Линдси Келк

Я люблю Париж

Посвящается Марбел, Каре, Джоэлу и Хлое надеюсь, вам не придется краснеть за меня, когда вы вырастете и прочтете эту книгу.

Глава первая

Да, я была готова сделать этот шаг. Да, я люблю Алекса, да, я хочу проводить с ним время, но разве это означает, что надо бросаться в омут с головой? Нет.

С трудом выбравшись из вагона и преодолев ступеньки лестницы, я вышла на улицу и чуть постояла, чтобы дать глазам привыкнуть к солнечному свету. Алекс, по своему обыкновению, подпирал стенку на углу Бедфорд-авеню и Седьмой Северной, потрясывая головой в такт музыке, которая гремела в его наушниках, а его черные волосы, убранные назад, спутались, будто он только встал с постели. Впрочем, учитывая время — только час дня, — скорее всего так и было. Хотя на дворе стоял жаркий август, Алекс был зимой и летом одним цветом. Неизменные облегающие черные джинсы словно прилипли к ногам, а футболка, как всегда, плотно обхватывала торс; в руке дымился кофе.

Я покачала головой. Ну как можно пить горячее в такой жаркий день? От одного взгляда на его стаканчик меня прошиб пот. От одного взгляда на Алекса ужас обуял каждую клеточку моего тела. Безымянными пальцами я провела под глазами, чтобы стереть тушь, если она вдруг размазалась — даже самая водостойкая в мире тушь не способна выдержать девяносто пять градусов[1] нью-йоркской жары, — и достала из сумочки солнечные очки, продолжив свой путь.

— Хаюшки. — Алекс кинул пустой стаканчик в мусорную корзину и наклонил голову, чтобы чмокнуть меня. — Как там у Эрин?

— Потрясающе, — ответила я и потянулась за следующим поцелуем, который немного затянулся, и у меня перехватило дыхание. — Тебе стоит отправиться за компанию в следующий раз. Провинстаун — замечательное местечко.

— Пляжи не для меня, — сказал он, взяв мою руку в свою, и повел по улице. — И не для тебя, судя по цвету кожи на твоих плечах.

— Да уж. — Я закинула ремешок сумки за узенькую лямку своего платья, обнажив сгоревшую на солнце кожу, покрывшуюся аппетитной корочкой. — Надо было не высовывать носа до сентября.

— Гм-м. — Алекс сжал мою руку. — Это не совсем сходится с моими планами, хотя и не скажу, чтобы я был против.

От этих слов я почувствовала сладкое волнение.

— И что за планы? — поинтересовалась я, когда мы шли к дому Алекса: Он находился, в пяти минутах ходьбы от метро, но на таком солнцепеке они превращались во все пять часов.

— А нам предложили сыграть на фестивале, — сообщил он, когда мы оказались у дверей его квартиры, засовывая руку в узкий карман джинсов в поисках ключа, которого там не было.

— Правда? Вот здорово. — Из малюсенького карманчика своей сумочки я извлекла ключ от его квартиры. Он забрал свой ключ, обворожительно улыбаясь. Это просто отвратительно — как я мечтаю о нем. Мы видимся каждый день, потом на какое-то время расстаемся. Но стоит мне хоть краем глаза посмотреть на него снова, как у меня захватывает дух — так, словно я вижу его впервые.

— Вот видишь? Совершенно необходимо, чтобы ты переехала ко мне. — Он обвил рукой мою талию, а другой притянул к себе, и мы отдались поцелуям, наваливаясь на дверь.

— Можно просто носить с собой ключ, — прошептала я, отстраняясь от него. Губы горели. Надо не забыть купить гигиеническую помаду с высоким уровнем зашиты от солнца. — Что там за фестиваль?

— Скажи, что скучала по мне весь уик-энд, — шепнул он, проводя пальцем по моей нижней губе.

Я замешкалась, бросив взгляд на свои шлепки. В такие моменты ругаешь себя последними словами за то, что не можешь в одно мгновение сгонять на Манхэттен, кинуть свои пожитки в сумку и тотчас же оказаться на квартире в Бруклине.

— Конечно, скучала. — Я взяла у него ключ и открыла дверь квартиры. — А ты что — рыдал в подушку?

— Рыдал, каждую ночь, когда тебя не было рядом. — Он снова одарил меня своей улыбкой, прошелся до холодильника и вернулся с двумя банками пива. — Но раз уж ты не собираешься переезжать ко мне, придется отучаться.

Я кинула сумку на один из его потрепанных диванов (все лучше, чем на пол) и взяла пиво. Подходящий момент для разговора. Для того чтобы сказать: «Вообще-то я очень хочу переехать к тебе, просто боюсь до смерти». Но я им не воспользовалась.

Алекс исчез в спальне, а я осталась на месте. Посмотрела по сторонам. Крошечная кухня открытом планировки завалена пакетами от фаст-фуда и пустыми стаканчиками из-под кофе. Два здоровенных мягких дивана стояли перед огромными окнами от пола до потолка, глядя из которых на Манхэттен, могло показаться, что необъятный город, сияя и переливаясь на солнце, лежит у тебя на ладони. Отсюда он совсем не давил, не разил удушающим запахом пота и не шипел от ненависти. Он выглядел как надо. А если я когда-нибудь отведу взгляд от неописуемого нью-йоркского неба — если такое вообще возможно, — очень кстати придется навороченная телевизионная панель с плеером в придачу, готовым записать все мои любимые программы.

Я веду себя как последняя идиотка. Ну что плохого может произойти? Я перееду, на кухне станет меньше коробок и пакетов, в ванной — больше. Мы каждую ночь будем вместе отправляться спать, каждое утро будем вместе просыпаться, ходить куда-нибудь, смотреть телевизор, готовить, покупать, убирать, ныть, ворчать, перестанем заниматься сексом, разговаривать, начнем изменять и кончим тем, что возненавидим друг друга.

М-да. Вслед за своей сумкой на диван отправилась и я. Мои мрачные мысли — не вполне здоровая реакция на идею переехать к дорогому моему сердцу мужчине.

— Да, так вот, фестиваль, — донесся голос Алекса из спальни. — Он отличный, мы там уже выступали, а теперь вот нас снова просят сыграть — типа хедлайнерами номер два.

— Потрясающе, — крикнула я в ответ, стараясь выкинуть назойливые опасения из своей глупой головы. — А когда он будет? Летом?

— Э-э, нет, на следующей неделе. — Он появился на пороге комнаты. — Кто-то сошел с дистанции, и мы типа серебряные призеры. Это, конечно, не так здорово.

— Ну, тем не менее. — Я позволила себе отвлечься на бицепсы, заигравшие под футболкой Алекса, когда он поднял руки и уцепился за проем. — Лучше, чем ничего. Он будет в городе?

— Еще одна закавыка в том, — он отцепился и подошел к дивану, — что он будет в Париже. Который во Франции.

— В Париже, который во Франции?

— В Париже, который во Франции.

— А что, есть еще другие Парижи?

— Париж, который в Техасе.

— Ума палата. — Я потерла лоб. — Так, значит, ты на следующей неделе летишь в Париж? — Это даст мне по меньшей мере две недели, чтобы попытаться как следует довести идею о переезде до абсурда.

— Мы на следующей неделе летим в Париж, — поправил он. — Ты ведь поедешь со мной? Я думаю, что не могу оставить тебя одну после того, что случилось в Лос-Анджелесе.

— В Лос-Анджелесе ничего не случилось. — Я шлепнула его по бедру. Вне зависимости от количества шуток, которые он отпускает по поводу моей злополучной деловой поездки в Лос-Анджелес, я до сих пор не могу прийти в себя. Какой бы захватывающей ни казалась поездка «все включено» для интервью с подающим надежды британским актером, который оказался геем, это приключение едва не стоило мне разрешения на работу, собственно работы и Алекса. Так что, по-моему, вполне понятно, что я вспоминаю о нем с содроганием.

— О’кей, о’кей. — Алекс взял меня за руку, чтобы предотвратить мое наступление. — Давай посмотрим на это как на романтическое путешествие в Париж. Мы же еще не устраивали себе таких путешествий.

— И то правда. — Я кивнула, позволяя ему разжать мои кулаки, а его пальцам скользнуть между моими. — Я всегда хотела отправиться в Париж.

— А ты там ни разу не была? — спросил он с удивлением. Я покачала головой. — Но он же недалеко от Великобритании.

— Я пропустила поездку туда после успешной сдачи экзаменов из-за того, как свалилась в какую-то выбоину на школьной экскурсии по географии, — призналась я. — Хуже не придумаешь. Мне было тогда шестнадцать лет.

— Не знаю, что такое «выбоина», но сдается мне, это на тебя похоже. — Он легонько поцеловал меня в губы. — Ты ведь знаешь, я люблю тебя, даже несмотря на то что ты ходячее стихийное бедствие.

— Спасибо. — Меня оскорбить невозможно — это факт. Недаром на этой неделе я уже расколошматила два бокала. — А в Париже не слишком дорого? А то я на мели после Лос-Анджелеса.

На мели, зато красиво одета, подумала я, хотя сегодня по мне так сказать было нельзя.

— Тебе не придется ни о чем волноваться. — Алекс принялся плести косичку из пряди моих волос. — Я не стал бы приглашать тебя поехать со мной, а потом просить платить по счетам.

— Но я хочу, — насупилась я. — Не желаю, чтобы ты за все платил. Ты же знаешь, я не из таких.

— А я думал, что все девушки мечтают о том, чтобы парень свозил их в Париж на уик-энд, — сказал Алекс, откидывая мои волосы назад. — Или это очередная уловка, чтобы увильнуть от поездки в Париж, точно так же, как ты увиливаешь от переезда ко мне?

— Ни от чего я не увиливаю. — Я взяла почти развалившуюся косичку из его рук. — Я хочу поехать в Париж, но не хочу, чтобы ты платил за меня. Я как-нибудь это улажу. Раз мы едем на следующей неделе, значит, твой день рождения отметим там. Твое тридцатилетие.

Юбилей Алекса маячил на горизонте в течение нескольких месяцев, и он, демонстрируя холодное безразличие, тем не менее постоянно повторял: «Только, пожалуйста, никаких торжеств». Как я поняла, он боялся, что я забуду, и решил: «Если я об этом не скажу, это вообще не произойдет». Типичная подростковая логика, которая проглядывала во многом из того, что делал Алекс.

— Ага. Кто бы не хотел отметить свой день рождения в Париже? — Он пожал плечами. — Звукозаписывающая компания хочет, чтобы мы отыграли пару разминочных шоу, но я зарезервирую пятницу, так что мы сможем устроить обед и все остальное. Что такого можно сделать в Нью-Йорке, чего так же хорошо нельзя сделать в Париже? Или даже лучше?

Он легонько чмокнул меня, ожидая ответа. Запрещенный прием — он ведь знал, что я не устою, если вдело пустить поцелуи.

— Я не знаю, я же говорила, что никогда не была в Париже, — едва успела вставить я в перерывах между поцелуями. — Когда мы поедем?

— В понедельник.

Выпутывая его руки из своих волос, я слегка отодвинулась, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, какой сегодня день. Вот вечная проблема: когда работаешь дома — никогда этого не знаешь.

— Сегодня вторник; надо разобраться с работой, с квартирой, а — ну погоди — осталось всего шесть дней.

— Когда ты умничаешь, я завожусь. — Он принялся целовать меня еще настойчивее, подобрался к шее, а потом уронил на спину на диван. — Не дергайся, Энджел. Соберешь сумку, оставишь квартиру Ванессе, и мы отправимся в Париж. А если хочешь побыть феми-наци[2], заплати за мой день рождения. Честное слово, сколько раз я уже говорил тебе: перестань переживать за все на свете заранее.

— Сколько-то и плюс еще один, — ответила я, сдаваясь. Обвила его за шею и притянула к себе на диван, его рука скользнула вниз по моему бедру и забралась под мини-платье. — Ты вроде говорил, что скучал по мне.

Я почувствовала его дыхание у самого уха, и по коже побежали мурашки, только совсем не от холода…

— Ты не поверишь насколько.

Глава вторая

— Что за звук? — простонал Алекс из-под покрывала.

— Мой телефон. — Я выбралась из постели и ввалилась в гостиную, ругаясь как сапожник на назойливый звук. — Спи. — Я погрузила руку в темноту, в которой, как я надеялась, находился диван, и, к счастью, нащупала подпрыгивающий от вибрации телефон.

— Да? — выразительно сказала я.

— Привет, Энджел.

— Ма? — сонным голосом пробормотала я. Сколько времени-то?

— Энджел, это Сисси. С работы. Ты что, дрыхнешь, соня?

Неудивительно, что я была шокирована. Если бы меня спросили, как зовут местную нью-йоркскую Немезиду, я бы сказала: Сисси. Она была ассистенткой моего босса в «Лук»: мешок с костями, здоровенная как каланча, замороченная, неукоснительно следующая моде. Она люто ненавидела меня, но, дай ей Бог здоровья, я могла хоть иногда на нее положиться. До сегодняшнего дня. Черт.

— Хм, я была в душе, — солгала я абсолютно безо всякой причины и отвела телефон от уха. Если верить электронным часам, стоявшим на ночном столике, было половина девятого утра. Не было никакой разумной причины, по которой я не могу находиться в постели в такое время. Ведь так? Или я что-то забыла? — Что случилось, Сисси?

— Ничего не случилось, — захихикала она. Нет, она еще хихикает! — Просто Мэри попросила меня позвонить тебе и узнать, не могла бы ты пойти на бизнес-ленч с утра пораньше. Даже не бизнес-ленч, скорее междусобойчик. В двенадцать. В «Пастис».

Я едва не выронила трубку. Мэри Штайн, мой редактор, обычно приглашала меня выйти вон из кабинета, а не на обед.

— Да… — произнесла я то ли вопросительно, то ли утвердительно.

— Чудесно. — Сисси захихикала. Опять. — Ах да, Мэри просила передать тебе, что мистер Спенсер, который из «Спенсер медиа», присоединится к вам. Так что — и поверь, я говорю это из лучших побуждений — оденься получше. Говоря «оденься получше», я имею в виду: не одевайся так, как ты ходишь здесь, не надевай ничего из того, что ты когда-либо носила здесь. Нужен высший класс.

В этом вся Сисси, которую мы любим. Прежде чем я успела охнуть, она бросила трубку. Сидя в трусиках на холодном ламинате, я глядела в окно на огромный город. Обед с мистером Спенсером из «Спенсер медиа»? И как прикажете понимать? Наверное, это все же хорошая новость, что же тут может быть плохого?

Плохая новость, однако, смотрела на меня из отражения в окне, заметила я, отодвигаясь подальше, чтобы получше себя разглядеть. Я не могу показаться в «Пастис» в затрапезном виде, в шлепках и с всклокоченными волосами. В прическе а-ля спросонья в принципе ничего плохого нет, но выглядело все так, словно я заросла грязью.

— У меня тут есть одежда? — спросила я сонного Алекса, бухаясь на колени в спальне в поисках заблудшего платья или какой-нибудь затерявшейся блузки.

— Вчера ты в чем-то была, — пробормотал он, роняя руку на лоб. — Я понимаю, ты вечно все теряешь, ноне могла же ты посеять одежду за одну ночь в квартире с единственной ванной.

— Как смешно. — Я извлекла свое видавшее виды платье с лямками из кучи, образованной из джинсов и футболки Алекса. — Труба зовет. Надо встретиться с Мэри в «Пастис» на бизнес-ленче. Придется ехать домой и переодеваться.

— А если бы ты жила здесь, не пришлось бы, — ответил он, продолжая лежать абсолютно неподвижно.

— Интересная мысль, — заметила я, юркнув в платье. Потом наклонилась над кроватью, наскоро чмокнула его и потрепала по голове. — Я позвоню.

— Да-да, — улыбнулся он, по-прежнему не желая открывать своих бездонных зеленых глаз. — Я у тебя мальчик по вызову. Англичашка с холодным сердцем — вот кто ты такая.

Я задержалась на пороге, скользнула в свои вьетнамки и увидела, как он перевернулся под белой простыней на постели. Вот дура-то!.. Ты только представь себе, что каждое утро просыпаешься рядом с этими черными кудрями. И что не надо мчаться на Манхэттен, чтобы воспользоваться брендовым шампунем, а потом еще каким-нибудь кондиционером и к тому же искать, что надеть. Ну почему у мужчин такие волосы безо всяких кондиционеров? Неужели вся эта индустрия — просто фикция? Я покачала головой и попыталась сосредоточиться. Не самое подходящее время беспокоиться о неэффективности «Пантина».

— Ты собираешься идти или так и будешь стоять и соблазнять меня весь день? — вдруг осведомился Алекс из-под своих пелен, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Собираюсь, — сказала я, хватая свою сумку с дивана. — Ушла.

— Я сегодня зайду? Обсудим поездку? — крикнул он вдогонку.

— Давай, — согласилась я, закрывая за собой дверь.

Сначала душ и «Пастис». Алекс и Париж подождут.

Привести себя в порядок к бизнес-ленчу было бы проще, если бы я не состряпала в своей голове миллион разных катастрофических сценариев сначала по дороге домой, потом стоя под душем, а потом подбирая одежду и накладывая макияж, который, по моим расчетам, должен был дожить до того момента, как я появлюсь в «Пастис» в центре города. Выйдя в мир в купленном в Лос-Анджелесе платье одуванчиково-желтого цвета от Филипа Лима и в золотых босоножках с ремешками, я поймала желтое такси, стараясь не думать о тех причинах, по которым меня пожелал лицезреть мистер Спенсер. Может, он хотел познакомиться с девушкой, которая брала интервью и непреднамеренно нокаутировала Джеймса Джейкобса. А что такого? Многие хотели бы. Главным образом женщины, молодые и старые, которые сначала пристально-пристально посмотрели бы на меня, а потом принялись бы приставать с бестактными расспросами о его бойфренде.

А может, он фанат моего блога. Немножко бессвязного блога «инглиш герл ин Нью-Йорк»[3] в стиле «что вижу, то пою». Да-а, самое то для медиамагната за шестьдесят. Или его привлек обзор последнего альбома Шакиры, который я недавно выложила? Хотя нет, я отзывалась о нем до неприличия хорошо. Бесполезно: слишком много возможностей, чтобы строить предположения.

По дороге я молилась, как умела, чтобы Сисси заказала столик в ресторане поближе к кондиционеру, а не один из тех, что с видом на булыжники мясоразделочного района[4] и за которым ты как на ладони. Но когда такси свернуло к заведению, я приметила стальной боб Мэри напротив не менее внушительной макушки словно заиндевевших волос. Мало того, что я явлюсь последней, так еще и придется торчать на улице и потеть как свинья. Чудесно! Сделав неудачную попытку выйти из такси как леди, я споткнулась мысом босоножки о булыжник мостовой. Я едва устояла, выпрямилась, расправила юбку и неуверенно помахала Мэри. Я не вполне уверена — половину ее лица скрывали темные очки, — но мне казалось, что улыбка, которую она послала мне в ответ, была неискренняя.

— Энджел Кларк, это Роберт Спенсер, — сказала она, вставая со своего стула, когда я доковыляла-таки до стола.

Мистер Спенсер протянул руку для очень, очень крепкого пожатия. Мне же было больно.

— Что ж, здравствуйте, Энджел, — сказал он, жестом приглашая меня сесть рядом с Мэри. — Должен сказать, я уже довольно давно жду встречи с вами. И прошу вас, зовите меня Боб.

Я покосилась на Мэри, но она была слишком занята, сплевывая воду назад в бокал, чтобы ответить мне.

— Спасибо, э-э, Боб, — ответила я, ставя свою сумочку между ног под столом. — Мне очень приятно познакомиться с вами. Это большое счастье. Даже, я бы сказала, честь. — Мэри больно пнула меня ногой, прежде чем я успела продолжить. И правильно сделала.

— Ну что вы, — снисходительно произнес он, кивая официанту, стоявшему рядом, чтобы тот налил в три высоких бокала белое вино. — Я всегда рад в неформальной обстановке встретиться с восходящими звездами «Спенсер медиа».

Он поднял свой бокал:

— За вас, Энджел.

— Благодарю. — Я старалась не думать о том, что произойдет, если я, взволнованная, да еще на голодный желудок, буду пить вино, и сделала маленький глоток.

— Так вот, мистер Спенсер хотел встретиться с тобой, чтобы обсудить некоторые новые возможности, — сказала Мэри, закрывая меню, с которым она, видимо, была хорошо знакома. — То, что ты можешь делать помимо блога и «Лук».

— Правда? — спросила я, глядя в непрозрачные стекла ее очков. Она не шутит?

— Леди, — мистер Спенсер развернул свое меню и положил перед собой, — может быть, мы хотя бы закажем что-нибудь, прежде чем обсуждать дела?

— Конечно, Боб. — Мэри натянуто улыбнулась и сделала глоток из своего бокала. Я чуяла какой-то подвох. Еще ни разу я не видела ее вне стен офиса, и была она явно не в своей тарелке. На самом деле в этой ситуации в своей тарелке не чувствовал себя никто. У меня возникло ощущение, словно я обедаю с родителями, а между ними возник ожесточенный спор. А любой, кто хотя бы раз пытался поспорить с моей мамой, больше ни за что не решился бы на такое.

— Вы бывали когда-нибудь в «Пастис», Энджел? — поинтересовался Боб.

Я покачала головой и быстро глотнула вина. Интуиция подсказывала мне, что нужно по возможности избегать любых разговоров.

— Тогда я предлагаю начать с эскалопов и, может быть, pasta puttanesca[5]? — Боб сложил меню.

— A pasta puttanesca означает «проститутская паста»? — невзначай осведомилась я.

Мэри подавилась водой.

— Я хотела сказать, ее варят проститутки, после того как… ну… отработают? — Я переводила взгляд с Мэри на Боба, а потом опять на Мэри. М-да. Надо было следовать своему плану и держать язык за зубами.

— Наверное, лучше moules frites[6], — тихо сказал Боб.

Не успела я согласиться, как у кого-то зазвонил мобильный. Боб отодвинул свой стул и извлек из кармана пиджака миниатюрный телефон.

— Очень жаль, но это мой. Вы извините меня?

— Конечно, Боб, — снова сказала Мэри, только на сей раз, стоило ему уйти, она заскрежетала зубами.

— И как ему не жарко в пиджаке? — задумчиво протянула я, поворачиваясь на своем стуле и глядя ему вслед. Когда я повернула голову к Мэри, у меня все поплыло перед глазами. — Ужасное пекло.

— На твоем месте я бы не пила с такой скоростью, Энджел, — сказала Мэри, наливая мне воды. — Это тебе не дружеский перекусом.

— Вот невезуха. А я так надеялась. — Я нехотя променяла свой — ого! — наполовину пустой бокал вина на стакан воды. — Тогда что это?

— Это заноза в моей заднице, вот что это. — Мэри осушила свой бокал и ответила на мой удивленный взгляд своим. — Я умею пить, не волнуйся. Тебе, Энджел, крупно «повезло». Одна из внучек Боба — твоя «самая большая поклонница», и она считает, что тебе надо больше заниматься «серьезной журналистикой» и писать для других журналов Спенсера — «Белль» или «Иконы стиля».

— Серьезной журналистикой? — Мне не понравился тон, которым она процитировала внучку Боба. — «Белль»? Они хотят, чтобы я писала для модного журнала?

— Видимо, да. Хотя я не понимаю, что именно надо писать, так что меня не опрашивай. — Она налила себе еще вина. — Я обо всем случайно узнала от Сисси и позвонила Бобу, чтобы выяснить, что вообще происходит.

— Погоди-ка, а как Сисси узнала об этом? — Я совершенно запуталась.

— Сисси Спенсер. Она одна из внучек Боба.

Я протрезвела в мгновение ока:

— Точно…

— Ты же не думаешь, что я наняла ее за красивые глаза? — Мэри состроила красноречивую гримасу в духе «сама понимаешь». — Мы с Бобом старые друзья.

Я приложила все усилия, чтобы удержаться и не вскинуть брови с неподдельным изумлением. Старые друзья, значит. Милая, это анекдот с бородой.

— Но Сисси меня ненавидит, — возразила я, меняя воду на вино. На сей раз можно и выпить. Но если я хочу сохранить контроль над выражением своего лица и использовать только парламентскую речь, надо следить за количеством выпитого. — Зачем ей агитировать деда дать мне работу?

— Сисси тебя вовсе не ненавидит, — сказала Мэри, подливая мне воды. — Сисси тебе завидует. Она знает, что своей работой обязана положению своего деда. Она пыталась попасть в штат журналистов с тех пор, как окончила колледж, но даже Боб знает, что ее писульки никуда не годятся.

— Ого. Вот это да. Ужасно.

— Только не вздумай жалеть ее, эту дрянь. Она не задумываясь избавится от тебя — ты и глазом не успеешь моргнуть, — если увидит, что сама справится с твоей работой.

— Логично, — сказала я, поняв причину цветистых любезностей Сисси. — Тогда какой смысл ей рекомендовать меня в другие проекты?

— Я все жду, пока она потеряет интерес и организует свой трастовый фонд, как ее сестра, но эта девица никак не поддается. — Мэри кивнула в сторону Боба, который возвращался к столу. — Я бы восхищалась ее хваткой, работай она не на меня, а на кого-нибудь другого. И не тупи. Это не она, это ее двоюродная сестра порекомендовала тебя.

Боб занял свое место напротив меня, когда принесли закуски. Еда выглядела аппетитно, но мне кусок не лез в горло.

— Прошу прощения, дамы. Я просил своего секретаря, чтобы она ни с кем не соединяла меня в течение двух часов, так что я в вашем полном распоряжении, — произнес он, широко улыбаясь.

— Какое счастье, — отозвалась Мэри, накалывая эскалоп на вилку.

Я лихорадочно переводила взгляд с одного своего собеседника на второго, с благожелательной улыбки Боба на выражение неприкрытого недовольства Мэри, и потянулась за вином. К черту все.

— Позволь мне, — сказала Мэри, выхватила бутылку из моих рук и плеснула вина на дно моего бокала.

Не так страшен черт.

— Не знаю, известно ли вам, что одна моя внучка — ваша горячая поклонница. — За кофе Боб наконец созрел для делового разговора. После того как Мэри отказалась от десерта за нас обеих. Гадюка.

Я подула на свой капуччино и нервно улыбнулась. Для кофе по-прежнему было слишком жарко, но диетическая кола в такой ситуации совсем не комильфо.

— Правда? Я этого не знала, — солгала я (надеюсь, убедительно).

— О да. И Мэри очень, очень лестно отзывается о вашем стиле.

— Да, — скрепя сердце подтвердила Мэри. — У тебя неплохой блог.

— А еще я читал твою статью для «Икон стиля», Энджел. Очень хороша. У тебя занятная, очень яркая авторская манера. — Боб поставил чашку кофе на стол. — Из того, что мне рассказала Мэри, я понял, что ты в данный момент работаешь у нас по совместительству. Кажется, внештатно?

— Ну, в офисе я не работаю, — объяснила я, стараясь найти подсказку на лице Мэри, которое она прятала под своим строгим бобом. — Мое разрешение на работу ограничивается наполнением блога для «Лук», так что…

— Короче, мы платим ее заду. Не тяни кота, — вклинилась Мэри. — Ты хочешь забрать ее у меня, так ведь?

— Совсем нет. — Он покачал головой и накрыл ее руку своей ладонью. — Ты ведь знаешь, я никогда не стану покушаться на твою территорию. Хотя, думаю, Энджел не помешало бы опериться. Получить обширный опыт в «Спенсер медиа». Энджел, вас могло бы заинтересовать такое предложение?

Я закусила губу и кивнула. Я опасалась, что, если хотя бы пикну, содержимое чашки Мэри полетит прямо мне в лицо. Но даже несмотря на то что кофе там было на донышке, он все еще оставался раскаленным.

— Чудесно, тогда вы могли бы прийти и познакомиться с командой «Белль» на следующей неделе, — предложил Боб. — Придумайте пару идей, которые можно было бы озвучить на встрече. Я знаю, Эмилия очень хочет увидеться с вами.

Мы с Мэри чокнулись чашками. Эмилия Китт, редактор журнала «Белль», модного ежемесячника «Спенсер медиа», славилась тем, что очень не хотела ни с кем видеться. То есть вообще ни с кем. Несколько недель назад я ходила на встречу с Мэри и видела Анджелину Джоли, которая сидела в холле. Когда я уходила, она все еще ждала. Эмилию.

— Я, наверное, скажу большую глупость, но дело в том, что на следующей неделе я буду в Париже, — сказала я, даже не зная, совершила только что большую ошибку или нет. — Улечу в понедельник. На неделю.

— В самом деле? С чего вдруг? — поинтересовалась Мэри.

— Я сама только вчера узнала. — Я повернулась к ней и, как смогла, скрючила физиономию в духе «спасай — погибаю!». Выражение лица Боба весь обед оставалось неизменным, так что я понятия не имела, что он вообще думает. — У моего парня тридцатилетний юбилей.

Это никого не впечатлило.

— Он играет в группе, и их попросили выступить на фестивале в Париже.

Все равно не впечатлило. Но теперь Боб смотрел на меня так, словно я какая-то фанатка.

— Я подумала, что потом напишу отчет в блог. Разве рейтинг не поднялся, после того как я побывала в Лос-Анджелесе?

— Да, но о тебе трепались все газеты, когда ты была в Лос-Анджелесе, — напомнила Мэри (напрасно утруждалась). — В Париже ты собираешься устроить перформанс международного масштаба?

— Я не собиралась его устраивать и в первый раз, так что кто знает? — патетически парировала я.

— По-моему, все это очень заманчиво, — констатировал Боб, наконец-то нарушив стену молчания, которая успела вырасти между мной и Мэри. — Через пару месяцев Эмилия планирует сделать европейский выпуск. Быть может, вы бы смогли предложить «Белль» собственный взгляд на Париж изнутри? Сойдите с избитых маршрутов, покажите нам зоны максимальных температур!

— Это я могу, — уверенно произнесла я.

— Тогда приходите знакомиться с «Белль» завтра. — Боб неожиданно поднялся из-за стола. — Я скажу, чтобы ассистентка Эмилии связалась с вами сегодня, Энджел.

Мэри вскочила также неожиданно, и, не зная, как поступить, я последовала их примеру и удостоилась весьма показушных воздушных поцелуев Боба.

— Очарован знакомством с вами, Энджел, и всегда рад встрече с Мэри. — Он улыбнулся и направился к длинной черной машине, которая только что припарковалась у ресторана. Мэри бухнулась на свой стул и махом осушила бокал вина.

— Ублюдок, даже не озаботился тем, чтобы заплатить по счету. — Мэри покачала головой и извлекла необъятный бумажник из своей еще более необъятной сумки. — Ну, надеюсь, ты довольна, Энджел Кларк.

— А должна? — спросила я, пытаясь разобраться в том, что сейчас произошло. И спит ли Мэри с Бобом или нет. Потому что когда-то она точно с ним спала.

— Писать для «Белль» совсем не то же самое, что писать для моего блога. — Она подозвала официанта и передала ему черную карточку «Американ экспресс». — Ты должна точно знать, чего от тебя хотят.

— Но я же могу написать этот путеводитель по Парижу, — сказала я. — Я справлюсь. Разве нет?

— Знаешь, Энджел, ты мне нравишься, — сказала Мэри, ставя свою тщательно отрепетированную подпись на чеке. — Но если ты туг облажаешься, я уже ничем не смогу тебе помочь. Девочки в «Белль» — это тебе не «Лук» и не «Икона стиля».

— Но это же они хотят, что бы я работала на них, правильно? — Фраза прозвучала как-то не слишком многообещающе. — В смысле это ведь их идея?

— Это идея Боба, — поправила меня Мэри. — Что еще хуже, это идея внучки Боба. И прежде чем ты ступишь на порог их офиса, знай, что именно благодаря стараниям девочек из «Белль» у Сисси репутация белого и пушистого лабрадудля[7]. Фактически каждая из них разрушила чью-то карьеру или переспала по меньшей мере с тремя женатыми мужиками, чтобы оказаться там.

— А общаются вроде нормально.

— Тогда я лучше помолчу о том, какие они стервы. — Мэри сунула свой бумажник назад в сумку. — Не думай, что они полюбят тебя зато, что ты получила билет в Париж за красивые глаза, даже не сломав ногтя на какой-нибудь неделе моды. Они сами-то, конечно, не сломали ни одного ногтя ни разу в жизни. Разве что выцарапывая кому-нибудь глаза.

— Вот черт, — произнесла я на вдохе. — И как мне выбраться из этого?

— Теперь, когда в деле Боб, уже никак, — сказала Мэри, снова вставая. — Слушай, я не хочу показаться циничной: это, быть может, отличный шанс. Главное — смотри в оба, о’кей? И тебе бы не помешало сходить в парикмахерскую, перед тем как отправляться на встречу.

«Ну, — подумала я, мусоля кончики своего каре, выискивая секущиеся концы и вздыхая, — хоть Париж посмотрю».

Глава третья

Три часа спустя, после наскоро организованной стрижки и нескольких ведер чая со льдом, я, отыскав последний свободный уголок в тени, строчила наброски к материалу о Париже, а рядом со мной распростерлись путеводители «Одинокая планета» и «Уоллпейпер». В свою записную книжку я методично переписывала адреса, но мое воображение неизменно переносило меня на берега Сены, где мы с Алексом прогуливаемся: он в черной рубашке-поло, с сигаретой, а я в очень соблазнительном полосатом свитере и берете. Иногда даже с багетом в руках. Временами мы переносились на вершину Эйфелевой башни. Ни дать ни взять Том и Кэти[8]. Только все не так банально.

Назойливое пиликанье вернуло меня к реальности. Я огляделась, но почему-то все смотрели на меня. Прошла еще секунда, прежде чем я сообразила, что разрывается мой телефон, а потом я пережила еще несколько скомканных секунд, отчаянно роясь в сумке, чтобы отыскать его на самом дне.

— Алло? — наконец-то произнесла я.

— Это Энджел Кларк? Это Эсме из журнала «Белль». У вас на завтра на девять утра назначена встреча с Донной Грегори. Просьба быть в приемной в восемь сорок пять.

— Э-э, о’кей… — Эсме из журнала «Белль», какая деловая! — А Эмилия будет на встрече?

— Простите? — Эсме из журнала «Белль» казалась растерянной.

— Эмилия. Боб, мистер Спенсер, сказал, что Эмилии не терпится встретиться со мной, — пояснила я, начиная чувствовать себя идиоткой.

— А. Нет. — Эсме из журнала «Белль» подтвердила тот факт, что я идиотка. — Вам нужны координаты офиса?

— О нет, я вообще-то работаю в «Лук»…

— Чудесно. Значит, встречаемся в восемь сорок пять, — повторила Эсме из журнала «Белль». И повесила трубку.

Я легла на траву и стала смотреть на ясное небо. Тут надо подумать. Писать для блога — это прекрасно, но вот для «Белль»? Может статься, это будет отлично… «Белль» читают все, во всем мире, он имеет вес. А Мэри метала молнии просто потому, что Боб обошел ее. Оно и понятно — ей не нравится, когда ее журналистов увлекают на более тучные хлеба. Она была редактором электронного журнала на TheLook.com. А говоря «Белль», мы подразумеваем печатные страницы ежемесячного модного издания, имеющего международную известность. Слишком многое было для меня поставлено на карту, чтобы тратить время на мысли об уязвленном самолюбии Мэри, которые никакой пользы мне не принесут. Она мне обещала луну с неба сбить палкой, когда я, несмотря на все трудности, успешно завершила интервью с Джеймсом Джейкобсом, но пока ничего, кроме палки, я не вижу. Где обещанная колонка в «Лук»? До сих пор «под вопросом». Эту возможность я не упущу.

Телефон в моей руке не успел остыть после искрометной беседы с Эсме, как я вдруг почувствовала, что он завибрировал по новой.

«Ну ты постриглась наконец? А то на той неделе выглядела как пугало хохо».

Дженни. Я посмотрела на часы, чтобы узнать разницу во времени с Лос-Анджелесом; тут пять часов — стало быть, там два. Зная ее, могу сказать, что она едва успела продрать глаза. Моя лучшая подруга и первая нью-йоркская соседка по комнате Дженни Лопес последние пять месяцев зависала в Лос-Анджелесе и, судя по бесконечному потоку фотографий, которые она присылала, неплохо проводила там время. Если так можно назвать тусовки с поп-звездами, селебутантами[9] и беспрерывный шопинг за чужой счет «по работе». И я уверена, именно этим она и занималась. И хотя мне стало куда проще делать свою работу, когда ураган по имени Дженни покинул пределы моей квартиры, я безумно скучала по ней. Несмотря на все сообщения, электронные письма, телефонные звонки, которыми она забрасывала меня, и прибавившиеся к ним видеозвонки (после того как она месяц назад купила новый ноутбук), временами в Нью-Йорке без нее все же бывало пусто. А «Супермодель по-американски» не смотрелась без ее визга, от которого лопались перепонки: «Глазами улыбайся, стерва!»[10] Было здорово знать, что она всегда возьмет на себя решение любых вопросов. Перекатившись на живот, я быстро набрала ответ:

«Да. Прикинь, еду в Париж с Алексом на той неделе!»

Ожидая ее ответа, я удостоверилась, что юбка по-прежнему прикрывает мои трусики. Соблюдать благопристойность особенно тяжело, когда этот кусок материи едва дотягивается до ягодиц.

«КРУТО. В Париж? Правда? Типа чтобы сказать, что переедешь к нему?»

Я прервалась, чтобы собрать волосы — было слишком жарко, чтобы позволять волосам обметать мою шею.

«Просто в путешествие. Потом поговорим. Дж.»

С горем пополам устроившись комфортно, то есть с горем пополам перестав сверкать трусами, по крайней мере на какое-то время, и уйдя с солнца, я пролистала список имен в своем телефоне, ища, с кем бы еще потрепаться.

«Эй, Лу, ты не спишь? Дж.»

Не успела я отправить это сообщение, как мой телефон начал жужжать снова и на экране появилось имя Луизы.

— Привет! — радостно воскликнула я. — Как дела? Чем занимаешься?

— Привет, девушка, — ответила Луиза сквозь помехи. — Только что сидела в Интернете. Искала организатора к юбилею нашей свадьбы.

Луиза была моей самой лучшей подругой на все времена, но мы не виделись с тех пор, как мне довелось невольно испортить ее свадебный прием. Я не собиралась ломать руку ее новому мужу, просто расстроилась из-за того, что мой парень дрючит какую-то шлюху на заднем сиденье нашего «ренджровера». Я, конечно, подняла паруса и рванула в Нью-Йорк на следующий же день. А кто на моем месте поступил бы по-другому?

— О Боже, неужели прошел уже год? — Я сама едва могла поверить в это. Сколько всего произошло. — Он пролетел так быстро.

— Прошел год, — подтвердила Луиза. — Как думаешь, готова к новому перформансу?

— Наверное, пока нет. Ты устраиваешь вечеринку?

— Хм, да. Тим подумал, — начала она, и у меня сложилось впечатление, что она очень осторожно подбирает слова, — что было бы неплохо повторить прошлогоднее шоу… с фейерверками.

— Понятно, — сказала я, сжав губы в плотную тонкую линию. — Что ж, передай ему, чтобы не волновался, я не приеду, я буду в Париже.

— Ты едешь в Париж? — взвизгнула Лу. — Но это же недалеко! Ты должна приехать!

Я отняла трубку от уха.

— О, это было бы замечательно. — Что-то я сегодня много вру. — Но Алекс будет там выступать с группой, а мне поручено написать об этом для «Белль», так что у меня просто не будет возможности улизнуть.

— Серьезно? Для «Белль»? Ого! — Лу издала какой-то кошачий звук, который я предпочла проигнорировать. — Но ты не можешь быть в двух шагах от нас и не заехать. А что говорит мама?

— Мама ничего не говорит, потому что еще не знает, — отрезала я. — И не уверена, что хочу, чтобы она узнала, поэтому очень прошу тебя промолчать, если увидишь ее.

— О, Энджел. — Я поняла, что сейчас она примется читать мне нотацию. — Я знаю, что с твоей мамой бывает трудно, но она очень скучает по тебе.

— Играя на чувстве вины и прикрываясь мамочкой, домой меня не заманить, и тебе, как никому на свете, это должно быть прекрасно известно, — напомнила я. — Кроме того, они пошли на компьютерные курсы, и теперь я никак не могу от них отвязаться. Ты знала, что они завели себе ник на скайпе?

— Слышала, — сказала Луиза. — Она постоянно рассказывает об этом моей матери в супермаркете.

— Значит, Алекс выступит на фестивале? Не могу поверить, что ты встречаешься с рок-звездой. Здорово, наверное? Он уже пишет песни о тебе?

— Алекс не рок-звезда, Алекс просто Алекс, — выдала я официальную фразу, которую всегда приберегаю для таких случаев.

Я почувствовала, что краснею от макушки до пят. То, что я сказала, было не совсем так. Я балдею от того, что Алекс играет в группе. Я обожаю наблюдать, как он, потный, выходит на сцену и поет те песни, которые сочинил для меня. Мне нравится видеть зал, переполненный поклонниками, задумчиво поглаживающими подбородок, и фанатками, преданными глазами глядящими на него, своего кумира, когда он делает то, что ему нравится, что его увлекает. Но изо дня в день я, честное слово, любила его не за то, что он бог рок-музыки, а за то, что он покупал чайные пакетики без моего ведома при том, что не пьет чай, и зато, что записывал для меня «Сплетницу», даже когда серии повторялись, и за то, как он, сочиняя для меня новую песню, скрестив ноги, сидел на полу гостиной с акустической гитарой и неизменным диетическим «Доктором Пеппером», а челка спадала ему на глаза и из уголка рта торчал язык. Хотя каждодневный быт — это совсем не рок-н-ролл, но меня устраивает.

— Рассказывай, — с недоверием произнесла Луиза. — Тебе это нравится.

— Ну может быть. — Лу врать бесполезно. — Он предложил мне переехать к нему.

— Да ты что, правда? Так скоро?

— Ну, не «так скоро», мы знаем друг друга уже год, — сказала я, удивленная тем, что хотя бы кто-то не прыгает от радости, одновременно упаковывая мои вещи.

— Тебе нелегко там, да, милая? — дипломатично спросила Луиза. — Мне бы так не хотелось, чтобы ты бросалась в омут с головой. Может быть, тебе там одиноко? Ты знаешь, что всегда можешь вернуться. В любое время. Только скажи. И я приготовлю тебе комнату.

— Луиза, успокойся, все хорошо. — Золотое сердце. — Я в порядке и вовсе не бросаюсь в омут. Честно. Я даже еще не решила, приму ли его предложение.

— Я просто беспокоюсь за тебя, только и всего, — повторила Лу. — В общем, если не хочешь приезжать ко мне, тогда, может, я к тебе приеду? У тебя будет свободный день, чтобы пообедать? Как насчет воскресенья?

— Звучит заманчиво, — сказала я, внезапно проникнувшись идеей Луизы — увидеться, а не свадьбой/свадебным приемом/юбилеем свадьбы/вообще чем-либо, связанным со свадебной ситуацией. — Я с радостью.

— Отлично! — снова взвизгнула Луиза. — Будем сентиментальными — встретимся у Эйфелевой башни?

— Ага, давай. — Я улыбнулась. Дженни тоже захочет там встретиться. А им встречаться в одном месте категорически запрещено. А то все может закончиться большим взрывом. — Не могу поверить, что прошел целый год.

— Да, — согласилась Луиза. — По-моему, до того как ты бросила меня, мы самое долгое не виделись — четыре дня.

— Да нет, три. — Я и сама поразилась, как вдруг расстроилась. С того момента, как я перебралась в Нью-Йорк, меня еще никогда гак не тянуло домой. Разве было у меня время, чтобы почувствовать это? — Я пришлю тебе сообщение, когда приеду в Париж. Люблю тебя, Лу.

— И я тебя, дорогая. Жду не дождусь встречи — может, и свою не-рок-звезду приведешь ко мне на смотрины?

Я поджала губы.

— Ладно, если он не будет занят всякими репетициями. — Разве удивительно, что идея вот так смешивать прошлую и настоящую жизнь у меня вызывала неприязнь? — Еще поговорим.

Я повесила трубку и улыбнулась. Какое счастье — снова увидеться с Луизой. Какое счастье — отправиться в Париж. Какое счастье — писать для «Белль». Какое счастье — отправиться в путешествие вместе с Алексом. В общем, среда выдалась не такой уж плохой.

Через час после моего лежания в парке солнце прошлось по небу и таки добралось до моего маленького надежного укрытия, что вынудило меня отправиться восвояси. Ванесса, моя временная соседка по комнате, была на работе в «Юнион», и в квартире стояла устрашающая тишина и невообразимая жара. Я стукнула кондиционер, свисавший из окна гостиной, и достала из морозилки фруктовое мороженое, прежде чем усесться за ноутбук. О чем будут сегодняшние «Приключения Энджел»? Я вошла на сайт «Лук», переходя по ссылкам, пока не попала в свой блог.

Когда я только начинала писать, мне было трудно собраться с мыслями, но не потому, что их было нужно излагать в письменном виде, а потому, что требовалось описывать происходящее в моей жизни и потом выкладывать в сеть на всеобщее обозрение. Но теперь я видела в этом нечто вроде катарсиса. Написание статей в блог помогало мне прочистить мозг и разобраться в чувствах. Я поняла, что можно выкладывать, а что — нет, как делиться событиями и не выболтать ничьи секреты; по большей части я получала приятные комментарии и никто не выслеживал меня на улицах с факелами и вилами. А моя мать, по-моему, устала от чтения некоторое время назад. Слава Богу. Я начала набивать текст в пустое белое пространство:

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭНДЖЕЛ: О-ЛЯ-ЛЯ

Сегодня тот день, когда наваливается все и сразу. Бойфренд пригласил меня поехать с ним в Париж на следующей неделе; у меня состоялась очень важная деловая встреча, которая закончилась предложением поучаствовать в невероятно интересном проекте; я договорилась встретиться со своей старинной подругой из Лондона; ах да, и еще я постриглась. Насыщенный день.

Но, оставив в стороне знаменательное событие, которое лишило меня половины дюйма секущихся волос из моей стрижки, я задалась вопросом: насколько восхитителен Париж? Понимаю, я просто „шляпа“, что не отправилась туда раньше, особенно когда жила в Лондоне, но — ура! — теперь я наконец-то туда еду! И — о… — с моим парнем. Но только так и можно в Париже, правильно? Будем романтично прогуливаться на левом берегу Сены, держаться за руки около Нотр-Дам, смотреть на закат с Эйфелевой башни. Хотя я переживаю по поводу гардероба — мой парижский опыт составляют „Забавная мордашка“, „Джентльмены предпочитают блондинок“ и последняя треть фильма „Дьявол носит „Прада““. Так что на мне будут либо черная водолазка и бриджи, либо шмотки от-кутюр. Гмм. В общем, все в таком духе.

Я пытаюсь выбраться из своего сартровского кризиса и прошу вас: дайте мне „парижский“ совет — я хочу знать, где подают лучший горячий шоколад и где можно купить багеты. И конечно, приветствуются любые советы по шопингу. Сердце шепчет: „Шанель…“ — а рассудок и кошелек гонят на толкучку. Подскажите и уму, и сердцу — а я уж как-нибудь постараюсь совместить…»

Но прежде чем я смогу даже подумать о поездке в Париж, надо сначала пережить встречу в «Белль». Может, стоит поднапрячься и написать коммерческое предложение «Инсайдере гайд». Было бы неплохо отыскать какого-нибудь осведомленного парижанина. И еще потратить часа три в Интернете, скрючившись в три погибели над ноутбуком. Я заглянула куда только можно: и в парижский «Тайм-аут», и в «Гридскиппер», и в «Ситисерч»[11], а потом принялась составлять краткую выжимку. Несколько часов спустя я, в общем, добилась результата. В поисках дальнейшего вдохновения я переоделась в мятый сарафан «Сплендид» и шлепанцы «Хелло Китти». Было слишком жарко, чтобы надевать что-то другое. Из холодильника я достала ледяную банку диетической колы и свесилась с дивана в поисках пульта. Может, если я минут пятнадцать посмотрю «Е!», мне удастся узнать еще что-нибудь. Или полчасика. А потом еще «Топ-модель по-американски». Виновато глядя в монитор ноутбука усталыми глазами два часа спустя, я поняла, что существует такая вещь, как перенапряжение. И вернулась назад к телевизору. Удивительно, как я умею себя урезонивать.

На следующее утро было трудно поверить в то, что на свете существует такая вещь, как перенапряжение. Приняв накануне твердое решение не вставать слишком поздно и не перепачкаться карандашом для бровей, я поднялась ни свет ни заря, сделала подобающий макияж и выбрала самую подходящую для «Белль» одежду — простое платье-рубашку нежно-голубого цвета, путь к которому указала мне Дженни, когда мы были в магазине винтажной одежды в Уильямсбурге. Держу пари, даже самой отъявленной модной стерве придется попотеть, чтобы отыскать в нем хоть один изъян. Бесполезно пытаться опознать дизайнера, потому что дело не в нем. И вообще меня не волнует, что эти девочки подумают о моем чувстве стиля. Мне все равно. Я ведь не собираюсь писать о последних тенденциях подиумов Милана, правильно? Кроме того, думала я, засовывая результаты своих вчерашних трудов в свою самую лучшую наистильнейшую сумочку ярко-голубого цвета от Марка Джейкобса (ну да, я немного беспокоилась), я смотрела «Дурнушку», а еще смотрела и читала «Дьявол носит „Прада“», и надеюсь, эти девочки не будут такими, как там. Да, Мэри слишком грубо отзывается о них, а сама при этом не вылезает из джинсов и кедов «Конверс». Наверное, она просто не переносит модниц. Так что, может, и проблем никаких нет. Кроме того, я под прикрытием Боба. Моего доброго друга Боба. Бобби-бобби-боп. Вот черт, совсем с ума сошла.

