Кризи Джон

Рождер Вест и скаковая лошадь

ГЛАВА 1

УГРОЗА

— Я убью эту лошадь! — громко воскликнула леди Фолей, — она погубит Лайонела.

Люди, находившиеся рядом с ней и слышавшие, с какой яростью она произнесла слово «убью», на секунду замолчали. Это было замечено другими гостями, которые, в свою очередь, перестали разговаривать, таким образом получилось, что все 23 человека, собравшихся в гостиной, услышали пророчество о гибели Лайонела.

Лайонел Фолей стоял в нескольких ярдах от своей матери, повернувшись к ней спиной, в руках у него был поднос с несколькими пустыми бокалами из-под шерри и одним полным. Он перестал улыбаться, но не повернулся.

Гейлы, явившиеся на довольно редко устраиваемые коктейль-партии в Фолей-Холле, видели, как его губы поджались и глаза сощурились, что являлось признаком сильного гнева.

Но даже и тогда все можно было сгладить, если бы не полковник Мэдден. У полковника рысистые бега были в крови, лошади и пари составляли для него смысл жизни, довольно ненадежной и непрочной. Он привык всегда придерживаться противоположного с сестрой мнения, о чем бы ни была речь.

— Глупости, Марта, — произнес он отчетливо. — На лошади он заработает!

Около огромного камина, где жарко горели березовые поленья, соседка говорила слишком громким голосом трем пожилым дамам, подсевшим к огоньку:

— Несмотря на это внезапное похолодание, я думаю, что зима не будет суровой. Если бы было иначе, то ежи не устроились бы на зимнюю спячку так близко к поверхности, а в моем саду три штуки залегли совсем рядом с…

За огромным роялем, который сегодня повествовал всему миру, как жили Фолеи прошлых поколений, молоденькая Джейн Мэдден стала наигрывать популярную мелодию, говоря при этом:

— Вот к чему мы пришли. И если кто-то сумеет мне объяснить, каким образом в двадцатом веке мы умудрились считать это уродство музыкой, я буду ему крайне благодарна. Нам явно не хватает блюзов. Я сыта по горло всякими шейками, рок-н-роллами и вот теперешними «скифлами». Послушайте, что я имею в виду.

Она заиграла громко и отчетливо, и казалось, что вот-вот вступят саксофоны и барабаны, которые только ждут условного сигнала. Джейн слегка раскачивалась и поводила глазами, и ритм танца начал захватывать собравшихся. Гости помоложе, в том числе Гейлы, теперь смотрели на Джейн, некоторые придвинулись к роялю.

— Когда на Джейн находит «блюзовое настроение», ее не остановишь, — сказал Лайонел, внешне совершенно спокойно. — Вас это устраивает?

— Мне очень нравится! — горячо отозвался Джон Гейл.

— Я никогда не могу усидеть на месте, — заявила Дафния Гейл и начала поводить своими изящными плечиками. При этом она широко раскрыла свои огромные голубые глаза, сделавшись еще более похожей на заводную куклу. Никто никогда не принимал Дафнию всерьез.

— В ближайшее время я буду очень занят, — говорил Лайонел. Краска возвратилась на его щеки, и он весьма быстро пришел в себя. — Вы знакомы с мистером и миссис Клейторп? Они одни из ваших ближайших соседей…

Таким образом все было сглажено, но несмотря на Джейн и ее «блюзы» и общее желание и старание «позабыть» сказанное леди Фолей, атмосфера не потеплела. К семи часам первые гости стали расходиться, в четверть восьмого ушли Гейлы, благодаря хозяйку и молодого хозяина с излишней горячностью. Они пошли к своей машине, которая была оставлена у поворота на длинную подъездную дорогу, идущую через весь Фолеевский парк.

Взошла луна, ночь была светлая и звездная. Иней уже поблескивал на оголенных ноябрьских ветвях деревьев и на траве поблизости от освещенного окна.

К ночи, когда весь фасад здания был полностью освещен, легко можно было представить, что Фолеи вернулись к зениту своей славы. Вот-вот выедут кареты из конюшен, где отдыхают грумы, цоканье подков породистых лошадей будет звонким и ясным, лакеи выскочат вперед с факелами, освещая дорогу разряженным дамам и кавалерам.

Вместо этого отъехала одна-единственная машина, «Остин» средних размеров семейства Гейлов.

Дочка Мэддена — Джейн, старавшаяся установить мир при помощи пианино, вышла из дома и глубоко вздохнула.

— Если бы я знала, что все так будет, я бы ни за что не поехала из Лондона на этот вечер, — сказала она. — Однако, завтра я уезжаю на Корсику. Солнце и самодеятельный инструментально-вокальный ансамбль. До свидания!

— До свидания! — эхом отозвался Джон, едва ли замечая, что она говорит.

— Желаю хорошо провести время! — крикнула Дафния, и машина девушки, подскакивая на выбоинах, покатилась под уклон.

Гейл помог Дафнии влезть в «Остин», сам сел за руль, укрыв своим пальто ее колени.

— Тебе не холодно, дорогая?

— Во всяком случае, здесь мне теплее, чем было в доме.

— Не подкусывай Фолеев.

— Дорогой, — рассмеялась Дафния, пока Джон нажимал на стартер, — Леди Фолей имела в виду именно то, что она сказала: она убьет Шустринга, если только ей когда-нибудь представится такая возможность.

— Глупости!

Они ехали по частной дороге, фары в эту лунную ночь практически не требовались.

— Просто ее что-то рассердило, только и всего. Мы все знаем, что она ненормальна в вопросе о лошадях.

— Именно это я имела в виду. Ты видел ее лицо?

— Я видел лицо Лайонела.

— А я оба.

Дафния смотрела прямо перед собой. Высокая сторожевая башня, издавна называемая Капризом Фолеев, громоздилась черной тенью, но они едва ее замечали, пока не доехали до конца подъездной дороги в полумиле от дома. Здесь они свернули влево, на Арнткотт. Их дом и Арнткоттовские конюшни находились на окраине старого города, а Фолей-Холл в четырех милях в сторону, направо от дороги, если ехать отсюда.

— У нее был такой вид, как будто бы она могла убить лошадь собственными руками, — продолжала Дафния. — А у Лайонела — словно он был способен убить ее самое.

— Дорогая, я бы не советовал тебе давать волю своему воображению.

— Это было вовсе не воображение, Джон! — сказала Дафния таким голосом, который, как хорошо было известно ее мужу, доказывал, что она крайне серьезна. — Я считаю, что ты не должен тренировать Шустринга для Лайонела.

— Не смеши людей, милая!

— Полагаю, тебе не хочется оказаться замешанным в семейные дрязги и ссоры Фолеев, — заговорила Дафния более резко. — Скажи, ты совершенно официально обещал ему заняться лошадью?

— Да.

— А ты не можешь передумать?

— Думаю, что могу, но мне этого не хочется, — ответил Гейл. — Это чертовски хорошая лошадь. Уверен, она завоюет Хэмптонский приз и, возможно, Эмблдонский кубок весной. Ну, а с такими трофеями перед ней откроется широкий путь. Она побывает в разных городах и странах.

— Шустринг вообще никуда не попадет, если она его убьет, — упрямо возразила Дафния, — и я предпочла бы, чтобы она это сделала в собственной конюшне, чем в нашей.

— Милая, честное слово, ты делаешь из мухи слона. Забудь ты об этой дурацкой фразе, мало ли что люди говорят в запальчивости!

— Ну, хорошо, — не сдавалась Дафния, — потом не жалуйся, что я тебя не предупреждала!

Джон фыркнул и на минуту снял одну руку с руля, чтобы схватить ее колено.

— И не подлизывайся ко мне, — притворно возмутилась Дафния. — В свое время ты натворил множество ошибок, которых мог бы спокойно избежать, если бы послушался меня. Восклицание леди Фолей нельзя игнорировать, оно вовсе не было пустым звуком, как ты воображаешь. Могу поспорить, что теперь, когда они остались одни, они вцепятся друг в друга.

— А я полагаю, что они и думать забыли об этой несчастной фразе, — покачал головой ее муж. — Советую тебе сделать то же самое.

А в двух милях от них в гостиной, почти полностью опустевшей (в ней оставались леди Фолей и Лайонел и полковник Мэдден), Лайонел стоял возле рояля, опершись на него рукой, мерцающее пламя освещало его бледное лицо и придавало блеск его глазам. Бисеринки пота у него на лбу и над верхней губой были вызваны не только духотой помещения. Ему было 24 года, но порой он казался моложе, потому что был высоким и стройным, хотя и хрупким, со слегка узковатыми плечами. У него были красивые серые глаза, продолговатое узкое лицо и капризно изогнутые губы, по форме напоминающие женские. Но в данный момент они были плотно поджаты.

— Послушайте, вы, двое, — взорвался полковник, не выдержав затянувшегося молчания, — какой смысл вести себя так, будто бы подошел конец света? Нужно покончить с вашими разногласиями раз и навсегда, чтобы в будущем не портить друг другу кровь. Лайонел, ты…

— Я считаю, что все это было непростительно, — отчеканил Лайонел, — я никогда этого не забуду… и не прощу! Мама, наши разногласия были отвратительны уже тогда, когда они являлись достоянием семьи, но кричать о них, когда комната набита чужими людьми, в присутствии Джона Гейла!

Он замолчал, как будто бы не мог как следует выразить свои переживания, а когда продолжил, его было еле слышно:

— К утру об этом инциденте будет известно во всей округе. Меня не удивит, если в отделе светской хроники появится соответствующее сообщение. Ты, наверное, сошла с ума!

— Не смей разговаривать с матерью таким тоном! — возмутился полковник. — По-моему, тебе надо выпить стаканчик виски, и тогда у тебя в голове прояснится!

— За всю свою жизнь я не бывал более спокойным и рассудительным!

— В тебе говорит одно упрямство, Лайонел, — заговорила леди Фолей, стараясь не волноваться. — Раньше или позднее тебе следовало дать понять, что я совершенно серьезна в своих претензиях, и сегодняшний вечер подходил для этой цели точно так же, как любой другой. Нет, не прерывай меня!

Она подняла правую руку ладонью вперед; при этом она выглядела поразительно внушительно для своего небольшого роста. В 59 лет она ухитрилась сохранить прекрасную фигуру. Ее васильковое платье было ей к лицу, подчеркивая голубизну ее глаз, грим был наложен искусно, незаметно, но он достигал своей цели. Одним словом, ей никто бы не дал более пятидесяти лет. Волосы у нее были светло-русые, она их оттеняла рыжим лондоколором как раз в такой мере, сколько требовалось, чтобы седина не бросалась в глаза.

Единственное сходство между нею и сыном заключалась в длинных носах и квадратных подбородках. Причем и то, и другое выглядело неожиданным у них обоих.

— Я видела, как твой отец разорил себя и тебя из-за лошадей. Мне пришлось мириться с тем, что он продает ферму за фермой, картину за картиной, все, что у него было, только для того, чтобы иметь возможность дальше держать лошадей. Постепенно эта страсть свела его с ума, и я буду уверена до своего смертного часа, что она его и убила. Я не намерена стоять в стороне и наблюдать за тем, как ты губишь себя тем же безумием.

С минуту стояла мертвая тишина, потом Лайонел поднялся во весь рост, внимательно посмотрел на мать и заорал звенящим от ненависти голосом:

— Не прикасайся к этой лошади! Понятно? Не смей до нее дотрагиваться!

Он повернулся на каблуках и выскочил из комнаты в просторный холл со стенами, обитыми деревянными панелями, на которых в давние времена висели творения великих мастеров. Теперь их осталось всего три, и далеко не самых известных художников.

Лайонел, не задерживаясь, прошел к парадной двери и вышел из дома, не обращая внимания на холод, который казался еще более резким после нагретой атмосферы дома. Он громко хлопнул за собою дверью и сбежал с четырех каменных ступенек крыльца, чтобы сразу повернуть направо, к конюшням. Очутившись там, он никак не мог отдышаться. И вовсе не после бега, а потому, что он себя не помнил от злости.

У входа горела тусклая лампочка, вторая — над стойлом, где находился Шустринг.

Он услышал, как лошадь переминается с ноги на ногу, сжал зубы, стараясь справиться с волнением. Стоило ему подойти к стойлу, как лошадь вытянула шею, обнюхивая его. Он потрепал ее по красивой шее, боясь, что сейчас расплачется от ярости и нервного напряжения.

Он вошел внутрь, включил свет и взял в руки щетку. Лошадь была в безукоризненном состоянии, но Лайонел не мог заставить себя вернуться в дом, ему необходимо было чем-то заняться. Он начал водить щеткой по серым бокам Шустринга, и вдруг услышал, что кто-то приближается к конюшне. Он не оглянулся, когда его дядя появился у входа.

— Лайонел, я хочу с тобой поговорить.

— Это бесполезно. Ты прекрасно знаешь, какова она. С ее стороны это не было пустой угрозой. Но если только она посмеет хоть пальцем тронуть Шустринга, я…

— Молчи! — рявкнул полковник. — Ты сам не понимаешь, что мелешь! — Он решительно распахнул ворота стойла и вошел.

— Великий боже, мальчик, неужели ты воображаешь, будто я не понимаю, что ты переживаешь? Но в то же время мне понятно и отношение твоей матери. Она ненавидит лошадей так же сильно, как мы с тобой их любим, и тут ты ничего не сможешь поделать, потому что в известной мере она права. Лошади разорили твоего отца, и они разорили меня. Ты, может, думаешь, что мне нравится жить в захудалом коттедже, как какой-то арендатор? Или — что моя собственная дочь занимается в качестве гувернантки с парой избалованных олухов? Я слишком уже стар, чтобы можно было что-то изменить, но я великолепно сознаю, что причиной всех моих несчастий явилась любовь к лошадям. Если хочешь знать мое мнение, продай Шустринга, а на вырученные деньги уезжай из Фолей-Холла. Пора тебе зажить самостоятельной жизнью!

— Продать… — начал было Лайонел и, казалось, поперхнулся.

— Это единственно разумная вещь. Мне кажется, Гейл купит его или, по крайней мере, найдет покупателя.

— Через два года Шустринг приобретет для меня состояние.

— Если бы ты знал, сколько раз твоя мать слышала эти самые слова от отца, тебе было бы понятнее, как она переживает, — вздохнул полковник, его голос звучал менее резко.

— Не возлагай слишком больших надежд на одну лошадь, Лайонел. Я ж знаю, что Шустринг у тебя вырос из жеребенка, я знаю, что ты в него вложил свою душу, я знаю, что ты его считаешь лучшей спортивной лошадью в мире, но может случиться так, что Шустринг победит всего лишь раз в каких-то малозначительных соревнованиях, максимум два-три раза… Таков закон. Мне ли его не знать? Любой человек, любящий лошадей, непременно бывает уверен, что ему удалось-таки отыскать чемпиона, но такое случается всего лишь раз в четыре-пять лет и нет оснований полагать, что именно ты окажешься счастливчиком. Продай его, Лайонел. И тогда ты будешь совершенно уверен, что твоя мать не сделает ничего такого, что навсегда воздвигнет между вами непроходимый барьер. И на некоторое время у тебя хватит средств зажить самостоятельно. Если бы это не было так близко от нее, я бы посоветовал тебе начать работать с Джоном Гейлом. Он мне недавно говорил, что очень трудно найти жокеев, которые трудились бы не столько ради денег, сколько из-за любви к лошадям… Будь благоразумен, возьми за Шустринга хорошие деньги, пока это еще возможно, потому что действительно может случиться так, что в один прекрасный день ты придешь сюда и обнаружишь, что твоя мать-таки отравила лошадь! Не доводи до этого дело, это было бы настоящей трагедией!

— Я приму меры для того, чтобы ничего подобного не случилось, — горько сказал Лайонел, — я его на этих днях отведу в конюшни Гейла, он там останется месяца на два, на три, сколько потребуется.

— Мне думается, Джон Гейл даст тебе за него тысячи две наличными, — сказал полковник.

— Я вовсе не продаю Шустринга, пора бы это понять! — снова рассердился Лайонел. Он подошел к седлу, висящему на стене, и снял его.

— Я составлю себе состояние на этой лошади. Похоже, ты не видишь, что он обладает решительно всем.

Он довольно резко бросил седло на спину лошади, и та запротестовала, оскорбленная таким непривычным для нее обращением.

— Спокойно, старина, — стал успокаивать ее молодой человек, — мы скоро отсюда уйдем.

Он принялся седлать лошадь, а полковник внимательно следил за каждым его движением, невольно любуясь красавцем-конем.

ГЛАВА 2

СМЕРТЬ ЛОШАДИ

Кэтлин Рассел сидела на пуфике перед огнем, который горел так же ярко, как в гостиной в Фолей-Холле. Она посмотрела на сестру, обхватила руками колени и сказала:

— Я ставлю на Джона.

— Ну, довольно! — оборвала ее Дафния, но без всякой злобы. Она по-прежнему походила на фарфоровую куклу, хотя сидела, свернувшись в уголке большого глубокого кресла по другую сторону камина.

Кэтлин была на два года моложе сестры, но выше и крупнее, хотя ее ни в коем случае нельзя было причислить к рослым женщинам. Сразу было видно, что они сестры, их лица раскраснелись от жара, они обладали простотой и сердечностью, которая привлекла Джона Гейла к Дафнии. Может быть, потому, что как раз внешне это ей не было свойственно.

Гейл сидел гораздо дальше от огня, возле его руки, на маленьком столике, находился стакан с бренди, длинные ноги вытянуты к камину.

— А я ставлю на Шустринга, — заметил он.

— Дорогой, тут нельзя действовать опрометчиво, — вздохнула Дафния, — наши дела не блестящи. Если в этом году ты потеряешь тысячу фунтов, мы вылетим в трубу, не так ли?

— Авось застрянем!

— Я говорю совершенно серьезно. Ты же первый всегда уверял, что у нас недостаточный капитал, чтобы заниматься сомнительными операциями. Ты прекрасно знаешь, что если ты займешься тренировкой Шустринга для Лайонела Фолея, он не сможет с тобой расплатиться. Пройдет несколько месяцев, прежде чем лошадь сможет выступить на бегах, и даже если она и победит, то сначала никакой прибыли не будет. Максимум несколько сотен фунтов, которые надо поделить между тренером и владельцем!

— Мы уже женаты семь лет и тебе до сих пор не довелось жить без куска хлеба и без кровли над головой, — напомнил ей Гейл. — Ну, а поскольку лошадь появится у нас уже после Рождества, то рождественский ужин тебе обеспечен.

— Ты несносен, когда у тебя такое настроение, — притворно рассердилась Дафния, — ох, по всей вероятности, Кэт права, ты все равно поступишь по-своему. Но…

Кэтлин и Гейл продекламировали в два голоса:

— …потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Они принялись хохотать все трое, но тут раздался звонок

у парадной двери. Горничная пошла отворить ее. Они услышали голоса, потому что узенький холл сразу примыкал к этому кабинету, который одновременно служил и столовой. Один из голосов принадлежал мужчине. Вскоре дверь отворилась, и горничная доложила:

— Это мистер Лайонел Фолей.

Дафния подняла руки вверх, показывая, что она безоговорочно капитулирует и спустила вниз поджатые ноги. Кэтлин вскочила с пуфика и оправила платье. Она даже ухитрилась бросить на себя взгляд в зеркало, висящее над камином, и провести руками по пылающему лицу в надежде уничтожить излишний жар.

Гейл пошел к двери.

— Хеллоу, Лайонел, входите!

— Не посчитайте, что у меня сдали нервы, — заговорил Лайонел. — Но я хотел бы с вами поговорить, если вы найдете для меня пять минут.

Он прошел за Гейлом в комнату, увидел в первую очередь Дафнию, затем Кэтлин. Он им слегка поклонился.

— Добрый вечер.

— Хеллоу, — мистер Фолей, — ответила Дафния. — Мне кажется, вы не знакомы с моей сестрой Кэтлин, не так ли?

— Нет…

Он смешался, потом улыбнулся и вторично поклонился:

— Как поживаете?

Он более внимательно посмотрел на девушку, и создалось впечатление, что на какое-то мгновение она заставила его позабыть о всех своих неприятностях, но уже через минуту он искал глазами Гейла.

— Что вы будете пить? — спросил тот.

— Э-э, виски с содовой, благодарю вас, — ответил Лайонел и сразу же разразился несвязной речью:

— Я оставил Шустринга снаружи. Скажите, нельзя ли его отвести сразу в конюшню? Если, конечно, найдется свободное стойло…

Он окончательно растерялся и неловко замолчал, глядя с несчастным видом на Дафнию, как будто бы предполагал в ней своего противника. У Дафнии на лице появилось изумленное выражение. Кэтлин с трудом сдерживала улыбку. Только Гейл остался совершенно невозмутимым.

— Да, конечно,

— Я уезжаю на пару недель в Лондон, это только что выяснилось, — пустился в объяснения Лайонел. — Так что за ним просто некому ухаживать. Может быть, мне сразу же его устроить в конюшне?

— Я пойду вместе с вами, — сказал Гейл. — Он подмигнул Дафнии и Кэтлин, когда они двинулись к боковой двери. Дафния в ответ состроила ему смешную гримасу. Кэтлин смотрела в спину Лайонелу Фолею, и когда за ними закрылась дверь, задумчиво сказала:

— Ну, этот знает, чего хочет.

— У меня неприятное чувство, что на Джона производит впечатление то, что Лайонел принадлежит к здешней знати, — покачала Дафния головой, подходя к маленькому бару, чтобы смешать себе коктейль.

— Мне необходимо что-нибудь выпить… И потом Джон воображает, что имя Фолеев еще что-то значит в мире конских бегов, в то время как в действительности оно равнозначно сплошным неудачам. Ну, да ладно, будем надеяться, что в конечном итоге все закончится благополучно. В крайнем случае, затея Джона обойдется нам в стоимость содержания одной лошади…

— Скажи, эта лошадь действительно стоящая? — поинтересовалась Кэтлин, раскрывая сумочку, чтобы напудрить лицо.

— Я как-то не уверена, думает ли Джон на самом деле так или же ему просто хочется так думать. Но внешне этот Шустринг весьма красив. Впрочем, самые красивые лошади очень часто заканчивают дистанцию последними. Дорогая, здесь много гримировки, желания пустить пыль в глаза. Лайонел принадлежит к обедневшей аристократии — у него озлобленная мать и огромный дом, который, разумеется, уже столько раз закладывался и перезакладывался, что они не в состоянии потратить на приведение его в порядок ни одного пенни. И полковник Мэдден, положение которого не лучше. Он живет в коттедже для садовника, потому что они с сестрой действуют друг другу на нервы.

— Что за ерунда такая! — пробормотала с рассеянным видом Кэтлин, занятая в данный момент приведением в порядок своего лица.

Дафния улыбнулась.

— Уж если быть вполне откровенной, то после смерти жены полковник все время заводит себе молоденьких приятельниц, которые остаются у него на ночь. Леди Фолей не потерпела бы такого безобразия в своем доме, вот он и перебрался в садовый коттедж. И дочь свою он забрал из Фолей-Холла. Впрочем, она и сама ненавидит его запустение.

— Знаешь, а мне этот полковник понравился. И даже очень, — с сожалением произнесла Кэтлин.

— Он всем нравится. Джон уверяет, что он превосходно вынюхивает всякого рода сплетни и слухи, касающиеся беговых лошадей, и таким образом добывает себе средства для существования… Все это довольно трагично и сложно для Лайонела.

— Мне его жалко, он выглядит таким беспомощным.

— Как раз этого-то я и боюсь, — вздохнула Дафния. — Но так или иначе, мне приходится улыбаться и разыгрывать из себя гостеприимную хозяйку. Знаешь, пригласим-ка мы его обедать с нами, хотя он, наверняка, не останется.

— Давай поспорим, что останется? — весело сказала Кэтлин.

Когда через десять минут мужчины вернулись, у Лайонела был менее пришибленный вид, а Джон грубовато-добродушно заявил:

— Попроси Дорис принести еще один прибор, дорогая. Я пригласил Лайонела разделить с нами обед.

— Ты ведь не думаешь, что ее милость попробует что-нибудь сотворить с Шустрингом, пока он находится у нас? — обеспокоенно спросила Дафния у мужа. Она сидела перед туалетным столиком и накладывала себе на лицо кольдкрем, а Гейл переодевался в пижаму с белыми и голубыми полосками.

— Я вижу, тебе никак не избавиться от этой мысли! Конечно же, нет! Не говоря уже о том, что она ничего не сможет предпринять. Пока здесь у нас находится Сильвер, в конюшне ночью всегда дежурят двое конюхов, и они не впустят туда не только человека, а даже собаку.

— Надеюсь, что ты прав, дорогой.

— Знаешь, пойду-ка я дам им дополнительные инструкции исключительно ради того, чтобы ты выбросила из головы эти романтические бредни о злобных, одержимых и изобретательных матерях и о разочарованных юнцах! — весело ответил Гейл. — Сказано — сделано! Я пошел…

Он юркнул в постель, забрал у нее из рук баночку с кремом и поставил ее на стул.

— Ну, моя маленькая женушка, это время самим небом предназначено для…

— Ради бога, не забывай, что Кэт в соседней комнате!

— Да, дорогая, — ответил Гейл с притворной покорностью. — Видимо, совершенно случайно она пялила за столом глаза на Лайонела Фолея. Она еще совсем, совсем маленькая…

— Глупости! Если бы мне показалось, что появилась опасность такого рода, я бы незамедлительно отослала назад все ее пожитки. Нельзя сказать, что мне не нравится Лайонел Фолей, но у него же в кармане никогда не водилось более двух пенни. Это не находка для нашей Кэтлин… Кто сегодня дежурит?

— Эта неделя Картрайта… и, если не ошибаюсь, твоя! — подкусил жену Гейл.

На следующее утро, в начале седьмого, Джон Гейл был уже в конюшне и разговаривал с Дженкинсом, старшим конюхом, и со стариком Картрайтом, который только что сменился с дежурства. Другие парни водили своих подопечных по двору, лошади то и дело вскидывали головы и выглядели замечательно в прохладном утреннем рассвете.

Картрайт, очень пожилой опытный конюх, доложил, что ночь прошла спокойно, и ушел.

— Когда вы думаете их сегодня погонять по корду? — спросил Дженкинс. Он был слишком высоким для бывшего жокея, достигая Гейлу до плеча, невероятно худой, с таким изможденным лицом, как будто оно было вырезано из дерева и столетиями темнело на открытом воздухе под воздействием солнца, ветра и дождя.

— В половине восьмого, как всегда. Вы, часом, не посмотрели на нового рекрута?

— Смотрел, — безразличным тоном протянул Дженкинс.

Гейл усмехнулся:

— Разве он вам не понравился?

— Вот уж не думал, что мне придется когда-нибудь еще помогать тренировать лошадь Фолеев. Лорд Фолей совершенно не умел разбираться в беговых лошадях, самым же скверным было то, что он этого не хотел понять. Но мне думается, вам надо положить кольт себе в карман, имея в виду то, что вчера было сказано.

Гейл нахмурился:

— В отношении чего?

— Я говорю об угрозах ее милости. Эта дамочка вполне способна привести их в исполнение…

— Неужели это уже стало широко известно? — поразился Гейл.

— Вчера вечером в Фолей-Армз только об этом и судачили. Я там был после девяти часов. Ведь Фолеи в наших краях все еще привлекают к себе всеобщее внимание, мистер Гейл… Что касается лошади…

Он заколебался.

— Давайте, выкладывайте. По своим статьям она, как мне кажется, из категории победителей.

— Мне еще не доводилось видеть лошадь с такими смелыми глазами, как у этой. Она явно из фаворитов, — согласился с ним Дженкинс. — Если только с ней правильно обращаться, она может достичь многого…

— Приятно сознавать, что я кое-что еще смыслю в этом деле! — засмеялся Гейл. — Как себя сегодня чувствует Сильвер?

У Дженкинса была физиономия, которая, казалось, в любом случае оставалась суровой, но при упоминании имени этого скакуна, она сразу смягчилась, карие глаза подобрели.

— Если Сильвер не выиграет дерби на будущий год, я больше не подойду ни к одной лошади! Он составит вам имя, мистер Гейл, я в этом никогда не сомневался. Да, Сильвер — замечательная лошадь, а мистер Корризон — замечательный хозяин. Со временем он выведет у себя первоклассную породу рысистых лошадей.

— Сэм, ты мне подарил хорошее настроение на все утро.

— Очень рад, сэр… Будете наблюдать за галопом?

— Да. И наверное, с нами будет мисс Рассел. Если вы хотите знать, действительно ли она знает толк в лошадях, по-покажите ей Сильвера и Шустринга, когда будете находиться на вересковой пустоши.

Дженкинс весело осклабился.

— Я не смогла бы найти разницы, даже если бы они не были одной масти, — сказала Кэтлин, — но мне больше нравится тот, что поменьше.

— Это Сильвер, — сказал ей Дженкинс. — Это лучший двухлеток, которого я когда-либо видел, мисс Кэтлин. Можете смело ставить на него свои деньги в «Тройной Короне». Он вас не подведет. Мы его охраняем, как если бы он был сделан из урана, мне думается, он стоит не меньше!

Двое «ребят» из ночной смены привыкли, что их могут вызвать в любое время. На этот раз дежурил пожилой Тед Картрайт и второй, действительно «парень», шестнадцатилетний сын Теда Картрайта — Сид. Сид перерос отца на полдюйма. И родители всерьез волновались, — если их отпрыск не перестанет так быстро вытягиваться в длину, он не сможет стать в будущем жокеем. У отца с сыном вкусы были совершенно одинаковыми.

Ни один из них не думал, что Сильверу может грозить хоть малейшая опасность. Да и вообще никто об этом серьезно не помышлял. Ночные дежурства многим казались ненужной предосторожностью, но в Арнткоттских конюшнях так страстно верили в блестящее будущее Сильвера, что никто и не подумал заикнуться: нечего, дескать, понапрасну мучить людей. Непосредственно за лошадь отвечал Картрайт, потому что у его сына были еще и обычные обязанности конюха в дневное время.

Во вторую ночь пребывания Шустринга в соседнем с Сильвером стойле отец и сын Картрайты находились в небольшом сарайчике, откуда был прекрасно виден весь двор. В каждом углу стояло по раскладушке, так что любой из стражей имел возможность на некоторое время прилечь отдохнуть, не говоря уже об удобных креслах. Часы показывали начало одиннадцатого. Никто из них еще не ложился. Из висевшего на стене репродуктора неслась тихая музыка. Сид Картрайт читал книжку, а его отец, вооружившись лупой, просматривал газету. Ничто не могло заставить его обзавестись очками.

Сарай находился на порядочном расстоянии от главной дороги, так что сюда очень редко доносился какой-либо посторонний шум. Чаще всего проезжала мимо машина. В самом доме царила тишина, потому что Гейлы занимали переднюю половину, а двор находился позади. Перед ними протянулась вересковая пустошь, где вот уже более сотни лет тренировались скакуны из Арнткоттских конюшен.

Танцевальная музыка, передаваемая по радио, была веселой и даже мелодичной, но настолько однообразной, что постепенно она перестала восприниматься. Газета подозрительно шелестела, потому что Тед Картрайт все ниже над нею склонялся. Он встряхнулся и глянул на свои часы: 10.15. Не сказав ни слова, он отложил в сторону газету, посмотрел на сына и пошел к дверям.

Сид оглянулся.

— Не беспокойся, пап, я обойду лошадей. Почему ты не можешь посидеть спокойно ни одной минуты?

— Через каждые полчаса, в пятнадцать минут и без пятнадцати минут, мы обязаны совершать обход. Я не привык отступать от правил, по мне можно время проверять. Сейчас я сделаю круг, в следующий раз пойдешь ты.

— Ладно, пап, делай, как хочешь.

Картрайт вышел из сарайчика. Две электрические лампочки роняли тусклый свет, одна находилась перед конюшней, вторая у ворот, которые сейчас были на запоре. В каком-то стойле задвигалась лошадь, потом опять наступила тишина. Картрайт вынул из кармана фонарик, но его не требовалось включать. Широкая дорога, огибавшая конюшню, была мягкой, она немного пружинила под ногами. Посередине находилась круглая лужайка с красиво рассаженными цветами — предмет особой гордости Дженкинса. Где-то вдали показался отсвет автомобильных фар, послышалось гудение мотора, и снова тишина и темнота. Луна взошла полчаса назад, звезды выглядели бледными и тусклыми.

Картрайт подошел к центральным воротам. В них имелась небольшая дверца, которой пользовались «ребята», чтобы входить на территорию конюшен и выходить из нее, когда заперты ворота. На маленькой дверке имелся замок, кроме того две задвижки, сверху и снизу. Вот тут Картрайт впервые использовал фонарик, не потому что он думал об опасности, а потому, что был человеком дотошным и привык все делать предельно тщательно.

Он заметил, что верхняя задвижка не была закрыта. Посмотрел на нижнюю — та же история! Пораженный, он оглянулся через плечо, но не обнаружил ничего необычного, подозрительного. Тогда он глянул в сторону запертой двери сарайчика и нахмурился. Перед ним совершал обход Сид, он был обязан проверить состояние задвижек, ибо любой человек, входящий на территорию после половины десятого, должен прежде позвонить.

Картрайт мог вернуться назад и сделать соответствующую выволочку сыну, либо продолжить свой обход. Он решил покончить со своими прямыми обязанностями, задвинул задвижки и пошел дальше.

Когда он подошел к первому стойлу, в его манерах невольно появилось напряжение, но лошадь, годовалая кобылка, была в целости и сохранности. Точно так же, как и ее сосед, крупная лошадь, которую демонстрировали на скачках при конном заводе с целью продажи.

Картрайт снова посмотрел на ворота, как будто хотел удостовериться, что он на самом деле обнаружил задвижки не запертыми. Нигде не было слышно ни звука, даже в большом доме, расположенном в пятидесяти ярдах от двора.

Картрайт взглянул на Шустринга, круп которого находился близко от двери, голова у лошади была опущена, она спала. Картрайт в который уже раз полюбовался великолепными, с его точки зрения, данными скакуна и удовлетворенно кивнул, припоминая все то, что он по этому поводу говорил Дженкинсу.

Рядом с Шустрингом помещался рослый гнедой, обещавший стать великолепной лошадью для охоты, а потом было стойло Сильвера.

Картрайт подходил к этому стойлу с каким-то замиранием сердца, вызванным почти благоговейным преклонением, испытываемым всеми без исключения перед этой лошадью. Он невольно пошел на цыпочках, боясь потревожить сон животного.

Тихонько отворив верхнюю половину дверцы, он заглянул внутрь, не сомневаясь, что увидит и здесь повернутый к нему серый круп красавца.

Но он увидел, что лошадь лежала на боку, и это зрелище его так потрясло, что он пару секунд стоял в оцепенении, судорожно хватая воздух раскрытым ртом.

Потом он услышал подозрительный шорох где-то сбоку у самого стойла, а когда повернулся, увидел фигуру человека, стоявшего с поднятой рукой, в которой был зажат какой-то предмет.

— Нет! — простонал старик. — Нет!..

Человек яростно ударил его по голове.

ГЛАВА 3

СМЕРТЬ ЧЕЛОВЕКА

Старый Картрайт почувствовал и силу и жгучую боль от удара, но не смог закричать. Он упал снаружи за дверью, однако, как ни странно, сознания не потерял и попытался спастись. Очутившись на земле, он постарался как можно скорее подняться на ноги, но в голове и в груди у него была такая резкая боль, что он не смог этого сделать. Тогда он попробовал позвать на помощь, но из груди вырвались лишь какие-то хриплые звуки. Он почувствовал, что открылась дверь и к нему приближается мужчина. Он точно знал, что это мужчина, по крупным ногам человека во фланелевых брюках. Тогда он поднял голову, насколько мог, и увидел расплывчатую фигуру, склонившуюся над ним и загораживающую от него тот тусклый свет, который доходил до двора.

Картрайт снова выдохнул свое «Нет!» Он испытывал ни с чем не сравнимый ужас, потому что прекрасно сознавал, что намеревается сделать человек. Старик попытался закрыть свою обнаженную голову руками, но уже было поздно. Страшные удары обрушились на нее, удары точные и безжалостные.

После четвертого удара Картрайт потерял сознание.

Человек, наносивший удары, стоял над ним, нерешительно поглядывая в сторону сарайчика, из-под двери которого пробивался свет. Дверь оставалась плотно закрытой.

Тогда человек схватил невысокого Картрайта за ноги и потащил его в стойло Сильвера. Он бросил его в угол, потом завалил сверху сеном, так что труп был совершенно закрыт. На полу оставался узенький кровавый след, тогда преступник подхватил на вилы сена и засыпал полоску. И все это время лошадь лежала совершенно неподвижно на боку.

После этого убийца ушел.

Он снова посмотрел на сарай. Все тихо. Дверь закрыта. Тогда он осторожно прикрыл обе половинки ворот конюшни, прошел по кирпичам, проложенным вдоль стены, к мягкой дорожке, по которой выводили лошадей. Здесь вообще не было слышно его шагов. Подбежав к дверце, он обратил внимание на то, что обе задвижки теперь были закрыты. Еле слышно выругавшись, он оттянул их назад. Одна из них при этом издала противный визг. Убийца оглянулся и увидел, что дверь ночной сторожки отворяется и на освещенную землю падает длинная, неправдоподобно большая тень подростка.

Однако из сарайчика человека не было видно, но ему предстояло еще открыть дверцу в воротах и выскочить наружу. При этом он понимал, что парнишка непременно заметит его.

И, действительно, Сид уже смотрел в его сторону.

— Это ты, пап!

Убийца оттянул назад непослушную тугую задвижку, больше всего опасаясь, что она снова заскрипит. Сам он не двигался, шевелилась только его правая рука, и все время он глядел на паренька.

— Папа?

Задвижка скользнула назад, убийца отворил дверцу и выскользнул наружу. При этом он услышал истошный крик Сида:

— Сто-о-ой!

Убийца захлопнул дверцу и бросился на другую сторону дороги, где его ждала машина с невыключенным мотором. Водитель высунулся и распахнул дверцу.

— Стой! — снова раздался голос паренька, на этот раз гораздо ближе.

— Он вас видел? — обеспокоенно спросил водитель.

— Только издали… Поехали!

— Уверены?

— Поехали же!

Машина сорвалась с места. Убийца забился в уголок, выглядывая из заднего окошечка. И хотя освещение было плохое, он увидел, как растворилась дверь в воротах. На минуту появился парень, выделяясь на фоне призрачного света, исходящего со двора. Машина промчалась мимо дома, в котором жили Гейлы, проскочила деревню и направилась дальше, под уклон.

Сид Картрайт смотрел на удаляющиеся красные огни машины, которые постепенно поглощала ночь. Он ясно слышал песню шумного мотора, но не думал о важности этих примет. Он поежился от холода и неприятного чувства одиночества, повернулся и осмотрел пустынный двор. Потом громко крикнул:

— Папа?

Ответа не было. Тогда он побежал к ближайшему стойлу, отметив попутно свет в окне квартиры, где жил Дженкинс с женой. Было удивительно, что старший конюх его не слышал.

Можно было побежать прямо к Дженкинсам или же подать сигнал общей тревоги. Но Сид не был уверен, что для последнего имелись основания, поэтому он решил сначала удостовериться, что с Сильвером, понимая, что если что-то действительно случилось, то старый Картрайт будет там.

Открыв верхнюю половину дверцы, паренек сразу же увидел неподвижно лежащую на боку лошадь. Ее поза убедительно доказывала, что произошло какое-то несчастье. Но куда мог деваться отец?

— Па-ап! — во весь голос заорал Сид и помчался к колоколу, прикрепленному снаружи сторожки, чтобы подать сигнал тревоги.

— Папа! — завопил он еще раз, да так пронзительно, что дверь квартиры Дженкинса отворилась, и старший конюх спросил:

— Что случилось, Сид?

— Мистер Дженкинс, скорее спускайтесь. Что-то стряслось с Сильвером, и я не могу найти папу.

— Звони в колокол! — распорядился Дженкинс, закрывая окно.

— Мне кажется, я не в настроении играть в вист втроем, — капризным голосом заявила Кэтлин, — в нем нет той остроты, что в игре парами.

Она скорчила гримасу мужу своей сестры.

— Думаю, придется последовать варварским деревенским обычаям и идти завалиться спать! Сколько времени, а?

— Половина одиннадцатого, — ответила Дафния, подавляя зевок.

— Я прекрасно понимаю всю необходимость и разумность раннего вставания? — продолжала Кэтлин, — и даже чувствую себя усталой, когда в глазах Джона буквально написано, что время идти бай-бай.

Гейл собирал карты.

— Я сейчас поставлю чайник, и мы все… — начал было он, но тут раздался настойчивый и требовательный звук колокола общей тревоги из конюшен. Джон замер. Дафния зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.

— Что это? — спросила Кэтлин, — что случилось?

— Оставайся у телефона, — распорядился Гейл, а сам побежал к черному ходу. Он так волновался, что несколько раз споткнулся, а колокол между тем продолжал звонить о нежданной беде и созывать всех, кто жил поблизости.

— В чем дело? — требовательно спросила Кэтлин.

— Это Шустринг! — ответила Дафния. — Могу поспорить, что Шустринг. Ненавижу эту лошадь!

К этому времени Гейл уже выскочил из дома и бежал по дорожке, ведущей из заднего садика в большой двор перед конюшнями. Достигнув ворот, он услышал шум голосов и увидел свет, но сами ворота оказались на запоре. Гейл закричал, сразу же кто-то побежал в его направлении. Голос Дженкинса спросил:

— Это вы, мистер Гейл?

— Ну, а кто, черт побери, может еще быть? Что случилось?

Дженкинс распахнул ворота.

— Худшего не могло произойти, мистер Гейл… — Было видно, что старший конюх совершенно растерялся. — Наш Сильвер… он умер. И если это недостаточно плохо…

Гейл не слышал остального, он побежал к стойлам. С десяток конюхов и жокеев уже собрались во дворе. Всюду мелькали фонарики. Лошади начали беспокоиться. Один из парней стоял возле гнедого, который всегда причинял неприятности, если его тревожили среди ночи.

Сид Картрайт стоял у открытой двери в стойло Сильвера.

Гейл первым делом спросил:

— Где отец?

— Я не знаю, мистер Гейл.

— Иди и отыщи его.

— Мистер Гейл, я…

— Отправляйся и найди его! — заорал Гейл, сверкнув глазами на перепуганного парнишку. Потом он вошел в отсек, хотя прекрасно понимал, что ничего не может сделать. Там уже было двое конюхов. Они изменили положение лошади так, чтобы хозяин смог сразу все понять. И Гейл увидел нечто такое, чему мог с трудом поверить: Сильвер был убит выстрелом сбоку головы. Крови почти не вытекло.

Один из конюхов обеспокоенно сказал:

— Мы нигде не можем отыскать Теда Картрайта, мистер Гейл.

Не имело смысла говорить, что Картрайт должен быть здесь, бесполезно было начинать расспрашивать всех этих ребят или Сида Картрайта. У Гейла было такое впечатление, как будто его оглушили. Лошадь, которая должна была принести ему славу, лошадь, стоящая целого состояния, лежала у его ног — масса никому не нужной конины…

Можно ли было вообразить что-нибудь более страшное?

Гейл чувствовал, что на него внимательно смотрят не только эти двое конюхов, но и вообще все его работники. Он шагнул назад к выходу. Там он увидел Сида Картрайта, который вроде бы утратил способность двигаться. Перепуганный 16-летний подросток, по сути дела еще мальчишка… Гейл заставил себя более доброжелательно посмотреть на него.

— Что все-таки, случилось, Сид?

Мальчик попытался заговорить, но не смог.

— Ну, ну, не спеши. Успокойся…

Гейл оглянулся:

— Где мистер Дженкинс?

— Пошел звонить в полицию.

Хорошо еще, что не все потеряли голову от неожиданности!

— Ну, Сид?

— Я не знаю, что случилось, мистер Гейл, даю вам честное слово, что не знаю! Я читал, а папа просматривал газету. Потом он сказал, что уже четверть одиннадцатого, пора сделать обход. У меня в книге началось самое интересное место, поэтому я сказал, что пойду в следующий раз. Пошел папа, и минут десять все было спокойно, но так как он обычно возвращается через пять минут, я выглянул проверить, что же случилось.

Мальчишка говорил отрывисто, руки у него дрожали. Он то и дело прикладывал их ко рту.

— Я закричал «Папа!» несколько раз, и вдруг увидел кого-то вон там, у дверцы… — Сид ткнул пальцем. — Он выскочил наружу и захлопнул дверь за собой. Когда я подбежал туда, то увидел отъезжающую машину. Вернее, ее задние огни. Вот и все.

— Ты не заметил, какой она была марки?

— Я думаю, что это была старая машина, потому что ее мотор сильно тарахтел и чихал. Но больше я ничего не могу сказать, мистер Гейл. Я сразу же побежал посмотреть на Сильвера. Решил, что если случились какие-то неприятности, то непременно с ним. Как только я увидел, что лошадь лежит, я закричал, чтобы разбудить мистера Дженкинса. И он мне велел поднять тревогу, сэр.

Гейл внимательно смотрел на парнишку, пока тот говорил, и новые мысли постепенно вытеснили у него из головы чувство паники, которое его сначала совершенно парализовало. Старик Картрайт был одним из его наиболее надежных работников, так что не было никаких оснований предполагать, что он обманул своего хозяина. Нет, он принадлежал к той категории конюхов, которые грудью защитят свою лошадь, не думая о собственном спасении.

При этой мысли у Гейла сжалось горло, хотя он понимал, что все ждут его слов.

Тут он увидел Дженкинса со стоящей позади него Дафнией. Почему-то это подействовало отрезвляюще, он пошел им навстречу.

— Я лично разговаривал с инспектором, — сказал Дженкинс. — Он выехал сюда.

— Инспектор Хупер?

— Да.

— Спасибо. — Гейл прижал руку ко лбу.

— Дженкинс тебе рассказал, Дафф?

Он не мог понять, почему она так холодно на него посмотрела.

— Да.

— Это совершенно невероятно!

— Отнюдь нет, — с горечью возразила Дафния. — Произошло именно то, что ты должен был ожидать.

— Дафф, но…

— Пожалуйста, не пробуй меня убедить, что ты не понял истины так же быстро, как она стала ясна мне!

Она говорила это, не поднимая глаз, по ее виду можно было предположить, что она ненавидит всех окружающих.

— Сильвера убили по ошибке, приняв его за другую лошадь… Она же предупредила, что убьет ее, ну и привела свою угрозу в исполнение.

— Боже мой! — простонал Гейл.

— Если бы эта особа была здесь, — продолжала все также возмущенно Дафния, — то я бы…

— Спокойнее, Дафф! — обеспокоенно запротестовал Гейл. — Пока ничего определенного неизвестно, это всего лишь наши домыслы, и бросаться подобными обвинениями…

— Спокойнее, ты говоришь? — набросилась на него жена. — Быть спокойной, когда все, над чем ты работал на протяжении пятнадцати лет, уничтожено, лежит в обломках у твоих ног. Быть спокойной! Не понимаю, как у тебя поворачивается язык говорить такие глупости. Ты просто еще не осознал, что случилось. Это же тебя разорит окончательно, понимаешь ты или нет?.. Ни один владелец больше не доверит тебе стоящую лошадь, до конца жизни тебе придется тренировать всякие развалины, если ты вообще не превратишься в конюха. Когда я думаю…

— Я знаю, Дафф, что это ужасно…

И вдруг она затихла и замолчала, прижавшись к нему, а он впервые увидел, что они окружены кольцом глаз. Еще острее и весомее он увидел открытую дверь в стойло, где лежал Сильвер, и двоих конюхов, склонившихся над ним. Ночь утратила свою реальность и покой. А у входа стоял дрожащий Сид Картрайт, который сейчас не мог думать ни о чем ином, кроме исчезновения отца.