Напоследок посмотревшись в зеркало, я пригладила волосы и вытерла чуть размазавшуюся тушь. У меня все получится. Я писала для «Лук» целый год. У меня своя колонка в британском журнале. Господи, да я даже брала интервью у кинозвезды. А им нужен всего лишь путеводитель по Парижу. По городу, который вряд ли когда-нибудь в своей жизни посетит тот, кто читает их журнал. Все пройдет без сучка без задоринки. Это же просто ерунда.

— Ты что, это тебе не ерунда какая-нибудь, — гавкала на меня Донна Грегори, комкая мой анализ. — Читателей «Белль» не интересует какая-то банальная статья туриста с претензиями о посещении Эйфелевой башни или о прогулке на лодке по Сене. Наши читатели хотят знать все самые закрытые, самые модные, самые злачные места Парижа. Им неинтересно, где, по версии «Гридскиппера», можно раздобыть лучшие блинчики или какие парки входят в десятку самых живописных, по мнению «Тайм-аут».

Я заерзала на стуле. Насколько я успела заметить, за те десять минут, что я здесь торчу, Донна даже толком не посмотрела мой синопсис, тем не менее методично разносила его в пух и прах слово за словом.

— Почему ты решила, что должна писать для «Белль», Энджел? — спросила она.

— Ну, я…

— Нет, серьезно, что позволяет тебе думать, что ты… — она сделала паузу, протянув ко мне руки, и недвусмысленно взмахнула одной, проведя ею сверху вниз, чтобы я могла убедиться, что критике подвергается все, что касается меня, — что тебя можно допустить до работы в «Белль»?

Занавес. Допустить? Почему меня можно допустить?!

— Я жду ответа, — заявила Донна.

Нокаут.

А Донна не разменивается на телячьи нежности.

— Ну, может быть, мне и не приходилось раньше писать статьи о путешествиях, зато я писала о многих других вещах в своем блоге, а недавно брала интервью у Джеймса Джейкобса для «Иконы стиля», поэтому считаю, что могу заниматься такой работой, — протараторила я. На запредельной скорости. Моя уверенность в себе испарилась, и мне хотелось только выбежать из офиса, уткнуться в тарелку с шоколадным печеньем и рыдать, как и положено никудышной бесталанной пародии на человеческое существо, которую, по мнению Донны, я и представляла собой.

Справедливости ради надо сказать, что Донну нельзя было назвать гламурной матроной, которую ожидаешь увидеть за столом редактора модного ежемесячника. Начать хотя бы с того, что она была не такой уж статной, ее блестящие (ладно, очень блестящие) каштановые волосы были собраны в конский хвост, и на ней были надеты джинсы. Может, миниатюрные и дорогие, но все-таки джинсы. Но хотя она и не носила «Прада», она стремилась выставить себя дьяволом. С той самой секунды, как я переступила порог ее офиса, она только и делала, что оскорбляла меня на каждом шагу.

Во-первых, мне отказали в кофе, потому что я выглядела так, словно мне было необходимо выспаться, а, как мне было сказано, кофеин этому не поспособствует, а потом и в воде, когда я хотела пойти попить в туалет, потому что туалет — только для сотрудников. При этом подразумевалось, что я не сотрудник и никогда им не стану. Зато она предложила мне выпивать минимум два литра воды вне ее офиса, потому что выгляжу я старше тридцати. Когда я упомянула, что мне только двадцать семь, она прыснула и демонстративно прикрыла рот рукой.

Дрянь.

— Гм, я слышала о той статье для «Иконы стиля», — добавила она, пролистывая распечатанные электронные письма. — Это ты раскрыла всем глаза на то, что Джеймс Джейкобс гей, да?

— Твою… э-э, я хотела сказать, не совсем. — Я до сих пор не могла понять, чего я тут торчу. И так было ясно, что эту работу мне не получить. — Уверена, он был геем до того, как я наткнулась на них с приятелем в туалете. Впрочем, никогда ничего нельзя утверждать наверняка. Возможно, моя экстремальная дегидратация завела его.

Донна на секунду замерла и бросила на меня колкий взгляд.

— Что это за платье? Не узнаю дизайнера. Откуда оно? — спросила она.

— Из «Шкафчика Бэкона», оно винтажное, — сказала я с толикой гордости. Винтажное[12] — это же здорово, правда?

— Понятно. — Она вздохнула и откинулась на спинку кресла, потягиваясь и обнажая из-под крошечного топика от Александра Ванга упругий живот, подправленный в тренажерном зале. Я знала, что топик от Александра Ванга, потому что она не преминула сказать мне об этом, как только я вошла в ее офис. — Понятно, что винтажное. А твой бойфренд играет в какой-то группе?

— Алекс, да. — Я была сбита с толку. Надо отдать должное этой стерве, она мастерски это сделала. — Я что-то не пойму, как это связано со статьей.

— Ладно, закончим на этом, Энджел, — сказала Донна, подавшись вперед. — Постараюсь быть вежливой, насколько это возможно, чтобы объяснить все вам, хотя приукрашивать ни к чему. Ты не тот человек, которого я пригласила бы писать для «Белль».

— Да-а?

Теперь я окончательно запуталась. Я что, правда очень хотела получить эту работу? Ну да, очень-очень.

— Да. — Донна кивнула, не обратив внимания на мой сарказм. — Но мистер Спенсер очень хочет, чтобы ты была нам полезна. И, не пойми меня неправильно, дело не в том, что вход в «Белль» заказан людям в винтажной одежде, просто… на меня такие обычно не работают. Одна девушка из отдела искусства надела как-то такую вот вещичку а-ля Диана фон Фюрстенберг. На маскарад… Хотя сумочка у тебя ничего.

— Спасибо. Это подарок. — Я инстинктивно погладила мягкую голубую кожу, моментально позабыв про поток оскорблений, который обрушивался мне на голову.

— Ну разумеется. — По ее тону можно было подумать, будто она услышала именно то, что хотела. Будто бы сама идея самостоятельной покупки сумки от Марка Джейкобса таким человеком, как я, спровоцировала бы апокалипсис. — Я вижу единственный выход из положения: статья будет разбита на две части. Я попрошу кого-нибудь написать о Париже элитарном: о высокой моде, о парижских салонах, о пятизвездочных отелях, — а ты, ушлая «винтажная» девочка с приятелем из рок-группы, покажешь обратную сторону медали. Э-э — как это — хипповую сторону.

— О, но я совсем не ушлая, — невнятно произнесла я. — У меня нет татуировок. Я даже живу не в Бруклине. Я англичанка до мозга костей.

— Ну, тогда у нас возникнут проблемы. — Донна снова откинулась на спинку кресла. — Потому что ты либо пишешь о парижских барахолках, магазинах ширпотреба, кафе для полуночников и ночных клубах, либо не пишешь ничего.

Ноу комментс.

Спустя еще час пребывания в кабинете Донны и выслушивания ее наставлений, какой она хотела бы видеть статью — «эксцентричной, но не эксцентричной, острой, но не острой, андеграундной, но без грязи; просто это должно быть очень „Белль“!», — я наконец была отпущена на свободу, не чувствуя себя ни на йоту умнее, зато сильно дешевле. Я не удостоилась ни одного комплимента, зато получила работу, а это немало, правда?

На свете существует только один человек, с которым я могла все это обсудить. И лучше этому человеку ответить.

— Возьми трубку, Дженни, — тихо сказала я, бросаясь в тень ближайшего небоскреба.

— Энджи, крошка, еще только полвосьмого, — просипела сонная Дженни из своего Лос-Анджелеса. — Ты при смерти?

— Нет, слушай, я только что ходила в «Белль»… — начала я.

— Значит, ты не при смерти. Я вернулась два часа назад, я тебе потом позвоню, — перебила она.

— Нет! Дженни, послушай, у меня замечательные новости. Ты слышала, что я сказала? Я буду писать для «Белль». — Я надеялась, что упоминание ее самой любимой библии моды заставит ее повисеть на телефоне хотя бы минут пять. — «Белль». Твой любимый журнал. «Б-Е-Л-Л-Ь».

— Ты только не обижайся, — от всей души зевнула Дженни, — но что ты собираешься писать для «Белль»?

— Не обижаюсь. — Я надулась. Ну что же во мне такого, что отпугивает от меня почитателей «Белль»? Я весь прошлый погубила на то, чтобы разобраться в вопросах моды. Точнее, меня просвещала Дженни, но я и сама теперь преспокойно могу подвести глаза и все такое. Могу целый вечер провести на каблуках приличной высоты и не упасть в грязь лицом (согреваемая мыслью, что в сумке у меня дежурные балетки). — Они хотят, чтобы я написала путеводитель по Парижу. Всякую модную фигню будет писать какая-то другая девушка, она и напишет про — как там Донна говорила? — «Балмейн»? Правильно я сказала? А мне досталось писать про тусовки, про всякий андеграунд. Но мне понадобится твоя помощь, потому что я хочу сделать свою работу очень хорошо. У тебя есть в Париже кто-нибудь стильный из знакомых? Кто-нибудь, кто разбирался бы в тамошних секонд-хендах, барахолках?

— «Балмейн»? О… — протянула она.

— Дженни, послушай, — снова сказала я. Черт меня дернул называть ей громкие дизайнерские имена. — Ты не знаешь кого-нибудь в Париже, кто мог бы помочь мне?

— О, детка, ты многого достигла, — внезапно защебетала Дженни, — ноты просто не можешь писать о моде, ты не можешь писать статью о парижской моде в «Белль».

Она хотя бы уделила мне внимание.

— Во-первых, спасибо за прямоту, и, во-вторых, это статья не о моде, а о поездке, — сказала я. — Мне просто надо написать о паре-тройке барахолок и кафе, а еще осветить, как зажигает Алекс. Все получится. Я думала, ты порадуешься за меня.

— Но это же «Белль», Энджи. Я не хочу, чтобы ты опростоволосилась, — не унималась Дженни. — И потом, ты же понимаешь, некоторые из твоих знакомых знакомы и со мной.

— Твоя поддержка просто сногсшибательна, и я обещаю тебе не подставлять тебя никоим образом. Особенно если ты ответишь на мои чертовы вопросы и скажешь, знакома ли ты с какими-нибудь тусовщиками в Париже.

— А «Белль» будет тебя натаскивать? Они дали тебе список мест, которые надо посетить? — Она продолжала игнорировать меня. — Там в статье будет твоя фотография?

— Нет, они не будут меня натаскивать, и нет, они не давали мне списка мест, которые надо посетить, — найти их и есть моя работа, и уж конечно, они не позволят моему фейсу появиться на их священных страницах.

— Ну хоть так. — Дженни вздохнула с ощутимым облегчением. Зараза. — Ладно, у меня есть идея. Я напишу тебе кое-что для статьи, ладно? Ты когда уезжаешь?

И тут я впервые перестала ненавидеть этот телефонный разговор. Нет, конечно, Дженни за миллион миль в своем Лос-Анджелесе стала мерзкой, спору нет. Но теперь она имела доступ к тоннам модной одежды задарма и временами любила продемонстрировать широту души.

— В понедельник, но ты не заморачивайся, ты не обязана. — Еще как обязана.

— Милая, я тебя прикрою. Облегающие джинсы, подчеркнуто заспанные глаза, берет… Я в теме. Я подниму твою планку. Ты будешь стилягой. Ты будешь белль-стилягой. Бипстером. — Ее смех перерос в зевок. — Серьезно, я тут дохну от скуки. Пришли подробности по электронке, что будешь делать, как только приедешь на место, и я тебе пришлю кое-что. И я уверена, у меня кто-то был в Париже. Пойду вспоминать.

— Да?

— Да. Энджи, я типа вплотную этим займусь. А теперь, пожалуйста, дай мне поспать.

— Тогда типа иди спать, — засмеялась я. — Что-то ты, Лопес, совсем типа олосанджелилась.

— Типа того. Пошла ты, Кларк. — Она снова зевнула. — Иди купи себе «Белль», не расслабляйся. Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю.

По крайней мере думала, что люблю, до тех пор пока не получила три огромные коробки DHL следующим утром. Оказалось, я совсем не знаю, что такое любовь. Любовь, оказывается, это когда одна коробка называется «вечер», другая «день», а третья «хрен его знает, куда это надеть, но прикид лютый». Я немедленно принялась копаться в них, разрывая скотч при помощи своих ключей от квартиры и извлекая одну восхитительную вещь за другой. В каждой коробке лежал конверт из манильской бумаги с первоклассными рукописными (ну, нацарапанными кое-как) заметками о том, куда каждый комплект можно надеть. Джинсы «Джо» с «Тори Берч» на плоской подошве и пиджаком «Элизабет энд Джеймс». Комбинезон василькового цвета от Дианы фон Фюрстенбергс платформами «Ив Сен-Лоран». Отделанное стеклярусом флаппер-платье «Баленсиаги» с платформами «Джузеппе Занотти». Сумочку «Миу-Миу» — со всем. Спустя час игр в переодевания я присела на краю дивана в бледно-голубом шелковом «Ланвине» с красным лицом и маниакальной улыбкой. В самом низу коробки, название которой начиналось на «хрен его знает», под висюльками и браслетами от Кеннета Джей Лейна лежала записка от Дженни:

«Я помню, ты сказала, чтобы я не заморачивалась, но ты едешь в Париж. От „Белль“. А твои знакомые знакомы и со мной, поэтому я не позволю тебе сунуться в мировую столицу моды одетой с ног до головы в ужасный „Американ аппарель“, — и не смей говорить мне, что была не в нем, когда открывала эту коробку, даже если теперь на тебе уже спортивный костюм „Нарцисо Родригез“»…

Я сделала паузу и бросила взгляд на одежду, лежавшую на диване: и где тут спортивный костюм? Я что-то упустила?

«…потому что он просто отпадный. Ты в нем будешь выглядеть просто супер, Энджи, я так тобой горжусь. В общем, бери шмотки, зажигай в них, делай фотки, но самое главное — ВЕРНИ ИХ ОБРАТНО, желательно целыми и не залитыми кетчупом.

Люблю тебя, Джей Ло».

В Лос-Анджелесе было только восемь утра, то есть до того, как мне официально разрешалось звонить Дженни и при этом не попасть в список под названием «ты для меня умер», оставалось еще четыре часа. Три прокола — и ты вылетаешь из фаворитов; один я уже сделала, когда она застала меня за глажкой воротника рубашки от Томаса Пинка, которую я брала у нее, моим утюжком для выпрямления волос. Наверное, она такого никогда не делала. Хотя я ей не поверила. А вот чему я верила, так это тому, что коллекция одежды, валяющаяся на моем диване, — во-первых, бесподобная, во-вторых, стоит больше, чем моя квартира, и в-третьих, сделает из меня самую хорошо одетую охотницу за дешевизной на улицах Парижа.

Я набрала сообщение, что посылка пришла и что я буду холить и лелеять одежду, как будто это новорожденный младенец. Которого я была готова продать, только бы эта красота осталась при мне навсегда. Прижимая к груди бледно-голубые широкие брюки от Стеллы Маккартни, я уставилась на груду избранного шмотья. Клянусь, это был один из самых красивых видов, что я когда-либо имела честь созерцать. Разве Париж может сравниться?

Глава четвертая

Хотя сам процесс перелета не представлял для меня никакой проблемы, я просто ненавидела аэропорты. Упоение от дьюти-фри испарилось через несколько минут после того, как я вспомнила, что мои финансы поют романсы. Осознание, что меня бросили одну, усадили на неудобный металлический стул, что приходится кусать задеревенелый бутерброд из «Макдоналдса», когда Алекс уже в воздухе, в воздухе и далеко отсюда, тоже не прибавляло оптимизма. Сисси клялась, что изо всех сил старалась забронировать нам билеты на один рейс, но оказалось, что его был уже набит под завязку. Несмотря на то что его менеджер бронировал билеты в тот же день, когда она бронировала мне.

Поэтому, вместо того чтобы присоединиться к своему приятелю и заняться сексом в туалете, мне пришлось довольствоваться девятичасовым перелетом, зажатой между совершенно незнакомыми людьми. Забросив в глотку приличную горсть чипсов, я включила свой новенький блэкберри, проспонсированный «Спенсер медиа», и увидела сообщение от Эсме. Вот радость-то. Мне удалось избежать личного контакта с другими милыми людьми из «Белль», но от выразительных, граничащих с угрозами сообщений Донны и Эсме было некуда спрятаться. И вот пожалуйста, очередное:

«Энджел.

Французский „Белль“ посылает ассистента, она введет тебя в курс дела. В холле отеля в десять тридцать ты встречаешься с Виржини.

Эсме».

О Боже, только не это. Они «посылают» супер-пупер-модную французскую хиппушку, чтобы выбить меня из колеи. Мэри оказалась права. Девочки из «Белль» очень недовольны тем, что Боб навязал меня им, но я была полна решимости отвоевать свое место под солнцем. Я самая настоящая журналистка, и у меня хватит таланта, чтобы не упустить такую возможность. Так сказал мой парень.

Кроме того, я бы не стала утверждать, что в «Спенсер медиа» все были настроены против меня. Поскольку мое назначение произошло в последнюю минуту, Сисси великодушно подключилась и предложила помочь утрясти мелкие проблемы, связанные с поездкой. Даже когда обнаружилось, что она не может посадить меня на один рейс с Алексом, она сказала, что попросит друга, который работал в этой авиакомпании, постараться устроить меня классом повыше, и прислала с курьером мой блэкберри, корпоративную кредитку, карту Парижа и диске «Забавной мордашкой». И — будто бы это было недостаточно подозрительно! — снабдила запиской с надписью: «Цо[13]. Сисси». Она либо прошла операцию по перемене личности, либо поддалась влиянию Деды Боба.

Очевидно, влияние Деды Боба распространяется на всех в «Спенсер». Буквально на каждом шагу я получала сообщения от Донны Грегори, которая справлялась о ходе моего изыскания, снова и снова повторяя, чего она не хочет видеть в статье, зато так ни разу и не обмолвившись, что же она все-таки в ней видеть хочет. Так что ее эсэмэски — пустая трата времени. Я всю неделю только и делала, что искала информацию, и мне не терпелось приехать наконец в Париж и увязнуть в нем. Я хочу сказать, сначала я считала, что блог — мое самое большое достижение, потому что благодаря ему я вышла на интервью с Джеймсом Джейкобсом. Потом я стала думать, что в действительности мое самое большое достижение в жизни — это интервью с Джеймсом Джейкобсом, которое позже обернулось травмоопасной и даже способной разрушить мою жизнь болью в заднице. С другой стороны, жизнь методично вела меня вот к этому. К статье в «Белль». И к новой сумочке от Марка Джейкобса; значит, все было не так уж плохо. И я уверена, что вот теперь я действительно достигла большего. Я это чувствовала всеми фибрами души. Что бы это ни значило. Как-то путано, да? Хм…

Я терпеливо ждала, пока объявят посадку, листая в миллионный раз страницы журнала «Икона стиля», жалея, что не оставила свои путеводители по Парижу и записи в ручной клади. Я не могу спать в самолете — у меня словно муравьи под кожей бегают. Я нервничала из-за статьи, из-за того, что не говорю по-французски, переживала о том, как буду самостоятельно добираться до гостиницы, и почему-то о том, каково это — провести целую неделю с Алексом в совершенно чужой стране. Это переживания во благо, но тем не менее переживания. Однако мои переживания не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с Алексом. За три дня до отъезда он замкнулся в себе, а его кожа приобрела красивый бледно-зеленый оттенок. Он объяснил, что ненавидит летать, и как ни старались Грэм и Крейг, басист и ударник его группы «Стиле», подбодрить его, похлопывая по спине и предлагая напиться перед посадкой, легче ему не становилось.

Я огляделась в поисках красноречивых следов рвоты у пункта выхода на посадку, которые бы подтверждали, что он был здесь, нотам было совершенно чисто. Наверное, в аэропорту JFK[14] такие вещи моментально убирали. Американцы просто помешаны на чистоте.

Нет, это даже мило. Даже когда порой мне было до смерти страшно, Алекс всегда оставался невозмутимым, поэтому я испытала облегчение, увидев, что он так трясется перед полетом. Значит, ничто человеческое ему не чуждо. Даже когда я попыталась успокоить его своим дежурным фуфлоидом: «Да гиппопотамы топчут больше людей, чем их гибнет в авиакатастрофах» (не знаю, правда это или нет), он только поцеловал меня в макушку и вернулся к своей мантре: «Никуда я не лечу».

Посадку наконец объявили, и я со своей битком набитой потрепанной сумкой «MJ» направилась к пункту посадки. Я отправила свое красивое синенькое платье в багаж, а свою старую (я ношу ее уже почти год) сумку решила оставить при себе из страха, что новую поцарапают или испачкают. К тому же я более или менее убедила себя в том, что потрепанная сумка гораздо больше подойдет для того, чтобы взять ее с собой в самолет. Мне кажется. Добравшись до самолета словно в аэродинамической трубе, я предстала перед бортпроводником со скучающим видом, который взял мои билеты, проверил паспорт и указал направо, улыбаясь, как Джокер. Я ответила натянутой гримасой и стала протискиваться по узкому проходу, стараясь не задеть своей пятой точкой тех несчастных, которые уже расселись по своим местам. Ну ничего, однажды они укажут мне налево.

Как я и думала, меня не обделили крохотным, едва заметным местечком в ряду из четырех сидений, три из которых были уже заняты. По словам подозрительно честной Сисси, согласно политике «Спенсер медиа», если полет длится до двенадцати часов, то компания предпочитает экономить; но я почему-то ей не верила. Дело не в экономии, а в том, что мне придется провести девять часов кряду в настоящем аду. Втиснув свою сумку под переднее сиденье, я бросила взгляд налево и увидела человека необъятных размеров, сидящего с закрытыми глазами, который постоянно крестился и не выпускал из рук Библию. Справа от меня хихикала и держалась за руки влюбленная молодежь. Уловив мой взгляд, блондинка (не такая уж и молодая) сунула мне под нос свою руку с кольцом.

— А мы поженились! — взвизгнула она, водя рукой туда-сюда, чтобы нереально огромный бриллиант ослепил меня. — В Нью-Йорке! Поженились! Мы из Англии. Но поженились в Нью-Йорке. А не в Вегасе. Без понтов в смысле.

— Понятно, — неуверенно проговорила я, стараясь отвернуться от сверкающего камня, который слепил меня. — Поздравления.

— О, а ты тоже англичанка?! Дейв, она тоже англичанка, — энергично продолжала моя соседка, не обращая внимания на мои слова. — Все прошло в мэрии, спокойно, но очень стильно, знаешь? Мы остановились в гостинице «Уолдорф Астория». Дома никому ничего не сказали. В смысле они знают, что мы обручены, но не знали, что мы собирались пожениться. Понимаешь, Дейв уже был женат раньше, и мы не хотели устраивать пышных торжеств.

— Я уже был женат раньше, — подтвердил Дейв, наклоняясь ко мне и демонстрируя огромное обручальное кольцо, инкрустированное алмазами. Хм, изящное. — Та была такой праведной брюзгой. Совсем не как эта.

— Ага, ну поздравляю, — снова сказала я, пристегивая ремень безопасности и как бы вежливо намекая «оставьте меня в покое», а сиденья 47 F и G приступили к достаточно интенсивному публичному выражению своих чувств.

— Это было просто отпадно, — сказала жена Дейва, оттесняя своего огромного мужа. — Я купила эти, как их, туфли «Лабутен», правда, Дейв? Отпад!..

— Ага, — кивнул Дейв. — «Лабутен».

Я изобразила вымученную улыбку и попыталась не заплакать. Сколько-сколько длится полет? Дженни бы уже била эту девицу по щекам, и уровень моей толерантности впечатлил даже меня.

— А теперь вот едем в Париж на медовый месяц. Здорово, правда? Он такой романтик, мой Дейв. Я всегда говорила, что выйду за романтика. А ты замужем, солнышко?

— Нет, — улыбнулась я, качая головой. — Не замужем.

— Помолвлена?

— Не-а.

— Встречаешься с парнем?

— Ну да.

— Ага, попалась, — сказала она, хлопая меня по коленке. — Значит, есть надежда.

Я мило улыбнулась и поспешила вставить беруши, пока она не пристала ко мне еще с чем-нибудь. Но тут явилась бортпроводница и сказала, что на взлете это делать нельзя. Дура. К счастью, жена Дейва, видимо, не жаловала перелеты и с самого взлета уткнулась в его надежную грудь, решившись оторваться от нее минут через пятнадцать, что дало мне неплохую возможность наконец воспользоваться берушами и притвориться спящей. А это было нелегко, потому что мужчина слева от меня а) безбожно потел и б) шепотом читал Библию, но так громко, что я даже подумала, а не маньяк ли он. Просто фантастика.

Я приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на экран своего айпода, стараясь не открывать веки так, чтобы это было заметно, и пролистала список плейлистов. Алекс обещал загрузить туда не только Джастина Тимберлейка и саундтреки из «Сплетницы», чтобы настроить меня на Париж. Обнаружив список под названием «Приключения Энджел: миссия в Париже», я улыбнулась и постаралась не казаться слишком довольной, что у меня есть такой замечательный парень, который сделал из меня всеядное в плане музыки существо — воплощенный символ истинной любви. Я откинулась на спинку сиденья, чтобы проникнуться musique en frangais[15], но тут же распахнула глаза, не ожидая услышать голос Алекса.

«Привет, Энджел, вот я тут подсобрал тебе песенок, чтобы скрасить перелет. Хотя, по-моему, это меня надо успокаивать, да? Жаль, что мы не вместе летим, но я уверен, ты прекрасно доберешься. А, вот еще: я тут новую песню для тебя написал…»

Его тихий вкрадчивый голос затих, он покашлял, и зазвучала гитара. Я быстро закрыла глаза, не желая, чтобы Миссис Дейв Номер Два испортила этот момент. Хотя ей бы не удалось. Я почувствовала, как горят щеки, внутри все завязывается в узел, а сердце колотится. У меня было такое ощущение, что я падаю в никуда (в хорошем смысле). То же чувство возникает, когда я утром открываю глаза и вижу лицо Алекса. И когда выхожу в метро из вагона и замечаю, что он уже ждет меня. И когда я знаю, что он в радиусе трех шагов от меня. В самом деле — зачем я делаю из мухи слона? Он славный парень. Мой бывший вот не стал бы звать меня с собой в Париж. Хотя свою любовницу пригласил бы — но это ничего не меняет.

Пора все-таки перебираться к Алексу.

Я почувствовала себя так, словно только сейчас кому-то наверху пришло в голову наконец огреть меня обухом. Конечно же, я должна житье ним, я ведь люблю его. Все во мне кипело от восторга — ура, мы будем жить вместе! А сообщить ему это можно прямо в его день рождения. Такая новость спасет ситуацию, если ему не понравятся часы, которые я купила ему в подарок.

Оставшаяся часть пути прошла спокойно: я боролась со сном, парочка лапала друг друга и только изредка гладила меня по бедру (надеюсь, случайно), а мой религиозный друг прочел целых две книги Ветхого Завета, и вот наконец принесли завтрак. Зевая и потягиваясь, насколько позволяло сиденье, я поерзала в кресле и соскребла свои кудрявые волосы с лица назад. После длинного перелета я выглядела не лучшим образом. Поверх голов в иллюминаторе мне была видна земля. Я умяла ужасно сухое печенье, которое могло бы носить гордый титул «Самое жесткое на свете», и откинулась на спинку сиденья. Мне вдруг ужасно захотелось почувствовать под ногами твердую почву.

— О, наконец-то проснулась, соня!

Боже…

— А уже думала, придется оставить тебя в самолете, — сказала миссис Дейв, весело, но больно ткнув меня в плечо. — Значит, встречаешься со своим парнем в Париже?

— М-м, э-э, ну да, — сказала я, пытаясь накрасить глаза тушью и не попасть в глаз.

— А, ну здорово, — сказала она, пристегивая ремень и пристраивая голову на плече Дейва. — Кто знает, может, он сделает предложение.

То, что произошло дальше, было сделано ненамеренно. Я правда не хотела, красясь, заехать в лицо своему соседу библиофилу и тем самым спровоцировать его пролить себе на брюки раскаленный кофе.

— Святая Мария Матерь Божия!

Ой. А ведь удалось почти до конца долететь без приключений. Я видела достаточно эпизодов «Друзей», чтобы знать, что вытирание его промежности салфетками ничего не даст, поэтому пробормотала извинения, откинулась на спину и закрыла глаза. Если это самое худшее, что произойдет на моем пути в Париж, буду очень рада.

— Что значит — мой багаж пришлось «уничтожить»?

Я стояла в зале выдачи багажа аэропорта имени Шарля де Голля, слушая офицера с донельзя постным лицом, который в четвертый раз повторял одно и то же.

— Мадам Кларк, я уже сказал, — он вздохнул, — что ваш багаж не прошел наш контроль безопасности и был уничтожен. Вам должны были сообщить об этом в JFK. В принципе вы вообще не должны были никуда лететь в таком случае.

— Что значит «уничтожен»? — Я потерла виски и несколько раз моргнула, стараясь окончательно проснуться. — И, знаете ли, я мадемуазель.

— Пардон, мадемуазель. Уничтожен. Его нет.

Я стала отчаянно рыться в своей сумке, чтобы посмотреть, что у меня осталось. Солнечные очки, бальзам для губ, две помады, телефон, фотоаппарат, бумажник, паспорт, ноутбук, «Ю-Эс уикли»[16]. По крайней мере не придется читать всякий учебный материал. Слава Богу.

— Но почему? — У меня ломался голос. Видимо, я начала осознавать реальность происходящего. — Почему, Господи, почему его вообще надо было уничтожать?

— Есть много причин, мадам, сейчас очень повышены требования безопасности. Может быть, в вашем чемодане было что-нибудь запрещенное? Что-нибудь опасное?

— Самое опасное, что гам могло быть, это пара туфель, в которых можно было бы заподозрить орудие для причинения тяжкого вреда телу. — Я сжала губы, едва сдерживая слезы. Произошла какая-то ошибка. — С кем я могу поговорить об этом?

— Боюсь, что со мной. — Офицер вздохнул. Опять. — Может быть, там было что-то, что работает на батарейках? Что-нибудь вибрирующее? — осторожно намекнул он.

— Вибрирующее? Вибратор? — взвизгнула я. Ого, а я умею пронзительно кричать, когда надо. Судя по всеобщему вниманию, это было международное слово. Чудесно.

— А как это — уничтожен?

— Его безопасно детонировали.

— Безопасно…

— Да.

— Взорвали?

— Oui[17].

— И… как это? — Я что-то вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Мне жаль, мисс Кларк. Я могу проводить вас до выхода из аэропорта, поскольку на ваш счет нет никаких предписаний о задержании, но ваш багаж был уничтожен. Это все, что я могу вам сказать. Может быть, проводить вас до такси?

— Но подождите, как это… — снова попыталась я, однако офицер молча взял меня за руку и повел к большим раздвижным дверям на выходе из аэропорта.

К тому времени как добралась до города, я практически дошла до третьей степени отчаяния. Когда офицер затолкал меня на заднее сиденье такси, я испытала легкое разочарование, а на полпути впала в неистовый гнев. Когда я закончила изрыгать проклятия на первенцев всех работников аэропортов JFK и Шарля де Голля, то погрузилась в депрессию. Мои туфельки «Лабутен». Моя прекрасная сумочка от Марка Джейкобса. Вся моя одежда. Вся. О Боже, вся одежда, которую Дженни прислала мне. Все взорвано в прах каким-нибудь потным человеком в рубашке с короткими рукавами. С усами. У них у всех рубашки с короткими рукавами и усы.

Что-то внутри меня говорило мне о бутиках, обувных магазинах и магазинах нижнего белья, которые я посещу за время своего путешествия, но всякий раз, как я закрывала глаза, я так и видела, как мой колокольчиково-желтый «Филип Лим» взлетает в воздух и разлетается на миллион кусочков, а несколько французских офицеров охраны в беретах стоят и гогочут. В бронированных беретах. И «Ланвин». Боже мой, «Ланвин»! Мое воспаленное воображение предпочитало считать, чтобы мой багаж взорвали во Франции.

В последнем сообщении, которое я получила от Алекса, он писал, что ему надо быть в кафе «Карбон» к семи, и приглашал меня встретиться с ним там. Но уже было слишком поздно, чтобы останавливаться в отеле, да и к тому же — что мне надеть? Это же не проект «Подиум», чтобы я соорудила себе вечерний парижский наряд из обрывков «Ю-Эс уикли» и ланкомовского блеска для губ «Джуси тьюбе».

Я попыталась объяснить водителю, куда хочу доехать, но в конце концов просто показала ему сообщение Алекса. Он заворчал и свернул куда-то на мощеную дорогу, обрамленную крошечными столиками и еще более крошечными девушками, все сплошь с умопомрачительными длинными волосами и несчастными пухлогубыми лицами. Vive la France[18].

Наконец такси остановилось, водитель обернулся и с улыбкой уставился на меня. Я, хоть и осознавала свою нынешнюю непривлекательность, уставилась в ответ на него. Он что, давно не видел ничего блестящего, милого и привлекательного? Да нет. Видел. Так грубо, как только умела, я достала пригоршню евро и вручила их ему, как мне показалось, с довольно равнодушным видом. Хотя, наверное, когда я поблагодарила его и сказала оставить сдачу себе, это разрушило первоначальный эффект.

Пытаясь собраться перед встречей с Алексом, я остановилась возле милого кафе со стеклянным фасадом и стала дышать ровно и медленно. Десятки людей стояли здесь, курили и смеялись, и все они были прекрасны. Честно говоря, в расшитом блестками платье Дженни «Балмейн» я бы выглядела расфуфыренной, но в своей дорожной одежде производила не менее нелепое впечатление. В своей единственной одежде, кстати говоря. Все девушки были одеты в такие облегающие синие джинсы, что темноволосые кареглазые мальчики, которые пожирали их глазами, при всем желании не смогли бы стащить с них эти джинсы. Это просто нереально сделать без специального оборудования. Я заметила, что все эти создания вопреки моим ожиданиям имели растрепанные прически, словно только что встали с постели; при этом ни у одной из них не было видно следов размазавшейся туши или темных кругов, наспех замазанных корректором; наоборот, буквально каждая девица выглядела так, словно презирала косметику и представляла собой воплощение природной красоты. Стервы. И им наплевать, что мне нельзя пить ни одного стакана красного вина, потому что я обязательно пролью его на себя. Или на того, кто окажется в зоне моей доступности. В общем, меня никак нельзя было принять за француженку. С большой натяжкой я бы могла сойти за бездомного шестнадцатилетнего французского паренька, но с этими утонченными секс-бомбами у меня не было ничего общего. И точка.

Тяжело вздохнув, я наконец протиснулась сквозь толпу и попала в кафе. И почти с порога заприметила Алекса. Даже среди толпы худощавых темноволосых парней он первым попал в поле моего зрения. К несчастью, второй туда же попала до безумия красивая блондинка, которая сидела у него на коленях и, обнимая за шею, хохотала что было сил. А третьим — темное пространство моих собственных век, потому что в то же мгновение я упала в обморок.

Глава пятая

— Господи, Энджел, ты в порядке?

— Да, спи, — пробормотала я, пытаясь руками рассеять звук знакомого голоса. Я так устала — что ему от меня нужно?

— Вот черт. Дайте поды! — Чья-то рука убрала волосы с моего лба, и, попытавшись перевернуться, я вдруг поняла, что кровать стала какой-то неудобной. Какой-то холодной. И жесткой — вообще похоже на пол.

— Все нормально, у нее это в порядке вещей, — сказал Алекс, помогая мне подняться, а затем сесть на стул и выпить огромный бокал воды. — На сей раз ее хотя бы не вывернуло наизнанку.

— Я не пьяна, — пробормотала я в бокал и осушила его. — Мне стало плохо из-за перелета и стресса.

— Привет, кстати. — Алекс лениво улыбнулся и убрал прядь моих курчавых волос за ухо. — Bienvenue & Paris[19].

Я огляделась, но таинственная блондинка, которая, как я туманно помнила, устроилась на коленях у моего бойфренда, исчезла. Она мне почудилась?

— А?

— Добро пожаловать в Париж! — Его улыбка потускнела и сменилась тревогой, а зеленые глаза буравили меня насквозь. — Энджел, ты точно в порядке? Может, позвать врача?

— Нет. — Я сделала глубокий вдох. Надо же, нет никакой блондинки. — Я в порядке, просто у меня был самый ужасный перелет, какой только можно себе представить.

— Сильно трясло? — спросил кто-то с американским акцентом. Слишком быстро повернув голову и поплатившись за это сильным прострелом в висках, я увидела Крейга и Грэма, других участников группы Алекса, которые махали мне из-за стола.

— Эффектное появление. — Грэм послал мне воодушевляющую улыбку и пальцем затолкнул очки назад на переносицу. — Если ты не видела нас, могла бы просто позвонить.

— Мне понравилось, — добавил Крейг. — Но, э-э, ты только не обижайся, Энджи, тебе надо было прийти в чем-нибудь другом. Это ведь Париж, а не Бруклин.

— Спасибо, Крейг.

Он был куда менее вежлив по сравнению с Грэмом, но, с другой стороны, не был голубым. Я почти забыла, что провела в одной и той же одежде целые сутки. И что не смотрелась в зеркало примерно столько же. Хотя «безопасное детонирование» моих вещей тут было уже ни при чем.

— Ты замечательно выглядишь. — Алекс от моего имени послал Крейгу недовольный взгляд. — Только, э-э, тебе не хватило времени переодеться? Нет, это не обязательно. Потому что ты великолепно выглядишь.

Держась за голову, я рассказала всю грустную историю, делая паузы, чтобы дать Крейгу нахохотаться всласть в определенные моменты моего повествования и в конце спросить, значит ли это, что у меня не осталось нижнего белья.

Грэм покачал головой:

— Энджел, это ужасно. Но с другой стороны, ты можешь поменять себе гардероб в Париже, так? Здесь можешь напокупаться выше крыши.

— Только вот у меня на кредитке шаром покати после Лос-Анджелеса. — Я вымучила улыбку.

— Мы что-нибудь придумаем. Мне ужасно жаль, что тебе пришлось пережить все это. — Алекс обнял меня за плечи и положил мою голову себе на плечо. От него очень приятно пахло. И это еще раз напомнило мне о том, что я пахну совсем не вкусно. — Расслабься. Теперь ты здесь, в Париже. Все будет отлично.

— Ага. — Я закрыла глаза и вздохнула. — Наверное. Хотя все равно надо купить себе одежду. У меня буквально ничего нет. Только вот не знаю, где взять время. Мне еще надо завтра встретиться с этой ассистенткой из «Белль», а мне совсем нечего надеть.

Все мои записи, фотоаппарат, зарядка для ноутбука. Целое исследование, которое я так тщательно и дотошно передирала из других журналов и путеводителей, кануло в Лету. Весь мой гардероб отправился следом. Я почувствовала, как к горлу подступает вторая волна разочарования и что ничегошеньки не могу сделать, чтобы остановить ее. Алекс гладил мою руку, Крейг читал вслух меню, а у меня в глазах стояли слезы. Что мне делать в Париже целую неделю без одежды? Без моих туфелек? Без моего утюжка для волос? Я чувствовала абсолютное опустошение, словно мои внутренности выпали из меня, пробили стул и шлепнулись на пол. Боже мой, одежда Дженни тоже уничтожена! Ну как я скажу ей, что пропало все, что она мне одолжила? Мне не хотелось создавать ей проблемы, но у меня никоим образом не получится заскочить в «Балмейн» и прикупить там платьишко тысячи так за три долларов, чтобы возместить то, которое — я ведь на сто процентов знала! — не надо было брать с собой.

— Тебе точно надо купить какие-нибудь нормальные шмотки, Энджи, — сказал Крейг. — Видела бы ты фанаток других групп — отвечаю тебе, они что надо.

— Правда? — спросила я, глядя на Грэма, ища подтверждения.

Он как-то неопределенно пожал плечами и кивнул:

— Наверное, но только я не специалист по этим делам.

Чудесно. Не было печали.

— Не волнуйся, Энджи. Ты, наверное, тоже что надо, — предположил Крейг. На секунду он перестал жевать и покосился на меня. — В обычной одежде. И тебе бы не помешало купить косметики и чего-нибудь там еще.

— Я не понял, тебя назначили Тайрой?[20] — мгновенно перебил его Грэм. — Плюй на него. Как надо выглядишь.

— Ну да, и даже очень красиво. — Мой милый бойфренд поцеловал меня в макушку и поднялся. — Отойду в туалет. Ты останешься и перекусишь или сразу в отель?

— В отель. — Я кивнула. — Месяц буду спать.

Алекс кивнул и стал протискиваться по запруженному бару. Он даже со спины смотрелся эффектно. Может быть, я была пристрастной и/или слегка того, но серьезно, он шикарно смотрится со всех сторон, с какой ни погляди. Способность различить его мешковатую осанку в темной комнате за двадцать шагов — мой особый дар.

— Простите, что я такая «шляпа». — Я вымучила улыбку Крейгу и Грэму. — Не хочу быть вашей Йоко сегодня вечером, но мне действительно очень надо баиньки.

— Мы все понимаем, иди и поспи, чтобы быть красивой. — Грэм отмел все мои опасения. А его замечание «поспи, чтобы быть красивой» я решила проигнорировать. — Уверен, Алекс все равно не хочет зависать с нами. Крейг уже достал нас обоих.

— Нуда, а чего зависать с нами, когда тут его девушка. — Крейг отхлебнул пива и улыбнулся. Я хотела смутиться, но вместо этого почему-то захихикала. Стыдно, Энджел. — Знаешь, он опять стал жутким подкаблучником.

— Опять? — переспросила я.

— Совсем как тогда, когда встречался с той французской дрянью. — Крейг кивнул из-за своего пива, игнорируя предупреждающий кашель Грэма. И я тут же навострила ушки.

— Французской дрянью? — Это для меня новость. Почему я ничего не знала о французской дряни? — А Алекс никогда не говорил мне о том, что встречался с французской дря… то есть девушкой.

— Да? — Крейг продолжал игнорировать Грэма. — Нуда, она была…

— Сто лет назад. Это было сто лет назад, — перебил его Грэм. — Он давно поставил крест. Давно.

— Он встречался с ней в Нью-Йорке? — спросила я, переводя взгляд с одного загнанного в угол парня на другого.

— Нуда… — начал Крейг.

— Да. И было это уже очень давно, — упорно твердил Грэм. — Вот он и не рассказывает поэтому ничего. Поверь мне.

В моей голове роился еще миллион вопросов, но, прежде чем я успела более-менее четко сформулировать предложение, появился Алекс с двумя бокалами красного вина.

— Я знаю, ты хочешь уйти, но Сэм у бара вручил мне вот это, и я просто не смог отказаться. Будешь? — спросил Алекс, скользнув на свое место рядом со мной. — Я подумал, сейчас тебе будет полезно выпить немного вина.

С одной стороны, это была очень неудачная идея: я устала, уже один раз отключилась, а утром мне понадобится свежая голова, — с другой — мне бы правда совсем не помешало выпить сейчас. Но, возвращаясь к первой, идея была неудачной.

— Что за Сэм? — спросила я, кивая и протягивая руку, чтобы взять бокал. Я сделаю только один глоток.

— Старый друг, — объяснил он, пододвигая бокал ко мне. — Один бокал, и мы уходим.

Я кивнула и прислонилась к Алексу, растворяясь в зеркалах на стенах, высоких потолках и заполненных бутылками стойках для вина в баре. Это место напомнило мне «Бальтазар» в Нью-Йорке, только это было подлинное французское бистро. Все столики были заняты, и мне тут же пришло в голову, что парни выбрали это кафе неслучайно. Во всем заведении не было видно ни одного некрасивого лица, и я была уверена, что среди посетителей нет ни одного банковского служащего или учительницы географии. Банальностей здесь не держали. Значит, сюда приходили самые красивые парижане. Надо взять себе на заметку. И для «Белль».

Парни обсуждали дела группы, а я сидела со своим вином и помалкивала, стараясь не пролить его на свою футболку. Сохранялась высокая вероятность того, что скоро ее придется надеть снова. О, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз стирала в раковине отеля, — почему моей матери нет рядом, когда она нужна? Хотя ее опыт ограничивался стиркой панталон в биде на Майорке, а не футболки «Американ аппарель» с v-образным вырезом в одном из роскошных отелей Парижа. Хотя разницы, по-моему, никакой. Может, этот навык был у меня в крови.

Я вцепилась в свой бокал, но никак не могла заставить себя выпить вина, поэтому стала просто наблюдать за окружающими. Я не могла оторвать глаз от четырех девушек, которые поднялись из-за отдаленного стола и окружили будку диджея. Они весело смеялись, толкали друг друга на танцпол и, как и все остальные, представляли собой обтянутые узкими джинсами создания с длинными взбитыми волосами, уложенными на одно плечо, и глазами с таким слоем подводки, словно они красились неделю, растушеванной чуть не по всему лицу. Но тем не менее они были изумительны. Я за всю свою жизнь не испытывала такой тяги к собственному полу и не отказалась бы подойти к ним и зацеловать их смазливые личики.

Самая высокая из четверки, статная блондинка с копной волос, подстриженных в стиле Дебби Харри[21] и спадающих на светло-голубые глаза, бросила взгляд в сторону нашего столика, а потом скрылась за дверью у дальней стены. Это была она? Та девушка, которую я увидела с Алексом, когда вошла? Я посмотрела на парней, сидящих за столом. Они обсуждали предстоящее выступление на воскресном фестивале и ненамеренно игнорировали меня, если не считать случайных касаний Алекса и похотливых улыбочек Крейга. Если Алекс погрузился в обсуждение «рабочих моментов», его было невозможно отвлечь. Я могу даже раздеться и исполнить танцевальные комбинации «Пусикет долз»[22], а он и глазом не поведет. Мое выступление может отложиться у него в подсознании и вылиться в шуточный кавер на выступлении, но и только.

Ничего не поев, я и понятия не имела, как быстро вино найдет нужную дырочку. Я выскользнула из-за стола и вслед за блондинкой вошла в дверь у самой дальней стенки, надеясь, что попаду в туалет. Я надеялась, она не станет подозревать меня в злонамеренности, ведь я была еще не настолько пьяна. Хотя, может быть, сцена «девочка с девочкой» привлечет внимание Алекса. Ого… Иногда я думаю: а не слишком ли много времени провожу с Дженни? Когда я толчком открыла дверь, блондинка мыла руки над раковиной.

— Ой, простите, — сказала я, налетев на нее. Оказавшись с ней лицом к лицу, я поняла, что вблизи она выглядит абсолютно потрясающе. Личико в форме сердца смотрелось естественно, и не было заметно ни следа макияжа за исключением подводки для глаз; ее платиновые волосы даже не были окрашены. Я поняла, что завидовать бесполезно, и не стала тратить силы. — Я просто искала «одно место».

— Pardon?[23]

Ну да — я же во Франции. Совсем забыла.

— Э-э, ля туалет? — спросила я, указывая на то, что совершенно очевидно представляло собой именно туалет.

— Oui. — Она смотрела на меня без того благоговения, которое демонстрировала я. Она смотрела на меня так, словно я умственно отсталая. Наверное, справедливо.

Я захихикала и издала глупый хрюкающий звук а-ля «я у мамы дурочка», развела руками и, зайдя в кабинку, закрыла за собой дверь. Да, значит, я не могу добиться понимания, даже когда захожу в туалет, но это же не проблема, правильно? Алекс неплохо лопотал по-французски, а когда его не будет рядом, мне поможет моя ассистентка из французского «Белль». Конечно же, она будет просто в восторге от того, что ей придется постоянно переводить для меня. Безусловно, супермодная молодая сногсшибательная французская понтовая герла придет в полный восторг. Держи карман шире.

Когда я вышла из туалета, красавица исчезла. Я нехотя бросила взгляд в зеркало, стараясь не сравнивать нас и не подмечать различия. Мой светло-каштановый боб похорошел после стрижки на прошлой неделе, но без утюжков для волос, хотя бы плохонького кондиционера или хотя бы молочной сыворотки волосы торчали во все стороны, как птичье гнездо. Прилизанные у корней, пушистые на кончиках. После полета моя кожа стала сухой и приобрела сероватый оттенок, но почему-то нос и подбородок блестели так, что на лбу я видела отражение своего отражения. Разве кожа может быть сухой и жирной одновременно? Соображая, как исправить ситуацию, я оттянула футболку вниз так, что почти показался мой лифчик. Надо признаться, я оказалась не в лучшей ситуации, но приходится держать оборону всеми доступными средствами, а пока я не доберусь до какой-нибудь аптеки и не накуплю косметики, мой тридцать четвертый размер С должен прийти на помощь.

Хотя этого и недостаточно.

Я побрела назад и, пытаясь по дороге избавиться от всяких сорных мыслей, которые лезли в голову, одновременно старалась отыскать наш столик, но никак не могла его увидеть. Что и неудивительно, потому что заселенный очень американскими мальчиками малюсенький островок бара окружили четыре очень французские девочки. А в частности, красивая блондинка из туалета, которая старалась компенсировать нехватку стульев и расположилась на полу, усевшись на колени. У ног Алекса. Я остановилась у стойки распорядителя и решила немного понаблюдать. Она взяла его руку в свою и, свесив голову набок, улыбнулась. Алекс улыбаться не стал. Он убрал свою руку, достал телефон из кармана джинсов, поднялся и вышел в дверь. И прошелся по улице. Девушка засмеялась, рассмешила компанию какой-то своей шуткой и порхнула на место Алекса. Я посмотрела вниз и сделала глубокий вдох. Что все это значит? Это ее я видела, когда вошла? И почему это рядом с телефоном прикреплена бумажка с номером и надписью «Токсикологический центр»? Этой вот, например, понадобится номер «Скорой», если она еще раз хотя бы пальцем тронет моего парня. Впрочем, вряд ли ей удастся, ведь он скрылся из виду.

Я настороженно подошла к столу и, неловко чувствуя себя, встала рядом с Грэмом в надежде на то, что он или Крейг узнают меня. Но они с Крейгом хохотали с француженками, полностью поглощенные общением. Здесь что, все говорят по-французски, кроме меня? Блондинка, сидевшая на месте Алекса, посмотрела на меня, затем взяла его бокал и стала пить. Я остолбенела.

— Marie, — сказала она брюнетке слева. Которая, к счастью, хотя бы делала макияж. Но все равно оставалась очень миловидной. — C’est la fille qui etait dans les toilettes[24].

Так. Со своим ужасным французским школьного уровня, способная сказать только «je voudrais un croque monsieur, s’il vous plait[25]», я поняла, что fille — это «девушка», a toilettes — «туалет» (ей не удалось обмануть мою бдительность). Говорила она обо мне.

Остальные три девушки перестали пить и повернулись, чтобы посмотреть на меня. Я почувствовала себя, как будто мне снова девять лет и я захожу к шестиклассникам, чтобы попросить их сделать магнитофон потише, потому что мы не слышим записей в музыкальном классе.

— Черт, Энджи, у меня вылетело из головы, что ты здесь, — сказал Крейг, когда до него дошло, что все молчат. — Это Мари, Лиза, Жаклин и Солен.

Блондинка вскинула одну бровь и оглядела меня с ног до головы.

— Энджел? — осведомилась она у Крейга.

Он кивнул.

— Солен, — сказала она, улыбаясь и протягивая мне руку, но не желая вставать и вообще катиться к чертям с места моего парня. — Мы играем на фестивале. Пожалуйста, это твое вино?

Я очень, очень хотела бы ненавидеть ее, но ее улыбка казалась искренней, а глубокий голос с акцентом вызывал желание свернуться калачиком у нее на коленях. Я неловко взяла свой бокал, продолжая стоять рядом с Грэмом и стараясь выглядеть естественно, но на самом деле отчаянно желая, чтобы он оторвал зад со своего стула и уступил его мне. Чертов джентльмен.

— Так ты играешь в группе? — спросила я.

— Oui[26], — сказала она. — Да, мы называемся «Стерео». Мы играть со «Стиле» часто раньше. — Остальные девушки продолжили смеяться, брюнетка пнула Крейга под столом. Да, то, что они играли вместе раньше, было видно невооруженным глазом.

— Понятно. — Я кивнула, не зная, что еще сказать.

— Ты не в группе, — сказала Солен. Я не поняла, вопрос это был или утверждение. — Ты писатель?

— Да, — сказала я, обрадовавшись, что она знает, кто я такая. — Журналистка.

— Ты пишешь об их группе? — Она снова улыбнулась. — О фестивале?

Хм. Она решила, что я музыкальный обозреватель. Интересно, это хорошо или нет?

— Энджел здесь с Алексом, — сказал Грэм. — Она с нами.

— Так ты не писатель? — Солен запуталась. — Ты работаешь в их группе?

— Нет, я писатель. Я пишу для журнала «Белль» в Америке, — объяснила я, стараясь не говорить с ней покровительственным тоном. Я не хотела, чтобы она считала, что я идиотка. — Я как бы писатель, просто пишу не о фестивале.

— Я прошу прощения. Я не понимаю. — Она слегка нахмурилась, и ее малюсенький носик-пуговка сморщился. — Ты пишешь об Алексе для модного журнала?

— Нет. — Я старалась придумать, как бы ей попроще объяснить, чем я занимаюсь, и чувствовала себя при этом совершенно не в своей тарелке. Ну почему я не говорю по-французски? Почему я занималась историей и получила высший балл? История индустриальной революции в данный момент никого не интересует. И никогда не интересовала. А я никогда прежде не хотела одобрения другой девушки до такого умопомрачения. Солен была такая красивая и стильная, играла в группе. Я была готова спорить, что она умеет играть на гитаре и все такое. Она напоминала блондинистую Карлу Бруни, только без плутоватого коротышки мужа-президента. Дженни она бы ох как не понравилась.

Не успела я начать заново, как меня прервал стук в окно. Это был Алекс. Он посмотрел на меня, потом на стол и жестом позвал меня выйти к нему.

— Извините, я на минуту, — сказала я, ставя свой бокал, взяла сумку и выбралась из кафе так быстро, как только мои уставшие после перелета ноги могли меня нести.

— Прости, мне тут надо было позвонить, — сказал он, беря меня за руку и отводя от кафе.

— Ага, — отозвалась я, повернувшись и наблюдая сцену через окно. Крейг едва не пускал слюнки, глядя на Мари, а Грэм включил Жаклин и Лизе какую-то музыку на своем айподе, и те кивали в ритм головами. Солен повернулась на стуле — на стуле Алекса — и помахала мне рукой. Я ответила ей тем же, прежде чем Алекс утянул меня за угол. — Мы уходим?

Он кивнул, продолжая идти.

— Ты в порядке? — спросила я, остановившись посредине улицы и останавливая его. — Неприятности сообщили?

— Нет, надо было утрясти насчет выступления. Компания звукозаписи хочет, чтобы мы играли завтра вечером, но я ужасно вымотался. — Он положил руки мне на плечи и слегка улыбнулся. — Я надеялся, что мы завтра вечером сможем что-нибудь устроить. Ведь есть куча мест, куда я хотел тебя сводить.

— Ничего, у нас еще все впереди. — Я встала на цыпочки и слегка чмокнула его в губы. А потом отстранилась и уставилась на Алекса. — Ты курил?

— А считается, если я попросил затянуться один раз? — испуганно спросил он. — Прости, просто я взбесился. Из-за разговора по телефону.

Я постаралась не делать недовольное лицо. Мне было не по себе оттого, что поцелуй вызвал неприятные ощущения.

— Я не знала, что ты куришь, — сказала я, чувствуя себя неуютно. (Интересно, это плохо, что я не знала, что он курил?)

— Я не курю, — ответил он, роясь в кармане в поисках жвачки. — Так что и рассказывать не о чем.

— Ну и хорошо, потому что это отвратительно, — сказала я, беря его руку и сжимая. — Надо почистить зубы перед сном.

— Если это тебя заведет, — сказал он, сжимая мою руку еще сильнее.

Глава шестая

— Алекс, я не стервозная, — зевая, говорила я, когда мы вперевалочку вплывали в гостиницу. Алекс помахал какому-то парню, стоявшему за стойкой администратора. — Просто, по-моему, ты не понимаешь. Я в экстазе оттого, что я здесь. Я на седьмом небе оттого, что мы вдвоем с тобой проведем в Париже целую неделю. Но у меня ничего нет. Я в чужой стране, и у меня ничего с собой нет. Ни трусиков, ни зарядки для телефона, никакой тщательно подобранной первоклассной одежды. Ничего.

— Ты имеешь в виду те угарные платья в стиле восьмидесятых, которые купила в секонд-хенде? — спросил Алекс, открывая дверь спальни.

— Тщательно подобранной первоклассной одежды, — повторила я. — Такое ощущение, что ты «Белль» никогда и в руках не держал!

— А в чем проблема? Ну не держал, — сказал Алекс, заталкивая собственный потрепанный чемодан под кровать. — А еще три дня назад ты, кстати, тоже.

— Лучше бы помог, — надулась я, призывая на помощь все оставшиеся силы, чтобы картинно завалиться на то, что с виду казалось обычной двуспальной кроватью, но под моим натиском разъехалось на две части и бесцеремонно уронило меня на пол, запутав в простыни, словно в кокон.

— Энджел?

Я высунула голову из пространства меж двух кроватей, похожая на смущенного суриката:

— Можно мне домой?

— Все будет хорошо. — Стараясь сдерживать смех, Алекс помог мне подняться, а потом сдвинул кровати вместе. — У тебя просто был тяжелый день. Я уверен, тебе просто не повезло.

— Не повезло — когда я свалилась с кровати, — возразила я, плюхаясь на подушки. — А вот то, что мой багаж взлетел в воздух, — это просто абсурд.

— Да, мы иногда попадаем в абсурдные ситуации, разве нет? — сказал Алекс, бухаясь рядом на кровать. Которая под ним, разумеется, разъезжаться не стала. — Может, в этом особая прелесть жизни.

— Ага, прелесть что надо, — пробурчала я, перекатываясь на край кровати.

— Куда собралась? — возмутился Алекс, хватая меня за руку и втягивая назад на кровать. — Ну-ка вернись сейчас же, Кларк.

— Мне надо принять душ, — заскулила я. Его рука была такой сильной и теплой, что я, не слишком сопротивляясь, позволила ему перекатиться, лечь сверху и обнять мое лицо руками.

— Не нужен тебе душ.

— Я грязная.

— Не выдумывай.

Одного поцелуя, от которого внутри все затрепетало, оказалось достаточно, чтобы я отказалась от идеи душа.

— Тебе понравилась песня? — спросил Алекс чувственным хриплым голосом.

— Очень понравилась, — прошептала я в ответ. День у меня выдался стрессовый, а разве секс не самое лучшее средство от плохого самочувствия после перелета? Хм, это, наверное, тоже из разряда бесполезных фактов вроде гиппопотамов, но звучит правдоподобно.

Все-таки это неправда. Я вздремнула, свернувшись калачиком в объятиях Алекса, и, проснувшись, чувствовала себя так, словно не спала много дней подряд. Но к четырем утра (как я узнала, справившись по часам уже в пятидесятый раз после двухчасового сна) смирилась с тем, что окончательно проснулась и что по-прежнему чувствую себя плохо. Алекс мирно посапывал уже много часов, и хотя было бы здорово, если бы он тоже проснулся, будить его было просто некрасиво. Поэтому я выбралась из кровати, насколько возможно бесшумно, и устроилась в кресле у окна со своим ноутбуком.

Комната была красивая. Маленькая по сравнению с люксовыми «Юнион» и «Голливуд», но чистенькая и уютная. Я так привыкла к суровому белому цвету обстановки в гостиницах, похожих друг на друга, что покрывало с цветочными мотивами и ажурные занавески рождали чувство домашнего тепла. Что-то такое бывает в доме у мамы; у моей тоже могло бы так быть, имей она вкус. Но, дай ей Бог здоровья, чего нет, того нет. С этой мыслью я зашла на TheLook.com и начала печатать.

«Приключения Энджел: ни бельмеса по-французски.

Хм. Я, конечно, не очень знакома с французскими предрассудками и обычаями, но убеждена, что, если служба безопасности французского аэропорта взрывает твой багаж, это не к добру. Только если это событие не из таких случаев, когда на тебя какает птичка и это должно принести удачу. Вряд ли? Я тоже так думаю.

В таком случае я бы хотела объявить минуту молчания и почтить память почивших навсегда красивых вещей — „Лабутенов“, сумочки от Марка Джейкобса — всхлип — и „Джи-эйч-ди“[27]. Их больше нет с нами. Без шуток. Они взлетели на воздух. Ладно, я решила не зацикливаться на этом (безутешно прорыдав целые сутки) и жить дальше. Я в Париже, тут красиво, и мне надо сделать кучу всего, чтобы не сидеть без дела. Я не сказала, что пишу теперь для журнала „Белль“? Сказала? А. А я не говорила, что мой парень — участник, нет, не так: хедлайнер местного музыкального фестиваля? Что, говорила? Надо же, я такая нескромная, правда? Это был не вопрос, но не будем об этом.

Так вот, я в Париже, и мне нужны предложения: куда сходить/чем заняться? Складывается впечатление, что все вокруг знают Париж как свои пять пальцев, так что я приму любые советы. Да, если кто-нибудь подскажет мне, как достичь эффекта прямых волос без использования утюжков, я помещу его имя в самый верх списка, кому собираюсь рассылать подарки на Рождество».

Опубликовав запись, я зашла в почту и уставилась на пустую страницу. Я знала, что когда-нибудь придется это сделать, и должна была сделать это раньше. Просто я не знала как. Я вбила адрес Дженни в строку «Кому» и стала смотреть дальше. Но прежде чем я смогла продолжить, в правом углу появилось маленькое окно. Чертов гугл-ток.

«Привет! Как там в Париже? Что ты сегодня надевала? Фотографировала? Пускаю слюнки. Дж., цо».

Е-мое. Моя рука было дернулась к клавиатуре, чтобы выйти из почты. Но это нужно сделать. И я набрала сообщение:

«Привет, Дженни. Я в порядке, в Париже замечательно, но есть одна проблема с багажом».

Ответ пришел мгновенно:

«Его задержали?»

Как быстро она печатает. Я и забыла, что Дженни мастер всякого рода общения.

«Не потеряли? А? Все в порядке?»

Я сидела, положив пальцы на клавиатуру, так долго, что экран успел погаснуть. Хватит ходить вокруг да около. Надо просто взять и написать все как есть.

«Нет, не в порядке. Служба безопасности уничтожила его — я не знаю почему. Мне УЖАСНО жаль, но я что-нибудь придумаю. Я все возмещу».

Даже при том, что мы общались письменно, мне стало страшно оттого, что Дженни лишилась дара речи. Молчание было нехарактерно для нее, а это недобрый знак. Экран снова потух и начал демонстрацию моих фотографий: мы с Дженни поем караоке, мы с Дженни обедаем на Родео-драйв, я держу ей волосы, когда ее после тошнит на улице. Даже ноутбук пытался заставить меня чувствовать себя некомфортно. И бояться.

Не успела я как следует испугаться, как экран включился снова и выдал сообщение Дженни:

«Ты что, шутишь?»

Нет, качала головой я, пока писала ответ.

«Они его взорвали. Все взлетело на воздух».

Еще одна пауза, но длилась она меньше предыдущей.

«ТЫ ОЧУМЕЛА, ЧТО ЛИ, — КАК ВЗОРВАЛИ?!!»

Я начала уже писать корявое и бессмысленное объяснение, и когда была в самом разгаре, на экране появилось маленькое окошечко. Батарея компьютера разрядилась. Я инстинктивно стала искать зарядку и вдруг вспомнила, что: а) я не дома и б) зарядка, конечно же, лежала в чемодане. Мне даже не хватило времени ничего объяснить, прежде чем экран погас и компьютер выключился сам по себе. Я осторожно положила его на журнальный столик, как будто Дженни могла каким-то чудом услышать, что у меня тут происходит, и вернулась в кровать, ударившись коленкой о край. Когда я забралась под покрывало, на прикроватном столике сердито и будто специально громко завибрировал мой блэкберри. Я моментально схватила его, пока он не успел разбудить Алекса, но отвечать не стала. Звонила, конечно, Дженни. Прошла, наверное, вечность, пока он перестал звонить, но следом пришло сообщение:

«ВОЗЬМИ СВОЮ ХРЕНОВУ ТРУБКУ!»

После такого очаровательного сообщения у меня напрочь отшибло желание брать «хренову трубку», поэтому я отключила блэкберри, положила в ящик и закрыла. Поговорю с ней утром. Или когда наберусь смелости. Или никогда. Я перекатилась поближе к Алексу и свернулась калачиком у него под боком. Он машинально обнял меня, не просыпаясь. Может, если я перееду к нему, когда мы вернемся, мне даже не придется возвращаться назад на квартиру. Желая отвлечься от всей этой ситуации с Дженни, я вытянулась во всю длину и прижалась к Алексу всем телом. Мы будем жить вместе. Закрыв глаза, я улыбнулась так, что мне мог бы позавидовать даже Чеширский кот, и стала ждать, когда засну.

* * *

— Ты чего сияешь? — спросил Алекс следующим утром. — Что-то не припомню, когда это ты была такой счастливой, встав с постели.

Я повернулась к нему спиной, чтобы совладать со своими эмоциями, написанными на лице, а заодно вытянула свою футболку из хаоса, который царил в его шкафу. Наверное, меня арестовали бы за непристойное обнажение, но мы же в Европе, правильно? Тут я могу спокойно разгуливать в растянутой футболке, выдавая ее за мини-платье. Я глянула на себя в зеркало, чтобы посмотреть, как она сидит. Вот гадство. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы улыбка сошла с моего лица. А без моего обычного нехитрого макияжа я вообще была похожа на пугало. Гостиничный шампунь и кондиционер, мыло для рук вместо геля для лица и больше ничего, хотя нет — еще полбутылки бальзама «Бьюти флеш» для увлажнения кожи тела. Хвала Создателю, я оставила свою тушь и прессованную пудру в ручной клади, иначе пришлось бы сидеть взаперти, как какому-нибудь монстру.

— Эй, довольная девочка, что тебя так радует?

— Просто здорово, что я в Париже, — соврала я. Слова: «Я согласна переехать к тебе» — шепотом слетали с моих губ уже тысячу раз с тех пор, как полчаса назад прозвенел будильник, но я решила пока их не озвучивать. — Есть какое-то особое место, куда должны пойти только ты и я?

— Ох, не знаю. — Он потянулся и перевернулся, не вылезая из-под покрывал. — Обычная программа — это банально. Но если тебе куда-то надо по работе, иди на здоровье.

— Не понимаю, как в Париже может быть что-то банальное, — сказала я, кидая в него подушку. Мне ужасно не хотелось уходить и оставлять его в постели одного. Вот оно, самое большое наказание, когда встречаешься с парнем, играющим в группе: он так редко бывает дома по вечерам. — Тут все прекрасно.

— Ну да, может быть. — Он кинул подушку в меня. — Только ты и «Отверженных» считаешь прекрасными.

— Не смей эксплуатировать мою любовь к мюзиклам, — предупредила я. — Иначе я спрошу тебя, почему диск с записью не просмотренных мной серий «Топ-модели по-американски» оказался перекручен в конец.

— Так я тебя увижу сегодня? — спросил он, намеренно меняя тему разговора. — Шоу начнется после десяти — может, мы выпьем или пообедаем где-нибудь, например, в «Ле Ди»?

— Было бы неплохо составить свое мнение об этом месте, — сказала я, облокачиваясь о кровать и целуя его в лоб. Я открыла ящик прикроватного столика, достала оттуда блэкберри и бумажник и убрала в свою сумку. — Только вот я никогда не бывала здесь раньше, ты не забыл? Каким же чудом ты так хорошо знаешь Париж? Путешествовал или как?

— Типа того. — Голос Алекса сошел на нет, и он притворился спящим. Такое ощущение, что он хотел, чтобы я его ненавидела. Или чтобы хотя бы попыталась.

— Угу, — пробормотал он, махнув мне левой рукой.

Идиот.

Проходя через гостиничный парк и направляясь в сторону стойки администрации, я занервничала перед встречей с Виржини. Что, если она окажется до умопомрачения сексуальной и до умопомрачения крутой, как девочки из бара прошлым вечером? Она работала во французском «Белль», так что никак не могла быть, ну, нормальной. В тот же самый момент, как ступила в холл, я поняла, что не заметить ее было бы невозможно. На невидимом стуле «Перспекс» от Филиппа Старка просторно устроилась Дюймовочка с гривой каштановых волнистых волос, в черных джинсах, таких обтягивающих, словно они были ее второй кожей, черных балетках и длинной светлой джинсовой рубашке с облегающим черным бархатным жилетом, но больше всего в глаза бросалось ее уныло-безразличное выражение лица. Было почти отрадно видеть наглядное доказательство постоянства «Белль» в выборе персонала по всему миру. Люди с потрясающей внешностью? Еще бы. Слишком крутые по сравнению со всеми остальными? Куда деваться.

— Привет. Виржини? — осведомилась я, неуверенно протягивая руку, и в моем взгляде читалось: «Пожми мою руку и не смотри на меня как на сумасшедшую». С секунду она смотрела на меня именно так, но потом, словно опомнившись, схватила мою ладонь обеими руками.

— О, вы Энджел Кларк! Ну конечно, я же видела ваши фотографии, это вы! — зафонтанировала она, и ее рукопожатие перелилось в череду объятий и воздушных поцелуев. — Я Виржини Окуан, и я безумно рада помогать вам.

Я слегка отстранилась, не зная, как реагировать. Унылая девушка из «Белль» внезапно превратилась в преданного щенка, который смотрел влюбленными глазами и не мог стоять спокойно. Она слегка переминалась с ноги на ногу, не переставая мне улыбаться.

— Э-э, привет, — сказала я, не желая расстраивать ее. — Ты уже завтракала? Может быть, поедим?

— Нет, не завтракала. А что бы вы хотели? — спросила Виржини, становясь вдруг очень серьезной. — Завтрак — это очень важно. Мы сегодня заняты, да?

— Да? — произнесла я, позволяя ей утащить меня из холла. — И я бы хотела кофе.

Она моментально встала как вкопанная.

— Только кофе? О, Энджел, вы уже поступаете так по-американски. Но вам обязательно надо поесть. Пойдемте за мной.

Всю дорогу, пока мы шли по узкой мостовой, Виржини трещала без умолку. К счастью для меня, балбески с культурным критинизмом, она достаточно хорошо говорила по-английски, в основном благодаря тому, что год провела на стажировке в американском отделении «Белль»; там же она наткнулась и на мой блог.

— Я как раз начала читать его перед самым возвращением в Париж, — объясняла она, заворачивая еще за один крутой поворот и выходя на прекрасное открытое пространство, обрамленное рядами впечатляющих построек. — Это площадь Вогезов, очень старая и очень красивая. Здесь жили многие знаменитости. Вы знаете писателя Виктора Гюго? А кардинала Ришелье? Надеюсь, однажды здесь буду жить и я. Эго моя мечта.

— Виктор Гюго, который написал «Отверженных»? — воскликнула я, бросая восхищенный взгляд на один из фонтанов и красивые деревья на площади. — Да ну?!

— «Отверженных»? Вы любите читать его книги? — спросила Виржини. — Виктора Гюго?

— Скажем так, да, — ответила я, надеясь, что она не пустится в серьезную дискуссию о французской литературе. Я, как любитель музыкального театра, окажусь на лопатках в два счета. — Мечта — это замечательно. Если ты хочешь здесь жить, я уверена, будешь. А большинство девушек из американского «Белль» в своих мечтах уже живут в собственных дворцах на Парк-авеню. Выпьем кофе?

Кроме вас, — сказала она, останавливая меня и усаживая на небольшой стульчик возле кофейни под живописной аркой. Для такой крошечки-хаврошечки она была очень сильной. Я все больше и больше убеждалась в том, что она — воплощенная Скрэппи Ду[28]. — У вас жизнь, о которой другим остается только мечтать. Я каждый день читаю ваш блог, и это так захватывающе! Вы покидаете Лондон, отправляетесь в Нью-Йорк, находите работу, встречаетесь с интересными людьми, берете интервью у знаменитостей, едете в Лос-Анджелес, в Париж. Я не поверила своим ушам, когда у нас стали подыскивать помощника для вас. Я так обрадовалась!

— Ну, в твоих устах это звучит гораздо более захватывающе, чем есть на самом деле, — сказала я, чувствуя себя грандиозным обманщиком. — Большую часть времени я провожу, пялясь в ноутбук. Серьезно.

— Но вы — мой кумир, — застенчиво добавила она, глядя на меня снизу вверх из-под копны своих неимоверно густых волос. Надо спросить, чем она моет голову. Хотела бы я, чтобы у меня была такая жизнь.

Я растерялась. В повседневной суете, пытаясь сладить то с одним, то с другим, мне не хватает времени, чтобы остановиться и взглянуть на свою жизнь со стороны. Кроме того, люди обычно переосмысливают свою жизнь, когда у них что-то не ладится, а не тогда, когда у них все хорошо. Я давно поняла: чтобы быть счастливой, надо просто зарыть голову в песок и не доставать ее оттуда из страха, что все перевернется вверх тормашками.

— Я уверена, у тебя интересная жизнь, Виржини. Ты живешь в Париже, работаешь в «Белль». — Я подумала о Сисси, которая так и застряла на месте ассистента Мэри на сайте «Лук», и почувствовала кратковременную жалость. — Я знаю огромное количество людей, которые бы с радостью занимались тем, чем занимаешься ты.

— Да, я в курсе, — сказала она, махая рукой официанту и делая заказ за нас обеих. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я не ценю того, что имею. Я ценю, но не очень хочу писать для журнала «Белль». Я попросила о стажировке, потому что хотела увидеть Нью-Йорк, и была так рада, когда мне предложили работу, что согласилась на нее. Но мы не дружим с девушками из журнала. Я не разделяю их взгляды на моду, которая нравится им.

— Правда? — Я обрадовалась. Неужели, вопреки всему, она оказалась нормальной? Если не считать, конечно, этого обожания по отношению ко мне, к которому, я была уверена, скоро привыкну. — Что ж, это хорошо, потому что меня не назовешь поклонницей от-кутюр, а писать для них приходится. А у тебя неплохой опыт, я уверена.

— Это так, — согласилась она, беря багет из корзины с хлебом, которая стояла между нами, намазывая маслом и погружая его в кофе, на котором расплылись радужные следы и размякшие крошки хлеба. — Кроме того, я познакомилась с вами. Я очень рада, что мы станем друзьями.

— Мы не станем друзьями, если ты будешь продолжать в том же духе, — сострила я. — Это отвратительно.

— Да-а? — Виржини уронила хлеб на тарелку. - Простите меня. Я больше никогда не стану так делать.

— Боже ты мой, нет, прости, продолжай, — немедленно извинилась я. — Просто я не привыкла, что люди проявляют ко мне такие… чувства.

Она робко улыбнулась мне и взяла свой хлеб, осторожно отломила кусок, но не стала макать его в кофе, улыбнулась, взяла свою чашку и отвернулась. Господи я имею слишком много власти над этой девушкой.

Когда хлеб закончился, мы взялись за дело. За поедание pains au chocolat[29]. Ну и за обсуждение статьи.

— Ты в общих чертах знаешь, о чем должна быть статья? — спросила я. В ответ она кивнула, достав записную книжку и ручку. — Ну вот, у нас есть два дня, чтобы открыть секреты Парижа, все самые лучшие места для шопинга, бары, рестораны, всякое такое. Ты в курсе?

— Да, — чирикнула она, вскакивая со стула. Пошли!

— Так, успокойся и посиди минутку. — Я вдруг поняла, что вскинула руки вверх; пришлось сжать кулачки и быстро вернуть их на стол. — Это не совсем все, у меня ведь были всякие записи и вещи, но с мои багажом возникла проблема, поэтому теперь у меня ничего нет. Ни камеры. Ни одежды. Ни зарядки для ноутбука. Ничего.

Невероятно, что мне пришлось опять пересказывать всю историю.

— О’кей. — Виржини с серьезным видом кивнула. — У меня есть некоторые идеи насчет того, куда можно пойти; я уверена, там мы и найдем одежду для вас записную книжку легко купить, а фотоаппарат у меня есть (я надеялась, что мы сможем сфотографироваться вместе). Но вот с зарядкой я помочь не смогу, я не знаю в Париже ни одного места, где бы ее продавали.

— Ясно. — Я почти что улыбнулась. Какое счастье иметь рядом с собой дружелюбное и приветливое лицо. — Надо позвонить в офис и узнать у них. Может, они помогут.

Я достала свой блэкберри и пролистала список контактов, пока не нашла телефон Донны. Да, ей это понравится. Но прежде чем нажать кнопку вызова, я призадумалась. Что я ей скажу? Она ведь ясно дала мне понять, что не в восторге от моего творчества. Я прокрутила список до телефона Эсме и снова остановилась. То же самое. Нашла кому звонить. Да еще и в полседьмого утра! Несмотря на протесты своего внутреннего голоса, я осознавала, что позвонить могу только одному человеку. Сисси.

Но вместо того чтобы набрать ее номер — новоприобретенное товарищеское чувство Сисси имело свои границы, а звонок ни свет ни заря вряд ли находился в их пределах, — я открыла почту, пропустила четыре непросмотренных сообщения от Дженни (в один момент времени я могу заниматься только одной проблемой) и набрала сообщение, в котором кратко изложила суть проблем, опуская подробности об утраченном багаже и его «безопасном уничтожении». Послав сообщение, я сунула блэкберри в свою теперь самую любимую, единственную и неповторимую сумку «Эм-джей» и улыбнулась Виржини. Она мгновенно отреагировала, только ее улыбка сияла на тысяч ватт ярче.

— Мы готовы? — спросила она, буквально ел сдерживаясь, чтобы не рвануть с места.

— Мы готовы, — подтвердила я. «Надеюсь, у меня хватит сил, чтобы не утопить тебя в Сене», — добавила я про себя, когда она схватила меня за руку и потащила вниз по улице.

— D’accord[30]. Я сейчас думаю об одном магазине который знаю, но он далеко; там делают сумки из старых кожаных курток, — сказала Виржини, уводя меня все дальше по лабиринтам элегантных узких улиц. Это очень подойдет для вашей статьи, oui?

— То, что надо. — Я кивнула, слишком занятая разглядыванием красот вокруг себя, чтобы отвлекаться. Париж и в самом деле прекрасен. Я пожалела, что у меня не было фотоаппарата. Солнце освещало мощеные улицы, нагревая мои оголенные ноги и испаряя тревожные мысли о том, что я одета в самопальное платье. Стояла почти такая же жара, как в Нью-Йорке, только было не так влажно. У всех магазинов были стеклянные витрины, обрамленные деревом приглушенных тонов, а почти все фасады жилых квартир над ними украшали цветочные ящики, в которых теснились разноцветные цветы, и от этого походили на кукольные домики. Я стояла и, разинув рот, любовалась, как вдруг почувствовала, что завибрировал мой блэкберри. Спотыкаясь на каждом шагу и стараясь не отставать от Виржини, я пыталась читать сообщение:

«Привет, Энджел!

Ужасно жаль, что так случилось с твоим багажом! Ты, наверное, совершенно разбита. Я бы в такой ситуации и сама растерялась. Не паникуй, все наладится. Я поговорила с дедом, ион сказал, что ты можешь купить камеру и все, что надо, для ноута по корпоративной кредитке, которую я тебе высылала, и одежду тоже. Ты в командировке, и „Спенсер медиа“ возместит все твои потери. В общем, не сходи с ума — у „Белль“ же в бюджете тоже есть статья „представительские расходы“. ЛОЛ.

Насчет твоих записей: тут ничего не поделаешь, но я могу прислать тебе список моих самых любимых мест для шопинга в Париже. Я сейчас в спортзале, а потом надо заняться поручениями Мэри, так что скоро его точно не пришлю, поэтому просто отдыхай и наслаждайся Парижем! Я все устрою, не переживай.

Сисси, цо».

Прочитав сообщение в первый раз, я чуть не рухнула в обморок. А во второй — просто не могла поверить собственным глазам. К тому моменту, как Виржини по моей просьбе прочла мне его вслух (я хотела удостовериться, что не сошла с ума), до меня почти дошло его содержание. ЛОЛ? Сисси пытается меня рассмешить? Нет, это не просто неправильно — это противоестественно.

— Она старается помочь. — Виржини протянула мне блэкберри.

Я осторожно взяла его из ее рук, словно он был проклят. И, судя по всему, это было именно так. На моей памяти она была совсем другой.

— Ты знакома с Сисси? — спросила я.

— Да, — ответила Виржини. — Она очень хочет работать в «Белль». Я иногда работала с ней, помогала с проектами.

Я смотрела на нее не спуская глаз. Странно, она совсем не похожа на жертву садиста.

— Так вы дружите?

Она гоготнула и тут же прикрыла рот рукой.

— Извините, это было грубо, — скороговоркой пробормотала она. — Нет, мы с Сисси Спенсер не дружим. Она не любит стажеров и ассистентов, которые работают в «Белль». Я даже думаю: может, она рассчитывает, что если, э-э, убедит нас уволиться, то сама станет делать нашу работу?

— Ясно, — сказала я. Уф. Значит, она не опасна.

— А вы дружите? — осторожно спросила Виржини. — С Сисси?

Не думая ни секунды, я ответила ей таким же гоготанием.

— Нет, совсем нет. Невзирая на это сообщение. — Я взяла руку Виржини в свою и улыбнулась. — Я бы не подошла к ней и на пушечный выстрел. А это, я так думаю, довольно далеко. Пошли смотреть на этот твой сумочный магазин.

Утро пролетело молниеносно, и я чувствовала себя так, словно прошагала несколько миль. Что было недалеко от истины, как я узнала, когда Виржини показала мне наш путь на небольшой карте, которую я купила. Помимо адресов классных магазинов, мне удалось раздобыть пару хитовых штучек для моего крошечного парижского гардероба. Какой бы дикой ни казалась мне идея расплачиваться корпоративной карточкой за свои покупки, у меня не было выбора. Я только что заплатила за квартиру, Ванесса еще не отдала мне свою долю, а до зарплаты оставалась еще целая неделя. А одета я была из рук вон плохо. Теперь же я имела приличные джинсы (парижский стиль), пару футболок (слава Богу, что «Американ аппарель» вошел в моду!), пару стильных старомодных платьев (исключительно для работы) и туфли, которые были не такие древние и слегка стоптанные, как балетки «Праймарк», в которых я летала (простые, незаменимые). Оставалась надежда, что мне не пригодятся те несколько ожерелий и браслетов, которые я прикупила, но я теперь работала в «Белль» и не хотела разгуливать по Парижу без должных аксессуаров.

Жара была не такой невыносимой, как в Нью-Йорке, но все равно к трем я начала вянуть. К счастью, щенячья радость Виржини к этому моменту, кажется, тоже начала угасать.

— По-моему, нам нужно съесть мороженого, — провозгласила она.

— Неплохая идея, — согласилась я, отлепляя прилипшие к лицу волосы. — Куда пойдем?

— Перед нами Сена, видишь? — Виржини указала на запруженный людьми мост. — Вот по этой дороге будет остров Святого Людовика, и там мы найдем лучшее мороженое. Самое лучшее в мире.

— Ну не знаю, — довольная, сказала я, следуя за ней. — В Нью-Йорке тоже неплохое мороженое.

И тут Виржини впервые повернулась и посмотрела на меня очень строго.

— Это лучшее в мире.

— О’кей. — Я пожала плечами, выставив вперед руки. — Как скажешь.

* * *

— Твою мать, это чудесно, — проговорила я с набитым мороженым ртом. — Прости, не хотела выражаться — случайно вышло.

Виржини удовлетворенно мне кивнула.

— Оно самое лучшее, правда?

Вместо ответа я просто поскребла ложкой по дну металлического блюдца. «Бен энд Джерриз»[31] для меня больше не существует. Не отвлекаясь от мороженого, я оглянулась назад и вдруг поняла, что у меня отвисла челюсть. В этом городе прекрасным было все. Полуденное солнце раскаляло серый каменный мост, который связывал остров с остальным городом, и рассыпалось серебряными бликами на водной глади Сены. За рекой, у самого берега, выстроились живописные домики с рядами закрытых ставнями окон, а на горизонте высились шпили, башни и колокольни. Невозможно было найти другого места на земле, которое бы настолько сильно контрастировало с суровым, хипповым видом Манхэттена, к которому я так привыкла, глядя из окна гостиной Алекса. Все вокруг было изысканно и дышало стариной, и я подумала, что если бы могла, то так бы и осталась навсегда сидеть здесь и смотреть на город.

— В Париже много красот, которые стоит увидеть, — сказала Виржини, вторгаясь в мои размышления. — Вы бы хотели прогуляться по городу?

— Я бы с огромным удовольствием прогулялась по городу, — сказала я, и фантазии, в которых я в одежде, вдохновленной образом Брижит Бардо, еду на мотоцикле полевому берегу Сены, тут же испарились из моей головы. Я имею в виду Брижит Бардо 60-х, а не Брижит Бардо, выжившую из ума. — Только не знаю, не нужно ли нам еще поработать?

Я полистала записную книжку. Мы уже проделали кучу работы, побывали во множестве кафе и магазинов, но теперь, когда я смотрела в свои записи, казалось, что писать почти не о чем. Десять тысяч слов точно не наберется.

— Мы уже хорошо поработали, — сказала Виржини, положив свою руку на мою и закрывая книжку. — Вы посетили уже много мест. И еще посетите завтра. А Сисси уже прислала вам свой список, non?[32] Вы должны увидеть Париж, Энджел, я настаиваю.

— Да я и сама хочу, — сказала я, пуская слюнки при виде набитого туристам и теплохода. — Но это так важно. Может быть, сегодня наберем еще материала, а завтра погуляем?

— Завтра не будет такой чудесной погоды. — Виржини скорчила разочарованную гримасу. — Но хорошо, если вы так хотите; я завтра все равно планировала походить по кафе и магазинам на другом берегу. Все равно лучше где-нибудь посидеть в плохую погоду.

— В плохую погоду? — Я закусила губу и постаралась не обращать внимания на гнетущее чувство, которое испытала при этих словах. Я очень, очень хотела сделать эту работу. Но у меня еще все впереди. И потом, разве можно передать в статье атмосферу, если я сама не прониклась целостным ощущением города? Нельзя. — А ведь во время прогулки можно посмотреть еще несколько мест по работе, правда?

— Конечно. Я вот думаю: может быть, нам прокатиться на автобусе с открытым верхом? Так вы увидите все сразу. — Виржини усмехнулась. — Это, как вы гам говорите, банально. Но, я думаю, вам понравится.

— Мне нравится банальное, — призналась я. — Мы увидим Эйфелеву башню?

— Увидим. — Она надула губы. — Вы знаете, что парижане не любят эту башню? Что считают ее уродливой?

— О французах постоянно что-нибудь говорят, — сказала я, вставая и с неохотой покидая мороженщика. — Но я верю не всему, что слышу.

— Этому верить можно, — сказала Виржини, указывая назад. — Нам надо поехать на метро.

— Ведь, например, ноги же вы бреете? — продолжила я.

— Я применяю воск.

— И вино детям даете?

— Я не знаю никаких детей.

— А стала бы?

Виржини вздохнула.

— Метро там.

Ага, попалась!

Глава седьмая

— А потом мы отправились на автобусе с открытым верхом, и я увидела Эйфелеву башню и Нотр-Дам, Лувр. Боже, столько всего! А потом мы спустились в метро. Я сюда на метро приехала, я говорила? — Последние три минуты я трещала без остановки, не прервавшись даже, чтобы поцеловать Алекса в знак приветствия. Вот как мне понравился Париж. Сильно.

— Говорила, — сказал он, поднося мою руку к своим губам и слегка целуя ее. — Я рад, что ты хорошо провела день. Поработать-то успела?

— Да, — ответила я, надувая губы. Его нисколько не интересовали мои парижские приключения. — Виржини взяла все мои вещи, в смысле которые мы купили для того, чтобы написать статью. Я се пригласила на сегодняшнее выступление, ничего?

— Конечно, — сказал он, уводя меня с прохода и направляясь вниз по крутой лестнице. Мне нравилось подниматься за ним вверх по лестнице, потому что тогда открывался великолепный вид на его обтянутый джинсой зад, а вот спускаться вниз — нет: я всегда опасалась, что если споткнусь, то его мягкое место окажется слишком худым, чтобы мое приземление на него было мягким. — Ненавижу, что ты стоишь одна, когда я играю.

— Не надо делать из меня грустную фанатку: не так уж часто я бываю одна, — сказала я, щурясь, чтобы привыкнуть к затемненному бару. — Просто с тех пор как Дженни уехала, у меня не так уж много знакомых, с которыми можно сходить на концерт.

— Тогда хорошо, что у тебя есть я. — Алекс помахал человеку у барной стойки и подвел меня к маленькому столику в дальнем конце бара. — А я говорил тебе, что ты выглядишь великолепно?

— Нет еще. — Я поерзала на стуле и облокотилась на стол, чтобы продемонстрировать свою ложбинку а-ля Париж (спасибо новому белью «Абад»), терпеливо напрашиваясь на комплимент. А если он захочет сунуть немного денег в мою несравненную небесно-голубую футболку с v-образным вырезом, которая, по словам Виржини, подчеркивала мои глаза, я буду не против.

— Миленько выглядишь, — сказал он, и его рука опустилась мне на бедро.

— Всего лишь миленько?

— Супермиленько.

— He trts chic?[33]

Алекс посмотрел мне в глаза и прижал мои руки к своему сердцу.

— Vous etes la femme la plus belle et la plus renversante a Paris. Aucune autre femme ne compare к vous[34].

— Я понятия не имею, что ты сейчас сказал, — чувственным шепотом произнесла я, — но гарантирую, что секс тебе обеспечен.

— Пойдем выпьем чего-нибудь, — усмехнулся он, кивая бармену. — Тут море сангрии и пива. И я бы не стал заморачиваться последним.

— Значит, остается сангрия, — сказала я, осматриваясь. Музыкальный автомат работал на полную, и уже сейчас, к половине седьмого, бар был забит миловидными парижанками. Хипповыми гранжевыми, а не теми безупречно стильными девицами, которых я видела на улицах сегодня днем. И хотя для работы это было не нужно, но тем не менее Виржини пообещала поводить меня по самым показушным кварталам Парижа, чтобы я могла постоять у витрин и повздыхать.

Человек из-за стойки в джемпере ручной вязкие замысловатым повторяющимся рисунком в виде каких-то животных подошел к нам с двумя бокалами и кувшином сангрии. Бухнув все это на стол и разлив вино, он пробормотал что-то Алексу по-французски и похлопал его по спине, от души расхохотавшись. Я изумленно подняла одну бровь и выпила свой напиток. Он был чертовски хорош. И чертовски крепок.

— Надеюсь, то, что он тебе сказал, никак не связано с интимом, — сказала я, ставя стакан обратно на липкий стол. — Не думаю, что мне стоит много пить, учитывая, что за весь день я не ела ничего, кроме половины багета и мороженого.

— Здесь еда не особо в почете. — Алекс слегка нахмурился, изобразив выражение лица «я задумался». Обожаю, когда он так делает, потому что дальше он обыкновенно начинает насвистывать какую-нибудь известную мелодию. — У них тут только такие маленькие бутербродики с сыром сверху. Зато неподалеку есть одно местечко, там делают отменные steak frites[35]. Если хочешь поесть, скажи — у нас еще есть время.

— Ладно. — Я старалась не обращать внимания на то, что мой желудок не просто бурлил, а в нем уже началась революция. — А ты зачем-то приезжал в Париж, что так хорошо знаешь, где что есть?

— Все когда-то сюда приезжают, — ответил он, наполняя мой бокал до краев. — Все всегда встречаются в «Одеоне». Это как не знаю, Юнион-сквер или Пиккадилли.

— Ты не ответил на мой вопрос, не так ли? — спросила я, сжимая его ногу. Я старалась не слишком давить, но чем более уклончиво он отвечал, тем больше это начинало меня беспокоить. — Откуда ты знаешь Париж так хорошо? Тебе известно больше, чем простому туристу. Ты знаешь, где всякие бары — тебе даже не надо смотреть на карту! — и где кто обычно встречается. А ну-ка выкладывай, Рейд.

— Ладно, только потом не бесись, — начал он, прислоняясь спиной к стене. — Я встречался с парижанкой, и мы проводили здесь время вместе. Вот и все. Париж город маленький, ориентироваться начинаешь быстро.

— А с чего это ты решил, что это меня взбесит? — спросила я истеричным визгливым тоном. — Еще чего!

Наверное, потому, что мы никогда толком не обсуждали свое прошлое с, ну, первого раза, — сказал он, настороженно глядя на меня своими зелеными глазами. — И вообще это было сто лет назад.

— И много времени ты тут провел? — поинтересовалась я, на самом деле вовсе не желая знать ответ. У меня в памяти был еще свеж последний разговор о наших бывших. Ощущение не из приятных.

— Нет. Недолго. А город я так хорошо знаю потому, что большую часть времени, что я провел здесь, мы с ней цапались, поэтому я почти постоянно ошивался где-нибудь. Таким образом географию освоить как раз плюнуть. И язык тоже.

— Понятно, — сказала я, хватаясь за свой бокал и принимаясь за него.

— И может, хватит уже задавать вопросы, ответы на которые ты знать не хочешь? — спросил Алекс, снова оказываясь в поле моего зрения. — Потому что мне не хочется бесить тебя, а я тебя знаю и не думаю, что ты хочешь знать что-то еще. Кроме того, что я закончил те отношения, вернулся в Штаты, встретил там тебя и с тех пор счастлив, как никогда.

— Звучит правдоподобно, — заключила я и сделала долгий глоток. А один бокал напитка с мелко покрошенным апельсином считается за одну пятую моей дневной нормы? Хочется верить, что да. Точно, считается.

— Ты не собираешься зацикливаться на том, что я тебе сказал?

— Нет. — Еще как, черт подери.

— Я тебе не верю, но уж ладно. — Он подождал, пока я поставлю свой бокал на стол, и взял обе мои руки в свои ладони. — Потому что я всерьез хочу, чтобы это путешествие прошло хорошо. Ты же не думаешь, что я привез тебя сюда, потому что это место напоминает мне о другой, да?

Я покачала головой и ничего не сказала, но внутренний голос кричал: «В твоих интересах, чтобы это было не так!» И в то время как я была счастлива оттого, что он сидит здесь со мной, какую-то часть меня убивала мысль о том, что он когда-то сидел за таким же вот столиком с другой девушкой, шептал ей по-французски всякие глупости и кормил хлебцами с сыром. Хотя последнее вряд ли — это совсем не сексуально.

— Энджел, я хотел, чтобы ты поехала, потому что я люблю Париж и люблю тебя. — Он облокотился на стол и поцеловал меня. — И если тебе станет легче от этого — я сюда с ней никогда не приходил.

Великолепно. Он еще и умеет читать мои мысли. Гребаный экстрасенс.

— Что ж, я тебя тоже очень люблю, и мне, несомненно, полегчало, — сказала я, целуя его в ответ, не совсем уверенная, отнести ли «чтение мыслей» к положительным качествам бойфрендов. Если оставить в стороне выбор подарка надень рождения и правильного размера лифчика, я скорее склоняюсь к ответу «нет».

* * *

К счастью для моего измученного тяжкой акклиматизацией после перелета организма, концерт Алекса должен был состояться в баре неподалеку от гостиницы, поэтому весь путь на такси в «Марэ» и обратно занимал немного времени. Виржини ждала нас около бара «Поп-ин» — веселая, как всегда, в футболке, которая едва прикрывала ее зад (чуть короче, чем носила я; неудивительно, что она не оценила ее), и полинявшей джинсовой куртке. Я старалась не поддаваться черной зависти к ее миловидной внешности, густым каштановым волосам, собранным в хвост, концы которых ниспадали налицо, делая его едва видимым, и блестящим глазам, которые заискрились, когда я знакомила ее с Алексом. И я знала, что воздушные поцелуи были обычаем во Франции, но так ли уж необходимо, чтобы этот обычай распространялся на моего парня? Я была настроена против каких-либо поцелуев кого бы то ни было с Алексом. Проведя нас в бар и заказав напитки, Алекс исчез в маленькой дальней комнате, чтобы подготовиться к концерту, а мы с Виржини остались вдвоем и стали пытаться перекричать звук фомкой рок-музыки, сотрясавшей динамики.

— А Алекс — это тот парень из Бруклина из вашего блога? — спросила Виржини.

— Он самый. — Я кивнула, сделав глоток ужасного вина. Разве во Франции не все вино должно быть высшего качества? Это же по вкусу напоминало растворитель. — А у тебя есть парень?

— Нет, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Был, но он изменил мне, когда я была в Нью-Йорке, и мы расстались. А Алекс очень приятный.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя тревогу, потому что ее комплимент показался мне подозрительным, особенно после того, как узнала, что она ни с кем не встречается. Интересно, что отвечают в таких случаях?

Бар был маленький и темный, гораздо меньше тех мест, в которых мы обычно бывали с Алексом, когда он играл в Нью-Йорке, а яркий свет, который заливал сцену, придавал его темным волосам блеск, зеленым глазам — живость, а бледной коже — сияние.

— Жаль, что твой бывший так с тобой обошелся. Мой тоже мне изменял, хотя после того, как я об этом узнала, легче не стало. — Я говорила громко, чтобы перекричать звук настройки инструментов, который доносился со сцены.

— Вы серьезно? — Виржини обернулась, и ее волосы, собранные в конский хвост, подпрыгнули. — Не могу поверить, что кто-то может вам изменить. Вы такая красивая, веселая, приятная. И у вас такая великолепная сумочка.

— Ну, тогда ее у меня еще не было. — Я прижала своего ненаглядного «Марка Джейкобса» покрепче. — Но, честно говоря, не думаю, чтобы она остановила моего приятеля от перепиха с его партнершей по теннису.

— Да он просто идиот, — констатировала она. — Любой бы обрадовался на его месте, если б у него были вы. Надеюсь, Алекс это понимает.

Я криво улыбнулась и сделала глоток из своего бокала. Мда. Жесть. Никто, даже Дженни, никогда не говорил таких вещей. Алексу повезло, что я у него есть? Гм, интересная точка зрения.

— Знаешь, только ему не проговорись, я скоро перееду к нему, — сказала я так тихо, как только позволяла музыка.

— А он еще не знает? — Виржини казалась удивленной. — Может быть, стоило бы сначала предупредить его, а потом уже собирать чемоданы?

Я громко расхохоталась, вино даже попало мне в нос. Там его вкус оказался ничуть не лучше, чем во рту.

— Да нет же, это он мне предложил, просто я еще не сказала ему, что согласна, — объяснила я. — Это сюрприз на его день рождения.

— Ему очень повезло, — сказала она, выплевывая свое вино назад в бокал. — Отвратительное вино. Хотите мохито?

— Это один из моих самых любимых вопросов. — Я поставила свое сомнительное вино на барную стойку. — Да. Да, хочу.