Неожиданно выскочил один из молодых конюхов, находившихся возле Сильвера, и Гейл по выражению его лица понял, что самое страшное еще впереди.

— В чем дело? — спросил он.

— Боюсь, что мы нашли старину Теда, — сказал парень и с необычайной жалостью посмотрел на сына погибшего.

— Пойдемте, сэр…

ГЛАВА 4

СУПЕРИНТЕНДАНТ ВЕСТ

Для суперинтенданта из Скотланд-Ярда «Красавчика Веста» это было веселое утро, несмотря на дождь и ветер, и тот факт, что, как он великолепно знал, на письменном столе поджидает кипа бумаг, главным образом из категории «текущих дел», которые способны продержать его привязанным к кабинету большую половину дня.

Он на протяжении десяти лет мечтал стать суперинтендантом Департамента Уголовных Расследований, и вот уже шесть месяцев, как ему присвоили долгожданное звание. Это все еще приятно льстило его самолюбию, несмотря на то, что он понимал — такое чувство весьма несолидно. Но ему было лестно слышать: «Доброе утро, суперинтендант», раздававшееся справа и слева, пока он проходил по двору, а потом поднимался по каменным ступенькам здания (лифтом он пользовался редко) и шел длинным коридором к своему кабинету.

К сожалению, последний нельзя было назвать роскошным. Уж если быть беспристрастным, он был немногим больше чуланчика, где с трудом помещался его стол, затиснутый в один угол, и второй стол меньших размеров для детектива-инспектора, а иногда и сержанта, в обязанности которого входило помогать с текущими делами. Однако, окно кабинета выходило на фасадную часть Ярда, а если сильно вытянуть шею, то новому суперинтенданту удавалось увидеть реку и кусочек Вестминстерского моста. Кроме того, на полу лежал ковер, в углу два шкафа для досье, справочников, диктофона. На столе стояли четыре разноцветных телефона, имелась личная тумбочка для собственных вещей, таких, например, как бутылка виски в ночное бодрствование, жестянка с печеньем для ночного горячего времени, когда он не в состоянии выскочить даже в столовую, запас сигарет, ну и прочие пустяки, которые иногда бывали весьма полезными.

Когда Роджер вошел в свой кабинет тем утром, там никого не было, на столе у него лежала гора нераспечатанной корреспонденции и листок с памятными пометками от других суперинтендантов или из различных департаментов.

В первую секунду у Роджера вытянулась физиономия, но вскоре он снова заулыбался.

С годами он не утратил своей почти сценической привлекательности, прозвище «Красавчик» не звучало оскорбительно, скорее — наоборот, а появившаяся седина не была заметна в его светлых волосах.

Природа наделила его быстрыми движениями, незаурядной энергией, выносливостью и неисчерпаемым оптимизмом. Одним словом, он производил впечатление тридцатилетнего, в то время, как в действительности ему было уже 41. Когда он снял с себя намокший плащ с ремнем, повесил его на вешалку, забросил наверх шляпу, он оказался высоким, широкоплечим, с прекрасно развитой грудью и поразительно узкими бедрами.

Прежде чем приняться за просмотр свежих газет, лежавших сбоку на тумбочке, он бегло проверил «внутренние» распоряжения, чтобы убедиться, нет ли каких срочных распоряжений от Помощника Комиссара.

Читая газеты, он обращал внимание только на сообщения, которые в той или иной степени касались Скотланд-Ярда, потом перешел к разделу «последних преступлений», где не было ничего примечательного, хотя одна заметка привлекла его внимание:

«Убит знаменитый беговой конь Сильвер. Был возможным фаворитом на дерби в будущем году. Он был найден застреленным в конюшнях в Арнткотте, близ Ридинга, где тренирует скаковых лошадей Джон Гейл».

«Убита», — подумал Роджер, не уверенный, что это слово не было употреблено с единственной целью несколько сгустить краски. При проверке окажется, что произошел самый обычный несчастный случай во время тренировок, когда многие скакуны калечатся и даже ломают себе шею…

После газет наступила очередь почты. Ничего важного в ней не оказалось. Большинство конвертов содержали записи допросов или же донесения из провинциальной полиции.

— Можно было взять себе свободный денек, — проворчал он, но тут же усмехнулся. Свободный день среди недели еще ни разу не случился за последние полгода, каждый раз возникало какое-то срочное дело, правда, сегодня телефоны вели себя подозрительно тихо, но он не жаловался.

Но вот один зазвонил.

— Вест слушает.

— С прискорбием сообщаю, что звонила миссис Гофф, предупредить, что у детектива-сержанта Гоффа подскочила температура, она вызвала врача.

— Вот как? Позвоните ей домой, скажите, что я очень сожалею, и спросите, не нужно ли им чем-то помочь.

— Хорошо, сэр.

Гофф был сержантом, дежурившим у него на этой неделе. При общей нехватке работников вряд ли можно было просить замену, а это означало, что Роджеру придется самому заниматься ненавистной писаниной. Очень прискорбно, как выразился оператор, но ничего не поделаешь…

Роджер достал было пачку сигарет, распечатал ее, хотел вытянуть одну сигарету, но заколебался: он слишком много курил и теперь пытался себя как-то ограничить в этом отношении.

Пачка была спрятана снова в карман.

Зазвонил уже другой телефон. Он поднял трубку:

— Вест слушает.

— Доброе утро, Красавчик, — сказал человек. — Вы не спите?

— Давайте скажем, я просыпаюсь, — осторожно ответил Роджер, потому что с ним разговаривал его начальник Гарди. Гарди был в восторге от своей шутки, но частенько такие шутки не были безобидными.

— Как бы вы посмотрели на приятный отдых за городом? — спросил Гарди. — Ведь вы не выполняли никаких заданий за пределами Лондона с тех пор, как стали суперинтендантом?

— Насколько серьезно это дело? — спросил Роджер.

— Во всяком случае, вам по силам. Это история в Беркшире, а точнее — в Арнткотте.

— Послушайте, — запротестовал Роджер. — Я ведь не специалист в беговых аферах! Почему бы вам не послать дядюшку Перси? Он, во всяком случае, умеет отличить хвостовую часть лошади от головной, или как это называется? Ему известен специальный жаргон, ну и все такое.

— Нам всем надо его выучить, — нравоучительно заявил Гарди, потом спросил, слегка удивленно: — А почему вы считаете, что это поручение связано с конскими бегами?

— Я читал газету о смерти Сильвера.

— И только?

— Да.

— Так вы не знаете, что одновременно был убит и тамошний конюх?

Роджер медленно произнес:

— Нет, не знал, разумеется. Конюх, обслуживающий Сильвера?

— Не уверен.

— Нас пригласил Беркшир?

— Да. Вокруг Арнткоттской трагедии расползлись всякие слухи, которые им очень не нравятся. Они касаются местных высокопоставленных лиц, поэтому было решено, что надо заткнуть всем рты, поручив расследование экспертам из Ярда. Ну, что скажете? В данный момент вы не перегружены работой, не так ли?

— Так, текучка. Плохо только то, что заболел Гофф.

— Я найду кого-нибудь на его место, — пообещал Гарди. — И, как я думаю, вы захотите прихватить с собой дядюшку Перси?

— Безусловно… конечно. Благодарю!

— Хорошо, я это устрою. А вы сворачивайте свои дела и приходите ко мне.

— Буду через десять минут.

Он положил на место трубку, взял бумаги, которые успел пометить грифом «принять во внимание», и стал составлять памятную записку для того, кто займет место сержанта Гоффа. В каждом случае Роджер хотел, чтобы было выполнено нечто специфическое: найден свидетель, выяснены подробности о прошлом человека, достигнута договоренность с провинциальной полицией.

Работая, он думал о том, что Гарди был с ним исключительно вежлив. Когда Роджер служил еще старшим инспектором, ему приходилось весьма осторожно подходить к начальству, обдумывая каждое слово, а это было не просто. Дядюшка Перси, детектив-инспектор Перси Снелл, был, конечно, подходящим человеком для такой работенки. Он работал около двадцати лет по Лондону и его пригородным ипподромам и знал практически все, что можно было знать. Кроме того, он был и приятным товарищем, человеком, у которого никогда не появлялось желания вырваться вперед, подложив свинью своему напарнику. Нрав у него был покладистый, а как детектив он отличался необычайной добросовестностью. Единственным недостатком дядюшки Перси было излишнее пристрастие к спиртному, но он держал себя в руках при исполнении служебных обязанностей.

Ровно в десять Роджер вошел в кабинет Гарди. Через двадцать минут он уже вышел оттуда, «подкованный» до предела всяческими сведениями, как официальными, так и неофициальными, источником которых явились слухи, циркулирующие в округе о том, что Сильвер был убит ошибочно вместо другой, неизвестной в спортивных кругах лошади по кличке Шустринг.

— Ты когда-нибудь слышал про этого Шустринга? — спросил Роджер дядюшку Перси.

Снелл был человеком лет 45, выглядевшим на 35, довольно узкокостным, одевавшимся модно и проявлявшим особое пристрастие к ярким галстукам, носкам, рубашкам. На этот раз на нем был светло-коричневый, в узкую полоску, хорошего покроя и великолепно выутюженный костюм, красная с синими полосами рубашка и красный с горошинками галстук, под цвет которому были и носки.

— Ни о чем другом не слышал, — ответил Снелл, — только и живу этими разговорами.

— Будем серьезными, — одернул его Роджер. Он находился в своем кабинете, готовясь к поездке и проверяя, не упустил ли чего из виду. Он запасся всем — от порошка для обработки следов до стальной ленты и малюсеньких конвертиков, сделанных из пластика. Его чемодан, совсем как саквояж опытного врача, содержал все инструменты и оборудование, которые ему понадобятся на месте для расследования. Вообще-то это был стандартный для Ярда набор плюс кое-какие мелочи индивидуального плана.

— Мне пришла в голову одна мысль, — заговорил Снелл. — Голден Шуз и Лейсиз. Далековато немного, пожалуй, но вполне возможно, это клички двух утраченных надежд старого лорда Фолея. Я бы сказал, что Шустринг наверняка принадлежит молодому Фолею из Фолей-Холла.

— Правильно, — одобрил Роджер. — Как далеко ты заходишь в родословной беговых лошадей?

— Не спрашивайте! Это Арнткотт?

— Да.

— Черт знает что за история с этим Сильвером! Великолепная была лошадь, — заявил Снелл. — Если бы наши заработки не были такими мизерными, я бы ставил на нее каждый раз, когда заходил на почту. Однако в моем кармане не так-то часто заводится свободных полкроны… Представляю как переживает Джон Гейл!

— Тренер?

— Да. Симпатичный малый, но немного излишне оптимистичен. Тренировал лошадей для герцога Мидхэмптона, пока у того не наступила полоса невезения. Года три назад приобрел старые Арнткоттские конюшни. Женился на Дафнии Прентис.

— На актрисе?

— Одно название. Она совершенно не умела играть, только пела прилично, да строила глазки. Говорят, что после свадьбы они живут очень счастливо.

— Гейл преуспевает?

— Возможно, когда-нибудь и будет.

— Он в какой-то мере может быть заинтересован в смерти Сильвера?

— Послушайте, Красавчик! — воскликнул с негодованием Снелл, забывая, что прозвище суперинтенданта употреблялось только в его отсутствии, — он в такой же мере в этом заинтересован, как мы в том, чтобы нам прекратили платить наше жалование. Для Джона Гейла это настоящая трагедия, я заранее могу за это поручиться. Вот что скажу я вам, я тут имел разговор со своим приятелем из «Ипподрома», он знаком с тем человеком, который находится с Гейлом в Арнткотте. Поразительно, как много известно всем этим информаторам… Как мы едем, поездом или?..

— Через двадцать минут я буду внизу в своей машине.

— Хорошо… Такой уж я везучий, что еду на машине за город в такой день, когда не видно собственной руки перед самым носом. — Есть для меня особые поручения?

— Нет.

— Как посмотрю, начальство мне подарило внеочередной отпуск. Или это медовый месяц?

Он подошел к двери, поколебался, потом оглянулся через плечо:

— Скажу вам одну вещь, супер.

Роджер согнал с лица улыбку.

— Да?

— Если я прав в отношении Шустринга, то он принадлежит Лайонелу Фолею, единственному сыну покойного лорда Фолея и леди Фолей, которая до сих пор живет и здравствует. Нет никакой необходимости вдаваться в подробности довольно сложной семейной жизни покойного лорда. Одно несомненно: его жена всегда люто ненавидела скачки лошадей, и если только ее сынок надумал пойти по папиным следам, она перевернет небо и землю! Я знаю ее милость по прежним дням. Ее обычно называли «Громом и молнией». Однажды она принялась пилить своего супруга на скачках перед самой Королевской ложей. Совершенно ненормальная женщина во всех отношениях, она теряет над собой всякую власть, коль скоро дело касается лошадей. Оно и понятно: ее супруг просадил на них все, кроме своего родового особняка.

— Насколько все это серьезно?

— Серьезнее не придумаешь. Любой человек, причастный к скачкам, должен знать об этих вещах…

Немного помолчав, Снелл добавил:

— Я посмотрю, что мне удастся еще раз узнать про эти дела. Может быть, вы мне для этого найдете часок?

Роджер задумался:

— Хорошо. Тогда попросите кого-нибудь подбросить вас ко мне домой. Я приготовлю себе чемоданчик с принадлежностями для ночевки. Думаю, что и вам стоит захватить зубную щетку и пару пижам.

— На сколько времени? На неделю или же на месяц?

— Догадайтесь сами, — засмеялся Роджер.

Около одиннадцати он подъехал к своему небольшому отдельно стоящему домику на Белл-стрит в Челси. Когда он въехал в него, он был совсем новенький, как и сама улица. Теперь у него был видавший виды облик, деревья разрослись, так что небольшой садик стал тенистым. Но зато Джанет, выскочившая встретить его на крыльцо, когда заметила машину, все еще на вид была двадцатипятилетней, а не сорокалетней женщиной.

Роджер, как всегда, поразился ее привлекательности.

— Только не говори, как я хорошо сегодня выгляжу. Не сомневаюсь, ты приехал сообщить мне, что не будешь дома или что-то еще в этом духе.

— И почему бы тебе не взяться за мою работу, ты бы справилась с ней чисто интуитивно! Я не думаю, что я буду в отсутствии больше одной-двух ночей, и еду я совсем недалеко, в Арнткотт, близ Ридинга. Если же дело затянется, то я вообще смогу приезжать ночевать домой. Пойдем, поможешь уложить мне самое необходимое.

— И поставь-ка чайник, дорогой, — в тон ему подхватила Джанет, — мы сможем попить чайку. Жаль мальчиков, они рассчитывали провести ночь дома.

— Они меня простят. Объясни им, что это дело о слишком требовательной мамаше, они сразу поймут характер моего поручения.

— А какое, действительно, дело? — поинтересовалась Джанет, но тут же ее лицо побледнело, и она негромко добавила: — Арнткотт, о, господи. Убита скаковая лошадь и конюх — или как они называются? Про это говорили в одиннадцать часов по радио. Кажется, он был сильно изувечен, дорогой. Прошу тебя не…

— …не рисковать. Все знаю, — ответил с глупым смешком Роджер.

Его поразила реакция Джанет:

— Не будь таким самонадеянным! Полицейских очень часто убивают, да и ты сам бывал ранен бесконечное число раз!

— Но, дорогая, я буду олл-райт! — принялся успокаивать ее Роджер, удивленно наблюдая за тем, как она повернулась к нему спиной и поспешила вверх по лестнице. Он понимал, что на глаза ей навернулись слезы.

Он не переставал поражаться, что она не могла привыкнуть к его отлучкам и постоянно боялась какого-то несчастья.

А вот он практически никогда не боялся, отправляясь на самую опасную операцию.

Когда она через некоторое время помахала им со Снеллом со ступенек крыльца, то выглядела спокойной и даже веселой, так что «дядюшка Перси» вряд ли догадался об ее переживаниях.

Снелл оказался просто находкой.

— Я сумел кое-что раскопать. Мой приятель из «Ипподрома» намекает на это в своей статье в рубрике «По конюшням страны». Вне всякого сомнения, что леди Ф. действительно угрожала убить Шустринга, а Шустринг находился через одно стойло от Сильвера. Сведения поступили от полковника Мэддена, родного брата леди Фолей. Он — старый пропойца, потративший решительно все, что у него было, на лошадей и женщин, так что теперь он готов на все, лишь бы заработать какие-нибудь пять фунтов.

— Он сам слышал эти угрозы в отношении Шустринга?

— Да. И не он один, а десятка полтора-два гостей, собравшихся на коктейль-партию. Так что, Красавчик, вам не потребуется там оставаться даже на одну ночь, могу поспорить, что мы со всем прикончим к вечеру. Это одно из тех преступлений, которые тебе преподносят готовенькими, на блюдечке, только что без бантика.

— Хотите и правда поспорить со мной? — спросил Роджер.

— На каких условиях?

— На равных.

Наступило молчание. Затем Снелл сказал:

— Зная, как долго вы умеете допрашивать одного свидетеля, меня это не устраивает… Впрочем, можно рискнуть. Знаете ли вы, что всегда говорил покойник Фолей своей супруге? Что она не умеет даже отличить отдельных лошадей. Так что дело — яснее ясного, можно сказать, оно уже решено.

— Есть одна небольшая деталь, которую вы просмотрели. Или же, возможно, вам о ней никто не сказал. Молодой конюх, Сид, говорит, что он видел мужчину, когда тот уходил со двора.

— Из его же показаний явствует, — возразил Снелл, — что свет был очень тусклый, парнишка находился в противоположном конце двора, то есть в ярдах 70-80 от калитки. Я прекрасно знаю эти места, когда-то там бывал в связи с делом о допингах. Парнишка перепугался, естественно, он не мог как следует разглядеть, был ли то мужчина или — женщина, особенно потому, что в наши дни многие женщины носят брюки. Так что женщина любого возраста, одетая в костюм, могла легко сойти за мужчину на таком большом расстоянии. Мне кажется, что вы просто усложняете себе задачу, неизвестно ради чего.

— У меня нет привычки делать преждевременные выводы, Снелл. Вот когда я поговорю с этим парнишкой, Сидом Картрайтом, тогда картина более или менее прояснится… Насколько я понимаю, он — наша единственная надежда. Пистолет не нашли, но пуля была извлечена.

Он замолчал, и минут десять сосредоточенно вел машину. Снелл просматривал свои заметки.

Они достигли уже окраины Грейт Вест Роуд, собираясь свернуть к Слау, когда затикало радио. Снелл наклонился, повернул ручку приема и сказал:

— Машина суперинтенданта Веста.

— Только что получили сообщение из Ридинга, — бесстрастным голосом сообщил оператор из информационного бюро Ярда. — Похоже, что исчез сын убитого Картрайта.

Одно мгновение длилась тишина, потом Снелл чуть слышно произнес:

— О, господи!

ГЛАВА 5

ГЛАВНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Сид Картрайт в то утро проснулся с чувством ужаса, причину которого он сначала не мог понять. Он находился не в своей собственной постели, одной из десяти в огромной спальне, но в маленькой комнатушке. Солнце пробивалось через окно и упиралось в стенку как раз возле его глаз. Сид не почувствовал, как оно прихватило и его лоб. До него не доносилось никаких знакомых звуков конюшни, но он был уверен, что ему следовало бы проснуться несколькими часами раньше. Он поспешно отбросил в сторону одеяло, приподнялся, но тут же снова упал на подушки. Как будто бы его кто-то ударил.

Он все вспомнил. Он видел отца, когда убрали солому, видел его размозженную голову. Никто из присутствующих в стойле не обратил внимание на то, что он тоже находится здесь.

Сид закрыл глаза. Но страшная картина не пропадала. Мертвый отец и мертвая лошадь…

Тогда он начал припоминать все подробности предшествующего вечера. Самым страшным было сознание того, что отец пошел в обход вместо него, Сида, потому что ему хотелось закончить интересную главу в книжке.

Он плотнее зажмурил глаза, однако слезы все равно прорвались наружу. Теперь он старался плакать беззвучно. Ему еще не было семнадцати лет. Мать он совершенно не помнил: она умерла до того, как он научился ходить. Так что с самого детства у него были только отец и лошади, здесь, в Арнткотте, в Ньюмаркете, в Ламбурне, в пяти различных конюшнях, но всегда отец и лошади, единственные живые существа, которые были дороги для него. Он унаследовал от отца и любовь к изящной красоте этих животных, к восхитительному ощущению конской спины между своими ногами, к ничем несравнимому наслаждению движения лошади, когда она пускалась в галоп, к чувству восторга при виде убегающей назад дороги…

Все эти эмоции ему никто не преподал и не объяснил, они сами в нем возникли.

И из всех лошадей, за которыми он помогал ухаживать, больше всего он мечтал быть допущенным к Сильверу! Сид заплакал громче, отчаянно стискивая зубы, стараясь прогнать страшное видение, ненавидя себя за то, что по его мнению, было недопустимой слабостью. А день был таким ярким, таким манящим!

Сид услышал чьи-то шаги возле двери. Он быстро повернулся и зарыл лицо в подушке, закусив зубами материал и перья, не желая, чтобы кто-то услышал его рыдания.

Снова раздались шаги, женские. И он понял, даже не задумываясь об этом, что находится в доме миссис Гейл. Шаги замерли возле его комнаты. Он надеялся, что никто не войдет. Он молил бога, чтобы никто не вошел. Ему не хотелось, чтобы его видели в таком состоянии, он бы этого не выдержал.

Шаги миновали.

Смена обстановки ему помогла, напряжение слегка улеглось. Он повернул голову, чтобы ему легче дышалось, набрал воздуха. Снова раздались шаги. Женщина вошла в соседнюю комнату. Тогда он сел на кровати. В углу комнаты стоял умывальник, а Сиду не терпелось удалить следы слез. Он поднялся, чувствуя легкое головокружение, однако не стал обращать на него внимания, а решительно прошел к умывальнику, открыл кран с холодной водой и сунул под него голову. Волосы у него были коротко подстрижены, так что они высохнут за пять минут!

После этого он подошел к окну и убедился, что поверх крыш видны конюшни. Он хорошо разглядел тропочку, ведущую от черного хода дома Гейлов во двор, часы, ленту дороги и даже верхнюю часть ворот, возле которых он вчера заметил мужчину. Если бы только он находился поближе! Если бы только ему удалось как следует рассмотреть машину! Он так ясно представил себе дребезжание и перебои в работе старого мотора, что с уверенностью подумал, непременно его узнает, если ему доведется услышать, как он работает снова. Более того, он был уверен, что уже слышал эти звуки прежде.

Если бы только он вспомнил, где и когда. Потом он понял, что хочет есть. Часов не было ни у него самого, ни в комнате, время на башенных часах он не мог различить отсюда. Но вот они начали бить, и он замер, считая: «…девять, десять». Десять часов, а он должен был встать в половине седьмого, чтобы начать убирать навоз. На секунду у него возникло чувство панического испуга, но оно сразу же улеглось, когда он сообразил, где находится и по какой причине. Внезапно он припомнил, как миссис Гейл сказала полицейскому офицеру, что мальчику пора лечь спать, уже четвертый час. Она сама привела его в эту комнату.

С ними была еще и другая женщина, ее сестра.

На Сиде была надета слишком большая для него пижама. Его собственная одежда, серые фланелевые брюки и серый же вязаный свитер, были аккуратно сложены на стуле возле кровати. Под стулом стояли полуботинки. Отец настоятельно требовал, чтобы после полудня он менял свою спецодежду и толстые ботинки на нечто более красивое и легкое.

Сид быстро оделся, тихо отворил дверь и очутился на просторной площадке, на которую выходило еще несколько дверей, а по короткому коридору можно было попасть к другой лестнице.

Несколько раз он бывал на первом этаже дома, но наверх он попал впервые.

В соседней комнате было совершенно тихо, и Сид подумал, не сошла ли женщина вниз и кто это был: миссис Гейл, ее сестра или кто-то из прислуги.

Сид спустился до половины лестницы, где имелось широкое окно, выходящее на пустошь. Внезапно он весь напрягся, потому что вдали заметил цепочку коней, на спинах которых сидели парни. Это была обычная утренняя тренировка на пустоши, одна из самых приятных спортивных обязанностей дня. Сам он дважды вот так выводил Сильвера.

Снова слезы навернулись на глаза. Он подавил в себе минутную слабость и повернулся ко второй половине лестницы, но сразу же остановился. У подножья стояла сестра миссис Гейл, имя которой ему никак не удавалось запомнить, и улыбалась.

Она выглядела настоящей красоткой. У нее были каштановые волосы, достигающие плеч, и синие глаза.

— Доброе утро, Сид.

— Доброе утро, мисс.

— Хорошо ли ты спал?

— Да, благодарю вас.

— Кухарка сразу же накормит тебя завтраком, как только ты спустишься на кухню.

— Большое спасибо.

Он понимал, что это звучит натянуто и неуклюже, но ничего не мог с собой поделать, и поэтому поскорее стал спускаться вниз. Больше всего ему хотелось, чтобы сестра миссис Гейл ушла прочь, не пялила бы на него глаза. И, как будто почувствовав его желание, она отвернулась.

— Ты ведь знаешь, где кухня?

— Да, благодарю вас.

— Я скажу мистеру Гейлу, что ты поднялся.

Господи, она снова смотрит на него.

— Сид, я хочу вот что тебе сказать: ты находишься среди друзей. Мы понимаем, что не можем тебе помочь, но мы постараемся сделать все, что в наших силах. Не забывай этого, ладно?

— Да, мисс, благодарю вас.

В действительности он совершенно не думал об этом, когда шел на кухню, наиболее знакомое место из всех помещений в доме. Еще два месяца назад здесь была пятнадцатилетняя горничная, которая ему сильно нравилась, но она ушла работать на фабрику в Ридинге. Сид знал кухарку, ее острый язык и крутой нрав. Он подсознательно сжался, опасаясь как бы она не начала вслух жалеть его, потому что он уже понял, жалость его оскорбляет.

Но кухарка посмотрела в его сторону и сердито заявила:

— Еще бы десять минут, и ты бы ничего не получил, кроме холодных тостов!

— Простите, я проспал…

— Для первого раза я тебя накажу… Ты сам знаешь, где взять нож и вилку. Освободи-ка себе местечко на уголке стола.

— Сейчас…

Сид послушно выполнил ее распоряжение, прислушиваясь к тому, как кухарка разбивает яйца над сковородой. Скоро аппетитно запахло беконом, и Сид почувствовал, что он умирает от голода. Почему-то это ему казалось не только странным, но даже неприличным. К тому времени, как перед ним появилась яичница с колбасой и беконом, у него разыгрался воистину волчий аппетит. А когда кухарка поставила перед ним тарелку с мягким ситным и большой кусок свежесбитого деревенского масла, Сид просто застонал от удовольствия. Он ел быстро, хотя отлично сознавал, что находится не в общей столовой, где обедает обслуживающий персонал, так что тут нужно и вести себя должным образом.

Он закончил есть в тот момент, когда на кухне появилась сестра миссис Гейл.

— Во всяком случае он не потерял аппетита, — с явным одобрением сообщила кухарка.

Сид вскочил.

— Мистер Гейл во дворе, — сказала Кэтлин. — Он хотел видеть тебя.

— Да, мисс, большое спасибо! — поблагодарил Сид.

Он был рад выскочить из кухни. Назад он не оглядывался, будучи уверенным, что обе женщины смотрят на него через кухонное окно. Путь оттуда через садик на конный двор показался ему бесконечным. Он затруднился бы сказать, о чем он думает. Он испытывал странную боль, не в силах ни на минуту позабыть о своей потере, но все же резкость страшной картины потускнела. И сейчас, пожалуй, больше всего его мучило сознание того, что он уже больше никогда не сможет посмотреть на мир прежними глазами.

Во дворе находилось четверо рослых незнакомых мужчин. Надо сказать, что крупные люди редко бывали во дворе, разве что иногда приезжали владельцы лошадей со своими гостями. Сид узнал в одном из них полицейского, который расспрашивал его ночью. Сейчас он разговаривал с мистером Гейлом.

Мистер Гейл стоял, расставив ноги, повернувшись спиной к тому стойлу, где были найдены убитыми Сильвер и отец Сида. Было хорошо видно, что внутри работают люди. Солома, заполнявшая угол, была полностью выброшена, а все вещи из стойла аккуратно разложены на кирпичной кладке, огороженной таким образом, что на нее никто не мог наступить. Среди седел, уздечек, инструментов и прочих вещей, которые находятся в каждом стойле, но о наличии которых как-то не задумываются, была и пара старых сапог. Это были сапоги его отца.

И снова слезы навернулись на глаза Сида. Мистер Гейл посмотрел на него через плечо, и высокий детектив перестал разговаривать. В одно мгновение все глаза уставились на Сида. В стойлах не оставалось ни одной лошади. Сиду никогда не приходилось здесь бывать в такое время, он обычно вместе с остальными конюхами тренировал коней на пустоши.

Непривычная обстановка еще усиливала чувство необычности.

— Доброе утро, сэр, — выдавил из себя Сид.

— Доброе утро, Картрайт, — деловито ответил мистер Гейл. — Ты ведь помнишь старшего инспектора Хупера, не так ли?

— Да, сэр. Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, Картрайт, — повторил офицер.

У него был мясистый красный нос, который наводил на мысль, что Хупер не дурак выпить. Глаза у него были светло-голубого цвета, довольно, маленькие, со множеством красных прожилок.

— Спал хорошо?

— Да, спасибо.

— Помнишь, о чем я просил тебя прошлой ночью?

— Да.

— Я уверен, что ты хочешь помочь нам как можно скорее поймать этих дьяволов, — сказал старший инспектор. — Ты ничего больше не припомнил?

— Нет, — без колебания ответил Сид. — По пути от дома мистера Гейла я все время думал. Я уверен, что рассказал вам обо всем.

— Ты того человека не узнал?

— Нет.

— Уверен, что это был мужчина?

— Я видел кого-то, одетого в макинтош, кепку и брюки, — спокойно ответил Сид, — и еще красные задние огни большого старого автомобиля.

— Ты уверен, что он был большим и старым?

— Он издавал такие звуки… И это все, что я могу сказать вам. Было бы неправильно что-то придумывать, верно?

— Ни в коем случае! — вмешался мистер Гейл. — Скажи, ты ничего не хочешь сделать на протяжении ближайшего часа? Мы хотели бы, чтобы ты находился поблизости, потому что в скором времени должны приехать детективы из Скотланд-Ярда, а они непременно захотят тебя увидеть. Нет? Тогда займись-ка этими ведрами. Вот уже две недели, как они ждут своей очереди.

— Да, сэр…

Сид сразу же решил спросить:

— Не могу ли я пойти в сторожку, сэр?

— Еще нет. Ярдовские сотрудники захотят сначала все осмотреть в таком виде, как оно было. Тебе предстоит выполнить огромное количество формальностей, но мы тебе поможем, ты не беспокойся. Мы понимаем, что тебе сейчас тяжело, мой мальчик, но надо крепиться…

— Большое спасибо, мистер Гейл.

Он прошел в подсобное помещение, куда на протяжении целой недели сносили грязные ведра для чистки и мойки. Это входило в обязанности младших конюхов.

Поджав губы, Сид глянул на запертую дверь сторожки. Арнткоттский детектив и мистер Гейл наблюдали за ним, но он не оглядывался. Они уж слишком явно проявляли свое сочувствие, а это причиняло боль. Сиду хотелось бы дать волю своим чувствам. И потом ему хотелось кого-то ударить, даже избить. Все равно кого…

Остальные ребята и лошади вернулись в половине 12-го, так что ему недолго оставаться здесь одному. Никогда еще не случалось, чтобы все работники уходили со двора. Очевидно, на этом настояла полиция. Вообще-то это не имело значения.

Сид прошел к своей тумбочке в главном дортуаре для младших конюхов и переоделся в жокейскую курточку и бриджи для верховой езды, потом аккуратно завязал галстук и надел на голову шапочку с большим козырьком из такого же, как и галстук, материала в белую с черным клетку.

Вот теперь он был одет для дневной работы.

Он прошел в центральную конюшню, чем-то напоминающую церковь, из которой вынесена вся мебель. В стены были вбиты большие крюки, на которых висели седла знаменитых лошадей. И здесь же были собраны все трофеи и награды, завоеванные лошадьми за сто с лишним лет существования этих конюшен. Еще и прежде Сид испытывал тут чувство досады, которое сейчас только возросло, потому что здесь не было ничего принадлежащего Сильверу, кроме попорченной уздечки, которую Сид сам принес сюда когда-то. Стоило ему ее увидеть, и слезы подступили к глазам. Он смотрел на эту уздечку, стиснув кулаки, ненавидя человека, застрелившего лошадь, чувствуя, что с каждым часом ему все больше не хватает лошади. Он почти въявь видел, как она переставляет ноги, чувствовал прикосновение ее влажных губ и зубов, когда Сильвер осторожно брал с его ладони кусочек сахару, ощущал шелковистость его боков, когда он галопом делал круги по корду, уверенный, как и все работники конюшни, что это чудо-конь, который прославит их по всей стране.

Он отвернулся и принялся чистить стремена, но это была скучная монотонная работа, оставлявшая слишком много времени для раздумий. Он должен был двигаться, ходить, бегать, ездить верхом. Последнего он желал больше всего: стиснуть ногами бока лошади и пустить ее галопом. Если бы только он мог это сделать!

Он положил на место ветошь и порошок. Снова вышел во двор.

Рослых детективов больше не было видно, а мистер Гейл разговаривал с высокой пожилой женщиной, леди Бартлетт, у которой здесь находилось три лошади. Она повернулась и взглянула на Сида, и он различил в ее глазах сочувствие.

— Ты чего-нибудь хочешь, Сид? — спросил Гейл.

— Марбл в загоне, сэр?

— Да. Хочешь на нем проехаться?

— Пора ему увеличить нагрузку.

— Хорошо, но не разрешай ему прыгать.

Марбл был хорошим жеребчиком, покладистым, послушным, но склонным прыгать при малейшем предлоге. Один из молодых конюхов пять месяцев назад попробовал перемахнуть на Марбле забор и повредил коню ногу. Сейчас травма уже была ликвидирована, но на общие тренировки с остальными Марбла будут брать еще недели через две-три.

Сид прошел по проходу во второй двор, находящийся по другую сторону от дома мистера Гейла. Через небольшую дверку он попал в загончик, который был обнесен изгородью из кольев. С десяток лошадей, большей частью старых или больных, находились здесь. Увидев Сида, Марбл тотчас же к нему подбежал. Небольшой темно-серый конек, не такой красивый, как серебристый Сильвер, но все же серый, а это была любимая масть Сида.

Большой, мускулистый Шустринг тоже находился в загоне. Сид внимательно смотрел на него, положив руку на шею маленькой лошади. Он уже слышал кое-что из циркулирующих между работниками конюшен разговоров и знал, что по крайней мере половина их была уверена, что Сильвера убили по ошибке, вместо Шустринга, похожего на него по масти. И Сид в эту минуту почувствовал острый приступ ненависти к этой лошади. Ему было невыносимо видеть, как он стоит тут, подняв голову, и смотрит на него просительно, как будто хвастает: «Испытай меня, я не хуже твоего Сильвера».

Сид повернулся, повел Марбла во двор, оседлал его, подтянул подпруги и вскочил в седло. Верхом он почувствовал облегчение.

Во дворе никого не было, и помимо цоканья копыт своего скакуна он слышал лишь бой башенных часов. Одиннадцать. Далеко не поскачешь. Значит, легкий галоп.

А Сиду хотелось настоящего галопа. Он не стал сдерживать коня, а у Марбла, очевидно, тоже было желание пробежаться порезвее. От иноходи к легкому галопу, потом — ровный галоп, при котором не было особо большой нагрузки. Умное животное, подумал Сид, тоже понимает, что ему не следует перетруждать ноги. Шел он очень хорошо. Марбл всегда отличался красивым бегом и не утратил этого своего качества. Но у него не было выносливости и настойчивости истинных фаворитов, так что он являлся лишь неким подобием Сильвера.

Сид подтянул поводья.

Они находились примерно в миле от загона на открытой вересковой пустоши. С правой стороны — по другую сторону от дороги, ведущей из Арнткотта до Фолей-Виллидж, была видна на расстоянии в милю от них основная цепочка лошадей. Конюшни находились на полпути между этими двумя пунктами, каждый из которых лежал милях в трех от данного места. Ворота в Фолей-Холл находились по прямой к Фолей-Виллидж, а совсем рядом с ними возвышался знаменитый Каприз, огромная сторожевая башня из красного кирпича, построенная для того, чтобы наблюдать с ее высоты за лошадьми, которых тренировали в открытом поле.

Основной табун лошадей прошел позади березовой рощицы. По эту сторону дороги, ближе к Сиду, было куда больше деревьев, росших небольшими группами. Вот почему настоящая тренировка лошадей всегда проводилась не с этой стороны.

Сид проверил, не запыхалась ли лошадь, и перевел ее на другой галоп. Между двумя рощицами был небольшой участок совершенно гладкого поля, который являлся хорошей дистанцией для любой лошади.

Как ни странно, но Сид почти позабыл о своей трагедии, он был даже счастлив, заставив себя думать только о лошади, о правилах верховой езды и тонкостях тренировки, о наиболее правильном режиме для Марбла. Вообще-то говоря, он использовал уроки своего отца, но сейчас он не помнил, кто его всему этому научил.

Сид замедлил бег коня, когда достиг столба с отметкой «Полмили», откуда была хорошо видна сторожевая башня.

Солнце отражалось от ее окон и от наблюдательной площадки.

Сид решил повернуть назад. И тут он заметил неподалеку от себя, на прогалине среди деревьев, чью-то машину и стоящих возле нее двоих людей. Это его не удивило. Люди часто прятали в этом месте свои автомобили, а сами шли наблюдать за лошадьми на другую сторону дороги. Это были разного рода жучки, журналисты, типы, добывающие и продающие сведения о лошадях перед скачками. Поскольку от них все равно не было возможности избавиться, мистер Гейл не обращал на них внимания.

Один из этих людей был страшно высоким и тощим.

— Пойдите-ка сюда на минутку! — крикнул он.

Сиду не было никаких оснований не подходить. Скорее всего ему предложат полкроны и потребуют информации. Это тоже как бы входило в круг его обязанностей. Поэтому он без раздумий направил лошадь к двум неизвестным.

— Чего вы хотите? — спросил он, и за все сегодняшнее утро впервые его голос звучал совершенно нормально.

Тощий спросил:

— Вы Сид Картрайт?

— Допустим…

— Зачем увертки. Ведь это так, верно?

Тощий помолчал, и тут Сид разглядел второго незнакомца. Этот был пониже, но потяжелее. Он обходил машину с другой стороны и таким образом оказывался позади него и Марбла.

В другое утро Сид скорее бы всего отправил этих типов ко всем чертям, повернул бы Марбла и ускакал прочь. Но тут он заявил:

— Да, я Сид Картрайт.

— Страшное дело с твоим папой, малыш! — вздохнул тощий, а низенький был уже в трех ярдах от лошади.

— Правда ли, что ты видел человека, который это сделал?

— Допустим…

— Послушай, я из «Глоба». Ты сможешь неплохо заработать, если дашь нам интервью. Теперь, когда тебе придется самому себя содержать, лишние деньги не помешают… Не подумай, что меня интересуют сведения о конюшне или о том, в какой форме находится та или иная лошадь. Это забота ребят из спортивного отдела. Я же веду отдел уголовной хроники, Сид, и у меня серьезное поручение. Видел ли ты человека, убившего твоего отца и эту лошадь?

Сид ответил с вызовом:

— Да, видел!

Он обозлился, потому что тощий пытался свести его потерю к материальным затруднениям, не думая о том горе, которое причинила ему гибель отца.

Он повернул было лошадь, но второй человек держал ее за поводья и в упор разглядывал его самого.

— Я не намерен говорить на эту тему! — добавил паренек.

— Тебе запретила полиция!

— Возможно, да, возможно, нет!

Наступило минутное молчание, прерываемое лишь стуком невыключенного мотора. На этот раз Сид услышал и характерное «чихание», и перебои, и прочие признаки неисправности двигателя, которые дали ему возможность совершенно определенно узнать машину, на которой скрылся убийца.

— Задержите эту машину! Нам необходимо ее остановить! — закричал он, хватаясь за поводья. Но прежде чем он успел пустить коня вскачь, тощий вцепился в его руки и выхватил поводья.

— Пустите же меня! — закричал Сид. — Это та самая машина, на которой уехал убийца.

Но это не помогло, наоборот, его задерживали. И тут впервые Сид испытал тревогу. Он повысил голос:

— Как вы не понимаете? Это та машина, которую я слышал ночью.

Не отвечая, тощий быстро прыгнул вперед, а второй выпустил поводья и схватил Сида за запястье. Сид попытался вырваться, но противник был гораздо сильнее. Сида стали стягивать вниз. Он не только понял, сколько почувствовал, что над ним нависла смертельная опасность.

Больше он не прислушивался к шуму машины и мог думать только о собственной беде. Почти бессознательно он вспомнил то, чему его учил отец на тот случай, если его сбросит норовистый конь. Он перестал сопротивляться, опустил вниз голову и выдвинул вперед правое плечо навстречу земле, правая же рука у него оказалась плотно прижата к груди. Невысокий был настолько поражен поведением Сида, что практически полностью его отпустил. Сид упал на землю и быстро покатился дальше и дальше, как если бы мимо бежали другие лошади, которые могли его затоптать. Он вскочил на ноги ярдах в десяти от того места, где упал с лошади. Тощий почему-то отскочил в сторону, очевидно его сильно лягнул Марбл. И этот же Марбл загораживал Сида от коротышки.

— Марбл! Сюда! — закричал Сид, потом призывно засвистел. — Марбл!

Коротышка попытался схватиться за поводья, но опоздал: Марбл побежал к своему конюху. Коротышка попробовал схватить его еще раз.

— Сюда, Марбл, ко мне! — отчаянно закричал Сид, не узнавая своего пронзительного голоса. Лошадь подбежала настолько близко, что Сид смог вскочить в седло. И удачно. Его преследователи были бессильны что-то предпринять. Марбл помчался во всю свою прыть. Ветер свистел в волосах, больно бил по лицу, из глаз у Сида потекли слезы. И тут он заметил, что прямо перед ним возник толстенный сук дерева…

В испуге он инстинктивно поднял обе руки, защищая лицо. Удар оказался настолько сильным, что его выбросило из седла. Он еще успел услышать, как к нему бегут двое.

ГЛАВА 6

ПОИСКИ

Роджер Вест увидел полицейского в униформе, который стоял возле открытых ворот под часовой башней Арнткоттских конюшен, и затормозил.

— Вот и мы! — неизвестно к кому обращаясь, заявил Снелл и поудобнее устроился на своем месте, как будто именно это и было целью их длительной поездки.

Роджер остановился точно возле полицейского. Тот пояснил:

— Мистер Хупер находится на месте происшествия, сэр.

Роджер сохранил непроницаемый вид.

— Благодарю. Этот молодой паренек появился?

— Боюсь, что нет, сэр.

— Очень жаль, — сказал Роджер и завернул во двор. В данный момент там находилось с десяток невысоких грумов, которые ухаживали за своими лошадьми, половина из которых уже была заведена в стойла. Давно уже Роджер не видел такого обилия коней в одном месте. В первую очередь его поразили чистота и порядок. Посреди двора красовалась даже оригинальная клумба: это был круг коротко подстриженной изумрудной травы, среди которой яркими букетами распустились самые разнообразные цветы. Однако, как и в любой конюшне, над всеми запахами превалировал запах конского пота и навоза.

Снелл потянул носом.

— Нда… лошади… Лично я это называю духами. Конюшня первого класса. Супер!

— В таком случае наберите себе на память флакончик…

Роджер увидел группу людей, столпившихся у стойла в дальнем конце двора и медленно поехал в ту сторону. Всего имелось, примерно, три десятка отсеков, расположенных по широкому кругу, вдоль них тянулась немощеная дорога, по которой выводили лошадей, а за нею — трава, цветы… В дальнем конце дороги справа и слева стояли еще какие-то кирпичные и деревянные постройки.

— Это сторожка, — объяснил Снелл, — а справа находятся дортуары, там спят конюхи. И хотя конюшни выстроены более ста лет назад, лучшей планировки нельзя и пожелать!

— Верно. Узнайте, пожалуйста, нет ли у них готового плана, а если нет, то пусть приготовят подробную схему, указав на ней все входы и выходы, дороги и так далее. Пусть не забудут указать размеры.

— Понятно.

Роджер остановил машину возле группы более рослых мужчин, находившихся у огороженного от других стойла. Он увидел Хупера, который славился как весьма способный и инициативный офицер, хотя и несколько грубоватый. Внешне Хупер выглядел скорее неотесанным фермером, чем работником полиции: маленькие глазки, бесформенный рот, огромное, бочкообразное брюхо…

— Суперинтендант Вест?

— Старший инспектор Хупер?

Роджер вышел из машины, они пожали друг другу руки. Роджер попытался оценить этого человека и быстро пришел к выводу, что Хуперу понравится, если его будут рассматривать как первоисточник. Поэтому он спросил:

— Есть ли новости о Сиде Картрайте?

— Исчез бесследно.

Очевидно, Хупер так же оценивал Роджера. Весьма возможно, он подумал, что самый молодой из суперинтендантов Ярда внешне не оправдывает своей репутации.

Внезапно Хупер поразил Роджера:

— Моя вина, конечно. Мне следовало установить за парнишкой наблюдение. Странно, что иной раз допускаешь совершенно непозволительные ошибки, проработав уже вот сорок лет. Это же азбучное правило! Так что если вы хотите состругать с меня стружку, начинайте немедленно, пока я сам сознаю, что заслужил это.

Это было превосходно!

Роджер усмехнулся.

— Считайте, что это уже сделано. Так вы говорите, он исчез бесследно?

— Последний раз, когда мы видели его, он мчался верхом по пустоши. У меня имеется план здешних мест. Подумал, что он вам понадобится. Он находится в сторожке. Вы не против, что мы используем ее в качестве нашего рабочего кабинета, пока находимся здесь? Это удобнее, чем в доме, хотя мистер Гейл предложил нам комнату.

— Сарай мне тоже кажется более подходящим.

— Все дело в том, что молодой Картрайт просто не мог найти себе места, — продолжал Хупер. — Я отлично понимаю его желание проскакать на коне. Я присутствовал в тот момент, когда он просил об этом Гейла… Гейл сказал: «О'кей» — и объяснил мне, что за парнишку можно не беспокоиться, он на лошади сидит увереннее, чем в кресле. Сид отправился в ту половину двора, и когда я его увидел, он мчался галопом, как будто бы за ним по пятам гнались волки. Не спрашивайте меня, почему, возможно, он таким вот образом лечился от пережитого шока. Он скрылся за какими-то деревьями, а через час его лошадь вернулась в конюшню одна.