Полтора мохито спустя Алекс был уже в самом разгаре своего выступления, а я стояла на своем самом любимом месте во время концертов и смотрела на него. Расположившись за возбужденной толпой, я облокотилась на стойку, откуда мне открывался отличный вид на сцену. Не могу сказать, сколько раз я уже видела выступление «Стиле» в прошлом году (вообще, могу — семь раз). Но каждый раз, когда я видела, как Алекс поднимается на сцену, я влюблялась в него чуточку больше. Видя его там, наверху, откуда все ловили каждое его слово, мне было трудно поверить словам Виржини. Разве это ему повезло? Ведь он мог бы получить любую девушку в этом месте, и вообще в любом месте, но именно мне повезло, и именно я увожу его домой каждый раз. И даже несмотря на то что я знала: то же самое произойдет и сегодня, как происходило каждый вечер после концерта в Нью-Йорке, — мне все равно было трудно смириться с тем, что каждая девушка в этом зале жаждала моего любимого. Не говоря уже о некоторых парнях. Конечно, я ощущала некоторое самодовольство, что хоть они его и желали, а принадлежал-то он мне, но смириться с этим все-таки было трудно. Наверное, это потому, что у меня остались человеческие чувства (не в пример девушкам из «Белль»).

Концерт почти закончился, когда у самой сцены я заприметила Солен. Ее белокурые волосы блестели еще ярче под слепящими огнями, которые заливали Алекса, Крейга и Грэма, она танцевала, держась за руки с другой девушкой, поднимая их вверх и подпрыгивая в ритм. Бар был маленький, и они находились всего в нескольких рядах зрителей от нас. Я видела, что она подпевает ему, закрыв глаза, а ее платье задирается угрожающе высоко каждый раз, как она вскидывала руки. Между песнями она прекращала танцевать, одергивала платье, откидывала назад волосы с лица и блаженно улыбалась. Значит, она фанатка «Стиле».

— А что это за девушка, вы ее знаете? — поинтересовалась Виржини, указывая на Солен.

Я покачала головой:

— Да нет, только вчера познакомились. Она играет в какой-то местной группе. По-моему, они когда-то играли на разогреве у Алекса. Я толком не знаю, мы не особенно много разговаривали.

— Ваш бойфренд ей очень нравится.

Я взглянула на Солен; теперь она открыла глаза, смотрела прямо на Алекса и пела ему, прижав руки к сердцу и отстукивая ритм бас-гитары. Это зрелище мне не понравилось.

Виржини легонько постучала меня по плечу:

— А они не встречались?

— Ну… не знаю. — Красноречие покинуло меня, когда это предположение стало маячить в моем мозгу. Они что, были вместе?

— А по-моему, такое возможно. Очень похоже, что они друзья.

— Наверное, — кивнула я и ощутила, как подступает тошнота. И дело тут не в том, что я мешала сангрию с мохито. Разве только отчасти. — Он мне ничего о ней не рассказывал.

Но расскажет как миленький, пообещала я про себя.

В конце выступления я терпеливо ждала у бара, пока Алекс отсоединит миллион проводов и уберет все, что надо, в футляры. Однажды я предложила ему помочь, но когда спустя три минуты я закоротила гитару, меня послали постоять в стороне. Подальше от сцены и дорогих инструментов. На сей раз, однако, я радовалась этому обстоятельству. Пока Алекс был занят, а Виржини отлучилась в дамскую комнату, я проследила за Солен. Хотя переход от вина к рому и не был хорошей идеей, учитывая, сколько мне пришлось всего сделать по работе сегодня, зато это придало мне нахрапистости.

— Солен? — Я дождалась, пока она зажгла сигарету и наконец смогла говорить.

— Oui? — ответила она, тупо глядя на меня. — А, подруга Алекса. Извини. Я забыла твое имя.

— Энджел, — сказала я, не зная, как собираюсь вести разговор. — Солен, ты встречалась с Алексом?

— Встречалась? — Она выпустила длинную струю дыма. Может быть, это вредная привычка, но смотрится чертовски сексуально. Вот стерва.

— Ну, у вас с Алексом были отношения? — спросила я, начиная чувствовать себя ужасно жалкой. Я заметила, что другие девушки из ее группы выходят из бара и направляются к нам.

Солен кивнула.

— А он тебе этого не сказал? Да.

— Нет, не сказал, — ответила я, слегка удивленная тем, как быстро подтвердились мои подозрения.

— Не удивляюсь. — Она рассмеялась и предложила мне сигарету. Почему-то я не отказалась. — Он встречается со многими девушками, почему же он должен рассказывать обо мне?

Другие девушки окружили Солен и тоже засмеялись. Не зная, что мне делать, я последовала их примеру. Разве не смешно, что мой парень переспал со столькими женщинами, что не счел нужным упоминать солистку французской рок-группы, по сравнению с которой модели в «Тайне Виктории» — просто свиноподобные коротышки?

— Это было очень давно. — Она зажгла мою сигарету и продолжила: — Много лет назад, когда мы были еще совсем молодыми. Я жила в Нью-Йорке, и мы просто развлекались. Вам обоим нужно завтра прийти к нам, у нас будет вечеринка. Было бы здорово снова поговорить с Алексом.

— Твоя группа завтра выступает? — спросила я напряженным от сигаретного дыма голосом. Зачем я курю? Ну зачем?

— Non. — Солен покачала головой. — У нас с моим приятелем завтра вечеринка. В нашей квартире. Вам надо прийти. Вот, я напишу тебе адрес. — Она взяла сигарету в рот и написала адрес на тыльной стороне моей ладони маркером, который ей дала одна из ее подруг.

Другой рукой я поднесла сигарету ко рту и сделала еще одну нежеланную затяжку. Нет, правда, это отвратительно: как можно курить и получать при этом удовольствие? Я слегка поперхнулась и попыталась улыбнуться.

— Ты дай мне свой номер, — скомандовала она, протягивая мне свою молочно-белую фарфоровую ручку. Ногти у нее были подстрижены очень коротко, совсем как у Алекса. Наверное, она хорошо играет на гитаре и поет тоже неплохо, думала я с черной завистью, пока писала свой телефон. Я не могла поступить иначе, но это только потому, что я сейчас была не в караоке-баре на авеню А и не успела выпить пять замороженных коктейлей «Маргарита».

— Начинаем в восемь; приходите, прошу вас. — Она сделала последнюю затяжку, затоптала бычок и подарила мне два воздушных поцелуя, а потом развернулась на своих высоченных каблуках и ушла. — Au revoir[36], Энджел!

— Энджел? — Рядом со мной возникла Виржини с обеспокоенным выражением лица. — Вы разговаривали с этой девушкой?

— Да, — сказала я, пряча сигарету за спиной. — Все нормально, только надо найти Алекса. А тебе, по-моему, пора домой. Ты сегодня великолепно поработала.

— D’accord[37]. — Мы наскоро обменялись воздушными поцелуями, и она крепко меня обняла. — Сегодня было здорово. Встречаемся в десять утра в гостинице?

— В десять. — Я напряженно улыбнулась. Мне было нехорошо.

Взглядом я проводила Виржини, которая направилась к метро, и прижалась к прохладной стене бара. Глядя на полупотушенную сигарету, я подумала об Алексе и Солен. Итак, они встречались. Значит ли это, что она и есть та самая «ле дрянь франсез»? Не похоже, чтобы у них были серьезные отношения. К тому же, по ее словам, когда они встречались, она жила в Нью-Йорке. Не знаю, она это или не она, — я решила, что свой черт ближе, в конце концов. Либо Алекс встречался с этой самой суперобалденной француженкой, у которой теперь новый парень и которая пригласила нас к себе на вечеринку, либо он встречался с ней и еще с какой-то другой мадемуазель, чей уровень обалденности пока что остается искомой величиной. Гм.

— Энджел, ты куришь?

— Черт. — Сигарета обожгла мне пальцы. Вот мне за зависть.

— Энджел? — Алекс положил свою зачехленную гитару на тротуар и вынул погасший окурок из моей руки. — С тобой все в порядке?

— Да, — сказала я, хотя сама этому не верила.

— Иди сюда. — Он притянул меня к себе. Его рубашка была горячей и мокрой от пота после выступления. Концерты всегда заводят его, и, честно говоря, наблюдение за ним на сцене — неплохая любовная прелюдия.

— Нет, не надо. — Я попыталась оттолкнуть его, но потеряла равновесие и упала на его жаркую влажную грудь. — Я себе противна. В который раз.

— Мне наплевать, если от тебя несет как из пепельницы, — сказал он, слегка придерживая меня за запястья. — Честно говоря, мне даже нравится.

— Меня сейчас стошнит, — едва успела произнести я, как меня скрутила судорога и я забрызгала всю улицу.

— А ты не хотела целовать меня, потому что я курил, — напомнил Алекс, беря одной рукой гитару, а другой обнимая меня. Я крепко прижала рот рукой и позволила ему полунести-полутащить меня до самого холла гостиницы. — По-моему, тебя никто не видел.

Я кивнула, желая поблагодарить, сказать, что люблю его, спросить о Солен, но не имея при этом никакой возможности оторвать руку ото рта.

— Посиди здесь секунду, — сказал он, бережно сажая меня на один из стульев в холле и торопливо направляясь к двери. Я смотрела, как он уходит, продолжая прижимать руку ко рту. Я оглядела холл. Он, как назло, был слишком хорошо освещен. Мое внимание привлекло покашливание со стороны стола администратора. Высокий безупречно одетый служащий гостиницы пристально смотрел на меня. И нисколько не старался сделать свое отвращение менее явным. Я убрала руку ото рта и слегка помахала ему. По моим прикидкам, Апексу не хватило три секунды, чтобы поспеть до того момента, как меня снова затошнило.

— Мадам? — начал было человек за стойкой администратора.

— Все в порядке. — Алекс прибежал в холл и помог мне подняться. — Все в порядке, это гость. Отравилась едой.

— Да. Между прочим, французской стряпней.

И я мадемуазель, — прокричала я сквозь прижатую руку. — Мадемуазель!

— Ты чертовски мало весишь, — сказал Алекс, перекинув меня через плечо, что было неудачной идеей, учитывая, что меня могло вырвать в любой момент.

— Ну и ладно, — прошептала я, стараясь сдержаться, чтобы меня не вырвало прямо на него. Я подняла голову и увидела, как администратор, ночной портье и другой разношерстный персонал высовывают головы, чтобы посмотреть, как мы идем к номеру. Но тут мои глаза стали закрываться сами собой. — Но это не из-за выпивки, а из-за тяжелой работы.

— В своем репертуаре, — сказал Алекс где-то надо мной. — Ты же не собираешься отрубаться? Энджел?

Ты еще со мной?

— He-а, — пробормотала я, отчаянно стараясь открыть глаза.

— Потому что я взбешусь, если не прочитаю тебе ответную лекцию о вреде курения, — сказал он, останавливаясь и роясь в карманах в поисках ключей. — И не смей захлебываться в собственной блевотине.

Это были последние романтические слова, которые я услышала, прежде чем отключиться.

Спрашивать Алекса о его отношениях с Солен в четыре утра, когда он держал мне волосы, пока меня выворачивало наизнанку, наверное, нельзя назвать хорошей идеей, но, честно говоря, в таком состоянии я вряд ли могла бы принять лучшее решение. Почти сразу, как у меня открылись глаза, я перебралась через Алекса и бросилась в ванную. По зову долга он пошел за мной придержать мои волосы и смочить полотенце холодной водой, дабы облегчить мои страдания. Я решила принять его услужливость как знак раскаяния зато, что он поил меня той дешевой сангрией, хотя накачалась я не настолько сильно, чтобы мне было хреново до такой степени. Чертов десинхроноз. Чертовы сигареты. Чертова я. Рвота на трезвую голову — это ужасно. И вот, касаясь лбом холодной батареи, прижав колени к самому подбородку, я задала Алексу тот самый вопрос:

— Значит, Солен. Это она твоя французская подружка?

Алекс посмотрел на меня со своего наблюдательного пункта у раковины.

— Да, — ответил он, пристально глядя мне в глаза.

Гм.

— И ты не собирался мне об этом говорить?

— Может, поведаешь, кто тебе сказал? — спросил он, отрываясь от раковины и вставая на ноги. Я чувствовала себя маленьким комочком у унитаза на фоне высокого, стоявшего во весь рост Алекса.

— Тебе будет приятно узнать, что я выяснила все сама? — Я взяла себя за шкирку и поднялась, опираясь на батарею и удерживаясь, чтобы не свалиться в унитаз. «Изящество» — это слово, неприменимое ко мне. Прополоскав рот водой, ополаскивателем, а затем снова водой, я продолжила наступление: — Более того, я разговаривала с ней сегодня…

— Ты с ней разговаривала? — Он прервал меня словесно и физически, внезапно преградив мне путь из ванной. — Зачем ты с ней говорила?

— В основном потому, что она практически изнасиловала тебя глазами, когда ты был на сцене, и, видимо, потому, что я перебрала, — повысив голос, сказала я, отталкивая его и проходя мимо. — Не заводись, она говорила о ваших отношениях с еще более кислым выражением лица, чем ты. Просто мне было интересно.

— Я не пытался скрыть это от тебя, — сказал Алекс, продолжая стоять в проходе. — Я не знал, что она придет, и, как уже говорил, это случилось сто лет назад. Мне нечего добавить. — Приглушенный свет ванной очерчивал его мужественный силуэт и широкие плечи. Ну почему даже освещение против меня?

— Ладно, — сказала я, отворачиваясь к стене. Я не собиралась позволить собственным гормонам выдать меня.

— Честно, Энджи, тут не замешаны никакие чувства, я просто не хочу, чтобы моя бывшая маячила у меня перед глазами.

Я почувствовала, как матрас слегка подался под его весом, и затаила дыхание, ожидая, когда он коснется меня. Но он не стал.

— Ты подумай, тебе бы хотелось ходить везде со своим бывшим, если бы он был здесь?

Я вздохнула. Я не могла представить себе ничего хуже, чем отрываться в Париже вместе с Алексом и Марком.

— И вообще, зачем мне тратить на нее хотя бы одну секунду, если у меня есть ты?

Нехотя перекатившись, я увидела, что Алекс собирался подкрепить сей аргумент делом и подошел к этому с нужного конца. Он был абсолютно голый.

— Тебе что, жарко? — спросила я, приподнимая бровь. — По-моему, это мой багаж взорвался, а не твой.

— Замолчи, — сказал он, юркая ко мне под покрывало.

— Алекс, меня только что вырвало.

— А теперь от тебя пахнет мятой и потом.

— Потом?

— Приятно пахнет потом.

Что-то я сомневаюсь. Я знала, что такое «приятно пахнет потом». Приятно пахнул он после игры в футбол со своими друзьями в парке, пока я читала, лежа на траве; приятно пахнул он сразу после концерта в мюзик-холле, когда тащил меня в квартиру через три квартала. Приятно пахнуть — это вовсе не так, как воняло от меня. Но Боже мой, мне было почти все равно.

Я завела руки за голову, помогая ему стянуть мою футболку, и на нас больше не осталось ничего, и наши липкие тела беспрепятственно касались друг друга. Поцелуи Алекса всегда были настойчивыми, но сегодня они казались проникновеннее, чем обычно; я знала: он думал, что должен что-то мне доказать. Попытаться сказать что-то важное, для чего не придумали слов. Его руки двигались по всему телу, а от поцелуев я просто не могла совладать с собой. И не хотела даже пытаться. В конце концов его поцелуи и его руки захватили все мое тело: шею, руки, живот, — всю меня.

Я схватила прядь его густых черных волос и попыталась притянуть его выше, но он отстранился, разжал мои руки, поцеловал их и начал водить языком между пальцами, дразня, перед тем как вернуться к тому месту, где я его прервала. Внутри меня все подскакивало с каждым его прикосновением, пока я действительно не могла больше терпеть. Я потянулась за его волосами, но моя рука оказалась у него на щеке.

Я открыла глаза и увидела, что его длинная челка спадает ему на глаза, едва прикрывая его расширенные темные зрачки.

— Ты в порядке? — прошептал он, когда его лицо оказалось на секунду рядом с моим, а волосы защекотали мои глаза и наши губы почти соприкоснулись, но все же не совсем. Так-так: сосет под ложечкой, короткое прерывистое дыхание и губы дрожат; нет, не в порядке.

— Я хочу тебя, — с трудом проговорила я.

Он улыбнулся и отбросил волосы со лба.

С Алексом всегда все проходило замечательно, но мне было мучительно думать, что я привыкла к тому, что мы сдираем с себя одежду и набрасываемся друг на друга как дикари. Мы почти никогда не уделяли друг другу внимание, как сейчас. Это было слишком хорошо, и я не знала, сколько еще смогу выдержать. Он ничего не говорил, только подержался надо мной еще минуту, и мои губы дрожали в предвкушении, но я больше не могла сдерживаться и потянулась к нему, принимая его, наслаждаясь приятной соленостью нашего пота, который собирался в маленькие струйки и окроплял наши лица и наши поцелуи. Мои пальцы сами собой вплелись в его влажные волосы, а ногти проскользили по его крепкой спине, худым мускулистым рукам, и моя ладонь прижалась к волосам на его широкой груди, которые переходили в узкую черную линию внизу тугого живота. Я инстинктивно развела ноги и обвила ими его узкие бедра. Прежде чем я окончательно потеряла рассудок, он прервал мое исступление и отстранился. Спустя мгновение я поняла, что, тяжело дыша, лежу с открытым ртом, а лицо горит от его щетины.

— Я тоже хочу тебя, — тихо сказал он. — Я всегда хочу тебя. Я люблю тебя.

Я пристально посмотрела на него, мои нервы были натянуты до предела, дрожание с губ перешло на все тело. Кивнув, я потянулась, чтобы поцеловать его. Он начал осторожно, но так всегда бывало вначале. Его слова эхом отдавались у меня в ушах, губы вплотную приблизились к моим, руки сомкнулись над моей головой, и наши тела задвигались в такт. Все остальное начало таять, и какое-то мгновение он оставался единственным, что существовало в мире, как вдруг не стало ни его, ни меня. Были только мы, а все остальное полностью исчезло.

Глава восьмая

Портье, наверное, испытал невообразимое удовольствие, следующим утром позвонив мне за десять минут до того, как его просили это сделать, а я провела целых три сумасшедших минуты, лихорадочно соображая, кто это звонит. Алекса уже не было, он ушел на какое-то утреннее радиошоу, но от этого я не выбралась из постели быстрее.

Стоя под душем и ожидая, когда же снова почувствую себя человеком, я вспомнила все, с чем мне предстояло разобраться. Перво-наперво, надо поговорить с Дженни. Сейчас только половина десятого — значит, там половина первого. Наверное, не самое подходящее время для разговора по душам. Она не звонила, не писала с вечера вторника, а со всей этой кутерьмой из-за Солен я про нее совсем забыла. И с моей стороны, честно говоря, это было свинство. Но, как я уже говорила, в один момент времени я могу решать только одну проблему.

После разговора с Дженни придется заняться статьей. Я настолько убедила себя, что это задание мне по плечу, что мысль о том, что это может оказаться не так, меня шокировала. Вчера я повеселилась, а заодно и узнала названия нескольких клевых магазинов, то есть это я думаю, что они клевые, хотя и не совсем то, что можно назвать секретным складом винтажных вещей. Я надеялась, что Сисси справится и поможет мне, хотя на здоровую голову я бы никогда такого не подумала. Виржини — маленький парижский ангелочек, но «Белль» сделал ошибку, откомандировав мне на подмогу человека, которого мода интересовала меньше всего. Я позвонила администратору, чтобы узнать, нет ли мне чего-нибудь от Сисси — электронных писем, факсов, — но ничего не пришло. По мобильному она тоже не отвечала. Я чувствовала себя разбитой.

После разборок со статьей надо будет перейти к проблеме с Алексом. После вчерашнего стало ясно, что все как минимум просто хорошо, но у меня совершенно вылетело из головы, что я не сказала ему о своем обещании прийти на вечеринку к Солен. И что-то у меня было нехорошее предчувствие насчет того, что ему идея не понравится.

Но хуже всего — и признаться в этом себе было нелегко, — что отсутствие моих красивых шмоток никак не выходило у меня из головы. На некоторое время я про них забыла, но потом у меня перед глазами буквально воспарили мои «Лабутены», отчего даже сердце защемило. Да уж, воспарили так воспарили. В моих фантазиях служащие аэропорта перетряхнули все содержимое моего чемодана и взорвали каждую вещь по отдельности. Гады. У меня ушел целый год на то, чтобы принять себя, свою новую жизнь, но такое ощущение, что кто-то испытывает меня, отбирая все, одно за другим. И начиная с моих аксессуаров. Вот гадство.

* * *

Я прождала Виржини у стойки администратора минут пятнадцать, прежде чем начала волноваться. Я забилась в самый темный угол, какой только смогла отыскать, надела темные очки, черную футболку, черные джинсы, убрала волосы в хвост и задумалась хорошо ли я замаскировалась, чтобы меня никто не узнал. Спрятаться я хотела от персонала гостиницы а не от Виржини. Еще через десять минут в моей одной-единственной сумочке от Марка Джейкобса тихо затрещал телефон.

— Энджел, простите меня, — начала распинаться Виржини, не дав мне даже поздороваться. — Я сейчас приду в ваш отель. Я должна была забежать в офис чтобы забрать факс от Сисси.

— Она прислала факс в офис? — спросила я с недоумением и облегчением. Вот это да! Сисси все-таки справилась, только, видимо, ей нелегко пришлось. И как, интересно, я должна была догадаться, что она пришлет факс в офис?

— Oui, он сейчас со мной. Может быть, выпьем кофе и почитаем его вместе? — спросила Виржини.

— Кофе это замечательно. Долго тебе сюда добираться. — Я умирала, как хотела кофе. Серьезно умирала: у меня пульсировали виски, а во рту ощущался привкус растворителя. Не то чтобы я когда-нибудь пробовала растворитель на вкус, просто догадывалась.

— Может, вы приедете на станцию «Альма Марсо». Вчера мы провели так много времени в Марэ и Сен-Жермен, — сказала она. — Добраться туда несложно: едете до «Сен-Себастьен», переходите на «Бастии», а потом на «Франклин Д. Рузвельт». А можно дойти до «Бастий» — это недалеко. У вас есть карта?

— Есть, — сказала я, роясь в сумке. Есть. Уф. — Только я не очень хорошо понимаю в картах. Может быть, встретимся здесь?

Виржини засмеялась, бодро и весело. Совсем не похоже на кудахчущий смех Сисси.

— Энджел, вы справитесь. Я встречу вас через полчаса. Позвоните, если заблудитесь.

Я действительно была не в том состоянии, чтобы мыкаться с картой по метро. А взглянув на схему на оборотной стороне обложки уличной карты, я поняла что все не так просто, как объяснила Виржини. Эта девушка возлагала на меня слишком большие надежды. Я закрыла глаза, откинулась на спинку стула, опрокинула голову назад и расхохоталась.

— Все в порядке, мадам? — спросил очень обеспокоенный голос позади меня. — Вам нехорошо? Снова.

Открыв один глаз за своими черными очками, я увидела портье, который был вчера, а сегодня стоял слева от меня на безопасном расстоянии. Он, видимо, решил, что я собираюсь заблевать весь его девственно-чистый стол администратора. Снова.

— Я в порядке, спасибо. — Я поднялась со стула с пластичностью Буратино и попыталась взять себя в руки.

Он отрывисто кивнул и слегка попятился назад, нисколько мне не поверив. Я поджала губы. Ну уж нет, не дам ему уйти с убеждением, что я горькая пьяница.

— Моя подруга работала администратором, сболтнула я. — В гостинице.

— Пардон? — Он вытаращился на меня, безопасно укрывшись за своим столом. — Ваша подруга работает у нас в гостинице?

Ну почему? Почему я не умею держать язык за зубами?

— Не-ет, она сейчас живет в Лос-Анджелесе, — продолжила я, игнорируя тоненький голосок в голове, который постоянно твердил мне, чтобы я заткнулась. — Но она работала в гостинице много лет. А вы давно тут работаете?

— Три года, — ответил он, глядя на меня со смятением и испугом, — Меня зовут Ален. Мы очень рады, что вы остановились у нас, мадам.

Это был очень вежливый способ сказать: «Прошу вас, идите куда подальше и оставьте меня в покое», — но разве меня могло это устроить? Нет. Потому что от меня не так-то просто отделаться.

— Ого, три года, это долгий срок на одном месте, — сказала я, опираясь о его стол. Голосок у меня в голове орал теперь во все горло, умоляя убраться из гостиницы, пока мой новый знакомый Ален не выкинул меня собственноручно. — И вам нравится?

Он пожал плечами и чуть отошел от стола назад. Я никак не могла угомониться, Не могу, когда кто-то недолюбливает меня или думает обо мне плохо. Где-то в глубине меня, но не слишком глубоко, возникло чувство, что мне еще отольется то, что я забрызгала улицу перед гостиницей этого человека содержимым своего желудка.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, мадам?

«Остановись. Остановись немедленно!» — требовал голос.

— Энджел, — представилась я, протягивая ему руку для пожатия. — И нет, помогать не надо. Но все равно спасибо. — Озарив его лучезарной улыбкой, я признала поражение и направилась к выходу. Попутно взяв на заметку, что не стоит выставлять себя на посмешище перед гостиничным персоналом, если ты еще не протрезвела после вчерашнего. И он по-прежнему упорно продолжал называть меня «мадам», хотя вчера я совершенно четко сказала ему, что я мадемуазель.

Я не ошиблась хотя бы в том, что с метро разобраться будет непросто. Первую станцию я обнаружила достаточно скоро, но умудрилась проехать целых три остановки не в том направлении, прежде чем поняла, что еду не к «Бастий». Каждую секунду, проведенную в чертовом поезде, я буквально видела перед собой лицо Донны Грегори, читающей мою статью, а ее брови при этом поднялись так высоко, что просто отвалились от лица. Я облажалась. Окончательно и бесповоротно. Туннели здесь были шире и освещены лучше, чем в лондонском или нью-йоркском метро, однако пришлось исползать десятки небольших лестниц, облазать сотни разных выходов и попытаться разобраться в очень непонятной системе указателей, прежде чем полтора часа спустя мне позвонила Виржини. На «Альма Марсо» я прибыла разгоряченная, потная и абсолютно обезвоженная. Остановившись на секунду, чтобы попытаться разобраться, где я, я увидела Эйфелеву башню и реку по одну сторону от меня и огромную карусель — по другую. Где же, наконец, Виржини? Я уже подумывала броситься в Сену, когда мой телефон снова запиликал.

— Энджел? Вы в порядке? — Виржини просто ясновидящая. — Я все звоню и звоню вам. — Нет, она, наверное, просто беспокоится.

— Прости, да, я в порядке. — Ни в каком я не в порядке. Я ужасно устала. Зачем мне было усугублять свою и без того непростую первую одиночную миссию в парижском метро тяжелым похмельем? — Прости, у меня голова не работает сегодня. Ты где?

— Я в кафе рядом с дорогой. Я вам машу — видите меня?

Я медленно повернулась, попутно думая, что будет просто невозможно обнаружить малюсенькую смазливую брюнетку в миллионной толпе, прежде чем заметила ее прямо через дорогу, машущую изо всех сил. Ну хоть кто-то думал обо мне.

— Прекрати так махать, а то тебя хватит кондратий, — сказала я, радостно махая ей в ответ.

К счастью, с переходом дороги я справилась легко и когда, оказавшись в кафе, упала на стул, который подвинула мне Виржини, то залпом осушила чашечку свежайшего кофе, который она предусмотрительно заказала для меня.

— Энджел, я очень извиняюсь. — Виржини утопила лицо в ладонях. — Я считаю, что в метро просто разобраться, как и в Нью-Йорке, и забываю, что вы его совсем не знаете.

— Это не твоя вина, — сказала я, делая знак официанту, чтобы тот принес еще кофе. Я до сих пор находилась под действием похмелья и была в состоянии ободрить ее более многословно. — Я могла бы, наверное, просто добраться на такси.

— Я даже не подумала об этом. — Она заправила прядь волос за ухо, к взбитой копне. — Вы, наверное, очень разозлились.

— Да нет же. — И я не лгала. Я была слишком измотана, чтобы сердиться. — И знаешь, я, пожалуй, опишу свое приключение в статье — проведу сравнение парижского метро с нью-йоркской подземкой.

Виржини отчаянно закивала:

— Это будет очень интересно.

— Совсем нет, — сказала я, опустошая вторую чашечку кофе, чуть более медленно, чем первую. — Хотя такой материал вытянет статью, которую пока что можно разглядывать под микроскопом.

— Ну, теперь ведь у нас полный список мест, рекомендованных Сисси. — Она вручила мне толстую стопку бумаги, а потом снова погрузилась в свою сумку и извлекла еще. — Для недруга она слишком много написала.

Я поставила свою чашечку и попыталась невооруженным глазом разглядеть крошечный шрифт и малюсенькие карты, которые усеивали страницы — не было совершенно никакой возможности посетить все эти места. В сумке Виржини, должно быть, умещалась целая кипа бумаги. Бросив взгляд на часы, я поняла, что уже половина двенадцатого. А я еще даже не читала эти записи. Черт-черт-черт-черт-черт.

— А ты это читала? — спросила я, надеясь, что она поможет мне выделить самое нужное.

— Non, я подумала, надо подождать вас. — Виржини заскулила: — Простите, надо было прочитать.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, пролистывая страницы. — Но, застрели меня, я не знаю, как прочесть все это к Рождеству, не говоря уж о том, чтобы сделать это к восьми вечера.

— А что будет в восемь? — спросила Виржини, заказывая мне еще кофе. И правильно, потому что спать мне сегодня явно не суждено.

— О, хм, я обещала Солен, что мы придем к ней на вечеринку, которую она устраивает сегодня, — сказала я, притворяясь, что меня очень интересуют, какие массажные салоны нравятся Сисси. Ого. Фу. — Она начнется где-то в восемь. Где-то рядом с рекой.

— Это та девушка с концерта? — Виржини вырвала бумаги у меня из рук и бухнула на стол. — Энджел?!

— Да, это девушка с концерта, — ответила я, изучающе глядя на свой кофе.

— Но она любит вашего бойфренда.

— Нет, не любит.

— Нет, любит.

Кому нужна Дженни, когда у меня есть ее дорожная версия? От нее было столько же пользы, и она с легкостью уместилась бы в небольшой чемодан.

— И все же нет, потому что она его бывшая подружка, — сказала я своей чашечке. Почему здесь не подавали кружки? Может, где-то поблизости есть «Старбакс»?

— Что?

— Солен и Алекс когда-то встречались, — сказала я, стараясь смириться с этим фактом, хотя произносить эти слова, особенно проиллюстрированные скептическим выражением лица Виржини, было тяжело. — Это было сто лет назад. Все забыто. И к тому же я обещала, что приду.

— Алекс хочет пойти на эту вечеринку? — спросила Виржини. — Где будет его красивая бывшая подружка, которая танцует перед ним как шлюха?

— О ты как! — Я поставила чашечку на стол. — Вообще-то я ему еще не говорила.

— Он не пойдет. — Она скрестила руки на груди и заставила меня опустить глаза. — Я не верю, что он пойдет.

— Ясно, — сказала я. А что еще можно было сказать? — Ну, не будь так уверена. Пора начинать разгребать присланный Сисси список. Надо еще написать моей подруге о… разных вещах.

Я разложила страницы на столе и попыталась увидеть какой-то смысл в этих адресах, но, как ни странно, ничего не могла понять, словно это какой-то неведомый язык. Не греческий, но близко.

— Извините. Я не знаю вашего Апекса, — сказала Виржини, протягивая руку через весь стол и легонько касаясь моей руки. — Я почитаю записи Сисси, а вы тогда пишите своей подруге и звоните Алексу, да?

Я посмотрю, что тут ближе всего.

— Было бы неплохо. — Заставлять Виржини работать за меня было нечестно, но мириться с Дженни тоже непростое дело. Звонить было еще слишком рано, так что пока вполне подойдет письмо.

— И вы точно пойдете на эту вечеринку? — спросила она, сгребая все бумаги и доставая из сумочки черную кожаную записную книжку.

— Да, — ответила я, хотя и не знала почему.

— D’accord[38]. — Виржини решительно кивнула. И вздохнула.

Составление послания для Дженни заняло больше времени, чем я рассчитывала. Я привыкла к тому, что ее настроение постоянно менялось, но мы никогда не цапались, будучи на разных побережьях, не говоря уж о разных континентах, и мне эта ситуация совсем не нравилась. К тому же виновата была только я, в то время как обычно я могла рассчитывать на то, что Ураган Дженни возьмет пятьдесят процентов вины на себя. Что мне было делать? Ведь косвенно именно я, хотя и ненамеренно, уничтожила одежду на десять тысяч долларов. И кто в здравом уме поверит, что с ней произошло именно то, что я говорю? В отношении всех этих стильных штучек Дженни была еще новичком, и, как она часто признавалась мне вечерами подшофе, ее репутация значила для нее все. В ее откровениях выпивка была главным созидающим, а вовсе не разрушительным элементом. И ничто не утешит ее после потери стольких красивых дорогих вещей. Если бы она сначала одолжила их кому-нибудь типа, э-э, Миши Бартон, которая показала бы их по телевизору, а потом уничтожила, то было бы не так горько.

Написав четыре версии письма, я наконец остановилась на «Извини, дай знать, когда тебе можно звонить, мы что-нибудь придумаем. Я как-нибудь тебе все возмещу. Люблю тебя, ц.[39]».

Хотя я не представляла себе, как это — «как-нибудь». Наблюдая за тем, как появляется иконка отправления письма, я вздохнула и позвонила Алексу.

— Привет, — сразу сказал он, что было необычно для него. «Давай, Энджел, надо действовать резко, словно срываешь пластырь», — сказала я себе. — Как дела?

— Привет, — начала я, кусая ноготь на мизинце. — Как там на радио?

Что-что, а резину я тянуть умею.

— Отлично, поиграли, потрепались. — На линии были помехи, но я слышала, что говорил он бодро. Пора проглотить пилюлю. — Как-то так.

— Я просто хотела уточнить, есть ли у нас на сегодня какие-нибудь планы? — Я повернулась на стуле, чтобы не смотреть, как Виржини вскидывает брови. — Потому что нас пригласили на вечеринку, и я в принципе сказала, что мы придем.

— Ого, ты уже успела напроситься на вечеринку? — Он засмеялся. — Не вчера ли, случайно?

— Может быть, — призналась я, отворачиваясь еще больше. — Ты же знаешь, я люблю заводить знакомства, когда пьяная.

— Ты любишь делать много такого, что мне не нравится, когда ты пьяная. И кое-что из того, что нравится. — Алекс произнес эту фразу таким развратным голосом, что у меня даже мурашки поползли. — Давай, а где?

— Э-э, ну, дело в том, что это вечеринка у Солен, — тихо сказала я. — У нее дома.

В трубке повисла мертвая тишина.

— Алекс?

— Мы не пойдем на вечеринку к Солен домой.

Он говорил не рассерженно, но совершенно убежденно.

— Я просто сказала, что мы придем, а она ответила, что очень хотела бы повидаться с тобой, познакомить нас со своим парнем; нам придется посидеть совсем немного, но я думаю, что, раз уж я обещала, прийти надо. Хотя бы ненадолго. Иначе она подумает…

— Что? — перебил меня Алекс. И наверное, имел на это полное право. — Что она подумает?

— Что мы невоспитанные.

— Знаешь, мне совершенно наплевать, что она думает о тебе, — отозвался он. — И еще мне, черт подери, плевать, что она думает обо мне. Я не пойду, и ты тоже.

— Не надо указывать мне, что делать. — Было непривычно слышать, как Алекс ругается на меня, и мне это очень не понравилось. Я старалась говорить как можно тише, уверенная в том, что у Виржини уже готов французский аналог фразы «что я говорила». — Я не понимаю, что тут такого. Надо всего-то забежать и поздороваться с людьми. Может, тебе полегчает после того, как ты снова увидишься с ней. Нехорошо так долго держать камень за пазухой из-за того, что случилось бог знает когда.

— Ну, спасибо, Опра, — решительно ответил Алекс. — Я думал, ты бросила свои штучки в стиле «помоги себе сам», когда Дженни уехала. И не собираюсь указывать тебе, что делать, но на эту вечеринку не пойду. Позвони, если захочешь пообедать вместе.

Я выпятила нижнюю губу и убрала телефон в сумку.

— Он не хочет идти на вечеринку?

Подняв голову, я бросила взгляд на реку. Эйфелева башня, Сена, красивые люди на велосипедах — да, это определенно Париж. Но влияние моей подруги распространялось даже сюда.

— Он не хочет идти на вечеринку, — не стала отрицать очевидное я. — Я понимаю, она его бывшая. Я бы не захотела идти на вечеринку к своему бывшему. И не пошла бы.

Но самое нездоровое было в том, что я хотела туда пойти. Я хотела посмотреть квартиру Солен. Я хотела увидеть ее парня, и по какой-то необъяснимой причине я хотела понравиться ей. А если нет — то по крайней мере чтобы она увидела, что я выгляжу потрясающе и что я достаточно хороша для Алекса. И гораздо лучше ее. Гм, пора перестать жаловаться, что я не понимаю мужчин. Я себя понять не могу.

— Я думаю, — легонько постучала меня по плечу Виржини, — вам надо отправиться на вечеринку.

— Что? — Я развернулась на сто восемьдесят градусов, сидя на своем стуле. — А теперь ты считаешь, что мне надо пойти?

— Я не сказала, что вам не надо идти, — пожала плечами она. — Я сказала, что Алекс не захочет идти. Парню трудно встречаться с бывшей девушкой. Очень, очень трудно, особенно когда новая рядом. Но вам надо пойти. И вы должны быть неотразимой.

— Легче сказать, чем сделать, — пробормотала я. — Как выглядеть неотразимо без утюжков для волос?

Виржини рассказала мне свой план, когда мы перешли дорогу и оказались на авеню Монтень. Я старалась слушать; она говорила, что мне нужно потрясающее платье, что она одолжит мне какие-то чумовые туфли и обещает наваять на голове такое, что отпадет всякая необходимость в утюжках. Я бы вела себя даже более цинично, но, к счастью для моей французской феи-крестной, была сбита с толку. Вообще-то мы направлялись к станции «Рузвельт», чтобы приступить к работе, но Виржини забыла упомянуть, что авеню Монтень — пристанище практически всех дизайнерских магазинов, модных домов и всего самого удивительного. Я прижимала свой нос к витрине «Пол энд Джо», желая заполучить восхитительное шелковое серое платье и сдерживая слезы, чтобы не оплакивать его родича, взорвавшегося вместе с моим багажом.

— Это платье отлично подойдет для сегодняшнего случая, — шепнула Виржини мне в ухо. Я кивнула: она была права. Короткое серое платье с серебристым оттенком и белой сиамской кошкой, нарисованной вручную. Немного необычно, но очень шикарно. По крайней мере не менее шикарно, чем сама Солен. — Вам надо примерить его.

— Я не могу его себе позволить, — сказала я, отметая образы, уже возникшие в моем воображении, где я с подведенными глазами, пышной прической и в плотном черном трико. В этом платье. Все равно для плотного черного трико слишком жарко. Хотя это платье неплохо смотрелось бы и без него. — И там такая огромная кошка.

— Только очень стильная девушка надела бы его, — согласилась Виржини. — Может быть, такая, как Солен?

— Ладно, Париж стоит мессы, — сказала я, открывая дверь. — Твое счастье, что я невероятно легко поддаюсь на провокации.

К моему восторгу (не успевшему еще смениться обычной тоской покупателя, спустившего такие деньги), у меня на кредитке имелась сумма, необходимая для покупки платья. Скажем так: люди из кредитной компании, как оказалось, были совсем не против, что я превышу лимит для покупки этого платья. Меня грела мысль, что у меня с «Барклейс»[40] налажена телепатическая связь: они понимали мои беды. Я была готова убедить себя в чем угодно, если на кону стояло такое платье. Зато теперь, в этом платье, я точно смогу конкурировать с Солен. Оно сидело превосходно, словно на меня было шито. Кроме того, Виржини права — мне надо пойти на вечеринку. Я не позволю ей, его бывшей, думать, что я невоспитанна. Или хуже — что я испугалась. Даже если она одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо имела неудовольствие лицезреть. И к тому же выступающая в группе. Вся такая из себя французистая-расфранцузитая. Ничего. У меня теперь есть платье с кошкой. Чего бояться? Разве только, что Алекс взбесился.

Из примерочной «Пол энд Джо» я послала ему легкомысленное (ну ладно, неприличное) сообщение о возможных планах на вечер с попутными объяснениями, что я только заскочу на вечеринку, поздороваюсь, а ему идти не обязательно. А потом мы можем встретиться в гостинице, отправиться на ужин в какое-нибудь милое местечко и повторить перформанс предыдущей ночи. Конечно, после возвращения в гостиницу. Пускай мы в романтической столице мира, но я абсолютно уверена, что у них тут тоже существуют нормы приличия.

После «Пол энд Джо» все стало еще хуже. «Прада», «Макс Мара», «Диор», «Валентино» и — Боже ты мой — «Шанель». Для человека, не смыслящего в высокой моде, у Виржини был наметанный глаз. Я старалась держать кредитку в кошельке, но не могла удержаться, чтобы не потрогать витрины или не сунуться в бутик. Я наслаждалась не только ободряющей прохладой кондиционера, но и лечебным эффектом от созерцания красивых вещей. Сумочки «Шанель», шикарные платья «Диор», ридикюли «Прада». Но вот я бросила взгляд на часы и поняла, что уже почти три.

— Черт! Виржини, ты должна увести меня отсюда. — Я мысленно надавала себе пощечин. — Надо заняться работой, иначе я облажаюсь.

— Но вам здесь так хорошо, — возразила она, сжимая мою руку. — И тут еще столько магазинов. Это ведь даже не основная торговая площадка, надо зайти в «Колетт» и…

— J’accuse![41] — Я выхватила свою руку и указала на милую брюнетку, невинно глядевшую на меня в витрине. — Ты молодец. Правда. И мне действительно хорошо здесь, но надо поработать. Я делаю противоположное тому, чего от меня ждут в «Белль». Зря я так отвлеклась — надо двигаться дальше.

— Простите и меня, вы правы. — Она вытащила свою записную книжку и долистала до тех записей, которые делала, когда я пыталась понять, что сказать Дженни. И это время я потратила впустую, судя по тому дурацкому сообщению, которое «родила» в итоге. — Так. Сисси считает, что нам надо посетить магазин под названием «Мим». Это недалеко отсюда, рядом с Ле-Аль.

— Отлично. — Я снова взяла ее за руку, получив прощение. — В Нью-Йорке есть ресторан «Ле-Аль» — очень крутой.

— Когда-то Ле-Аль был главным торговым районом Парижа, — сказала Виржини. — Но теперь нет. Удивительно, но она указала много мест, находящихся неподалеку оттуда. Сисси говорит, что ее самый любимый магазин находится там, ее секретное оружие моды.

— Сучье отродье! — Я стояла как истукан и не могла оторвать изумленных глаз от магазина. — Пардон за мой французский.

— Это не совсем французский.

Я не могла поверить своим глазам.

— Она что, кинула меня?

Секретное оружие моды Сисси оказалось вовсе не распрекрасным винтажным магазином. Это была второсортная свалка ширпотреба для подростков. И невероятное оскорбление. Я скорее надену «Праймарк» на собственную свадьбу, чем облачусь в эти тряпки. Вообще, я надевала «Праймарк» на чью-то свадьбу, но сейчас не об этом. Сисси нас просто кинула.

— Не люблю ругаться матом, но да, думаю, вы правы, — согласилась со мной Виржини, лихорадочно листая страницы и выясняя, что там еще напредлагала Сисси. — Мы пришли именно туда, куда она нас послала, я проверила.

— А у нее все места такие? Такие же отстойные? — спросила я, не желая на самом деле знать ответ. Я чувствовала себя отвратительно, и дело было не в мохито, сангрии или сигаретах.

— Я не знаю, чего она добивается, но, по-моему, это не лучшие места. Некоторые кафе и гостиницы вроде бы мне знакомы. Я знаю, где они находятся. Но вот магазины — извините, таких я не знаю.

Я огляделась вокруг в поисках какого-нибудь места, куда можно присесть, и приземлилась возле бетонной стены. Ле-Аль оказался не самым привлекательным районом Парижа. Хотя здесь можно было любой постер, какой мне только заблагорассудится, напечатать на футболке, и всего за сорок евро. Но кто в здравом уме захочет печатать на футболке изображение обнаженной Кейт Мосс, висящее у них на витрине? Мировая столица моды.

— О, а вот этот я знаю! — внезапно пискнула Виржини.

— Хороший? — спросила я. Надеясь. Молясь, чтобы это было так.

— Хм, нет. — Она закусила губу и взглянула на меня из-под своих бумаг. — Это магазин под названием «Тати» на Монмартре. Вы не захотите туда идти.

— «Тати»? Серьезно? Это реальное название — или ты шутишь?

— Нет. «Тати» даже крупнее «Мима». Там есть ювелирный и свадебный отделы, но это… не то, что вам надо. — Виржини села рядом со мной. — Простите, сначала мне надо было прочитать эти записи. Может быть, можно что-то найти в Интернете для нашей работы?

Я огляделась вокруг в поисках мест, достойных упоминания в статье. И у меня возникло смутное сомнение, что фаст-фуд под названием «Фланч»[42] вряд ли можно отнести к таковым. Да что же это такое? Где едят люди? О Боже. Из Парижа я переместилась прямиком в седьмой круг ада.

— Отличная идея, только у меня нет зарядки для ноутбука. — Не могу поверить, что я забыла заглянуть в магазин «Эппл». Я практически преподнесла Сисси ключи от всех моих бед на блюдечке с голубой каемочкой. — Сколько там — пять? Я почти облажалась.

— Но у нас еще завтрашний день, — напомнила Виржини, изо всех сил стараясь успокоить меня. — И может быть, суббота тоже?

— Завтра день рождения Алекса, — сказала я, качая головой. — Я обещала, что проведу весь день с ним. В субботу, может быть: я встречаюсь с подругой, но смогу выкроить какое-то время. Хотя я не имею права просить тебя работать в субботу.

— Но я хочу помочь, — радостно чирикнула Виржини. — Боюсь, что вы не сможете ориентироваться в Париже без меня.

— Наверное, ты права, — признала я и даже оживилась. — Только если ты не против.

— Non. — Она вскочила и обняла меня. — Я же говорю, что хочу помочь.

— И у тебя нет никаких планов на уик-энд? Никаких свиданий? — уточнила я. Не то чтобы меня интересовало, насколько искренне она хотела помочь, я не собиралась ее останавливать. Ради того, чтобы закончить статью, я была готова отменить день рождения Алекса, встречу с Луизой, фестиваль и Рождество.

— Я ваша целиком и полностью, — заверила Виржини. — Так, я не думаю, что мы пойдем куда-то еще сегодня. Нам надо отправляться домой и делать вас очень привлекательной для сегодняшней вечеринки. Магазины закрываются, и у меня есть отличные идеи, что можно сделать с вашими волосами.

— Пошли. — Я знала, когда признавать себя побежденной. И очень хотела выглядеть хорошо на этой вечеринке.

Глава девятая

— Боже мой! — Я стояла перед зеркалом во весь рост у Виржини и пялилась на отражение. — Неужели это я?

— Да! — Виржини хлопнула в ладоши и подошла ко мне с кистью для румян. — Нравится?

Я знала, что мне не делал чести открытый рот перед зеркалом, но не припомню, чтобы я когда-нибудь в этой жизни чувствовала себя такой красивой. Выслушав мое блеяние, как сильно я скучаю по выпрямителю для волос, я думала, Виржини ответила на мои молитвы, вытащив утюжок «Джи-эйч-ди». Но разве мои волосы стали прямыми? Нет. Они почему-то упали на плечи пружинистыми волнами, а макияж был лучше, чем когда-либо. Виржини, может быть, не в курсе модных тенденций, но у нее есть данный Богом дар работать кистью для подводки глаз, а средств для макияжа больше, чем в «Блумингдейлз»[43].

— А платье — оно просто превосходно. — Она отошла назад, наконец-то удовлетворенная своей работой. — И эти голубые туфли так подходят к кошке. Они с ней просто созданы друг для друга.

— Мне как-то неудобно брать их у тебя, — сказала я, крутясь перед зеркалом, чтобы рассмотреть помадно-красные подошвы. Последний человек, который одалживал мне «Лабутены», теперь горько жалеет об этом. — Серьезно. Они же такие дорогие.

— Это подарок. Я никогда не носила их. — Виржини развеяла мои опасения, указав на свои «Конверсы»[44]. — Я была бы очень рада, если бы вы их надели. Они идеально вам подходят.

— Но я обдеру их, я знаю, что обдеру. — Я надулась, разрываясь между желанием надеть красивые туфли и предвидением того, как великолепный, отделанный кожей каблук застревает между камнями мостовой в течение трех минут после того, как я выйду из квартиры Виржини.

— Я настаиваю. — Виржини отвернулась от зеркала, отказываясь продолжать этот разговор. — Вы гораздо красивее Солен.

Я скорчила рожицу, не очень подходящую для такого наряда.

— Не совсем, но я чувствую, что смогу принять ее вызов.

— Вы будете с ней сражаться? — спросила Виржини, обеспокоенно наморщив лоб. Ей бы надо избавиться от этой привычки, иначе скоро она не сможет обойтись без ботокса.

— Думаю, до этого не дойдет, — сказала я, беря свою сумочку. Хотя не стану притворяться — мысль о том, чтобы врезать ей (как следует и по лицу), если придется, приходила мне в голову. Может быть, Солен сексуальнее меня, круче и у нее очень богатое французское-расфранцузское прошлое с моим парнем, но я считала, что могу положить ее на лопатки. Она веточка, а я дубина. Или вообще — ствол.

— Итак, я готова, — сказала я, стараясь не дотрагиваться до прически из опасения, что кудряшки отвалятся еще до того, как я переступлю порог малюсенькой квартиры Виржини. — Ты точно не пойдешь?

— Нет, я не могу. — Она нахмурилась, накручивая провод на остывший утюжок для волос. — Я обещала встретиться с друзьями. Надеюсь, вы с Алексом хорошо проведете время.

— Скрести пальцы. — Я проверила, взяла ли с собой мобильник, в пятнадцатый раз за вечер. — Я сказала ему, что мы чуть погодя встретимся в гостинице, но, по-моему, у меня что-то с телефоном.

Был очень маленький шанс, что дело именно в этом. Но был и другой, куда более внушительный шанс, что со мной просто не хотят разговаривать. И проучить меня молчанием решил не один Алекс — Дженни тоже ничего не ответила. Ладно, я все-таки предпочту шанс поменьше. Хотя все факты указывали на то, что мои друзья устроили мне бойкот.

— Он придет и скажет вам, как хорошо вы выглядите, — предсказала Виржини. — Может быть, позвоните ему с моего телефона? — предложила она, протягивая мне видавшую виды трубку.

— Да ладно. Я просто быстренько заскочу, поздороваюсь, а потом уйду. — Напоследок я бросила в зеркало еще один взгляд, а затем повернулась и позволила Виржини опрыскать меня духами и обнять. — Все, я готова.

— Такси уже ждет внизу, — сказала она, обнимая меня сзади. — Вы выглядите слишком хорошо, чтобы ехать на метро.

— Ты ангел. — Я взяла сумочку и направилась к двери. — Огромное тебе спасибо.

— О, не стоит, — сказала она, провожая меня. — Я так рада работать с вами, Энджел. Это большая честь для меня.

Опять. А я-то почти поверила, что отучила ее подлизываться.

Я простояла перед домом Солен целых восемь минут, прежде чем войти. Не важно, как Виржини расхваливала меня (а я верила ее словам еще целых десять минут, пока ехала в такси), я просто не хотела идти. Какая же я дура — ну какого рожна я стою перед домом бывшей подружки моего парня, вместо того чтобы отправиться с ним в ресторан? И почему на мне платье с огромной кошкой спереди? Моя рука сжимала телефон с набранным и готовым к отправке сообщением для Алекса, но тут я вдруг услышала, как кто-то через улицу зовет меня по имени.

— Энджел, эй! — Ко мне через дорогу направлялись Крейг и Грэм.

Проклятие. Этих только не хватало.

— Привет. — Я нерешительно помахала им и сунула телефон обратно в сумку. Потрепанный «Марк Джейкобс» не гармонировал ни с моим новеньким серым мини-платьем, ни с нежно-голубыми «Лабутенами», которые одолжила Виржини, но мне всегда спокойнее, когда мой «Марк» рядом.

— Ждешь Алекса? — спросил Крейг, забросив мятный леденец сперва себе в «топку», а потом уж предложив всем остальным. — По-моему, его сегодня не будет.

— Хм, нет. — Я взяла леденец, раздумывая, как бы им объяснить, зачем я заявилась на вечеринку бывшей девушки своего бойфренда. — Да, но я обещала Солен, что приду, ну просто так, знаете, забегу поздороваться.

Крейг казался сбитым с толку.

— А потом уйду.

Грэм тоже смотрел на меня с изумлением.

— И встречусь с Апексом.

— Солен тебя пригласила? — спросил Грэм, жестом указывая в сторону двери дома, в котором она жила. — На вечеринку?

— Да, — кивнула я, прыгая в лифт и глядя, как Крейг нажимает кнопку верхнего этажа. Ну, естественно, пентхаус. — Мы вчера общались, она сказала, чтоб мы с Алексом приходили, познакомились с ее парнем, но знаете, Алекса эта идея не привлекла.

— Я не удивлен, — усмехнулся Крейг. — Парню покоя не дает…

— Крейг, приятель, мне кажется, не стоит загружать сейчас Энджел, — прервал его Грэм, когда лифт звякнул и двери раскрылись. — Кстати, отлично выглядишь. Клевое платье.

Узнаю любезного Грэма.

— Да, типа того, кошечка вот еще спереди, да? — поинтересовался Крейг, бегло оглядев меня. — Я, по-моему, это уже говорил, но повторю: великолепные ноги, Энджел. Что надо.

…И бесцеремонного Крейга.

— Ты точно не хочешь уйти? Пойти развлечься с Алексом? — спросил Грэм, удерживая двери лифта. — В смысле не покажется ли все это странным?

— Я понимаю, у них там с Алексом что-то было… — Я старалась не цедить слова. — Но она так мило общалась со мной вчера, и, вы знаете, у нее новый парень и все такое. Я просто подумала, что будет здорово, если я просто загляну… ну, как-то так.

— Это она тебе сказала, что у них с Алексом что-то было? — спросил Крейг. — Ого.

— А что, не так? — Я посмотрела на Грэма, лицо которого совершенно ничего не выражало. — А что тогда?

Прежде чем кто-нибудь из них успел мне ответить, двери лифта открылись, и мы оказались прямо в квартире Солен. Это было потрясающе. Выйдя из лифта следом за Грэмом, я уронила челюсть на пол, когда увидела перед собой окно от пола до потолка. Совсем как в квартире у Алекса, только за тем исключением, что у него виднелся колючий горизонт Манхэттена, а тут как на ладони лежал весь Париж. Я понятия не имела, сколько этажей мы проехали, чтобы подняться сюда, но от этого вида просто дух захватывало. В синем небе сгущались сумерки над белыми и серыми зданиями, которые выстроились вдоль берегов Сены, рябью отражаясь в воде, вдоль изломленных широких бульваров и зеленых площадей. Сена была прямо под нами, Лувр — почти напротив, и когда я посмотрела дальше по реке, то увидела Нотр-Дам. Сама квартира выглядела не менее впечатляюще. Модные белые стены были увешаны черно-белыми фотографиями: на одних была Солен с группой, какие-то другие группы, мне незнакомые, а парочку я узнала. Но Алекса там не было.

Посреди комнаты была винтовая лестница, которая вела в мезонин, а рядом — два мягких дивана кремового цвета и кофейный столик. Основное пространство комнаты занимали три таких же дивана, пристанище очень красивых людей. Которых я разглядывала непозволительно долго.

— Энджел, хочешь выпить? — спросил Грэм, все еще держа меня за руку. — Пошли.

Он завел меня в переполненную комнату, где все сновали туда-сюда. Каждый сантиметр пространства занимали полупустые бокалы, пластиковые стаканчики, высокие коктейльные бокалы и глубокие тарелки с закусками, будто выставленные напоказ. Я не могла разобраться, кто же из богатого ассортимента сексуальных молодых людей ее бойфренд. Пол топтало много алексоподобных личностей, новее — лишь бледная копия оригинала.

— Ты знаешь, я, пожалуй, пойду в гостиницу, — сказала я, отпуская руку Грэма. — Что-то мне не по себе, да и у Алекса завтра великий день. Тридцатник, и все такое.

— Клево, — понимающе кивнул Грэм. — Я тебя провожу.

— Грэм, можно я спрошу тебя кое о чем? — Я нажала кнопку лифта и с облегчением почувствовала, как с моих плеч рухнул груз.

— Конечно, — согласился он, хотя выглядел не очень уверенно. — Что такое?

— Как получилось, что ты пришел сюда? — Я прислонилась к стене, перенося вес с подушечек пальцев ног. Не важно, лучшие в мире туфли или нет, мне никогда не освоить существование на высоких каблуках. — У меня создалось впечатление, что ты не самый большой поклонник Солен.

— Так и есть, — признался Грэм. — Но я заключил пари с этим козлом вон там. — Он указал туда, где у окна Крейг прижал Мари к подоконнику, не давая ей пройти. Оба смеялись, только мне показалось, что Мари скорее смеялась над ним, чем с ним. — Я должен был прийти сюда с ним, чтобы он смог залезть в трусы к Мари, а за это он завтра отправится со мной по музеям и галереям.

— Но ты, по-моему, не в восторге. — Я не могла на это смотреть. Напоминало один из тех сюжетов, когда хищник играет со своей жертвой, прежде чем вонзить в нее клыки. Я не могла поверить, что Крейг действительно считал, что он здесь главный. — Тебе самому не хочется торчать здесь, и ты на полном серьезе утверждаешь, что хочешь, чтобы Крейг таскался за тобой весь день?

— Да нет, конечно; ты раскусила мой коварный план. — Грэм поднял бровь и наклонился ко мне, чтобы театрально прошептать эти слова мне на ухо: — Он сдохнет от скуки. Это будет ему наказанием за то, что проспал всю дорогу, пока мы летели в самолете.

Я засмеялась и тут же затаила дыхание. Я не хотела слышать ответ на свой следующий вопрос:

— А почему ты не перевариваешь Солен?

Грэм перестал улыбаться.

— Слушай, Энджи, я обещал Алексу, что не буду обсуждать с тобой эту тему, но, по-моему, он тебе тоже ничего не стал рассказывать, и то, что ты пришла сюда, окончательно все запутало, и…

— И что?

— Ну в общем, ты знаешь, что Алекс с Солен встречались, правильно?

Я кивнула:

— Так, ну до этого момента я историю знаю.

— По-моему, он немного преуменьшил то, что произошло между ними. — Он повернулся, нажал кнопку лифта и стал держать ее — видимо, лифт, по его мнению, таким образом должен был подниматься быстрее. — Мне кажется, он распсиховался, увидев ее здесь. Серьезно, он же не знал, что ее группа тоже выступает на фестивале. Не думаю, что мы были бы здесь, если бы Алекс это знал.

— Значит, все закончилось не слишком хорошо? У них? — спросила я. А разве на этот вопрос мог быть положительный ответ? Конечно, если не предположить, что однажды утром Алекс проснулся, увидев сон об одной англичанке, которая никак не может перестать задавать вопросы.

— Не думаю, что должен просвещать тебя в этом вопросе. — Грэм положил свою огромную руку бас-гитариста мне на плечо. — Не переживай, Энджи, у вас с Алексом все хорошо. Просто это как бы внезапное, временное затруднение. Оно исчезнет, как только мы вернемся в Нью-Йорк.

Я кивнула: он был прав. Если бы мы не приехали в Париж, ничего этого бы не произошло, а когда мы вернемся в Нью-Йорк и съедемся, то забудем обо всем, будто этого никогда и не было. Потому что я умею все улаживать. Черт, зачем я сюда притащилась? Почему, ну почему, ну почему я прислушиваюсь к голосу в своей голове, а не к кому-нибудь более рассудительному? Вот что бывает, когда Дженни Лопес нет рядом, чтобы дать мне совет. Это она во всем виновата.

Наконец лифт тихонько звякнул, огласив свое прибытие, и я была так рада, что ухожу, что, кажется, впервые улыбнулась с тех пор, как вышла из такси. И не заметила, как подошла она.

— Грэм! — Она подкралась к нам с двумя бокалами пива и раздала ему два своих дежурных поцелуя. — Энджел, и ты тоже здесь! Великолепное платье.

Улыбка на полпути слетела с моего лица, потому что я не была уверена, комплимент это или нет.

— А туфли — просто загляденье. — Она вручила нам бокалы. — Я одета слишком просто.

Солен стояла босиком. На ней были черные джинсы и длинная черная футболка. Причем именно такие, какие я носила все время, а совсем не шелковое платье за шестьсот евро с кошкой и туфли на пятидюймовых каблучищах. Я почувствовала себя конченой идиоткой.

— У тебя очень красивая квартира, Солен, — сказала я, медленно пятясь назад, потому что почувствовала, что Солен намеревается затянуть нас обратно в свое логово и оттесняет подальше от лифта. — Да, просто шикарная.

— О, спасибо. — Она жестом пригласила нас сесть на подлокотник одного из диванов и практически затолкала меня туда, принудив принять ее приглашение. Интересно, я когда-нибудь научусь удерживать равновесие на таких естественных для всех остальных женщин высоких каблуках? — Грэм, ты не мог бы принести мне чего-нибудь? Красного вина?

Грэм перевел взгляд с меня на Солен и снова на меня.

— Вообще-то я собирался проводить Энджел вниз и поймать такси. — Грэм снова поднял меня. — Алекс устраивает для них грандиозную вечеринку, и ей надо срочно уходить.

— Да? — спросила Солен, чуть не пинком сажая меня назад.

— Нуда, это как бы сюрприз, — сказал Грэм, забирая у меня пиво и ставя его на кофейный столик.

— Тогда я сама вызову такси Энджел, — сказала Солен, сжимая мою руку и широко улыбаясь. — Их тут редко можно встретить. Это же Париж, а не Нью-Йорк.

Грэм сдвинул свои квадратные черные очки на нос, подвинул меня на подлокотнике и устроился рядом.

— Было бы замечательно. Чем быстрее, тем лучше.

— Телефон наверху, вино там же, — ответила Солен, сверкая улыбкой. — Можешь принести.

Неохотно отпуская мою руку, Грэм практически бегом добрался до лестницы. Солен проследила, как он ушел, и тихо усмехнулась.

— Грэм такой забавный, — сказала она, невесомо опускаясь на диван рядом со мной. — Мне его не хватает.

— Ты проводила много времени с Грэмом во время турне? — спросила я, стараясь отделаться от ощущения, что я разодетая дебилка, каких свет не видывал.

— Да, в турне и когда мы все жили вместе, — как бы невзначай обронила она. — Кажется, он изменился. В глазах нет прежнего блеска.

— Когда вы все жили вместе? — К этому моменту я уже сообразила, что к чему, и мне совсем не понравилось мое открытие. — Ты жила с Грэмом?

— Какое-то время, — сказала она, накручивая длинную блондинистую прядь на палец. — Он тогда бросил своего парня и перебрался к нам с Алексом. Месяца на два-три.

Нуда. Конечно. Месяца два-три.

Когда она жила вместе с Алексом.

Когда она жила вместе с моим парнем.

— Я так скучаю по Бруклину… скажи, ты уже долго живешь там? — поинтересовалась она.

— Я, э-э, я живу на Манхэттене, — выговорила я, наклоняясь и хватая свое пиво.

— Алекс переехал на Манхэттен? Продал свою квартиру? С таким видом? — спросила Солен, заплетая косу из пряди, которую до этого аккуратно вытащила из своей элегантной прически а-ля птичье гнездо. — Не могу поверить, что он решил куда-то переехать.

— Нет, он живет в Бруклине, в Уильямсбурге. — Теперь я начала осторожно подбирать слова. Неужели нужно приложить столько усилий, чтобы общаться? И чтобы дышать? — Мы не живем вместе.

— А, так это несерьезно? — спросила она — слишком скоро, по-моему. — У вас с Алексом?

— Серьезно, — сказала я, тоже не медля с ответом. — Еще как серьезно. Вообще-то я перееду к нему, как только мы вернемся в Нью-Йорк.

— Это замечательно. — Солен смотрела, как я цежу пиво. — Он так долго страдал. Конечно, ты понимаешь, это была моя вина. Я очень рада, что он встретил тебя.

— Он страдал, — повторила я, не зная, вопрос это или нет. Куда же Грэм запропастился?

— Я понимаю, ты, наверное, думаешь, что я ужасный человек, Энджел. — Она перестала теребить волосы и принялась за (теперь пустой) бокал из-под моего пива, а потом взяла обе мои руки. Я заметила, что хотя ее пальцы были нежными и мягкими, у нее были мозоли в тех же местах, что и у Алекса. — Просто я еще не была готова остепениться. А Алекс так отчаянно хотел жениться, иметь детей. Я была такой молодой, а родной дом остался так далеко. Я просто запуталась. Но я понимаю, что это была ошибка. Я никогда не хотела разбивать ему сердце.

А я бы не хотела разбивать никому морду.

Значит, никаких ссор с Алексом у них не было и на свидания они не ходили.

И это она самая.

Его бывшая, которая изменила ему с лучшим другом.

— Энджел, прошу тебя… Я понимаю, почему Алекс не пришел, но, надеюсь, ты скажешь ему, что мне очень жаль. — Две крокодиловы слезы покатились по ее щекам, оставляя за собой черно-серый след на ее фарфорово-белой коже. — Он все еще не хочет разговаривать со мной, а ведь прошел уже год. Мы когда-то были счастливы, и меня так расстраивает, что мы даже не можем быть друзьями.

Я решила не ждать Грэма, выпуталась из ее рук и встала.

— Извини, Солен, по-моему, нам не стоит говорить об этом.

Обливаясь слезами, она кивнула и уронила голову на колени.

Не врезала ей по голове туфлей — вот самая цивилизованная вещь, которую я сделала. Хотя не буду отрицать, что борьба с самой собой зато, чтобы снять с ноги одну из «Лабутенов» и воспользоваться преимуществом, была нелегкой, но я решила, что привлекать к себе много внимания излишне. На сей раз. Я же совсем не хотела привлекать к себе внимания, собираясь сюда, правильно?

Я оставила ее сидеть на диване и дала стрекача к лифту с такой скоростью, какую только позволяли мне развить каблуки. Мои глаза сверкали чуть меньше, чем пятки. Добравшись до кнопки лифта, я стала жать ее снова и снова, пока он не звякнул и двери не раскрылись.

— Энджел! — гаркнул Грэм сквозь толпу, которая к этому моменту собралась в квартире. — Прости, зацепился языком с Крейгом, а потом долго не мог найти телефон и вино. Господи, с тобой все в порядке?

Я кивнула, удерживая двери лифта.

— Наверное, лучше мне было бы не выспрашивать про историю с Солен и Алексом и, в общем, со всем остальным. Тем более у нее.

— Наверное. — Грэм поморщился. — Энджи, мне очень жаль. Но это история… Древняя, понимаешь? И это уже не важно.

— Гм. — Я вошла в лифт. — Нуда.

Меня иногда восхищало собственное красноречие.

— Я вызвал такси, оно, наверное, уже тут, — сказал он, не давая дверям закрыться. — Можно, я поеду с тобой?

— Э-э, вообще-то мне бы не помешали минут пять передышки, — сказала я. Эго был самый дипломатичный способ сказать: «Отвали, я хочу побыть одна».

Когда я спустилась, такси внизу не оказалось, и никаких других такси поблизости тоже не было видно. Я прошла до фасада и прислонилась к стене, глядя на реку. Напротив светом прожекторов был залит Нотр-Дам. Его огромные башни были так красивы, но одновременно устрашали и даже приводили в трепет. Интересно, Солен не приходило в голову забраться туда посреди ночи и спрыгнуть? А может, просто свеситься с крыши, как горгулья. Только она была бы красивой горгульей, которая разбила сердце моему парню, а потом решила поиграть в лучших друзей на веки вечные. Стерва.

На свете был только один человек, способный понять мое состояние. Порывшись в сумке, я нашла телефон, который почти разрядился, и нажала первую кнопку быстрого набора.

— Дженни Лопес, — сказал голос. Слава Богу, она никогда не смотрит, кто ей звонит.

— Дженни, это я, — затараторила я, удивляясь, что говорю с надрывом. — Мы можем поговорить? Очень надо.

— Энджи, прости, я сейчас не могу. — Она говорила напряженно, но не раздраженно. — У меня сто проблем, которые надо растрясти, так что тебе придется подождать.

— Ноу меня кризис, — начала я. Если начну скандалить, она не сможет мне перечить.

— Попробую угадать, — перебила она меня. — М-м, Алекс ведет себя как скотина, или ты облажалась со статьей. Ну что?

Ого. Я даже не знала, что и ответить. Мне не пришло в голову огорошить се тем, что вообще-то она права в обоих случаях.

— Не могу сейчас, — продолжила Дженни. — Позвоню тебе потом.

— Но, Дженни, — попыталась я остановить ее, однако это была плохая идея.

— Значит, так: вчера у тебя не было времени говорить, когда я обрывала телефон, а сегодня у меня. Иди и разгребай свой кризис сама, у меня забот полон рот. — С этими словами она бросила трубку. На полном серьезе.

Я снова взглянула на Нотр-Дам. Может, есть шанс на помощь свыше? Нет, наверное. И скорее всего потому, что моя нога никогда не ступала в церковь; я бы пошла, только если бы в конце меня ждал обед из трех блюд и бесплатный бар.

Я поборола страстное желание присоединиться к хору, исполнявшему в мюзикле «Отверженные» песню «Одна», и взглянула на телефон. Я не знала, кому еще позвонить. Паникующей по каждому поводу Луизы я не выдержу, к тому же мы встречаемся через пару дней. Эрин посоветует мне раскроить Солен череп каблуком. Да я в общем-то совсем не чувствовала, что могу доверить свои заботы другим своим нью-йоркским друзьям. Не хочу посвящать их в подробности личной жизни Алекса. Конечно, я забыла об одном человеке, которого не понадобится вводить в курс дела. Ведь Алекс прекрасно знает все подробности.

Я нажала вторую клавишу быстрого набора и стала ждать дозвона. Я дозвонилась — до автоответчика.

— Привет, это я. — Я пошла к мосту и дальше, к собору. Ведь где-то здесь должны быть такси? — Еду в гостиницу; прости, что вела себя как дура. Во всем виноват Париж — он такой красивый, что я не могу нормально соображать. К тому же я с понедельника не ела хот-догов, и это странным образом отразилось на моем мозге. Я скоро приеду. А хочешь — перезвони мне, и мы встретимся. Или ладно, как хочешь. Я тебя люблю.

Нажав кнопку сброса, я убедила себя, что он в душе готовится к встрече со мной, и продолжила свою миссию по поиску такси. Одна. Представляя, что он рядом.

Гадство.

Один час и несколько мозолей спустя я приковыляла в гостиницу «Марэ», как побитая собака. Бледно серый шелк красиво выглядит в витрине магазина или на хипповой коктейльной вечеринке (с неизменной кайпириньей), но через час хождения по незнакомому городу и промозглой августовской погоде платье превратилось в тряпку, которую никогда не носила ни одна уважающая себя девушка в Париже. Но есть очень веские доводы, чтобы предположить, что я не слишком себя уважаю. Если не считать того, что я все-таки не врезала Солен, что было весьма предусмотрительно с моей стороны. Как только шагнула сквозь раздвижные стеклянные двери в холл, я бросилась на первый попавшийся стул, обитый красной бархатной тканью, и принялась воевать с крошечными ремешками на «Лабутенах» Виржини. И плевала я на все это изящество.

— О, мать твою, — взвыла я, роняя голову на колени. Я не могла больше ступить ни шагу в этих орудиях пыток, привязанных к моим ногам. Пускай даже прекрасных на вид орудиях.

— Мадам? — сказал голос с той стороны коридора.

— Мадемуазель! — гавкнула я. В самом деле, сколько можно?

— Мадемуазель, я могу вам помочь?

Я подняла голову, чтобы разглядеть своего хорошего друга Алена, стоявшего за столом администратора. Со знакомым обеспокоенным видом, в пальто и с рюкзаком.

— Я не пьяна, — выпалила я. Хотя он мне все равно не поверил. — Просто мне пришлось идти пешком с вечеринки, и я не знала, куда идти, и у меня была карта, но я не умею в них разбираться, и я постоянно путаю gauche[45] и droite[46], а мой телефон разрядился, а у меня с собой не было зарядки, а…

— Вы хотели бы взять зарядку напрокат? — На его лице отразилось огромное облегчение, когда он смог прервать мою бесконечную фразу. — У нас много разных зарядок. Можно ваш телефон?

Я дала ему свой блэкберри, рассердившись на себя за то, что не догадалась попросить зарядку у портье раньше.

— Огромное спасибо, — сказала я, наконец сумев скинуть туфли и семеня за ним налегке. — Честное слово, это здорово. Вы прямо как моя подруга Дженни. Когда мы с ней познакомились, у нее в гостинице в ее маленьком офисе можно было найти все на свете.

— Et voila![47] — Ален протянул новенькую свернутую зарядку для блэкберри почти с улыбкой. — Могу я помочь вам чем-нибудь еще?

— Нет, если только у вас нет суперсекретного путеводителя по Парижу, где были бы описаны самые интересные места, — улыбнулась я в ответ, засовывая зарядку в сумку. — Или зарядки для ноутбука.

— Боюсь, что нет. — Ален на всякий случай заглянул в выдвижной ящик. — Но в Париже множество компьютерных магазинов.

— О, я знаю, но у меня «Мак», а моя подруга сказала, что не знает ни одного магазина, где его можно было бы купить, — ответила я, стараясь не обращать внимания на жжение в моих ступнях, чтобы продолжить единственный нормальный разговор с Аленом. Какая жалость, что он живет в Париже — Дженни бы нашла его привлекательным. Высокий блондин с ясными голубыми глазами и беззаветной преданностью искусству консьержа. Очень симпатичный, но у меня уже было столько проблем со смазливыми служащими гостиниц, что моей жизни не хватит, чтобы их решить. Я держала с этим симпатягой дистанцию. — Хорошо, если хотя бы телефон будет работать.

— Тут неподалеку есть магазин, специализирующийся на продукции «Эппл»; уверен, там смогут помочь, — предположил Ален. Он взял со стола карту города и показал мне короткий путь. — Он работает допоздна, по-моему.

— Потрясающе, спасибо огромное, — сказала я, глядя на карту. — Может быть, его открыли, пока Виржини была в Нью-Йорке. Наверное, она о нем просто не знает.

— Конечно, — сказал он, забрасывая свой рюкзак за плечи. — Моя смена окончена, но уверен, что мои коллеги помогут, если вам понадобится что-нибудь еще.

— Это просто чудесно, спасибо еще раз. — И переступала с ноги на ногу. Мраморный пол был прохладным. — Я верну зарядку утром.

— D’accord. — Ален улыбнулся во весь рот. — Хорошего вечера.

— И тебе, — сказала я, на цыпочках идя назад к двери. — И, Ален, хм, вчера я позволила себе слишком много.

— Ну что вы, мадемуазель.

— О, спасибо. — Назвал меня «мадемуазель». Наконец-то.

— Алекс? Я вернулась. Прости, что так задержалась, — крикнула я, стоя перед дверью и возясь с замком. — Клянусь, я больше не выйду, разве что с кем-то, кто знает город, или если не возьму такси.

Номер оказался пустым. Алекса там не было.

— Алекс? — позвала я, зажигая свет. — Ты в ванной?

Его не было в ванной. Я отдернула занавеску — как будто он прятался. Зачем люди все время так делают? Я прыгнула на кровать, блаженствуя, что можно больше не стоять на ногах. Но куда подевался Алекс? Уже почти десять, он знает, что я должна была прийти еще час назад, но ничего мне не оставил — ни записки, ни телефонного сообщения, ничего. Я вставила позаимствованную зарядку и стала ждать, пока телефон включится и на экране появится загрузочная картинка.

— Ну давай же, — тихо приказала я, глядя на экран. Ничего. — Проклятие.

Я нажала кнопку быстрого набора, чтобы позвонить ему еще, но абонент был недоступен. Наверное, мощности батареи пока не хватает, подумала я, ставя телефон на прикроватный столик. Я выскользнула из своего платья и легла на кровать. Он скоро вернется; Грэм и Крейг у Солен, и кроме того, Грэм позвонил бы мне или написал сообщение, если бы Алекс был с ними. А больше ему негде быть. Я только на минутку закрыла глаза, желая, чтобы мои ноги и голова поскорее перестали болеть, а в животе перестало булькать. Я протянула руку к столику, включила телевизор и наткнулась на какой-то перевод «Анатомии страсти», сделанный дурацкими голосами. В некоторых шоу нетрудно проследить цепь событий, невзирая на то, на каком они языке.

— Ну же, Красавчик, — тихо промямлила я, глядя на экран. — Соберись наконец с мыслями.

Я попыталась дотянуться до блэкберри, но он упал на пол. Интерфейс появился, но вот связь отсутствовала. Я взяла его одной рукой, вытянула ее вверх и стала водить туда-сюда, но связь так и не появилась.

— Хренова хрень. — Я с грохотом бросила его назад на столик и снова перекатилась на спину. Алекс скоро придет, может быть, даже с какой-нибудь едой; я же сегодня вертикальное положение больше не приму. Честно говоря, ему очень повезет, если он застанет меня еще не спящей…

Понятия не имею, сколько времени прошло, когда я разлепила веки, подбадриваемая сном о том, что мне экстренно требуется сходить в туалет, но все кабинки оказались заняты клонами Солен, и тут я поняла, что мне очень нужен туалет, но при этом я лежу под покрывалом в нижнем белье. Телевизор не работал, свет не горел, Алекса рядом не было. Я села, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и пытаясь разлепить слипшуюся тушь, которая склеивала веки. Беспокоясь, что могу вправду обмочиться, я вскочила с кровати, бросилась в ванную, открыла дверь и справила нужду в темноте. Помыла руки и так же быстро вернулась в спальню, но у меня не получилось преодолеть три ступеньки посреди пола, и я просто полетела.

— Черт! — взвизгнула я, уткнувшись в угол покрывала. Левую щеку зажгло, я прижала руку к лицу, и сильная боль немного утихла.

— Черт, черт, черт, — выругалась я сквозь сжатые зубы, ударяя ногой то, обо что споткнулась. Когда мой единственный открытый глаз привык к полутьме, я поняла, что это «Конверс». «Конверс» Алекса.

— Энджел? — донесся его голос из темного угла комнаты.

— Алекс? — пробормотала я, лежа на полу.

Свет зажегшейся лампы озарил «сцену». Алекс, свернувшись калачиком, сидел в кресле в дальнем конце спальни, в джинсах и футболке, а я растянулась на ковре в своем лифчике и трусиках, вокруг коленки за шнурки обмотались кроссовки, а рядом с рукой алело маленькое пятнышко крови. К счастью, не на ковре. К несчастью, на моем новом, мегадорогом сером шелковом платье.

— Что ты там делаешь? — Я говорила как-то странно, в нос; и все было как-то странно. Почему Алекс в кресле? И почему я снова на полу? — Что случилось?

— Может быть, мы сначала вытрем кровь с твоего носа? — Он распрямил ноги, выбрался из кресла и подошел ко мне, а я все никак не могла выпутаться из его кроссовок. — Господи, Энджел, надо ставить на тебя сигнализацию. Что ты делаешь?

— Истекаю? — Я поморщилась, когда он приподнял мой подбородок и убрал мою руку от щеки. — Почему ты сидел в кресле? Где ты был?

— Давай сначала приведем тебя в порядок. — Он поднял меня на ноги, обнял одной рукой, а другой убрал волосы с лица.

Я села на край ванны, глядя на испачканные кровью руки, а Алекс включил холодную воду и стал осторожно протирать мое лицо мокрым полотенцем. — Завтра будет синяк, — сказал он, садясь на корточки передо мной. — Хотя нос, кажется, не сломан.

— Ты уверен? — спросила я, стараясь не отстраняться от мокрого полотенца. — Кажется, как будто сломан.

— А ты его раньше ломала?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь? Ты его ушибла, а не сломала.

— Кажется, как будто сломала, — пробормотала я, стараясь не думать о происшествиях, случавшихся со мной в прошлом, когда я могла или не могла бы сломать кому-нибудь руку.

— Пообщаешься с Крейгом месяцев шесть, узнаешь, что такое сломанный нос. — Алекс сменил запачканное кровью полотенце на чистую салфетку. — Я ремонтировал этого парня столько раз, что даже сам не помню. Давай-ка уложим тебя в постель.

Я поднялась на свои ватные ноги, и Алекс довел меня до кровати. Он взял рубашку и надел ее на меня, застегнув несколько пуговиц, а затем достал две таблетки и положил их мне на ладонь.

— Я принесу тебе воды, — сказал он, бережно посадив меня на кровать и снова исчезая в ванной.

Хотя видела я еще не совсем четко, но сумела разглядеть время на часах на прикроватном столе. Было два часа ночи.

— Алекс? — позвала я так громко, как только могла, и меня тут же прострелила боль в скуле и во лбу. — Больно.

— А? — крикнул он в ответ и появился около кровати со стаканом в руках.

Я проглотила таблетки и запила водой из стакана, который принес Алекс. Он не доверил мне держать его самой. Что, наверное, вполне понятно.

— Полночь уже прошла. С днем рождения.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Попытайся заснуть.

— Ладно, — прошептала я, чувствуя себя как-то необычно. И не только из-за ночных приключений.

Алекс выключил свет, и я услышала, как он расстегивает джинсы.

— Ты идешь в постель? — спросила я, слепая как курица.

— Ага, — ответил он, и матрас прогнулся под его весом с другой стороны кровати.

Обрадовавшись, я попыталась перекатиться, но боль в правой части лица не позволила мне сделать этого. Я подождала секунду, ожидая, что Алекс прижмется ко мне, но он все не прижимался. Протянув руку, я стала искать его руку, нащупала ладонь. Он накрыл мою ладонь своей, но не сжал ее; я услышала короткий вздох и почувствовала, как он отодвигается, перекатываясь ближе к краю. Единственным здоровым глазом я уставилась в темный потолок и попыталась дышать ровно. Отличное начало его дня рождения.

Глава десятая

— О Боже, что с моим лицом? — возопила я. Комнату заливал яркий солнечный свет. Руками я открыла правый глаз, а левый так и не смогла. Алекс стоял в футболке и трусах у окна спиной ко мне. — Я что, попробовала перепить Линдси Лохан или что?

— А ты ничего не помнишь? — пробормотал он, поворачиваясь ко мне с неким подобием улыбки на лице. Я заметила большое рыжее пятно застывшей крови на его футболке. — Господи, оставляешь тебя одну — ты попадаешь в неприятности. Берешь тебя с собой — ты все равно попадаешь в неприятности. Ты упала вчера ночью. Мой мозг еще не успел обработать то, что произошло за последние двадцать четыре часа, но я точно знала: я рада, что он улыбается.

— Правда? — Я села в постели. Алекс подошел и сел на краю кровати, держа в руке стакан воды.

— Правда, — подтвердил он, беря с прикроватного столика пузырек с таблетками и вытряхивая парочку на свою ладонь. — Ты в самом деле ничего не помнишь?

Я оглядела комнату, и образы вчерашних событий всплыли в моем сознании. Я взяла таблетки, проглотила их и кивнула.

— Я просто неповоротливая корова.

— Это я виноват — не надо было кидать ботинки посреди комнаты. Прости. — Он взял мою руку в свою, перевернул ее и погладил большим пальцем высохший размазанный кровавый след на тыльной стороне. — Не болит?

— Рука? — Я была в недоумении. Не в первый же раз.

— Щека, — сказал он, поднимая руку и легонько касаясь моей скулы. Я слегка подалась назад — было больно. — Да, тебе это не понравится.

— Плохо выглядит?

— Болезненно, — дипломатично выразился он. — Может, тебе лучше побыть в постели? Я принесу лед.

— Да все нормально, — сказала я, пытаясь прежде всего убедить себя. У меня еще никогда не было фонарей под глазом. Я не могла поверить, что это так больно. — Сегодня у тебя день рождения, мы пойдем и уделаем Париж.

— Да, кстати. — Алекс состроил гримасу и взъерошил волосы, так что они стали торчком. — Мне тут надо отбежать, кое-что сделать по работе.

— Но я думала, мы проведем весь день вместе? — Я снова пришла в недоумение. Разве смысл моей поездки был не в том, чтобы провести сегодняшний день вместе с ним? — Алекс, сегодня же твой день рождения.

— Ну да. — Он поднялся и подобрал джинсы с пола. — Я бы рад отвязаться, но рекорд-компания заявила, что мы должны дать какие-то там интервью, встретиться с европейскими представителями. Я понимаю, это идиотизм. Я бы сказал тебе вчера вечером, но…

— Но?..

— Но тебя не было.

Ого. Я не могла разобраться, от чего мне больнее — от фонаря или от удара ниже пояса от Алекса. Я закусила губу и решила не реагировать. Вот тебе и подарочек на день рождения. Вдобавок к моему намерению рассказать ему о том, что я согласна переехать к нему, и эксклюзивным часам, которые взорвались вместе с багажом. Просто прекрасно.

— Значит, у тебя нет выбора, — сказала я. Мне хотелось скорчить какую-нибудь недовольную гримасу, но из-за проклятой щеки у меня никак не получалось. — Но может быть, мы хотя бы пообедаем вместе?

— Сколько хочешь. — Алекс свернул джинсы и положил их в ногах кровати. — Слушай, почему бы тебе не поспать еще, а потом, не знаю, пройтись по магазинам или еще что-нибудь, а уже после мы с тобой пообедаем. В том, что твой день испорчен, полностью виноват я, так что, если хочешь, возьми мою кредитку и гуляй на всю катушку.

Если до этого момента я ничего не подозревала, то сейчас меня начал подтачивать какой-то червячок.

— Ты хочешь, чтобы я взяла твою кредитку?

— Ну да. — Алекс пожал плечами. — Ты же по моей вине обречена сидеть весь день без дела, по моей вине разбила лицо, и я хочу все загладить.

— Но этого не сделаешь кредиткой, — сказала я, прищуриваясь. Алекс бы такого никогда не предложил, и мне надоело разыгрывать дурочку. — В чем дело, Алекс? Где ты был ночью?

— Я был здесь, — сказал он, засунув голову в шкаф, — дожидался тебя.

— Тебя здесь не было, когда я пришла. — Я сбросила покрывало, разгорячившись и разволновавшись ни с того ни с сего. — И ты не отвечал по телефону.

— Ах да? А по-моему, это ты не отвечала по телефону, — сказал Алекс, закрывая дверь, поворачиваясь и заставляя меня потупить взгляд. — И это ты отправилась на вечеринку к моей бывшей подружке, вместо того чтобы пообедать со мной. Естественно, я решил пройтись после двухчасового сидения и ожидания тебя, а потом вернулся, а ты уже вырубилась на постели. Поэтому не думаю, что ты имеешь право спускать на меня собак, Энджел.

— Я не спускаю собак, — рассерженно запротестовала я. — Я сказала, что забегу на две минуты и вернусь. И я оставила тебе сообщение на голосовой почте, что уже иду, где-то в восемь пятнадцать.

— Ну так я его не получал. — Резким движением он сорвал выцветшую черную футболку с вешалки и швырнул се на кровать. — Может, не будем спорить сегодня?

— Я не спорю, — сказала я, бросаясь на кровать. И немедленно пожалела об этом, когда резкая боль прострелила мне щеку и тут же отдалась в глазное яблоко. Ох-ох-ох-ох-ох.

— Отлично. — Он бросил носки и чистые трусы поверх футболки и исчез в ванной, хлопнув дверью.

Я сложила руки на груди и надулась. А может, я хочу спорить. А может, я хочу знать, почему он считает, что имеет право устраивать мне бойкот и не быть там, где должен, а потом проснуться утром и прикинуться, что все в шоколаде. И может, мне интересно узнать, почему он решил, что может откупиться от меня кредиткой. Это все было очень подозрительно. Я легла на постель, прислушиваясь к звуку льющейся воды, и попыталась не думать об Алексе, который был намылен и раздет. Трудно сердиться на намыленного голого мужчину, которого любишь. Особенно в его день рождения. И вообще в любой день.

Он появился из ванной; вокруг бедер было обвязано полотенце, а налицо спадали мокрые волосы. Я сложила руки на груди и стала смотреть на него. Легче не стало: на голого мужчину в полотенце злиться тоже не было никакой возможности. Он встал посреди комнаты и, раскинув руки, спросил:

— Что?

— Ничего, — ответила я и включила телик.

— Отлично.

Я зарылась обратно под покрывало. Не важно, хочу я его или нет, дело в принципе. А принцип в том, что я начинаю быть сварливой.

Алекс молча одевался, а я дулась, лежа в кровати.

Я попыталась придумать что-нибудь веселое, соблазнительное и в то же время продемонстрировать, что я достаточно взрослая, чтобы перевести эту ссору по пустякам к теме о его дне рождения.

— Ну как, чувствуешь себя старым?

Алекс замер, не успев натянуть вторую штанину.

— Я чувствую себя нормально; спасибо, что спросила.

Эго не совсем та реакция, на которую я рассчитывала. И не совсем тот вопрос, который хотела задать.

— А во сколько мы обедаем? — спросила я, высовывая пальцы ног из-под покрывала. Что-то мне стало жарко. — Ты вернешься сюда?

— Да, — сказал он, энергично вытирая волосы полотенцем. Как так получается, что он из рук вон плохо обращается со своими волосами, а они у него все равно блестящие и мягкие, а я до посинения могу обливаться кондиционером и ухаживать за ними, как за новорожденным котенком, а они выглядят как палки. — Может, в восемь.

— В восемь? — повторила я, только очень визгливым голосом. — Ты не вернешься до восьми?

— Энджел, уже почти двенадцать. — Он указал на часы у кровати. И что бы вы думали — оказался прав. — Мне надо встретиться с ребятами из рекорд-компании, а потом еще дать кучу интервью и сходить на сотню встреч. Вернусь в восемь.

Он вздохнул, облокотился на кровать и поцеловал мою макушку.

— Отдохни, тебе станет лучше, а я пришлю кого-нибудь, чтобы тебе принесли лед.

Не придумав ничего более интересного, я провалялась в постели еще минут десять, ожидая, когда мой глаз перестанет болеть. Но он не перестал, и я стала на ощупь искать свой блэкберри на прикроватном столике, не отрывая здорового глаза от тошнотворной французской мыльной оперы по телику. Я придумала свою интерпретацию событий, потому что не понимала языка, но, по-моему, у меня плоховато получилось.

Несмотря на то что блэкберри зарядился до конца, на экране не было никаких признаков принятых сообщений или связи. Я попыталась открыть браузер, но тщетно. Тогда я отбросила черную коробочку и тяжело вздохнула. Переключив телевизор на Эм-ти-ви, я решила, что пребывание в постели и сожаление, что я оказалась в такой ситуации из-за бывшей подружки моего парня, а еще и игнорирование того факта, что статью я закончить не успею, никак мне не поможет, а поэтому я поднялась, обнажилась и отправилась в ванную, горланя классическую песню Бритни Спирс во всю глотку. Ален выбрал именно это время, чтобы явиться с ведерком льда в руках.

— Пардон, мадам, о, мадемуазель, — пробормотал он, входя и закрывая за собой дверь, а я схватилась за полотенце. — Месье Рейд попросил меня принести вам немного льда. Вы не ответили, когда я постучал.

Я немного потопталась на месте, пытаясь завернуться в полотенце, но мне только удалось два раза продемонстрировать Алену свою ничем не прикрытую красоту. Тогда я расправила полотенце перед собой, как развратный матадор, и попятилась к шкафу.

— У меня громко работал телевизор, — попыталась объясниться я, опуская часть, где я орала дурным голосом. Как на Мамаевом побоище. — Решили сами принести?

— Да. А это вы забыли на столе вчера вечером. — Ален вручил мне карту с помеченным магазином «Эппл». — Думаю, она вам понадобится.

— О, конечно, — ответила я, забирая ее и надежно пристраивая у себя в сумке. В полотенце у меня карманов не было. — Спасибо огромное.

— Пожалуйста, — сказал он, глядя в сторону и становясь красным как рак от шеи до светлой макушки. Все-таки до чего ж он милый. — Если понадобится что-нибудь еще, пожалуйста, звоните вниз.

— Хорошо, — пообещала я, машинально приближаясь к нему, чтобы проводить, прежде чем поняла, что моя задница все это время отражалась в зеркале.

К счастью, Ален так же сильно хотел поскорее убежать отсюда, как я — избавиться от него, поэтому дверь за ним захлопнулась с космической скоростью. Включив душ и крутясь перед зеркалом в ванной, я пожалела несчастного Алена. На моем бедре сиял желто-зеленоватый синяк, появившийся после моего полета к кровати, а лицо представляло собой сплошной лиловый фонарь. И это если не принимать в расчет того, во что превратились за ночь мои кудряшки. Я была похожа на девушку из массовки в фильме «Двадцать восемь дней спустя»[48]. Только уже через двадцать восемь дней после тех двадцати восьми дней. Мы с Алексом составим просто замечательную пару на его день рождения. Рокер и его подружка зомби.

Спустя двадцать минут наложения всей имеющейся у меня косметики на несчастный глаз и пять минут хлюпанья носом над «кошачьим» платьем от «Пол энд Джо» я натянула узкие джинсы, взяла одну из футболок Алекса и поблагодарила богов мужской моды за то, что мой парень не путешествовал налегке.

К счастью, в Париже было невообразимо ярко и солнечно, поэтому я могла спокойно расхаживать со своим синяком в стиле Олсон, прикрыв его солнечными очками, которые я осторожно нацепила на переносицу, словно с бодуна вываливаясь на улицу во вьетнамках, которые купила накануне. Если верить карте Алена, магазин «Эппл» находился через несколько улиц. Я перешла широкую дорогу и попала на узенькие ветреные улицы Марэ. Я решила, что этот квартал мне по нраву и что он очень красивый. Все было таким очаровательным, приятным на вид и утонченным — я припомнила все слова, которыми, как я надеялась, однажды кто-нибудь назовет и меня; хотя это вряд ли.

Я остановилась и стала рассматривать витрины, наскоро записывать названия самых очаровательных магазинов, челноком ходить с одной стороны улицы на другую, охать, ахать и вздыхать над великолепием парижских вещей. Тут было множество красивых бутиков, и даже сети магазинов приобретали здесь какой-то индивидуальный, особенный шарм. Я ровно на мгновение дольше, чем было безопасно для рассудка, задержалась у витрины невообразимо дорогого свадебного бутика, разглядывая платья в витринах. Одно было длинное, похожее на пучок тончайшего шелка, с воротником под горлышко, который со стороны спины становился более откровенным, и с изящными расклешенными «ангельскими» рукавами. В другом окне было более структурированное белоснежное платье, почти полная копия того, которое Одри Хепберн надевала в конце «Забавной мордашки». Низкий широкий вырез горловины, рукав три четверти, облегающий лиф и юбка длиной ниже колена. Очаровательно. Я поняла, что смотрю слишком долго, когда владелица магазина подошла к двери и лучезарно улыбнулась мне. Потом она бросила взгляд на мой безымянный палец, склонила голову набок и закрыла дверь. Вот тварь.

— А может, это я сама не тороплюсь замуж, — сказала я себе под нос, разворачиваясь и шагая по улице с красным лицом. Похлопав свою верную, но потрепанную сумку, я задумалась о том, сколько «Марков Джейкобсов» я могла бы купить на среднюю стоимость свадьбы. Как ни удивительно и как ни печально, мало.

Я решила не забивать себе голову чепухой и взглянула на карту Алена. Согласно его комментариям, я пришла куда надо, и, если подумать, дорога казалась мне знакомой. Может, я заблудилась и хожу кругами?

— Я так потеряюсь, — пробормотала я, бросая взгляд на карту. Мне все улицы казались одинаковыми, а мой внутренний компас давал сбои. Дурацкий блэкберри — ну вот где этот GPS, когда он нужен?

На мгновение я остановилась на углу, сняла очки и, игнорируя ошалелые взгляды, которые бросали на меня со всех сторон, осмотрелась. И тут я поняла, почему улица казалась мне такой знакомой. Здесь был тот самый магазин по пошиву сумок, совершенно секретная парижская находка Виржини. Я нахмурилась и покрутила карту. Мне определенно надо было пройти мимо этого магазина. Собрав волю в кулак, чтобы не заглянуть в магазин шоколада на другой стороне, я дошла до конца. И нашла магазин «Эппл». Обернувшись, я обнаружила, что магазин сумок по-прежнему стоял на своем месте; сумасшествие какое-то — мы же были тогда так близко! Окрыленная тем, что стою в одном шаге от пропуска в Интернет, я буквально впорхнула в магазин, едва избежав столкновения с человеком на скутере. Это ужасно — как быстро я привыкла к тому, что, переходя улицу, надо смотреть только в одну сторону. Боже, у меня зависимость от Нью-Йорка.

Через две минуты бесцельного брожения от компьютера к компьютеру ко мне присоединился очень молодой продавец, облаченный в повсеместно узнаваемую рубашку цвета морской волны, предостерегающую, что перед вами тот, кто поможет вам, но вы при этом будете чувствовать себя непроходимым тупицей.

Понимая, что умение заказывать кофе, круассаны и вино не поможет мне купить кабель, я взяла свой ноутбук и указала на разъем.

— Привет, э-э, Господи, простите. — Я начала жестикулировать свободной рукой, с выражением лица, означающим что-то вроде «да-да, знаю, что я тупая туристка».

— Вам кабель? Или переходник для кабеля? — спросил он с чистым калифорнийским акцентом. — Люди постоянно их забывают, когда путешествуют.

Я изобразила улыбку, хотя и через силу. Вот ведь ему даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы я почувствовала себя глупо, — я и сама прекрасно справилась, выставив себя полной дурой.

— Кабель, пожалуйста.

Пока этот вундеркинд занимался поиском подходящего кабеля, совместимого с моим «ого, практически антиквариатом» (моему ноутбуку два года), я грохнулась на стул и тут же залезла в Интернет с одного из макбуков в магазине. Увидев окно открывающегося браузера, я пришла в неописуемый восторг; давление от уровня «сейчас меня хватит удар» скакнуло до «протяну еще денек», и я зашла на страницу TheLook.com.

Там лежало пять писем от Мэри, и каждое последующее было яростнее предыдущего из-за того, что их автор не получала моих ответов. А еще энное количество от Донны. Мое сердце замерло, когда я открыла последнее сообщение от Мэри:

«Дорогая Энджел.

Я понимаю, что моя значимость в твоих глазах снизилась теперь, когда ты пишешь для „Белль“, но если ты хочешь сохранить свой блог, пожалуйста, немедленно ответь мне.

Всего наилучшего,

твой редактор Мэри».

Запаниковав, я нажала кнопку ответа и начала строчить краткое содержание истории, которая приключилась со мной, моим багажом, моим блэкберри и всем остальным. Я перечитала написанное, и мне показалось, что слова «и все это по вине долбанутой шизанутой ассистентки Сисси, у которой не все дома» звучат не слишком грубо. Заприметив приближение человека с кабелем для меня в рубашке цвета аквамарин, я нажала кнопку отправления и поспешила выйти из сети только затем, чтобы увидеть, как он подзывает меня, махая портативным кард-ридером. Нет, серьезно, набор циничных ублюдков — это рекрутинговая политика «Эппл»? Я поклялась, что никакой коллега-умник больше никогда не заставит меня выбрать продукцию «Эппл». Разве только кроме айпода — без него ведь никуда. Ну и айфона. Может, еще заменю свой ноут на макбук-про.