— В порядке?

— Никаких повреждений. Не могу сказать, чтобы мы продвинулись. В это время поблизости находилась какая-то машина, кое-кто из ребят, тренировавших лошадей, ее видели, но ее описание нам так и не удалось заполучить. Свидетели находились слишком далеко. Я…

Вдруг Роджер увидел, как неожиданно изменилось выражение лица Хупера, он буквально оцепенел. Оказывается, Снелл вышел из машины с другой стороны, обошел ее кругом, и теперь Хупер увидел его впервые.

— Господи, вам пришлось захватить его? — спросил он, выражая тоном величайшее отвращение. — А я-то надеялся, что виделся с ним в последний раз, когда мы работали по делу о допинге.

— Никто меня не «захватывал», — обиженно возразил Снелл. — На меня пал выбор. Ну, как поживаете, старый петух?

— Безумно переживаю эту мерзкую историю, — без всякой рисовки ответил Хупер. — С тех пор, как исчез этот мальчишка, я не перестаю себя ругать. Впрочем, я об этом уже говорил! Весь район перекрыт. Половина ребят Гейла прочесывают все вокруг на всякий случай, по моей просьбе в поиски включились многие фермеры. Если мы не отыщем его в первую половину дня, я попрошу вас организовать правильную охоту.

— Итак, иными словами, вы допускаете, убийца полагает, что Сид Картрайт мог его опознать? — быстро спросил Роджер.

— Это вполне вероятно, и мне кажется, мы имеем дело с таким типом, который вообще ни перед чем не останавливается. Уж если у него поднялась рука на старину Теда Картрайта! Тед был замечательным человеком. Он мне столько давал полезных советов… Ну, да дело не в этом. Что вы хотите сделать в первую очередь, мистер Вест?

— Быстренько все осмотреть кругом, ну, а потом познакомиться с Джоном Гейлом и другими здешними людьми.

Присоединяться к поискам пропавшего паренька не имело смысла. Чем быстрее он встретится со всеми людьми, так или иначе причастными к данному делу, и оценит для себя положение вещей, тем будет лучше. Он охотно принял предложение Хупера показать ему конюшню, убедился, как ее вылизали в поисках вещественных доказательств или хотя бы малюсенькой зацепочки, которая помогла бы распутать клубок. После этого они пошли с Хупером в сторожку. Хупер угрюмо объяснил, что до сих пор не удалось найти пистолет. Пуля, извлеченная из убитой лошади, была 32 калибра, а это значит, что ее могли выпустить из самых разных пистолетов или револьверов. Раны на голове у Картрайта кровоточили сравнительно мало. Никаких отпечатков пальцев или других следов не было найдено.

— Что вы предприняли в отношении той шумной, дребезжащей машины, которую ночью слышал Сид Картрайт? — спросил Роджер. — И перед тем, как он исчез, вы снова видели машину…

— Машины довольно часто появляются на дорогах, — сухо заметил Хупер. — Я послал одного моего парня по гаражам, так он выявил не менее тридцати машин, которые производят точно такой же шум, как описывал Сид. В наших краях куда больше старомодных больших автомобилей, чем современных маленьких.

Роджер вздохнул:

— Очень жаль.

У входа в сторожку стоял на часах констебль, он отошел от двери, пока Хупер отмыкал дверь. Внутри все было безукоризненно чисто. В каждом углу стояло по раскладушке, посередине стол, у стены — небольшой холодильник, на полке лежали книжки и журналы. Гейл совершенно явно стремился сделать так, чтобы его ночные сторожа не испытывали неудобства.

В дощатой стене кнопками была прикреплена большая карта района. Вторая карта, большего размера, включала Арнткотт, город с пятью тысячами жителей, Фолей-Виллидж и Арнткоттские конюшни, расположенные между ними на полпути. На обоих был обозначен Фолей-Холл, а красной точкой — Каприз, наблюдательная башня.

Через пять минут, после внимательного изучения, Роджер имел уже ясное представление об этой местности, а тем временем, точно с таким же вниманием и интересом, Хупер и Снелл изучали его самого.

Роджер отвернулся.

— Благодарю вас, таким образом сэкономлен минимум целый день работы. Далеко ли распространились слухи о леди Фолей?

— От Лэнд Энда до Джона О'Гроутса, — ответил Хупер. — Не один Гейл слышал, как она грозила убить лошадь, а и десятки других людей. Ко вчерашнему утру эта новость обошла решительно всех, так что, когда стало известно о событиях в Арнткоттских Конюшнях… сами понимаете, хотя мы и провинциальные тугодумы, но все же мы сложили два и два вместе и…

Роджер спросил:

— Ваше мнение?

— Пока еще определенного не имею, — осторожно ответил Хупер. — Но, конечно, я знаю леди Фолей вот уже пятнадцать лет. Когда ей что-то взбредет в голову, она ни с чем не считается, а добивается своего. Она бы прикончила Шустринга, если бы он оставался в их конюшне, но здесь…

Он пожал плечами.

— Сомнительно. Все зависит от того, насколько сильно она опасалась, что ее дорогой Лайонел пойдет дорогой отца. Ну и потом можно допустить, что она пробралась в конюшни, что застрелила Шустринга, но вот в отношении старика Теда Картрайта, убитого зверскими ударами по голове…

— Есть ли у нее огнестрельное оружие?

— Да. Имеет на него разрешение. Но такие разрешения, кроме нее, есть еще у пары десятков людей.

Все это Хупер сообщил весьма угрюмо, как будто эти негативные ответы являлись результатом его собственной вины.

— Хватило бы у нее сил нанести такие раны на голове?

— Да, но…

— Если он застал ее в стойле лошади и обвинил в том, что она ее убила, она могла в панике натворить множество вещей, которые вроде бы ей и не свойственны.

— Вполне допустимо.

— Но все же вы не думаете, что это она убила Картрайта?

— Я думаю, что было бы неоправданной потерей времени предполагать, что она это сделала лично, — ответил Хупер. — Но я не считаю ее не способной заплатить деньги какому-нибудь негодяю за такое дело. В смысле, за убийство лошади. Ну, а если этого типа старик Картрайт поймал на месте преступления, как вы предположили, тогда у него, действительно, появился мотив.

— Как только я поговорю с мистером Гейлом и Дженкинсом, старшим конюхом, я поеду с визитом к ее милости леди Фолей, — заявил Роджер. — Мне кажется, что ей надо выкладывать все начистоту, так будет правильнее?

— Единственный путь — не ходить вокруг да около, а взять сразу быка за рога.

— Понятно. Скажите, а сам Холл и окружающий участок были осмотрены в связи с пропажей конюха?

— Пока для этого не было оснований, — покачал головой Хупер. — Дайте только мне предлог, и я все сделаю. А теперь в отношении других действующих лиц в трагедии, как говорят в театральных афишах…

Роджер внимательно слушал краткие, но достаточно образные характеристики всех остальных лиц, так или иначе причастных к делу. После этого они отправились в дом тренера. Жена Гейла со своей сестрой находились на вересковой пустоши, участвовали в поисках пропавшего Сида.

Гейлу практически нечего было сказать. Внешне он казался хорошо сколоченным, крепким и энергичным человеком, но сразу было видно, что он только что перенес сильный и совершенно неожиданный удар. Об этом и говорил его настороженный взгляд, как будто он был настороже, собираясь обороняться, и несомненная усталость. Правда, такие факторы скорее были не в его пользу. Роджер ушел от него после пятиминутного разговора.

Было почти два часа, и Снелл сказал:

— Вы что, никогда не бываете голодным?

— А вы уже проголодались?

Роджер взглянул на часы.

— Великий боже! Хорошо, мы сейчас перекусим, а потом отправимся в Фолей-Холл.

Вообще-то он был рад такому перерыву, потому что он давал ему возможность упорядочить свои впечатления и более или менее систематизировать полученную информацию. Самым тревожным было то, что все еще не поступило никаких известий о Картрайте младшем. Возможность того, что его похитили, а, может, и убили, чтобы заставить замолчать, придавали всему делу зловещий оттенок.

В конюшнях атмосфера была напряженная и нездоровая.

— После того, как мы поедим, отправляйтесь-ка вы в деревню и попытайтесь там походить и поболтать с жителями, авось сумеете услышать что-нибудь стоящее. Узнайте, не совпадает ли их точка зрения с мыслями тренерского персонала, — сказал Роджер.

— Можете не сомневаться, совпадает, — заверил его Снелл. — Все они живут конскими бегами. Так что вся деревня являлась верной поклонницей Сильвера, готова была поставить на него в будущем последние деньги. У них там похоронное настроение.

— Так действуйте поделикатнее, — предостерег его Роджер.

— О'кей… Каково ваше впечатление от моего старого приятеля Хупера?

— Идите по его стопам и в один прекрасный день вы станете детективом.

Покончив с едой, которую им принесли двое молодых конюхов, Роджер вышел из сторожки и пошел вокруг двора к своей машине, которая теперь уже стояла около центральных ворот. Он уже видел раньше, но только сейчас обратил внимание на меловые пометки, сделанные местной полицией.

Фотографии решительно всего, что было найдено заслуживающим внимания, были сделаны, их приготовят к завтрашнему утру.

Роджер удовлетворенно подумал, что местная полиция была вполне компетентна и по-настоящему сотрудничала с ярдовскими офицерами, что случалось отнюдь не всегда.

Роджер поехал к пустоши, где в последний раз видели пропавшего мальчишку.

Под лунным солнцем она казалась веселой и привлекательной. На порядочном расстоянии он видел, как бродили люди, а поближе к нему цепочка мужчин и женщин прочесывала рощицу. Там и сям чернели отдельные люди. Все были заняты поисками. У Роджера появилось неприятное чувство вины. Он испытывал его каждый раз, когда велись поиски человека, который, как он знал, мог быть убит.

Эта плоская равнина выглядела такой огромной, она наверняка хранила многочисленные тайны.

Потом он увидел красную кирпичную башню, очевидно Фолеевский Каприз, и поехал к ней. Она была сто с лишним футов высотой, массивная и уродливая, с маленькими окошками и с небольшой наблюдательной площадкой возле верха.

Искала ли здесь полиция?

Роджер подошел к небольшой дверце, которая была неплотно прикрыта, и вошел вовнутрь. Несмотря на яркий солнечный свет, здесь было темно и мрачно. Он поднялся по узкой винтовой лестнице, которая, казалось, никогда не кончится, но наконец, запыхавшись, добрался до самого верха.

Вид был потрясающий. Ему были видны и дюны, и Фолей-Виллидж и за конюшнями Гейла красные крыши Арнткотта, за ними снова тянулись вересковые пустоши.

Никакого трупа в башне не было, конечно, и ничто не говорило, что тут было совершено преступление.

Дорога была чуть больше проселочной и по обе стороны ее тянулась густая зеленая изгородь, она полого поднималась вверх, изгибаясь и петляя. Роджер ехал осторожно, особенно после того, как он заметил впереди что-то движущееся, хотя и не знал, что это было. Потом, доехав до поворота, он увидел двух женщин верхом на лошадях. Из описаний Хупера он понял, что это были жена Джона Гейла и ее сестра. Меньшая ростом, миссис Гейл обладала какой-то ненатуральной кукольной красотой. Вторая была выше, моложе, очень свежая и привлекательная, но не столь броская, как сестра.

Роджер подождал, чтобы они проехали.

Обе улыбнулись и сказали:

— Спасибо.

Но улыбка эта была лишь поверхностной, Роджер ясно видел, что глаза их смотрели сурово.

Миновав его, они снова о чем-то заговорили.

Роджер вскоре подъехал к парку и замедлил ход машины, как только увидел дом.

В этой части Англии подобные дома встречались часто, — он довольно хорошо знал историю. Этот особняк был построен в конце XVIII века на развалинах Тюдоровского замка. Фолеи получили земли от Генриха VIII, и вплоть до первой мировой войны семья процветала. Одно время их цвета на конных соревнованиях, светло-голубой, бордо и золотой, находились среди самых известных в стране. Но в период между войнами их богатство стало оскудевать, наследственные деньги уплыли на азартные игры. Впрочем, игры и любовь к прекрасному полу были тоже своего рода наследственными в этой семье. Теперь, благодаря Хуперу, Роджер знал, что лишь небольшая часть дома, центральные комнаты, были жилыми. Северо-восточное и западное крыло были заперты, большинство помещений пустовали.

Солнце освещало аккуратно подстриженную траву и весенние цветы, ухоженные и подобранные с большим искусством и любовью, — они говорили о том, что садовник был человеком, гордившимся своим ремеслом. Особняк все еще можно было принять за жилище состоятельных людей, но стада породистых овец говорили о том, как близко к имению подобрались фермы.

Серые стены выглядели неприветливо, а высокие окна — темными, когда Роджер подъехал поближе. Он не пошел к парадному входу в здание с его нарядным портиком и с массивными ступенями, но прошел к боковому, который, как его предупредили, теперь стал основным. В огороде на некотором расстоянии он заметил какого-то старика, а когда он приблизился почти к самому дому, открылась зеленая дверь и из нее вышел моложавый мужчина.

Он замер на месте.

Роджер вежливо заговорил:

— Добрый день. Вы не знаете…

Молодой человек был высоким и красивым, но в его наружности было больше женственности, чем мужской силы. Щеки у него горели, глаза сверкали, как будто он был в скверном настроении. Однако все его жесты были грациозными и изящными.

— …дома ли леди Фолей? — закончил Роджер.

Это, несомненно, был Лайонел, ее сын.

— Она не в состоянии ни с кем разговаривать! — резко ответил молодой человек.

— Надеюсь, меня она примет, — сказал Роджер, предъявляя свое удостоверение.

Лайонел взглянул на него и сделал шаг назад. Казалось, злость вспыхнула в нем с новой, силой.

— Она не примет ни вас, ни кого-нибудь еще из полиции. Они ее уже извели своими надоедливыми расспросами. Если бы вы понимали, как вам следует разумно поступить, вы бы ушли и забыли ее имя!

Роджер спокойно возразил:

— В подобных случаях приходится думать не только о собственном удобстве.

— Что вы имеете в виду?

— Никогда не бывает приятным ехать в дом для допроса, — доброжелательно объяснил Роджер, — куда лучше, если мы приходим сначала к тем людям, которые нас интересуют. Прошу вас немедленно передать Фолей, что я хочу ее видеть.

Последняя фраза была сказана императивным тоном.

Лайонел явно колебался, и Роджер подумал, что он принадлежит к категории тех людей, которые вообще склонны колебаться, даже в тех вопросах, где ничего не стоит принять решение. И вот сейчас та же история. Упрямое выражение не сходило с женственного красивого лица Лайонела, капризно изогнутые губы были поджаты.

— Неужели вам так необходимо ей надоедать?

— Да.

— Если вы верите этому бреду, что она убила Сильвера, спутав его с другой лошадью, вы такой же ненормальный, как и все окружающие.

— Я вообще не привык ничему верить, пока мне не будут предоставлены доказательства. Однако, откуда у вас такая уверенность, что данные слухи ошибочны? Разве ваша мать не грозилась убить вашу лошадь?

Лайонел грубо буркнул:

— Допустим, что грозила.

— А Шустринг не той же масти и не того же роста, как Сильвер?

— Даже слепой заметил бы разницу!

— Могла ли ваша мать их различить?

— Вы явились сюда, притворяясь, что вам нужна информация, но вы так же предубеждены, как все остальные! — горько сказал Лайонел. — Вы просто-напросто теряете время.

— Тогда что же произошло вчера в конюшнях, мистер Фолей?

— В мои обязанности не входит догадываться, вы должны заниматься этим делом. Но только здесь вы не найдете ответа, я в… — Фолей замолчал, заметив что-то такое, чего не видел Роджер. Роджер повернулся и увидел двух всадниц, приближающихся к ним по парковой дорожке. В их позах чувствовалось, что они спешат с каким-то срочным, крайне важным известием, и это как раз и отразилось на физиономии Лайонела.

Оба мужчины ожидали, так и не поднявшись на ступеньки. Роджер узнал «фарфоровую куклу» и ее сестру. Мысленно он отметил про себя, как великолепно ездит меньшая ростом женщина, она со своим конем как бы составляли нечто целое. Она держала что-то в руках, что издали невозможно было разглядеть.

— Что же такое они нашли? — громко спросил Лайонел и не удержался от того, чтобы не выбежать им навстречу.

Роджер увидел, что это была самая обыкновенная жокейская шапочка в черную и белую клетку. Она выглядела совершенно новенькой.

Сестра жены тренера ехала чуть медленнее. Она была не столь уверенной наездницей, но тоже красиво выглядела в седле, когда ветер развевал ее длинные шелковистые кудри, а щеки пылали от волнения.

— Что это такое, мисс Гейл? — крикнул Лайонел, как только они оказались достаточно близко.

Роджеру показалось, что он услышал ответ раньше, чем он прозвучал:

— Это шапочка Сида Картрайта, — крикнула Дафния Гейл. — Мы нашли ее под кустом у обочины дороги.

Она не задавала вопросов, только спрашивала глазами. Роджер прекрасно понимал, о чем она думала. Он заметил, как испуганно заморгал глазами сын леди Фолей. Он было протянул руку к шапочке, но Роджер решительно отобрал ее у миссис Фолей.

— Разрешите…

Он осторожно взял шапочку двумя пальцами за край и поднес ее к глазам; к ней пристало несколько репейников, материал в двух-трех местах был испачкан, но следов крови не было видно, и, вообще, ничто не указывало на то, что ее владелец был ранен, когда ее потерял.

Лайонел продолжал смотреть на жокейку, с его лица так и не сошло выражение ужаса. Как бы про себя он спросил:

— Как она могла там очутиться?

— Это надо выяснить, — ответила Дафния, и по ее голову Роджер понял, что она не любит этого молодого человека. Потом она обратилась уже непосредственно к нему: — Вы ведь из Скотланд-Ярда, не так ли?

— Да.

— Я подумала, что узнала вас по фотографиям в газетах… Я миссис Гейл, а это моя сестра, мисс Рассел. Полагаю, что вы именно тот человек, который может распутать это дело.

Настало время произвести тщательный обыск самого Фолей-Холла и прилегающей к нему земли.

Стоящая позади нее Кэтлин ахнула:

— Дафф! — Голос у нее замер от испуга.

У Лайонела Фолея был такой вид, что он сейчас вырвет жокейку из рук Роджера и отхлещет ею по щекам миссис Гейл.

И тут отворилась парадная дверь, наружу вышла леди Фолей.

ГЛАВА 7

ОТКРЫТИЕ

Роджер, увидевший леди Фолей впервые, сразу же поверил всему тому, что про нее говорили.

Она была невысокого роста. Для женщины шестидесяти лет у нее была поразительно изящная фигурка с тоненькой талией. Многие девушки в 18 лет позавидовали бы ее груди и красиво закругленным бедрам. На ней было надето простое ярко-синее платье, очень хорошего покроя. Лицо у нее было ухоженное и весьма искусно подгримированное. Она все еще оставалась привлекательной, но у Роджера возникла уверенность, что она была гораздо более «мужчиной» по характеру, чем ее нерешительный сынок.

Роджер не пошевелился, предоставив действовать двум женщинам и молодому Фолею.

— Лайонел… — начала леди Фолей, но тут вроде бы впервые заметила миссис Гейл и Кэтлин Рассел, мельком посмотрела на Роджера, но решила, что его можно не принимать в расчет…

— Добрый день, миссис Гейл, — холодно начала она.

Ответ Дафнии прозвучал не менее холодно.

— Добрый день, леди Фолей.

— Не могу ли я вам помочь?

Дрезденская статуэтка ответила:

— Нет, если только вы не подскажете, где найти Сида Картрайта.

Лайонел раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но решил все же промолчать. Между женой Гейла и леди Фолей происходило нечто вроде тайной дуэли, и победу одерживала более старая женщина. Она любезно сказала:

— Я охотно помогу, если сумею.

— Мама, — с видимым трудом заговорил Лайонел, — жокейка Сида была найдена в зеленой изгороди у дороги.

Леди Фолей посмотрела на шапочку, на ее лице не отразилось ничего, кроме легкого удивления. Прошло несколько секунд, потом она обратилась к Роджеру:

— Вы полицейский?

— Я суперинтендант Вест из Нового Скотланд-Ярда, мадам, прибыл сюда, чтобы помочь разрешить это отвратительное дело.

— Надеюсь, вам удастся это быстро сделать, — сказала леди Фолей и снова поглядела на жокейку. Она не обратила особого внимания на Роджера, что было, очевидно, с ее стороны рисовкой. — Значит ли это, что вы предполагаете, что мальчик может находиться на нашей земле?

— Или в доме! — вмешалась Дафния.

— Тише, Дафф! — одернула ее сестра. — Это ровным счетом ничего не доказывает. Шапочку мог сюда закинуть кто-нибудь еще, или же она…

Кэтлин замолчала, поняв, что отнюдь не исправила положение вещей.

— Что вы желаете сделать? — Леди Фолей решила признать Роджера.

— Хочу позвонить по телефону и вызвать людей, чтобы произвели здесь обыск… Чем больше нам удастся сделать при дневном освещении, тем лучше. Могу ли я воспользоваться вашим телефоном? — Он внимательно наблюдал за нею, понимая, что она это чувствует. Теперь он уже знал ее игру: она не желала, чтобы кто-то мог предположить, будто она им интересуется.

— Мой сын вам покажет, где находится телефон, — сказала она, отступая в сторону. Очевидно у нее не было намерения приглашать в дом женщин.

Роджер первым вошел в широкий холл, который в любом обычном доме показался бы колоссальным, здесь же он был всего лишь своеобразным проходом в главный холл, который открывался за аркой. Роджер издали увидел высоченные закругленные сверху, как в церквах, окна, и две или три продолговатых картины. Пол был устлан потемневшим от времени паркетом. В глубине холла виднелась лестница с точеной балюстрадой и галереей для менестрелей.

Все это Роджер сумел охватить взглядом за те несколько секунд, пока Лайонел вел его к нише против одного из прямоугольных окон. У телефона оказался странно голый и будничный вид, он явно не вязался с пышной отделкой старинного здания. Возле него стоял стул, и на столике лежало несколько справочников.

Роджер назвал Арнткотт-51, то есть телефон сторожки, и кто-то из сотрудников Хупера ему сразу же ответил.

— Говорит Вест… Поступило сообщение, что молодой Картрайт находился на частной дороге к Фолей-Холлу. Я просил бы поисковые партии сосредоточить внимание на самом доме и прилегающей к нему территории по возможности скорее. Будьте добры передать это мистеру Хуперу.

— Сию минуту, сэр. Какие будут дополнительные указания?

— Я бы окружил имение, а потом принялся приближаться к центру. Вы знаете район лучше меня, поэтому я не сомневаюсь, что вы проведете операцию тщательно и аккуратно.

— Мы постараемся, сэр.

Роджер положил трубку на место.

Лайонел Фолей смотрел на него во все глаза. Как ни странно, сейчас у него вид был более решительный.

— Полагаю, это действительно было необходимо, — сказал он примирительно.

— Десять минут, возможно, могут спасти жизнь мальчику, — ответил ровным голосом Роджер. — Было бы смешно, если бы я стал тут разводить китайские церемонии и считаться с вашими обидами… Сколько у вас слуг?

— Трое.

— Тридцать три не было бы достаточно для такого дома! Могут ли они помочь в поисках?

— Я сейчас все устрою, — сказал Лайонел. Но тут вошла его мать, закрыв за собой двери. Снаружи раздалось цоканье удаляющихся лошадиных копыт. Очевидно, миссис Гейл и ее сестра ускакали.

Леди Фолей обратилась к Роджеру:

— По какому поводу вы хотели меня видеть, суперинтендант?

— Я хотел бы выяснить некоторые неясности относительно прошлой ночи, — уверенно заговорил Роджер, чувствуя, что он знает, как ему следует разговаривать с этой женщиной. — Полагаю, вам известно, что уже очень широко распространились слухи, что это вы убили или организовали убийство Сильвера?

Леди Фолей открыла рот, действительно, потрясенная. Она забыла о том, что недавно притворялась совершенно не заинтересованной в этом полицейском.

— Вот уж не ожидала, что вы мне это скажете!

— Леди Фолей, либо вам что-то известно о гибели лошади и конюха, либо нет. Если нет, то мы напрасно теряем время на бесплодные разговоры, так что чем быстрее я выясню правду, тем будет лучше и для вас. Где вы были вчера вечером?

Вмешался Лайонел:

— Может быть, мне лучше пойти и все организовать?

— Не сомневаюсь, что суперинтендант это разрешит, — сказала леди Фолей.

Роджер спокойно сказал:

— Через несколько минут я займусь вами, сэр. — И отвернулся, как будто молодого человека вовсе не существовало. — Ну, леди Фолей?

— Я была здесь, дома.

— Весь вечер?

— Со вчерашнего утра до полудня либо в доме, либо в саду около него. Я вообще выхожу редко, у меня слишком много дел по хозяйству.

— Вас кто-нибудь видел в период от 9 часов вечера и до 11?

— Вряд ли.

— Слуги?

— После восьми часов они меня не обслуживают, приходящая прислуга заканчивает работу к шести часам. Сейчас не прежние времена, суперинтендант. Прогресс одинаков решительно для всех.

— Да, некоторые так считают. А ваш сын был здесь?

— Нет. Он вернулся из Лондона только сегодня утром.

— Он вас не обвинил в смерти лошади?

— Если бы это была его лошадь и если бы она была убита здесь, возможно, он мог бы меня обвинить, — спокойно сказала леди Фолей. — И это было бы в известной мере оправдано. Но при данном положении вещей, такая мысль не пришла ему в голову.

— Знаете ли вы, где он провел прошлую ночь?

— Предположительно в клубе «Кантримэн». Спросите у него самого, так будет вернее.

— Вы никуда не выходили за период от 9 до 11 часов вечера?

— Никуда.

— Если бы свидетель заявил, что видел вас в это время в деревне или около нее, что бы вы сказали?

— Что он ошибся или врет.

— Благодарю вас.

Он поймал себя на том, что слегка улыбается. Ему понравилась эта женщина. Подумал он и о том, как далеко он может с ней зайти и как скоро жители графства, а они включали Главного Констебля и Лорда Лейтенанта, придут ей на выручку, если он усилит нажим?

— Известны ли вам какие-нибудь ваши враги, живущие по соседству?

— Враги — странное слово при данном положении вещей, не так ли?

— Пусть будет «недруги» или «недоброжелатели», во всяком случае, такие люди, которые пожелали бы вам навредить?

— Нет, — ответила она уверенно. — Мне известно большое число людей, которым я не нравлюсь, но ни одного, кто захотел бы мне «навредить», как вы выражаетесь. Разве что мой собственный сын при определенных обстоятельствах. Но он быстро раскаивается за свою невыдержанность.

Губы у нее улыбались, но взгляд оставался напряженным, как будто ей было очень тяжело все это говорить.

— Слухи были подхвачены с невероятной жадностью, ощущается злонамеренность и в том, как они распространяются, и в том, как воспринимаются.

— Люди вообще отличаются злопыхательством, — ответила она, — и с удовольствием обливают друг дружку грязью.

Роджер изменил тему разговора, продолжая беседовать с ней тем же ровным тоном.

— Понятно. Скажите, леди Фолей, насколько вы были серьезны в своем желании видеть Шустринга мертвым?

— Я этого желала всей душой, пока он принадлежал моему сыну.

— Почему?

— Разве из тех же сплетен вам не ясно, что я не сомневаюсь, эта лошадь разорит его окончательно, погубит его? Иными словами, что его ждет будущее других Фолеев, которые тоже с ума сходили по беговым лошадям.

— Слухи этого рода меня не интересуют. Скажите, у вашего сына в данный момент нет никаких особых затруднений, которые бы заставили вас так остро переживать его увлечение лошадью?

— Если и есть, мне об этом ничего не известно.

— Это вы поручили кому-то отправиться в Арнткоттские конюшни и застрелить лошадь? — спросил в упор Роджер.

Леди Фолей не отводила глаз в сторону и не спешила с ответом. Голос у нее не дрогнул, когда она принялась обстоятельно отвечать:

— Нет, я сама никуда не выходила из дома и не нанимала никого выполнить вместо меня эту неприятную работу. Если ходите знать, я собиралась сегодня нанести визит мистеру Гейлу и попросить его постараться убедить моего сына продать Шустринга за приличную сумму денег. К самой лошади, естественно, я не питала никаких плохих чувств, мне было важно одно: чтобы она не принадлежала моему сыну.

— Леди Фолей, у вас могут быть крупные неприятности, если вы не сумеете найти свидетелей, которые подтвердят, что вы на самом деле весь вчерашний день не выходили из дома.

— К сожалению, у меня нет поблизости любопытной старой девы, которая бы следила за нашим домом и его обитателями…

Она прижала обе руки ко лбу:

— Я вам еще нужна, суперинтендант? — Иными словами, она его выставляла.

Больше Роджер ничего не смог сделать и не хотел. Он допросил женщину, образно выражаясь, «под давлением», она перенесла эту процедуру прекрасно. То, что у нее действительно болела голова, было видно по ее горящим глазам. И все же она не отказалась его принять.

— Я не стану вам докучать больше, чем это будет необходимо, — пообещал ей Роджер. — До свидания, миледи, и благодарю…

Конец фразы потонул в громком телефонном звонке. Роджер был ближе к аппарату, чем леди Фолей, он совершенно машинально протянул руку к трубке, но сразу же отдернул ее, увидев, что подходит сама хозяйка дома. Он не мог понять, хотелось ли ей самой услышать голос звонившего или же с ее стороны это тоже было всего лишь естественной реакцией. Она назвала себя холодным безразличным тоном, но теперь уже Роджер понимал, что она всегда будет казаться холодной и бесстрастной, независимо от того, что испытывает в действительности.

— Да, он здесь, — сказала она и протянула трубку Роджеру, ничего не объясняя.

Он пробормотал привычное «благодарю вас» и сразу же сообщил в трубку:

— Вест слушает.

— Это Хупер.

Арнткоттский офицер говорил ворчливо, но в его голосе слышались необычные для него ноты, которые показали Роджеру, что Хупер сильно возбужден.

— Леди Фолей все еще там?

— Да.

В этот момент она медленно удалялась.

— Задержите-ка ее, ладно? Я только что разговаривал с одним автомобилистом? который видел, как Картрайта младшего везли в ее машине по направлению к Фолей-Холлу. Это было примерно в половине двенадцатого сегодня утром, то есть как раз тогда, когда он исчез. Этот человек прекрасно знает машину — большой старый «Остин». Посмотрите-ка на нее при первом удобном случае, хорошо? Мне кажется, что у этого «Остина» страшно шумный двигатель.

— Все будет сделано, — пообещал Роджер с таким олимпийским спокойствием, как будто говорил о каком-то пустяке. На самом же деле сердце у него учащенно билось:

— Позвоните от моего имени в Ярд и попросите их проверить, находился ли мистер Лайонел Фолей в клубе «Кантримэн» позапрошлой ночью и выясните все подробности.

— Не могли же они действовать заодно? — удивленно спросил Хупер. — Хотя, если хорошенько подумать…

— Поживем увидим, — сказал Роджер и дал отбой. Леди Фолей уже выходила из комнаты через правую дверь, он не был уверен, слышала ли она его последнюю просьбу.

— Вы не возражаете, если я поброжу по парку и по дому, если потребуется? — спросил он у нее.

— Делайте все, что считаете необходимым. До свидания, суперинтендант.

Она подошла к двери и не посчитала необходимым скрыть свою радость, что он уходит. Во всяком случае, дверь за ним была закрыта с такой поспешностью, что он только-только успел перешагнуть через порог.

Роджер прямиком отправился к конюшням и к гаражу, наверняка переделанному тоже из конюшен. Ясно были видны следы протекторов, оставленные автомобильными покрышками, а также характерные следы капель бензина на гравии подъездной дороги.

Он не стал садиться в машину, а первым делом отправился к гаражу и вдруг услышал совсем рядом, как работает мотор. В нем ясно слышалась дребезжащая нота. Он ожидал, что звук исходит со двора конюшни, но вместо этого увидел блестящий черный «Остин» совсем в другом месте, он удалялся от него. Кто сидел за рулем — он не видел. Машина двигалась слишком быстро. Да и ворота были расположены в противоположном конце двора.

Роджер побежал назад к своей машине, вскочил в нее и через десять секунд сорвался с места. Не разбирая дороги, он миновал двор и выехал к парку с другой стороны конюшни, а когда выбрался туда из лабиринта поворотов и углов зданий, увидел, что громоздкий «Остин» спешит по проселочной дороге, изрытой глубокими колеями, к густой рощице. Машина опасно раскачивалась и дребезжала, потому что на такой скорости ехать по колдобинам было просто неразумно.

Роджер нажал на газ и пустился вдогонку. Он почти не сомневался, что за рулем сидел Лайонел Фолей.

ГЛАВА 8

ПОГОНЯ

Машина впереди наткнулась на поросшую травой кочку, и колеса резко повернули вправо. Мгновение казалось, что она потеряла управление, колеса повернули налево, снова направо, потом «Остин» резко пошел под уклон. Поскольку он находился в сотне ярдов от Роджера, тот ровным счетом ничем не мог помочь, но зато он теперь узнал на водительском месте Фолея.

Но вот старый «Остин» выпрямился и вроде бы еще прибавил скорости.

Они находились в обширном загоне, обнесенном белой изгородью, теперь, разумеется, поломанной и запущенной. По траве было проложено подобие дороги, как будто бы здесь тренировали лошадей. Дорога вела под откос к роще, где росли вперемешку дубы и березы, а почва была усеяна кочками. Было трудно поверить, что старая машина может двигаться с такой скоростью, но Фолей очевидно лучше знал возможности своего «Остина».

Роджер пока не ломал себе голову над вопросом, что все это означает. Не пытался ли он улизнуть?

Роджер заметил прогалину между деревьями и уже не сомневался, что «Остин» направляется туда. Сейчас, когда они находились довольно близко, казалось, что роща раскинулась во всех направлениях, словно это был густой лес. Вообще местность в действительности была гораздо сильнее залесена, чем это выглядело с дороги. «Остин» подвергался опасности застрять между кочками и деревьями или подлеском, но Фолей, выросший в этих местах, наверняка знал каждый дюйм на этой пустоши. Скорее всего он стремился попасть на главную дорогу, потому что вообще-то ехал в том направлении. Только чего ради было мчаться через эти заросли и с такой скоростью?

Дома не было видно, машина Роджера тоже попала в полосу деревьев и кустарника.

Было что-то странное, почти волшебное, в такой быстрой езде во мраке рощи. Низко растущие ветви деревьев то и дело ударяли по крыше машины, а иной раз и по ее бокам. Корни деревьев цеплялись за низ, царапали днище. Машину бросало из стороны в сторону, так что Роджеру все же пришлось снизить скорость. Впрочем, и без того он практически держался все на том же расстоянии от «Остина», его черную массу он то и дело видел сквозь переплетенные ветки. А потом очень долго, ибо полминуты при данных обстоятельствах казались долгими, Роджер не видел ничего. Стук его собственного мотора, работающего на третьей скорости, и стон пружин, когда машину подбрасывало вверх, заглушали шум идущего впереди «Остина». Несколько раз Роджеру казалось, что он окончательно его потерял.

Потом он увидел брешь в деревьях, ясное небо и жаркое солнце. Почва казалась тоже более ровной. Зато не было видно «Остина».

Когда Роджер выскочил из-под деревьев, он увидел, что земля резко поднимается вверх в дальнем конце рощи, а дальше протянулась вересковая пустошь, которая сливалась с линией горизонта, как будто бы в том месте небо пришло к ней навстречу.

Роджер не хотел снижать скорость, но в метре от него снова была впадина, рисковать было опасно.

Скатываясь под уклон, машина приобрела дополнительное ускорение и рванулась вперед. Неожиданно он перепугался. Он нажал на тормоза, но трава под колесами была скользкой. Машину занесло вбок. Роджеру показалось, что горизонт манит его к себе. Он резко отвернул влево, однако машина полностью вышла у него из повиновения. Ее продолжало заносить вбок, и в панике Роджер увидел ровную поверхность все той же пустоши, уходящей вдаль. Очевидно, он оказался на самом краю утеса, который высоко поднялся над окружающей местностью.

Теперь самым главным были выдержка и абсолютное спокойствие.

Наконец он почувствовал, что покрышки прижались к земле, руль стал снова слушаться его, и машина медленно замерла на месте. Отсюда он не мог увидеть панораму местности. Посидев несколько минут, чтобы убедиться, что опасность миновала, он открыл дверцу и вылез наружу, ноги у него казались «ватными». Ему даже пришлось схватиться за дверцу, чтобы не упасть, а уж потом пойти вперед. В этом месте уклон был пологий.

Пейзаж возник как бы из ничего, сначала он был очень далеким и заполненным голубоватой дымкой. Роджер увидел малюсенькие деревушки и большие городки, отдельно стоящие дома и шпили церквей. Пересеченные во многих местах дорогами поля усиливали сходство с той картиной, которую наблюдаешь из самолета, летящего сравнительно на небольшой высоте от земли. А серые ленты проселочных гужевых дорог, огибающих населенные пункты, то соединялись вместе, то расходились в разные стороны по прихоти своих создателей, и, казалось, никто не смог бы сказать, куда они ведут.

Впереди виднелась река, жидкое серебро, переливающееся на солнце. Ближе к краю уклон был гораздо круче. Роджер с трудом влез наверх и посмотрел в недоумении в разные стороны. Где же «Остин», черт побери? Он не сомневался, что Лайонел Фолей ехал именно сюда. Почему? Что его так перепугало? Не узнал ли он, что машина его матери была использована для того, чтобы в ней увезти куда-то Сида Картрайта?

Когда Роджер добрался до вершины, он увидел «Остин» в сотнях футов ниже, лежащим на боку. Одно колесо отвалилось и валялось в десятке метров от кузова. Дверца тоже была сорвана, а в крыше зияла дыра. Однако огня не было. Роджер сразу заметил то место, где «Остин» свалился с вершины. По всей вероятности, с сотню ярдов под уклон машина все же прошла нормально, но как только начались рытвины и колдобины, водитель не справился с управлением, а редкие корни, тоненькие деревца и кустарник были не в состоянии удержать падение автомобиля.

Ниже разбитой машины начинался почти отвесный обрыв, так что если бы «Остину» удалось пролететь вперед какие-то ярдов 20, он полностью бы исчез из поля зрения, не оставив после себя явных следов.

Лайонела Фолея нигде не было.

Не было видно не только признаков молодого человека, но и вообще какого-либо живого существа. Над пустошью господствовала волшебная тишина, которая, казалось, поднималась снизу, из голубоватой дымки.

Роджер оглянулся и опять никого не увидел. Если кто-нибудь заметил машину, то они сюда доберутся, но большинство людей сейчас заняты поисками Сида в парке и во дворах, примыкающих к Фолей-Холлу, вряд ли кто-то зайдет так далеко. Он мог отправиться назад за помощью, но на это уйдет не менее получаса, которые, возможно, будут иметь решающее значение для молодого Фолея, если он получил травму. Он мог все еще находиться в машине.

Роджер кинул шляпу к своей машине и начал спускаться вниз. Сначала уклон был крутым, дальше он стал совсем отвесным, так что приходилось действовать крайне осторожно. Он даже нашел себе крепкую палку, сильно облегчившую его задачу. Спускался он боком, все время левая нога была значительно ниже правой из-за крутизны уклона. К счастью, несколько раз попадались более пологие места, однако большую часть пути он вынужден был опираться о землю дополнительно левой рукой, чтобы не раскачиваться из стороны в сторону.

Он не видел никакого движения внутри «Остина», ничто не указывало на то, что Фолей жив и находится в сознании. Мог ли человек выжить после такого падения?

Машина находилась теперь всего лишь в пятидесяти ярдах, и путь стал гораздо проще, но из-за скользкой травы бежать было опасно. Вскоре он добрался до машины и заглянул в дыру. Фолея внутри не было.

Роджер почувствовал нечто похожее на смесь облегчения и разочарования, продолжая внимательнее вглядываться в полумрак машины, надеясь, что сможет заметить что-то такое, что поможет ему разгадать загадку. Вроде бы ничего особенного, блестящая коричневая обивка, остатки прежней роскоши. Машина до сих пор была вполне мобильной, она содержалась в образцовом порядке. Присмотревшись, Роджер обнаружил, что кожу недавно отмывали, а в одном месте, возле ножной педали, имелся темный мазок. Роджер наклонился и поскоблил его ногтем. Под засохшей корочкой пятно было темно-красного цвета. И пахло засохшей кровью.

— Та-а-к…

Возбуждение Роджера увеличилось. Совершенно очевидно, что молодой Фолей старался, но не смог ликвидировать все следы крови, и тогда надумал уничтожить саму машину, надеясь, что при падении она загорится. Скорее всего ему самому удалось выскочить на ходу, прежде чем «Остин» свалился под откос.

Его не было видно, но ярдах в пятидесяти ниже имелся уступообразный край. Если только Лайонел упал туда, он мог сломать себе шею.

Боясь поскользнуться и не представляя, какова высота обрыва под ним, Роджер осторожно продвигался вперед. Земля постепенно перед ним раскрывалась. Действительно, обрыв был почти отвесный, примерно с сотню футов, но в некоторых местах его перерезали заросшие травой выступы, которые внешне напоминали скалы, уступившие свои позиции напористой зелени. Боковые стороны этих холмов были скучными, обнаженными.

И тут Роджер увидел Фолея, который лежал на боку к нему спиной. Его правая нога была неудобно подвернута, но никаких внешних признаком повреждения не было замечено. Он задержался на одном из этих выступов. Если бы только его выбросило чуть подальше, он свалился бы через край и наверняка разбился насмерть.

Фолей лежал неподвижно.

Роджер громко сказал:

— Вниз будет черт знает как трудно добраться.

Он поколебался и посмотрел наверх. С того места, где он сейчас находился, можно было видеть вершину холма, но не его машину. Никого не было видно. Он напомнил себе, что в ближайшее время было бы глупо кого-то ожидать.

Хорошо было бы опять раздобыть палку или что-то такое, что помогло бы ему сохранить равновесие. Ему совершенно не нравилась его задача, но он понимал, что обязан спуститься к Фолею. Полчаса могли спасти жизнь человеку и в то же время дать возможность сделать соответствующее заявление…

Какая неотложная необходимость заставила Фолея пуститься в это рискованное путешествие?

А вот пара минут ничего не изменит. Роджер поспешил назад к старому «Остину» и раскрыл багажник. Внутри лежала свернутая кольцом веревка, но не было ничего такого, что можно было бы использовать в качестве альпенштока. Он завязал веревку петлей, накинул ее себе на плечи, потом подошел к краю обрыва и внимательно осмотрел неровный спуск, чтобы найти наиболее подходящее место для подъема травмированного человека. Уже начав свой путь вниз, Роджер понял, насколько он крут и труден.

Но одно дело спускаться, другое — подниматься наверх. Внезапно он остановился, заметив кустистый дубок, который вырос почти под прямым углом на боковом откосе гряды. Медленно, с тысячью предосторожностей он обвязал веревку вокруг нижней части дубка, а второй конец прикрепил к левой руке. Теперь спуск был много легче. Правда, веревка не доставала до Фолея, так что Роджер ее отпустил, но все равно она окажет неоценимую услугу при подъеме наверх.

В этот момент Фолей пошевелил правой рукой.

Роджер действовал бесшумно. Над его головой пели какие-то птички. Однако вплоть до последнего момента он их не слышал. Где-то вдали раздался не то гул, не то рев, но Роджеру было не до него.

Фолей снова пошевелил рукой, потом его голова слегка повернулась. Правда, в следующее мгновение она снова упала на траву, как если бы затраченная энергия истощила все силы молодого человека.

Роджер спустился до самого низа. При этом он должен был повернуться спиной к Фолею, ибо так было и безопаснее, и легче. Фолей по-прежнему лежал неподвижно на холме настолько далеко от края, что за него можно было не беспокоиться.

Подойдя к нему, Роджер осторожно его повернул.

Молодой человек смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых застыло выражение ужаса.

ГЛАВА 9

УГРОЗА

Боковая стена холма поднималась высоко над ними, а далеко внизу была так называемая карстовая равнина: неровная, страшная. Только птицы нарушали тишину, недавний рев прекратился. Лишь сейчас Роджер сообразил, что это: по всей вероятности, был самый обычный самолет.

Тишина усилила страх Фолея.

Роджер стоял над ним.

Фолей облизал губы и пожаловался:

— Моя нога болит, как если бы она была сломана.

Возможно. Куда более важным было то, что голова у него не была повреждена, на лице виднелась пара синяков да ссадина на скуле.

Роджер продолжал стоять над ним, понимая, что выглядит несколько театрально, этаким воплощенным возмездием. Но сейчас, как он считал, это было совершенно необходимо.

— Почему вы это сделали?

— Я — я не знаю. Поглядите на мою ногу…

— С ней будет все в порядке, как только вы попадете в руки врача. Я подниму вас наверх и доставлю домой сразу же после того, как вы объясните причину своего поступка.

— Я не знаю?!

Красноречивые капельки пота выступили у Фолея на лбу, верный признак страха. Он был смертельно бледен, единственным ярким пятном на его физиономии были его иссиня-серые глаза. Губы его полураскрылись и было видно, что у него исключительно белые зубы. Ноздри у него были, пожалуй, излишне крупными, но в общем и целом он был очень красивым малым, или, если быть точным, смазливым. Его черные волосы, слегка растрепавшиеся на ветру, лежали почти искусственными слойками, а румянец на бледных щеках тоже производил впечатление неестественного. Одет он был в поношенную куртку на молнии зеленовато-серого цвета, бриджи цвета хаки и гетры.

— Не валяйте дурака, — сурово оборвал его Роджер. — Вы прекрасно знаете, почему вскочили в машину и попытались ее уничтожить. Знаете вы также и то, что вам необходим врач, чтобы заняться вашей ногой. Чем быстрее вы мне объясните первое, тем скорее получите второе.

— Вы должны раздобыть мне врача. Если вы этого не сделаете, я не успею…

Он замолчал. Роджер наклонился еще ниже, чтобы Фолей видел его в образе беспощадной Немезиды, пусть мужского рода, от которой нельзя ни скрыться, ни откупиться.

— Не ошибитесь! — предупредил Роджер. — Что бы вы ни говорили по возвращении отсюда, это будут всего лишь ваши слова, оспаривающие мои, и поверят не вам, а мне. Так что не обольщайтесь и прекратите дурацкое сопротивление. Почему вы пытались уничтожить машину?

Фолей снова облизал свои женские губы.

— Я не уничтожил ее.

— Вы ее разбили. Она чудом не загорелась. А вы на это рассчитывали, да?

— Послушайте, Вест, — заговорил Фолей дрожащим голосом. — Я не допущу, чтобы меня подвергли допросу третьей степени, ни вы и никто другой. Я имею полное право отказаться отвечать на ваши вопросы, ведь я не нахожусь под арестом.

— Пока нет.

— Вы меня не запугаете и не возьмете на пушку! — Фолей провел рукой по лбу, вытирая предательский пот. — Вы просто тратите напрасно время. Идите и приведите мне врача.