Выйдя на полуденные улицы, которые кипели по сравнению со стылой атмосферой кондиционированного магазина, я почувствовала зверский голод. Не знаю точно, мое лицо или ужасающие звуки, доносившиеся из желудка, распугивали женщин и детей, но люди переходили на противоположную сторону улицы, чтобы избежать встречи со мной. Я зашла в ближайшее кафе, купила апельсиновый сок и круассан. Симпатичный крошечный седовласый старикашка прикладывал массу усилий, чтобы не пялиться на мои синяки, и через минуту, без каких-либо проблем с пониманием, я уже вышла оттуда. С тем, что я хотела купить. Чем не повод для гордости?

Возвращаться в гостиницу означало признать поражение на статейном фронте, так что я совершила путешествие по другим улицам в поисках местечка, где можно было присесть и съесть мою добычу. Миновав пару улиц, я заприметила французов, которые несли сумки с едой. Я последовала за ними через огромные кованые ворота на безопасном и неподозрительном расстоянии в огороженный стенами двор с каменными арками и идеально ухоженными парками. Маленькая табличка у ворот гласила: музей Карнавале. Я огляделась в поисках кассы, но не обнаружила ничего похожего. Сделав безразличный вид, я присела на ступеньке и вонзила зубы в круассан.

Впервые с тех пор, как я расквасила лицо и даже с момента моего приезда в Париж, мне было хорошо. Без алкоголя. В моем арсенале уже хранились названия множества магазинов и куча страшненьких снимков, которые я сделала своим блэкберри, бродя по окрестностям, и все они были очень марэцентричные, но разве кто-нибудь в «Белль» мог бы сказать, что Марэ не самое лучшее место для отдыха во всей Европе? С помощью Виржини снимки получились не такими уж плохими — впрочем, в «Белль» все в курсе, что я не фотограф. К их заметке им будет вполне достаточно нескольких ярких картинок для расцвечивания сплошного текста, а если понадобятся хорошие фотки, не сомневаюсь, что они смогут прислать фотографа. А я всего лишь журналист. Хороший, очень хороший журналист.

И Дженни не может злиться на меня вечно. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ей, и мы как-нибудь разгребем эту ситуацию. Мы же всегда разгребали, А Алекс — ну, с Алексом у меня проблем нет, если подумать. Проблема в том, что он встречался с очень красивой женщиной до меня и эта очень красивая женщина оказалась здесь, в Париже, у нас под боком.

Я мало что могла с этим поделать. Похоже, Алекс ею не интересовался, а она не интересовалась им, так зачем поднимать тревогу?

В саду было как-то умиротворенно и до невозможности красиво. Откусив большой кусок круассана, я размечталась, как вхожу сюда в бесподобном свадебном платье из «Забавной мордашки»; у меня в руках ярко-красные герберы, кудрявые волосы закреплены заколками, а концы распушены по плечам. Рядом отец, а Дженни и Луиза стоят позади. В чем-то очень некрасивом. В чем-то канареечно-желтого цвета, будто из «Бо Пип»[49]. Мама — в самом первом ряду, причитает, что это все должно проходить в церкви и что я всегда была эксцентричной. А у входа в сад, под самой аркой, стоит Алекс. А раз уж это мои мечты, а не мамины, то он в костюме «Диор Ом», сидящем точно по фигуре, узком галстуке и поношенных «Конверсах». Но чтобы не нарушать торжественность церемонии — причесанный. Я медленно прохожу между двумя рядами стульев, заполненных самыми дорогими и любимыми людьми, которые приехали в Париж на нашу свадьбу, улыбаюсь ему, а он улыбается мне, и — ох! Я моргнула и потрясла головой. Откуда что берется? Я старалась держаться в стороне от всяких свадеб со времен разгрома на свадьбе Луизы. Было еще слишком рано для того, чтобы фантазировать, как мы с Алексом идем по проходу вдвоем. Я ведь только-только решила, что перееду к нему, не надо торопиться. Как ни неприятно это признавать, но Бейонсе не всегда права — не надо стремиться окольцевать мужчину.

Мои руки опустели, но желудок отказывался принимать факт, что круассан закончился, поэтому я заставила себя подняться и побрела назад к воротам, коротко улыбаясь группе, которая расположилась на перекус, и получая в ответ изумленные взгляды. И попутно вспоминая, что надо снова надеть очки.

Еще час побродив по Марэ и добавив к своему списку еще несколько маленьких кафе и булочных, я резюмировала, что день удался, и попыталась отыскать путь домой, заблудившись только два раза. Радостно миновав опустевший администраторский стол, я направилась прямо в номер и включила ноутбук. На экране ободряюще загорелся логотип «Эппл», я скинула свои вьетнамки, готовясь к затяжной интернет-сессии.

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭНДЖЕЛ: SACRE BLEU![50]

Мягко говоря, мои первые двадцать четыре часа в Париже прошли не так гладко, как хотелось бы. Я не видела ни одного тандема с седоками в полосатых кофтах и брюках-капри. Представляете — даже ни одного берета?! Впрочем, я решила относиться ко всему более позитивно, laissez-faire[51] на все, je ne regretted rich[52] и так далее.

И должна признаться: в целом — если не считать жуткий синяк под глазом (я упала, споткнувшись о ботинки моего бойфренда. Серьезно. Нет, наши отношения не ухудшились), — по-моему, Париж мне понравился. По сравнению с Лондоном и Нью-Йорком здешние обитатели кажутся все очень спокойными. Здесь что ни здание, то бар, а что не бар, то кафе или ресторан, где пиво и вино текут рекой. Неудивительно, что у Франции соответствующая репутация. Хотя город на самом деле очень красивый; вчера вечером я видела подсвеченный Нотр-Дам и чуть не расплакалась. И вовсе не потому, что, не зная дороги, пыталась добраться до гостиницы на взятых взаймы, но не поломавшихся туфлях на четырехдюймовых каблуках. Складывалось такое впечатление, будто он плывет по реке и вот-вот утонет, растает или что-нибудь в этом роде. А вот я вовсе не плыла, скорее шла по раскаленным углям и битому стеклу. Больно.

Нет-нет, я не ударилась в романтику — я более чем рациональна, и заслуга в этом принадлежит исключительно мне самой. И синяку, который я сама же себе поставила. Вот мне за то, что встаю среди ночи в туалет. Вот мне за то, что так много пью, что приходится вставать ночью в туалет, — в общем, не знаю точно за что.

Короче, я просто хотела добраться до Интернета и написать вам, что со мной все в порядке. Простите, что ушла в самоволку, но в Париже оказалось не так-то легко достать кабель для ноутбука (чертовы „Маки“), к тому же не работал блэкберри, но теперь я снова на коне и все еще отчаянно нуждаюсь в ваших наводках. Ведь они могут оказаться в журнале „Белль“! Надо бежать, у меня всего лишь три часа до того, как Бруклинский Парень вернется после своего длинного и трудного дня бесконечных интервью (бедняжка) и мы отправимся на шикарный обед в честь дня его рождения. И как минимум два из этих трех часов будут потрачены на то, чтобы замаскировать синяк, иначе я не буду соответствовать красоте праздничного стола. Честно говоря, мне даже кажется, что он будет против любой торжественности.

Ах, c’est la vie…»

Я опубликовала сообщение и захлопнула ноутбук. От Мэри ответа так и не пришло, хотя я знала, что она у себя за столом, а другие письма, включая срочный запрос из банка Парагвая, подождут до того, как я наконец приму горячую ванну.

До переезда в Нью-Йорку меня уходило три минуты на то, чтобы решить, что надеть на свидание с бойфрендом. Обычно выбор падал на то, что оказывалось наверху кучи одежды и не требовало глажки. Спустя год совместного существования с Дженни я не могла выбрать между парой черных джинсов, леггинсов и трех одинаковых футболок с v-образным вырезом: черной, белой и серой. Примерив по очереди все три, я остановилась на белой и присовокупила к ней облегающие джинсы, небесно-голубые «Лабутены» Виржини и длинную изящную серебряную цепочку с прекрасным аквамарином в качестве кулона, который я отхватила, когда делала последний круг по Марэ. Сомневаюсь, что это украшение в большинстве компаний посчитали бы существенным предметом, который подпадает под страховое возмещение, но в конце концов — «Белль» это или нет?! Ну как девушка в Париже могла отправиться на тридцатилетие своего парня без аксессуаров? Косметика, которую я купила по дороге в гостиницу, — вот это уже существенно, как ни крути. К восьми часам мой синяк на щеке и фонарь под глазом были едва заметны. Если свет слегка приглушить. А еще уложить волосы на пробор на одну сторону. И не поднимать взгляд. Наконец решив, что и так сойдет, я села на стул у окна и стала править вступительную часть статьи для «Белль», ожидая, когда в дверь войдет Алекс.

Тридцать минут спустя я по-прежнему ждала. Я закрыла ноутбук, включила телевизор и прошлась по каналам, стараясь не огорчаться из-за того, что кресло пахнет Алексом, который провел в этом кресле полночи. Спустя десять минут просмотра французской версии «Поля чудес» (с Викторией Сильветедт[53], между прочим!) до меня дошло, что я могу позвонить на мобильный Алекса с гостиничного телефона. Усевшись на кровать и скрестив ноги, я в одной руке зажала мобильный, в другую взяла гостиничный радиотелефон и стала думать, как мне сделать международный звонок. Когда пять минут спустя открылась дверь, я продвинулась не слишком далеко: сидела и колотила трубкой по матрасу, беспрерывно ругая ее последними словами.

— О, момент «Кодак», — с порога сказал Алекс.

— Ты где был? — почти крича, спросила я. — Уже почти девять, черт подери.

— А разве мы договаривались поесть не в девять? — пришибленно поинтересовался он, прилизывая волосы.

— Ты сказал — в восемь, — ответила я, голосом и жестом делая акцент на слове «ты».

— Черт, Энджел, прости. — Он скорчил виноватую мину. — Я просто замотался. Ты готова идти прямо сейчас?

— Да, — сказала я, и мне стало не по себе. Все-таки ему пришлось работать в собственный день рождения, надо же дать ему послабление. Если он действительно считал, что мы договорились на девять, то пришел даже на пятнадцать минут раньше. Я поднялась и покрутилась перед ним. — Ну как я?

— Ты просто великолепна, — сказал он, подходя ко мне и обнимая. Он нежно поцеловал меня и посмотрел на мои ушибы. — Как твое лицо?

— Болит. — Я сжала губы, чтобы продемонстрировать, сколько блеска для губ на них еще осталось. — Очень плохо выглядит?

— Да я даже ничего не вижу. — Он убрал мои тщательно уложенные в маскировочных целях волосы с лица. — Правда, ты прекрасно выглядишь. И правда, мне ужасно жаль, что я опоздал.

— Не беспокойся. — Я поцеловала его. — Это же твой день рождения, ты можешь делать все, что хочешь.

— Спасибо. А то я уже почти забыл о нем. — Он провел пальцем по моей шее и спустился ниже, потом вернулся назад. — Значит, я могу делать все, что хочу, да? А ты точно не хочешь отметить его здесь?

Заглянув в его глубокие глаза, я на мгновение задумалась.

— А потом тут все уберут, — напомнил Алекс, а его палец выписывал восьмерку вверх-вниз вдоль моей спины.

— По-моему, обещание, что все потом приберут, для того чтобы залезть ко мне в трусы, звучит как оскорбление, — сказала я, закрыв глаза и чувствуя, как моя спина уже начинает таять.

— И подают мясо с картошкой фри.

— Ну и что.

— Saignant.

— Это как?

— Слегка обжаренное с двух сторон, а внутри — кровавое, как ад.

— А.

— И я даже позволю тебе спеть мне «С днем рожденья тебя».

— Ну, это, по-моему, не слишком весомый аргумент, не так ли? — Как ни трудно мне было, но я все-таки выбралась из его объятий и попыталась перестать таять. — Мы пойдем на праздничный обед, хочешь ты того или нет.

Алекс сунул руки в карманы и улыбнулся улыбкой побежденного.

— Но ты говорила, что я могу делать в свой день рождения что хочу?

— Сможешь, но позже, — ответила я, краснея от собственного бесстыдства. — Ты обещал показать мне Париж.

— А если я покажу тебе кое-что другое. — Вот Апекс никогда не краснеет.

— Отведешь на обед — там посмотрим. — Я взяла свою сумку и направилась к двери, улыбаясь во весь рот.

Глава одиннадцатая

— Ну как все прошло сегодня? — спросила я, хватая хлеб из корзины. Сначала пища, потом выпивка. Свой урок я выучила хорошо. — Все твои встречи удались?

Алекс кивнул, отпив немного красного вина из бокала. Я предложила шампанского, но он заявил что ему нечего праздновать. Парни такие умильные.

— Со всеми из рекорд-компании встретился? — Мне пришло в голову, что вопросы свои я могу задавать хоть до посинения, но он все равно не станет на них отвечать. С того момента, как мы вышли из гостиницы, его словно кто-то выключил, нажав какой-то тумблер. Я конечно, не оратор. И он обычно не слишком разговорчив, но сейчас он вел себя очень странно.

— Да, все нормально, — сказал он, взял себе хлеба и стал задумчиво отколупывать корочку. — Расскажи, как у тебя.

— Встала, купила кабель для «Мака», пришла домой, запостила сообщение и стала ждать тебя, — резюмировала я. — Ну-ка давай выкладывай. Что у тебя сегодня были за интервью? Ты успел сказать всей Франции, как сильно любишь меня?

— О, перестань, Энджел! — Алекс скорчил недовольную гримасу. — Я трепался весь день. Можно, мы часик обойдемся без вопросов?

— О'кей, — сказала я, стараясь подстраиваться под его переменчивое настроение. — Э-э, а что мы будем делать после обеда?

— Еще не знаю.

— Ну понятно. — Я закусила губу и на мгновение задумалась. — Я сегодня наткнулась на один красивый садик в Марэ.

— В самом деле? — Алекс кивнул официанту, когда тот поставил перед нами две тарелки с мясом и картофелем фри. — Расскажи.

— Он был чудесный. — Я приложила все усилия, чтобы не отвлекаться на гигантский кусок мяса, который лежал на тарелке и дразнил меня. Боже, как же я люблю еду. — Там был такой восхитительный дворик, окруженный изысканными арками, а дальше — сад с кронами, тщательно подстриженными в форме какого-то извилистого рисунка. Там такое умиротворение и тишина. Такая разница с Нью-Йорком.

— Это музей Карнавале? — спросил он, перед тем как отправить очередную порцию в рот.

— Да! Я была в таком восторге. — Я с энтузиазмом закивала. — Надо еще разок сходить туда, если будет время. Я все забываю, что ты знаешь все в округе как свои пять пальцев.

— Ну, не знаю. — Он взглянул на свою тарелку. — Завтра у тебя обед с Луизой, так? В воскресенье будет фестиваль, а в понедельник уже домой.

— Такая жалость, — сказала я, погружая свой нож в мясо словно в масло. О, это явно отменное блюдо. — Мне хотелось, чтобы мы успели сделать гораздо больше.

— А я не могу дождаться, когда мы вернемся домой. — Алекс налил нам еще вина. — Все оказалось не так хорошо, как я себе представлял.

— О. — В этот момент мне показалось, что я ем самый лучший стейк на свете из «Стаг Инн»[54]. — Ты не рад?

— Погоди, я не имел в виду, что не рад твоему присутствию, — попытался пояснить он свою мысль. — Просто не думал, что придется столько работать. Да, быть популярным — это ужасно, правда? — Я хотела вскинуть бровь, но оказалось, мне больно это сделать.

— Да, не очень. — Он одарил меня полуулыбкой и снова помрачнел. — И знаешь, надо было мне пораньше вспомнить о том, что Париж не самое лучшее место для моего отдыха. Мне здесь просто некомфортно.

Было нетрудно догадаться, что он хотел сказать, но я пообещала себе, что сегодня с моих губ не слетит имя, Солен.

— Я очень рад, что ты здесь, — добавил он, откладывая нож и вилку. — И мне жаль, что мы провели вместе не слишком много времени.

— Мы сейчас вместе, — сказала я, вымучивая улыбку. — Но тебе придется поговорить одному, пока я не съем это замечательное мясо.

— А может, мы оба сначала поедим, а потом поговорим? — попытался поторговаться Алекс, поглаживая своей ногой мою. — Ты только послушай всех остальных рядом с нами.

— Тебе легко говорить, — сказала я с набитым кровавым мясом ртом. Я поднесла руку к губам — но этот этап мы вроде бы миновали. Я надеюсь. — Ты-то можешь понять, о чем речь.

— А тебя бесит, что ты не можешь, — сказал он и впервые за прошедший час искренне улыбнулся.

— Я писатель, я пытливая, — запротестовала я.

— Ты шумная, — парировал он.

— По-моему, мы хотели поесть, а не поговорить.

Алекс наколол кусок мяса на вилку и осклабился.

— Ну как — чувствуешь изменения? — спросила я позже, когда мы шли по улицам, уплетая мороженое. Было еще тепло, у меня потекло мороженое, и Алекс остановился, чтобы слизать его с моей руки.

— Какие изменения? — спросил он, возвращаясь к своему рожку и весело раскачивая наши сцепленные руки. Вторая бутылка вина и шампанское, которые я заказала, когда он отлучился в туалет, раскрепостили его.

— После тридцатилетия, — объяснила я. — Есть изменения?

— Не-а, — не задумываясь ответил он. — Как тебе мороженое?

— У тебя не получится отвлечь меня, — отозвалась я столь же стремительно. — Должен же ты чувствовать хоть какие-то изменения.

— Да вроде нет, — сказал он, выводя меня на мостовую, на противоположной стороне которой в маленьких магазинчиках пестрели разноцветные ткани. — А я изменился внешне?

Я лизнула мороженое и остановилась, чтобы хорошенько его рассмотреть. Те же блестящие черные волосы, короткие и слегка вьющиеся на концах, одна прядь неизменно торчит, оттого что он весь день проводил по ней рукой. Спереди длинные и блестящие, на пробор они слегка уходили налево, так что с одной стороны спадали на брови и трепетали перед самыми его глазами, живыми и ярко-зелеными. Они казались усталыми — но ночь, проведенная в кресле, не способствовала ясности глаз. Мимические морщинки напоминали о том, что, несмотря на напряжение последних нескольких дней, он обычно гораздо больше времени проводит улыбаясь, а не предаваясь тяжким думам и куксясь. Другая часть шевелюры была длиннее и нависала над высокой скулой, подчеркивая контраст между черными волосами и бледной кожей. Губы были красными и полными. Когда они вытянулись в улыбку, я увидела, что они обагрены вином, которое мы пили.

— Так что, я выгляжу старше? — снова спросил он.

Я покачала головой и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, не обращая внимания на мороженое, которое растаяло и растеклось между моими пальцами.

— Ты выглядишь что надо.

— Ну и слава Богу. Пошли.

— Куда мы идем? — спросила я, и мое сердце застучало быстрее. Я выбросила стаканчик в ближайший контейнер, а Алекс еще доедал свой рожок.

— Ты хотела увидеть Париж. — Он указал на несколько крутых ступенек. — Пошли смотреть Париж.

Я подняла голову и увидела величественный храм с великолепной купольной крышей.

— Сакре-Кер? — спросила я, полагаясь на свой внутренний путеводитель.

— Сакре-Кер, — подтвердил Алекс. — Ты сможешь подняться по ступенькам в своих туфлях?

— Мне нравится, что ты так хорошо меня знаешь, — сказала я, глядя вниз на очаровательные пыточные приспособления, ремешками пристегнутые к моим ногам, — И мне нравится, что я, зная тебя, совершенно спокойно могу сказать: нет, не смогу.

— Ну давай, — засмеялся Алекс, подводя меня к штуке, похожей на трамвай. — Они скоро закрываются.

Пробежав сквозь строй людей, пытавшихся продать нам пластиковые Эйфелевы башни и Сакре-Керы с заснеженным куполом, миновав туристов, которые щелкали фотоаппаратами, не успев даже подойти к базилике, я обернулась и взглянула на Париж. Вид был умопомрачительно захватывающий, а звезды в смоляно-черном небе отражались внизу в городских огнях. Когда мое дыхание пришло в норму, я снова повернулась к базилике, если ее можно было так назвать, — не придуманы еще слова, которыми можно описать это потрясающее здание. До того оно прекрасное. Даже прекраснее, чем Нотр-Дам; скорее приветливое, чем импозантное, но все же очень величественное, — я просто лишилась дара речи. Его белый камень, казалось, светился в темноте, свет заливал здание снизу; выигрышно расставленные прожектора освещали каждую неповторимую деталь. Если какие-то недостатки и был и, то совершенно незаметные. Дженни в доску расшибется, но узнает, кто ставил свет, и обязательно выцепит этого человека, чтобы он сделал ей портретные снимки.

— Тебе нравится? — спросил Алекс, встав сзади и положив руки мне на плечи.

— Еще как, — сказала я, глядя то на базилику, то на город. — Спасибо, что привел меня сюда.

— Я знал, что ты будешь в восторге от вида, — прошептал он. — И я уверен, что это единственная вещь в Париже, которая старше меня.

— Ага, вы примерно одного возраста. — Я слегка пихнула его.

— Я уже устал говорить тебе, чтобы ты замолчала, — сказал он, усаживаясь на низкую стенку передо мной. — Красиво, да? Мне нравилось приходить сюда, смотреть на Париж.

— Видно лучше, чем с Эйфелевой башни. — спросила я, ища какую-нибудь табличку с описанием базилики.

— Она с другой стороны, — сказал Алекс, читая мои мысли. — И видно действительно лучше. Ты знаешь, что парижане ненавидят Эйфелеву башню?

— Снобы, — сказала я, зажимая его ладони своими. — Все равно она замечательная. Мне нравятся зыби Парижа.

— Зыби?

— Ну да, — сказала я, стараясь подобрать слова, но вместо этого беспомощно жестикулируя. — Здесь беспорядочно. Очертания зданий то плавные, то острые, то парят, то пресмыкаются. Словно волны.

— А Нью-Йорк какой? — Он с интересом смотрел на меня. Ну правильно — я же писатель как-никак.

— А Нью-Йорк как каланча, — выдала я. — Там все высокое и худое, словно замершее. Ему не хватает того, что в обилии есть в Лондоне, — зеленых островков. Вообще город не для клаустрофобов. Почти нет места, чтобы присесть и перевести дух.

— У людей нет времени, — резюмировал он. — Манхэттен вечно занят делами.

— Правда. — Я кивнула, стараясь сообразить, как бы так ненавязчиво подвести разговор к тому, что я хочу к нему переехать. — Но я никак не могу отделаться от ощущения, что здесь не смогла бы работать. Этот город создан, чтобы бродить, держаться за руки, есть мороженое.

— И напиваться — ты заметила, сколько здесь баров? — Он притянул меня к себе и положил свою голову мне на грудь.

— Прикладываю все силы, чтобы не замечать, — сказала я, вспомнив, сколько пила в Лос-Анджелесе. Так не пойдет. Хотя у меня в квартире лежала одна и та же бутылка водки, а выпила я, если посчитать, бутылку вина, которая пролежала в холодильнике всю неделю. До чего же все изменилось после отъезда Дженни…

— Значит, Лондон — идеальное сочетание того и другого? — поинтересовался он.

— Не идеальное, — сказала я. — Ему не хватает кое-каких важных вещей, которые есть в Нью-Йорке.

— Да? — спросил он, и я прижалась своим лбом к его лбу.

— Да. — Я прижала свои губы к его губам и держала их так, пока могла обходиться без воздуха. На вкус его губы были горячие и приятные, как вино, но со сладким привкусом мороженого.

— Ну серьезно, — сказала я, пристраиваясь меж его колен и обнимая руками за шею, — ты не ощущаешь ничего нового? Когда тридцать лет уже позади?

— Я в самом деле не думал об этом, — сказал Алекс и отвел волосы с моего лица. — Вроде нет.

— Звучит правдоподобно. — Я вернула их обратно. Он мог забыть о моем фонаре, но я — нет. Как и американские туристы, которые перешептывались и показывали в мою сторону. Но поскольку им было больше сорока и на них были бейсбольные кепки и поясные кошельки (они же гаманцы, хи-хи), я просто проигнорировала их. — Ну а когда ты был моложе, что ты мечтал делать в тридцать лет? Чем думал заняться?

— Не знаю. — Он смотрел куда-то мимо меня, на базилику. — Я перестал думать об этом какое-то время назад. Тридцатник подбирается очень быстро.

— Ты так говоришь, будто тебе уже сто лет, — сказала я. — У тебя же были какие-то ожидания, ты же что-то планировал.

— Ну типа того. — Он кивнул, касаясь губами моего лба. — Я хотел сочинять музыку и зарабатывать этим на жизнь, и мне повезло, что я добился всего, будучи молодым.

— А ты хотел писать саундтреки, музыку для фильмов? — спросила я. Его кожа всегда была теплой, даже несмотря на вечернюю прохладу. — Ты когда-то говорил мне об этом.

— Нуда, все впереди, — ответил он. — Вчера мне написал Джеймс Джейкобс, надо будет ему ответить.

— Надо, — отозвалась я, и мне стало приятно, что я поддерживаю его и тем самым принимаю участие в его жизни. Иногда я переживала, что могу дать Алексу не так уж много из того, чего у него еще нет или чего он не может сделать сам. — А что еще? Неужели это все?

— А чего ты хочешь? — спросил он, крепко обнимая меня. — К тому времени как тебе стукнет тридцать, чего хотела бы ты?

Хм, неожиданная перемена мест.

— Я и не знаю… может, книгу написать? Я бы хотела побольше писать для журналов, а не только для блога, и поинтереснее, как для «Белль».

— В Нью-Йорке?

— Да, в Нью-Йорке.

«В Уильямсбурге, в твоей квартире», — добавила я про себя. Ну почему я не могла сказать этого вслух? Сейчас самое время.

— Клево. А я было испугался, что ты скажешь: «Я хочу выйти замуж и родить детей», — засмеялся он. — Уф.

— Да, уф, — повторила я.

Стоп — чего он там испугался?

— Алекс?

— А?

— А что бы ты ответил, если б я сказала, что хочу выйти замуж и родить детей?

Он ничего не ответил, ноя почувствовала, как напряглись его руки и челюсть.

— Но ты же этого не хочешь. Правильно?

— Не обязательно к тридцати годам, — сказала я, подбирая слова со всей тщательностью. — Но не скажу, что совсем не хотела бы этого.

— Ясно, — дипломатично ответил он.

— А ты? — спросила я, уставившись на пуговицы на его рубашке. — Ты хочешь?

— Когда-то хотел, — неторопливо проговорил он.

Я знала, что он говорил с той же скрупулезностью, с какой подбирала слова и я. И легче мне от этого не стало. — Но больше не думаю, и все это как бы списалось со счетов. Я бы сказал, что спокойно прожил бы без этого.

Мои руки, обнимавшие его за пояс, ослабели и упали на стену за ним.

— Ясно, — сказала я, надеясь, что обойдется без слез. Я же не плакса. Сколь странно было слышать от него такие слова, столь же удивительной была моя реакция на них. Списалось со счетов? Он спокойно прожил бы без этого? А может, и без меня тоже?

— Ты не расстроена? — спросил он у моей макушки. — Ты же вроде не хочешь переезжать и все такое; я решил, что ты и о таких вещах тоже не думаешь.

— Хм, — протянула я, надеясь, что это звучало не утвердительно. Что за черт? Я же женщина, и, конечно, я думаю «о таких вещах». Может, не двадцать четыре часа в сутки, но разве это не естественно, что «эти вещи» приходят мне на ум? Что я сидела в бесподобном парижском саду и мечтала о том, как прекрасно буду выглядеть в своем свадебном платье а-ля «Забавная мордашка», а Луиза и Дженни оденутся в ужасные наряды канареечно-желтого цвета?

— Вот положительный момент в том, что мы приехали сюда, — оживился он. — Я наконец понял, что давил на тебя с переездом ко мне, и хочу, чтобы ты знала: я готов ждать сколько нужно. Это все слишком быстро, ты права. С такими вещами торопиться не стоит.

Я прижала пальцы к холодному камню с такой силой, что ощутила дрожь в плечах. И мои руки тоже задрожали.

— Ты замерзла? — спросил Алекс, приближая свое лицо к моему.

Я быстро отвернулась, стараясь выдать утирание слезы за зевок.

— И устала.

— Давай возвращаться. — Он взял мою руку в свои ладони и сжал ее. — Возьмем такси, мы ведь забрались далеко от гостиницы, и я знаю: вне зависимости от того, день рождения у меня или нет, ты надерешь мне задницу, если эти туфли сломаются.

Когда он хотел сказать: что-то не так, — то делал вид, что ничего не происходит. Я мирилась с этим и держала голову высоко поднятой. А еще я пообещала себе, что ничего не скажу, но не стала обещать, что не буду об этом думать. «Когда-то» он хотел жениться и иметь детей. Не стоило большого труда понять, когда было это «когда-то». Он хотел жениться и иметь детей с Солен. Но не со мной.

— Алекс, — начала я, когда мы переходили улицу, направляясь к такси. — Я много думала о переезде.

— Энджел, все в порядке. Rue Amelot, s’il vous plait[55], — сказал он таксисту. — Я уже говорил, что слишком давлю на тебя. Считай, мы проехали тему с переездом; прошу тебя, не волнуйся, тебе больше не придется думать, что ты меня огорчаешь. Я тебя понимаю.

— Но я, наоборот, думала, что готова переехать, — сказала я, забираясь на заднее сиденье. Тон моего голоса не убедил даже меня. Как я могла убедить кого-то другого?

— Да? — Он говорил еще менее уверенно. — Давай поговорим об этом, как вернемся в Нью-Йорк. Не сегодня.

В гостиницу мы возвращались молча. Алекс смотрел из окна, прижав одну руку к виску и упираясь лбом в стекло, а я — на его затылок, пытаясь понять, в какой момент этот вечер пошел наперекосяк. Значит, больше он не хотел съезжаться со мной? Не хотел жениться и заводить детей? Я глубоко вздохнула. Я делаю из мухи слона. Точно. Я была пьяна, я устала, я издергалась. Вовсе я не собираюсь съезжаться с Алексом, выходить замуж и заводить детей.

— Приехали, — наконец сказал он, хлопая меня по плечу. — Ты не спишь?

— Хм-м, нет. — Я открыла дверь машины и ступила на обочину, едва не попав под колеса проносившегося мимо скутериста. Ездок посигналил и изрыгнул какое-то французское ругательство, а я прижалась к двери и теперь, окончательно протрезвев, стала внимательнее смотреть по сторонам.

— Эй! — Алекс подхватил меня за талию, когда скутерист уехал, оставив меня в шоке стоять посреди дороги. — Хочешь, чтобы тебя сбили? Пошли.

Я позволила ему обнять меня, и мы тихо прошли в холл, снова обезаленевший. Алекс что-то говорил о выступлении в субботу вечером, о том, во сколько нам надо уезжать на воскресный фестиваль и как он боится перелета. Я кивала, но безучастно, так, словно смотрела на себя со стороны.

Войдя в номер, я надолго ушла в ванную: тщательно стерла остатки грима вопреки обычаю не смывать всю тушь до конца, оставляя «на потом», чистила зубы в течение полных трех минут. Справив нужду второй раз, я не находила повода задерживаться там дольше. Боже, неужели я тяну время, не желая ложиться с Алексом в постель? Вернувшись в комнату, я обнаружила, что он уже лег, потушив весь свет, кроме лампы на прикроватном столике. Я подошла к кровати и скользнула под простыню, заняв свою обычную позицию: положила руку ему на живот, а голову — на ключицу. В этой нелепой тишине мы пролежали несколько минут, его рука гладила мою, а я задумчиво трепала рукав его футболки. Это что-то новое. Не только то, что он лег в футболке, но и то, что я не пыталась ее с него стащить. Спустя еще пару минут я перекатилась и выключила свет. Часы на столике показывали половину второго ночи. Я не спала двенадцать часов — неудивительно, что я так вымоталась.

Не успела я вернуться на место, как Алекс повернулся ко мне, тесно прижался и обнял меня за талию.

Я почувствовала теплый поцелуй в шею, а потом услышала зевок.

— Не могу поверить, что мы в Париже на мой день рождения и собираемся просто заснуть, — сказал он, зарывшись в мои волосы. Но не было похоже, что он имел в виду то, что говорил. Зато было похоже на то, что он уведомлял меня.

Я не знала, что и думать. Он что, даже не попытается «подъехать» ко мне, чтобы получить отпор? Я не хотела секса, потому что сердилась на него и пребывала в смятении, но — какого черта? Он всегда должен хотеть секса со мной! Ведь он генетически запрограммирован постоянно хотеть секса! Разве не для этого нужна Y-хромосома?

— Это, наверное, потому, что я такой старый. — Он снова зевнул и обнял меня покрепче.

Пару минут спустя я почувствовала, как его дыхание стало ровным, а объятия ослабли. Прищурившись, я посмотрела на яркие часы на столике и дала глазам привыкнуть. Час сорок семь. Я знала, что к ночи краски сгущаются особенно сильно. И что утром мне будет не так плохо. В желудке прекратится революция, конфликтующие стороны разбредутся по домам и устроят тихие посиделки. А я буду рыдать до тех пор, пока глаза не вылезут из орбит. Как поется в песне, завтра будет лучше, а утро вечера мудренее.

Глава двенадцатая

Почему-то наутро мне лучше не стало. Наверное, потому, что поспать так и не удалось. Я сверялась с часами каждые пятнадцать минут, периодически проваливаясь во сны, в которых летала — с обочины или со стены, а один раз даже с Эйфелевой башни, а потом резко просыпалась. В конце концов я выбралась из-под покрывала, стараясь не разбудить Алекса, и приняла душ. Было только семь, а с Луизой мы должны встретиться в половине первого, но я хотела пройтись и проветриться. Буквально и фигурально в голове шумело после того, как я не рассчитала силы за трапезой накануне, выпив больше, чем успела переварить за ночь. Зеркало по утрам было не на моей стороне, и это утро не стало исключением. Баклажанный цвет на треклятой щеке поблек и пожелтел. Глаз выглядел так, словно я провела десять раундов на ринге, и хотя я незнакома с боксерами, со стороны вполне можно было это заподозрить. Бессонница меня не украсила — нос покраснел, а глаза припухли и стали узкими, как у свиньи. Писаная красавица.

Я оделась в ванной, «нарисовала» лицо, натянула вчерашние джинсы. В принципе мне не надо было ходить на цыпочках и дышать через раз — Алекс будет спать подо что угодно, пока его не разбудит будильник. Не раз в его квартире мне приходилось лежать и слушать, как гремит и звенит стройка напротив. Просто сегодня я не хотела разбудить его даже невзначай.

— Доброе утро, мадемуазель!

— Ален!

К счастью, к этому моменту я вырвалась из бесконечного круга вопросов «Какого черта?» и «Почему он меня не любит?» и изобразила почти приветливую улыбку.

— Я могу сделать что-нибудь для вас этим утром? — спросил он. Теперь он хотя бы не выглядел напуганным. Настороженным — да, но не напуганным.

— Вы не могли бы подсказать, где можно совершить прогулку по воде? — Я выудила свою карту и положила ее на стол. — Такую, чтобы объехать весь город?

— Bateaux mouches?[56] — Он наклонился, взглянул на карту и прищурился. — Вот здесь.

— Далековато, — сказала я, следя за его карандашом. — А! «Альма Марсо»! Я там была.

— Вы уверены, что не хотите взять такси? — Ален с сомнением посмотрел на меня. — Вам придется сделать две пересадки.

— Ничего, — сказала я, пихая карту назад в сумку. — У меня неплохо развит внутренний ориентир. Если я где-то была однажды, то обязательно найду туда дорогу еще раз.

— D’accord. — Ален кивнул и улыбнулся с одобрением. — Желаю хорошего дня.

Кивнув в ответ, я направилась к станции метро, уверенная в себе и полная решимости совершить путешествие вверх и вниз по Сене.

Но одного позитивного настроя и стремления преуспеть не всегда достаточно. Сойдя с поезда, я заблудилась через пятнадцать минут. По-моему, маскировать ужасы подземного лабиринта парижского метро за привлекательными коваными указателями у входа просто бесчеловечно. Создается впечатление, что вы путешествуете по фильму 60-х, хотя на самом деле оказываетесь в седьмом кругу ада. Как так получается, что двери открываются до того, как остановится поезд? Я чуть не упала два раза, пока не поняла, что так происходит на каждой остановке, и напрасно я каждый раз переходила в другой вагон. Мое первое путешествие в одиночку от «Сен-Себастьен» до «Альма Марсо» заняло час. Второе длилось полтора часа и стоило мне половины отгрызенных ногтей и всех запасов терпения. По крайней мере на сей раз люди проявили сочувствие к моему подбитому глазу, и я сидела почти всю поездку. Хотя я проехала свою остановку дважды, потому что не успевала пробраться к выходу.

Слава Богу, когда я выбралась из туннелей метро, дорога к Bateaux Mouches была хорошо закомментирована указателями и уставлена множеством палаток с одноразовыми камерами, прохладительными напитками и мороженым. Запасшись всеми тремя, я забралась на трамвайчик и ушла подальше от парочек, занявших задние ряды, семейных кланов, тактически разместившихся у туалетов, поближе к пенсионерам, закутанным наглухо, несмотря на девяностоградусную жару[57]. Они поздоровались кивком головы, я ответила им улыбкой и села ближе к проходу. Я еще не была готова заводить дружбу с престарелыми леди. Вот месяцев так через шесть посмотрим.

Рядом со мной никто не садился, и спустя пару минут трамвайчик отошел от берега, а спустя еще пару минут расшифровки и отделения английского комментария от французского, немецкого, испанского и японского я взялась за свой айпод. По неумолимому закону вселенской подлости первой в списке оказалась песня Алекса. Обычно мне нравилось слушать его группу, я была их поклонницей задолго до того, как стать подружкой (хотя период фанатства меня миновал — насчет этого у меня строго), но сейчас у меня складывалось ощущение, будто все стихи имели двойной смысл. Которые из них были о Солен? Радостные? Грустные? Я не могла слушать те, о которых знала, что они написаны для меня, сравнивая их с остальными. Они вдруг показались мне куда менее эмоциональными, менее интересными, а дело тут было вовсе не в том, что первые альбомы мне нравились больше, чем последующие. Прокрутив плейлист, я остановила свой выбор на группе «Герлс элауд». Тут — никаких подозрений в двусмысленности.

Я не знала, чего хотела добиться, совершая речную прогулку, но если моя цель заключалась в том, чтобы почувствовать себя еще более несчастной, то я ее достигла. Трамвайчик ходил вверх и вниз по реке мимо всяких красивых исторических достопримечательностей, изредка вызывавших в моей памяти события из истории, которую изучают в шестом классе, в основном связанную с насилием и кровавыми расправами, и все же мне никак не удавалось выбраться из своего гнилого настроения. Ладно, призовем на помощь разум. У Алекса были все основания считать, что я не хотела жить с ним. Он упрашивал меня месяцами, а я все выдумывала отмазки. И наверное, если отбросить гордость, можно понять даже то, почему он против женитьбы. Его родители, как я знаю, развелись, а прошлые его отношения закончились плачевно — его предали.

Не стоит беспокоиться и о том, что он пока не хочет детей — созерцание маленьких террористов, наслаждающихся игрищами на детской площадке у Сены, и меня вогнало в ступор, не говоря уж о том, что сама идея отвечать всю жизнь за одного из них вызывала просто дикий ужас. Но от этих мыслей мне легче не стало. Проплывая мимо Нотр-Дама, я изо всех сил старалась побороть желание обернуться и посмотреть на окна квартиры Солен, но не смогла удержаться. Я заприметила ее; снаружи она выглядела не менее восхитительно, чем изнутри. Дрянь. Но проблема сейчас была не в ней, проблема была в том, как мне убедить Алекса, что я хочу к нему переехать, что Он прав и это вообще отличная идея.

Может быть, нужно сказать ему об этом сразу после возвращения из Парижа, подумала я, фотографируя Музей Орсе один раз, а потом другой, чтобы убедиться, что захватила Лувр. Пусть все уляжется; мы вернемся домой, и он, оказавшись в своей квартире, вспомнит, почему хотел, чтобы я была там.

Осушив бутылку теплой воды, я откинулась в кресле и постаралась получить удовольствие от прогулки. Обогнув остров Сите, мы снова выплыли в основной канал реки, минуя Парижский пляж. Я никогда не питала особой любви к песку, предпочитая бассейн Эрин частным пляжам в окрестностях ее дома в Провинстауне, но было невозможно не восхищаться привязанностью парижан, с удовольствием распластавшихся на нем. Сколько видел глаз, всюду были бикини и плавки — черт, они слишком серьезно воспринимают поход на пляж. Я положила подбородок на ограждение и стала смотреть, как парочки натирают друг друга солнцезащитным кремом и экстравагантно целуются. Те, кто не хотел лежать на песке, шли вдоль набережной, держась за руки и улыбаясь. А возможно ли ходить по Парижу с мрачным лицом? Может, они проходят какой-нибудь тест на романтичность? Я где-то читала, что есть тест, который позволяет выявить уровень гормонов влюбленности; так может быть, есть и такой тест, когда надо просто пописать на палочку и будет понятно, можно тебе на Пон-Неф[58] или нет.

* * *

На трамвайчике было так жарко, что я почувствовала облегчение, когда мы прибыли в док и у меня появилась возможность поскорее покинуть судно, что я и сделала, обгоняя всех семейных и пенсионеров, ползущих как черепахи. Было почти двенадцать, и мне следовало поторопиться, чтобы добраться к Эйфелевой башне раньше Луизы. Это я и попыталась сделать побыстрее, учитывая, что у меня не было исправно работающего мобильника. Хотя чувство усиливающейся паники из-за отсутствия у меня телефона было аномальным. Люди же веками справлялись как-то без них, но теперь отними у меня телефон на пару дней — и я буду чувствовать себя так, словно у меня отрезали правую руку. Оставалось надеяться, что Луиза окажется точно там, где обещала, и вовремя. Но мы же говорим о Луизе. О той самой Луизе, которая не отлучалась даже в туалет во время школьных занятий вплоть до строго отведенного времени. О той самой Луизе, которая вдень венчания приехала в церковь раньше Тима. Нам даже пришлось немного покружить, чтобы убить время, и водитель был совсем не в восторге.

Как и следовало ожидать, когда чуть раньше двадцати минут первого я подошла к билетной кассе, то заприметила свою подругу, уже ожидавшую меня. Светлые волосы собраны в практичный хвост, тщательно выглаженный жилет заправлен в тщательно отутюженные шорты, джемпер перекинут через руку, а спереди — сумочка «Рэдли» через плечо. Прирожденный британский турист.

— Энджел! — взвизгнула она, а я подбежала и от всего сердца заключила ее в свои объятия. Она немного прибавила в весе с тех пор, как мы виделись последний раз, но, учитывая, что наше последнее объятие состоялось сразу же после ее свадьбы и до того, как я сломала руку ее мужу, это можно понять. Она то худела для свадебного платья, то садилась на строжайшую диету, а тут я наконец-то обнимала нормального человека, и это было так приятно! И еще она правильно пахла. Она пахла «Пантином» и все тем же «Калвином Кляйном», которым душилась с шестого класса.

— Ах, как же я рада видеть тебя, — сказала она прямо мне в ухо, пока я сжимала ее с еще большей силой. — Можешь отпустить меня, я не сбегу.

Я неохотно отпустила ее — неохотно потому, что было чертовски приятно обнимать ее снова, и еще потому, что я не хотела, чтобы она видела мои навернувшиеся слезы.

— Эндж, у тебя все в порядке? — спросила она, убирая волосы с моего лица. Это было так знакомо, что показалось даже странно, что я вдруг как с цепи сорвалась. Я неубедительно кивнула и попыталась перестать плакать, но чем сильнее я старалась контролировать себя, тем хуже становилось. Я продолжала икать, всхлипывать и издавать жуткие хлюпающие звуки. Все вокруг — и туристы, и продавцы билетов, и полицейские — оборачивались и смотрели на меня. Только мне не становилось легче.

— Черт возьми, детка! — Луиза снова прижала меня к себе, обняла, а потом увела подальше от любопытных глаз толпы. — А я думала, это мне положено быть слишком эмоциональной.

Минут пять спустя я наконец взяла себя в руки, и мы спокойно уселись в маленьком супердорогом кафе. Я взяла у Луизы салфетку и промокнула лицо, стараясь без надобности не касаться синяка, но тут же стерла всю так тщательно наложенную маскировку.

— О Господи, что с твоим лицом? — воскликнула Лу, отнимая мою руку от лица. — Ты поэтому расстроилась? Кто тебя ударил?

Я покачала головой, все еще не имея возможности говорить членораздельно.

— Энджел, детка, мне ты можешь рассказать все. — Луиза заговорила очень серьезно. Она сжала мою руку и пристально посмотрела на меня. — Это сделал Алекс?

Сама мысль о том, что Алекс может поднять на меня руку, раззадорила меня, но Лу, видимо, ошибочно приняла это за истерический смех.

— Я его убью, — начала она, доставая свой телефон. — Я звоню в полицию; ничего страшного, это надо сделать.

— Нет, Лу, прошу тебя, — сказала я, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и вырвать у нее телефон. — Я упала, споткнулась по дороге в туалет ночью. Честно, Алекс никогда не бил меня. Честно. Не надо.

Луиза сначала подозрительно посмотрела на меня, а потом положила телефон на стол.

— Вот бестолковая, — сказала она, примеряя мою историю на мои увечья. — Черт возьми, ты меня перепугала до смерти.

— Ну прости, — сдавленно сказала я и смахнула последнюю слезинку. — Я так разнервничалась — сама себе удивляюсь! Не думала, что буду в таких растрепанных чувствах. Просто я невероятно рада тебя видеть.

— А я-то думала, что это я буду рыдать в два ручья, — сказала она, беря меню из рук официанта, который завис около нее, ожидая, пока я перестану рыдать. — Ты ж у нас мисс Практичность. Что с тобой случилось в Нью-Йорке? Ты что, обнаружила, что у тебя есть эмоции?

— Наверное. — Я пожала плечами, поглядела в меню и заказала диетическую колу. Интересно, а будет очень плохо, если я снова съем стейк? — Это, наверное, все из-за той недели в Лос-Анджелесе. А психотерапевта у меня нет. Пока.

— Может, стоит раздобыть, — предложила она, заказывая воду без газа. — Ну, давай рассказывай.

Я натянуто улыбнулась, не зная, с чего начать.

— Лучше ты расскажи мне о ваших праздничных планах. Вы уже рассортировали палатки? — Да, перевести рельсы на другую тему — это всегда выигрышно.

— Да, — начала Луиза, возбужденно размахивая руками. Если и было что-то, что я наверняка знала о своей подруге, так это то, что о свадьбе и обо всем, что с ней связано, она может говорить до третьих петухов. И не было никаких причин, чтобы се первая годовщина стала исключением. Без промедления она пустилась в рассказ о размере палаток, шоколадном фонтане, который она заказала, о музыкантах, которых выбрал Тим, и о платье, которое она планировала надеть, пока не вернулся наш официант с напитками и встал в ожидании заказа.

— Закажем вина? — спросила я, пытаясь убедить себя, что опохмел не помешает. И подойдет к мясу, который я совершенно точно собиралась заказать.

— Э-э, нет, мне кажется, мне не стоит пить, — отказалась она. — Но ты себе закажи.

— Да ладно, — ответила я, пристально глядя на нее. — Бережешь себя для завтрашнего торжества?

— Вообще-то, — Луиза передала меню назад официанту, — я сейчас вообще не пью.

— Нет?

— Нет.

— Ясно.

— Да.

Я поставила свою диетическую колу и посмотрела на свою подругу. Она немного раздобрела, но не казалась толстой. Она выглядела здоровой. И даже светилась.

— Луиза?

— Энджел?

— Ты беременна?

Она закрыла лицо руками и завизжала сквозь прижатые ладони:

— Да!

— Ах ты, твою мать! — Я вскочила со стула как ошпаренная и обежала стол, чтобы заключить ее в свои крепкие объятия, а потом опять полились слезы. Только на сей раз у нас обеих.

— Я хотела тебе рассказать, — жалобным голосом заговорила она. — Но я сама узнала только на прошлой неделе, а потом, когда ты сказала, что хочешь встретиться, я подумала, что будет лучше сообщить тебе лично. Ты не сердишься?

— С чего мне сердиться? — спросила я, наконец отпустив ее и стерев последние остатки макияжа со своего синяка под глазом. Ну и что, что все вокруг замерли, так и не донеся ложку до рта? — О, Лу, я безумно рада за тебя.

— Ну, я подумала, что ты будешь злиться, потому что я тебе ничего не сказала, но тебе я сообщила первой, после мамы и папы. И после матери Тима. И его старика. Ну и его брата. Но потом сразу тебе, — тараторила она, потягивая свою воду в перерывах. — Я так счастлива, что просто должна была сказать тебе все только при встрече.

— Я тоже счастлива, — сказала я, протянувшись через стол, сжав ее руку и пытаясь перестать плакать. — И я не против, что ты сказала его брату, — он секси.

Было легко убеждать себя, что я не скучаю по дому, живя в Нью-Йорке, так далеко и вечно в делах. Постоянные телефонные звонки, вынужденное общение по скайпу (разве кто-то выглядит там хорошо?) и регулярные электронные письма позволяли мне быть в курсе того, что происходит в жизни Луизы, но встретиться лично оказалось куда труднее, чем я думала.

— Я просто не могу поверить, что тебя не будет рядом, что ты будешь исполнять свои обязанности крестной лишь изредка, — сказала она, сжимая мою руку.

— Крестной? Ты не шутишь? — спросила я. Чего она добивается? Чтобы у меня наступило обезвоживание? — А ты уверена, что у тебя на примете нет другого взрослого, ну, более подходящей кандидатуры?

— Совсем с катушек съехала? — Луиза громко рассмеялась над моим встревоженным выражением лица. — Это будешь ты и сексапильный брательник Тима. Бог свидетель — ты куда взрослее, чем он когда-либо будет!

— Но я расшибла глаз по дороге в туалет, — запротестовала я. — И это еще не самый эффектный мой косяк.

— Энджел… — Луиза перестала смеяться и строго посмотрела на меня. — В этом мире нет никого другого, кого бы я выбрала на роль крестной матери для своего ребенка, и ты можешь хоть до посинения меня переубеждать, но я знакома со списком твоих приключений. Я была свидетелем большинства из них, если не участвовала так или иначе. Ты будешь крестной. Смирись с этим.

— Я даже не знаю, что сказать. — Я сжала губы, чтобы сдержать новую порцию слез. — Буду с удовольствием. Это просто невероятно. Обещаю не покупать ему или ей выпивку, по крайней мере до семнадцати лет, и не ругаться в их присутствии, и вообще… Я сделаю все, что ты захочешь.

— Для начала неплохо. — Луиза положила вилку и нож в одну сторону, чтобы освободить место для стейка. Хорошая девочка. — Так, а может быть, тогда осчастливишь меня завтра своим присутствием на годовщине?

Я подняла глаза от своего стейка с кровью.

— Лу, ты же знаешь, я не могу. Завтра у Апекса шоу.

— Я знаю, — вздохнула она, разрезая мясо. Оно было настолько хорошо приготовлено, что ей пришлось постараться. Как она могла? Какое-то мясное святотатство. — Но надо же было спросить. Знаешь; твоя мать тебя убьет. Она заваливает тебя сообщениями и считает, что ты намеренно не отвечаешь.

— Ты сказала ей, что я здесь? — спросила я слишком громко. Оглядывая кафе, я почти ожидала увидеть ее в наряде M&S, готовую огреть меня своей выходной сумочкой. Которая по размерам немного отличалась от ее обычных сумок, но была не менее грозным оружием. — Господи, Лу, я же просила тебя не говорить ей!

— Это не я. — Она воздела руки, защищаясь, и кусок мяса улетел в хлебную корзину к соседу. — Это Тим сказал, что я еду сюда, когда встретился с ней в «Теско»[59]. Ты знаешь, он не умеет врать; он бы напортачил, даже если бы я сказала ему держать язык за зубами.

— Вот черт. — Я сделала большой глоток колы. Надо было заказать вино. — Теперь у меня будут большие неприятности.

— Не будет, если ты завтра приедешь, — предположила Луиза. — Приходи на тусовку. Она будет в полдень — Алекс ведь не занят будет до вечера?

— Это фестиваль; думаю, он планирует провести там весь день, — пробормотала я, пытаясь вспомнить, что он говорил мне за обедом. До того как сказал, что не хочет жить со мной, создавать семью со мной и иметь детей со мной.

— Значит, тебе придется проторчать там целый день? — Луиза вскинула брови. Иногда выражение ее лица до такой степени напоминало мне о Дженни, что даже страшно. — Честное слово, Эндж, за Марком ты никогда не ходила хвостом.

— Насколько я помню, за Марком не надо было ходить хвостом, потому что он развлекался с твоей теннисной партнершей, — быстро ответила я, пихая в рот мясо и не успевая вынуть вилку. Карма слишком быстро настигала меня.

— Что ж, справедливо. — Но Луиза не собиралась сдаваться так легко. — Жаль, что ты не можешь прийти, ты потрясающе выглядишь, и все просто умирают, как хотят услышать про твои приключения. Я постоянно рассказываю им про тебя и про Алекса и все такое. Они от зависти уже пожелтели.

— Луиза, — издалека начала я, — говоря «все», ты имеешь в виду кого-то конкретно?

— Сексуального брательника Тима.

— А еще кого?

— Не знаю.

— Луиза?

— Ну ладно, Марк придет, — призналась она, ненадолго откладывая вилку. — Тиму пришлось пригласить его, потому что он расстроен в последнее время. Я не хотела тебе говорить, но у него там с этой Кэти не очень хорошо, видимо, он в теннисном клубе постоянно бухой. На работу опаздывает, ходит в несвежей одежде и все в таком духе. И не говори мне, что тебе не приходила в голову мысль появиться перед ним на понтах. Тем более когда ты живешь с рок-звездой.

— Во-первых, я в последнее время не на понтах, — я указала на подбитый глаз и щеку, — и, во-вторых, не уверена, что стоит хвастаться тем, что я живу с рок-звездой.

— А я думала, ты собираешься перебираться к нему? — сказала Лу, подразумевая: «Твой приятель тебя бросил?» — У тебя все в порядке, детка?

— Честно говоря, бывало лучше, — призналась я, пытаясь придумать, как бы получше перефразировать наш с Алексом последний разговор. — Э-э, вчера был его день рождения, мы пошли обедать, и он сказал, что не хочет съезжаться со мной и создавать семью.

С учетом Луизиных новостей я решила, что не стоит пока упоминать о детях, которых он тоже не хотел со мной заводить.

— Что? Он прямо так и сказал? — спросила она, и тон ее голоса повышался с каждым словом. — Прямо так?

— Ну, не совсем. — Я принялась задумчиво жевать ломтик картошки фри. — Ладно, в общем, у него была одна девица, которая бросила его несколько лет назад, и из-за этого он считает, что для счастливой жизни не обязательно жениться и заводить детей.

— Он не хочет иметь детей? — взвизгнула она.

Черт, дернуло же меня забыть, что я не собиралась говорить об этом.

— Нет, он только сказал, что для счастливой жизни они не обязательно нужны, — повторила я. Я никак не могла перестать защищать его, хотя и не была уверена, что он не имел в виду ровно того, что заподозрила в его словах Луиза.

— Ну а что с переездом? — спросила она, и ее губы сложились в кошачий анус. Не самое привлекательное выражение лица. — Почему он отказался от этой идеи?

— Я думаю, это моя вина. Я все время повторяла, что мы обсудим это позже, потому что, ну, я боялась, учитывая, что произошло, когда я в последний раз с кем-то жила, вот он и решил, что это плохая идея и что он торопит события. Даже несмотря на то что я теперь думаю по-другому. Ирония судьбы.

— Так что, тебе нельзя думать о переезде к нему из-за того, что с ним случилось в прошлый раз, зато можно висеть на соплях и держаться подальше от него по той же причине? — возмутилась Луиза.

Я выпятила нижнюю губу. Ну, если посмотреть с такой стороны…

— О, Эндж, ты прямо как в «Сексе в большом городе»…

— Не начинай, — оборвала я ее. В ее глазах уже запрыгали чертики. — Если я и живу в Нью-Йорке, это не значит, что у меня все как в «Сексе в чертовом большом городе». У меня своих проблем полно, что бы еще присовокуплять сюда таковые от Сары Джессики Паркер.

— Все равно, по-моему, пора его списывать. — Луиза пожала плечами, недовольная тем, что ее срезали посреди речи а-ля Миранда[60]. — Ему можно жить в обнимку со своим прошлым, а тебе нет? А чего он вообще ни с того ни с сего об этом вспомнил? Он разве не такой весь из себя принципиальный?

— Ну да, просто дело в том, — я сделала глубокий вдох, — что его бывшая здесь.

— Она в Париже?

— Она из Парижа.

— И он знал, что она тут будет?

— Нет.

— Прекрати.

— Не знал, — запротестовала я. — Да, она из Парижа и играет в группе, но он не знал, что она будет здесь. И что будет выступать на фестивале.

— Ой, перестань, — с издевкой проговорила Луиза. — Только послушай себя, Энджел. Твой некогда обожаемый приятель вдруг распрощался с идеей, что ты должна жить с ним, и даже напрямик заявил тебе, что не хочет жениться, хотя об этом даже и речи не было, а в это же время на сцене снова появляется его бывшая девушка, которая разбила ему сердце.

— Лу, в твоей интерпретации это звучит куда хуже, чем есть на самом деле. — Но проблема была не в интерпретации. А в том, что она действительно была похожа на правду.

— Энджел, я не собираюсь огорчать тебя, — настаивала она. — Я хочу помочь. В прошлый раз я отошла в сторону и позволила обойтись с тобой несправедливо, но большей этого не допущу. Послушай, я никогда не видела твоего Алекса, но знаю, что ты никогда и ни из-за чего так не расстраивалась. У тебя все написано на лице. Хотела бы я верить, что эти слезы по поводу встречи со мной, но это не так, правда? Они из-за него, я права?

Я слегка кивнула, не готовая ответить. Потому что если бы я стала говорить, мне бы пришлось признать, что она права.

— Прошу тебя, поедем домой, Энджел, — вздохнула Луиза. — Хотя бы ненадолго. Я понимаю: у тебя работа, друзья и все такое, но издалека ты могла бы рассмотреть ситуацию гораздо яснее. Хотя бы на неделю. На один день.

Подняв голову к небу, я закрыла глаза. Она так жалела меня, а ведь я еще даже не рассказала ей, что у меня на рабочем фронте. Моя начальница чуть не писает на меня кипятком, ее ассистентка пытается меня подсидеть, пока я в командировке, да и означенная командировка протекает не так, как надо. И это если оставить в стороне ситуацию с Дженни. Да, может статься, поездка домой прочистит мне мозги. Главное — не вспоминать, почему я оттуда уехала.

— Я не могу так запросто сорваться и уехать, — решила я, собрав волосы в хвост, а потом распустив их. Они отросли. — Прости, Лу.

— Однажды ты именно так и поступила, — парировала она.

Я оттолкнула тарелку и шмыгнула носом. Впервые за все время, сколько себя помню, кусок не лез в горло.

— Мне не хватает тебя, Энджел, — тихо сказала Луиза. — Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— Я тоже. Только я еще не знаю, где он, мой дом.

Мы посидели в тишине несколько минут, пока официант убирал наши наполовину полные тарелки и расставлял кофе. Они, видимо, решили, что он нам нужен, или по крайней мере мне, и не стали дожидаться, пока мы сами закажем.

— Да, ну мы два сапога пара, что скажешь? — заметила Луиза, перезавязывая свой хвост — ведь из него выбились целых две волосинки.

— Да уж, — согласилась я. — Я и правда очень рада за тебя. Ты будешь первоклассной мамашей.

— Ну да, у меня ведь было целых двадцать семь лет практики на тебе, правда? — сказала она и глотнула кофе.

— Иди ты! — Я улыбнулась, обрадовавшись, что мы перестали цапаться. Если уж мне не удалось испортить с ней отношения, после того как я сломала руку ее мужу, то, не придя на ее годовщину, я и подавно не смогу отделаться от этой проныры.

Глава тринадцатая

После обеда мы с Луизой пару часиков побродили по городу, прогулялись на другой берег Сены и поснимали друг друга: в Трокадеро, потом я снялась «в обнимку» с Эйфелевой башней, а Луиза — в таком ракурсе, будто башня вырастает у нее из головы. Пора мне завязывать с фотками. Я вряд ли подходила под формат «Белль». Как ни странно, Париж вдохновлял на такие вот снимки экспромтом. Но под Триумфальной аркой у нас не оставалось выбора: пришлось сделать серьезные выражения лица «строгих и угрюмых девушек в беретах». У меня строгое угрюмое лицо получилось лучше, чем у Луизы, — она была слишком блондинистой и слишком бодрой для серьезных парижских фотографий.

— Жаль, что ты не хочешь вернуться вместе со мной, — сказала Луиза, приобняв меня, когда я усаживала ее в такси. — Ой, совсем забыла, это тебе.

Она дала мне конверт, слащаво улыбаясь. Я улыбнулась в ответ и начала его открывать, но таксист стал сигналить. Наверное, в Париже нельзя стоять посреди дороги с работающим двигателем. Наверное, вообще нигде нельзя.

— Откроешь потом. — Луиза бросила сумку на заднее сиденье. — Я скучаю по тебе, крошка. Не могу поверить, что придется переживать все заботы с ребенком без тебя. Ты точно не хочешь вернуться? Ты разбиваешь мне сердце, так и знай.

— Я знаю, обещаю скоро вернуться, — поклялась я, сунув конверт в мою замученную сумку. — Но пока не могу. Надо сначала разобраться с Алексом.

— Ты действительно любишь его? — спросила она, заправляя волосы за уши и серьезно глядя на меня. — А он заслуживает твоей любви, Энджел Кларк?

— Заслуживает, — сказала я, шмыгнув носом, а потом наполовину засунулась в такси и обняла ее, ужасно желая прыгнуть к ней и оставить все свои неприятности позади. В который раз. — Когда ты с ним встретишься, сама это поймешь.

— Жду не дождусь. — Лу высунула голову из окна. — Но ты понимаешь, что привести его надо либо до того, как меня разнесет до размеров слона, либо после того, как родится ребенок. Я не хочу, чтобы вы с твоим обалденным дружком разгуливали по Лондону, пока я буду как кит, на которого напялили одежду для беременных.

— Понятно, — отсалютовала я, изо всех сил махая вслед уезжающему такс и.

Я стояла на обочине, глядя, как проезжают машины, и ожидая, когда же мое настроение придет в норму. Я так радовалась встрече с Луизой, но было очень больно прощаться с ней. Я даже не подозревала, как сильно соскучилась по ней. А теперь у нее появится ребенок. Как это жестоко, что ее жизнь будет проходить без моего участия, но хорошо, что мы расстались так, как расстались — имею в виду нашу перепалку за час до прощания, — и она осталась моей лучшей подругой, которой я могу рассказать все, а не хныкающей пародией на женщину, чью свадьбу пустило под откос чудо в перьях, то бишь я.

К счастью, у меня не было времени, чтобы размышлять о своих промахах — прошлых, настоящих и будущих, потому что шел уже восьмой час и мы с Виржини должны были встретиться в каком-то баре, выбранном ею наобум, где она назначила встречу между семью и восемью, и, учитывая, что у меня не было исправного телефона, мне захотелось добраться туда как можно скорее. Ничто на свете не заставило бы меня снова спуститься в катакомбы метро, поэтому я прыгнула в такси и дала водителю адрес, предусмотрительно нацарапанный накануне Виржини, а потом достала подводку и занялась делом. Так вот откуда у всех девушек вокруг такой одинаково неопрятный макияж, доведенный до совершенства. Несколько раз взмахнув кисточкой для туши и нанеся пудру, я подумала, что и так сойдет, приняв во внимание, сколько я рыдала сегодня. Было еще не очень темно, но свет на узких затемненных улицах снисходительно помогал скрывать мои увечья.

Я выпрыгнула из такси, сунула водителю, как я надеялась, достаточно денег и стала искать Виржини. Ее нигде не было видно, зато я обнаружила указатель к «Алиментасьон женераль[61]», месту, где она назначила нашу встречу. Уязвленная такой насмешкой надо мной и моим школьным уровнем знания французского (никакой это не универмаг, а чертов модный бар — лукавый французский язык!), я рискнула заглянуть внутрь, чтобы поискать мою новую подругу там. Еще было довольно рано, но бар был уже полон народу, а музыка гремела вовсю. Заняв место в баре, я заказала мохито, которое пили все вокруг, и покрутилась на стуле в поисках Виржини.

Бар оставлял приятное впечатление и был заполнен той же публикой, что я видела в кафе «Карбон» в свой первый вечер. Здесь царили шик и позерство; вдоль стен стояли буфеты, висели странные абажуры. Но толпа уже отрывалась вовсю, ни на что не обращая внимания, пританцовывая и хохоча. До чего же люди держатся за шаблоны. Нью-йоркцы носят черное и считают, что на работу можно ходить в кроссовках. Парижане курят все, как один, и походят на героев фильма «Амели». И по моим собственным наблюдениям, люди в обоих городах пьют как сапожники. Хотя вполне возможно, это из-за того, что я провожу слишком много времени среди стиляг. Не самое здоровое времяпрепровождение.

— Энджел! — донеслось со стороны двери. Встав на цыпочки, я едва разглядела макушку Виржини, или по крайней мере гигантский розовый бант на ней. Она подняла руку от двери, где говорила по своему крошечному телефону. Я замахала рукой как сумасшедшая, угодив неугомонным локтем человекам трем в глаз. Виржини сунула телефон в сумку, оглядела укомплектованный под завязку бар и жестом позвала меня продвигаться к ней.

— Тут слишком много народу, — заявила она после кратких объятий и двух формальных воздушных поцелуев. — Извините меня; я успевала, но меня задержали.

— Ничего страшного. Давай просто пойдем куда-нибудь, где потише, — предложила я, стараясь не беспокоиться о том, что мои слова звучали так, словно исходили из уст какой-нибудь старушки. — Мне хватит шума от предстоящего концерта. — Раз уж я стану крестной, то мне пригодятся такие вещи, как слух. Чтобы я могла в полной мере насладиться плачем и криками моего будущего крестника.

Мы прошлись по улице и наткнулись на другой бар, поменьше и посвободнее. В самом дальнем конце, в опасной близости от туалетов и сигаретного автомата, обнаружился свободный столик, который мы и заняли, скользнув на сиденья друг напротив друга.

— Я принесу вина, — сказала Виржини, кидая мне свой ярко-фиолетовый свитер и направляясь в бар.

Я не удержалась и посмотрела на этикетку. Соня Рикель, очень мило. Итак, в отношении всего, что касается моды, мисс Виржини была не столь невежественна, как утверждала, судя поэтому экземпляру и ее «Лабутенам», но, с другой стороны, сдается мне, работая в таком журнале, как «Белль», невозможно не поддаться, так сказать, профессиональному поветрию и не купить что-нибудь эдакое. Год назад я бы с трудом отличила «Прада» от «Праймарк», не глядя на ценник. А она приросла к джинсам с балетками, поэтому, наверное, я и симпатизировала ей.

Она появилась так же прытко, как исчезла, с бутылкой вина и не слишком чистыми на вид бокалами, но, судя потому, в каком месте мы сидели, я должна была радоваться, что нам не придется пить из горла. Я не против забегаловок, но это место было просто «лютое». Виржини налила вина и стала болтать о том, как провела день, перечитывая некоторые из моих сообщений в блоге для вдохновения (мне все никак не удавалось выбить из нее эту идолопоклонническую дурь); я рассматривала красные стены с облупившейся краской, увешанные плакатами давно прошедших шоу и невпопад подобранными постерами а-ля поп-арт.

Еще я заметила, что здешняя публика значительно отличалась от таковой в «Алиментасьон женераль». Атмосфера тотального веселья была несколько опорочена всеобщим желанием в буквальном смысле себя показать и других посмотреть, но не дай Бог кому-то принять этот смысл за таковой и начать действовать без стеснения. Уверена, что Бритни никогда не имела бы здесь успеха ни в каком смысле. Две девушки, одетые практически одинаково, прислонились к окну, стали перебрасывать волосы из стороны в сторону и переглядываться, изо всех сил стараясь не показывать, как интересуются высоким темноволосым парнем, повернувшимся к бару спиной. Вот уж кому точно наплевать, кто здесь есть и кого нет. Вот самый верный претендент на звание «самый крутой» в баре.

— Так вы встретились с вашей подругой? — громко спросила Виржини.

Я повернулась к ней и встретилась с распахнутыми глазами, в которых читался вопрос. Господи, это создание интересуется буквально всем на свете. И это как-то напрягало.

— Да. — Я все же хорошенько хлебнула вина, чтобы не быть в этом месте белой вороной. В чужой монастырь, как говорится… Ну или в бар… — Мы пообедали, было приятно снова увидеться. Она недавно узнала, что беременна, так что все было как-то чудно. Чудно в хорошем смысле, но все равно чудно.

— Ты по ней скучаешь?

— Очень, — закивала я, и мои волосы запрыгали. — Я даже и забыла, как давно мы не виделись. У нее завтра годовщина свадьбы, а значит, мы не виделись целый год. И прошел ровно год с тех пор, как я переехала в Нью-Йорк.

— И вы совсем не думаете о том, чтобы вернуться домой? — спросила она, глядя поверх моего плеча, как я поняла, в сторону мистера Я-на-всех-положил, стоявшего позади меня. Ха, и она не устояла перед этим мальчиком, как, наверное, и большинство из нас. — Год — это так долго; без семьи, без друзей.

— Нуда. Но, честно говоря, я совсем не скучала, до сегодняшнего дня точно, а после — не знаю, чувствую себя как-то странно. По-другому, — добавила я. — у Луизы завтра первая годовщина. Как странно осознавать, что все, кого ты знаешь, будут там, а ты — в двух часах езды оттуда — нет.

— Вы не хотите ехать?

— Да, в общем, хочу, — тихо призналась я. — Хотя это и не лучшая идея, но меня тянет домой только потому, что в Нью-Йорке меня ждет разочарование.

— Но паша жизнь такая захватывающая! — запротестовала Виржини, наверное, уже в миллионный раз. — Я бы согласилась на что угодно…

— Сколько ни повторяй «сахар», — предупредила я, — слаще во рту не станет.

Виржини покачала головой.

— Я уверена, Лондон — прекрасный город, но Нью-Йорк!.. Это лучшее место в мире. Расскажите мне, что там может быть такого плохого, что вам хочется в Лондон?

— Ну, знаешь, много всего. — Я отпила еще вина и решила объяснить: — Мы с Алексом в состоянии неопределенности, Дженни не разговаривает со мной, а прошлым вечером он сказал мне кое-что, что до сих пор крутится у меня в голове.

— Может быть, вам нужное кем-то поговорить? — ненавязчиво предложила она. Я сморщила нос и задумалась на секунду. Виржини вряд ли могла бы дать мне дельный совет. С другой стороны, разговор с Луизой помог, хотя она была не на стороне Алекса.

— Ладно. — Я решилась. Что-то в этом тряпичном розовом банте внушало мне доверие. — Он заявил, что на его концерты я всегда хожу одна, и я задумалась. Он прав, наверное. У меня не так много друзей в Нью-Йорке, кроме Дженни и ее знакомых. Я хочу сказать, что у меня есть небольшой круг друзей и мне комфортно с ними, но меня беспокоит то, что этот круг с каждым разом становится все меньше и меньше и однажды может случиться, что из всех близких мне людей останется только Алекс. Так произошло в Лондоне — в университете нас было тьма-тьмущая, потом осталась небольшая группа, а через пару лет только я, Марк, Луиза и Том. А в Нью-Йорке у меня нет даже Луизы. Я не хочу, чтобы все повторилось снова. Если мы с Алексом расстанемся, я не уверена, что у меня будет то, ради чего стоило бы оставаться в Нью-Йорке.

— А вы уверены, что можете расстаться? — Виржини быстро наполнила мой бокал и смущенно улыбнулась. — Простите, я слишком быстро пью, я знаю.

— Да нет, все в порядке, — солгала я и подумала, что не стоит даже пытаться догнать ее. — Я не очень умею пить. Когда я была в Лос-Анджелесе, то слишком часто перепивала — и теперь пытаюсь больше не надираться.

— Надираться?

— До упаду, до рвоты, до отключки и до прихода в себя с пьяным незнакомцем в собственной постели, — пояснила я, медленно отпивая из своего бокала. — И я не могу даже представить себе, что мы с Алексом расстанемся.

— Сегодня вы работали над вашей статьей? — мудро переменила тему Виржини. — Я так переживаю. Ведь вам надо успеть закончить статью всего лишь за два дня.

— Осталось только два дня, да? — Я не могла поверить, что неделя прошла так быстро. Впрочем, чему удивляться — время было насыщено событиями. — Все будет в порядке, — подбодрила я ее (и себя заодно). — Вчера я скомпоновала несколько своих записей, и мне показалось вполне сносно. Конечно, надо еще кое-что добавить, но с сегодняшнего дня я могу посидеть в баре. Я думаю, что все получится. Кстати, как это место называется?

— «НЛО». — Виржини оглядела бар, который уже заполнился людьми. — Тут столько народу — может, он не такой уж секретный?

— Для тебя нет, но могу поспорить, что здесь не так уж много американцев, — сказала я, оглядываясь вслед за ней. Другая половина помещения была словно другим местом — там была совершенно иная публика, не то что хиппари у нас на задворках. Все разговаривали, махали руками, смеялись, трогали друг друга за плечи, целовались.

— Как минимум один американец присутствует, — сказала Виржини, указав своим почти пустым бокалом в направлении того самого темноволосого парня, который стоял спиной к нам. Только теперь он не стоял спиной к нам. Он встал и пошел к выходу, слегка наклонив голову влево, чтобы не упираться головой в низкий потолок, с футляром для гитары в руках. Это был Алекс. А за ним вышла Солен и тоже направилась на улицу.

— А это не… — указала Виржини, когда они остановились у окна в нескольких дюймах от нас.

— Да, — сказала я, стараясь не поддаваться панике, от которой меня чуть не колотило. — Она самая.

Солен волшебным образом извлекла из своих облегающих джинсов пачку сигарет и взяла одну в рот, поднимая подбородок, чтобы Алекс ее зажег. Она отдала зажженную сигарету ему и повторила процесс, на тот случай, если в первый раз я рассмотрела все не очень четко. Сделав глубокую затяжку, она взмахнула своей длинной челкой и склонила голову на одну сторону, улыбнувшись моему бойфренду, а потом они куда-то отправились вместе. Прежде чем я сообразила, что мне делать дальше, Солен оглянулась через плечо, посмотрела прямо на меня и улыбнулась мне в самой бесцеремонной, самодовольной манере, которую я только когда-либо встречала. Отвернувшись, она взяла Алекса под руку и продолжила чеканить мостовую; вскоре они скрылись из виду.

— Энджел?

Я смотрела в окно, не обращая внимания на тихий голос.

— Энджел, прошу вас, вы так разобьете бокал.

Вырванная из своего транса, я поняла, что сжимаю ножку своего бокала так сильно, что в следующий момент могу его просто раздавить. И засадить прямо в сердце Солен. Если оно у нее вообще было.

— Вы знали, что Алекс встречается с этой девушкой?

Я так посмотрела на Виржини, что стало понятно — она задала глупый вопрос.

— По-моему, он вас не видел, — сказала она. — И я уверена, между ними ничего нет.

Я все еще не могла вымолвить ни слова. Говоря словами, а точнее, акронимами[62]. Дженни, ЧЗХ?[63]

— Они оба играют в группах, так? И выступают на завтрашнем фестивале? Значит, это скорее всего просто деловая встреча.

Я даже не стала вскидывать бровь. Она что, считает меня полной дурой?

— Вы же сами сказали, что между ними ничего нет. Это уже история.

Ну да, и история иногда повторяется, подумала я, хотя вслух произнести не смогла. Прежде всего потому, что это было слишком затасканное выражение. Я допила остатки вина и снова налила полный бокал из теперь уже почти пустой бутылки. Который тут же осушила.

— Энджел, я бы…

— Виржини?

— Да?

— Не обижайся, но ты можешь помолчать минуту?

— Конечно.

Мы пили в молчании несколько минут, пока я переваривала то, чему только что стала свидетелем. Должно существовать совершенно рациональное объяснение того, почему мой парень ушел выпить со своей бывшей девушкой, ничего не сказав мне. Например, они просто случайно встретились, и он не хотел показаться невежливым. Или что она угрожала броситься в реку, если он откажется от встречи с ней. Или он решил просто выпить вместе перед шоу, потому что больше не хотел делать этого со мной. Ничего себе, вот так размышления.

Еще десять минут тишины прошли в видениях об Алексе и Солен, канканом проносившихся в моей голове, а Виржини сидела и сосредоточенно молчала. Я знала, что ее убивает эта ситуация, но действительно не желала выслушивать ее соображения в данный конкретный момент. Я хотела добить бутылку как можно быстрее, чтобы получить удобное и действенное оружие.

— Энджел?

Я слегка повернула голову к Виржини.

— Если ты собираешься сказать, что это невинная дружеская встреча, то серьезно: лучше не надо.

— Вообще-то я хотела спросить, не хотите ли вы переночевать у меня сегодня, — нерешительно сказала она. — Если что-то будет не так.

— А. — Я была немного шокирована. Разве она не должна была скакать и орать, что Солен шлюха и что я такая замечательная, а Алекс полный идиот, раз посмотрел на другую женщину?

— Потому что — я не знаю Алекса, — но я не доверяю этой Солен. Да, я уже говорила это, — добавила она, наливая еще вина в бокал, пока бутылка не оказалась пустой.

— Ясно. — Я взяла бокал и проглотила его залпом. Не ощутив вкуса. И, сдается мне, это было плохое предзнаменование. Вино было не самое лучшее. И мне вообще не стоило пить красное. — Что ж, надо с ним поговорить. А вдруг они случайно встретились, и он не хотел показаться невежливым.

— А мне казалось, его не очень беспокоило, вежлив он с ней или нет, — напрасно напомнила мне Виржини. — Именно поэтому он не пошел на вечеринку с вами.

— Ах да.

Я притворилась, что забыла, хотя все прекрасно помнила. Я не могла придумать ни одной причины, по которой Алекс мог быть в баре с Солен в то время (как ему было известно), когда я должна быть на встрече, и он ничего мне не сказал. Ни одного слова. Если только он в последний момент не узнал, что его мать нуждается в почке, а Солен — единственный подходящий донор на всем свете. Нет, это тоже вряд ли. Он никогда не видел свою мать.

— Может быть, вам не надо ходить на концерт? Может быть, вам надо пойти и забрать свою сумку из гостиницы? — предложила она, допивая вино. — Вам пришлось столько всего пережить из-за измен, нельзя снова переживать такое в одиночку.

— Господи, нет же! — Я замотала головой, стараясь не обращать внимание на то, что комната вращается вместе со мной. — Нет, правда, я веду себя как дура. Я должна просто пойти и спросить. В конце концов, это смешно — выдумывать черт знает что, когда мне ничего не известно.

Впрочем, у меня появилась идея, в том-то и проблема. Причем она была очень красочная и потому не нравилась мне еще больше.

— D’accord, — надулась Виржини. — Как хотите. Но вы должны остановиться у меня, если не желаете возвращаться в гостиницу.

— Виржини, правда, все нормально, — пыталась я убедить ее и себя. Не уверена, что, если мои опасения оправдаются, будет уместно рыдать на полу у девушки, с которой мы едва знакомы, даже если она была моей личной шикарной парижской Мэри Поппинс. Практически леди Совершенством. — Ты должна помогать мне со статьей, а не приглашать на душеспасительные беседы.

— Но я хочу помочь, — настаивала она, протягивая руку и сжимая мою ладонь. И тут же поняла, что это слишком даже после трех бокалов вина на полупустой желудок Энджел. Она отпустила мою руку и пожала плечами, делая вид, что ничего не произошло. — Может, вам навестить свою подругу из Англии? Уверена, она поможет вам лучше меня.

— Ты прекрасно мне помогаешь, — уверила я ее, обрадованная тем, что мне выпала возможность хотя бы одну секунду подумать о чувствах кого-то другого. — Правда, Виржини, ты самая лучшая. И знаешь, если тебе понадобится приехать в Нью-Йорк, ты всегда сможешь остановиться у меня.

— Спасибо, — пробормотала она, пригладив свои длинные волосы по всей длине и проверяя, не секутся ли кончики. Естественно, они не секлись.

— Нет, правда, я очень ценю то, что ты пытаешься выразить. — Господи, она даже не может смотреть на меня. Вот черт, не хватало только ее обидеть. — Ты самая лучшая, Виржини. На самом деле. Да, и я попросила Алекса включить тебя в список гостей фестиваля в воскресенье, я буду рада, если ты придешь. Думаю, он уже это сделал, несмотря на то что ведет себя как сукин сын.

— Это не проблема, у меня есть пропуск для прессы. Еще вина? — Она посмотрела на меня, и ее невидимый переключатель счастья включился.

Я натянуто улыбнулась и поднялась, чтобы пойти в бар.

Глава четырнадцатая

Когда мое сознание затуманилось, я перешла на мохито, чтобы попытаться проскочить барную часть вечера поскорее. Почему-то пьяная логика убедила меня, что все дело в неправильном выборе вина, а не в моей склонности к выпивке. Находясь под воздействием смеси из нескольких напитков, я решила поговорить с Алексом о том, что видела своими глазами. Мне хотелось побыстрее развязаться с этим неприятным разговором, но Виржини увлеклась вином. Казалось, она вернулась в режим моей поклонницы, но что-то было не совсем так. Ее раздражавшая когда-то бойкость скисла, и теперь она казалась встревоженной. Я принялась было рассказывать ей о работе, которую сделала по статье, но она отвечала на мой полупьяный энтузиазм кивками и улыбками вперемежку с односложным бормотанием, а когда я попыталась вытянуть из нее, что она думает насчет переезда в Нью-Йорк, она только пискнула, пожала плечами и посмотрела в окно.

Сдавшись, я вернулась к своему мохито, но выпила его так быстро, что в стакане осталась только одна очень сладкая мятная вода со льдом. Мои ноги еще болели после вчерашнего марафона по городу на высоких каблуках, но концерт выстоять я могла. Ведь Виржини сказала, что мероприятие состоится неподалеку. Выяснилось, что мы находимся всего в двух шагах от этого места; более того, «Нуво казино» находилось буквально по соседству с тем кафе, в котором мы с Алексом встретились впервые. Площадь «прикинутого» Парижа, оказывается, такая миниатюрная, и это обрадовало мои ступни до невозможности. Виржини, однако, не улыбнулась ни разу с тех пор, как мы вышли на улицу. Может, она сердится, что я не отдаю ей ее туфли, подумала я. Взглянув на свою миниатюрную компаньонку, я увидела, что она сосредоточенно набивает что-то на айфоне, которого я раньше не замечала.

— Это у тебя айфон? — спросила я, стараясь завязать разговор. — Круто.

— О… да. — Она взглянула на меня слегка растерянно. — Я искала магазин, где можно купить кабель питания для вашего компьютера. Какая я была дура — теперь в Париже, конечно же, есть магазин «Эппл». Вот я и купила телефон.

— А разве раньше у тебя был не другой телефон? — спросила я, завистливо разглядывая тысячи приложений. Честное слово, зацикленность на «Эппл» сродни болезни.

— Э-э, ну да. — Она беспечно кинула телефон в сумку. Я не могла на это смотреть — он же так исцарапается за одну секунду! — Я и сейчас использую два номера. Новый есть еще не у всех.

— Знакомо — я тоже раньше пользовалась несколькими телефонами, — кивнула я. — Мой телефон и рабочий блэкберри. Но конечно, стоило мне захотеть использовать блэкберри, как он падает и разбивается к чертям. Надо купить айфон.

— Наверное. Вызвонили в офис? Чтобы обговорить это?

— Сисси занимается всеми моими телефонными делами, — объяснила я. — А она, очевидно, помогать мне не собирается. Я послала письмо в отдел ИТ, после того как зарядила ноутбук, но они мне так и не ответили — обычно это занимает несколько дней. Еще я послала письмо своему редактору в «Лук» Мэри и написала, что Сисси меня подставила, но она не ответила. По крайней мере тогда, когда я проверяла в последний раз.

— Вы писали редактору? — встревоженно спросила Виржини. — Что вы написали?

— Что все нормально, мы справляемся. Мэри — мой босс по сайту, а не в «Белль», Сисси — ее ассистент. Я ничего никому не говорила в «Белль»; не переживай так, у тебя не будет никаких неприятностей. Как ни крути, ты просто героическая личность. Я буду всем рассказывать, как ты мне помогала.

— Ладно. — Наконец она улыбнулась от всей души. — Вы знаете, какие девочки в «Белль», но я не буду переживать.

Похоже, мое обещание похвалить ее прилюдно подбодрило ее, и она практически поскакала по улице впереди меня. Я пыталась не отставать, но мои все еще одеревенелые подушечки пальцев ног сопротивлялись и горели. Она ходила с невероятной для коротышки скоростью.

Через пару минут Виржини неожиданно остановилась как вкопанная и повернулась ко мне, указывая на очередь, столпившуюся перед какой-то большой черной дверью. Было немногим позже десяти, но люди уже собирались на шоу. На мгновение я забыла, как сержусь на Алекса, и почувствовала необычайную гордость. Невозможно представить себе, каково это, когда столько людей толпится, ожидая посмотреть на то, что ты любишь делать больше всего. Вряд ли кто-нибудь выстроился бы в линию и стал наблюдать, с каким удовольствием я вдыхаю пенку с «Фиш фуд»[64] или засяду дома, чтобы смотреть трехчасовой марафон «Топ-модели по-американски». Я пообещала себе, что в жизни надо будет сделать что-то существенное. Или хотя бы подумать об этом.

Подойдя к двери, Виржини объяснила на французском девушке, с по-модному скучающим видом и списком приглашенных в руках, что мы обе там есть и что да, мы знаем, что еще не открывают, и нет, нам все равно, потому что я вообще-то подружка вокалиста «Стиле». Я старалась не думать о том, надолго ли останусь в этом звании, и вскинула брови с выражением лица, которое говорило: «Да-да, именно так». Я делала это не в первый раз, но все равно еще не слишком поднаторела.

Ступив в кромешную темноту главного зала клуба, я чуть не наткнулась на железную лестницу посреди него. Там толпилось несколько человек — журналисты и знакомые знакомых, наверное, — а на сцене настраивалась разогревающая команда.

— Я пойду попробую найти Алекса, — прокричала я Виржини, пытаясь перекричать ужасную обратную связь. Да, звукорежиссура не помешает. — Встретимся потом в баре?

Она кивнула и прислонилась к стене, изображая каменную холодность и выражение лица, говорящее «даже не думайте», чтобы смешливые мальчики, которые уже перешептывались и указывали в ее сторону, утерли слюнки.

Совершив бесполезную прогулку по заведению, я наконец приметила того, кто выглядел похожим на ребят, которые должны здесь работать, и блеснула своим стикером с допуском «проход везде» (ну как, крутая я?). Французский помощник группы остался индифферентен, указал на металлическую лестницу и покачал головой. Ну и ладно, это все равно было единственное место, куда я еще не заглядывала. Я глубоко вздохнула, сосредоточиваясь для преодоления довольно крутых ступенек и предстоящей беседы, которую не представляла, как построить, взобралась наверх и обнаружила там небольшую зону отдыха с кожаными кушетками и низенькими столиками. Еще один блеск стикера — и очередной лысоватый человек жалкого вида пропустил меня. К сожалению, там не было Алекса. И вообще ни души. Я прислонилась к перилам балкона, стараясь привлечь внимание Виржини. Воздействие мохито, придавшего мне храбрости, начало ослабевать, мое сердце стало биться сильнее, и мне уже не хотелось ни о чем спорить с Алексом. Я хотела только веселиться и видеть добрые лица. В VIP-зоне можно было видеть всю сцену, и, что еще более важно, здесь раздавали бесплатные напитки, но Виржини меня не видела. Причем не видела она меня капитально, очень деловито набирая что-то на своем айфоне. Парни, которые таки прятались под лестницей как парочка троллей-хиппарей, передислоцировались к бару и пытались привлечь ее внимание, но по-прежнему безрезультатно.

Я встала на колени на один из кожаных диванов, махая Виржини и в миллионный раз жалея, что у меня нет исправного телефона, когда вдруг поняла, что теперь звучит другая музыка. Это был уже не ненавязчивый альтернативный рок разогревающей группы, это был Алекс. Я замерла на полувзмахе, увидев его в центре сцены с гитарой в руках; он проверил звук, взял несколько аккордов и стал задавать вопросы звукорежиссеру на французском. Мне было странно слышать, что он говорит на другом языке, и притом так мастерски, как будто это был и не он даже. Ах, если бы этот факт был единственным открытием, которое я совершила во время нашего с ним путешествия, я была бы намного счастливее. Позади Алекса появились Грэм и Крейг и начали возиться со своими инструментами, пока Алекс бренчал и напевал мелодию, а потом и совсем остановился, когда звук его удовлетворил.

— Я помню, когда он написал эту песню.

Мне не надо было поворачиваться, чтобы узнать, кто это сказал, но я не удержалась. Солен стояла на коленях на диване рядом со мной, положив руки на металлический барьер, а подбородок — на руки. Она не спускала глаз со сцены и нежно улыбалась.

— Мы тогда долго не жили вместе. Я ужасно скучала по Парижу, а он делал все, чтобы мне было лучше. — Она повернулась ко мне, положила голову на руки и улыбнулась той же нежной улыбкой. — Звучит лучше, чем когда он пел на французском.

Я сжала губы и сдавила перила. У меня не было достойного ответа, только очень сильное желание врезать ей по башке, назвать ее сукой и сказать, чтобы она отвалила. Я знала, что после почувствую себя лучше, даже если такой поступок и не подобает взрослому человеку.

— Временами мы даже пели ее вместе, и тогда она звучала даже еще лучше. — Она положила свои белокурые волосы на одно плечо и стала расчесывать их пальцами.

— Слушай, да отвали ты, сука! — выпалила я, глядя прицельно перед собой. Да, я вела себя не как взрослый человек. Зато я ей не врезала. — Ты говорила, что у тебя имеется парень, или мне приснилось?

— Говорила? — Как любая порядочная вероломная гарпия. Солен не стала реагировать на мою подростковую выходку. Она продолжала улыбаться мне. — Энджел, а я думала, мы друзья.

— О нет, ты думала не об этом, — сказала я. — Ты думала о том, как украсть моего парня.

— Умоляю тебя, мы же не дети. — Она звонко засмеялась. — Я не собираюсь красть твоего парня.

— Да ну? — Мне не понравились невидимые кавычки, в которые она заключила фразу «красть твоего парня». А намек на то, что я веду себя как ребенок, и того меньше. Даже если это было и так.

Она слегка вздохнула:

— Алекс и так мой. Я не могу воровать у себя самой.

Меня затрясло, во рту пересохло из-за большого количества выпитого. Я повернулась к ней.

— Ты серьезно? Я не ослышалась? — скептически поинтересовалась я. — Такие вещи никогда нельзя знать наверняка. И кстати говоря, он не может быть твоим. Вы с ним давно расстались.

— Что у тебя с лицом? — спросила она, приложив руку ко рту, изображая ужас и смеясь. — Надеюсь, не слишком сильно болит.

Я проигнорировала ее и сосредоточилась на том, чтобы не расплакаться. Однако Солен совсем не обескуражило мое весьма скудное участие в беседе, ей нравилось говорить за нас обеих.

— Печально, что мы с Алексом провели столько времени врозь, но теперь мы готовы снова сойтись, — обосновала она. — Он готов.

— Нуда, и он смирился с тем фактом, что ты изменила ему, как последняя шлюха? — осведомилась я, стараясь оставаться спокойной. Нелегкая работа.

— Я поступила ужасно, но тому, конечно, была причина. Мы говорили об этом.

— Именно так я и узнала, что ты последняя паскудная шлюха.

— Какое нелепое слово. — Солен покачала своей сверкающей блондинистой головкой. — Ты ведь писатель, поп? У тебя разве нет другого слова для меня?

Самое худшее заключалось в том, что нет. У меня не было другого слова. У меня не было вообще никаких слов. Только огромный ком в горле и растущий позыв проблеваться.

— Я сделала то, что сделала, только потому, что его было слишком много. — Солен положила свою ладонь поверх моей. — Я сильно любила Алекса, но была очень молода, а он торопил события. После того как он сделал предложение, я запаниковала, напилась, тут пришел его друг, а я была расстроена. Я даже не успела понять, что мы в постели, и тут, конечно, явился Алекс.

Я отдернула свою руку так, словно она загорелась. Да как она смеет касаться меня?!

— Погоди-ка, сдай назад. Что ты сказала?

— Я не понимаю, сдать куда? — спросила она, невинно хлопая ресницами.

— Пошла в задницу, ты все прекрасно понимаешь. — Идея дать ей по тыкве мне вновь показалась привлекательной. — Он делал тебе предложение?

— Да, делал. Несколько раз. — Она грустно улыбнулась и откинулась назад, положив голову на спинку дивана. — И я каждый день жалею о том, что не согласилась.

По-прежнему стоя на коленях, я смотрела на своего бойфренда, стоявшего на сцене. Он сменил акустическую гитару на электрическую и сосредоточенно подкручивал колки, глядя на монитор под ногами. Его волосы отсвечивали синим под сценическими прожекторами, а видавшая виды футболка с надписью «Нирвана», та самая, в которой я спала во второй раз, когда осталась у него (я девушка, и мне свойственно помнить такие вещи), была скрыта под мешковатым черным свитером. Его застиранные черные облегающие джинсы слишком сильно подчеркивали его нижнее белье, когда он наклонялся, чтобы свериться с монитором. Грэм заметил меня первым и замахал, беззвучно проговорив губами «привет», а потом обратившись к Алексу. Он взглянул вверх со сцены и одарил меня такой лучистой улыбкой, что я не устояла и ответила тем же. Хотя моя и не шла ни в какое сравнение.

— И вот тогда я вернулась в Париж. Без него. У меня больше не было причин оставаться там. Нью-Йорк стал мертвым и холодным для меня, — продолжала Солен свою сопливую историю, пока я смотрела вниз на сцену, а мое дыхание становилось все более неровным и тяжелым. — Я умоляла его забрать меня назад, писала письма, посвящала ему песни, я даже прислала билеты на самолет, но его сердце было разбито. А потом я слышала множество историй о нем и других девушках, и тогда мое сердце разбивалось.

— Это я тоже слышала. — Я оторвала взгляд от Алекса и повернулась, чтобы сесть на диван. Нет, этого просто не может быть. Не может. — А потом он встретил замечательную девушку, и стал встречаться с ней, и обрел самое настоящее счастье.

— Что-то он выглядел не очень уж счастливым, когда мы с ним были в баре, — заметила она. — Я бы сказала, он выглядел несчастным. И сбитым столку.

— Я не собираюсь сидеть тут и спорить с тобой, — сказала я, наконец обретя силы встать. — Вас с Алексом больше нет. Он так сказал. Он мне так сказал. Мне плевать, почему он был с тобой в баре, и мне плевать, что там, по-твоему, будет дальше. Потому что больше ничего не будет. Все кончено.

— Нет, не кончено. Прости, Энджел, ты… — она сделала паузу, чтобы оглядеть меня с ног до головы, — милая. Но я люблю Алекса, и он всегда будет любить меня. Я знаю его, я знаю, что ему нужно.

— А что, если ему не нужна ты? — спросила я, потеряв свою уверенность, когда Солен предстала передо мной во весь свой рост, блокировав проход к лестнице. Ее узкие джинсы повторяли изгибы ее тела так, словно приросли к нему, даже без намека на жир на талии, я была практически уверена, что она не носила лифчик под черной майкой. Глядя на ее длинные светлые волосы, струящиеся через одно плечо, и отлично сидящие балетки, я словно смотрелась в самое лестное кривое зеркало мира.

— Нужна. — Она прищурилась и подошла ближе. — Еще как нужна. Неужели ты считаешь, что он думает о тебе?

Мне было нечего возразить. Я оттолкнула ее, сбежала по ступеням, стараясь не упасть, хотя и не особенно заботясь об этом. Моя сумочка ритмично билась о бедро, когда я опрометью кинулась вон из зала, не глядя на Алекса. Одно дело услышать это от нее, другое — получить подтверждение от него. И увидеть их вместе.

— Энджел?

Я не знала, кто зовет меня, и мне было все равно. Я только хотела вернуться в гостиницу, а что потом — Бог знает, но я не могла больше оставаться здесь ни секунды.

— Энджел, подожди!

Я добралась до узкого выхода из клуба, и тут меня оттиснула толпа фанатов «Стиле», которая повалила через двери, чуть только их открыли. Я застыла на мгновение, а потом почувствовала, как чья-то рука быстро рванула меня, и я отлетела в сторону от прохода в темноту. Я стала шарить по стене в поисках выключателя и услышала щелчок. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Грэма, стоявшего напротив меня. И множество швабр. Наверное, мы были в кладовке для метел.

— Ты куда-то бежишь?

— Д-да, н-нет, в смысле извини, — пробормотала я, глядя себе под ноги. — Я просто хотела выйти отсюда.

— Я бы подождал, пока схлынет толпа, — сказал он, положив руку мне на плечо. — Э-э, Энджел, по-моему, я видел Солен на балконе вместе с тобой.

Во второй раз за две минуты я замерла. Мне очень не понравилось слышать ее имя — как обычно не нравится паук в ванне.

— Значит, она там была, а? — спросил Грэм. — Алекс дерьмом изойдет, если увидит ее.

— Или нет, — тихо сказала я, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Я не собираюсь плакать из-за нее. По крайней мере на людях. Может, потом, в постели, одна. Долгими-долгими часами. Да, звучит достаточно драматично.

— Алекс просто взбесится, если узнает, что она здесь, уж поверь мне, — сказал Грэм с таким выражением лица, словно говорил на полном серьезе. — Пойду найду ее и вышибу к чертовой матери отсюда…

— А может, вместо того чтобы искать ее, ты пойдешь и спросишь у Алекса, почему он был с ней в баре сегодня? — Я пнула одинокую щетку для мытья пола, которая лежала у меня под ногами, но ударила Грэма по ноге. — И почему она уверена, просто абсолютно уверена, что он все еще ее любит.

— Энджел, он ее не любит, — настаивал Грэм, отбрасывая щетку назад ко мне. — Ты должна поверить мне: я знаю этого парня больше десяти лет, — это невозможно.

— Ты знаешь, трудно определиться, кому доверять, раз единственный мой информатор — бывшая девушка моего парня, которая поняла, что он ей нужен, и теперь собирается за него замуж, — выпалила я, в конце концов теряя контроль над своей истерикой. — А ты и не знал, что он сегодня встречался с ней, правда? Может быть, он просто решил тебе ничего не говорить, потому что знает, что ты ее терпеть не можешь?