Роджер медленно сказал:

— Однажды мне пришлось дожидаться целых сорок восемь часов, пока не заговорил один упрямец. Мне вовсе не улыбается перспектива так долго оставаться без питья и еды, но, согласитесь, игра стоит свеч. Тот тоже заговорил в конце концов. — Он достал из кармана сигареты, прикурил одну и далеко отбросил спичку. От его глаз не укрылось, как Фолей жадно втянул в себя воздух, очевидно, тоже мечтая о сигарете. Бледность и пот по-прежнему оставались, точно так же, как и страх. Однако, оказалось, что наружность Лайонела Фолея была обманчивой: он обладал куда большей храбростью, чем можно было предположить.

Он упрямо твердил:

— Я не буду говорить!

Потом отвернулся и стал смотреть на открывающийся перед ним вид, надеясь, что он его успокоит и умиротворит.

«Оказывается, он и правда может быть настойчивым и упорным», — угрюмо подумал Роджер. Конечно, ему самому ничего не стоило проявить твердость, которая не только мальчишке, но и умудренному опытом человеку показалось бы поистине «гранитной», но он не мог допустить, чтобы попавший в беду человек лежал без помощи в то время, как сам он был жив и здоров. Тем не менее, он не имел права этого говорить. Он изменил свое положение, выпустил струю сигаретного дыма поближе к лицу Фолея и сказал:

— Дайте-ка мне взглянуть на вашу ногу.

— Только врачу…

— Покажите мне ногу и перестаньте валять дурака.

Он решительно наклонился и принялся ощупывать бедро выше колена. Похоже с этим малым вообще ничего серьезного не случилось. Расстегнув пуговицы, он продолжил осмотр. Фолей морщился, но никаких признаков перелома или трещины не наблюдалось. Наконец, Роджер снял ботинок, полностью расшнуровав его. Колено уже распухло и могло действительно сильно болеть, но и тут не было серьезной травмы. Роджер осторожно нажал на него и подвигал ногой. Фолей шумно выдохнул.

Тогда Роджер осторожно опустил его ногу на землю.

— Это всего лишь растяжение связок, никакого врача вам не требуется, нужен просто холодный компресс. — Он поднялся: — Как вы думаете, каковы шансы на то, что нас здесь найдут?

— Откуда мне знать?

— Послушайте меня, Фолей, — заговорил Роджер, внутренне кипя от негодования, но внешне оставаясь таким же холодным и беспристрастным, как в самом начале. Если только ему удастся уговорить сейчас этого осла, может, он получит возможность отыскать пропавшего мальчика, что было важнее всего. Он должен воспользоваться удобным случаем и запугать Фолея до такой степени, что тот заговорит. Своеобразная психологическая третья степень. Конечно, впоследствии Фолей может начать жаловаться и доставит ему, Роджеру, много неприятных минут, но сейчас имела значение одна правда. И как бы страшно она ни звучала, ее надо узнать.

— Я мог бы вернуться и сделать вид, что потерял дорогу, — пригрозил он. — Или позабыть, что я был здесь. Я могу заставить вас лежать тут до наступления темноты, потому что я сильно сомневаюсь, чтобы какая-нибудь поисковая группа догадалась заглянуть в эти места. Не недооценивайте меня, Фолей!

— На каком основании вы ведете себя так непозволительно? Кто дал вам такое право?

— Двое Картрайтов, один с проломом в черепе, а второй — пропавший, причем, его шапочка найдена неподалеку от вашего дома… Где он?

— Не спрашивайте меня, я не знаю.

— Знаете! Где Сид?

— Говорю вам, я не знаю.

— Вы знаете. Если вы его убили…

— Что вы несете?

Роджер снова приблизил свое лицо к лицу Фолея. Он ясно различал тревогу в этих сине-серых глазах, видел, как губы ослабели, стали безвольными. И, однако же, в этом по виду слизняке оказалось куда больше непокорности и упорства.

— Вы лжете, и я это великолепно знаю. Это вы вели машину, в которой находился захваченный вами мальчик. Он выбросил жокейку из окна, а вы этого не заметили. Вы пытались сжечь свою машину, поскольку вам не удалось уничтожить все пятна крови, которые там имеются. Глупо запираться, давайте выкладывайте все начистоту!

— Это неправда!

— Настолько правда, что вас осудит любой суд.

— Говорю вам, это неправда.

— Слушайте меня, проклятый убийца! Я же могу вытрясти из вас душу! — Роджер угрожающе приблизил пальцы к горлу Фолея. — Мальчик совершенно определенно находился в вашей машине, а теперь вы пытались ее уничтожить. Это неоспоримые факты. Говорите, где он!

— Я этого не знаю.

— Где он?

— Отойдите от меня! — завопил Фолей, пытаясь подняться. Он даже ухитрился ударить Роджера по руке. — Я его не видел. Я видел только…

Он поперхнулся.

— Живее выкладывайте! — прикрикнул на него Роджер. — Причем не забудьте, что вы должны убедить членов суда в своей невиновности, а улики говорят против вас. В вашей машине остались кровавые пятна.

Роджеру казалось, что последнее должно было доконать Фолея. Уж если это не подействует, тогда что же сможет заставить его заговорить?

— Я всего лишь видел, как жокейка была выброшена из окошечка машины, — пробормотал Фолей и закрыл глаза, как будто ему было стыдно смотреть на Роджера после такого акта малодушия. — Я находился в поле, услыхал тарахтение мотора, увидел нашу машину и подумал, что это… мама. Потом я заметил, как кто-то выбросил из окошка шапочку, которая застряла в зеленой изгороди. Я этому не придал никакого значения, даже не сообразил, насколько это важно… Видите ли, наш садовник иногда берет машину, чтобы привезти из школы ребятишек своей сестры, вот я и подумал… — Он снова замолчал.

Роджер сказал гораздо спокойнее:

— Продолжайте.

— Подумал, что кто-то из ребятишек балуется, только и всего. И лишь после того, как миссис Гейл принесла жокейку и сказала, что она принадлежит Сиду Картрайту, я понял, что это означает.

— А что это означает?

Фолей открыл глаза.

— Мне тошно на вас смотреть, — сказал он чуть ли не по складам. — Обещаю вам довести до общего сведения, как вы со мной обращаетесь… Вы еще пожалеете, что не оказали мне своевременной помощи и…

— Что это означает? — чуть повысил голос Роджер.

— Вы знаете не хуже меня. Если была использована машина моей матери…

Он прижал обе руки к глазам.

— Господи, я так измучился, что просто не знаю, что и думать, Почему бы вам, для разнообразия, не поломать свою голову? Я — я живу на нервах вот уже целую неделю, прошлой ночью я практически совсем не спал, плохо соображаю, что я делаю.

— Это вы убили Сида Картрайта?

Фолей не сразу среагировал, просто опустил голову на землю. Теперь его лицо выглядело много спокойнее, как будто то немногое, что он сообщил Роджеру, сильно сократило его страхи. И заговорил он куда ровнее:

— Я никого не убивал и не похищал, Вест, и вы это знаете. Возможно, с моей стороны было безумием стараться избавиться от нашей машины, чтобы вы не могли сказать, что ее использовали, но я перепугался, заметив в ней пятна крови. Я их замывал, однако кое-что осталось. Когда вы к нам пришли, я решил, что любой ценой надо добиться того, чтобы вы не увидели «Остин». По-видимому, у меня началась паника.

— Откуда такое донкихотство?

— Я ей кое-чем обязан!

— Вашей матери?

— Разумеется, я имею в виду свою мать. Неужели вам надо все говорить целыми распространенными предложениями, да еще расставив знаки препинания?

— Не обязательно.

Роджер сунул руку в задний карман и достал фляжку с бренди, отвинтил крышечку и протянул Фолею:

— Глотните-ка.

Фолей, удивленный переменой в настроении суперинтенданта, послушно взял левой рукой фляжку, поднес ее ко рту и набрал полный рот обжигающей жидкости.

— Спасибо.

— Сигарету?

— Пожалуйста. Мои кончились.

Роджер дал ему сигарету и зажег ее.

— А теперь посвятим пяток минут тому, чтобы привести все в порядок, а потом уж займемся проблемой вашего подъема наверх, — заговорил Роджер. — Вы заметили, как из машины выбросили жокейку, и когда миссис Гейл принесла шапочку Сида Картрайта, решили, что это та самая шапочка? Так?

— Конечно. Это была та же самая шапочка.

— Очень может быть. Вы заподозрили, что машина вашей матери была использована для похищения Сида. Верно?

— Но ведь это же очевидно, не правда ли?

— Вы видели водителя?

— Нет.

— Мужчина или женщина?

— Я вообще не видел, кто сидел за рулем.

— Вы говорите, что ваш садовник часто пользуется машиной?

— Да, поэтому я и подумал, что это он везет своих племянников. Но когда я вернулся домой, то убедился, что это был не он… Все утро он возился в саду или в огороде. Так мне сказала горничная.

— Спасибо. У вас только один садовник?

— Вообще-то двое, но лишь один настоящий. Это Джордж Энзелл. Второй — его отец, однако этот уже не работник, его время миновало.

— Что это за дети его сестры?

— Если это важно, то Джордж Энзелл с отцом живут в коттедже вместе с овдовевшей сестрой Джорджа и ее ребятишками. Сестра работает приходящей горничной в Фолей-Холле.

— Где находится коттедж полковника Мэддена?

— Недалеко от огорода.

— Много ли крови было в машине? — резко спросил Роджер.

— Послушайте, Вест, вы уже заставили меня сказать вам больше, чем я собирался. Больше я ничего говорить не стану. Вы можете оставить меня здесь на всю ночь, если вам угодно, но ни одного лишнего слова вы из меня теперь не вытяните. Однако, на вашем месте я бы не оставлял меня здесь. В этих краях люди чтут и уважают нашу семью, они скорее поверят мне, чем вам. Если вы мне поможете, думаю, я сумею добраться до вершины.

Бренди его сильно подбодрило. Возможно, в этом отношении Роджер допустил ошибку, но, по его мнению, не было необходимости все выяснять до самого конца, тем более, что любое показание нужно было не только проверять, но и перепроверять много раз. История была правдоподобной, пятна крови являлись прямой уликой, но они же и усиливали опасение, что Сида Картрайта больше нет в живых.

Роджер осмотрелся, определяя, каким путем легче выбраться из этого котлована, потом нагнулся, обхватил Фолея двумя руками и помог ему подняться на ноги. Одно колено у Фолея отекло еще сильнее, и надеть на ногу ботинок больше не представлялось возможным. Роджер завязал шнурки и повесил его себе на шею. Фолей оперся левой рукой ему о плечо, и они пустились в обратный путь, хотя и страшно медленно. Но когда они добрались до веревки и оба ухватились за нее, их задача сразу заметно облегчилась. Однако, скорость восхождения заставляла желать лучшего. До верха они поднимались минут 30, еще 10 минут ушло на то, чтобы подойти к первому выступу и к подножью холма, где лежал перевернутый «Остин».

Тишину нарушало их тяжелое дыхание, пение птиц и стрекотание кузнечиков. Остановившись, чтобы отдышаться, Роджер услышал какое-то непонятное гудение, но не стал над этим задумываться. Опять самолет, скорее всего. У него самого с лица катился пот, что касается Фолея, то тому пришлось не сладко. Он был вынужден касаться земли поврежденной ногой, что, видимо, было очень болезненно. Чтобы уменьшить на нее нагрузку, он буквально висел на Роджере, который не мог дождаться конца подъема.

— Что это за шум? — спросил он внезапно.

— Гудение какое-то?

— Да.

— Я сам удивляюсь.

— Похоже на пожар.

— В это время года у вас бывают вересковые пожары?

— Весной было много дождей, так что не должно бы быть…

Роджер поднял голову, прислушался и уверенно сказал:

— И все же это пожар.

Теперь над их головами проплывали клубы черного дыма. Роджер на минуту почувствовал панический страх городского жителя перед этим стихийным бедствием, особенно потому, что он не знал ни размеров, ни свирепости пожаров на вересковых пустошах. Когда он спускался, нигде не было заметно дыма.

Пусть будут прокляты всякие пожары! Он бросил через плечо:

— Отдохните здесь!

И опустил Фолея на землю, потом как можно быстрее стал взбираться на холм, преодолевая большую часть пути на четвереньках. При этом все время смотрел в сторону источника дыма. Сейчас он уже прекрасно различал запах. Горел вовсе не вереск, потому что в воздухе ощущался бензин.

Вот и выступ. Он заглянул поверх его. «Остин» представлял собой пылающую массу, над которой клубился черный, густой дым, постепенно вытягивающийся по ветру узкой темной полосой. Далеко отсюда, возле края холма, виднелся одинокий всадник на лошади, но отсюда нельзя было даже определить, был ли это мужчина или женщина. Он уже был близок к вершине перевала и через пару секунд скрылся за ним.

Роджер даже отсюда чувствовал нестерпимый жар и понимал, что он не в силах справиться с огнем.

Кто еще мог желать уничтожить те улики, которые представлял собой старый «Остин"?

Леди Фолей?

Когда он наблюдал за тем, как пылает машина, Роджер испытывал неизвестное ему доселе чувство напряжения. Казалось, ему поручено было предельно простое дело, изобилующее массой свидетельских показаний и почти с уже готовым решением. Оно оказалось более интересным, чем он опасался, благодаря обстановке и людям, причастным к нему. Исчезновение сына убитого предельно усложняло его, вынуждая Роджера признать, что преступник отличается особой безжалостностью и неразборчивостью в выборе средств. Вот именно, безжалостностью. Этот эпитет снова пришел на ум Роджеру, когда он смотрел, как огонь безнадежно уничтожает машину, а вместе с ней и пятна крови, которые теперь уже не могут считаться «вещественными доказательствами», ибо их происхождение можно будет объяснить десятками самых невинных обстоятельств.

Не говоря уже о том, что лишь он один может утверждать, что таковые существовали. Для суда это ничто.

Фолей крикнул:

— Что это?

— Кто-то закончил вашу работу, — грубо ответил Роджер и повернул назад.

— Что вы имеете в виду?

— Горит машина.

— Вы хотите сказать, что ее кто-то поджег?

У Фолея заблестели глаза.

— Совершенно верно.

— Но — но это же невозможно? Скорее всего это… это пожар замедленного действия.

— Впервые слышу о таком. Баки с бензином сами по себе не взрываются, утечки горючего тоже не было… Кто же, как вы считаете, мог уничтожить «Остин»?

— Меня спрашивать бессмысленно.

— А я спрашиваю именно вас, и не начинайте снова крутить-финтить!

— Я уже вас предупреждал, что вы больше не услышите от меня ни единого слова. Так оно и будет.

Однако Роджер ясно видел, что у Фолея был совершенно озадаченный вид.

Ничего не оставалось, как продолжить дальнейшее восхождение. Вскоре Фолей будет вообще в состоянии передвигаться более самостоятельно.

Поддерживая Лайонела, Роджер продолжал видеть перед глазами желто-оранжевые языки пламени и одинокого всадника или всадницу на горизонте. Но все это перекрывалось фактом беспрецедентной безжалостности преступника. А это было особенно жутко, потому что Сид Картрайт все еще не найден.

Знал ли Фолей, где он находится? Был ли Сид еще жив? Весьма сомнительно.

Они перевалили через край первого барьера. Теперь пламя было куда ниже да и дым порассеялся, но когда они приблизилась к раскаленным остаткам металлического корпуса «Остина», ветер пахнул на них нестерпимым жаром.

Они обогнули пожарище по дуге и начали второй этап восхождения. Когда они миновали машину, вдали показались два всадника, потом еще несколько. Все они направляли своих коней к горящей машине.

Впереди находилась Дафния Гейл, за ней Дженкинс. В тяжеловесном неуклюжем человеке Роджер узнал полковника Мэддена, чьи фотографии часто появлялись на страницах спортивных еженедельников. Но всех их опережала леди Фолей. На ней были надеты темно-коричневые бриджи для верховой езды, жокейская шапочка чуть сдвинута набок, можно было сказать, что эта женщина создана для конноспортивных соревнований.

Она взглянула на огонь, потом на сына.

Дафния Гейл испуганно спросила:

— Ведь Сида не было в этой машине, нет?

— Нет, — успокоил ее Роджер, но сердце у него болезненно сжалось при мысли, что могли означать следы крови на обшивке сгоревшей машины.

И тут же деловито осведомился:

— Вы все ехали вместе?

— Нет, — ответил полковник Мэдден, — мы прискакали с миссис Гейл и ее сестрой. Увидели дым и завернули сюда. Леди Фолей прибыла из дома. Верно я говорю, Марта?

Выходит, что леди Фолей могла быть этой одинокой всадницей.

ГЛАВА 10

РАЗНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Если даже кто-то из них и понял важность вопроса Роджера, вслух ничего не было сказано, но те взгляды, которыми обменялись леди Фолей и Дафния Гейл, были явно враждебными. Причем, жене тренера было гораздо труднее скрывать свои чувства, чем более старой женщине.

Леди Фолей спросила:

— Ты сильно повредил себе ногу, Лайонел?

— Вывихнул колено, оно раздулось, как шар. Все будет в порядке, когда мне поставят хороший компресс.

— Нужно непременно сделать рентген, — вмешался Роджер. — Это можно будет устроить, как только мы отвезем его в Арнткотт.

Дженкинс уже стоял возле Лайонела, а с другой стороны — второй конюх. Вдвоем им удалось без труда поднять и усадить молодого человека в седло. Конюх сел сзади на круп лошади. Роджер мог ехать с Дженкинсом или идти пешком, однако время было гораздо дороже, чем соображения ущемленного самолюбия. Седло оказалось на редкость удобным. Прошло уже пять лет с тех пор, как он последний раз ездил верхом, во время торжественной процессии в Лондоне, ну и конечно же ему ни разу не приходилось подниматься на лошади по крутому холму. Но с опытным Дженкинсом позади себя Роджер ничего не боялся, а усталость давала себя знать, так что он был счастлив, что ему не надо идти самому.

Вскоре они были на вершине. Там собралось еще три-четыре человека на лошадях, все они глазели на обгоревшие останки машины. Роджер обрадовался, увидев среди них Снелла, стоящего подле мотороллера «Веспа».

— Не могу ли я чем-то помочь, сэр? — спросил он прежде всего.

«Сэр» было сказано ради леди Фолей.

— Да, инспектор. Я пришлю сюда людей, как только мне удастся это сделать. Пока же я не хочу, чтобы кто-нибудь спускался к машине и вообще близко подходил к этой гряде. Мне необходимо снять отпечатки лошадиных подков, так чтобы точно выяснить, кто приближался к машине и…

Леди Фолей впервые заулыбалась, Фолей откровенно издевался, Дафния Гейл махнула рукой, показывая, что она готова была услышать какие угодно глупости, но на такой идиотизм никак не рассчитывала. И только инспектор Снелл сохранял совершенно серьезное выражение лица, его глаза внимательно глядели на старшего офицера.

— Весьма сомнительно, что удастся найти много следов на траве, сэр.

— Вблизи машины имеются обнаженные участки грунта, кроме того, есть еще тропа, — холодно отрезал Роджер. — Одного следа нам будет вполне достаточно, чтобы установить личность интересующего нас человека. Посадите мистера Фолея на заднее сидение моей машины. И, повторяю, проследите за тем, чтобы никто не спускался вниз.

— Слушаюсь, сэр.

Снелл говорил с требуемым почтением. Он умел работать на публику.

Леди Фолей продолжала слегка улыбаться, но Дафния Гейл взглянула на Роджера с возросшим интересом. Она все время была невероятно напряжена, и Роджер подумал, что ее настроение и мозг были такими же хрупкими, как тот фарфор, из которого она казалась сделанной. Ему очень хотелось с ней поговорить и узнать причину откровенной враждебности «изящной статуэтки» к леди Фолей. Однако существовали другие, куда более важные проблемы. Всегда было так: наступал момент, когда необходимо одновременно заниматься десятком всяческих дел. Внутри него как будто бы что-то сидело и понукало действовать, торопило, подгоняло, не давало покоя. Сейчас причина всех его переживаний был исчезнувший Сид Картрайт.

Дженкинс усадил Лайонела Фолея в машину. Тот забился в самый угол, вытянул ноги и вообще ни на кого не смотрел. Его мать не спускала с него глаз, очевидно, не понимая поведения сына.

Роджер обошел кругом, сел за руль машины. Наступила странная тишина, когда он отъехал. Сам он почему-то думал о том, где находится сестра миссис Гейл — Кэтлин и как ее фамилия, он почему-то ее не запомнил. Последнее его раздражало.

Он медленно ехал по неровной местности, отлично понимая, как болезненно переносит ухабы Лайонел Фолей. В зеркальце ему было видно лицо молодого человека с поджатыми губами, как будто боль в колене была совершенно нестерпимой. Он сидел, откинувшись на подушки, глаза его были закрыты и было очень трудно определить, о чем он думает.

Роджер резко спросил:

— Вы ведь абсолютно уверены, что ваша мать причастна к данному делу, не так ли?

Фолей не ответил.

— Верно я говорю?

— Единственное, в чем я действительно уверен, что я не желаю больше произносить ни одного слова, пока не услышу совета адвоката. Разве в этой мере предосторожности есть что-то противозаконное?

Роджер ответил все так же резко:

— Масса недомыслия, а противозакония и правда нет. Вам никогда не случалось задумываться над тем, какого рода работу приходится выполнять нам, полицейским? Мы можем вызвать любого эксперта. Можем получить наиболее квалифицированные советы относительно лошадей и верховой езды, мы можем запрудить эти места нашими сотрудниками, которые станут расспрашивать всех подряд, выясняя мельчайшие подробности. Мы намерены выяснить, кто вел эту машину сегодня утром, и для этого не остановимся перед тем, чтобы допросить всех жителей деревни, а то и нескольких деревень — до самого Ридинга, пока не наткнемся на такого человека, который даст нам необходимые сведения. Мы можем объявить о данном деле по радио, возможно, по телевидению, стоит только сказать одно слово. Более того, мы непременно зададим всем вопрос, кто мог сидеть за рулем вашего «Остина», и девять человек из десяти ответят, что во всем виновата леди Фолей.

Фолей нахмурился.

— А вы считаете, что нет?

— Дело сейчас не во мне. Важно то, что вы так думаете. Если вы мне скажете почему, я смогу сопоставить факты. Вот это моя обязанность. Но я не могу заняться анализом, пока не буду располагать данными. Очень многие люди попадали в беду и переживали крупные неприятности, потому что благомыслящие дурни скрывали факты. Если я буду знать, откуда у вас такая уверенность относительно непричастности вашей матери, я смогу узнать, правы вы или нет.

— Весьма популярно, но я буду говорить только после того, как посоветуюсь со своим адвокатом. Так что не тратьте понапрасну время!

— Как вам угодно, только сперва удостоверьтесь, что вы не навлекаете крупных неприятностей на самого себя и на свою мать!

Фолей не отреагировал.

Роджер проехал через конюшенный двор по тому самому пути, по которому он отправился в погоню, а потом повернул к Фолей-Холлу. Он увидел в небольшом загоне каштанового цвета лошадь, показавшуюся ему знакомой.

Когда он приблизился к боковой стене дома, из-за угла, со стороны парадного входа, вышла сестра Дафнии Гейл.

Она выглядела необыкновенно привлекательной со своими золотистыми волосами, падающими до самых плеч, на ней была узкая юбка и яркий свитер. Кэтлин, Кэтлин, как ее там? Она била по ноге тоненьким хлыстом, походка у нее была торопливой.

Роджер притормозил.

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— У меня захромала лошадь, — объяснила девушка. — А здесь оставаться бессмысленно. Не могли бы вы подбросить меня до Арнткоттских конюшен?

— Конечно.

Роджер начал открывать дверцу.

— Не вылезайте, — сказала она, и сама открыла дверцу, чтобы сесть рядом с ним. И тут она увидела Лайонела Фолея, босая нога которого была вытянута во всю длину.

— Ох!

Она растерялась, наполовину забравшись в машину:

— Я вас не видела, мистер Фолей.

— Хеллоу, мисс Рассел.

Как это можно позабыть такое обычное имя?

Голос Лайонела зазвучал сразу более оживленно.

— Не беспокойтесь обо мне. Я повредил себе колено, и мистер Роджер везет меня в больницу, чтобы сделать просвечивание.

— Очень сожалею.

— Сам во всем виноват. Такая досада!

Кэтлин Рассел закрыла дверцу и уселась таким образом, чтобы иметь возможность видеть и говорить с Фолеем. Роджеру почудилось какое-то напряжение между ними. Впрочем, «напряжение» было не совсем точным словом… Вроде бы и девушка, и молодой человек были рады, что случай свел их вместе. Но их голоса звучали как-то слишком осторожно, и хотя они говорили об исчезновении Сида, чувствовалось, что фактически они безучастны. Интересуются они только друг другом.

Бессердечие? Черствость?

«Глупости!» — подумал Роджер и прибавил скорость, направляясь к конюшням.

Снаружи дежурил полицейский в форме, внутри были видны признаки активной деятельности: лошадей нельзя было забывать даже ради всеобщих поисков.

Девушка выскочила, прежде чем Роджер распахнул перед ней дверцу.

— Большое спасибо…

Пока они ехали дальше, Фолей молчал. Роджер несколько раз посматривал на него в зеркало. Глаза поблескивали, на лице выражение страстного волнения. Этого раньше не было. И тем не менее из всего того, что эта пара говорила, явствовало, что они практически друг друга не знают.

«Так ли это?»

Роджер нетерпеливо подумал, скоро ли придет рапорт о Фолее и его визите в клуб «Кантримэн».

Арнткоттская больница находилась как раз в противоположном конце города. Роджер отвез туда Фолея, обещая прислать за ним такси, сам же без промедления поехал в полицейское управление, находившееся на боковой улочке в центре небольшого городка, состоящего большей частью из низеньких бревенчатых строений под высокими крышами, в лучшем случае, из черепицы, а то и соломы, с тюдоровским рынком посреди широкой Хай-стрит и непременным зеленым лугом. Это был кусочек тюдоровской Англии, сохранившейся в своем истинном виде на протяжении столетий. Людей почти не было видно, хотя все лавки были открыты.

Роджер свернул влево и увидел полицейское управление. Здание было новым, поразительно современным, стоящим довольно далеко от проезжей части, так что перед ним имелась обширная площадка для стоянки машин. Роджер остановился возле самого входа и поспешно вылез. Когда он вбежал по ступенькам на крыльцо, то увидел через стеклянную вращающуюся дверь, как Хупер бежит вниз по лестнице.

Роджер вошел в просторный пустой холл со статуей Правосудия, держащей в одной руке весы, в другой — меч. На дверях, окрашенных черной краской, виднелись всевозможные надписи: «Зал ожидания», «Департамент криминальных расследований», «Следователи», «Зал судебных заседаний» и тому подобное. Лестницы были из холодного серого камня.

На таком импозантном фоне Хупер выглядел окончательным простягой.

Он подмигнул.

— У меня есть новости.

— Вы меня удивляете, — пробормотал Роджер и, не в силах сдержать нетерпения, спросил: — Вы узнали…

— Ну не сразу все. Но я нашел двух свидетелей, которые мельком видели машину примерно в 11.15 сегодня утром. Она свернула с главной дороги на проулок к Фолей-Холлу. Догадайтесь, кто ее вел?

Оказывается, он мог быть настоящим мальчишкой!

Роджер ответил:

— Вряд ли я ошибусь, если скажу, что леди Фолей.

— Правильно… Я бы сказал, у нас достаточно данных, чтобы притянуть ее к ответу. Однако, пока бы не хотелось. Мне посоветовал это главный констебль. Похоже, что все остатки былой аристократии сплотились вокруг леди, так что здесь опасно сделать хотя бы один неверный шаг. Но это один из тех случаев, где очевидное является искомым ответом.

Роджер почесал себе затылок.

— Я бы хотел, чтобы все это было менее очевидным… Выходит, вы переменили свое мнение?

— В отношении чего?

— О том, что леди Фолей не могла забить до смерти старика Картрайта.

— Я же сказал, что она могла для этого нанять кого-то другого. И если этот кто-то узнал и убил Теда, ее милость так глубоко увязла, что согласна была уже на все, лишь бы спасти собственную шкуру.

— Например, похитить и убить молодого парнишку?

— Послушайте, Красавчик, — запротестовал Хупер. — Я же с самого начала сказал, что нам необходимо во всем удостовериться, чтобы не сделать неверного шага, но факты есть факты, от них никуда не денешься. Машину леди Фолей видели вчера вечером в деревне как раз в половине одиннадцатого. Правда, никто не видел, кто сидел за рулем, но это вне всякого сомнения была ее машина. И она тарахтела и дребезжала именно так, как описывал Сид. Ее видели снова на дороге выше вересковой пустоши сегодня утром, когда в последний раз видели и Картрайта-младшего на лошади… Позднее эту же машину видели уже на частной дороге к дому, а в живой изгороди была найдена жокейка Сида. Вела машину сама леди Фолей.

Нам необходимо как следует выверить время, но практически теперь уже нет никаких сомнений… Она наняла…

— Наняла?

— Красавчик, о чем вы думаете? — требовательно спросил Хупер, позабыв о субординации.

— Пройдемте-ка в ваш кабинет…

Хупер повел Роджера по холодным, отталкивающим своим нежилым видом лестницам, к большой площадке, на которую выходило еще несколько черных дверей с такими же белыми надписями, но только здесь были обозначены имена владельцев кабинетов. Среди старших инспекторов было и имя Хупера.

По широкому проходу можно было попасть в различные департаменты и в лаборатории — фотографическую, дактилоскопическую и, разумеется, в архив. Практически это было в миниатюре управление полиции крупного города.

Кабинет Хупера был идеально чистый небольшой куб. На столе не видно было ни единой лишней бумажки, точно так же, как и на столе человека преклонных лет, одетого в гражданский костюм, который вскочил при их появлении.

— Садитесь, сержант, — пробасил Хупер. — Это суперинтендант Вест — сержант Дейтон. Нет ли известий из Скотланд-Ярда о пребывании Фолея в Лондоне?

— Нет, сэр.

— Дадим им еще один час, а потом потрясем. Эти ярдовские господа… — Хупер вовремя опомнился: — Сходи-ка и проверь материалы в фотолаборатории.

Когда сержант ушел, а Роджер был усажен в современное весьма неудобное кресло, Хупер достал сигареты и придвинул их гостю по блестящему пластику под дерево, которым был покрыт его стол.

— О чем вы все-таки думаете? — повторил он свой вопрос. — Не говорите, что, взглянув разок на леди Фолей, вы решили, что она не может быть убийцей.

Роджер усмехнулся.

— Я никогда не делаю подобных заключений до второй встречи. Хуп, все, что вы мне говорили, правильно. Скажите, ваши свидетели абсолютно надежны?

— Шофер фургона местного мясника и парень из Арнткоттских конюшен, некто Дуб. Хитрый малый, но такой бы ошибки он не сделал. Оба средних лет, оба большую часть своей жизни провели в Арнткотте. Они, несомненно, видели, как она вела машину.

— А Сида Картрайта они тоже видели?

— Нет, но им известно, в какое время они находились близ Фолей-Холла, и когда мы это сопоставили с тем временем, когда видели Сида, получилось, что все наилучшим образом совпадает. Вот я тут составил нечто вроде сводной таблицы…

Хупер раскрыл папку, достал из нее лист толстой бумаги и протянул его Роджеру.

— Глядите, как все получается!

Роджер принялся изучать написанное. Тут было указано время, когда Сид взял серого коня и когда его видели верхом на пустоши, время, когда он позднее мчался галопом за машиной. Карандашом было помечено вычисленное время, когда видели машину, направляющуюся в Фолей-Холл с леди Фолей за рулем. Было помечено и еще одно время, 12.04: тогда местный телефонный оператор разговаривал с леди Фолей, она ответила ему лично из дома.

— Раз она была в то время дома, то, понятно, не могла долго разъезжать на машине. Все сходится, верно?

— Ну что же, если принять во внимание вычисленное время, то ее можно вызвать для настоящего допроса, — согласился Роджер. — Причем, это согласуется с поведением молодого Фолея.

Он кратко описал случившееся.

Хупер откинулся на спинку, потирая свои большие руки.

— Не знаю, чего вам еще надо? Лайонел, очевидно, знал, что машину вела его мать. Знал он и то, что в ней находился Сид. Поскольку кровь отмыть водой не удалось, он решил, что будет самым правильным уничтожить машину, чтобы мы ничего не могли доказать. Правильно?

— Очевидно.

— Ну?

— И это отвратительно.

— В чем же дело?

— Это превращает леди Фолей в дуру, она же совсем не глупа!

— Я не совсем понимаю.

— Только дурак мог бы показаться в машине, в которой сидел мальчишка!

— Возможно, у нее не было другого выбора!

— Все понятно. Старая история, что она наняла кого-то забраться в конюшни и убить Шустринга. Этот человек допустил ошибку и превысил свои полномочия, и таким образом она оказалась втянутой в эту историю.

— Вы буквально цитируете меня.

— Но и в этом случае она выглядит дурой. Если она разумная женщина, а это так и есть, то коли произошла осечка, ей нужно было прийти к нам и во всем признаться. Она бы сказала, что этот тип ослушался ее, ни о каком убийстве конюха не могло быть и речи, так что ответственность за совершенное преступление полностью лежит на убийце. При таком добровольном признании она только бы выиграла, и ничего не потеряла. И это еще не все. Кого она могла нанять убить лошадь? В самом начале вы говорили, что она могла бы сама сделать свое черное дело. И тут я с вами полностью согласен. Мне думается, что она предпочла сама бы застрелить Шустринга, в котором видела причину неминуемой гибели сына, чем связываться с какими-то подозрительными, а то и просто уголовными типами. Допустим все же, что она кому-то заплатила… Тем самым она отдала себя в руки, дала повод для шантажа… Нет, как хотите, а мне не верится, чтобы такая умная и волевая особа могла совершить столь серьезную ошибку. Леди Фолей просто не могла себе позволить воспользоваться услугами наемных убийц!

Хупер медленно произнес:

— Все так, но одного вы не учли.

— Чего же?

— Что она — леди Фолей.

— Ну и что?

— Как леди Фолей она могла обратиться к абсолютно надежным людям.

— Например?

— К полковнику Мэддену, который постоянно нуждается в деньгах. К садовнику Энзеллу и его сыну.

Роджер кивнул головой:

— Возможно, вы и правы. Этих людей я еще не видел.

— Старый Энзелл работает в парке Фолеев вот уже 50 лет. Он пришел сюда двенадцатилетним мальчишкой. Сейчас он практически уже не у дел. Его сын работает 35 лет. Они принадлежат к категории «старых верных» слуг, которые в Лондоне давно перевелись, да и в провинции тоже стали редкостью… Они никогда особенно не ладили с обслуживающим персоналом конюшен. Я хорошо помню то время, когда в Фолей-Холле было нечто вроде войны между Энзеллами и работающими под их началом садовниками и конюхами и грумами. Прошло каких-то 15-20 лет. Садовники постепенно увольнялись, пока не остались одни Энзеллы, ну а штат конюшен еще сохранялся в течение многих лет. Старый лорд Фолей мог пожертвовать решительно всем ради своих драгоценных лошадей. Таким образом и здесь не обошлось без вражды, если не сказать — без ненависти.

— Вы подсказали мне определенную идею… Что из себя представляют Энзеллы?

— Угрюмая пара, и они хранят друг друга только для себя. Нелюдимы, живут вместе с овдовевшей дочерью старика и ее детьми. Джордж Энзелл не хочет знаться с арнткоттскими девушками, да и с самим Арнткоттом тоже. Они закупают продукты в Ридинге в дни базаров, а в Арнткотте покупают лишь то, что хранится недолго.

— Проверяли, где они были вчера вечером?

— Я проверяю, не беспокойтесь.

Роджер закурил сигарету и подмигнул так плутовато, что Хупер посмотрел на него с явным подозрением.

— Нет, не подумайте, что я уже сделал определенные выводы. Просто, как говорится, «наматываю себе на ус»… Но и Энзеллы, конечно, приняли бы меры к тому, чтобы мы не смогли получить на них материал…

— Какого рода материал?

— Следы пальцев на машине или…

— Но они же знают — всем известно, что они часто пользуются хозяйским «Остином», хотя бы только для того, чтобы приводить его в порядок.

— Вы мне говорили, что молодой Фолей дает иногда машину Джорджу Энзеллу? Так… Одно несомненно, что тот же Лайонел пошел на огромный риск, чтобы уничтожить свой «Остин», и что кто-то еще, хороший наездник или наездница, помогли ему довести дело до конца… Умеют ли Энзеллы ездить верхом?

— Красавчик, поймите, если Энзеллы убили Картрайта, леди Фолей будет чувствовать себя обязанной их вызволить. Ну а коли она их к тому же принудила взяться за ее поручение, тогда дело усложняется еще больше. Согласны со мной?

— Может быть, вы и правы, — кивнул головой Роджер. — Скажите, а ничего не слышно о вражде между Энзеллами и Картрайтами?

Хупер не ответил.

— Только не надо преувеличивать! — тут же предостерег его Роджер.

— Я никогда ничего не преувеличиваю и не приукрашаю, — довольно сердито ответил Хупер, нажимая на звонок для вызова дежурного. По его виду было заметно, что его поразила какая-то мысль, кажущая ему крайне важной. Через минуту в кабинет вошел сержант Дейтон.

Хупер сразу же приступил к делу:

— Скажите, сержант, как давно вы живете в Арнткотте?

— Всю свою жизнь, сэр. Я начал здесь службу констеблем.

— Тридцать лет назад?

— Тридцать два года, — горделиво поправил его немолодой сержант.

— Не были ли Картрайты вовлечены в какой-то скандал лет двадцать пять назад?

— А как же? Были. Жена Теда Картрайта умерла, и после того он жил бобылем. Иной раз развлекался где-то на стороне, как принято говорить. И все было хорошо, пока его однажды не застали под кустом с женой одного из садовников из Фолей-Хауса.

— Как звали этого садовника?

— Джек Энзелл, сэр.

Поскольку оба офицера промолчали, сержант продолжил:

— Между Энзеллами и штатом конюшен никогда не было особой дружбы, ну а после этого происшествия началась настоящая неприкрытая вражда. Конечно, все загладили, и жена Джека осталась служить в Фолей-Холле, она была у них за главного повара. Через несколько лет после этого она умерла… Мне говорили, что после того Джек ни разу с ней не спал.

Хупер довольно потирал руки.

— Запишите-ка все это в виде рапорта, — распорядился он, — и отыщите еще хотя бы пару человек, которые смогут подтвердить ваш рассказ. Я хочу иметь его в готовом виде к шести часам.

Кивком головы он отпустил сержанта, тот вышел, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Явно довольный, Хупер объявил:

— Дело начинает приобретать определенную форму. Энзеллам ничего не стоило узнать, что вчера ночью дежурили отец и сын Картрайты. Они могли надумать убить Шустринга в отместку, понимая, что он… Прошу прощения, не Шустринга, а именно самого Сильвера, потому что Сильвер был гордостью Картрайта-старшего. Наверное, они долго дожидались такой возможности, и воспользовались ею, как только она им предоставилась. Они понимали, что леди Фолей станет на их защиту.

— Не исключено, — задумчиво произнес Роджер. — Чем скорее я поговорю с Энзеллами, тем лучше.

— Это я устрою.

Хупер потянулся к телефонной трубке, но в тот самый момент, когда он был готов взять ее в руки, раздался громкий звонок. Он поднес трубку к уху:

— Хупер… Кто?.. Что?..

Последнее слово прогремело на весь кабинет. Хупер повернулся к Роджеру:

— Они думают, что нашли труп Сида Картрайта. — И снова принялся слушать донесение по телефону.

ГЛАВА 11

ВТОРОЙ ТРУП

Детектив-инспектор Снелл, который так удачно догадался взять напрокат мотороллер, действительно прекрасно знал этот район. Он задался целью собрать всевозможную информацию, не брезгуя при этом и сплетнями. Великолепно понимая особенность своей задачи, он действовал энергично, в точности выполняя указания Роджера. Он никуда не уходил с места, дежуря у сгоревшей машины, пока из Арнткотта не прибыло несколько полицейских, получивших подробные инструкции.

Тогда Снелл вернулся назад к дому, его длинные ноги смешно торчали на подножках мотороллера. Ничто не укрывалось от острого взгляда детектива. Вот загон, остатки прежней славы, за ним конюшни, некогда бывшие почти такими же обширными, как Арнткоттские, затем огород. Он находился возле конюшен и был отделен от Фолей-Холла высокой кирпичной стеной.

Снелл подошел к воротам, которые были достаточно широкими, чтобы пропустить фермерскую тележку, и посмотрел на сад, затем на хозяйственный двор. В одном углу помещался свинарник, в другом — птичник. Фолей-Холл не только обеспечивал себя молоком, яйцами и прочими сельскохозяйственными продуктами, но даже кое-что отправлял на рынок.

Снелла мало интересовали свиньи или куры, но он наблюдал за молодым Энзеллом, все еще именовавшимся «молодым» в свои 49 лет, который вскапывал длинный участок земли, выглядевшей черной и плодородной.

Энзелл поднял разок голову, но не обратил внимания на детектива-инспектора.

Из калитки на противоположном конце двора вышел старый Джек, он толкал перед собой тачку. Если он и заметил Снелла, то все равно виду не подал. На тачке громоздился навоз. Подъехав к вскопанному участку, Джек начал разбрасывать удобрение.

И отец, и сын работали не спеша, их движения были продуманными, тренированными, доказывающими, что они занимаются привычным делом и умеют не растрачивать напрасно силу.

Снелл слез с мотороллера, поставил его к стене и вошел во двор. Джордж не поднял головы, когда детектив остановился около него, но спросил:

— Чего вы хотите? Что вас интересует?

— Сид Картрайт. Вы его видели?

— Никого не видели.

Молодой Энзелл продолжал копать.

— Почему вы не участвуете в розысках?

— Разве не видно, что я занят?

— Мы просили всех оставить свои дела и присоединиться к поискам. Сейчас речь идет о жизни и смерти мальчика.

— Меня это не касается. У нас с отцом работы на четверых здоровых мужиков, мы не в состоянии найти ни одной минуты для того, чтобы помогать полиции. Нам потом никто не поможет.

— Понятно, — неприятным голосом сказал Снелл. — Какую часть этой земли вы перекопали сегодня?

— Все.

— Что здесь будет?

— Ранний горох и фасоль, — ответил все так же недовольно садовник. — А вам что до этого? Какое вам дело?

— Мое дело — найти Сида Картрайта. Если он мертв, то его могли закопать, — ответил Снелл с жестокой прямотой. — Вновь вскопанная земля — легкое место, где можно быстро выкопать яму, не так ли?

Джордж Энзелл впервые перестал копать, выпрямился и посмотрел на инспектора. В руках у него были вилы с заостренными зубцами, которые поблескивали на солнце, он держал их совсем как винтовку с прикрепленным к ней штыком.

— Если вы обвиняете меня…

— Я никого не обвиняю, — оборвал его Снелл, довольный произведенным впечатлением. — Но я хотел бы, чтобы вы перевернули снова землю. И поживее.

Джордж огрызнулся:

— Меня может заставить заниматься этим делом кто-нибудь поважнее вас. Если вы действительно хотите, чтобы это было сделано, обратитесь к ее милости.

— Вы что-то прячете, Энзелл?

— У меня еще много работы, я не могу терять напрасно время, — сердито огрызнулся садовник, — и я не исполню ничьи приказы, кроме ее милости.

Снелл сказал:

— У вас уйдет максимум десять минут, чтобы переворошить землю вилами.

— Если только хозяйка распорядится, я сделаю все за две минуты!

Снелл согласился:

— Хорошо.

Он вернулся к своему мотороллеру и на всякий случай крикнул громко, как будто бы кто-то находился поблизости:

— Не упускай из виду огород, ладно? Я сейчас вернусь.

Он с полоборота завел мотор и с ревом укатил прочь.

Сейчас возле дома никого не было видно, но боковая дверь стояла открытой настежь. Снелл нажал на звонок. Когда-то ему бы открыл ливрейный лакей, сейчас вниз спустилась сама леди Фолей. Она все еще была одета в костюм для верховой езды, который ей необычайно шел, делал ее молодой и полной сил.

— Очень сожалею, что приходится вас беспокоить, миледи, — заговорил Снелл в меру почтительно, — но у меня возникла небольшая проблема, которую только вы можете мне помочь разрешить.

— Да?

Голос был только что вежливым, она ничего не обещала.

— Мне было приказано проверить всю недавно вскопанную землю, миледи, а на вашем огороде имеется порядочный участок. Однако Энзеллы отказались его переворошить по моей просьбе, говорят, что нужно ваше личное распоряжение.

— Вполне естественно… Что вы рассчитываете там найти?

— Свежий навоз на заступ или на полтора. Я сразу узнаю хорошего садовника по повадкам.

Манеры леди Фолей стали более любезными. Она сказала:

— Я дам вам записку. Обождите здесь, пожалуйста.

Она прошла в комнату направо, оставив дверь открытой настежь. Снелл осмотрелся, сокрушаясь, как заметно дом стал приходить в упадок. Интересно, как здесь жили, когда все было нормально? Если бы леди Фолей имела голову на плечах, она бы продала имение и купила бы себе новый комфортабельный коттедж, где было бы и удобнее, и дешевле доживать свой век.

Она возвратилась с запиской.

Снелл приложил два пальца к козырьку.

— Спасибо, миледи.

Он вышел, весьма почтительный, пока его было видно, но стоило ей уйти, как он радостно заухмылялся.

В огороде он увидел, что отец с сыном оживленно разговаривают, стоя возле свежевскопанной полосы. Они были очень похожи. Сын был чуточку выше, пошире в плечах, но такой же замкнутый и угрюмый.

Снелл протянул записку старому Джеку. Тот развернул ее и притворился, будто читает, хотя все знали, что он был отчаянно близоруким. Потом он кивнул, а Джордж ворчливо сказал:

— Если бы это зависело от меня, вы бы сами все и перекапывали!

Снелл не растерялся:

— Дайте мне лопату, увидите, что я все сделаю столь же быстро, как и вы!

Джордж промолчал.

Старый Джек отошел в сторону, наблюдая, очевидно, решив, что ничто на свете не заставит его помогать полиции. Джордж протянул Снеллу вилы, пока тот закатывал себе брюки, а сам принялся перекапывать землю точно так же, как если бы он работал в своем саду. Снелл тоже не был новичком в такого рода делах, позади его домика имелся небольшой клочок земли, который его стараниями был превращен в несколько ровных грядок. Но никогда до этого ему не доводилось копать землю в надежде отыскать мертвое тело. Он втыкал вилы в рыхлую мягкую почву, поворачивал их, вытягивал и стряхивал комки земли.

Джордж работал медленнее, но тщательнее, казалось, он готов перевернуть каждый кусочек, чтобы удостовериться, что под ним ничего не спрятано.

Они начали копать с двух противоположных концов 25-ярдовой полосы. Через пять минут оба прошли по четверти расстояния до середины, и звуки ударов вил и движения работающих были поразительно ритмичными.

Снелл взмок, он уже жалел, что начал в таком бешеном темпе, но ничто не смогло бы заставить его теперь замедлить скорость.

Он уже пришел к заключению, что молодой Джордж слишком не заинтересован и безразличен, он и правда совершенно не волнуется, а лишь негодует на потерю времени, поэтому Снелл не надеялся что-нибудь отыскать.

Но вот его вилы вошли в несколько иной материал, а когда он попробовал их повернуть, это оказалось нелегко сделать. Он повторил, и снова столкнулся с сопротивлением.

Джордж переворачивал землю дальше, он смотрел только на нее, очевидно, совершенно забыв о Снелле, своем отце и черных тучах, которые начали заволакивать горизонт.

Снелл потянул вилы наверх. Они не выходили. Он судорожно глотнул. Теперь он вонзал вилы более осторожно, чуть правее трудного места, и нащупал уплотнение с одной стороны. Тогда он начал проворачивать дыру, приближаясь с каждым поворотом к своей находке.

Кроваво-красная окраска кончиков зубцов сказала ему, что это было за уплотнение.

Известие о находке тела Сида быстро разнеслось по всему местечку, и когда Роджер ехал по частной дороге, ведущей к Фолей-Холлу, с десяток местных жителей пробирались парком к огороду.

Начало темнеть. Двое велосипедистов поспешно соскочили со своих машин, когда мимо проехали два автомобиля. Снелл теперь сидел подле Роджера. Он почти ничего не говорил с тех пор, как Роджер встретил его в полицейском управлении.

Хупер, ехавший в первой машине, вроде бы задался целью пустить на воздух двигатель. Было страшно смотреть, с какой яростью он крутит баранку на поворотах. А когда он нажал на тормоза, потому что из-за угла появилась женщина с детьми, на лице несчастной матери был написан такой ужас, что Роджеру ее стало жаль от всей души.

Женщина направлялась к дому.

Хупер остановил машину. Роджер разглядел женщину. Она была средних лет, довольно миловидная, пухленькая. Одного ребенка, лет восьми, она вела за руку, а второго, помладше, держал его, по-видимому, братишка.

— Куда вы идете? — громко спросил Хупер.

— Домой, — ответила женщина, успевшая немного отойти. — Правда ли, что нашли Сида Картрайта в огороде Фолей-Холла?

— Правда.

Женщина закрыла глаза, и на минуту показалось, что сейчас она потеряет сознание. Один из мальчиков смотрел во все глаза на Хупера, второму никто не был нужен, кроме матери, и он вцепился в ее черную юбку.

— О чем это вы подумали, миссис Мэй? — требовательно спросил Хупер. — Вам что-нибудь известно об этом деле?

— Конечно, я ничего не знаю, — ответила женщина, и в ее глазах внезапно мелькнули сердитые огоньки, — но я уверена, что вы, полиция, вскоре начнете приставать к Джорджу, не знает ли он чего-нибудь.

— Где был ваш брат вчера вечером?

Значит, это была вдова, которая работала в Фолей-Холле и вела хозяйство в доме садовников.

— Он был дома в своей постели, где и положено быть хорошему человеку, — ответила миссис Мэй.

— С восьми часов?

В голосе Хупера слышалось недоверие. Роджер поспешно выключил мотор, а Снелл высунулся из машины, потрясенный и заинтересованный столь странно проводимым допросом. Резкость Хупера была лишь наполовину искренняя, на детей он смотрел добрыми глазами. Оба мальчишки теперь уставились на него. Они были толстенькие, чистенькие, ухоженные и обласканные.

— Выкладывайте, миссис Мэй, где же был Джордж вчера вечером?

— Дома. Я вам уже сказала.

— А что вы скажете о своем отце?

— Он был тоже в постели. Он всегда ложится сразу же после ужина. Не спит, а слушает радио или читает газеты. И, пожалуйста, не уверяйте меня, что это сделал Джордж или папа, они совершенно ничего не знают!

— Своей ложью вы не поможете ни брату, ни кому-либо другому. Был ли он дома весь вечер?

— Да, говорю вам, он был дома!

— Надеюсь, что вы правы. Садитесь-ка на заднее сидение, я собираюсь повидать его.

Он наклонился и открыл дверцу, мальчишки пришли в неистовый восторг от перспективы прокатиться. Сестра Джорджа Энзелла уселась первой, но не без колебания. Хупер дождался, когда дети устроятся, и сразу же рванул с места, махнув рукой Роджеру. Роджер снова подумал, как великолепно Хупер знает здешний народ. Подумал он также и о том, в каком напряжении находилась сейчас миссис Мэй.

Ей ли не знать о давнишней вражде между ее семейством и Картрайтами!

Возле дома собрались люди. Двери были заперты. Окна тоже. Несмотря на наступившие сумерки, внутри не было видно огня. Тут же стояли две машины. Возле каждой было по человеку.

Роджер узнал фоторепортеров. Вспышка его не удивила.

— Что вы нам приготовили, Красавчик? — крикнул один из приезжих.

— Увидимся на станции, примерно в семь, — ответил Роджер.

— Побойтесь бога! Или пожалейте нас… Правда ли, что найден труп младшего Картрайта?

— Позднее! — отрезал Роджер.

Хупер поехал дальше.

Возле огорода стояла санитарная машина, еще какие-то машины, включая автомобиль врача. Ну и конечно же, пять репортеров с фотоаппаратами. На Роджера и Хупера посыпались вопросы, как только они вышли из машин, а один человек пытался оттащить в сторону Снелла.

— Если вы хотите покрасоваться с разбитым носом, повторите ваш маневр! — заявил совершенно серьезно детектив-инспектор.

Газетчики повздыхали, поохали и отпустили детектива, понимая бесплодность своих приставаний.

Внутри огорода кольцо полицейских окружило участок земли, так тщательно подготовленный под ранние овощи. Инструменты оставались на месте, точно в таком же положении, как их бросили, когда работа была приостановлена. Трогательно маленькое тело лежало на носилках, прикрытое простыней.

Официальные полицейские фотографы закончили свое дело, теперь они делали снимки траншеи посреди огорода, а другие работники технического отдела заливали парижской пастой глубокие следы в мягкой почве. У дальней стены находились отец и сын Энзеллы, их охраняли двое полицейских. Тут же с убитым видом стоял полковник Мэдден.

Мэдден выглядел опустившимся, обрюзгшим бывшим военным. Это было видно по огрубевшей коже, по толстому носу, сплошь покрытому красными прожилками, по бесформенному рту с отвислыми губами. И все же в нем чувствовалась «порода». Одетый в бриджи для верховой езды, зеленый норфольский жакет и такого же цвета тирольскую шляпу, он несомненно принадлежал к аристократии.

Сестра выставила его из Фолей-Холла из-за его бесконечных интрижек с женщинами.

От центральной группы отделился какой-то человек и торопливо пошел навстречу Роджеру Весту и Хуперу. На первого он посмотрел почти просительно.

— Вы помогали его откапывать? — спросил Роджер.

— Да, сэр.

— Его опознали?

— Я сам это сделал, сэр. Лицо повреждено, сэр.

— От чего он умер, как вы думаете?

— Ножевая рана в сонную артерию, было сильное кровотечение. Это все, что я могу сказать, сэр. Точнее, так это внешне выглядит, сэр.

Человек изо всех сил старался показать, будто он не знает, что скажет патологоанатом.

Ранение сонной артерии? Этим объяснялись пятна крови на обшивке «Остина».

— С кем-нибудь говорили? — спросил Роджер, пока Хупер осматривался. Его внимание привлек Энзелл старший, стоявший на некотором расстоянии от них между двумя сотрудниками в гражданской одежде. Старый Джек выглядел твердым, как скала, глубокие борозды пролегли на его лице, седые волосы торчали непослушным ежиком. Его сын, менее кряжистый, не казался таким невозмутимым. Он то и дело подносил ко рту сигарету, делая небольшую затяжку и сразу же опускал руку вниз, как будто боялся, что его застанут за этим занятием. К нему подошла сестра с племянниками. Он посмотрел на них, потом перевел глаза на Хупера. Очевидно, Хупер его тревожил гораздо сильнее Роджера.

— Нам необходимо такое место, где мы можем допросить Энзеллов, — спокойно сказал Роджер, — и нужно убрать эту толпу.

— Не так-то это легко, — хмыкнул Хупер. — Все они участвовали в поисках. Так что нет ничего удивительного, что им не терпится все узнать…

Он шумно втянул в себя воздух и обратился к стоящим поблизости полицейским работникам:

— Фробишер, Смит, уберите-ка людей. Скажите прессе, что вечером мы им дадим материал. — После этого он снова повернулся к полковнику Мэддену, который подошел к ним, по-прежнему продолжая сохранять растерянный, даже ошарашенный вид.

— Мы хотели бы поговорить с Энзеллами где-то в помещении.

— Их можно отвести в собственный домик… — начал Мэдден.

— Слишком далеко отсюда. Не могли бы мы воспользоваться вашим коттеджем, полковник?

Хупер умел быть весьма напористым,

Мэдден, очевидно, никак не ожидал такого поворота дела, он пожевал свои усы, прежде чем согласиться:

— Предположим, что да… Да, олл-райт.

У него был низкий бас. Снелл назвал бы его «генеральским».

— Благодарю Вас, сэр.

Хупер был изысканно вежлив.

— Сюда, мистер Вест, прошу вас.

Мэдден пошел вперед с явной неохотой.

— Вот что я вам скажу, — прошептал Роджер на ухо Хуперу, воспользовавшись тем, что детектив по имени Фробишер стал понемногу рассеивать толпу. — Спросите-ка у них, не видел ли кто-нибудь — возможно, в огород кто-то заходил днем до половины четвертого, когда тело было обнаружено, пусть они почувствуют, что мы их облекаем доверием.

— Неплохая идея! — похвалил Хупер и повысил голос. При желании он у него становился необычайно зычным.

— Эй, послушайте-ка меня. Мы хотели бы знать обо всех людях, которые были здесь с утра. Если кто-то из вас находился поблизости и видел кого-то еще, сообщите об этом моим людям или прямо в полицейский участок в Арнткотте, или полицейскому констеблю Бикеру в Фолее. Все ясно?

Несколько человек в толпе крикнули «да». Лица у всех просветлели. Хупер незаметно подмигнул Роджеру,

— Вам бы следовало работать в отделе общественных отношений, — сказал он. — Вы не хотите больше ничего сказать или сделать?

— Ваших людей не надо учить азбуке, — сказал Роджер, чтобы повысить настроение местным работникам. — В которой стороне находится коттедж Мэддена?

— Через те ворота и направо.

Хупер возглавил шествие. Энзеллов, которые не произнесли ни единого слова, вели под охраной полицейские в штатском. Миссис Мэй не пошла вместе с ними, она осталась, естественно, с детьми. Не было сомнения, что она была смертельно напугана. Роджер видел, как она побледнела, когда увидела жалкий труп Сида Картрайта.

Позади большого дома имелся луг с разбросанными по нему цветочными клумбами, на которых росли великолепные цветы, подобранные умело и оригинально. Огород был скрыт от лужайки сплошь заросшей вьющимися растениями красной кирпичной стеной и несколькими дубами, которые выглядели особенно внушительно на фоне темнеющего неба. Все вокруг стало куда более мрачным и холодным, чем какой-то час назад.

Среди деревьев виднелся небольшой кирпичный коттеджик, в двух комнатах которого горел свет. Чтобы добраться до него, им надо было пройти мимо жилой части Фолей-Холла.

В коттедже имелась большая передняя комната в испорченном викторианском вкусе с обитыми плюшем стульями и изогнутыми диванами, фотографиями в золоченых рамках, развешенными по стенам, сильно вытертым ковром на полу, который когда-то был дорогим и красивым. Обои с цветочками отстали от потолка. На всем лежала печать упадка и обнищания, заката аристократии, а телевизор с экраном средних размеров тут выглядел вообще неуместным.

— Закройте входную дверь и проследите за тем, чтобы сюда никто слишком близко не приближался, Фробишер! — приказал Хупер. — А вы, Хилл, возвращайтесь назад и посмотрите, чтобы не было никаких недоразумений с этой толпой.

— Слушаюсь, сэр.

Роджер с Хупером вошли в большую комнату, оставив двух Энзеллов в обществе офицеров полиции. Старик, шагавший с явным трудом, потому что у него наверняка был ревматизм и ныли все суставы, сейчас стоял совершенно прямо, уставившись глазами в окно, откуда открывался вид на зеленую лужайку и дубы, за которыми виднелся Фолей-Холл. Его сын не мог держаться спокойно, глаза его тревожно поблескивали. Глаза у старика были вообще глубоко посажены, а сейчас, под нависшими над ними густыми бровями, они походили на пруды со стоячей водой.

Хупер представил:

— Это суперинтендант Вест из Скотланд-Ярда. Отвечайте на его вопросы.

Старик не пошевелился. Джордж посмотрел на Роджера и довольно неуверенно спросил:

— Зачем вы привели нас сюда? Могли бы прямо при всех сказать, что вы воображаете, будто мы убили Картрайта.

Роджер деловито осведомился:

— А вы не убивали?

Джордж поднял сжатые кулаки.

— Да мы их и в глаза не видели вот уже несколько недель! Мы вообще никого не убивали…

— Находились ли вы вместе со своим отцом буквально каждую минуту, начиная с восьми часов вечера вчерашнего дня?

Джордж растерялся, вид у него был недоумевающий и усталый.

— Предположим, что нет.

— Если вы были вместе, тогда вы можете отвечать за вас обоих. Если же он находился в одиночестве хотя бы какую-то часть времени, тогда вы должны говорить только за себя.

Джордж пробормотал:

— Больно хитро.

— Теперь послушайте, мы просто хотим выяснить факты. Нам придется задать вам некоторые вопросы, которые причинили бы вам много вреда, если бы их услышали репортеры, и, вероятно, еще больше, если бы они дошли до слуха ваших соседей. Если вы не имеете никакого отношения к убийствам, вам нечего бояться, но если вы ведете себя так, как будто бы вы с ума сходите от ужаса, не обижайтесь на людей, что они делают из этого определенные вывод. Ну, готовы?

— Да.

У Джорджа все еще был перепуганный вид.

— Позабудьте о вчерашнем вечере, сосредоточьте все свое внимание на сегодняшнем утре. Вы никуда не ездили в машине леди Фолей?

— Нет.

— А ваш отец?

Старик поразил Роджера, заговорив тихим размеренным голосом с таким достоинством, что они все повернулись к нему.

— Я могу отвечать вам за себя, я не хочу ни от кого зависеть ни в чем.

— Прекрасно. Выезжали ли вы сегодня на машине ее милости?

— Нет. Как и на протяжении уже пятидесяти дней.

— Находились ли вы в огороде весь день?

— Большей частью в огороде или же в теплице, — ответил Джордж, а его отец кивнул.

— Сколько времени вы были в теплице?

— Примерно с час, от двенадцати до часа. И еще минут двадцать, когда полковник Мэдден позвал нас к дому участвовать в поисках.

— Был ли огород пустым кроме этого времени?

— Нет, — без раздумий ответил Джордж.

— Когда вы начали вскапывать тот участок, где был найден труп?

— Утром.

— А не вечером?

— Нет.

— Вы должны понимать, что это означает, не правда ли? Либо вы сами закопали этот труп, либо кто-то чужой пробрался на огород в ваше отсутствие и закопал его. Вы совершенно уверены, что до двенадцати часов огород не оставался пустым?

— Да.

— У вас не бывает утреннего перерыва?

— Мы с собой приносим термос с чаем.

Джордж облизал пересохшие губы.

— Вот что я вам скажу, никто туда не приходил, пока мы там находились, и мы не…

Снова заговорил старый садовник, заставив замолчать сына, как он, вероятно, делал всегда. Было удивительно смотреть, как шевелятся его губы. Его подбородок, когда он отвечал, двигался вверх и вниз, как у говорящей куклы.

— Отвечай за себя, Джордж Энзелл, — сказал он сурово. — Лично я уходил с огорода дважды. Первый раз поговорить с ее милостью, а второй раз проверить, нет ли крыс в капкане возле конюшен.

Сын взглянул на него, в его глазах на какое-то мгновение мелькнуло выражение ужаса, но губы старика сомкнулись, как ловушка. Он высказался и таким образом дал понять, что Джордж, его собственный сын, имел возможность незаметно закопать тело Сида.

Хупер нарушил молчание.

— Вы видели, чтобы еще кто-нибудь входил в сад, Джек?

— Нет.

Хупер перевел глаза на Джорджа:

— А вы?

Очень медленно Джордж покачал головой.

— Советую быть уверенным в этом вопросе. Потому что если никто, кроме вас, не входил в огород и если участок был вскопан лишь сегодня утром…

— Я не делал этого! — отчаянным голосом закричал Джордж. — У меня не было никакой вражды к Картрайтам, а вот он ненавидел их долгие годы!

Теперь Джордж в упор смотрел на отца, по выражению лица которого не было заметно, что он слышит слова сына.

Новое молчание было нарушено звуками, долетевшими снаружи. Сначала послышались чьи-то голоса, потом леди Фолей произнесла резко и требовательно:

— Глупости! Откройте дверь.

И дверь почти тут же отворилась.

ГЛАВА 12

ФАКТЫ?

Леди Фолей вошла с решительным видом, было видно, что если бы ее не впустили, она бы проникла в дом силой. Внешне она кипела от возмущения, но Роджер почему-то был уверен, что все это напускное. Хупер нахмурился, ему страшно не улыбалось то, что она попала в помещение, где ведется допрос. Совершенно очевидно, он, как и все местные жители, испытывал чувство неловкости перед представителями здешней аристократии. Хупер к тому же не сомневался, что арнткоттские «сливки общества» сплотят свои ряды и встанут на защиту леди Фолей. Вот почему он так боялся допустить даже самую пустяковую ошибку при расследовании.

Леди Фолей, не обращая внимания на Хупера, посмотрела на Энзеллов, потом повернулась к Роджеру:

— Вы предъявили им какое-нибудь обвинение?

— Нет, миледи, мы просто выясняем разные факты.

— В ваши привычки входит выяснять факты, предварительно добившись того, что вся округа воображает, будто невинные люди арестованы?

— Не в наших силах помешать людям делать выводы, зачастую скороспелые.

— Вы могли бы действовать более деликатно и незаметно. Мои садовники ничего не знают ни об убийстве, ни о смерти лошади. Точно так же, как я сама.

Роджер резко спросил:

— Мне не ясна ваша цель, леди Фолей!.. Уж не хотите ли вы заставить нас прекратить расследование. Или вы опасаетесь того, что могут нам рассказать эти люди?

По выражению лица Хупера было видно, что он в восторге.

— Я не хочу, чтобы их запугивали!

— А я не потерплю вмешательства в ход расследования, — в тон ей сказал Роджер. — Но поскольку вы здесь, ответьте на несколько моих вопросов.

У Хупера глаза поблескивали, у Энзелла вид был враждебный, леди Фолей стояла молча.

— Заходили ли вы вчера вечером в конюшни Гейла? — глядя на нее в упор спросил Роджер.

— На протяжении всего вчерашнего дня и вечера я никуда не выходила. Я вам уже об этом говорила.

— Люди о многом забывают, когда им грозит опасность… Вы кого-нибудь наняли, чтобы он застрелил Шустринга?

— Это оскорбительно!

— Поручили ли вы кому-нибудь пойти и застрелить эту лошадь? Заставили ли вы этих двух людей выполнить за вас вашу черную работу?

Роджер ткнул пальцем в Энзеллов и с удовлетворением заметил, как Джек судорожно глотнул, а у Джорджа на физиономии появилось удивленное выражение. Сама же леди Фолей на минуту растерялась, но сразу же взяла себя в руки:

— Я бы в случае необходимости смогла сама выполнить «свою черную работу», как вы выразились. Если же…

— Давали ли вы кому-нибудь разрешение сегодня утром воспользоваться вашей машиной? — быстро спросил Роджер.

— Нет.

— Вчера вечером?

Леди Фолей сказала:

— Джордж… — и тут же она замолчала, увидев испуганное выражение лица младшего Энзелла. — Какое это имеет значение?

— Может иметь огромное. Так разрешали ли вы Джорджу вчера вечером воспользоваться вашей машиной? Да или нет?

Она не решалась отвечать.

И тогда тихо заговорил Джордж Энзелл:

— Да, я брал машину. Ее милость была столь любезна, что позволила мне съездить в Ридинг. Я хотел… навестить там моих друзей.

— Таким образом, вечером вчера вы проезжали мимо Арнткоттских конюшен?

— Да.

— В какое время?

— Поехал я туда примерно в восемь часов, а в половине одиннадцатого возвращался назад, — неохотно ответил Джордж. — Вы можете мне ничего не объяснять. Я был там примерно в то время, когда были убиты лошадь и старый Картрайт, я имел возможность убить его сына и закопать его на огороде. Все это так, только я этого не делал. Бог мне свидетель. Клянусь вам, миледи, я не имею никакого касательства к этим злодеяниям.

— Мне думается, вам следует проехать со мной на участок, — быстро сказал Роджер.

Джордж с отчаянием посмотрел на свою хозяйку, ее глаза выражали сострадание.

На отца он даже не взглянул, на отца, который отказал сыну в алиби, которое ему ничего не стоило дать.

— Я не верю, что Джордж Энзелл совершил эти преступления, — сказала леди Фолей. — Нет никаких оснований для этого.

— Знаете ли вы о причинах враждебного, если не сказать более, отношения к нему его отца?

— Знаю.

Она говорила деловитым тоном:

— У Джорджа есть женщина, точнее сказать, у него связь с женой одного из конюхов Джона Гейла. Вот почему он часто берет машину до Ридинга. У старика Джека горькие воспоминания об аналогичной любовной связи его собственной жены с другим человеком, поэтому он пальцем не шевельнет, чтобы помочь сыну. Разумеется, прошлую ночь Джордж провел с этой женщиной, но не может в этом признаться. Потому что это может разбить семейную жизнь женщины, а в деревне разразится грандиозный скандал. Сильно сомневаюсь, суперинтендант, что он вам в этом признается, однако, это не является доказательством, что он совершил преступление. Я великолепно знаю Джорджа Энзелла и могу за него ручаться.

— Кто эта женщина?

— Честное слово, мне кажется, что некоторые вещи вы должны выяснять сами! — ядовито ответила леди Фолей.

Роджер внешне не был уязвлен.

— Мы в свое время узнаем решительно все, леди Фолей. Мотивы, причины, скрытые пружины и движущие силы… До свидания.

Хупер уже отвез Джорджа Энзелла в Арнткотт. Исчезла и толпа, люди либо отправились следом за полицией, либо за санитарной машиной. Сейчас на дворе была уже ясная звездная ночь. Никого не были видно. Роджер не видел полковника Мэддена и теперь сомневался, смог бы тот вразумительно ответить, где он провел прошлую ночь. Он был уверен, что Мэдден не был тем всадником, которого он заметил возле горящего «Остина», уж очень он был толстым и тяжелым. Это могла быть леди Фолей или какая-нибудь другая женщина в костюме для верховой езды. Он припомнил, что Кэтлин Рассел задержалась здесь из-за захромавшей лошади. Она имела все возможности оказаться возле поврежденной машины. Пока Роджер не видел никаких оснований для того, чтобы она пожелала помочь Лайонелу, — эта девушка ему была совершенно незнакома. Он не мог отделаться от подозрения, что она знала молодого Фолея гораздо лучше, чем кто-либо мог предполагать.

Проезжая по извилистой частной дороге, Роджер мысленно делал кое-какие пометки. Высокая башня выглядела еще более громоздкой на фоне звездного неба. И Роджер подумал, не стоит ли поставить на ее вершине наблюдателя хотя бы на дневное время, если не ночью. С башенной площадки прекрасно видно всех посетителей, приходящих и приезжающих в Фолей-Холл.

У сторожки на посту стоял полицейский. На дворе царили тишина и покой, все лошади были разведены по стойлам, им тоже пора было отдохнуть. Запах конюшен был весьма ощутимым, повсюду расстилался легкий туман. Наверное, поэтому воздух казался более теплым, чем днем.

Роджер вошел в сарай и принялся составлять для себя памятную записку.

Проверить Лайонела Ф. — Кэтлин Рассел. Прежнее знакомство.

Проверить Лондонские знакомства Лайонела Ф., клуб «Кантримэн». Позвонить в Ярд.

Проверить владельца Сильвера — Джеральда Корризона.

Проверить, почему Дафния Г. не любит леди Фолей.

Проверить полковника Мэддена. Находится ли он действительно в столь стесненных обстоятельствах, что вынужден был переслать данные о происшествии в журнал.

Выяснить личность женщины, с которой у Джорджа Э. любовная связь.

Проверить страховку Сильвера, кому она достанется.

Проверить, когда «Остин» леди Фолей видели на шоссе и на подъездной дороге в Фолей-Холл.

Если труп Сида Картрайта был специально зарыт на огороде, было ли это сделано, чтобы подвести под подозрение садовников или Фолеев? Или же просто надо было действовать побыстрее?

Проверить тех людей, которые сегодня видели на дорогах «Остин».

Перепроверить мотивы, которыми руководствовался Лайонел Ф., стараясь его уничтожить.

Роджер вторично пробежал глазами свои записи, сунул блокнот в карман и прислушался: снаружи к сараю приближались чьи-то шаги.

Двор был хорошо освещен, так что ему все было отлично видно. Конюх тащил два ведра воды в один из отсеков, а двое других, переодевшихся уже в более приличную одежду, спешили к воротам, возле которых дежурило двое местных полицейских.

Потом появился Джон Гейл.

— Хеллоу, мистер Гейл!

Роджер поднялся.

— Мне показалось, что вы вошли в сторожку, — сказал тренер, — и подумал, не согласитесь ли вы зайти ко мне чего-нибудь выпить.

— Благодарю за приглашение.

У Роджера имелось время, к тому же в дружественной домашней обстановке куда легче подметить разные мелочи, ускользающие при официальном допросе, незаметно расспросить о всяких пустяках. Не говоря уж о том, что Гейл мог пригласить его неспроста.

— Охотно принимаю Ваше приглашение. Вот только позвоню Хуперу и удостоверюсь, что я ему не нужен.

— Понятно… Верно ли, что вы обвиняете Джорджа Энзелла?

— Его просто допрашивали, только и всего. — Роджер поднял трубку и набрал номер телефона полицейского управления.

— Будьте любезны, соедините меня с мистером Хупером.

При этом он рассматривал Гейла, отмечая про себя, насколько тот интересен. С виду ему года 34–35 максимум. И жену он себе выбрал как раз под пару.

Раздался голос Хупера:

— Это вы, Вест?

— Да. Есть что-нибудь срочное для меня?

— Вообще-то нет, но моя хозяйка хочет, чтобы вы пришли к обеду, — ответил Хупер. — Вы должны понимать, что, живя в такой провинции, женщине любопытно посмотреть на жителя столицы… Джордж Э. сделал заявление, но оно не рознится с тем, что он нам говорил при первом допросе в коттедже полковника. Пока я не сумел отыскать женщину, с которой он состоит якобы в связи. Возможно, леди Фолей ее придумала просто для того, чтобы задурить нам головы, потому что сомнительно, чтобы такой смачный скандал прошел незаметно для моих ребят. Ярд не нашел ничего определенного в отношении Лайонела Фолей, в своем клубе он действительно был, но пробелов во времени больше, чем нужно. Так что ваши напарники продолжают проверку. Колено у него не разбито, это был всего лишь сильный ушиб. Однако, он все еще не ходит, а ковыляет. Сейчас он как раз направляется домой. Не смог обнаружить ни одного человека, который бы видел в «Остине» чужака. И также в огороде… Поэтому вроде бы все указывает на Джорджа Энзелла.

— Вам это кажется имеющим смысл?

— Пока еще ничего не знаю, — осторожно ответил Хупер, — не говоря о том, что мне бы не хотелось рассуждать по телефону о подобных вещах. Разве вам никто никогда не говорил, что телефоны имеют уши?

Роджер усмехнулся.

— Однажды я слышал нечто подобное… А когда состоится обед?

— По сути дела ужин. Мы обычно едим в половине восьмого, но вы смотрите, чтобы вас устраивало.

— Понятно. Я приеду в управление в 7.55, а уж оттуда вы меня сами заберете. Непременно поблагодарите супругу за любезное приглашение.

— Сначала поужинайте, потом уже будете благодарить.

Нетрудно было представить его добродушную улыбку, когда они обменивались такими обычными фразами. Очевидно, он немного оправился от шока из-за второго убийства, которое так и не удалось предотвратить.

Роджер положил трубку.

Гейл задумчиво заметил:

— До сих пор мне не доводилось иметь дело с полицией, меня поражает, насколько хладнокровно вы относитесь ко всем этим кошмарам…

— Если бы мы рвали и метали, это бы делу не помогло.

— Вы правы, конечно, но нам очень трудно быть такими, как бы это выразиться? — беспристрастными что ли, незаинтересованными…

В его темных глазах было странное выражение.

— Я множество лет знал Теда Картрайта, а что касается его сына, то всегда испытывал к нему слабость. Стоит только мне подумать о случившемся, как во мне появляется дикое желание куда-то бежать и свернуть кому-то шею…

— Я могу вам только посочувствовать, мне это чувство хорошо знакомо.

Он вышел из сарайчика и кивнул констеблю, стоящему на часах.

Только сейчас ему пришла в голову мысль, что он не знает, где болтается и чем занимается Снелл. Не было сомнения, что сержант предпринял «глубокие раскопки» в надежде напасть на золотую жилу в смысле информации.

— У вас особые причины ненавидеть убийцу, не так ли?

— Да, мне понадобится долгое время, чтобы оправиться от столь страшного удара, — невесело ответил тренер. — Прежде всего, это мне обойдется примерно в тысячу фунтов в год ближайшие пару лет. Вот уже двое владельцев лошадей передумали и не желают мне доверять своих скакунов, а двое других пока колеблются, но… Я их даже не могу винить. С их точки зрения я виноват в том, что не уберег Сильвера.

— Вы убеждены, что Сильвера убили вместо Шустринга?

Гейл тихо ответил:

— Нет. А вы?

— Я вообще не убежден пока ни в чем… А какие другие мотивы вы предполагаете?

— Наиболее очевидный — убить именно самого Сильвера.

— На много ли лошадь была застрахована?

— Двадцать тысяч фунтов, — ответил Гейл, — только у его владельца, Корризона, денег куры не клюют, так что причина не в этом… Когда-то Корризон жил неподалеку отсюда, а когда лорд Фолей стал тренировать своих лошадей в Арнткотте, он своих забрал и вернулся лишь пару лет назад.

— Почему же он уехал?

— У Корризона и лорда Фолея взаимоотношения были неважными, — ответил Гейл, — да и полковник Мэдден его недолюбливал. Конечно, все это было очень давно. Сильвер должен был заработать Корризону целое состояние на дерби, можете поверить моему слову, что ни у одной другой лошади не было шансов его опередить… Вы скажете, что у меня нет оснований так говорить, но при прочих равных условиях Сильвер бегает не хуже Классика, но он моложе и потому резвее. Вот почему я всегда опасался, как бы до него не добрались.

— Чтобы отравить?

— Или нанести увечье.

Гейл коротенько рассмеялся, но смех у него был ненатуральный.

— Мне не нужно вас убаюкивать, Вест, или говорить вам красивые слова. Я люблю это дело, тренировку, самих лошадей, возбуждение на скачках, пари и все такое. Это, так сказать, светлые, приятные стороны моего занятия. Но есть в нем и теневые стороны. Многие люди теперь получили надежду заработать огромные деньги, когда Сильвер ушел с дороги. И, знаете, не слишком-то прислушивайтесь к тем, кто будет стараться уверить, что это не так. Лично я почти не сомневаюсь, что сказанные в запальчивости леди Фолей слова о том, что она собирается убить Шустринга, дали кому-то тот удобный случай, о котором он так давно молил небо. Больше всего я сожалею, что в свое время назначил эти ночные дежурства. Лучше бы мне окончательно разориться, чем мучиться сознанием того, что оба Картрайта были убиты, выполняя порученную мною им работу.

Откуда-то из полутьмы донесся голос:

— Ради бога, Джон, не говори так!

Это была жена Гейла.

— И без того тошно, когда подумаешь, что произошло, а тут еще ты терзаешь себя за смерть этих людей. Мистер Вест, неужели вы не можете его убедить, что это не так? — Она вышла из калитки, ведущей в парк. В тусклом свете она выглядела настолько очаровательной, что казалась не вполне реальной. До этого Роджер не замечал, какого она маленького роста. Впрочем, он и видел-то ее лишь на лондонской сцене и не думал о ней как просто о человеке.

— Послушай, Даф, мы оба знаем, что я переживаю, так что не будем спорить на эту тему, — взмолился Гейл.

— Постараюсь… Я очень рада, суперинтендант, что вы согласились прийти. Один из ваших подозреваемых тоже тут… Во всяком случае он говорит, что вы его подозреваете.

— Кто такой?

— Лайонел Фолей. Вот почему я вышла через заднюю дверь. Он зашел навестить Кэт, а я не была уверена, захотите ли вы его видеть в неофициальной обстановке.

В воздухе опять запахло связью Кэтлин с Лайонелом Фолеем.

Роджер усмехнулся.

— Ну, а как его нога? Он в состоянии ходить?

— Да, но с палочкой. Из больницы он приехал на такси. Скажите, мистер Вест, правда ли, что он пытался уничтожить машину своей матери?

— Он мчался на ней, как взбесившийся заяц.

Неожиданное сравнение насмешило обоих Гейлов.

— Это он ее поджег?

— Нет, кто-то другой.

— Знаете ли вы… — начала было Дафния, но ее оборвал муж.

— Даф, не занимайся распространением слухов.

— Это никакие не слухи, дорогой, это я видела собственными глазами.

Миссис Гейл заговорила уже с меньшим жаром, но Роджер не сомневался, что в душе она злорадствовала:

— Мистер Вест, мой муж изо всех сил старается казаться безупречным несгибаемо-благородным джентльменом, который считает ниже своего достоинства сказать дурное слово о своих ближних. Но у меня нет таких высоких моральных устоев.

— Дафф, прекрати!

— И не подумаю! — огрызнулась она и взяла Роджера за руку. — Мне случайно стало известно, что леди Фолей, милая леди Фолей вне себя от того, что мы находимся здесь. Когда мы купили конюшни, она была уверена, что мы разоримся через пару лет, так что когда наши дела пошли неплохо, она была смертельно уязвлена. Если бы только ей дали волю, она бы сравняла конюшни с землей так, чтобы все здесь поросло сорняками и перестало существовать даже в воспоминаниях людей. Вот как сильно она ненавидит все, что связано с лошадьми и конным спортом!

— Она сама неплохо ездит верхом, — напомнил Роджер.

— Она ничего не имеет против и охоты, — махнула рукой Дафния. — Это удовольствие как раз в ее стиле. Наверное, она взвизгивает от восторга, наблюдая, как собаки рвут в клочки лисицу. Можете мне поверить, я ненавижу кровавый спорт!

Они находились возле входной двери.

— Да прекрати ты! — уже просил Гейл, не надеясь, что она его послушается.

Но Дафния не отпускала руку Роджера.

— Минуточку терпения, я сейчас перехожу к самой сути. Леди Фолей внешне может производить впечатление нормального человека, но она настолько переполнена ненавистью и давно подавляемой жаждой мщения, что на самом деле ненормальна. Да и как этому не быть? Она живет, окруженная остатками, обломками ее прежней роскошной жизни. Когда она вышла замуж, ее мужу принадлежал Фолей-Холл, Большой парк и половина земель вокруг. И она была вынуждена наблюдать за тем, как он постепенно все спускает. Я не говорю, что она не достойна жалости, особенно если представить, как все это должно было повлиять на ее психику! Я уже давно подозреваю, что ее неуравновешенность переросла в нечто большее, а имея брата, который тратит свои деньги на бутылку и добывает средства к существованию, продавая журналистам какие-то сплетни, неизвестно как и где добываемые, о лошадях, она имеет все основания психовать и бояться за сына. Можно не сомневаться, что когда ее обожаемый Лайонел пошел по стопам отца и дядюшки, она не выдержала. И мое глубокое убеждение, что она отправила Джорджа Энзелла убить как Сильвера, так и Шустринга. Джордж, разумеется, беспрекословно выполнит любое ее приказание, он ненавидит все, что связано с конным спортом, являясь сыном своего отца. Эта ненависть была в нем воспитана и все время подогревалась. И если в тот момент, когда он находился в стойле Сильвера, появился Тед Картрайт, человек, погубивший его мать, можно ли удивляться, что он нанес ему смертельный удар по голове? Точно так же, как нет ничего удивительного в том, что леди Фолей станет его всячески защищать и выгораживать.

Дафния замолчала.

Наступило долгое молчание.

Они стояли на пороге дома, из-за занавесей в передней комнате пробивался свет, но в доме было совершенно тихо. Потом промчалась какая-то машина. Затем раздалось характерное тарахтение мотора «Веспа».

— Это называется убить двух зайцев двумя выстрелами? — спросил Роджер.

Дафния засмеялась.

— Вот видишь, дорогой, мистер Вест не считает меня мерзавкой. Вы совершенно правы, мистер Вест, она намерена убить двух зайцев одним выстрелом. Даже трех. Во-первых, остановить своего сына, чтобы он не погубил свое будущее; насолить Джону за то, что он осмелился завести свои конюшни недалеко от их Фолей-Холла; ну и в-третьих, отомстить всем несчастным лошадям за все те неприятности, которые они причинили ее семье. Она находилась совсем недалеко от «Остина», когда он горел сегодня днем. Я заметила одинокого всадника, скачущего прочь, а поскольку у меня с собой был мой бинокль, я имела возможность ее разглядеть. Это она удирала подальше от пылающей машины, в этом я абсолютно уверена.

Почему все-таки Дафния Гейл так ненавидела миссис Фолей?

Роджер задавал себе этот вопрос, дожидаясь заказанного им разговора с Ярдом.

Гарди все еще находился у себя в кабинете. Он обещал проверить все лондонские связи Лайонела Фолея, а также поинтересоваться Кэтлин Рассел, и заодно выяснить, не было ли какой-то предыстории в отношениях Дафнии Гейл и Фолеев, которая могла явиться причиной ее враждебной настроенности к леди Фолей. Гарди подтвердил, что мистер Корризон, владелец Сильвера, был одним из самых богатых людей в Англии.

— Кто-нибудь еще мог застраховать лошадь, учтите, — предупредил Гарди, — мы это постараемся узнать. Есть еще один момент.

— Да?

— В шесть часов вечера молодого Фолея в его клубе не видели, хотя на следующее утро, в семь часов, его нашли там в постели. Мы теперь весьма скрупулезно проверяем все его действия.

— Благодарю.

— Пожалуйста, не допустите еще одной смерти! — ворчливо добавил Гарди.

— К сожалению, сие от меня не зависит… Вы подозреваете нечто конкретное?

— Нет, конечно. Но может погибнуть любой другой свидетель, особенно если мальчик был убит, чтобы он не раскрыл личность преступника. Впрочем, вы все это знаете не хуже меня.

— Да, вы правы.

Он повесил трубку.

Роджер знал, что такое опасность. Сам-то он давно привык и не думал о ней, она сопровождала его всю его жизнь. И, естественно, остерегался.

Но как уберечь человека, если ты его не знаешь?

ГЛАВА 13

ПРИЯТЕЛЬНИЦА

— Великий боже! — ахнул Хупер. — Ведь если ее милость подожгла «Остин» и мы можем это доказать, мы ее поймали!

— Если ты будешь столько разговаривать и добьешься того, что кулебяка остынет, тебе несдобровать! — прикрикнула его супруга.

— Ничто на свете не заставит меня допустить такую оплошность. Твоя кулебяка так вкусно пахнет, что у меня уже слюнки текут.

Роджер, засмеявшись, протянул пустую тарелку:

— Я так действую по принципу: «Когда я ем, я глух и нем». Если разрешите, я бы попросил еще кусочек.

Жена Хупера, польщенная тем, что ее труды были оценены, отрезала Роджеру огромный кусок кулебяки и придвинула тарелку жаркого с зеленым горошком. Мясо подрумянилось, и по внешнему виду можно было точно сказать, что корочка будет таять во рту.

Хупер подложил себе красной картошки.

— Я ее люблю больше всего!

Миссис Хупер была массивная женщина, по толщине мало отличавшаяся от своего супруга. И если в ее присутствии Хупер не казался карликом, то только потому, что он был высокого роста и мог с ней поспорить в этом отношении. На ней было надето ярко-синее платье с воротом-карэ, слегка узким для ее невероятной груди. Щеки у нее разгорелись от кухонного жара, голубые глаза довольно поблескивали. Что касается содержимого ее тарелок, то она ела даже больше мужа.

— Думаете, миссис Гейл повторит свои показания в суде? — спросил Хупер.

— Если мы этого захотим.

— Налей-ка лучше всем по рюмочке, — распорядилась миссис Хупер.

Однако Хупер начал с черного пива, которое было налито в большие кружки, и он их с таким азартом ставил на стол, что тот содрогался.

— Не беспокойся, Молли, теперь наш дорогой гость уже знает, что ты умеешь стряпать… Если вы хотите знать, у миссис Гейл на плечах голова, а не кочан капусты… И все складывается один к одному…

— На мой вкус, даже слишком аккуратно!

— Неужели вам не хочется поскорее покончить с этим делом? На вашем месте мне бы так не терпелось возвратиться к семье, что я бы сегодня предъявил леди Фолей официальное обвинение!

— Может быть, твоя семья вовсе и не ждала бы твоего возвращения! — не без кокетства заявила миссис Хупер. — Еще овощей, мистер Вест?

Неожиданно он с оторопелым видом посмотрел на пустое блюдо из-под пирога, на котором остался сиротливо лежать малюсенький кусочек.

— Я хотела сказать, принести еще новую кулебяку? Я решила, что Берт..

Роджер смутился:

— Простите меня, бога ради. Ваш муж не предупредил вас, что за весь день я успел съесть один-единственный сэндвич… Таких потрясающих пирогов я давно не пробовал.

У Хупера тоже был слегка ошеломленный вид, и он быстрее задвигал своей вилкой. Минуты три они все были заняты каждый своей едой, потом Хупер спросил:

— Как вы считаете, обвинение ее не потрясет?

— Возможно. Она была страшно потрясена, когда мы увозили Джорджа.

— Это совсем другое дело. Мы не сможем долго продержать у себя Джорджа, если не предъявим ему обвинения. Считаете, мы располагаем достаточным количеством материала, чтобы его обвинить? Наш старик даст добро, если мы его попросим. Давайте-ка все подытожим. Он был в соответствующем месте в нужное время. Не говорит, с кем он был в Ридинге. Алиби у него нет. Насколько нам известно, никакой приятельницы у него не существует, ее выдумала леди Фолей. Джордж имел возможность взять «Остин». И в саду он оставался достаточно долго, чтобы закопать труп мальчика.

— Прошу вас, давайте займемся этими подробностями после ужина! — взмолилась миссис Хупер.

— Молли, вот уж не знал, что ты такая неженка! — засмеялся Хупер. — Не притворяйся, дорогая, ты жена полицейского и давно ко всему привыкла… Продолжим. Энзелл младший мог ехать на этой машине и прихватить Сида Картрайта. Времени у него было достаточно. Насколько я понял, он мог пользоваться машиной более или менее свободно, разрешение взять ее испрашивалось больше для проформы. «Остин» всегда стоял во дворе за огородом, а через парк к частной дороге имеется довольно удобный проезд. Таким образом, Джордж имел возможность совершить оба преступления, тут не может быть двух мнений.

— У нас имеются свидетельские показания, что машину вела женщина, — напомнил Роджер.

— Ее милость была вместе с ним, вот в чем все дело, — заявил Хупер. — Только не поймите меня неправильно, Красавчик. Я ни на секунду не допускаю мысли, что убийство было преднамеренным. Но поскольку так случилось, они оказались в безвыходном положении.

— Еще столько осталось! — воскликнула миссис Хупер.

— Э-э?

— Кушайте, прошу вас, я люблю, чтобы на блюдах было пусто, и вы не представляете, как приятно видеть, что кому-то нравится твоя стряпня.

— Нужно быть, не знаю, насколько избалованным, чтобы не похвалить твои кушанья. Ты считаешь, конечно, что я не заслуживаю королевских блюд? — спросил Хупер.

Миссис Хупер повернулась к Роджеру:

— Я ему об этом твержу уже бог знает как давно.

Через минуту заговорил уже Роджер:

— Вся беда заключается в том, что у нас нет абсолютной уверенности. Допустим, вы все же отыщете ту женщину, с которой у Джорджа связь?

— Говорю вам, она не существует! — вскипел Хупер.

Его жена в упор посмотрела на него и укоризненно покачала головой.

— Что-то ты сегодня сильно петушишься, Берт. С чего бы это?

Она поднялась из-за стола и стала уносить посуду на кухню приходящей работнице, которая по случаю гостя на этот вечер была задержана позднее. Хупер внимательно смотрел на жену: как будто посчитал, что в ее замечании заложен глубокий смысл.

Вот она снова появилась с огромным блюдом, на котором красовался пышный бисквит, пропитанный ромом и залитый сверху сбитыми сливками. После него на столе появился восхитительный яблочный пирог, к которому полагались взбитые сливки, поднявшиеся шапкой над горшочком.

При виде всей этой благодати Хупер с упреком сказал:

— Почему ты заранее не предупредила, что наготовила таких вкусных вещей, Молли? Я бы не ел столько жаркого!

Жена не сочла нужным отвечать на такие глупости.

— Вам сразу же положить того и другого, мистер Вест?

— Можно попробовать пирог?

— Конечно. Передай мистеру Весту сливки, Берт.

Миссис Хупер, в восторге от собственного угощения, улыбалась, глаза у нее сияли, и «кусочек» яблочного пирога, положенный на его тарелку, был таких внушительных размеров, что суперинтендант даже крякнул.

— Пора вам, полицейским, понять, что вы вовсе не все на свете знаете, — весело продолжала миссис Хупер, — конечно, вам известно то, что творится под самым носом, но если заглянуть чуть подальше…

— Куда это ты клонишь, матушка? — резко спросил Хупер.

Она усмехнулась, глядя на него.

— Олл-райт, дурачок. Я помогу тебе выбраться из твоей трясины. Ты, конечно, можешь быть удивлен, но Джорджа несколько раз видели в кино в Ридинге с… — Она посмотрела на Роджера: — Можно говорить, мистер Роджер?

— С кем его видели в кино? — заорал Хупер.

— Ее девичье имя было Мейбл Картрайт, теперь она Мейбл Три, жена «Дуба», как его называют, сестра Сида, — ответила миссис Хупер. — Дуб — один из конюхов в конюшне мистера Гейла, знаете ли. И нечего таращить глаза, я знаю, что это правда, потому что один раз я сама их видела. Я не любительница бегать по соседкам и распускать сплетни, а вражда между Энзеллами и Картрайтами продолжается уже более двадцати лет. И все же могу прозакладывать свое праздничное платье, что вчерашнюю ночь Джордж Энзелл провел с Мейбл Три, бывшей Картрайт!

Миссис Хупер довольно захихикала:

— Забавно звучит, Мейбл Три, бывшая Картрайт, верно?

— Если это правда, тогда у Картрайта был серьезный мотив убить Энзелла, — произнес Роджер. — Ну, а как в смысле наоборот?

— Если Тед знал про эту связь и собирался поднять скандал, тогда и у Энзелла имеется мотив, — кивнул головой Хупер.

— Я уже раньше слышал прозвище «Дуб» по ходу расследования, — сказал Роджер. — Не он ли видел фолеевский «Остин» возле конюшен вчера вечером?

— Великий боже! — Хупер буквально ахнул: — Ваша правда… Так кого же мы вызовем в первую очередь, Джорджа Энзелла, Дуба или Мейбл Три?

— Думаю, Мейбл, — ответил Роджер, — но надо постараться избежать слухов, а если кто-то из ваших сотрудников отправится ее допрашивать, сразу же начнутся разговоры. Где она живет?

— На Корпс-роуд, на окраине Арнткотта, — ответил Хупер, — пять минут езды. Я мог бы довезти вас до угла улицы, а оттуда…

— Я дойду сам, как только выпью кофе. Это будет последний штрих в том восхитительном обеде, которым нас накормила ваша супруга. Огромное вам спасибо, миссис Хупер. Больше вы ничего не хотите нам сказать?

— С удовольствием, да вроде бы…

— Если вашему мужу не претит сидеть за одним столом с простым инспектором, пригласите как-нибудь к ужину моего инспектора-детектива Снелла, пока он еще здесь. Пусть он убедится, что хорошие поварихи еще не перевелись.

— Ради бога, приходите оба! — искренно обрадовалась миссис Хупер, лицо у нее просветлело. — Мне очень нравится, что вы не зазнаетесь и прямо говорите, что у вас на уме. Это так редко бывает. Берт, не стой здесь с видом потерянного, спроси у мистера Веста, какой он предпочитает ликер. Каждый год, отправляясь на континент, Берт привозит бутылочку ликера, — пояснила она доверительно Роджеру.

Роджер с наслаждением откинулся в удобном кресле и подумал, что ведь и правда уют и привлекательность дома вовсе не создавались красивой мебелью и изяществом убранства. В доме Хупера было удивительно тепло и уютно перед полыхающим камином с такой очаровательной по своему характеру хозяйкой.

Роджер переел, теперь перед ним стоял стакан кофе и графинчик с ароматным абрикосовым ликером, красиво отсвечивающий червонным золотом.

Не все ли равно, когда он придет к миссис Три. Самое важное, отвлечь пока ее мужа, чтобы иметь возможность совершенно откровенно поговорить с женщиной.

Теперь он уже начал сомневаться в надежности показаний Дуба в отношении «Остина» Фолеев. Конечно, со временем все выяснится, пусть только Хупер побеспокоится о том, чтобы не было тайного сговора между свидетелями или кажущимися противниками.

— Мне думается, вам следует отправить человека за этим Дубом и задержать его в управлении с расспросами об «Остине», о Картрайтах и порядках в конюшне, — обратился он к Хуперу.

Потом потянулся к своей рюмке с ликером и принялся его пить, запивая кофе.

— Что она из себя представляет?

— Такая же, как все женщины в семье Картрайтов, пухленькая и миловидная, — ответил Хупер. — Я бы никогда не поверил…

Его прервала жена:

— Э-э, дорогой мой, я сначала должна рассказать тебе про то раз двадцать!

Роджер невольно рассмеялся. Настроение у него было прекрасное. Он был уверен, что теперь можно не спешить.

Мейбл Три разглядывала вечернюю газету, которую только что принес ее муж, примерно в то время, когда Роджер входил в столовую Хуперов. Она стояла в маленькой общей комнате в их домике у самой пустоши, откуда были видны конюшни.

Мейбл обладала красивой фигурой и красивым лицом, но в данный момент она выглядела смертельно бледной, а глаза ее выражали смесь страха и горя. В газете говорилось, что Джорджа Энзелла взяли в полицейское управление для допроса. И рядом была помещена фотография Джорджа, который стоял возле санитарной машины над какой-то бесформенной массой, прикрытой не то простыней, не то одеялом. Это был ее родной брат Сид. На фотографии были и другие люди, но она не видела ничего, кроме этой закрытой фигуры и ужаса на лице Джорджа. Она прекрасно понимала, почему у него такое выражение. Она слышала шаги своего мужа наверху, он что-то громко насвистывал. Скоро он спустится. Она подняла глаза к потолку и закрыла глаза, как будто мысль о том, что ей может сказать Фред и чем он займется, была для нее невыносимой. Ее светлые волосы были в беспорядке, одета она была в костюм свободного покроя из цветастого нейлона, руки у нее были белые и красивые, а ножки весьма стройные.

Фред торопливо сбежал с лестницы. Теперь она уже не думала, как раньше, сошлась ли бы она с Джорджем, если бы у нее от Фреда были дети. Время подобных бесплодных размышлений миновало.

Сложив газету, она положила ее на стул мужа и задумалась. Фред был безразличен к этой истории, но ее отчаяние он, разумеется, припишет горю по отцу и брату. Ему и в голову не придет, что они с Джорджем…

Сейчас ей был важен только Джордж. Он был жив.

Фред остановился на половине лестницы и снова побежал наверх. Это в его стиле, он вечно что-то забывал. Единственное, о чем он помнил всегда, были его драгоценные лошади. Частенько он подходил к окну спальни и, вытягивая шею, смотрел на огни Арнткоттских конюшен. И, конечно, он куда сильнее переживал из-за гибели Сильвера, чем ее отца. Но вообще-то Сильвер не был его подопечным, так что Фред живенько утешился, сообразив, что ему теперь доверена одна из лучших лошадей конюшни.

Наверху снова раздались чьи-то шаги. И тут зазвонил звонок входной двери.

Мейбл посмотрела через раскрытую переднюю на входную дверь, потом, сообразив, что от нее требуется, поспешила ее открыть.

Мог прийти кто угодно. Люди были так добры и внимательны, не догадываясь, какова была главная причина ее горя: что кто-то может узнать про нее и Джорджа. Каждый раз при этой мысли ее сердце начинало стучать.

Почему-то ей стало особенно страшно, когда она увидела коренастого мужчину в низко надвинутой на глаза шляпе, физиономия которого была плохо видна в тусклом свете, доходящем из холла.

— Миссис Три?

— Да. Кто…

— Я из газеты, миссис Три. И хочу поговорить с вами о ваших взаимоотношениях с Джорджем Энзеллом.

Ей показалось, что он ударил ее ножом. Она утратила способность говорить, просто стояла и глядела на него широко раскрытыми глазами, в то время как мозг предупреждал ее, что нужно торопиться, надо что-то предпринимать, потому что в любую минуту может спуститься вниз Фред, и он спросит, что это за человек…

Каким образом кто-то смог узнать про нее и Джорджа?

— Я понимаю, что вы не можете здесь говорить, — продолжал незнакомец. — Но если, миссис Три, вы поступите так, как я вам скажу, никто ничего об этом не узнает. Я вовсе не заинтересован причинить вам вред. Когда я смогу прийти с вами поговорить?

— Я…

Мейбл начала и вдруг почувствовала, что у нее сжалось горло. Она была слишком перепугана, чтобы сообразить, насколько странные вещи говорил ей этот мужчина. Но человек в панике теряет способность рассуждать.

Так случилось и здесь.

— Кто это, Мейбл? — крикнул сверху муж.

— Я буду у поворота дороги через полчаса, — прошептал ей посетитель. — Но не заставляйте меня ждать. Придумайте какой-нибудь предлог.

Мейбл дрожащим голосом прошептала:

— Олл-райт.

Фред Три сбежал с лестницы в тот момент, когда она уже закрывала за посетителем дверь. Она повернулась к нему лицом, и хотя в комнате было довольно темно, испугалась, как бы он не заметил ее бледности.

— Кто-то… кто-то ошибся домом… Ему нужна — нужна Хилл-стрит.

— Сказала бы ему, чтобы он смотрел глазами, а не… — хмыкнул Дуб. — Послушай, Мейбл, ты не видела розетку красного цвета, которую я получил за победу на Линкольновской ярмарке?

Он вечно беспокоился о своих розетках, жетонах, призах, небольших успехах, которые были у него на счету.

— Полагаю, что она на своем месте, — сказала Мейбл.

— Ее там нет, если бы она была, я бы ее нашел.

— Хорошо. Я сама посмотрю.

С этими словами Мейбл прошла мимо него. По крайней мере, она спрячет от него свое лицо. Он не пошел следом за ней, так что она чуть ли не бегом поднялась на второй этаж, подгоняемая таким страхом, которого до сей поры не знала. Под каким же предлогом ей выйти из дома? Каким образом объяснить Фреду, что ей внезапно понадобилось уйти? Ее задача была бы гораздо проще, если бы она подготовила его, как только он спустится вниз. А теперь придется что-то «вспоминать».

Ее начало так сильно трясти, что прошло несколько минут, прежде чем она успокоилась и заставила себя просмотреть ящик со всеми трофеями и сувенирами мужа. Розетку, разумеется, она нашла и повернулась к дверям, крепко зажав ее в руке.

Это было ужасно, хотя она совершенно не любила Фреда. Да, это было ужасно.

Раздался новый звонок у входной двери. Сердце у нее болезненно сжалось, она с трудом удержалась от крика:

— Не входите! Не входите!

И вдруг ей пришло в голову, что если дверь откроет Фред, то незнакомец сможет с ним заговорить. Она не сомневалась, что явился тот же самый человек. Впрочем, у нее нет причин для беспокойства, Фред не любил себя утруждать и предоставлял всякого рода разговоры жене.

Даже сегодня.

Мейбл бегом спустилась вниз, отворила с трудом дверь и буквально перестала дышать, потому что на пороге стоял полицейский в форме. Она отступила назад.

— Извините, что мне приходится вас беспокоить, миссис Три, — сказал полицейский, — но дома ли мистер Три?

— Он — он — он да, он дома…

— Нам необходима его помощь в управлении, мы пытаемся привести в ясность события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, как прошел день в конюшнях. Мы не задержим его на долгое время, снаружи ожидает машина. Как вы считаете, он на нас не будет в претензии?

— Ох… хорошо, я… я скажу ему…

И только тут Мейбл почувствовала, что ее муж стоит в проеме кухни. Он даже окликнул ее:

— Кто там? Только не говори, что кому-то еще нужно приобретать очки!

— Это… — начала Мейбл.

— …это — констебль Вульф, — подхватил полицейский, оставаясь стоять возле двери. Он невозмутимо выслушал все кислые замечания Фреда о том, что «честному человеку» не дают покоя даже в его собственном доме, что это не порядок и при желании он мог бы отказаться на совершенно законном основании… и т. д. Прошло минут пять-шесть, прежде чем Дуб был готов отправиться.

Таким образом, Мейбл оставалось каких-то десять минут, чтобы одеться, выскочить в сад и дойти по дорожке до поворота.

Слава богу, ей повезло, можно было предположить, что фортуна — на ее стороне!

Пробежав снова наверх, она надела свою шляпку, и уже через две минуты ее сборы были закончены. Она придет на условленное место встречи на пять минут раньше.

Она не стала выключать свет, решив, что вернется минут через двадцать и никто не узнает, что она вообще уходила из дома.

Дверь закрылась совершенно бесшумно. Мейбл посмотрела в обе стороны и торопливо зашагала к повороту. Приближаясь к углу, она удивилась, что никого не было видно. Но вот слева показался человек. Закрывая дверь за своим незваным гостем, она заметила, что он пошел направо. Этот шел с противоположной стороны, не обращая на нее никакого внимания.

Поблизости стояла машина, ее боковые огни не были выключены.

Мейбл ждала, дрожа не то от страха, не то от холода. Скорее всего, от того и другого…

ГЛАВА 14

ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА

Ряд маленьких домишек, примыкающих к вересковой пустоши на окраине Арнткотта, освещался одним единственным фонарем, да и тот не горел, когда Роджер завернул на улицу. Он попал сюда с другой стороны улицы, подлиннее и поблагоустроеннее, где горели несколько фонарей, и, кроме того, темнота прерывалась светлыми прямоугольниками окон домов.

Завернув за угол, Роджер увидел неподалеку оставленную кем-то машину. Сигнальные огни в ней не были выключены.

Любой работник транспортной полиции непременно сделал бы соответствующее внушение ее владельцу и наложил бы на него штраф, потому что всякая машина, выскочившая из-за поворота, непременно врезалась бы в этот автомобиль, и как бы ни старался ее водитель, он бы не сумел избежать аварии!

Почему некоторые автомобилисты бывают такими беспечными?

В одном из домов отворилась дверь, в ее прямоугольнике на секунду мелькнул силуэт не то мужчины, не то женщины. Дверь быстро закрылась, и сумерки поглотили человека. У Роджера не было никаких оснований предполагать, что этот человек вышел из дома 17, куда он сам направлялся.

По мостовой торопливо застучали каблуки женских туфелек. Не было также оснований думать, что эта женщина — жена Дуба.

Женщина перешла на другую сторону улицы, не замедляя шага.

Роджер осветил карманным фонариком двери ближайшего дома. Номер 9. Вышла ли она из номера 15 или 17? Он подошел к 17-му, увидел свет, падающий из окна на землю, освещенную часть комнаты, как если бы внутри была полностью открыта дверь во внутренние помещения. Значит, кто-то был дома.

Перед домом имелся игрушечный палисадник, калитка не была заперта. Роджер поразился, почему приусадебные участки были такими крошечными, если дальше раскинулась бескрайняя неосвоенная вересковая пустошь.

Но эта мысль промелькнула и исчезла. Он подошел к двери и нажал звонок. Интересно, ожидала ли сестра Сида Картрайта подобного визита?

Если только она слышала, что случилось с Джорджем Энзеллом, она должна быть этим страшно взволнована. К тому же она не могла не переживать из-за потери отца и маленького брата.

Так думать было негуманно, но Роджер радовался тому, что в подобном настроении люди склонны говорить откровенно. Конечно, придется начать их беседу с заверения, что он ничего не расскажет репортерам о ее близости с Джорджем, если только ее показания не потребуются, чтобы спасти его от газовой камеры.

Но это уже не зависит от него, Роджера.

Никто не ответил. Он позвонил вторично. И тут он услышал, как заработал двигатель машины, и сразу же подумал об автомобиле, стоявшем у поворота с выключенными огнями. А потом ему почудился приглушенный крик.

Не раздумывая, Роджер повернулся и побежал назад, к углу. Поскольку та машина была развернута в его направлении, он ее должен вскоре увидеть. Казалось, что жалобный крик все еще дрожит в воздухе, и это заставляло его бежать еще быстрее.

Роджер находился уже у самого поворота, когда взревел двигатель, и он увидел черную массу автомашины, у которой так и не были зажжены огни. И все же при неясном свете ему удалось разглядеть, что внутри двигаются какие-то фигуры, по всей вероятности происходит борьба.

Он закричал зычным голосом:

— Остановитесь!

Машина пронеслась мимо, грохота было больше, чем настоящей скорости. Роджер добежал до угла. Его собственная машина стояла в сотне ярдов дальше по дороге. Он предпочел тогда пройти пешком, чтобы его машина не была узнана. Теперь он проклинал свою осторожность, потому что боялся потерять из виду машину-нарушительницу, пока он добежит до своей.

Машина свернула вправо, к основному шоссе, ведущему к центру Арнткотта, подальше от пустоши. На повороте водитель включил фары и задние огни, довольно яркие, но они были уже так далеко, что разобрать номер не представлялось возможным.

Вот и машина Роджера.

Впереди виднелся единственный качающийся из стороны в сторону уличный фонарь, несомненно, машина его миновала.

Он вскочил в свою машину и потерял драгоценную минуту, ища в темноте отверстие для ключа зажигания. Но вот мотор застучал, успокаивая своим четким ритмом, и Роджер получил возможность пуститься в погоню за машиной, красные огни которой все же не успели окончательно скрыться из вида.

Навстречу ему двигался какой-то довольно слабый свет. Оказывается, это был велосипед. Поравнявшись с ним, Роджер затормозил и опустил стекло. Ему повезло: это был полицейский в форме.

Он закричал:

— Констебль! Я Вест из Ярда!

Последовало испуганное: «Да, сэр?!»

— Быстренько отправляйтесь к телефону, объявите розыск машины марки «Райли-Следопыт», образца 1955 года. Она только что проехала мимо вас. Постарайтесь ее задержать.

— «Райли-Следопыт», сэр, 55?

Человек повторил, оборачиваясь назад.

Задние красные огни «Следопыта» виднелись уже очень далеко. Роджер сразу же включил вторую скорость, не обращая больше внимания на велосипедиста. Тот, разумеется, начнет расспрашивать о подробностях, а он, Роджер, потеряет из виду «Следопыта».

Двигатель взревел.

— Минуточку, сэр!

Сейчас в этих двух словах послышалась настойчивость.

— Поезжайте напрямик. Наискосок, совершенно верно, «Следопыт» сейчас направился к главной дороге. Если вы здесь свернете вправо, а на первом же повороте возьмете влево, вы окажетесь на шоссе раньше его!

Слава всем провинциальным полицейским!

— Спасибо!

— …Я сейчас же еду звонить, все будет сделано, сэр…

Последние слова Роджер уже услышал на ходу.

Сначала влево. Нет, влево у поворота.

Роджер выключил передние фары и увидел высокую стену, окружающую чье-то частное владение. Ага, вот поворот. Значит, налево.

Дорога была страшно узкой, так что он чуть ли не царапал крылом о кирпичи. Теперь поворот вправо. Он внимательно присматривался к зеленым ограждениям, отливающим серебром в свете его фар. Задних огней «Следопыта» больше не было видно. А как бы Роджер хотел, чтобы они мелькнули перед ним, хотя бы на одно мгновение…

Когда же будет этот проклятый поворот? Не прозевал ли он его в темноте? Ему казалось, что он теперь углубляется в чернильную темноту пустоши. Правда, он уже настолько ознакомился с топографией здешних мест, что понимал, он едет по направлению Фолей-Виллиджа, а если эта дорожка не петляет, то он попадет на шоссе севернее и самой деревни, и Арнткоттских конюшен. Она должна пройти севернее Фолей-Холла.

Впереди заблестела светлая стрелка, это дорожный указатель, а вовсе не привидение, как можно было бы предположить.

Роджер нажал на тормоза, готовясь завернуть, и на всякий случай погудел. И не напрасно. На той дороге, куда он свернул, прижавшись к изгороди, стояли девушка и парень. Рот и глаза у девушки были широко раскрыты от ужаса. Парень мужественно загородил ее своим телом. Но машина Роджера проехала, никого не задев. На лбу у него появились капельки пота. По всей вероятности его испуг при виде этой влюбленной парочки был куда сильнее, чем их.

В душе он уже ругал себя за то, что так опрометчиво воспользовался советом констебля. Ведь если бы он не притормозил вовремя…

Теперь дорога хотя и оставалась узкой, но зато она была совершенно прямая, и Роджер видел ее на большом расстоянии под светом своих фар.

Как-то само собой получилось, что он постепенно опять увеличил скорость, и вскоре на спидометре уже снова была цифра 70. Из изгороди выскочил перепуганный зайчишка и замер, загипнотизированный световым лучом.

— Пошел прочь, косой!

Понял ли заяц или нет, но он успел перебежать дорогу и скрыться в кустах на противоположной стороне как раз перед колесами машины.

И тут Роджер заметил отсвет фар автомобиля выше кустов, совсем неподалеку, и понял, что он добрался до главной дороги, которая проходила мимо поворота на частную дорогу к Фолей-Холлу.

Был ли это «Следопыт» или другая машина? Если да, то он достигнет начала этого поворота в каких-то пятидесяти ярдах перед ним.

Роджер больше не выключал фар. Вторая машина шла на огромной скорости, выхватывая из темноты своими фарами куски дороги и окружающего пейзажа. Он видел, как она промчалась. Она была черная, блестящая, но в отношении марки он не был уверен: слишком велика была ее скорость.

Когда Роджер выбрался на шоссе, вторая машина была в сотне ярдов впереди, а не в пятидесяти, как он рассчитывал, и этот разрыв постепенно увеличивался. Тогда Роджер еще больше увеличил скорость. Он с негодованием смотрел на свой спидометр, который, по его мнению, просто не хотел передвигаться. И все же в скором времени его стрелка приблизилась к 80.

Он увидел, как из темноты на него наползли здания конюшен, освещенный циферблат больших часов. Он даже успел заметить двух констеблей, которые внимательно смотрели на мчащиеся по шоссе машины. В конюшнях было зажжено больше фонарей, чем всегда.

Роджер не был уверен, что впереди мчит «Следопыт», а тем более, что Мейбл Три все еще находится в этой машине. Возможно, на этот раз ему изменило чутье и подвело не в меру разыгравшееся воображение, так что он обманулся и напрасно тратит время… Не исключено, что теперь еще будет объявлен общий розыск, и половина всех работников Округа будет искать «ветра в поле».

Внезапно красные задние огни впереди свернули вбок, фары на секунду осветили где-то в глубине Каприз Фолеев, потом, как по мановению волшебной палочки, все огни погасли, и впереди уже не было ничего, кроме непроглядной тьмы.

Пока Мейбл ждала на углу, ее пальто тесно облепило ее фигуру, ибо в этом месте ветер продувал решительно со всех сторон, и теперь она буквально стучала зубами и от холода, и от панического страха.

Мейбл сразу же увидела неподалеку темную массу автомобиля, но ей и в голову не приходило, что в нем кто-то мог находиться. Потом она услышала шаги какого-то человека, который прошел в направлении их дома, и подумала, не сосед ли это. А если да, то узнал ли он ее или нет.

Она нетерпеливо посматривала в обе стороны дороги, теперь уже опасаясь того, как бы человек, назначивший ей здесь свидание, не задержался бы слишком долго. Ей-то необходимо возвратиться домой до прихода Фреда.

Потом она услышала громкий скрип и заметила, что дверца машины открыта. Уличный фонарь не давал достаточно света, так что она не могла узнать, тот ли это человек, который явился к ней в дом, но ей было видно, как из машины вылезает мужчина. С другой стороны вылез еще один человек, и оба одновременно двинулись к ней. Она почувствовала, что ее страх возрос, но опасение того, что ее муж узнает, где она провела прошлую ночь, что весь городок проведает про ее связь с Джорджем, превозмогало все остальное.

Более полный мужчина заговорил первым:

— Рад, что вам удалось это сделать, миссис Три. Мы не хотим причинять вам никаких неприятностей. — Он помолчал, как бы давая ей возможность осознать то, что он ей говорит, потом продолжил: — Ведь вы бы не хотели, чтобы газеты расписали на весь мир про вас и Джорджа, не правда ли?

— Нет, — прошептала она, замирая от ужаса. — Но вы мне обещали…

— Мы просто хотим, чтобы вы нам ответили на несколько вопросов. Вам нечего бояться и беспокоиться, при условии, что вы расскажете нам правду. Но это должна быть только правда, учтите!

Он снова помолчал, а второй человек, сделав пару шагов, теперь стоял рядом с нею.

Только сейчас она испытала натуральный физический страх. До нее дошло, что настоящие корреспонденты любой газеты так не стали бы разговаривать. В высоком мужчине она чувствовала молчаливую угрозу, хотя он пока еще не произнес ни одного слова.

— Поняли меня? Говорите мне чистую правду!

— Да, хорошо… Но, что вы хотите узнать?

— Джордж с вами сегодня виделся?

— Нет.

— Вас кто-нибудь о нем спрашивал?

— Нет!

И подняла руки жестом отчаяния, как бы призывая в свидетели небо:

— Ради чего кто-то стал бы…

— Я имею в виду, задавала ли полиция вам какие-нибудь вопросы?

— Нет! Нет, но они прислали…

Рука более толстого человека схватила ее за руку и больно сжала. Он держал ее так крепко, что она не могла вырваться.

— Выкладывайте, что они прислали?

— Они прислали за Фредом. Сказали, что хотят задать ему несколько вопросов… Возможно, что про меня с Джорджем, только Фред ничего не знает…

— Вы видели Джорджа вчера вечером?

— Я…

— Да или нет?

— Да, — выдохнула она. — Да, он возил меня в кино в Ридинг. В этом не было ничего дурного. И вообще ничего дурного не было, даю вам слово.

Тогда оба мужчины двинулись на нее, и Мейбл поняла, что они намереваются затолкнуть ее в машину. Она хотела позвать на помощь, но ей удалось только раз пронзительно крикнуть, сразу же один человек зажал ей рот, второй схватил за талию. Ее потащили к машине и затолкали внутрь. Сильный удар по темени лишил ее сопротивляемости. Она почувствовала, как ее придвигают в самый угол, один из мужчин всем своим весом навалился на нее. Она ловила открытым ртом воздух, терроризированная, беспомощная.

Шины завизжали на мелком гравии, машина рванулась вперед. Рев двигателя походил на шум в самолете. Ее сначала качнуло вперед, потом отбросило назад, но так как мужчина по-прежнему жал на нее всем своим телом, болтанка прекратилась.

Мейбл сообразила, что они считают, она потеряла сознание.

И тут она подумала, что Сида тоже увезли в машине и убили.

Тогда она завопила:

— Выпустите меня!

Набросившись на своего соседа, она стала беспорядочно молотить его руками. По-видимому, один из ударов оказался болезненным, потому что на секунду его нажим ослабел. Машина неслась на огромной скорости, но Мейбл думала только о том, как бы выскочить наружу. Она дотянулась до дверной ручки и нажала на нее, дверь чуть-чуть приоткрылась. В машину ворвался резкий холодный воздух. Но в то же мгновение ее схватили сзади за талию, усадили на место, а дверь захлопнули.

— Успокой ее! — бросил водитель.

— Пустите меня! — снова закричала Мейбл. Она снова попробовала бороться, но на этот раз толстый схватил ее за обе руки и скрутил с такой силой, что она застонала.

И тут она почувствовала, как что-то прижалось к ее лицу. С минуту она могла еще дышать, но в следующую стала задыхаться, как будто весь воздух всосала в себя пушистая материя.

Они собирались ее задушить.

Она попуталась освободить лицо от страшной тряпки, пыталась брыкаться и бороться, но мужчина не выпускал ее руки. Он плотно прижал ее в углу машины, а нажим его руки с тряпкой у ее рта становился все более сильным. Он ее душил, отнимал у нее весь воздух. Теперь она боролась всего лишь за возможность один раз вздохнуть, но у нее ничего не получилось.

В голове у нее помутилось, она знала, что сейчас потеряет сознание. Чувство боли и напряжения ослабло, но зато ее страх никогда не был таким явственным. Это был ни с чем не сравнимый ужас перед смертью.

В отчаянии она ударила своего мучителя ногой в колено и получила мгновенную свободу. Откинув назад голову, она ухитрилась сделать два больших глотка воздуха, прежде чем тряпка была снова плотно прижата к ее лицу, а боль в руках стала невыносимой.

Сейчас она потеряет сознание. Сейчас она умрет.

Она услышала, как человек за рулем сказал откуда-то издалека:

— Не оставляй на ней своих следов.

Человек, который ее держал, промолчал.

В ее голове крутились какие-то вихри, нескончаемо вращающее темное облако, которое с каждой минутой становилось все более черным. Грудь сжал обруч, настолько тесный, что она не могла думать ни о чем ином. Она должна дышать, должна ослабить это давление. Она чувствовала, как все ее тело обмякло. Потом ей показалось, что ее голова поднялась над плечами, все тело поплыло в воздухе.

Она должна дышать…

Давление ослабло. Она все же не потеряла полностью сознание, но лежала на спине, не в состоянии о чем-то думать, даже не ощущая облегчения. Но она дышала. Воздух со свистом входил в ее рот и наполнял легкие. Потом она сообразила, что хватает воздух большими глотками. И сознание понемногу к ней возвращается. Совершенно такое же чувство, как после наркоза. Вся кожа на голове вроде бы сжалась. Может, наоборот, распух череп. Тело ныло. И дышала она неровно, а какими-то рывками.

И все же превыше всего была радость, что она жива.

Они ее не убили.

Она искоса посмотрела на сидящего рядом с ней человека. Сейчас он не давил на нее с такой силой, как прежде, но все равно его правая рука крепко сжимала оба ее запястья. Если только она попытается сопротивляться, он снова скрутит их и причинит ей страшную боль. Мейбл хорошо слышала собственное затрудненное дыхание, а также и его. Затылок и плечи водителя четко выделялись на фоне яркого света фар. Машина шла ровно и быстро. Если они не собирались ее убить, тогда каковы же были их планы?

Кто они такие?

Водитель спросил, не поворачивая головы:

— Она о'кей?

— Да-а.

— Уверен, что ее не пометил?

Что они подразумевали под этим «пометить»?

— Абсолютно уверен.

— Если они заметят какие-то отметки на…

Тогда сосед Мейбл прикрикнул:

— Заткнись!

— Какая разница, что она услышит? Или ты размяк?

— Можешь не волноваться о метках. Позабудь о них и думать.

— Ничего никогда не забываю, — огрызнулся водитель, но несколько минут тот больше ничего не говорил.

Мейбл в ужасе глядела на его затылок, в ушах все еще звучал его резкий хриплый голос. Она почувствовала интуитивно зловещий смысл их диалога, хотя никак не могла понять, о каких «метках» или «отметках» идет речь. Метки на чем?

Метки на трупе!

Она конвульсивно забилась и закричала. Боль в руках была невыносимой, но она ее почти не ощущала. И снова противная тряпка была прижата к ее лицу, вновь заставив ее сражаться за глоток воздуха. У нее оставалось так мало сил, что она сразу сникла, сердце у нее громко стучало, причиняя дополнительную боль.

Что же они собираются с ней сделать?

Что другое мог иметь в виду водитель, говоря о «метках на трупе»? О, господи, что ее ждет впереди? Сид, Сид, неужели ты тоже прошел через все это?

Бесконечная дорога, ослепительный свет фар, серебристые ленты телеграфных проводов, темное небо, зеленые изгороди, изредка причудливо изогнутые стволы деревьев с развесистой кроной над ними, выхватываемые лучами света. Потом они сразу провалились в темноту.

Мейбл не имела представления, где она находится. Не знала она, и сколько времени продолжается ее поездка.

Вдруг водитель резким голосом спросил:

— Ты видишь?

— Что?

— Машину.

— Слева?

— Да.

— Ну и что?

— Не знал, что тут есть дорога.

— Что особенного?

Мейбл почувствовала, что водитель сильно встревожен, куда больше, чем сидящий возле нее толстый мужчина. Несколько секунд они мчались в молчании. Она тоже увидела свет фар второй машины, появившейся откуда-то слева из чащи кустов и очень быстро приближающейся к шоссе.

Водитель прибавил скорости, и у Мейбл появился новый страх, что они разобьются.

Блестящий отсвет ослепительных фар неизвестной машины засиял на небе — он становился все более заметным.

Водитель сказал:

— Мне это не нравится. Какого черта он едет на такой бешеной скорости?

— Наплюй на него!

— Так можно и проплеваться… Нет, голубчик. Мы ее успокоим…

Почему-то это простое слово привело Мейбл в неописуемый ужас.

— Нет!

— Мы еще не доехали…

— Я хочу свернуть в заросли деревьев около Каприза, — пояснил водитель. — Я не намерен тратить напрасно свое время. Если эта машина проедет мимо — о'кей, тогда мы поднимем ее наверх и спихнем вниз.

Мейбл закричала снова:

— Нет!

Перед ее глазами возникло видение Фолеевского Каприза. Она понимала, что если ее сбросят сверху, она разобьется насмерть. Почему они хотели с ней так поступить? Господи, почему? Она хотела повернуться к этим зверям и молить отпустить ее, но тряпка снова была прижата к ее лицу. Она не могла больше дышать, а вскоре уже не могла и шевелиться.

Машина свернула с шоссе, огни были выключены, двигатель остановлен.

Мейбл все это сознавала весьма смутно, смутно заметила машину, которая приближалась к ним по асфальту, ее фары освещали все вокруг.

Она не могла почувствовать напряженного волнения своих похитителей, потому что отсутствие воздуха опять вызвало частичное помутнение рассудка. А ужас ее парализовал. Перед глазами снова крутился и клубился огненный туман, горло и грудь сжимали стальные обручи. У нее больше не было сил, мыслей, надежды.

Поэтому она не могла распознать явное облегчение в голосе водителя, когда он громко произнес:

— Напрасная тревога. Машина прошла мимо.

А сосед Мейбл с удовлетворением заметил:

— Это ты вечно паникуешь. Я же тебе говорил: наплюй!

Не заметила Мейбл и того, как фары их преследователя, ярко осветив на одно мгновение чащу деревьев, за которой они скрывались, удалилась, унося с собой всякую надежду.

Впрочем в тот момент Мейбл ничего этого не понимала. Она думала только о возможности вздохнуть.

ГЛАВА 15

КАПРИЗ ФОЛЕЕВ

Роджер с сожалением подумал:

— Как бы я хотел лучше знать эти края!

Но ему не оставалось ничего иного, как погрузиться в темноту, начинающуюся сразу же за снопом яркого света, отбрасываемого фарами его машины.

Ему показалось, что преследуемая им черная машина свернула направо.

А если так, то это по направлению Фолей-Холла и находящейся где-то поблизости высокой наблюдательной башни, которую все называли Капризом Фолеев.

Он припомнил густые заросли деревьев в этом месте, мысленно представил коротенькое ответвление от основной дороги, идущее справа и слева, которое приводило к открытым воротам парка и дороге к Фолей-Холлу.

Если только Роджер сейчас снизит скорость, чтобы повнимательнее присмотреться, а другая машина совершила этот маневр с целью его обмануть, сидящие в ней люди сразу же поймут, что он действительно их преследует. В данный момент у них нет такой уверенности.

Он увидел дорожный знак Фолей-Холла. Даже в ночное время была видна его облезлая черно-белая окраска. Отсюда башню не было видно. При свете фар он все же сумел заметить среди деревьев что-то черное, очень блестящее, и с облегчением подумал, что оказался прав в своих предположениях. Это, несомненно, была «его» машина. Сердце у него заколотилось. Он промчался мимо, не снижая скорости, и подумал, что если он прав и люди в машине только и мечтают о том, чтобы он проскочил вперед, тогда они выберутся из-под своего укрытия и пустятся следом за ним.

Ночью трудно было убрать отсвет фар на небе, так что он издалека увидит черный автомобиль.

С двух сторон широкого проезда к Фолей-Виллиджу росли высокие стройные деревья, они должны были скрыть свет его собственных ярких фар. Стволы отливали серебром несколько минут, и тут Роджер увидел то, о чем он позабыл: резкий поворот направо. Это тоже поможет. Так же, как и широкая придорожная площадка для стоянки автомашин по другую сторону шоссе: она позволит без труда повернуть назад. Он прямиком направился к ней, не включая огней. Чем дольше они будут сиять на небе, тем лучше. Совершив поворот, он выключил фары и пустился в обратный путь. Боковые огни почти не давали подсветки, поэтому ехать было трудно. Ему пришлось снизить скорость до сорока миль в час, когда ему хотелось ехать на восьмидесяти. Путь назад до развилки, казалось, занял в пять раз больше времени, чем от нее до поворота.

Роджер, к своему великому изумлению, ничего не видел и ничего не слышал, кроме перестука своего мотора, а скоро он был вынужден полностью его выключить.

Машина замедлила ход, но довольно долго еще шла по инерции. По-видимому, в этом месте был заметный уклон под гору.

Когда полиция выедет из Арнткотта? Что они предпримут, когда получат предупреждение от полицейского констебля?

В конце концов дорожный знак показался гораздо раньше, чем Роджер ожидал его увидеть, так что пришлось пустить в ход тормоза.

С большим трудом ему удалось различить обочину дороги, более светлые пятна твердой почвы, темные там, где она поросла зеленой травой.

Он повернул туда и сразу заметил какой-то свет.

Он находился не более как в сотне ярдов от него.

Роджер вылез из машины, предварительно выключив все огни, и осторожно прикрыл дверцу, боясь ею хлопнуть. Его машина загородила дорогу, но сейчас это не имело значения.

Черной машины больше не было на том месте, где он ее заметил сквозь деревья, значит ее куда-то передвинули.

Он снова заметил свет, слегка мерцавший сквозь густую живую изгородь, а на фоне сереющего неба виднелась чернеющая громада Каприза Фолеев.

Кто-то нес фонарик или факел, которым на ходу размахивал. Роджер подошел к открытым воротам и увидел посреди двора всего лишь в нескольких ярдах от него, черную машину. Подойдя к ней, он стукнул ногой бампер и усмехнулся. Сейчас его больше интересовал свет фонарика. Сначала его луч был направлен на землю, потом скользнул по кирпичным стенам башни Каприза.

Ему показалось, что он различает фигуру человека, выделявшуюся на ее фоне. Но потом свет исчез, а вместе с ним и фигура.

Продвижение было сложным, оно напоминало ему не то восхождение на гору, не то акробатический трюк на канате, когда спешка могла все испортить, но в то же время промедление было подобно смерти.

Роджер так волновался, что буквально спотыкался на ровном месте. Он не сомневался, что напал на часть загадки, но дальше этого не шел в своих размышлениях. Он запыхался, ему хотелось глубоко вздохнуть, но он опасался даже таким образом нарушить тишину.

Вдруг раздался своеобразный шум хлопнувшей двери. Потом она явно закачалась на петлях туда и сюда.

Роджер попробовал бежать. Луговая трава заглушила его шаги, но в темноте было почти невозможно сохранять равновесие. Один раз он упал, больно ударившись коленом о какой-то булыжник. Поднявшись, он на минуту остановился, моргая глазами, перенеся всю тяжесть на другую ногу и приподняв ушибленную от земли.

Если, не дай бог, он вывихнул коленную чашечку…

Наклонившись, он пощупал ее руками. Колено болело, но, очевидно, это был самый обыкновенный ушиб.

Роджер двинулся дальше помедленнее. И снова увидел свет в маленьком оконце башни. Оконце находилось приблизительно на уровне головы.

Выходит, что они поднимались вверх по винтовой лестнице.

Роджер посмотрел назад, в сторону Арнткотта, но не заметил никакого отблеска на небе, который обещал бы ему то, что по шоссе движутся другие машины. Таким образом, ему приходилось рассчитывать только на самого себя.

Скверное положение. И весьма сложное. Роджер почувствовал, что он невольно начинает бояться, потому что если он действительно выследил убийц, то теперь им уже терять нечего, они не остановятся еще и перед новыми убийствами. Зачем они приехали сюда? Для чего поднимаются наверх?

— Боже мой! — воскликнул он, и все, что ему было известно о Капризе, возникло у него перед глазами.

Если эти люди притащили с собой Мейбл Три, что было вполне возможно, единственного свидетеля, который стал бы давать показания в пользу Джорджа Энзелла, то их целью могло быть сбросить ее вниз, дабы симулировать самоубийство.

Эта мысль так его потрясла, что Роджер непроизвольно крикнул: «Эй, вы там!» но, к счастью, голос его разнесся недалеко: в то самое мгновение, когда Роджер закричал, он испуганно подумал, что допустил непозволительную ошибку, которая может стоить жизни и ему самому, и пленнице.

Дверь оказалась открытой. Внутри башни было еще темнее, и он продвигался на ощупь, ориентируясь на вполне определенные звуки: тяжелые шаги, сопровождающиеся шуршанием чего-то, что волоком тащили по лестнице.

Добравшись до подножья лестницы, Роджер понял, почему они поднимались по ней так медленно: она была настолько узкой, что даже и без такой ноши, как женщина, идти наверх было трудно.

Прижав руку к стене, Роджер начал осторожно преодолевать одну ступеньку за другой, ставя ногу на носок. Он и дышать-то боялся. Звуки раздавались непосредственно над его головой, шаги звучали неровно, с остановками. Шуршание одежды, трущейся о стены. Тяжелое дыхание.

Роджеру говорили, сколько ступенек в винтовой лестнице, но тогда он пропустил это мимо ушей. Больше сотни, во всяком случае. А он оставил позади всего лишь два десятка! Преступники опередили его на 40-50 ступенек, как ему казалось, то есть, они приближались к верхушке.

И тут он услышал душераздирающий вопль: кричала женщина.

— Пустите меня!

Замолкли всякие шаги, на секунду наверху воцарилась тишина, после нее — новый, еще более отчаянный вопль, но уже без слов, скорее стон, выражающий не боль, а смертельный ужас.

Роджер был прав: женщина была с ними, и она догадалась, какая участь ее ждет.

Мужской голос рявкнул:

— Заткни ей рот!

— Не наследи…

— К черту всякие следы и отметины!

— Пусть себе орет, сколько ей вздумается, нам это не повредит. Смотри только, чтобы она не свалилась с лестницы.

Стоны и крики сделались потише, как будто женщина теряла силы и надежду. Ей трудно дышать, она смирилась.

Но все же из-за этого небольшого перерыва в их восхождении Роджер сумел отыграть ступенек десять. Особенно торопиться ему не хотелось: он должен подняться наверх с нерастраченными силами, сохранив дыхание, а, главное, должен застать преступников врасплох.

Они были настоящими убийцами, скорее всего профессионалами. Они намеревались убить эту женщину и без колебания убьют и его.

Хорошие мысли, как правило, приходят в голову поздно. Сейчас он страшно жалел, что не захватил из машины тяжелый гаечный ключ.

Стоны и крики прекратились, но теперь он ясно различал затрудненное дыхание женщины наряду с другими звуками. Очевидно, он все же делал два шага за то время, как бандитам удавалось сделать всего один.

Потом до него донеслись беспомощные рыдания. Женщина не молила, не сопротивлялась, как будто понимала, что она не может ничего предпринять такого, что ее бы спасло.

Шаги остановились.

Роджер рассчитал, что мужчины были на двадцать шагов впереди него. Он ясно слышал, как один, задыхаясь, скомандовал:

— Включи-ка фонарь!

— Думаешь это просто сделать?

Но все же через минуту Роджер увидел отраженный от стены свет фонарика и убедился, что он прав в своих расчетах: до бандитов ему оставалось максимум двадцать шагов. В темноте свет казался особенно ярким. Роджер ускорил шаги, услышав, как один из мужчин сказал:

— Ага, вот и дверь.

— Открой ее.

— Держи.

— Пара лишних синяков не…

— Пожалуйста, не бросайте меня вниз! — взмолилась женщина странным голосом, в котором слова набегали одно на другое. — Пожалуйста, не убивайте меня. Я ничего никому не скажу. Обещаю вам молчать, чтобы у меня не спрашивали! Никому не скажу ни слова! Боже великий, не дай им меня убить! Помоги мне, боже! Я знаю, что поступила плохо, что я не должна была изменять Фреду… Только разве можно так жестоко за это наказывать? Помоги мне, господи, молю тебя, помоги мне сейчас!

Налетел порыв ветра.

Значит, наверху открыли дверь.

— Давай кончай волынку! — снова раздался грубый голос.

— Боже, не дай им меня убить!

И тогда Роджер крикнул громким голосом:

— Достаточно! Отпустите ее и поднимите руки вверх!

Он слышал, как испуганно ахнули двое бандитов, когда он все еще стоял в тени, не желая им показывать, что он безоружен.

До него доносилось их учащенное дыхание, пока женщина не начала снова кричать, как будто возможность на спасение потрясла ее в такой степени, что она была близка к помешательству.

— Отпустите ее. Помните, что вы отвечаете за нее. Не дай бог, если с ней что случится!

— Держись близко ко мне, Джек! — повернувшись распорядился он, как будто сзади были другие люди.

Новый порыв ветра. Звук падения тяжелого тела. Очевидно, выпустили из рук женщину, и она не устояла на ногах?

Роджеру необходимо было показаться, но как только он выйдет из поворота, бандиты поймут, что он один и к тому же без оружия.

Фонарь все еще был зажжен, но его луч был направлен вниз. Если бы удалось вывести этот фонарик из строя, задача Роджера несколько облегчилась бы. Он видел угол стены. Бандиты, очевидно, находились на площадке, где ни он их, ни они его не могли заметить.

Если бы только ему удалось погасить этот свет…

Он услышал какой-то негромкий стук, как будто кто-то осыпал камушки, и свет погас. Люди зашевелились. Роджер прижался к стене, очень ясно представляя, что они задумали. По их мнению, у них имелся единственный шанс на спасение: «прорваться с боем» вниз, воспользовавшись темнотой… Но когда не последует стрельбы, они сообразят, что их обманули, и сами начнут агрессивные действия.

Роджер вытянул вперед одну ногу, загородив проход, и передний бандит, не ожидая ничего подобного, на бегу споткнулся о нее, его откинуло к противоположной стене, и он покатился кубарем вниз по ступенькам.

Снова загорелся фонарик, его луч уперся в глаза Роджера, ослепляя его и мешая ориентироваться. Единственное, что он мог сделать, это прыгнуть вперед, на человека, который держал в руке фонарь. Он так и сделал, и в ту же секунду почувствовал страшную боль в области желудка. Боль была такой нестерпимой, что он чуть было не потерял сознания и в изнеможении прислонился к стене. Свет все еще горел, освещая его лицо, не давая возможности сдвинуться с места. Роджер инстинктивно закрыл лицо обоими ладонями и тут же получил жесточайший удар по правому предплечью. Вся рука онемела и вышла из строя. Ничего уже не соображая, Роджер ударил наугад левой.

Снизу донесся голос:

— Ты олл-райт?

— Должен успокоить этого ублюдка! — прохрипел противник Роджера. — Сейчас я его успокою. Если он выберется…

— Только не пускай в ход нож! — завопил нижний, очевидно, сумевший оправиться от падения.

Как ни странно, эти слова заставили Роджера собраться с силами. Нож — это была совершенно конкретная опасность. Ему даже показалось, что он видит блеск стали, ясно представил, как лезвие вонзится в его тело… Повернувшись, он согнулся и неожиданно прыгнул в сторону, уходя от света. При этом ему показалось, что он видит неясные очертания женской фигуры.

По позе женщины можно было предположить, что она собирается что-то бросить.

Он почувствовал обжигающую боль в плече, не слишком сильную, но все же такую, от которой он покачнулся.

В то же мгновение что-то гулко ударилось о стену, его противник запнулся, последовал звон металла: очевидно, бандит выронил нож.

Он грязно выругался:

— Я тебе это попомню, сука…

— Живее, сюда кто-то едет. Я вижу свет! Бежим отсюда, пока еще есть время… Скорее, говорю тебе!

Кто-то действительно ехал по дороге.

Голова у Роджера продолжала кружиться, а правая рука до сих пор казалась онемевшей, но все же судьба подарила ему несколько мгновений собраться с силами, тех мгновений, когда его грозный противник замер, потрясенный предупреждением приятеля.

Потом до них долетел звук мотоциклетного мотора, перекрываемый шумом приближающейся машины.

Только сейчас Роджер увидел человека, пытавшегося его убить: странная бесформенная фигура в неверном свете карманного фонарика. И, когда этот человек повернулся, чтобы бежать вниз, Роджер выбросил вперед ногу.

Человек упал, споткнувшись о нее.

Женщина закричала:

— Не бегите за ним, не надо! — Она вцепилась в руку Роджера, не пуская его. Человек, пролетев три ступеньки, сумел все же подняться на повороте. Теперь он был вне поля их зрения, его шаги гулко раздавались по каменным ступенькам.

Снаружи луч света мелькал над лужайкой. Мотоциклист был уже совсем недалеко, но несмотря на ясный стук автомобильного мотора отсвета фар не было нигде видно.

Женщина все еще не отпускала его, видимо, боялась остаться одна. Но ее волнение было напрасным: у Роджера не было сил пуститься в погоню за бандитами.

Он ахнул:

— Дверь… Пустите меня к двери.

Он с трудом поднялся на три ступеньки, которые ему показались в три раза круче тех, по которым он поднимался всего лишь несколько минут назад.

Холодный ветер вырвался сквозь открытую дверь. Роджер ценой больших усилий вышел на площадку, и увидел раскачивающийся свет в каких-то пятидесяти ярдах от башни. Ветер был таким сильным, что ему пришлось вцепиться в чугунные перила, которыми была обнесена площадка, но в то же время он обдувал лицо его и шею, помогая собраться с силами.

Перегнувшись через перила, Роджер закричал:

— Осторожнее! Вооруженные бандиты!

Женщина уже стояла рядом.

— Берегитесь! — закричала она в свою очередь. — Они вооружены!

И тут двое людей буквально вывалились из дверей у подножья башни Каприза, и на них моментально упал луч света.

Роджер не имел представления, кто находится внизу и каковы его шансы что-либо сделать, если начнется схватка. Поэтому он почти хотел, чтобы мотоциклист не лез на рожон, и позволил бандитам пройти мимо.

Направление луча света изменилось, теперь он полностью освещал лица преступников. Роджер, смотревший сверху под косым углом, все равно был уверен, что теперь он узнает эти рожи, когда полиция до них доберется. Что касается мотоциклиста, то он имел возможность разглядеть их с мельчайшими подробностями.

Потом свет был выключен, наступила непроглядная темнота, но зато вдали показался долгожданный отблеск фар, да не одной, а сразу нескольких машин, спешащих к ним по дороге.

Полиция?

Роджер пробормотал:

— Мне надо спуститься вниз и предупредить их…

— Не ходите, — взмолилась женщина. — Не надо, вы все равно не успеете…

Он понимал, что она права. Он действительно не сумеет помочь мотоциклисту, если бандиты на него нападут. Но стоять, сложа руки…

Свет снова вспыхнул, выхватив из темноты двух бандитов, которые, спотыкаясь на неровностях почвы, спешили к своей черной машине. Она слегка поблескивала в самом конце светового снопа…

И тут мотоциклист закричал:

— Эй вы, сукины сыны, у вас нет ни одного задрипанного шанса на спасение! Можете не торопиться, все равно вам крышка!

Это был Перси Снелл на своей «Веспе».

Роджер заорал:

— Перси!

— Кто там, черт возьми… — начал было озадаченный Снелл, задрав кверху лицо, выражение которого можно было разглядеть с площадки: — Господи! Красавчик!?

— Ты не можешь их задержать?

— Их задержат, — крикнул в ответ Снелл, с непередаваемой уверенностью. — У них, действительно, не имеется ни единого шанса улизнуть… А что вы делаете наверху?

Двое беглецов были совсем рядом с машиной, двигатель которой, оказывается, не был выключен. Свет от прожекторов приближающихся полицейских машин дал возможность Роджеру видеть куда лучше, чем раньше. Пять или шесть машин находились всего лишь в полумиле от Каприза.

Тут громко хлопнула дверь.

Роджер подумал:

— Черт побери, эти негодяи все предусмотрели, даже мотор не выключили! Опытные, мерзавцы по всем правилам. — Он услышал, как взревел мотор. Машина тронулась с места.

— Далеко не уедут на четырех спущенных камерах! — снизу закричал Снелл. — Через десять минут они будут в наших руках, Красавчик!

Он направил луч своего фонаря на ковыляющую машину.

Снелл хохотал. Это было в его привычках, когда дела шли хорошо. Полицейские машины будут здесь через 2-3 минуты, так что у бандитов практически и правда не было шансов на спасение. Молодец Снелл, голова работает.

Он стоял, перегнувшись через перила, не отдавая себе отчета в том, что рядом с ним стоит все еще дрожащая Мейбл Три, которая по-прежнему держит его за руку.

Потом он увидел, как двое убийц вылезли из своего черного автомобиля и побежали к дороге.

У него екнуло сердце: «Там же моя машина!»

— Перси! — закричал он. — На дороге моя машина! Задержи их!

— Черт подери, это меняет картину! — Снелл вскочил в свою «Веспу» и сходу завел мотор.

Роджер слышал удаляющиеся шаги бандитов, сознавал, как была напряжена стоящая подле него женщина, понимая, что таким опытным преступникам потребуется всего две секунды, чтобы завести мотор его машины, хотя у них нет ключа: его заменит любой кусочек проволоки или отмычка.

Снелл ехал следом за бандитами в сотне ярдов. Но, конечно, он был бессилен что-либо сделать.

Роджер увидел, как зажглись фары его собственной машины, и она завернула на главную дорогу по направлению к Фолей-Виллиджу.

ГЛАВА 16

БЕССПОРНОЕ АЛИБИ

— Мы скоро их сцапаем, — что вы волнуетесь?! — сказал Перси Снелл.

По его голосу нельзя было определить, сердит он или заинтересован веселым приключением.

— Вы не могли сделать больше того, что сделали, это несомненно. Не возражаете, если я оставлю вас здесь, а сам пойду посмотрю, что там творится?

— Да, конечно. А что вы здесь делали? — спросил Роджер.

— Просто присматривался. Мне было интересно, не будет ли нынче в Фолей-Холле ночных посетителей, — ответил Снелл. — Я слышал, как подошла машина, ну и спустился под гору глянуть, что все это значит. Вам повезло, суперинтендант, что вы захватили с собой парня с головой, верно, мистер Гейл? — Он подмигнул Джону Гейлу, который сидел вместе с Роджером на кухне в его доме.

Они пробыли здесь всего несколько минут, но уже пиджак с Роджера был снят, испачканный кровью рукав белой рубахи закатан вверх, и Дафния обрабатывала рану.

Мейбл Три находилась в передней комнате с Кэтлин Рассел и Лайонелом Фолеем.

Роджеру уже успели сказать, что Фолея уговорили остаться к обеду, почему он и задержался в доме. Вместе с ними находился местный констебль.

Роджеру запомнилась Мейбл такой, какой он видел ее перед тем, как уйти на кухню: жалкая, маленькая фигурка с огромными, округлившимися от страха глазами и опущенными плечами. Она еще не полностью оправилась после всего пережитого, но все же держалась удивительно собранно и с достоинством, хотя ей будущее должно было представляться отнюдь не в радужных тонах.

Роджер никогда не забудет, как она запустила кирпичом в бандита, который без этого непременно бы его убил.

Дафния сказала успокоительно:

— Рана не очень глубокая, мне думается, на нее не надо будет накладывать швы. Что ты думаешь, Джон?

Гейл изучил рану.

— Я бы просто смазал ее пенициллиновой мазью — помнишь, нам ее рекомендовали в аптеке, когда я в прошлом месяце порезал себе ногу, — а сверху наложил бы повязку. Место удобное, бинты не будут сползать. Как вы себя чувствуете, мистер Вест?

— Олл-райт.

— Вид у него такой, что ему надо бы лечь и хорошенько выспаться, — заявила Дафния с той авторитетностью и здравым смыслом, которые были совершенно неожиданны в такой изящной женщине. — Я сейчас схожу за бинтами, а ты пока подержи на ране холодную марлечку.

— Хорошо.

Дафния поспешно вышла. Гейл предложил:

— Садитесь-ка в это кресло, у вас такой вид, будто вам дурно.

— Глоток бренди мне бы не помешал, — засмеялся Роджер. — У меня в кармане фляжка. Я сам могу подержать этот компресс, а вы мне налейте полстаканчика, ладно?

Бренди действительно сразу же подбодрило Роджера, хотя на протяжении нескольких минут-голова у него кружилась. Но когда это состояние миновало, он почувствовал себя значительно лучше и подумал, что, наверное, и губы у него приобрели нормальную окраску.

Гейл протянул ему сигарету и дал прикурить.

Роджер сделал глубокую затяжку и поблагодарил внимательного хозяина:

— Большое спасибо. Интересно, сумели ли они к этому времени задержать мерзавцев?

— Ваш человек производит впечатление весьма опытного и находчивого парня.

— Он родился на свет оптимистом, — сказал Роджер и не стал добавлять, что Снелл до сих пор оставался детективом-инспектором именно потому, что его часто подводил его оптимизм. По мнению Перси Снелла, всегда все будет «олл-райт». На этот раз, возможно, он был и прав.

Три полицейских машины ушли в погоню за беглецами, по радио были предупреждены все посты, перекрыты проселочные дороги и перекрестки, ведущие из Арнткотта.

Конечно, существовала опасность того, что преступникам удастся добраться до Ридинга и поменять машину. Это был их единственный шанс на спасение.

Роджер разговаривал с Хупером по радио. Хупер ожидал его в управлении приблизительно в половине одиннадцатого. Сейчас было около десяти.

Гейл сказал:

— Я понимаю, что это не мое дело, но никак не могу взять в толк, каким образом Мейбл Три оказалась причастной к этой истории?

Роджер задумчиво сказал:

— Полагаю, что вы имеете право знать правду, но мне бы страшно хотелось избавить ее от дальнейших переживаний…

Очевидно, его желание было невыполнимым. Он это прекрасно понимал, поэтому продолжил со вздохом:

— Этот Три — или Дуб — один из ваших работников?

— К сожалению…

— Как это понять?

— Он чертовски сведущий конюх, великолепно знает лошадей и умеет за ними смотреть, но на этом все и кончается, — сердито ответил Гейл. — В остальном это совершенно невыносимый тип. От него одни неприятности, он не только со всеми ссорится, но умеет посеять раздоры среди других. Если бы не Мейбл, я бы давно его уволил. Но она — дочь Картрайта, а Картрайты здесь работали на протяжении пяти поколений.

Роджер усмехнулся:

— Она — тот единственный человек, который может подтвердить алиби Джорджа Энзелла на вчерашний вечер.

Гейл и рот открыл:

— Не может быть!

— Это правда, не сомневайтесь.

— Великий боже! Одна из Картрайтов и Энзелл…

— Что ж, история Ромео и Джульетты на современный манер…

— Да-а…

— К утру вы все будете знать. Поскольку нам вряд ли удастся скрыть эту историю от газетных репортеров, вы можете уже сейчас узнать, что двое негодяев намеревались ее столкнуть вниз с Каприза Фолеев, дабы инсценировать самоубийство. Это уничтожило бы алиби Энзелла. Если бы она действительно имела основания опасаться, что про их связь с Джорджем станет широко известно, ее решение покончить с собой показалось бы всем вполне естественным. Никто бы не стал искать другого объяснения ее смерти… Так что, как видите, здесь действуют хладнокровные и весьма предусмотрительные преступники.

— Да, иного не скажешь.

Гейл был потрясен.

— Поверите ли, я знаю практически обо всех скандалах, связанных с моими ребятами, вы не поверите, как их много, но про этих двоих…

Роджер снова вздохнул:

— Насколько я понимаю, Дуб теперь отравит ей жизнь.

— Он из тех типов, которые не задумываясь, могут схватить в руки даже нагайку! И…

Гейл замолчал, потом продолжил сдавленным голосом:

— Я прекрасно знаю, что она была страшно несчастна. Никто бы не мог долго жить с Дубом, это мое глубокое убеждение. Я сам был им сыт по горло, хотя виделся с ним весьма мало. Одного не понимаю: каким образом Мейбл ухитрилась спеться с Джорджем? — Он замолчал, услышав шаги жены, которая спешила назад с перевязочным материалом.

— Ну вот, я принесла все, что требуется для раны, — еще издали крикнула Дафния, наверное, желая их подбодрить.

Джон Гейл торопливо пробормотал:

— Моей жене можно во всем доверять, но я нисколько не буду в претензии, если вы посчитаете, что пока ей ничего не надо знать.

— Что я не должна знать? — спросила Дафния, входя на кухню.

Роджер усмехнулся:

— Строго между нами, миссис Гейл, договорились?

Он рассказал ей про эту историю, потому что надеялся, что она, как и миссис Хупер, может знать кое-какие подробности, которые ускользнули от ее мужа.

Бинтуя ему голову, миссис Гейл внимательно смотрела на Роджера. Ему очень было интересно знать, что скрывается за этими небесно-голубыми глазами, которые умели смотреть по-детски невинно.

Покончив с перевязкой, она весело сказала:

— Я знала, что у миссис Мейбл кто-то был, но кто именно — не догадывалась. Раньше Мейбл работала здесь горничной. А Фред Три большей частью по ночам и все вечера проводит в Арнткотт-Армз. Ну, а когда муж перестает обращать внимание на жену…

Она помолчала:

— Полагаю, что продолжать не стоит. Знаете, я только что, проходя мимо, посмотрела на Мейбл, у нее такой вид, что она умрет, если не услышит доброго слова.

— Будьте добры, оторвите у меня от рубашки рукав, я тогда надену пиджак и пойду с ней потолкую.

— Отрывать рукав нет никакой необходимости, — возразила Дафния, — эта кровь великолепно отстирается в холодной воде. Я сама это сделаю. Джон, сбегай наверх и принеси одну из твоих рубашек. Знаешь, с воротником «апаш», у него шея потолще, чем у тебя.

Дождавшись, когда ее муж ушел, она очень спокойно спросила у Роджера:

— Можете ли вы скрыть эту историю от мужа Мейбл хотя бы сегодня?

Роджер не ответил, и она продолжала уже более резко:

— Этой бедняжке надо немного отдохнуть. На нее обрушивается один удар за другим, и какие удары! Я совсем не уверена, что нам не следует вызвать для нее доктора… А если вы еще заставите ее объясняться сегодня с мужем…

Роджер усмехнулся:

— Это самое последнее, что я хочу сделать. Я сразу не ответил, потому что обдумывал, нельзя ли сделать так, чтобы ваш милейший «дуб» вообще никогда об этом не узнал. Сомнительно, чтобы мы теперь предъявили обвинение Джорджу Энзеллу, коль скоро появилось данное алиби. Возможно, позднее нам ее показания могут понадобиться, но я не уверен, что так может случиться. Те двое, которые покушались на жизнь миссис Три, почти несомненно «наши» люди. Скорее всего у них имеются здесь если не соучастники, то пособники, но пока это лишь мое предположение. Я никак не могу поверить, чтобы им был Джордж Энзелл. Мы расскажем Дубу только часть истории, а если его жена сможет остаться у вас на ночь по предписанию врача, разумеется, в нашем распоряжении будет некоторый запас времени, чтобы мы смогли все обыграть.

— Значит, вы все же человек, — проговорила Дафния. — Простите, что я взбеленилась. Мейбл может оставаться у нас столько времени, сколько вы найдете нужным. Кто будет разговаривать с Дубом?

— Я.

Пришел Джон Гейл, неся в руках белую рубашку с отложным воротником. Дафния с безразличным видом наблюдала, как Роджер переодевается.

Роджер вышел из кухни.

Он прошел через переднюю комнату, в которой сидели и о чем-то болтали Кэтлин и Лайонел Фолей, вряд ли прислушиваясь к музыке, передаваемой по радио. Мысленно он отметил про себя забинтованную ногу Фолея. Теперь его собственный мозг работал более рационально, и он уже начал разбираться в некоторых загадках, которые совсем недавно ставили его в тупик, и не пугался тому, что в ходе расследования возникали новые.

В известной мере ощущение срочности прошло, точно так же, как и ощущение опасности.

Те двое людей, совершенно не знакомые ему, наверняка были чужаками и для здешних обитателей. Если только их поймают и они заговорят, от тайн и загадок ничего не останется.

Роджер вошел в маленькую комнатку, где стоял местный сержант Дейтон, а в удобном кресле полулежала Мейбл Три, глаза у нее были закрыты. Сбоку на столике стоял поднос с чаем.

Услышав его шаги, она открыла глаза, а как только увидела, кто вошел, выпрямилась в кресле.

— Не надо так сильно переживать, — улыбнулся Роджер. — Как вы себя чувствуете?

— Полагаю, что я уже олл-райт, и… я не знаю, какими словами мне вас благодарить…

— То, что вы сами сделали, когда увидели, что он вытащил свой нож, уравнивает то, что сделал я. Как говорится, мы с вами квиты, никто никому ничего не должен, — заявил Роджер, усаживаясь на кончик стула и внимательно глядя на нее.

— Олл-райт, сержант, подождите снаружи, хорошо?

Потом, посмотрев уже на Дафнию Гейл, выразительно добавил:

— Извините, но…

Она поморщилась, но послушно вышла следом за сержантом.

Комната была комфортабельно обставлена, в ней было тепло и уютно. На стене висели фотографии лошадей, штук десять-двенадцать, и каждая была подписана: либо владельцем коня, либо жокеем.

— Ну, миссис Три, давайте потолкуем, — начал Роджер. — Нам известно, что у вас имеются неотложные личные проблемы, и мы хотим вам помочь в силу своих возможностей. Сегодня на ночь вы останетесь здесь, по распоряжению врача, и это даст нам время посмотреть, что именно мы сумеем скрыть от газетчиков. Если удастся не опубликовывать вообще всю историю, тем лучше. Но вы должны откровенно ответить на все мои вопросы, потому что мне необходимо знать всю правду.

— Я все вам расскажу, — обещала она, и на глаза ей навернулись слезы.

— Вот и хорошо. Скажите, как давно продолжается ваша связь с Джорджем Энзеллом?

— Наверное, месяцев шесть.

— Когда она началась?

— Вообще-то все получилось очень забавно. Я обычно езжу в Ридинг раз в две недели, мой муж против того, чтобы я там бывала чаще и это был мой выходной день, если вы понимаете, что я имею в виду. Я люблю большой город, особенно в базарный день… И получилось так, что я была на рынке в одно время с Джорджем. Он покупал себе резиновые сапоги и какие-то вещи для огорода. Он не любит ходить по магазинам, говорит, что на рынке легче найти хорошие товары. Мы зашли в кафе, выпили вместе по чашке чая со сдобными булочками… Понимаете, мы знали друг дружку еще в школе, ну и одно-другое… Сама не знаю, как получилось, что я рассказала ему о своей жизни с Фредом. Он ответил, что это его не удивляет, он так и предполагал. Он никогда не любил Фреда. И… случайно он собирался в тот день пойти в кино и предложил мне пойти с ним. Вот и вся история, сэр… Потом мы договорились снова увидеться на рынке через две недели, то есть в следующем месяце. Это было летом. Мы не пошли в кино, а взяли лодку и…

Не было необходимости «закручивать гайки», все было ясно.

— Олл-райт, миссис Три, — спокойно сказал Роджер, понимая, что теперь, когда она ему сказала самое главное, у нее будет легче на душе. Очевидно, она мучилась, не зная, как будет проходить это объяснение, и не думала, что все окажется так просто.

— Когда вы в последний раз видели Джорджа?

— Вчера вечером.

— Вы встретились в Ридинге, как обычно?

— Да, в известном смысле. Джордж сказал, что он не сумеет освободиться днем, в Фолей-Холле у них какие-то неприятности, так что он не успел сделать все, что положено, в саду… Если бы он попросил свои обычные выходные полдня, это выглядело бы подозрительно. Поэтому он договорился встретиться со мной вечером, вот и все… Я… я подумала и придумала себе приятельницу в Ридинге, ну, а поскольку я первый раз собралась уехать из дома за месяц, Фреду было все равно, когда я вернусь домой. Да и вообще-то ему нет до меня дела, я же всего для него лишь прислуга…

Она закрыла глаза, не в силах продолжать свою грустную исповедь и стараясь не заплакать от чувства обиды, но слезы все равно потекли по бледным щекам.

— Но, наверное, я не должна говорить ничего плохого про него, это я сама все натворила… Мне за все и отвечать… Я не сдержала клятвы супружеской верности. Мистер Вест, я не знаю, что скажет мой муж, когда он узнает правду. Меня бы не удивило, если бы он меня убил…

— Он не только вас не убьет, он вас даже пальцем не тронет, — заверил ее Роджер. — У нас есть возможности это обеспечить.

Конечно, это были всего лишь слова, но они в какой-то мере успокаивали, вселяли уверенность.

— Когда Джордж приехал в Ридинг?

— Примерно в восемь вечера.

— А когда уехал?

— Мы уехали на машине, он всегда меня подвозит назад в темные вечера. Я вылезла, как обычно, на другом краю Арнткотта и пересела там на автобус из Ридинга. Тогда это действительно походит на то, что я возвращаюсь от своей приятельницы, у которой на этой дороге имеется небольшой коттедж… Мы всегда были так осторожны.

Мейбл помолчала и добавила чуть ли не шепотом:

— Мы считали, что должны ото всех скрываться, хотя это было так противно…

— Когда вы выехали из Ридинга вчера вечером?

— Как всегда, в половине десятого.

— А когда приехали в Арнткотт?

— Я успела на автобус, который бывает у Часовой башни без четверти одиннадцать, — ответила Мейбл. — Было немного позже, чем всегда. Я люблю приходить домой раньше Фреда, он вечерами непременно заходит в ресторанчик. Если я запаздываю, он иной раз поднимает скандал, но, конечно, я к этому давно привыкла и не обращаю внимания на его воркотню.

— Так когда же вы сели в автобус?

— Видимо, в половине одиннадцатого. Оттуда до башни езды минут пятнадцать.

— Долго ли вы ждали на остановке?

— Каких-нибудь две минуты. Фактически я очень волновалась, что не успею на этот автобус. Джордж должен был ехать на большой скорости, чтобы я постояла на остановке и незаметно вместе со всеми вошла в автобус.

— Много ли людей было в автобусе?

— Он был почти полон.

— Были ли там люди, знающие вас?

— Несколько человек.

— Если все это правда, тогда вы можете избавить Джорджа от очень больших неприятностей! — сказал Роджер.

— Клянусь, все так и было.

— Вот и прекрасно!

Роджер поднялся и с удовольствием отметил, что теперь она выглядела более спокойной и не такой напряженной.

— Возможно, миссис Три, нам все это и не потребуется в качестве официального показания. А если так, то эта история, как вы понимаете, никогда и не всплывет. Пока я еще не знаю, каким образом нам удастся все объяснить вашему мужу, но мы подумаем об этом позднее. Во всяком случае, это не ваша, а наша забота.

Он наклонился и положил ей руку на плечо:

— Через несколько минут сюда придет врач. Он даст вам снотворное. Спите себе спокойно, набирайтесь сил, утром мы с вами еще увидимся. Повторяю, у вас больше нет оснований переживать за Джорджа, да и за все остальное.

— По сути дела только Джордж и важен, — тихо сказала Мейбл. — Я начинаю подумывать, не было ли правильно честно сказать Фреду всю правду и покончить эту музыку. Все равно раньше или позже дело этим кончится. Даже если бы Джордж не любил меня, я больше не в состоянии жить с Фредом. Если бы вы знали, на что он похож, возвращаясь домой после выпивки… Он же превращается в настоящего зверя и…

— Как раз это я хорошо могу себе представить, — сказал Роджер. Тут они оба услышали звонок у входной двери.

— Это пришел доктор, — сказал он и вышел из комнаты.

Это действительно был врач.

Через пять минут Мейбл Три поместили в свободную спальню, а через пятнадцать минут она заснула крепким сном.

Роджер поговорил с Лайонелом Фолеем. В нем все больше крепла уверенность в существовании взаимного понимания между молодым человеком и Кэтлин Рассел, происхождение которого он все еще не знал.

К сожалению, в данной истории оставалось порядочно «белых пятен», которые он пока не сумел расшифровать.

Сколько времени он здесь находится? Часов 14–15, менее суток…

Роджер подмигнул: не так уж много! Онемение в правой руке еще не совсем прошло. И он понимал, что Дафния Гейл была совершенно права, заявив, что он нуждается в хорошем отдыхе. Но только не по тем соображениям, которые она имела в виду. Ему необходимо обладать невероятной прозорливостью в данном деле, надо иметь острый ум и изворотливость, а этого не было. Его сражение в Капризе оказалось слишком напряженным, оно отняло у него массу сил и энергии. Теперь его мучило неприятное чувство, что он упускает из вида нечто совершенно очевидное, но никак не мог решить, что же именно.

Он решил, что самым правильным будет сейчас не ломать себе голову, когда-нибудь он непременно сообразит, иначе быть не может.

В Управление на свидание с Хупером его повез один из местных полицейских. Впереди еще предстояло решать много важных и запутанных дел, так что Роджер предпочел отвлечься от прежних мыслей.

Всем этим, разумеется, придется заняться, если только в скором времени не поймают этих двух бандитов.

Мысль, не дававшая покоя Роджеру, имела как раз какое-то отношение к этим людям. Кое-что уже встало на свои места. Убийцы, определенно, не были местными жителями, в противном случае они тоже поехали бы напрямик, срезав большой участок дороги, как он проделал сам, воспользовавшись советом констебля.

Откуда же они? Из Лондона? Если так, то они знали поразительно много о здешних жителях и местных обстоятельствах. Например, они знали про Джорджа Энзелла и Мейбл Три, хотя эта тайна почти не была никому известна ни в деревне, ни в Арнткотте. Последнее было особенно примечательно…

Итак, они избрали козлом отпущения Энзелла, пытаясь запутать его и также леди Фолей… Впрочем, леди Фолей скорее тоже оказалась в разряде «козлов отпущения», на нее пало весьма серьезное подозрение.

А что можно сказать о полковнике Мэддене, который балансировал на краю загадочности, и нельзя было точно сказать, причастен ли он к разыгравшейся трагедии или же нет? Тот самый полковник Мэдден, который постоянно жил в стесненных обстоятельствах и по крупицам собирал всякие сведения и слухи для «Ипподрома» и, таким образом, косвенным образом явился зачинщиком?

Имелся еще один многозначительный факт. Если нападение на лошадь являлось основной целью, тогда последующие убийства были всего лишь «сопровождающими обстоятельствами». Кто-то жаждал и ждал возможности убить Сильвера, великолепную беговую лошадь, будущего фаворита дерби, и не прозевал представившийся ему великолепный шанс.

Ничего бы не произошло, если бы леди Фолей в запальчивости не пригрозила убить лошадь своего сына. И эта ее злая фраза была использована в качестве повода для того, чтобы нажать на курок заряженного пистолета.

Да-да, за ее угрозу схватились и убили знаменитого скакуна.

Почему убили именно Сильвера?

Если хорошенько разобраться в этом, возможно, появится ясность и во всем деле?

Имело смысл вот так напрягать свою память, подстегивая ее? Возможно, он приедет в Управление и узнает, что двое негодяев пойманы. Если это так, тогда их допросы в ближайшем будущем объяснят все.

Но пока у него было слишком неспокойно на душе, да и в голове теснились назойливые мысли, от которых нельзя было отмахнуться и отделаться.

Однажды он считал леди Фолей подстрекателем, а когда подозрение пало на Энзелла, это было и вовсе резонно. Но эти — чужаки, посторонние, стала бы леди Фолей обращаться к посторонним? Можно было ответить с уверенностью, что нет, сам себе сказал Роджер. Да и стала бы она планировать преступления, которые так явно указывали на нее самое?

Посмотрим на факты:

Были предприняты попытки свалить вину на леди Фолей и Джорджа Энзелла. Почему? Враждебное чувство к ним обоим или к кому-то одному?

— Я хочу знать две вещи, — начал рассуждать сам с собой Роджер. — Почему молодой Фолей пытался сжечь «Остин» и почему кто-то в действительности сделал это? Существует ли такой человек, который настолько ненавидит леди Фолей, что намеренно попытался подстроить улики против нее?

Водитель, вздрогнув, спросил:

— Извините, сэр, что вы хотели?

— Не обращайте внимания. Я про себя…

— Прошу прощения, сэр, но я не мог не слышать ваших слов… — заговорил водитель, до которого, очевидно, не сразу дошло значение сказанной Роджером фразы. — Я, конечно, не знаю истории с их развалюхой «Остином», но зато я немного знаком с самой леди Фолей и их семейством. Я живу здесь всю свою жизнь. Было бы странно, если бы я ничего не знал. Вы согласны со мной?

— Продолжайте.

— Между самой леди Фолей и ее братом, полковником Мэдденом, никогда не было большой любви. Ему всегда хотелось завести коней и тренировать их в конюшнях наверху, но она ни за что на такое не соглашалась. Она выставила его из Фолей-Холла в коттедж, где раньше жила прислуга, и после этого он вообще стал ее ненавидеть. Он не пропускает никакой возможности подстроить ей пакость, распустить про нее сплетни, позлословить… Будьте уверены, он ее самый первый враг!

— Ага, понятно. Полковник.

Водитель прав. Мэдден не потратил ни одной минуты на поиски, в конно-спортивных журналах на другой же день появились статьи, упоминающие о «скандале в семействе Фолеев». А с какой потрясающей быстротой слухи разнеслись по Арнткотту…

Все это так. Полковник действительно имел основания ненавидеть сестру. Но почему же потребовалось обвинять Джорджа Энзелла?

Неожиданно Роджеру показалось, что его обухом ударили по голове. Как он раньше не мог сообразить такой простой вещи?!

Один человек несомненно имел причины ненавидеть Джорджа.

Фред Три по прозванию Дуб…

ГЛАВА 17

МОТИВЫ

Хупер сидел в своем потрясающе современном кабинете совсем как деревенский бугай в магазине фарфоровой посуды. Он был занят телефонными разговорами.

Пиджак он давно снял, рукава его рубашки были закатаны выше локтя, потому что в кабинете было удушливо жарко.

Снелл сидел за столом меньшего размера, перед ним стояла большая бутылка пива и блюдо с бутербродами, на котором остались корки да огрызки от прежнего изобилия.

Роджер тихо прикрыл дверь, подчиняясь предупредительному жесту того же Снелла.

— О, господи, — бурчал Хупер.

Он в сердцах бросил на рычаг трубку и посмотрел на Роджера такими глазами, как будто во всех неприятностях был виноват он один.

— Эти два негодяя опередили полицейскую блокировку по другую сторону Ридинга. Ваша машина разбита.

Роджер сказал:

— Большое спасибо.

— Не благодарите меня. Не надо было давать пару ключей от зажигания двум убийцам!

Роджер сунул руку в карман, достал ключи от машины и бросил их на стол перед Хупером. Тот их схватил до того, как они коснулись полированной поверхности.

— Мои ключи, — пояснил Роджер.

— Олл-райт, зачем царапать мне стол? Не обращайте внимания на мои слова, просто я не в себе. Через пару минут мы все равно их схватим. Слава богу, приметы у нас имеются…

Он выжал из себя улыбку:

— Как вы себя чувствуете? Я бы сказал, что переживания не влияют на вашу внешность.

— Спасибо, я привык к подобным передрягам.

— Одно теперь несомненно: этот негодяй прибыл к нам откуда-то извне, он не из местных. Точнее сказать, они. Снелл назвал точные приметы обоих бандитов, и я бы знал, если бы они были из Арнткотта или Ридинга. Но интересно знать, кто их привлек для такого дела? Два убийства и еще два, которые чудом сорвались… Правда ли, что Мейбл Три избавила вашу жену от раннего вдовства?

— По всей вероятности.

— Всем женам полицейских не сладко живется, — буркнул Хупер, — каждая из них знакома с бессонными ночами…

Он повернулся, и стул так отчаянно под ним затрещал, что он почти весело заулыбался:

— Садитесь, Красавчик, и уберите это постное выражение со своего лица. Впрочем, пожалуй, точнее сказать «самодовольное». Хотел бы я знать, чему вы так радуетесь?

— Берт, сегодня днем к вам приходили, как мне помнится, двое свидетелей, которые заявили, что они видели, как леди Фолей ехала на своем «Остине» примерно в то время, когда исчез Сид Картрайт. Один из них был Дуб?

— Точно.

— Он много пьет в местном ресторанчике?

— Правильно.

— Второй свидетель, давший точно такие же показания, был бармен из этого самого ресторанчика, так горячо любимого мистером Дубом, верно?

Вопрос Роджера так потряс Хупера, что он несколько минут молчал, потом, шумно вздохнув, удрученно воскликнул:

— Господи, что ж я натворил?!

Он откинулся назад, сжал кулаки и принялся весьма забавно колотить ими о стену. Надо сказать, что при этом вид у него был отнюдь не солидный, и Снелл, державший в руке стакан пива, замер от удивления, видимо, не зная, как нужно воспринимать подобную реакцию.

— Да, совершенно верно, бармен из любимого кабака Дуба, который называется «Арнткотт-Армз». Ничего мне не говорите… Это «свидетельское показание» заставило нас самым серьезным образом заподозрить леди Фолей в качестве подстрекателя, а Джорджу Энзеллу, в лучшем случае, сулило пожизненное заключение… Совершенно ясный мотив у Дуба подстроить ложное обвинение против Джорджа, при условии, что Дуб знал про Джорджа и свою жену… Прошу, ничего не говорите! Дуб!

— Где он? — спросил Роджер.

— Мы послали его домой с час назад, — ответил Хупер. — Господи Боже, наверное, у него было несколько неприятных минут, когда он ломал себе голову, чего ради мы его вызываем в Управление…

Схватив трубку, он громко закричал в нее:

— Соедините меня с Фробишером… Да, да… Фроби? Пошли снова машину за Фреди Три. Ну да, за Дубом на Корпс-роуд. Да смотри, чтобы он не улизнул, воспользовавшись ночным временем. Да, ты понял правильно, я сказал, за Фредом Три. Проверь, дома ли он… Черт подери, меня совершенно не интересует, каким образом ты будешь это узнавать. Впрочем, лучше поступим таким образом: ты убеждаешься, что он дома, и устанавливаешь наблюдение. Не стоит его пока тревожить. Но если будет похоже, что он собирается совершить небольшую прогулку, тогда спроси его, откуда такие странные желания, хватай за шиворот и тащи сюда. Ясно?

Он громко стукнул трубкой.

— Не в моих привычках делать скоропалительные выводы, — заговорил он более спокойно. — Но что касается Фреда-Дуба, это весьма правдоподобно. Возможно, возможно! Во всяком случае, порасспросить его стоит. И поднажать на него. Если ему было все известно о романе его жены с младшим Энзеллом, тогда этим многое объясняется. Он же самый большой всезнайка в нашем округе, и всегда так важничает, прямо — персона номер Один в конюшнях. Иной раз делается страшно, как бы он не лопнул от чванства… Если только он опасался, что Мейбл уйдет к другому и тем самым ославит его по всему Арнткотту…

Он снова схватил трубку:

— Дайте мне снова Фробишера… Хорошо, пошлите ему вдогонку человека. Передайте, чтобы он немедленно тащил сюда Дуба. Да поживее!

Многострадальная трубка плюхнулась на рычаг:

— Я прав, Красавчик?

Роджер медленно ответил:

— Не знаю.

Тон его голоса был таким неожиданным, что он поразил не только Хупера, но и Перси Снелла.

Снелл проглотил остатки своего пива и торопливо поставил стакан на стол, потому что Роджер смотрел в упор на него.

— В чем дело? — требовательно спросил Хупер.

Роджер заговорил негромко, как будто бы рассуждал сам с собой.

— Тед Картрайт видел убийцу и был убит. Сид Картрайт видел одного мужчину и тоже был убит. Мы с Мейбл чуть было не задержали двоих людей сегодня вечером, и они лишь чудом не прикончили нас обоих. Все это страшно, как грех, Перси. Вот почему я бы предпочел, чтобы вы оставались здесь сегодня. Вы видели их вечером, и если это было передано их сообщниками отсюда, вы можете оказаться включенным в список людей, подлежащих уничтожению. Берт, я тоже думаю, что Фред Три так или иначе причастен к этому делу. Если так, то он может назвать имена убийц или, что было бы даже лучше, их местного пособника, включая и бармена. Как мне кажется, это небезопасно, потому что все другие, которые могли идентифицировать преступников, либо уже убиты, либо подверглись нападению.

Хупер очень медленно поднялся.

— Фробишер был бы уже к этому времени здесь, — сказал он, — если бы…

Он не стал поднимать трубку, но тоже посмотрел на Снелла.

— Что касается вас, Снелл, это верно.

— Я олл-райт! — с вызовом ответил Перси. — Нет такого человека, который запугал бы меня до такой степени, что я остался бы дома, пока идет операция. Ну, а этот Дуб…

Он замолчал.

С полминуты в кабинете стояла напряженная тишина, усугублявшаяся молчанием офицеров. Никто из них не мог думать ни о чем, кроме страшного известия, которое могло поступить с минуты на минуту.

Хотя известие не обязательно должно было быть страшным: Фробишер мог сообщить, что он везет Фреда Три в Управление.

Зазвонил телефон. Хупер взял трубку.

— Хупер слушает…

Послушав, он открыл рот, как будто собирался рявкнуть, но ничего не произнес. А потом распорядился:

— Передай всем радиоавтомашинам сообщение об его розыске. Вопросом генерального розыска займусь я сам.

Он бросил трубку внешнего телефона и сразу же поднял внутреннюю:

— Спарк? Объявите общий розыск Фредерика Три. Как он выглядит, вы знаете. Предупредите Лондон, Оксфорд, Ридинг. А также пошлите за Сэмми Линксом, барменом из «Арнткотт-Армз».

На этот раз он гораздо спокойнее положил на место трубку и объявил:

— Он смылся, упаковал свои вещи и был таков. Сосед видел, как он отъезжал, но не обратил внимания на машину. Ну, как вам это нравится? Сложил свои вещи в чемодан, говорит Фробишер, все ящики комода вывернуты, в гардеробе кавардак. Нет сомнения, что ему удалось дать тягу. Очевидно, перетрусил, когда мы его вызвали прошлый раз в Управление… Красавчик, Красавчик, мне бы следовало понять, что к чему, раньше вас. Дуб. Он должен ненавидеть Джорджа Энзелла, как никого другого, ненавидеть Фолеев, ненавидеть всю округу, которая недостаточно высоко оценила его таланты… Все это так, но все равно он никогда бы сам не решился на такое страшное дело. Кишка тонка. Он работает на кого-то другого, это совершенно точно! Он… боже мой, ведь кто-то должен же был открыть калитку и впустить убийц во двор конюшен Гейла! Все ясно, в тот вечер Дуб как раз дежурил, это точно известно. И вполне мог это сделать. Как считаете, Красавчик?

— Согласен.

— Нам необходим Дуб и его сообщник, но больше всего нам необходим тот, кто возглавляет всю эту банду!

— Да, наша задача найти этого инициатора, — кивнул головой Роджер. — Причем, я убежден, что этот человек — местный житель. Я почему-то думаю, не спрятался ли Дуб у него? Фолей-Холл находится под наблюдением, так что мы бы знали, если он направился туда. Нельзя ли предупредить наблюдающих, чтобы они ожидали его появления?

— Считайте, что это уже сделано.

— Ну, а полковник Мэдден, — продолжал Роджер, — за его коттеджем следят?

— Нет.

— Поставьте наблюдение.

— Будет сделано.

Рука Хупера потянулась к телефону.

— За конюшнями Гейла следят, а за его домом?

— Что?

— Я слышал историю о страшном антагонизме между конюшнями для беговых лошадей и леди Фолей. Имеются доказательства враждебного отношения Дафнии Гейл к леди Фолей. Перси, вы не слышали, что Лайонел Фолей и Кэтлин Рассел — старые друзья?

— Я вторично запрашивал об этом.

— Проверьте, нет ли уже сведений у ночных дежурных. Получили сообщение о лондонских связях Лайонела Фолея?

— Нет.

— Меня интересует, почешется ли кто-то в Ярде в отношении данного дела? До сих пор палец о палец не ударили! — возмутился Роджер.

Хупер говорил в телефонную трубку:

— …поручите мотоциклисту предупредить дежурных у Фолей-Холла, чтобы они следили, не появится ли там Дуб, да и вообще пускай отмечают всех посетителей. Поставьте еще двоих перед домом Гейла, и двоих позади. Да, да, кроме охраны конюшен. Я сказал — дом Гейла, вы что, оглохли? Все правильно.

Снелл внимательно смотрел в лицо Роджера, прижимая одной рукой трубку к уху. Он заказал Ярд и ожидал соединения.

Хупер только успел положить свою трубку на стол, как телефон резко зазвонил. Он снова закричал:

— Хупер слушает.

После минутной тишины он ругнулся и бросил трубку.

— Мэдден в Фолей-Холле у своей сестры, — сказал он, — и Лайонел только что туда приехал вместе с Кэтлин Рассел, которая подвезла его на машине. Я приставил к нему по вашему совету человека, но тот считает, что он действительно вышел из строя, настоящий инвалид. В доме ничего не произошло. Никаких неприятностей, Красавчик…

— Отлично!

— Вы меня напугали. Гейл не мог…

— Любой может быть причастен, и вы это прекрасно знаете. Не хуже меня. Пока определенно известно только одно: что Тед и Сид Картрайты видели какого-то типа, который испугался риска быть опознанным. Мне нравится все то, что я знаю о Гейлах, но, к сожалению, я знаком с десятками закоренелых преступников, которые всем и каждому, включая меня самого, казались совершенно обаятельными людьми. Перси, вы действительно не возражаете рискнуть своей головой?

— Даже не думайте об этом, — широко усмехнулся Снелл и прижал трубку к уху: — Вот и Ярд, я думал никогда не дождусь соединения…

Роджер и Хупер внимательно следили за Снеллом, пока тот слушал. Вдруг он махнул рукой и принялся повторять то, что ему говорилось в трубку:

— Медленнее, Микки!.. Кэтлин Рассел работает у «Хекенсмита и Борди». Да, конечно, мне известно, что они знаменитые букмекеры… Полковник Мэдден им должен кучу денег. Сколько?.. Ты не можешь быть более точным?.. О'кей порядка десяти тысяч фунтов. Понятно, понятно, более точно не требуется, эта цифра достаточно выразительная… Состояние его финансов всем известно. Кредит Лайонела Фолея прекращен, они на него нажимают?.. Какого черта вы не могли все это передать несколько часов назад!.. О'кей, что-нибудь еще? Да, мы знаем, что Корризон и старый лорд Фолей ненавидели друг друга, но ведь старик-то умер вот уже десять лет назад! Ясно! — он шумно опустил трубку на рычаг и оперся на свой небольшой столик обеими руками, поглядывая на них совсем, как большой медведь.

— Красавчик, вы были правы. Хекенсмит и Борди терпеть не могут, когда выигрывают фавориты, и никогда этого не любили. Ходило множество слухов, что это они организовали допинговое кольцо. Несколько лет назад я как раз занимался этим делом. Кто-нибудь из вас знает, что сестра Дафнии Гейл связана с этими людьми?

Хупер заворчал:

— Интересно, каким образом мы могли бы про это узнать? Это проклятое дело развивается такими бешеными темпами, что мы все время отстаем… Будете с ней разговаривать, Красавчик?

— Как только представится возможность. Вы не узнали, насколько сильна была вражда между Корризоном — владельцем Сильвера, и покойным лордом Фолеем?

— Настоящая «родовая месть», — махнул рукой Хупер. — Еще бы! Лошади Корризона всегда обставляли лошадей Фолея. Разве такое можно простить?

— Подобная длительная вражда порой продолжается долгие годы, — задумчиво произнес Роджер.

— Великий боже, после смерти старого лорда Фолея, его в этом деле заменил полковник Мэдден.

— С полковником Мэдденом я тоже должен буду поговорить, — заметил Роджер. — Как давно ему закрыты кредиты?

— Как раз его кредит не был закрыт… Он снабжает их ценной внутренней информацией, за что ему открыт неограниченный кредит в ставках на любую лошадь.

— Скажу вам еще кое-что, — продолжал неторопливо Снелл. — Хекенсмит и Борди издают «Ипподром» и массу других газет и журналов, связанных с конным спортом. Их интересуют всяческие скандалы, сплетни, слухи, поэтому они имеют своих соглядатаев среди владельцев, тренеров, жокеев, обслуживающего персонала. Поверьте мне, они-то предпочитали Сильвера иметь мертвым, чем живым, потому что к Гейлу у них не было подступа. Зато у них здесь имеется совершенно определенный контакт — это полковник Мэдден.

— Который, в свою очередь, имел людей среди конюхов, добывающих и продающих сведения о лошадях перед скачками, — подхватил Роджер.

— Естественно.

— Дуб довольно свободно сорил деньгами, — ввязался в разговор Хупер. — Да, как мне кажется, связь Дуба и Мэддена совершенно определенная.

— Джон Гейл мне сам говорил, что он не сомневается в том, что Дуб поставляет сведения о лошадях корреспондентам, — напомнил Роджер.

— Картрайты сразу же его бы узнали, — продолжал развивать свою мысль Хупер, — ну и потом ему ничего не стоило добраться до «Остина» леди Фолей. Поскольку кровь водой не смоешь, Лайонел Фолей решил уничтожить свою машину, а вместе с ней и следы того, что его родной дядюшка когда-то вел эту машину. В действительности никто бы не обратил внимания на то, что за рулем «Остина» сидит полковник, потому что это довольно частое явление.

— Да.

— Давайте-ка выправим ордер на обыск, — решил внезапно Хупер.

Но тут зазвонил телефон. Он привычным жестом протянул руку к трубке:

— Да? Хупер.

Наступило молчание. Лицо Хупера побелело.

— Господи… Да, действуйте сами по обстановке.

Он медленно положил трубку и растерянно посмотрел на двух других офицеров.

— Сэмми Линкс, наш бармен, был обнаружен во дворе «Арнткотт-Армз». Голова раздроблена. Дуб отсюда прямиком отправился в кабак, но сразу же ушел оттуда, выпив залпом две или три рюмки… Поехали.

ГЛАВА 18

КОТТЕДЖ ПОЛКОВНИКА

Казалось, что полиция дежурила решительно всюду. Когда Хупер вез Роджера и Снелла в своем «Хамбер-Хоке», они видели полицейских у дома Гейла и возле конюшен.

Ворота были заперты, но зато двор освещен гораздо более яркими лампами, так что на небе виднелась как бы светлая корона.

Следующий полицейский патруль им повстречался на подступах к Фолей-Холлу. Один полицейский махнул им рукой, показывая, что следует свернуть на частную дорогу, и когда они подъехали к развилке недалеко от линии небольших коттеджей, второй фонариком просигналил, какую из дорог следует выбрать.

В садовом домике горели огни в тех комнатах, где наверняка сидели старик Энзелл с дочерью, дети лежали в постелях, и лишь спальня Джорджа привлекала внимание своими темными окнами. Но если все дальше пойдет так, как сейчас, ей пустовать недолго.

Коттедж полковника тоже не был освещен, но снова откуда-то из темноты вынырнул полицейский и помахал им фонариком, указывая направление. Второй стоял ближе к дому. Хупер больше не хотел рисковать и посылал на посты парами.

В соответствии с инструкциями они проверяли всех едущих на машинах, освещая их лица фонариками, и только после этого пропускали дальше.

— Все спокойно? — спросил Хупер.

— Да, сэр.

— Полковник Мэдден все еще в Фолей-Холле?

— Сюда он не возвращался, сэр.

— Прекрасно. Держите ушки на макушке, у нас есть ордер на обыск, мы сейчас займемся тщательной проверкой дома. Смотрите, чтобы нас там нечаянно никто не увидел… Я бы предпочел, чтобы все прошло шито-крыто…

— Понятно, сэр.

— Давно ли вы находитесь здесь?

— С полчаса, сэр.

— Знаете что, отправьте-ка своего напарника к черному ходу. Если Дуб пришел сюда и все еще жив, мы его живенько заарканим. Пошли, Перси! Или нет, лучше идите-ка вы к тыльной стороне дома.

— Хадсон, вы пойдете с сержантом Снеллом, — распорядился Хупер.

И в которой уже раз Роджер подумал, что Хупер — замечательный офицер. Он знал своих подчиненных в лицо, умел легко найти с ними общий язык, не ослабляя требовательности. Легко можно было поверить, что они отвечали своему начальнику не только верной службой, но и настоящей привязанностью.

Снелл и полицейский ушли.

— Дадим им пару минут, — сказал Хупер. — Вроде бы в доме не видно никаких огней, не так ли?

— Абсолютно.

— Трудно поверить, чтобы Дуб мог сидеть в доме без огня, — покачал головой Хупер, — у меня дурное предчувствие, что поимка этого негодяя доставит нам много неприятностей. Но если его заставить разговориться…

Приближаясь к двери, Хупер все еще что-то бубнил себе под нос. Он первый толкнул ее, она оказалась запертой.

— Надеюсь, она не на засове!

Хупер начал орудовать отмычкой. Роджер услышал характерный щелчок, когда замок отошел назад.

— Порядок, — услышал Роджер довольный голос офицера, который приоткрыл дверь и остановился на пороге, прислушиваясь. Но изнутри не доносилось ни малейшего звука.

Тогда Хупер шире распахнул дверь. Она слегка скрипнула. И снова они остановились теперь уже у двери, открывавшейся в сад. Тишина.

— Может, включить свет?

— О'кей, — согласился Роджер.

При помощи карманного фонарика Хупер отыскал выключатель и нажал на него. Яркий свет заполнил узкую комнату с дверью, ведущей в заднее помещение, и марш узкой лестницы, по которой можно было подняться наверх. Викторианская обстановка с шелковыми подушками, обои с цветочками, множество фотографий.

Нигде ни звука.

— Я поднимусь наверх, — сказал Хупер. — А вы посмотрите здесь и проверьте, как там Снелл, ладно?

«Почему он просит, а не распоряжается?»

— Хорошо.

Роджер подошел к двери в заднюю комнату, где по его расчетам должна была помещаться кухня. Он оказался прав. В ней находился посетитель.

Сидя спиной к двери на стуле с деревянной спинкой, свесив неестественно голову на плечо, сидел Дуб.

Мертвый.

На Фреда, должно быть, напали сзади. Он выглядел почти так же, как Тед Картрайт, когда его только что нашли. И как убитый бармен.

Роджер замер на месте, не в силах отвести глаза от мертвеца.

Его мутило.

Хупер крикнул сверху:

— Тут ничего интересного.

Когда Роджер не ответил, он поспешно сбежал вниз, его шаги гулко отдавались по всему маленькому коттеджу.

Роджер молча повернулся к нему, и Хупер замер на пороге, пораженный бледностью его лица.

— Что случилось?

— Мы нашли Фреда Три.

Он буквально заставил себя сдвинуться с места:

— Давайте быстренько проведем здесь осмотр, а потом сразу же пойдем в Фолей-Холл.

Подойдя к задней двери, он открыл ее и сразу увидел Снелла:

— Перси, отправляйтесь к Фолей-Холлу и помогите наружной охране, чтобы они не упустили полковника. Ни Мэдден и никто другой не должны оттуда выйти. Если попытаются — задерживай, не взирая на лица.

— Дуб здесь?

— Убит, как и остальные.

В голосе Роджера слышалась с трудом сдерживаемая ярость:

— Чистая работа, ничего не скажешь!

Они потратили двадцать минут на осмотр коттеджа.

Единственными вещами, которые представляли для них некоторый интерес, были найденные ими копии «рассказов», которые полковник посылал в «Ипподром» и другие спортивные журналы, письма от Хекенсмита и Борди о его долгах, достигавших солидной суммы в 11 тысяч и 15 фунтов к концу прошлого месяца.

Имелась еще одна вещь: письмо-запрос от фирмы, интересующейся всеми подробностями и данными Сильвера: распорядком тренировок, его показателями в беге, повадками, нравом, конюхами, чьим заботам он был поручен, доступом к его стойлу и так далее.

Можно было не сомневаться, что полковник снабдил своих хозяев исчерпывающей информацией.

В Фолей-Холле светилось несколько окон, все на нижнем этаже. У бокового входа стояла машина, Роджер в ней признал автомобиль Гейла. Здесь дежурило двое полицейских. Хупер заговорил с ними:

— Кто сейчас в доме?

— За последние полчаса оттуда никто не выходил. Там леди Фолей, сэр, полковник, мисс Рассел и Лайонел Фолей. Я не уверен в отношении слуг и черного хода, сэр. Слуги, как мне кажется, все ушли к Энзеллам.

— Давно сверялись с наблюдающими за черным ходом?

— У нас один человек все время делает обход вокруг всего дома, сэр.

— Прекрасно.

Подойдя к парадной двери, Хупер нажал на кнопку звонка. Казалось, он не отнимает ее слишком долго, но, очевидно, именно так был задуман его визит в Фолей-Холл.

Потом они услышали чьи-то быстрые шаги. Было как-то странно думать, что владелица этого старинного особняка сама бегала отвечать на звонки, потому что после восьми часов вечера в доме не оставалось прислуги.

И правда: двери им отворила леди Фолей.

— Добрый вечер, миледи, — произнес Хупер. — Извините, что приходится вас беспокоить в столь поздний час, но мне бы хотелось поговорить с вами и мистером Лайонелом.

Леди Фолей перевела глаза с него на Роджера, как будто понимала, что в действительности всем распоряжается Роджер. Он почему-то ожидал услышать с ее стороны протесты, но она отодвинулась в сторону и сказала:

— Полагаю, это необходимо. В противном случае вы бы не пришли.

— Вы правы, это очень важно, — наклонил голову Хупер. — Благодарю вас, леди Фолей.

Он снял шляпу и первым вошел в холл.

Следом за ним и Роджер.

Шествие замыкал Перси Снелл.

— Мой сын разговаривает с братом и с мисс Рассел, — пояснила леди Фолей. — Как вы, очевидно, знаете, он передвигается с большим трудом. Поэтому я не могу просить его выйти сюда.

— В этом нет никакой необходимости, мы сами пройдем к нему, — сказал Хупер и смущенно поглядел на Роджера, как будто просил извинения за то, что ущемил его права, взяв на себя обязанности суперинтенданта из Ярда.

— Вы не против, чтобы при этом разговоре присутствовала мисс Рассел?

— Если это дело семейное… — начала было леди Фолей, но заметив, как напряженно смотрит на нее Роджер, смолкла. В его намерения входило поразить ее, чтобы она утратила уверенность, даже растерялась. В действительности, думал он, она не может быть такой хладнокровной и уравновешенной, как старается всем показать, нервы у нее напряжены до предела и скоро могут не выдержать.

Голос у нее сделался резким:

— В чем дело, суперинтендант?

— Я спрашивал вас сегодня утром, нет ли у вашего сына финансовых затруднений. Почему вы мне не сказали, что он очень сильно задолжал фирме букмекеров, которая теперь настойчиво требует уплаты денег?

Она сказала:

— Очевидно, вам удалось все это выяснить и без моей помощи.

— Не является ли это второй причиной вашей враждебности к его лошади по кличке Шустринг?

— Это относится к делу?

— Самым непосредственным образом.

— Да, это было причиной, — ответила леди Фолей.

Роджеру показалось, что она слегка покачнулась. Наверняка ей хотелось опереться о стену для поддержки, но сделать это не позволяла гордость.

— Он себя разорял. А эта лошадь только бы усугубила остроту положения… Сколько он должен? — устало спросила она. — Возможно ли рассчитаться с этим долгом и…

— Леди Фолей, почему вы сегодня днем подожгли свою машину?

Она не ответила, но краска на глазах сбегала с ее лица, а на щеках внезапно выступили два красных пятна. Только и всего. Глаза у нее выглядели необычайно блестящими, как если бы у нее снова начался приступ мигрени.

Роджер повторил вопрос уже более резким голосом:

— Так почему же? Что вы так жаждали уничтожить?

Она закрыла глаза.

Хупер удивленно смотрел на Роджера, Перси ухмылялся с довольным видом. Он и раньше видел, как суперинтендант «загоняет в угол» непокладистых свидетелей.

— Леди Фолей, если вы не ответите сейчас на все вопросы, мы будем вынуждены отвезти вас в Арнткотт и учинить вам там допрос по всей строгости закона.

Она открыла глаза, на этот раз они смотрели с мукой и болью на Роджера.

— Я заметила кровавые пятна на обивке машины, — ответила она чуть слышно, — и хотела их уничтожить. Я прекрасно понимала, что если вы их обнаружите, то будете знать наверняка, что Сида Картрайта убили в нашем «Остине».

— Вам известно, что свидетели показали — вы находились этим утром в машине, не так ли?

— Да.

— Это правда?

— Нет, я не пользовалась машиной.

— А кто же тогда?

Она не ответила.

Роджер вкрадчиво заговорил:

— Неужели вы считаете, что такое промедление может принести какую-то пользу? В машине имелось пятно свежей крови, некоторые свидетели видели, как кто-то ехал в «Остине», кто-то, следы пальцев которого вы тоже хотели уничтожить. Возможно, были еще и другие улики. Так кто же вел эту машину после того, как был убит мальчик-конюх? И кто ее вел, пока его убивали?

Она вздрогнула, услышав последнюю фразу, может быть впервые оценив трагизм содеянного.

— Кто это был? — рявкнул Роджер.

Она ответила со вздохом:

— Полковник Мэдден. Мой брат.

И на минуту снова закрыла глаза, после чего как будто взяла себя в руки.

Всю свою жизнь она была всего лишь маленькой женщиной, но она умела держаться с необычайной грацией и достоинством, горделиво держа голову, так что казалась и выше ростом, и представительнее.

— Я сказала вам это только потому, что в скором времени вы все равно бы сами все узнали. Это очевидно…

Роджер молча смотрел на нее, и она продолжала:

— Мой сын пытался уничтожить машину и вместе с ней все вещественные доказательства, но вы ему помешали. Он мне сказал, каковы его намерения, и тогда я — я закончила работу за него. Если это преступление, значит, я совершила его.

Хупер больше не мог сдерживаться:

— Ну, теперь Мэдден не сумеет отвертеться! — воскликнул он. — Давайте пойдем и поговорим с ним!

В большой нарядной комнате, единственном помещении, сохранившем атмосферу старого Фолей-Холла, каким он был лет двадцать назад, полковник Мэдден стоял спиной к камину. Огонь наполовину был заслонен его массивной фигурой. Двумя руками он держал стакан с бренди. Глаза у него были испещрены прожилками, лицо было красным и обветренным, а синевато-бордовый нос выдавал алкоголика.

Набычившись, он посмотрел на Роджера и его спутников.

Лайонел Фолей сидел на кушетке, одна нога у него была высоко поднята, колено, с наложенной на него повязкой, некрасиво выделялось под тканью брюк.

Кэтлин Рассел пристроилась на пуфике, так легко и «случайно», как случайным и мимолетным было ее пребывание в доме сестры. Свет камина отражался на ее золотистых волосах, превращая ее в удивительную несравненную красавицу. Он отражался так же и в ее глазах. Внешне она выглядела необычайно спокойной.

Фолей насмешливо заявил:

— Ни ночью, ни днем мы покоя не знаем. Скажите мне, вы, фараоны, когда-либо спите?

— На работе — никогда, — деловито ответил Роджер, не замечая ни его тона, ни «фараонов». — Полковник Мэдден, не будете ли вы столь любезны ответить на несколько моих вопросов?

— Зависит от самих вопросов, — прокаркал полковник.

— Все они касаются расследуемых нами убийств, — ответил Роджер с нарочитой формальностью. — В котором часу вы прибыли сегодня в этот дом?

Мэдден никак не ожидал такого вопроса.

— Час назад, полагаю.

— Где вы находились до этого?

— В своем коттедже. А где еще, как вы думаете, я мог быть?

— Были ли вы там один?

— Всегда бываю один, за исключением утренних часов, когда приходит убираться поденщица. В чем, собственно, дело?

Мэдден сделал вид, что намерен взорваться, но сдержался.

— Видели ли вы конюха Фредерика Три, которого здесь все называют Дубом, сегодня вечером?

— Да, видел, в «Арнткотт-Армзе». Я зашел туда обсудить кое-какие дела с одним своим знакомым.

У полковника всегда было готово алиби на любое время дня: «он был в кабаке». Интересно, предусмотрено ли таковое время на то, когда убили Фреда Три и бармена?

— В чем все-таки дело, Вест?

— Когда вы последний раз видели Фреда Три?

— Должно быть, было часов восемь, как я полагаю. Возможно, раньше, я не вполне уверен. Он пошел домой. А что?

— Есть ли у кого-нибудь ключи от вашего коттеджа, полковник?

— Что за вопрос? Один есть у тебя, так, Марта? У поденщицы тоже. Десятки ключей, разве кто интересуется, у кого они есть?

Роджер чуть повысил голос:

— Были ли вы каким-нибудь образом связаны с Фредериком Три?

Мэдден огрызнулся:

— Не ваше дело!

Но потом все же добавил:

— Мы оба интересовались лошадьми и скачками. Общие интересы, только и всего.

Роджер не стал комментировать. Его забавляли недоуменные взгляды, которые на него бросал несчастный Хупер, никак не понимавший, почему Роджер медлит с обвинением.

Кэтлин Рассел обхватила свои колени двумя руками, плутовато посмотрела на Лайонела Фолея и сказала с мимолетной улыбкой:

— В этом доме столько родственной близости и семейных традиций, мистер Вест, что я сильно сомневаюсь, что вам удастся узнать правду таким путем. Но я не являюсь членом семьи и меня не заботит будущее полковника Мэддена. Поэтому я могу говорить, не испытывая угрызений совести. Да, конечно, он был связан с Фредом Три, он мне сам частенько говорил об этом. Как раз Фред Три и поставлял ему большую часть информации о конюшне Гейла, а полковник передавал ее «Ипподрому» и другим журналам. Я работаю секретарем одного из директоров компании, которой принадлежат эти журналы.

Лайонел запротестовал:

— Не надо, Кэт!

Леди Фолей подошла к креслу и села в него, как будто последние разоблачения явились той последней каплей, которые переполнили чашу ее терпения.

— Это правда, Мэдден? — спросил Роджер.

Мэдден с ненавистью посмотрел на девушку.

— Он не выдавал мне никаких секретов, а сообщал лишь то, что я мог бы узнать и без него из местных слухов. Только и всего!

— Уж если быть вполне откровенной, это далеко не так, — снова заговорила Кэтлин Рассел, — можно сказать, что полковник, — как бы это выразиться? — полковник себя чувствовал как дома в каждом стойле. Я не сомневаюсь, что поступавшая от него информация зачастую касалась того, чего муж моей сестры не хотел бы видеть в спортивных газетах. Моя сестра была уверена, что эти данные мог сообщить только полковник, и поэтому она так не любит вас, мистер Мэдден, и вашу сестру. И она имеет на то все основания.

— Благодаря вашей деятельности за конюшнями мистера Гейла закрепилась неважная репутация, вследствие чего многие владельцы лошадей избегали его. Единственное, в чем моя сестра ошиблась, это в своем предположении, что леди Фолей и Лайонел тоже были причастны к вашей некрасивой игре, полковник. Мне кажется, теперь мне удалось ее переубедить.

Мэдден продолжал смотреть на нее с непередаваемым негодованием.

— Сука, — произнес он чуть ли не по слогам, — дрянь! Я знаю тебя вот уже пятнадцать лет, паршивка, и ты меня так продала! Мелкая ин…

— Достаточно! — прикрикнул на него Роджер. — Хотел бы я знать, мисс Рассел, что заставляет вас теперь говорить так свободно? Лояльность к вашим хозяевам?

— Нет, — спокойно ответила Кэтлин. — Они не имеют понятия, что этот уик-энд я провожу здесь. Я приехала навестить свою сестру и ее мужа потому, что меня попросил об этом Лайонел Фолей. Лайонел хотел, чтобы они потренировали в кредит несколько месяцев его лошадь, Шустринга. Если бы они отказали ему, он вынужден был бы с ней расстаться, продать ее. Вот я и приехала к нему на выручку.

— Насколько хорошо вы знаете мистера Фолея?

— Очень близко, — без тени смущения ответила Кэтлин. — Прежде всего, как клиентка букмекерского заведения моих нанимателей, а потом и интимно.

Она протянула руку и дотронулась ею до руки Лайонела.

— Все будет олл-райт, дорогой, раньше или позже, но это все равно должно было бы выясниться. Я полагаю, что твоя мать воспримет это известие сейчас точно так же, как если бы она восприняла его и через некоторое время… Если хочешь знать, я почувствовала величайшее уважение к твоей матери, у нее гораздо больше смелости и стойкости, чем я ожидала. Неверно говорить, что Фолеи измельчали, выродились…

Деловитость девушки была потрясающей.

— Мы не хотели в настоящее время никому сообщать о нашем намерении обвенчаться, потому что понимали — наш брак посчитают нежелательным. Леди Фолей не может одобрить такой выбор своего сына; а ухудшать положение вещей и вносить смуту в дом — последнее дело. Если бы вы не протестовали против того, что Шустринг находится в Фолей-Холле, мы бы с Лайонелом дождались того времени, когда Шустринг стал бы приносить огромные деньги. Понимаете ли, леди Фолей, мы с ним абсолютно уверены, что коль скоро нам удалось бы доказать, что эта лошадь — настоящий клад, что в ней заключено целое состояние, вы бы резко переменили к ней свое отношение. Признайтесь, что мы были правы в своих предположениях?

Леди Фолей ответила:

— В чем еще ты обманул меня, Лайонел?

— Нет, мама…

— Не пытайся подниматься, дорогой! — засуетилась Кэтлин, положив ему руки на плечи. — Ты все равно ничем не поможешь, а только снова разбередишь себе ногу. Леди Фолей, вы, наверное, мне не поверите, но мы прибегли к обману с единственной целью — не причинять вам боли. Лайонел не хотел вас волновать.

Полковник Мэдден заговорил каким-то утробным голосом:

— Марта, я бы на твоем месте не верил ни единому слову этой потаскушки. Когда я впервые увидел ее…

— Когда вы впервые увидели меня в нашей конторе, вы стали водить меня в театры и дорогие рестораны, потому что надеялись с моей помощью добиться кредитов у фирмы, — перебила его Кэтлин. — Но это было, разумеется, очень давно. Так что, полковник, я ничего вам не должна. Фактически, насколько мне известно, у меня вообще нет долгов, я никому ничем не обязана. Я считаю, что именно так и следует жить. Без всяких долгов!

Неожиданно вмешался Роджер:

— Вы позабыли об одном весьма важном долге, мисс Рассел.

Кэтлин удивилась:

— Что вы имеет в виду?

Роджер спокойно ответил:

— Ваш долг перед законом.

Девушка быстро посмотрела на Лайонела:

— Может быть, вы перестанете говорить загадками, мистер Вест?

— Это не загадка, мисс Рассел, и вы меня великолепно понимаете. Старший инспектор, прошу вас встать возле кушетки и следить за мистером Фолеем. Инспектор Снелл, вам поручается дверь, прошу вас. Леди Фолей, очевидно, вы знаете правду точно так же, как я?

Хупер, хотя и подчинился распоряжению, но совершенно ничего не понимал. Что касается Перси Снелла, то он просто прислонился спиной к двери с таким видом, как будто был готов наброситься на всякого, кто осмелится к ней приблизиться.

Кэтлин Рассел по-прежнему стояла за спиной Лайонела Фолея, опустив руки ему на плечи.

— Что вы такое задумали?

— О чем вы толкуете? Не понятно…

Это заговорил Лайонел.

— О долге мисс Рассел перед Законом, — пояснил с любезным видом Роджер, — и о вашем тоже, мистер Фолей. Сегодня вечером на машине от конюшен Гейла вас подвезла мисс Рассел через «Арнткотт-Армз». Вы заранее позвонили бармену, который ожидал вас во дворе позади пивной. Вы его убили. Я не уверен, что мисс Рассел об этом знает, но она повезла вас оттуда к коттеджу полковника Мэддена и помогла вам даже войти туда. Вы находились там вдвоем, когда прибежал Дуб в поисках убежища. И этого вы убили уже вдвоем. И уже из коттеджа вы приехали сюда, будучи уверенными, что в этом убийстве обвинят полковника Мэддена. А также в соучастии, если не в организации, остальных.

Леди Фолей, вы с самого начала знали, что это ваш сын совершил предшествовавшие всему этому преступления: убийство Картрайтов. Вы видели, как он вел вашу машину. Предполагаю, что он забрал ее у своих двух сообщников, профессиональных убийц, когда в ней находился труп мальчишки. Вы знали, что он закопал его где-то поблизости, потому что ему было необходимо как можно скорее от него избавиться. Вы понимали, что если «Остин» будет, как следует, осмотрен, полиция обнаружит в нем кровавые следы пальцев вашего сына. И вы предпочли, чтобы за преступления Лайонела ответил ваш брат! Когда дело подошло к столь серьезной проверке, в вас заговорила материнская любовь… И не было такой цены, которую бы вы не согласились заплатить за его жизнь!

Лайонел Фолей пытался встать на ноги. Кэтлин Рассел перестала держать его за плечи. Она смотрела на Роджера ненавидящими глазами.

Мэдден сидел, открыв рот, не в состоянии отделаться от изумления.

— Вы не сумеете доказать! — начала было Кэтлин, но сразу же испугалась, что тем самым она может только повредить Лайонелу.

И тут Лайонел Фолей выхватил из кармана автоматический пистолет.

ГЛАВА 19

КАРТЫ РАСКРЫТЫ

Леди Фолей не то сказала, не то простонала:

— Лайонел!

Она покачнулась, но удержалась. Кэтлин, казалось, не замечала оружия в руках Лайонела.

Полковник Мэдден разахался:

— Господи, господи, да что же это такое?

И на всякий случай попятился назад, к камину.

— Опустите оружие! — распорядился Хупер. — С нами лучше не шутить, ничего хорошего из этого не получится.

— Если я убью самого себя, вряд ли это можно расценить как шутку, — ответил Лайонел, — но похоже, что это необходимо сделать. Хочешь уйти вместе со мной, Кэт? Я не хочу унижаться на суде и переносить все сопровождающие его неприятные формальности… Да и мать не заслуживает такого рода печальной славы… Вот уж не подумал бы, что ты способна пойти на ложь ради меня, мама. Почему ты это сделала? Или ты считаешь, что дядя больше виноват, чем я, в той неразберихе и путанице, в которую превратилась моя жизнь?

— Опустите оружие! — снова приказал Хупер.

— Я бы на вашем месте не приближался! — деловито посоветовал Лайонел. — На моем счету уже трое убитых, одним больше или меньше не составит разницы. Вы ошиблись, Кэт не убивала Фреда Три, она также не знала, чего ради я заезжал в кабак или в коттедж. Мое колено вовсе не в таком скверном состоянии, как я всех уверял, так что я хожу довольно свободно.

Да, я вылез из машины возле пивнушки, прошел во двор и порешил Сэмми Линкса, дуралей вообразил, что я несу ему деньги… Это я велел Фреду в случае нужды укрыться в дядином коттедже, ну, а после того, как Мейбл спасли, и дураку стало ясно, что пора сматывать удочки. Таким образом, я собственноручно убил этих двоих, прошу об этом не забывать.

Хотите знать другие подробности? Вы, полицейский, так твердо уверовали в мое поврежденное колено, в то, что я прикован к одному месту, что мне ничего не стоило улизнуть через черный ход из дома Гейла. Даже Кэт этого не знала! Вам не удастся привлечь Кэт к ответственности в качестве соучастника, Вест, потому что она не имела ни малейшего представления о всей этой истории. Верно, Кэт?

Хотя я и предлагаю тебе уйти вместе со мной, чем жить дальше без меня.

Кэтлин сказала:

— Лайонел, ты все выдумываешь. Признайся, что ты мне солгал, чтобы испытать меня или напугать… Ты никого не убивал…

— Самые лучшие адвокаты посоветовали бы мне отрицать свою вину, но я считаю, что это мне ни капельки бы не помогло, — усмехнулся Лайонел. — Да и потом, как я уже говорил, я твердо решил избавить свою дорогую матушку от конечного позора суда и следствия. Ну и потом, я оставляю ей все то, что мне принадлежит на этом свете, а именно: лошадь по имени Шустринг… Не приближайтесь, Хупер. Мне совершенно безразлично, убью ли я вас до того, как пущу себе пулю в лоб, или же обойдусь без этого! А вам это далеко не безразлично…

— У вас кишка тонка для того, чтобы пустить себе пулю в лоб! — презрительно фыркнул Хупер.

— Так вы мне не верите? Не надо, меня не слишком волнует ваше личное мнение обо мне… Мама, хочешь кое-что знать? Лошади и правда довели меня до долгов, но именно они должны были поправить наше положение.

Я раздобыл ключи от конюшни Гейла через Фреда Три, ну, а он просто не запер ворота на засовы. И я пошел туда, разумеется, убить Сильвера. Это была единственная лошадь, которую я опасался. Ее бы Шустринг никогда не смог обойти! Ну, а потом ее владельцем был Корризон, а конюшни Корризона сделали больше, чем кто-либо другой, для разорения Фолеев. Вы про это тоже узнали, Вест?

Лайонел не ждал ответа, очевидно, ему, как ни странно, доставляло истинное наслаждение собственная циничная откровенность.

— Такая жалость, что Тед Картрайт меня узнал. Это нарушило весь мой план… Мне пришлось его убить. Но теперь-то я думаю, что во мне всегда жила эта способность убивать. Не стану кривить душой, я не испытывал никаких угрызений совести и не переживаю. Единственное, что меня немного тревожит, как бы не схлопотать за все это пожизненное заключение. Я поручил двум своим старым приятелям заняться Сидом, потому что мальчишка слышал характерный стук мотора нашего старого «Остина». Парни доставили Сида ко мне, я ждал их с машиной среди деревьев. Я рассчитывал убить его там же, и труп сразу же зарыть, но недалеко проезжала полицейская машина. Необходимо было поскорее смываться, так что я отвез его в сад. Присутствие «Остина» там никого бы не удивило. Мальчишка, когда его везли в машине, ухитрился выбросить в окно свою жокейку, чтобы привлечь к себе внимание. Сообразительный чертенок!.. Вот его мне, действительно, было жалко. Но поскольку вопрос стоял так: его жизнь или моя, у меня не было другого выхода.

Он остановился, но никто не промолвил ни единого слова.

— Эти э-э… приятели, — продолжал Лайонел, — вынуждены были мне помочь, потому что я всегда мог на них нажать. Припоминаете, в прошлом году было совершено нападение на Тауруса в конюшне? Тогда еще был убит жокей, который спас ему жизнь. Это была работа моих приятелей. Не буду вдаваться в подробности, откуда мне это известно, но я знал, и они знали, что в случае чего я смогу на них донести. Поскольку это было уже их второе убийство и им грозила петля, они были вполне покладисты. Понимаете, мы все увязли по шею в разных противозаконных делах, нам нужно было выплывать собственными средствами…

Я был уверен, что справиться с Мейбл им пара пустяков, но тут, Вест, я недооценил вашей рыцарской натуры. Вы же настоящий герой!

— Просто полицейский, — буркнул Роджер.

— Проклятый негодяй! — взорвался Мэдден. — Господи, зачастую я был не слишком щепетилен в выборе средств, но чтобы дойти до такого… Это же просто кошмар!

Леди Фолей сидела совершенно неподвижно, не сводя глаз с сына.

Кэтлин Рассел тоже смотрела на Лайонела.

Он пересел на ручку диванчика, она была к нему ближе всех. Ему были видны решительно все, и он их держал под прицелом своего автоматического пистолета, который прижимал близко к телу, как будто боялся, что кто-то постарается его отнять.

— Нам надо было ликвидировать Мейбл, — говорил Фолей. — Это было ключевым моментом. Если бы вы начали расспрашивать ее о Джордже Энзелле, вы бы узнали, как ее муж продавал мне сведения и про то, что произошло в прошлом году с Таурусом. Мы не хотели, чтобы вы добрались до Фреда…

— Чертовски странная вещь, — добавил Лайонел чуть дрогнувшим голосом, я никогда, даю честное слово, не видел себя в качестве убийцы. Но коль скоро дошло до этого, мне стало совершенно безразлично, скольких человек мне придется убрать с дороги, чтобы обеспечить себе безопасность. Мне казалось, что я выйду сухим из воды, поскольку все улики указывали на дражайшего полковника и Джорджа Энзелла. Не стану отрицать, я бы предпочел, чтобы вздернули дядюшку, чем болтаться самому в петле. И полагаю, что его осуждение не слишком бы огорчило мать. Да, дядюшка, было бы совсем неплохо убрать вас с дороги, поскольку вы являетесь ничем иным, как пиявкой, присосавшейся к фамильному кошельку, а он и без того никогда не отличался толщиной. Что скажешь, мама, разве я не прав, так думая?

Леди Фолей каким-то трагическим жестом воздела руки к небу и вдруг пошла к сыну. Его глаза сузились, он сильно побледнел, соскочил с кушетки и прижался к стене, так чтобы никто не мог сзади незаметно подойти к нему.

Хупер, стоявший ближе остальных, вроде бы готов был рискнуть, но Роджер предостерегающе поднял руку, и они все замерли, наблюдая за происходящим.

Леди Фолей сказала:

— Отдай мне пистолет, Лайонел.

— Не глупи, мама! Я точно знаю, что мне надо сделать и как это сделать. И не воображай, что я действительно решаюсь на это ради чести старинного аристократического рода! Мне вовсе не улыбаются долгие месяцы в тюрьме, судебный процесс, осуждение… В свое время я пошел на риск, взвесив все «за» и «против». Одна вещь вела к другой. Бармен отличался нездоровым любопытством и легко поддавался на уговоры, он был опасным союзником. Его необходимо было убрать. А Дуба… я рассказал вам про Дуба. Я старался сделать все, чтобы выиграть, чтобы не попасться, чтобы остаться безнаказанным… Но с самого начала было решено, если мне не повезет, я покончу с собой. Так что не останавливай меня!

Леди Фолей, казалось, не слышит его слов, она подходила все ближе и ближе. Ее правая рука была вытянута вперед.

— Отдай мне оружие, — повторила она все тем же спокойным тоном.

— Мама!

— Ради бога, Марта, отойди от него! — истерично закричал полковник Мэдден.

— Лайонел, если ты не…

Тут Роджер махнул рукой, и Хупер, Снелл и Роджер одновременно набросились на него.

Лайонел их видел, но его мать стояла почти вплотную рядом с ним и не давала возможности ему воспользоваться оружием. Он было отвел ее левой рукой в сторону и, не целясь, выстрелил в сторону Хупера. Старший инспектор скривился от боли, но пуля, попав в плечо, не остановила его. В следующее мгновение он уже держал Лайонела за одну руку, а Роджер за другую.

Подчиняясь взгляду Роджера, Снелл подошел к леди Фолей, боясь, что она потеряет сознание, но она продолжала молча смотреть на сына, как будто он лишил ее не только сил, но и надежды.

Лайонел мстительно спросил:

— Ну что же, теперь ты довольна? Они тебя вызовут давать показания против меня, и тогда, наверное, ты будешь счастлива.

Полковник заговорил:

— Марта, я ужасно сожалею, ужасно… Я бы очень хотел помочь. Мне хотелось бы тебе объяснить, как я сочувствую, как я… Одним словом…

Только Кэтлин Рассел не произнесла ни единого слова.

— Я ничем не могу вам помочь, и если вы мне не верите, то пусть это будет на вашей совести, — часом позже говорила мисс Кэтлин Рассел в полицейском участке. — Я не знала, что Лайонел убийца. Он меня убедил, что это дело рук полковника Мэддена. Он мне сказал, что ему нужно заехать в эту пивную, чтобы поставить деньги на какую-то лошадь, а заодно поговорить по этому же поводу с полковником в его коттедже. Поскольку у него болела нога и он не мог ходить, я его подвезла. Я не знала, что в коттедже были посторонние, а когда мы приехали сюда, очень удивились, увидев здесь полковника. Но как-то не придала этому особого значения.

— Приезжали ли вы сюда по указаниям ваших хозяев? — спокойно спросил Роджер.

— Нет.

— Знала ли ваша сестра или только подозревала о причастности Лайонела Фолея к данной истории?

— Дафния и Джон? — со вздохом спросила Кэтлин. — Нет, они его совершенно не подозревали. Наоборот, они считали, что он единственный «надежный» Фолей из-за его непритворной любви к лошадям. Ну и потом они верили, что Сильвера убили по ошибке, спутав его с Шустрингом. — Помолчав, она спросила его другим тоном: — Мистер Вест?

— Да?

— Не попытаетесь ли вы им объяснить, что я ничего не знала?

— Я ознакомлю их со всеми фактами, как только увижусь, — ровным голосом сказал Роджер. — Но, по всей вероятности, вы их увидите до меня. Мы не намереваемся вас задерживать, вы имеете полное право уйти отсюда.

Кэтлин медленно поднялась. Впервые Роджер заметил, что она колеблется и по-своему боится. Ей в скором времени предстояла встреча с сестрой и ее мужем.

Была полночь.

Роджер с трудом сдержал зевок. Перси Снелл откинулся на спинку кресла за маленьким письменным столом и отчаянно тер глаза.

Хупер докладывал по телефону своему старшему констеблю, закончив почти хвастливо:

— Да, все в ажуре, сэр. Правда, мы еще не взяли двух помощников, но нам известны их имена и внешние приметы, так что это вопрос ближайшего времени. Чисто сработано, сэр, главным образом благодаря суперинтенданту Весту… Да, я ему непременно передам. Спокойной вам ночи.

Он опустил трубку и усмехнулся Роджеру:

— Шеф передает вам свои поздравления.

Роджер тоже усмехнулся:

— Вы позабыли ему сказать, что вы сами участвовали в деле.

— Я?

В голосе Хупера слышалось отвращение.

— Если бы дело было оставлено на меня, то сейчас бы полковник Мэдден сидел у меня под замком, а Лайонел Фолей хохотал бы до слез над незадачливой местной полицией! Более того, мне кажется, что я сумел бы представить убедительные улики против Мэддена. Не представляю, как бы ему удалось опровергнуть выдвинутые против него обвинения. Ведь те две скотины, которые от нас улизнули, хотя и оставили после себя много следов, могли бы забиться в щель так, что мы их вообще не нашли бы.

По данным экспертизы на вашей машине не обнаружено никаких следов… И, вообще, что заставило вас подумать на Лайонела Фолея, а не на полковника?

— Я расскажу вам об этом утром.

— Лучше расскажите сейчас. Мне же надо вернуться домой и обо всем доложить своей хозяйке, а она не успокоится, пока не выяснит решительно все. Ее не заставишь терпеть до утра…

Хупер подмигнул Снеллу:

— Так что выкладывайте, Красавчик!

Роджер неторопливо заговорил:

— Я был абсолютно уверен, что «Остин» подожгла леди Фолей, а она, безусловно, не стала бы этого делать ни для кого, кроме самой себя, своего сына и, возможно, но не обязательно, полковника Мэддена. А выходило, что никто из этой троицы как бы не причастен к преступлению. Но история, рассказанная молодым Фолеем, меня не убедила. Его алиби на время убийства Теда Картрайта не было подтверждено, хотя, вообще говоря, и не опровергнуто. У него было много долгов. И мне показалось вполне допустимым, что он угнал тогда свой «Остин», спустил под откос и попытался сжечь его ради спасения собственной шкуры, а вовсе не из-за каких-то более высоких побуждений…

Внешне выглядело, что дело началось из-за имеющихся между сыном и матерью разногласий, они шумно поссорились, но ведь вопрос о лошадях стоял уже несколько лет. И как-то не верилось, что такой эгоист, как Лайонел, вдруг проявит качества самоотверженного героя, а раз так, то ему самому надо было уничтожить этот автомобиль!

— Значит, вот уже когда вы знали правду? — протянул Хупер.

— Ну нет, не точно, но я стал приглядываться к нему… Я знал ровно столько, сколько и вы, о роли Джорджа Энзелла, и не мог ничего предпринять, пока не буду располагать большим количеством фактов. Самым же страшным для меня был момент, когда я узнал, что исчезла Мейбл Три.

— Можете не говорить! Я тогда вообще думал, что сойду с ума.

— Знаете, что я вам скажу об этой работе? — неожиданно заговорил Снелл. — У нас не было достаточно времени, чтобы как следует подумать. Вот что нужно всем полицейским — время на обдумывание. Если бы в нашем распоряжении была неделя, на худой конец дня три-четыре, все выглядело бы иначе. А вместо этого у нас не было и двадцати четырех часов! Кто может быть полицейским?

— Человек, который не может быть никем другим, — убежденно ответил Хупер.

После этого он зевнул так, что у Роджера появилось вполне обоснованное опасение за его челюсть.

— Пожалуй, пора отправиться на боковую. Мы все утрясли и уладили, насколько, конечно, это было возможно, и сейчас нам больше делать нечего. Могу поспорить, что леди Фолей вряд ли сомкнет глаза сегодня ночью. Да и Кэт Рассел тоже. Полагаете, она действительно так невинна, как представляется? Послушать ее, настоящий ягненок, а по повадкам скорее на волка смахивает… Может быть, было бы правильнее задержать ее?

— Если вас беспокоит то, как бы она от отчаяния не покончила с собой, то это исключается, — убежденно ответил Роджер. — Ну, а в отношении ее осведомленности, нам не за что ухватиться. Поэтому со спокойной душой передавайте этот вопрос всяким законникам, пусть они поломают свои умные головы. Авось, что-то надумают… Представляю, насколько эта история неприятна чете Гейлов. Искренне им сочувствую. Знаете, мне нравится Джон Гейл…

— Лично мне кажется, что после того, как подробности этой страшной истории попадут в газеты, дела у Гейла сразу поправятся, — сказал Хупер. — Как только выяснится, что Фред Три занимался сбором и передачей секретной информации о беговых лошадях перед состязаниями, действуя через полковника Мэддена, владельцы лошадей поймут, что утечки больше не будет. Джон Гейл — прекрасный тренер, в этом-то никто никогда не сомневался, разве что излишне мягок в отношении своего обслуживающего персонала. Если бы он уволил Дуба год назад, может быть, ничего бы подобного и не случилось.

— Не уверен, — покачал головой Роджер, — дело ведь было не в одном Дубе.

— Но, как говорится, нет худа без добра, — добрым голосом заговорил Хупер. — Когда все кончится и переживания забудутся, одна пара людей заживет счастливо. Уверен, что Мейбл Три не слишком долго будет носить вдовий чепец, а что касается Джорджа Энзелла, тот больше не станет обращать внимание на воркотню отца и испрашивать его одобрения. Приятно думать, что не только мы одни выиграли… — Он снова зевнул во весь рот. — О'кей, давайте-ка немного поспим. Я могу подбросить вас по дороге домой в вашу хижину.

— Скажите, тот полицейский, который мне подсказал воспользоваться дорогой напрямик, все еще на посту?

— Должен быть.

— Давайте отыщем его. Я хочу ему сказать, что это был для него счастливый день.

— Нет ничего удивительного, он чертовски опытный постовой! — сказал Хупер. — Мне везет на хороших работников. О'кей, для такого дела не жалко и круг сделать!

Роджер вернулся в Ярд на следующий день, а к вечеру был уже дома. Двое его сыновей, старший Мартин, которого никто не звал иначе, как Проныра, и младший Ричард, изредка называемый Рыбкой, разложили по всей кухне газеты с описанием «Дела Фолеев» и выискивали все то, что относится непосредственно к нему, Роджеру.

Первым заговорил Ричард:

— Пап, получил ли ты какие-нибудь неофициальные сведения?

— Не будь болваном, — авторитетно заявил Проныра. — У него для этого просто не было времени, не говоря уже о том, что когда речь идет о лошадях, лучше не прислушиваться к подобным неофициальным сведениям. Верно я говорю?

— Мне думается, у меня к лошадям такое же предвзятое чувство, как у леди Фолей, — вступила в разговор Джанет Вест, не отходя от газовой плиты. — Если вы, ребята, хотите сегодня получить что-то вкусное на ужин, тогда отнесите все газеты в другую комнату, уберите все со стола и постелите скатерть.

— Я умираю от голода, — заявил Роджер.

— Так да или нет? — не мог угомониться Ричард.

— Что «да»?

— Получил ли ты частным образом какие-нибудь сведения, касающиеся бегов?

Роджер усмехнулся:

— Я вижу, Рыбка, ты неисправим. Нет, я никаких сведений не получал, но тем не менее, несмотря на то, что ваша мать не любит такие вещи, я разрешу вам поставить каждому по шиллингу на Шустринга, когда предоставится такая возможность.

— Шустринг? Это кто такой?

— Кличка беговой лошади, — насмешливо пояснил Проныра. — Если ты даже этого не знаешь, зачем тебе думать о пари.

— Я просто поставлю на какую-нибудь лошадь, которая обязательно выиграет. Папа, как она называется, Шустрингом?

Через четыре месяца, когда закончился суд над Лайонелом Фолеем и его повесили, а двух его сообщников приговорили к пожизненному заключению, когда Хупер сообщил Роджеру, что дела у Гейлов пошли лучше, когда Кэтлин Рассел ушла со своего места в Лондоне и отправилась в Австралию, Роджер увидел, как его младший сын изучает последнюю страницу газеты с несвойственной ему усидчивостью.

Это было субботнее утро.

Роджер ничего не сказал, только смотрел на мальчика, который с ожесточением дергал себя за оттопыренное ухо. Тот поднял голову:

— Пап?

— Да?

— Шустринг сегодня участвует в бегах.

— Правда?

Роджер удивился:

— Вот уж не знал. Какие ставки?

— Можно получить десять к одному, — не слишком уверенно ответил Ричард. — В нашем классе есть один мальчик, его отец много играет на скачках. Так от него я получил кое-какие сведения. Ты не против, если я поставлю на Шустринга полкроны? Мне очень хочется выиграть. Ты тогда говорил по шиллингу?

— А у тебя есть полкроны?

— Да, папа.

— Тогда поступай с ними так, как находишь нужным, — ответил Роджер и посмотрел на Проныру, очень высокого и широкоплечего для своих четырнадцати лет. Он вернулся из сада, глаза у него были озорные, руки грязные: он приводил в порядок свой велосипед.

— Послушай, пап!

— Да?

— Ты знаешь, что сегодня бежит этот Шустринг?

— Я знаю, что у вас обоих будут крупные неприятности, если вы займетесь профессионально конными бегами, — ответил Роджер. — Ричард мне только что говорил о том же.

— Ты не против, если я поставлю на него два шиллинга? Причем двойное пари, то есть за победу и на второе или третье место?

— Это тебе обойдется в 4 шиллинга..

— Только если Шустринг не займет призового места.

— Валяй! Кто твой букмекер?

— Есть один парень в школе, — ответил с плутоватым видом Проныра, поглядывая в сторону брата; было очевидно, что они договорились между собой получить разрешение отца и таким образом «обойтись» без разговоров с матерью, которая находилась наверху.

Роджер в этот день должен был задержаться на работе.

Когда он вошел в свой кабинет в начале одиннадцатого, там его ждал Перси Снелл.

— Все знаю. Сегодня бежит Шустринг, — сказал Роджер.

— В первый же перерыв, — объяснил Перси Снелл, — я позвонил Хуперу, тот разговаривал с Гейлом, который уверяет, что Шустринг не может не выиграть. Десять к одному. Смешно, если леди Фолей получит кубок Победителя, правда? Я был уверен, что она продаст эту лошадь, но, оказывается, она передумала, оставила Шустринга у Гейла…

— Поставь-ка на меня фунт, двойное пари, ладно?

— Чтоб мне провалиться! Да вы сорвете банк. Хорошо, будет сделано. Но на вашем месте я поставил бы пять.

— Дорогой мой, я не могу позволить себе роскошь потерять десять фунтов.

— Чем черт не шутит. Рискните, суперинтендант. Я ничего не скажу Джанет.

— Ладно, уговорил… Поскольку с прошлогодних бегов на дерби я не ставил на лошадей, я действительно рискну поставить на Шустринга пять фунтов!

Вечером они все сидели перед телевизором. В комнате были задернуты шторы на окнах уже с трех часов дня. Мальчики, которых, обычно, было не выгнать из сада, где они бегали с мячом или играли в крокет, на этот раз не отходили от экрана.

Передавали ход конских бегов из Ньюбери. Роджер услышал за спиной шаги и обернулся: в дверях стояла Джанет.

Комментатор продолжал говорить ровным голосом, пока неожиданно не выкрикнул:

— Забег начался.

— Пап, забег начался! — повторил Ричард.

— А где Шустринг? Его жокей должен быть в цветах Фолеев… Когда же у нас будет цветной телевизор? — заговорил Проныра.

— Тише! — прикрикнула Джанет.

Роджер удивленно посмотрел на нее:

— Давно ли ты, матушка, стала интересоваться бегами?

— Он идет четвертым, — напряженным голосом объявил Проныра.

— Ничего, лошади часто с четвертого места переходят на первое, так мне сказал этот мальчик из школы.

— Он уже третий!

— Великий боже, — подумал Роджер, — похоже, что он займет призовое место. Вот он обходит еще одну лошадь. Да, он уже идет вторым.

— Живее, Шустринг! Молодец, поднажми! — закричала Джанет, хлопая в ладоши. — Умница, хорошо, хорошо!

— Шустри-и-нг! — вопили Ричард и Проныра.

— Дорогой, он пришел первым, он победил… Я видела, он первым миновал столб! — волновалась Джанет.

Глаза у нее сияли, она чуть ли не плясала от радости.

— Я тебе ничего не сказала, но я поставила 10 шиллингов на то, что он выиграет. Молочник оформил за меня пари. Выходит, что я выиграла пять фунтов?

— Ты маленькая лицемерка! — погрозил ей пальцем Роджер и тут же сжал ее пальцы.

Мальчишки тузили друг друга от избытка чувств, комментатор рассказывал, какая потрясающая победа одержана Шустрингом, явным аутсайдером.

Потом картина изменилась.

Роджер увидел леди Фолей, которая ласкала и гладила красивую голову Шустринга, пока с него снимали седло.

— Это странный вид смелости, — сказал Роджер несколько позднее Джанет, — но это, несомненно, смелость. Хотел бы я знать, о чем она думала в тот момент?

Content

Кризи Джон Рождер Вест и скаковая лошадь

ГЛАВА 1 УГРОЗА

ГЛАВА 2 СМЕРТЬ ЛОШАДИ

ГЛАВА 3 СМЕРТЬ ЧЕЛОВЕКА

ГЛАВА 4 СУПЕРИНТЕНДАНТ ВЕСТ

ГЛАВА 5 ГЛАВНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

ГЛАВА 6 ПОИСКИ

ГЛАВА 7 ОТКРЫТИЕ

ГЛАВА 8 ПОГОНЯ

ГЛАВА 9 УГРОЗА

ГЛАВА 10 РАЗНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

ГЛАВА 11 ВТОРОЙ ТРУП

ГЛАВА 12 ФАКТЫ?

ГЛАВА 13 ПРИЯТЕЛЬНИЦА

ГЛАВА 14 ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА

ГЛАВА 15 КАПРИЗ ФОЛЕЕВ

ГЛАВА 16 БЕССПОРНОЕ АЛИБИ

ГЛАВА 17 МОТИВЫ

ГЛАВА 18 КОТТЕДЖ ПОЛКОВНИКА

ГЛАВА 19 КАРТЫ РАСКРЫТЫ