— Послушай меня. Алекс не любит ее, он ее не выносит, — повторил Грэм, и мне показалось, он говорил теперь менее уверенно. — Ты знаешь, что он любит тебя до беспамятства.

— Я уже не знаю, что знать, — тихо сказала я, стараясь успокоиться. Можно было и не закатывать истерику Грэму — мне не стало легче. То есть, может, на мгновение и отпустило, но все равно надолго этого не хватит.

— Может, пойдешь и переговоришь с ним? — спросил Грэм, скользнув рукой по плечу и пытаясь заключить меня в дружеские объятия. — Он уже настроился. Может, мне привести его сюда?

— Думаю, я сейчас пойду и посплю, — сказала я и сдавила его в ответ. — Правда. Завтра большой день и все такое.

— Это точно. — Грэм кивнул, отпуская меня. — Я, э-э, но что мне передать Алексу?

— Не надо ему ничего передавать, — сказала я, потягиваясь и зевая для отвода глаз. — Не хочу, чтобы он нервничал перед шоу; поговорим позже.

Какая откровенная ложь. Если хотя бы часть из того, что сказала Солен, правда, то взбучка перед шоу — это как раз то, что доставило бы мне самое большое удовольствие. Он же прекрасно знал, что я раньше уже расставалась с мужчинами. Идиот.

— Я не хочу врать ему. — Грэм выглядел так, словно чувствовал себя не в своей тарелке. — Если он спросит, я скажу ему, что ты вернулась в гостиницу и что он может тебе позвонить, о’кей?

— Как хочешь, — сказала я и напоследок обняла его еще раз. Похоже, мне удалось уговорить себя, что я неимоверно устала. А ему было не обязательно знать, что у меня на самом деле нет телефона.

— Ты уверена, что не хочешь поговорить с ним? — спросил Грэм еще раз. — Мне очень не нравится, что ты поедешь в гостиницу и будешь переваривать всю эту кучу дерьма, которую она тебе навалила. Она чокнутая, Эндж. Не надо верить бреду, который выходит из ее рта.

— Да, я знаю. — Что она чокнутая, он прав, но вовсе не обязательно чокнутые врут. — Обещаю, я поговорю с ним после шоу, не дрейфь. Иди. Играй.

Убедившись, что я не собираюсь топиться, Грэм медленно открыл дверь, проверил, что нас не собьет с ног стремящаяся развлекаться парижская молодежь. Обняв его напоследок, я протиснулась сквозь двери и едва не задохнулась, когда холодный уличный воздух ворвался в мои легкие. Я была настолько загружена и так запуталась, что прошла почти половину улицы, прежде чем вспомнила, что бросила Виржини в баре совсем одну. Издав множество гортанных звуков отчаяния, я повернула назад, чтобы отыскать се и сказать, что ухожу. Было бы свинством оставить ее там, не сказав ни слова, и хотя я уже, наверное, заслужила медаль за отвратительное поведение, все же чувствовала угрызения совести за то, что так поступаю с Виржини.

Складывалось ощущение, что все, кто так отчаянно стремился попасть на шоу, вошли, выпили и теперь высыпали на улицу покурить. Я попыталась вежливо протиснуться сквозь толпу, двигаясь на свет и шум, но от холодного воздуха у меня закружилась голова. Было трудно ориентироваться в этих одинаковых джинсах, потертых футболках и неопрятных прическах. Хорошо хоть, что я со своими действительно неопрятными волосами прекрасно вписывалась в эту толпу (если не считать того, что я была явно тяжелее любой женщины на этой улице). Дженни это бы не одобрила, но я впервые была рада, что не надела ботильоны от Джузеппе Занотти и расшитое блестками мини-платье от Баленсиаги. Выделиться мне помогал мой фонарь под глазом.

— Привет, мне надо внутрь, я только на минуту выскочила, — объяснила я девушке у входа. Та непонимающе смотрела на меня, а необъятных размеров амбал преградил мне путь.

— Я в списке, — сказала я, глядя сначала на девушку, потом на амбала и снова на девушку. Никакой реакции.

— Я в списке у «Стиле», э-э, je m’appelle[65] Энджел Кларк, — сказала я и для усиления эффекта ткнула пальцем в список.

— Je ne parle l’anglais[66], — заявила девушка и, самодовольно улыбаясь, скосила взгляд в список, в котором мое имя было тщательно зачеркнуто. Отлично.

Только я собиралась вернуться в гостиницу и написать Виржини с ноутбука извинение, как заприметила ее, пробиравшуюся через толпу с прижатым к уху айфоном. Выглядела она раздраженной. Я пошла за ней по улице, надеясь улучить момент, когда будет можно прервать ее разговор, но она была ужасно прыткой для обладательницы такого крошечного роста. Неудивительно, что она никогда не надевала свои «Лабутены», — она бы просто свернула себе шею, шагая на четырехдюймовых каблучищах с такой скоростью.

— Но я больше не могу, — услышала я обрывок ее напряженного телефонного разговора. — Я не стала помогать ей со статьей, поэтому она и так не получится, что еще?

Я продолжала идти следом, только теперь держась на расстоянии и прижимаясь к стене. Она завернула за угол и громко вздохнула.

— Что я могу еще сделать, Сисси? Умоляю, мне это не нравится.

Честное слово, для одного вечера потрясений многовато. Сисси? Она говорила с Сисси?

— Может быть, — нехотя проговорила она. — Alors[67], у ее парня кто-то есть в Париже, бывшая девушка. Ее это очень расстроило.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, как дышать. Это не к добру. Они говорили обо мне? Они говорили об Алексе?

— Она очень красивая, да, только я не знаю, правда это или нет. — Она усмехнулась. — Нет, это, наверное, не важно. И она очень сексуальная; надо думать, что ему не все равно. Он не очень внимателен к Энджел.

Ну да, это правда, пришлось признать. Но серьезно — а что происходит? Виржини на мгновение замолчала, мыча в трубку, пока Сисси разглагольствовала. Из своего укрытия за углом я слышала, как она каркает, но не могла разобрать что.

— Да, наверное. Она сегодня встречалась с подругой из Лондона и пришла расстроенная, — продолжала Виржини. — И я так понимаю, ее американская подруга, кажется, Дженни, с ней не разговаривает. Если ей еще и парень изменяет, тогда наверное. К тому же, если со статьей нелады, она вполне может.

Что может? Что может?

— Я не думаю, что тебе так легко удастся убедить ее уйти, и я говорила тебе, Сисси: она написала Мэри, что ты прислала неподходящий список мест. Это не будет проблемой?

Конечно, нет, с горечью подумала я, у Сисси вообще не может быть проблем. Она же Спенсер. Значит, она прислала мне тот дерьмовый список не ради шутки — она хотела избавиться от меня. Боже, что у нее с головой?

— Сисси, ты знаешь, мне это не нравится, — заныла Виржини. — Я знаю, о чем мы говорили, но она мне нравится. Мне не составило труда отвлечь ее от написания статьи, но это нечестно. Это ведь ее жизнь, а не просто работа.

Я утерла навернувшиеся слезы. Неужели она всерьез пыталась меня уничтожить? И Виржини ей помогает? Она, оказывается, самая настоящая девочка из «Белль». А я дура. Она не особенно хороший человек. Потому что хороших людей не бывает. Если подумать, я много чего не замечала только потому, что симпатизировала ей. Когда же я буду учиться на собственных ошибках? Людям нельзя доверять.

— Может, она сама решит, — сказала она. — Ей незачем оставаться в Нью-Йорке. Вдруг ей будет лучше в Лондоне?

Я выглянула из-за угла, когда Сисси заверещала в трубке так громко, что Виржини пришлось убрать ее от уха.

— Я знаю, что тебя не волнует, где ей будет лучше, — вздохнула она. — Я уже сделала все, что ты просила. Ты говорила с Донной?

Она кусала свои короткие ногти, кивая в трубку.

— Сисси, мыс тобой договаривались, ты сможешь сделать мне визу?

Кивание перешло в качание, а ее миленькие пухлые губы вытянулись в линию.

— Non, я сама возьму интервью, мне нужна виза.

Я никогда еще не видела Виржини сердитой, но, как ни странно, это выражение лица мне понравилось куда больше, чем ее самый преданный взгляд. И я поняла почему: это была истинно человеческая эмоция. Даже если она исходила от человека, который ставил мне палки в колеса.

— Ты не можешь так поступить! — закричала она в трубку. — Я сделала, что ты просила, я не могу никого заставить переехать в другую страну. Сисси, ты обещала…

Я вышла из-за угла, сжав для уверенности ремень своей сумки.

Энджел! Виржини внезапно переключилась в режим улыбки, хотя и не слишком проворно.

— А я вышла, чтобы найти вас.

Какое-то мгновение я просто стояла и смотрела.

А потом все мои беды вдруг разом всплыли в моей памяти. Мой взорванный багаж, обиженная Дженни, дурацкие кроссовки Алекса и мое позорное падение, завал статьи для «Белль», решение Алекса не жить вместе со мной, заявление Солен, что она собирается вернуть Алекса, моя тоска по Луизе, что я не увижу ее ребенка, а теперь еще и это. Невозможно подобрать нужные слова, чтобы описать, как я взбесилась. Поэтому я не стала заморачиваться со словами и просто влепила ей пощечину.

— Энджел! — взревела она, вскинув руки. Я посмотрела на свою ладонь — ого, а это гораздо больнее, чем я себе представляла. Но в то же время очень здорово. Даже голоса в моей голове замерли в молчании. Вокруг нас собралась небольшая толпа; кто-то перешептывался, кто-то улюлюкал. Пошевелив пальцами, я взглянула на Виржини, пожала плечами и повернулась спиной ко всей этой жалкой ситуации. Мне и вправду полегчало на секунду. Хотя насилие ничего не решало. Но иногда очень, очень помогало.

— Энджел, прошу, подождите, — взмолилась Виржини, догоняя меня. — Энджел!

— Ой, только не надо. — Я продолжала идти, ощущая непривычную легкость. — Я все слышала, оставь меня в покое.

— Нет, я же не… Вы слышали? — спросила она, вырастая передо мной.

— Слышала, — подтвердила я. — Так что пошла вон.

— Но у меня не было выбора, — запротестовала Виржини. — Я вам все расскажу. Я хочу работать ассистентом по красоте в американском «Белль», но не могу получить визу. Сисси сказала, что поможет.

— Сисси никогда никому не помогает, — сказала я, пытаясь обойти ее, но она все равно маячила передо мной. — И я думала, тебе это известно. — Я остановилась, вздохнула и оттолкнула ее с пути.

— Я не лгала, мы не дружим. — Виржини бежала рядом со мной. Не было смысла отрываться от нее — она все равно двигалась слишком быстро. — Она узнала, что я послала резюме, и спросила, не хочу ли я помочь вам со статьей. Мне действительно нравится ваш блог, он меня вдохновляет.

— И какая же его часть вдохновила тебя на подставу? — поинтересовалась я, наконец останавливаясь. Но потому, что заблудилась, а не потому, что хотела ее выслушать. В Нью-Йорке потеряться гораздо сложнее. Париж, может, и красивый, но найти здесь нужную дорогу невероятно сложно!

— Во-первых, я поверила, что буду помогать вам со статьей, поэтому и согласилась, — затараторила она. — Но после того как согласилась, я поговорила с Сисси, и она сказала, что ваша начальница беспокоится, что «Белль» только испортит вам карьеру, и не хочет, чтобы вы занимались этим, но вы сказали, что все равно будете, и тогда она сказала Сисси, что уволит вас.

— И ты поверила?

— «Белль» ни на кого не влияет хорошо, — призналась Виржини. — И особенно на замечательных людей.

— Ты знаешь, что я хотела сказать? — засмеялась я. — Я собиралась сказать, какая ты замечательная, хоть и работаешь в «Белль». Что же я за дура?!

— Я знаю, что поступила некрасиво, — сказала она как ни в чем не бывало. — Но я хочу работать в Нью-Йорке больше всего на свете. А Сисси говорила мне, что вы настоящая дрянь, поэтому мне не было стыдно. До того как мы познакомились.

— Сисси сказала, что я дрянь… — ошеломленно повторила я. — Мда — чья бы корова мычала.

— Простите, я не понимаю. — Виржини потянулась, чтобы взять меня под руку. — Но я знаю, что вы не дрянь. Это я дрянь, но я все равно могу помочь вам со статьей. Мне очень жаль, я поступила плохо, но я ужасно хочу вернуться в Нью-Йорк.

— Мне не нужна твоя помощь, — солгала я, уверенная в обратном. — Статья получилась просто отпадная, и можешь не стараться вернуть себе мое доверие — ты попалась. Вы обе облажались, ты и Сисси — гребаная Спенсер.

— «Отпадная» — это недостаточно для «Белль», — сообщила Виржини. — Прошу вас, позвольте мне помочь. Я вела себя очень глупо, что помогала Сисси, я знаю. Я чувствую себя просто ужасно.

— И поделом, — сказала я, убирая ее руку от себя. — Ты подписала договор с сатаной. Надеюсь, он ухватит тебя за задницу.

Уверенная, что направляюсь куда надо, я бросила Виржини посреди улицы и полубегом-полушагом рванула назад в гостиницу.

Глава пятнадцатая

Спустя двадцать минут и два неправильных поворота я наконец оказалась у стола администратора гостиницы. Я стояла с высунутым языком и делала вид, что мне очень надо изучить флаеры местного «Диснейленда», приводя свое дыхание в норму. Ален был за столом, смотрел на меня и улыбался, но в его глазах читался ужас. Еще бы — ведь я, наверное, выглядела страшновато, с размазанным макияжем и пожелтевшим фонарем, но хотя бы трезвая. То есть фактически я была пьяна, только совсем не ощущала этого. Я не знала, что чувствовала.

— Bonsoir, Mademoiselle[68] Кларк, — сказал Ален после весьма затянувшейся неуклюжей паузы. — Как вы чувствуете себя сегодня вечером?

— Я в порядке, — ответила я, роясь в сумке в поисках ключа от номера. Потому что, в отличие от всего остального на этом свете, моя сумка никогда меня не подводила. — Наверное, в порядке.

— Могу я вам что-нибудь принести? — спросил он, чуть оживившись.

— Нет, спасибо, — сказала я, отыскав ключ и победно подняв его, попутно сбрасывая то, что к нему прицепилось.

— D’accord. — Он улыбнулся и уставился на свой монитор или просто хотел отвести от меня взгляд.

Я нагнулась и подняла какую-то бумагу, отлипшую от моего ключа, чтобы Ален не добавил пункт «нарушительница санитарных правил» к своему списку моих приключений, в которых уже значилось: «пьяница», «сумасшедшая» и «эксгибиционистка». Но это оказалась не просто бумага, а письмо, которое дала мне Луиза. Я надорвала его и извлекла фотографию. Это был чудесный снимок: мы с ней на ее свадьбе. Мы стояли у сада, после церемонии, и она убирала прядь выбившихся волос мне за ухо, а я держала наши с ней букеты. Как обычно, она выглядела собранной и безупречной, а я — как нетерпеливый ходунок. Вся эта торжественность явно не по мне; она могла с таким же успехом плевать на свой платок и вытирать мне лицо от мороженого. Солнце нещадно палило у нас за спиной, едва не касаясь светлых волос Луизы и отражаясь от моего обручального кольца. Я была обручена. Но самое странное то, что мы обе улыбались. Мы были счастливы. Очень-очень счастливы.

Я присела на один из прозрачных стульев в холле и стала смотреть на фото. Я даже не была похожа на себя: как бы пристально ни вглядывалась, никак не могла отыскать себя в той девушке. Она казалась спокойной и расслабленной, и единственное, о чем думала, долго ли сможет продержаться на четырехдюймовых каблуках. Конечно, в тот момент она даже не подозревала, что ее жених уже через пару часов будет кувыркаться со своей партнершей по теннису на заднем сиденье их машины. И до этого осталось недолго. Я провела пальцем по фотографии, остановившись на моем кольце с бриллиантом. Надо же, я была обручена. И даже собиралась замуж. Теперь это казалось мне каким-то неведомым словом из мира взрослых. Сунув фото в конверт, пока оно не успело причинить больше неприятностей, я безучастно взглянула на пол. Это было всего год назад. Завтра будет год, а казалось, что прошла вечность.

— Мадемуазель Кларк? — Ален стоял возле меня с коробкой салфеток, прежде чем я успела осознать, что плачу.

— Ален, у вас есть расписание «Евростара»? — спросила я, вытирая слезы тыльной стороной ладони и стараясь в то же время утереть нос. — На сегодня?

— Кажется, последний поезд уже ушел, — ответил он, доставая салфетку за салфеткой. Начиная плакать, я обычно не могу остановиться. — Вы хотите, чтобы я посмотрел расписание на завтра?

— Да, пожалуйста, — сказала я, небрежно пихая конверт назад в сумку. Ален скрылся за компьютером, и я услышала отдаленные клацающие звуки. Я спокойно сидела на стуле, а крупные градины-слезы скатывались по моим щекам и падали на пол. Я совсем не знала, что мне делать, но надо было делать хоть что-нибудь.

— Первый поезд отправляется завтра в половине восьмого. Есть свободные места — вам забронировать билет?

Я посмотрела на свою сумку и вцепилась в конверт. Я не стала доставать фотографию, а только посмотрела на витиеватый почерк Луизы на коричневой бумаге. Надпись гласила: «Для Энджел», — а после стояло столько поцелуев, что у нее даже почти закончилась паста в ручке. Луиза всегда бурно выражала свои эмоции.

— Да, забронируйте, пожалуйста. — Я вышла из забытья и взглянула на Алена. — И пожалуйста, закажите мне такси, чтобы я могла успеть вовремя.

— Ну разумеется. — Он коротко кивнул. — Разбудить вас утром?

— Нет-нет, я встану сама, не беспокойтесь, — сказала я, вспоминая, как пользоваться ногами. — Спасибо, Ален.

— Когда вы намерены вернуться в Париж? — спросил он, продолжая печатать. О расторопность, имя тебе Ален.

— Хм, не стоит беспокоиться об этом. — Мне стало как-то не по себе, когда я это сказала. — Я решу это там.

Ален взглянул на меня, уже без опаски, зато с явной озабоченностью.

— И вам нужен только один билет?

Я кивнула. Слова снова куда-то подевались.

— D’accord, ваш билет забронирован на семь тридцать, такси заберет вас в шесть из холла, а я распечатаю все необходимое к утру. Мне включить это в счет за номер?

— Хм, нет, вот, возьмите. — Я вручила ему корпоративную кредитку. Надо пользоваться, пока она есть.

— Все забронировано, — подтвердил Ален, отдавая карточку назад. — Bonsoir, Mademoiselle.

Я изобразила маленькую натянутую улыбку и пошла в номер, всю дорогу держась за коричневый конверт.

Оказавшись в безопасном номере, я разделась — все казалось засаленным и заношенным. Порывшись под своей подушкой в темноте, я вытащила футболку и шорты Алекса, в которых спала, и молча натянула их. Сегодня комната казалась огромной. Я включила лампу около кровати и открыла ящик стола. Там лежал мой паспорт. Я достала его и бросила в сумку. Ах ты, моя сумочка. Да, похоже, это единственная хорошая вещь, которая случилась со мной за прошедший год. Я достала чистое белье, футболку и леггинсы, которые доставили из гостиничной прачечной, и повесила на спинку стула. При всем том, что мое сердце было разбито после утраты стольких красивых вещей, образ жизни минималистки имел свои плюсы: не надо думать, что надеть.

Я планировала вовсе избежать разговора с Алексом. Когда он вернется после концерта, притворюсь спящей, а утром просто убегу, не сказав ни слова. Слишком много всего случилось за слишком короткое время. Грэм был прав: нам надо поговорить, — но я не могла, по крайней мере пока. Еще неделю назад я думала, что еду в Париж со своим парнем на его день рождения, а по возвращении в Нью-Йорк перееду к нему. А теперь я знала, что: а) он не хочет, чтобы я к нему переезжала; б) он возвращается к своей бывшей и с) мне, может быть, и вовсе не надо возвращаться в Штаты. Мне надо было собраться с мыслями, но сделать это здесь было невозможно. А вот в комнате для гостей у Луизы возможно, смотря «Холлиоукс»[69] и заедая его тоннами печенья. Взяв телефонную трубку в руки, я помолилась, чтобы она все еще отключала звонок на ночь, и набрала ее номер, слегка удивленная тем, что до сих пор помню его наизусть. Уфф. Автоответчик.

— Привет, Луиза. — Мой голос звучал выхолощено и надсаженно, как будто я чередовала стопки с текилой и караоке. — Э-э, я еду к тебе. Поезд прибывает в Лондон где-то около половины девятого. Позвоню, как доберусь. Люблю тебя.

Я не пошла умываться, чтобы не смотреть на себя в зеркало, и скользнула под прохладное белое покрывало, засунула блэкберри под подушку, установив будильник в режим вибрации. Хоть какая-то от него польза. Я чувствовала себя как зомби. За один день пережила столько эмоций, что просто вся вышла. Было невозможно поверить, что я попрощалась с Луизой всего четыре часа назад. Я перевернулась и уставилась в потолок, а потом принялась разглядывать красивый рисунок на стене. Закрывая глаза, я перевернулась на бок и стала ждать, когда услышу, как в замок вставляется ключ.

* * *

Первое, что я услышала утром, было тихое жужжание под ухом. Сунув руку под подушку, я вытащила телефон и выключила будильник, а потом замерла, ожидая еще каких-нибудь звуков, чтобы понять, проснулся Алекс или нет. Мгновение спустя до меня дошло, что что-то не так. Аккуратно перевернувшись, я не сразу все поняла. Алекса не было рядом. Его не было в кровати. Его не было в кресле у окна. Его вообще не было в комнате.

Алекс не вернулся в гостиницу.

Не в силах даже подумать о том, что это может значить, я выбралась из постели и принудила себя зайти в ванную. Накануне вечером я совершенно правильно решила не смотреться в зеркало — поразительно, во что может превратить лицо травма двухдневной давности. К счастью, эта самая травма хотя бы прошла почти без последствий. Слава Богу, в поезде можно и не выглядеть сексуально. Я плеснула холодной воды на лицо, почистила зубы и на скорую руку приняла душ. Даже если у тебя разбито сердце, гигиену все равно надо соблюдать.

Вернувшись в комнату, я посмотрела на пустую кровать. Я, наверное, отключилась сразу же, как только закрыла глаза, — постель выглядела нетронутой, за исключением того места, на котором спала я. Заставляя себя не думать о том, что он делал ночью и с кем, я взяла свою сумку и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

— Мадемуазель?

Ален все еще стоял за столом — серьезно, неужели прошло несколько часов? Солнце светило в окно, значит, уже утро.

— Доброе утро, — сказала я, удивленная каменной монотонностью собственного голоса. Мой голос отражал общее ужасное состояние организма. — Такси уже здесь?

— Да, — подтвердил Ален, указывая на большую черную машину у входа. — Мы с вами увидимся сегодня вечером?

— Вы когда-нибудь выходите из-за своего стола? — спросила я, увиливая от ответа.

— Иногда, — ответил он, кивнув. — Нечасто.

Я улыбнулась или попыталась, стараясь придумать, о чем еще можно поговорить.

— Ну, спасибо вам. Вы очень мне помогли. Правда. Просто замечательно.

— Вас ждет такси, — неловко сказал Ален, жестом указав на дверь. Видимо, не все портье млеют от раздутой похвалы, подумала я, кивнула и устремилась наружу. Хотя мой опыт общения с портье был крайне ограниченным. Может быть, некоторым людям действительно нравится помогать другим. Чудно.

Усевшись в такси, я попросила шофера отвезти меня к Северному вокзалу и вставила наушники, выбрав что-то громкое и тошнотворное. В шесть утра Париж только-только просыпался, совсем не как Нью-Йорк. Если бы я совершала поездку на такси по Манхэттену в такое раннее утро, даже в уик-энд, то бы увидела десятки бегунов, примерно столько же гуляк, бредущих домой в несвежей вчерашней одежде после бурной ночной пьяной оргии, и целую вереницу садистов, выходящих из «Старбакс» и направляющихся в офисы. Обычно с заходом в тренажерный зал. Никогда этого не пойму.

Но Париж не таков, или тот Париж, по которому путешествую я. Он был такой степенный, такой спокойный. Я всегда думала, что это город полуночников, со сверкающей огнями Эйфелевой башней, «Мулен Руж», барами и кафе; этот город вздыхал и шептал на рассвете. Ему не надо было кричать, он был слишком изящен для этого. Париж — тот город, в котором я хочу жить, когда вырасту. Если я когда-нибудь вырасту.

Поездка до вокзала заняла не так много времени, как я рассчитывала, поэтому я устроилась за столиком в привокзальном кафе и достала ноутбук. Мне не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, они не самые желанные компаньоны в путешествии. Я зашла в Интернет по беспроводной связи и решила опубликовать последнее сообщение в блоге. Одному Богу известно, опубликует ли это сообщение «Лук», но я была полна решимости высказаться, пока у меня была возможность.

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭНДЖЕЛ: О-ЛЯ-ЛЯ

Так, ну пришла пора облегчить душу; надеюсь, вы не будете против, если я перемою тут кое-кому кости. У меня были терки с девчонкам и раньше — они ведь у всех были, правда же? Но меня (очень) недавно просто достала одна девица. И в хвост и в гриву. То есть не одна, а две. Вообще-то даже три. Черт. Три. За одну неделю.

Какого черта? Что, вышел какой-то приказ, о котором я ничего не знаю? Кто-то объявил международную неделю Притеснения Энджел?»

Я прервалась и посмотрела на экран. И что дальше? Что еще можно сказать? Не хватало еще сорваться прямо в сети. Надо остановиться, пока я публично не побрилась налысо и не начала разносить машины зонтиком. Хотя зонтика у меня нет. Ну и к лучшему.

Спустя мгновение после того, как страница «Лук» растаяла, я увидела, как на экране появилось наше с Алексом фото. Это был удачный момент, а не постановочный снимок, который Ванесса поймала на свадьбе у Эрин несколько месяцев назад. Мы стояли, перегнувшись через перила балкона, и наблюдали за происходящим внизу. Ванесса поймала момент, когда Алекс шептал мне на ухо, его галстук был развязан, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а всклокоченные волосы прикрывали мое лицо. Я смеялась, закрыв глаза, положив одну руку на перила, а другую — на грудь Алексу. Щеки горели, а блеск для губ совсем стерся.

Не успела я начать плакать, как эта картинка исчезла, сменившись нашей с Луизой фотографией. Я была уверена, что она с моего прошлогоднего дня рождения в Лондоне, где мы во все горло наяривали под караоке, охваченные весельем и эмоциями от проникновенного исполнения баллады. Я была шокирована, увидев эту фотографию. Я так долго гнала от себя воспоминания о счастливых минутах моей лондонской жизни, что было непривычно видеть одну из них прямо перед собой. Тем вечером мы веселились от души.

Я поднесла руку к глазам. На них не было туши, которая могла размазаться, но мне не хотелось реветь посреди станции. Я вдохнула через нос, выдохнула через рот и подняла голову вверх, чтобы не заплакать.

В этом не было никакой необходимости. На сей раз все не так, как в прошлом году. Я не сбежала. Я приняла осознанное решение. Я не прыгнула в самолет, надеясь на лучшее. Я спокойно шла к поезду и знала, что лучшее — это не обязательно то, как хочешь ты.

Я покрутила колесико мышки, и экран ожил. Проверив почту, я оставила все как было и захлопнула ноутбук. Потом почитаю. Громогласное объявление посадки на мой поезд вернуло меня к жизни. Я потрясла сумку, пока всякая ерунда не съехала в сторону, обнажив мой билет и паспорт. Это не импульсивный порыв. Это разумное решение. Единственно верное.

Глава шестнадцатая

Запасясь водой, шоколадом и кучей журналов, которые я знала, что не буду читать, я гордо направилась к поезду. Теперь пути назад не было. Я ехала домой. Если это еще был мой дом. Если он вообще где-то был.

В поезде было в основном пусто: сидела стайка молодых француженок, две парочки и одинокий позаброшенный всеми чтец, так что я ушла с полагавшегося мне по билету места и разместилась за столиком на четверых, заняв два сиденья — одно своим задом, другое — сумкой, — а стол завалив журналами. По другую сторону прохода уединилась до тошноты сладкая парочка, которая, едва оказавшись на своих местах, сразу же обнялась и стала целоваться, хихикать и перешептываться по-французски. Романтическое путешествие в Лондон? В этом что-то есть. Если вы живете в самом романтическом городе на Земле, куда на уик-энд приезжает весь остальной мир, когда ему хочется оторваться по полной, куда же податься вам? Я вытащила свой айпод из сумки и попыталась закрыть глаза. Мне хотелось уснуть и не просыпаться до тех пор, пока мы не доберемся до места назначения. Может, тогда у меня получится убедить себя, что весь прошедший год — это просто сон. Очень дорогой и до ужаса правдоподобный.

Ужасный рок, который я слушала на пути к Северному вокзалу, оказался совсем не подходящим для «Евростара». Я больше не хотела заглушать голоса в своей голове, я хотела их убаюкать, но ничто не действовало. Тогда я переключила плейлист в режим случайного воспроизведения и стала смотреть в окно на сельские виды, пытаясь отключиться. Но всякий раз, как мои веки тяжелели, передо мной вставал образ пустой гостиничной кровати, который оперативно сменял другой: потертые джинсы Алекса на полу шикарной квартиры Солен. Если бы я не ходила на ту треклятую вечеринку, было бы куда труднее вообразить себе трусы своего парня, свисающие со спинки дивана, если бы в глаза не видела самого дивана. А теперь вся картинка с легкостью представала у меня перед глазами как живая.

Я изображала из себя зомби, сидя с полуприкрытыми глазами, еще полчаса, как вдруг заметила, что я за столом не одна. Две одинаковые юные девушки, обе с шелковистыми черными волосами до плеч и сумками «Шанель», облаченные в одинаковые джинсы, смотрели на меня с таким едва сдерживаемым восторгом, словно увидели гориллу в зоопарке, которая очнулась после зимней спячки.

— Это точно она, — прошептана одна другой. — Посмотри на фото.

— Я не уверена, — ответила вторая, глядя на журнал, который ее сестра сунула ей в руки, а потом, сморщив носик-пуговку, назад на меня. — Она как-то немного, хм, не похожа на свою фотографию.

— Ну да, может, после похмелья, — подала идею первая. — Но это точно она.

Я мигнула один раз, потом два, а потом стала разбираться, что происходит.

— Я могу вам помочь? — сиплым голосом осведомилась я. Окрыленные барышни схватились за руки.

— Вы Энджел Кларк? — спросила первая.

— Э-э, да. — Я потерла глаза, зевнула и протянула руку, чтобы взять бутылку, стоявшую на столе.

— Ой, дайте я. — Вторая девчушка схватила бутылку, отвинтила крышку и передала ее мне.

— Спасибо, — сказала я, осторожно принимая ее. Интересно, может, они мне и виноград от кожуры почистят? Или сбегают в вагон-ресторан за бутербродом с ветчиной? Потом мне стало интересно, не собираются ли они накачать меня наркотой и шлепнуть.

— Мы горячие поклонницы, — продолжила вторая, по-прежнему сжимая руку сестры и гримасничая.

Если до сих пор у меня еще не наступило размягчение мозга, то после этой чепухи я приблизилась к нему.

— Поклонницы чего?

Девчушки переглянулись и засмеялись.

— Вас.

Они перелистали страницы журнала, с которым постоянно сверялись. Это был британский «Лук», в котором из колонки под названием «Приключения Энджел» на меня глядела моя симпатичная мордашка.

— О. — Я сделала пару больших глотков воды. — Это моя колонка.

— И еще мы читаем ваш блог. — Первая девушка достала айфон и показала мне мою страницу на TheLook.com с моей фотографией, которая была намного, намного лучше оригинала.

— Меня зовут Саша, а это моя сестра Таня. — Таня неловко улыбнулась и помахала мне. — Мы близнецы, и мы ваши самые-самые преданные поклонники.

— Мы поехали в Париж — мама хотела, чтобы мы «погрузились в языковую среду». — Саша прервала свою сестру и указала в дальний конец вагона с другой стороны прохода. Там сидела более старшая версия двойняшек со слегка контуженным видом. — У нас через две недели экзамены, мы собираемся сдавать французский.

— А в вашем блоге мы прочитали, что вы едете, и уговорили маму поехать тоже, — объяснила Таня. — Мы точно ваши самые большие поклонники.

— Точно? — с издевкой спросила я.

— Точно. У нас у каждой есть как бы сумка от Марка Джейкобса, о которых вы все время говорите.

— Такая? — спросила я.

Девочки снова переглянулись, на сей раз немного грустно.

— Э-э, ну да, — издалека начала Саша, — но наши как бы не такие потрепанные.

— Но мы точно ваши самые большие поклонники. Вы наш идеал.

Гм-м, на этой неделе такое я слышу не впервые, но вспомните, чем все закончилось в прошлый раз. Девушки улыбались, рассчитывая на что-то еще, но я действительно не знала, что сказать. Я никогда не воспринимала свою колонку слишком серьезно. Британское издание «Лук» запустили в начале этого года, и я толком не видела его ни в киосках, ни в руках у прохожих. О том, что он вышел, я вообще узнала, получив копию журнала, чек на смешную сумму и электронное письмо от мамы с вопросом, что вообще творится «в этом вашем Нью-Йорке», потому что она слышала от Кэрол из библиотеки, что, если верить «этому журналу», я ужасно много пью. И, положа руку на сердце, так оно и было.

— Ну вот, а в вашем блоге не было ни слова о том, что вы возвращаетесь в Лондон. — Саша водила пальцем по экрану айфона. — Разве не сегодня у вашего парня концерт? В Париже?

— Да… — Я попыталась вспомнить, писала ли об этом в блоге, но не смогла. Я вообще никогда не распространяюсь о таких интимных моментах. На горьком опыте я убедилась, что. Интернет не всегда мне друг. Теперь у меня есть свои собственные навязчивые малолетние фанатки.

— Так вы не жалеете? — спросила Таня. — Вам разве не хочется быть на выступлении своего парня?

— Это же Алекс Рейд из рок-команды, правильно? — приняла эстафету Саша, не давая мне возможности ответить. — Я знаю, вы никогда не пишете его имя в блоге, но когда произошел тот скандал с Джеймсом Джейкобсом, то это вообще было у всех на устах. А вы еще встречаетесь с Джеймсом Джейкобсом? Он самый красивый во всем целом мире. Таня его просто обожает.

— Я его просто обожаю, — согласилась Таня. — Так, значит, это Алекс, да? Он такой классный. Мы погуглили.

— А можно спрашивать по очереди? — осведомилась я, ища какое-нибудь средство от головной боли в своей сумке. Адвил, ибупрофен, пистолет. У меня ее не было до тех пор, как ко мне не подсели эти девочки-колокольчики, но теперь в левом виске словно завелся маленький дятел; думаю, эти два события определенно имели связь. Теперь я поняла, почему у их матери был такой вид.

— А зачем вы едете в Лондон? — спросила Саша, прежде чем Таня успела открыть рот.

— У моей лучшей подруги годовщина свадьбы, — осторожно сказала я. Это не ложь. Счет один — ноль.

— У той самой, у которой вы были на свадьбе год назад и обнаружили, что ваш жених развлекается со своей теннисной партнершей на заднем сиденье машины? Это было год назад? — дополнила Таня совершенно излишне. Я подумала, что пора перестать выкладывать личную информацию. И поменять имя. И кардинально изменить внешность.

— Да, — ответила я, потирая висок.

— У вас голова болит? Вам надо выпить воды.

— И принять таблетки.

— Но вам нельзя спать.

Моя бутылка с водой и коробка таблеток была немедленно пододвинута ко мне через стол. Я элегантно взяла их, незаметно бросив взгляд на часы. Боже, еще целых полтора часа этого ада!

— Как же так вышло, что вы едете в Лондон, вместо того чтобы идти на концерт вашего друга? — Таня подождала, пока я заглочу таблетки, прежде чем продолжить заваливать меня вопросами, что, учитывая наше пятнадцатиминутное знакомство, наверное, было довольно сложно. — Мы хотели достать билеты, но они уже оказались давно распроданы. Мы покупаем их альбомы, потому что он твой парень.

— Тане не понравилось, — добавила Саша.

— Заткнись. — Сестра толкнула ее в плечо.

— Я, э-э, не знаю, — сказала я с запинкой. Две шестнадцатилетние девочки с, видимо, неограниченным доходом и мамой, которая повезла их в Париж как нечего делать, только усугубляли мое состояние. — Я просто еду проведать подругу.

— А как нам завести собственный блог? — спросила Саша, откидывая свои идеально гладкие волосы со своего идеально гладкого лица. — Потому что мы хотим быть как вы, иметь парня в Нью-Йорке и все такое.

— Ну, сначала надо окончить школу. — Я попыталась напялить строгий взрослый вид, но он мне никогда особенно не шел. Было трудно давать советы двум суперкрутым подросткам, когда сама чувствуешь себя на тринадцать лет. — А потом поступить в университет и изучать журналистику или английский, наверное. Я изучала английский.

— А нельзя просто завести блог и публиковать его в «Вог» или там в «Лук»? — Таня склонила голову набок. — Мы уже столько всего знаем о моде и все такое. А мой парень играет в группе.

— Они дерьмово играют. — А Саша не деликатничала.

— Нуда, — согласилась Таня.

— И он не такой клевый.

— Не такой клевый, как Алекс.

— И ведет себя как шишка.

— Зато играет в группе.

— Ага…

— То, что он играет в группе, не означает, что ты должна встречаться с ним, — прервала я их. — Поверьте мне, с парнями из группы мороки больше, чем они заслуживают.

— А-а-а… вы порвали с Алексом? — Таня хлопнула руками по столу. — Вы поэтому возвращаетесь домой?

— А почему вы так дерьмово выглядите? — с сочувствием спросила Таня.

Честно говоря, не припомню, когда мне в последний раз так хотелось плакать.

— Мы вроде как разбежались, — сказала я тихо и неторопливо, стараясь говорить без надрыва.

— У-у-у, — протянули обе девушки. — А что он сделал?

— Встречался со своей бывшей, — ляпнула я не подумав. — Наверное. То есть я не знаю. Может, и нет. Просто, по-моему, сейчас нам нужны разные вещи.

«Например, мне нужен он, а ему нужна Солен. Это же разные вещи».

— Он переспал с ней? — взвизгнула Саша, привлекая внимание всего вагона, за исключением ее мамаши.

— А она красивая? — Таня наклонила голову на другой бок.

— Какая разница, красивая она или нет, — негодовала Саша, — так не годится. Вам надо вернуться, сесть на другой поезд и надрать ей задницу. А потом ему. А потом еще раз ей, чтобы точно дошло. Отделать конкретно.

— Я думаю, ей надо вернуться домой, — сказала Саша. — Разберитесь с мыслями, ешьте по тонне мороженого вдень, а потом похудейте и скажите типа: «Да пошли вы все». И больше не встречайтесь с ним. Или типа переспите с его приятелем или типа того.

— Точно, можно переспать с его приятелем, — согласилась Таня. — Может, одолжить вам косметики?

— Нет, я в порядке, — вежливо отказалась я, не обращая внимания на их взгляды, которые выдавали их сомнение в правдивости моих слов, как и на их совет. Несмотря на то что они высказали то, до чего я сама бы не додумалась, это не выход. Я все равно была не во вкусе Грэма, без пениса и все такое.

— А что вам советовала ваша соседка по комнате? — спросила Саша, предлагая мне «Харибо»[70]. Странно, что они могли лежать в сумочке от Шанель, но вот поди ж ты. Вот что бывает, когда дизайнерские вещи попадают в руки к подросткам. К подросткам и ко мне. Сколько миллионов «Саур пэтч кидс»[71] затерялись в подкладке моей публично осужденной сумки от Марка Джейкобса… — Ее Дженни зовут, да?

— Да, но она мне больше не соседка. — При упоминании ее имени у меня сжалось сердце — даже сильнее, чем в те моменты, когда я говорила об Алексе. Надо же. — Она живет в Лос-Анджелесе.

— Она потрясающая, — вмешалась Таня, набивая рот конфетами. — Когда мы приедем в Нью-Йорк, я буду как Дженни, а Саша — как ты.

Впервые с того времени, как я уехала из гостиницы, на моем лице появилась улыбка.

— Ты будешь работать портье, а Сашу время от времени будут «прокатывать» всякие говнюки?

— Нет, ну мы как бы будем не совсем как вы. — Таня пожала плечами.

Я засмеялась. Звучало чудно. И оптимистично.

— Она сначала хотела быть Кэрри, — Саша закатила глаза, — и Рашель. И Сереной. А мне приходилось быть типа Шарлоттой, Моникой и Блэр.

— Блэр[72] классная, — уверила я Сашу. Чем дальше, тем сюрреалистичнее. — Я была бы Блэр.

— Вот я же тебе говорила, — с триумфом заявила Саша.

— Ну и ладно. — Таня казалась слегка раздраженной. Да, вылитая Дженни. — Ну так что сказала ваша соседка?

— Да мы и не разговаривали толком на этой неделе. — Я не могла говорить на эту тему без слез, поэтому избегала ее, насколько было возможно. — У меня сломался телефон, а между странами разница девять часов или около того.

— Ну, еще только восемь; это сколько в Лос-Анджелесе — одиннадцать? — Таня протянула свой телефон: — Звоните ей прямо сейчас.

Я взяла телефон и посмотрела на него.

— Нет, это стоит целое состояние, не глупи.

Девочки расхохотались.

— Все нормально, — прыснула Таня. — Звоните. А нам можно с ней поговорить?

Я задержала дыхание Конечно, я знала номер наизусть. И конечно, она еще не спит в одиннадцать часов в субботний вечер. И конечно, она не захочет со мной разговаривать. Но я очень-очень хотела услышать ее голос.

Я набрала номер Дженни, дважды набрав неверный международный код, прежде чем услышала наконец отделенные гудки. Девочки сидели напротив и очень внимательно смотрели.

— Ничего, если я одна поговорю с ней минутку? — спросила я, вставая и не дожидаясь их ответа.

— Но вы вернетесь, чтобы потом мы могли с ней поговорить? — закричала через весь вагон Таня, игнорируя все бормотания, шипения и вздыхания вокруг нее. — Я должна спросить у нее про сапоги. Уже скоро надо надевать сапоги.

Не зная, куда деться, я зашла в туалет и стала ждать, пока она ответит. Или не ответит. Или ответит.

— Дженни Лопес.

Я не сразу узнала ее профессиональный тон. Совсем не похоже на обычное приветствие: «Здорово, коза» или «Энджи, какого хрена?», к которому я привыкла.

— Дженни, это Энджел. — Я сделала паузу, предоставляя ей возможность повесить трубку или по крайней мере снова начать нудить. Но в трубке была тишина.

— Дженни? Ты меня слышишь?

— Да, — решительно ответила она.

— Ладно, слушай, прости меня, — затараторила я, стараясь выложить все одним махом, — я понимаю, что по полной облажалась с одеждой, но уверена, что в «Белль» все компенсируют, в любом случае я что-нибудь придумаю, просто мне действительно жаль, очень жаль, и мне очень плохо из-за того, что мы не разговариваем. Эти последние несколько дней были просто кошмарными, прости меня…

— Погоди — ты что, извиняешься передо мной? — прервала меня Дженни.

Если верить Энджел, смотревшей на меня из зеркала, я была в замешательстве.

— Нуда.

— Черт, Энджи, — выдохнула Дженни, — это я должна извиняться перед тобой. Причем по-крупному. По охренительно крупному. Я пыталась дозвониться тебе весь уик-энд, но не могла добраться ни до сотового, ни до блэкберри, а эта стерва из твоего офиса отказывалась говорить мне, где ты остановилась.

— Серьезно? — Энджел из зеркала была в замешательстве и в изумлении. И нуждалась в косметике. — Но та одежда, которая из-за меня…

— Заткнись. Прости, Энджи, — перебила меня Дженни. — Я не злюсь насчет одежды. Это, конечно, гемор, но ты же тут ни при чем. Кроме того, ты же знаешь — всем обычно плевать, никто никогда не требует одежду назад. Почти все, что я тебе присылала, вышло из моды еще пару сезонов назад. Я сначала взбесилась, а потом взорвалась из-за того, что не могла до тебя дозвониться и сказать тебе кое-что, а не могла, и, ну да, я слишком бурно отреагировала.

— У меня телефон не работал, да еще и случилось такое… — Я помахала рукой в воздухе, а потом вспомнила, что она меня не видит. И хорошо, учитывая мое состояние. — А о чем ты хотела поговорить?

— Давай сначала ты, реально у тебя были нелады с Алексом? — спросила Дженни своим уверенным и таким родным голосом. До чего же было здорово вот так вот болтать с ней снова. Совсем как когда мы с Луизой обнимались у подножия Эйфелевой башни.

— Ну да, но об этом потом, — твердо сказала я. — Что у тебя?

— Надо съезжать от Дафны, — сказала Дженни тише. — Она снова на панели.

— Ты серьезно? — спросила я, и мой голос был на пределе, только в отличие от Дженни на пределе высоты.

— Причем устроила бордель на дому, — пояснила Дженни. — Она растеряла почти всех клиентов по визажу — знаешь, они все просто разбегаются, — ну и вспомнила старое: легкие деньги, все дела.

— Боже, Дженни, тебе надо выбираться оттуда, — простонала я. — Возвращайся домой.

— Не могу, у меня все на мази. Наверное, она поэтому и делает то, что делает. У меня тут полно работы, а ее почти никто не берет. Мне как-то хреново.

— Это не оправдание, но тебе не в чем себя винить. — Я до умопомрачения хотела вызволить Дженни из того дома — мне ее нынешняя соседка по комнате никогда не нравилась. — Может, поживешь в «Голливуде»[73] какое-то время?

— Я вообще-то об этом не думала, — ответила Дженни. — Да я думаю, что смогу тут перетерпеть еще недельку.

— Убирайся из дома Дафны, умоляю. Ты же не знаешь, что за людей она к себе таскает. — Я даже не хотела знать.

— Ты права. Утром соберу шмотки. — Дженни громко зевнула, и я услышала, как затрещали пружины в кровати. — Она сегодня «работает на выезде», так что я могу покемарить. Я уже нормально не спала несколько дней, с тех пор как застукала ее на прошлой неделе.

— Извини, Дженни, — я ответила таким же зевком, — я тоже прилично уже не спала.

— Ну что там за терки? Давай жги.

Я скорчила гримасу зеркалу и сделала глубокий вдох.

— Ладно, в общем, короткий пересказ. Бывшая девушка Алекса в Париже, и она решила, что он ей нужен. Он и сам ведет себя как-то странно; когда мы ходили на его день рождения в ресторан, он сказал, что вообще никогда не женится и не заведет детей и что жить вместе со мной уже не хочет.

— Что за хрень?

— Ну да, причем это только половина.

— Черт. О’кей, дальше.

— Сисси подставила меня по работе, которую я делаю для «Белль». Приставила ко мне ассистентку, которая водила меня не туда, отрубила мой телефон, а из-за того, что я не могла достать кабель, я осталась без ноута, а все мои записи остались в багаже, так что со статьей просто капец, и она хочет меня довести, чтобы я уволилась, а она, наверное, заняла мое место.

Дженни глубоко вздохнула в трубку.

— Так, ну я начну с Сисси.

— Давай. — Я закусила ноготь большого пальца.

— Эта сука уже труп. Есть улики?

— Да нет. — Я припомнила последнюю пару дней. — Если только Виржини, та самая ассистентка, которая должна была мне помогать, не расскажет, что произошло.

— А она расскажет?

— Сомневаюсь.

— Мне ее заставить?

— Наведаешься в Париж и надерешь ей зад?

— Если придется.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Не надо. Думаю, со статьей все будет нормально. Надеюсь.

— Я позвоню кое-кому, посмотрим, может, кто чего знает в Париже, что ты могла бы посмотреть, но эту сучку надо уволить, — настаивала Дженни. — По любому надо рассказать Мэри.

— Да я уже послала ей письмо, но она не ответила. — Я старалась не думать о следующем разговоре с Мэри. Будет невесело. — Остается только надеяться, что я не потеряю работу.

— А можешь?

— Это вполне реально.

— Значит, найдешь новую.

— Но я потеряю визу.

— А мы замуж выйдем, и я достану тебе новую.

— Я бы сказала, что Алекс будет против, хотя и не знаю наверняка. — Я прервалась на секунду, прислушавшись, а потом проигнорировав стук в дверь. — Может быть, он рад от меня избавиться.

— А что конкретно произошло? — спросила Дженни. — Только не говори мне, что этот козел сунул свой хрен куда не надо.

— Как изумительно ты комбинируешь слова, — заметила я, на сей раз чуть тише, зная, что теперь за дверью у меня есть слушатели. — Я не знаю. Он не ночевал в номере.

— И его нет до сих пор? — спросила Дженни. — Ты ему звонила?

— Нет, — призналась я. — И я как бы не в гостинице.

— О, Энджи, — вздохнула Дженни, — тебе придется начать все с начала.

Я и начала. В подробностях поведала ей обо всем, что случилось на прошлой неделе, с того момента, как я встретила Солен в кафе, и до того, как мы поцапались на выступлении Алекса, попутно остановившись на кошмарном обеде в честь его дня рождения, вечеринке Солен и их секретном свидании, которому я стала свидетельницей, когда сидела в баре. Но мне не стало лучше после того, как я сгрузила все это со своих плеч.

— Энджи, эта девка двинутая, — пришла к выводу Дженни. — Поверь мне, я одну такую знаю. Но это вовсе не значит, что что-то происходит. Естественно, я на твоей стороне, но я тебе скажу: нет никаких шансов, что Алекс станет изменять тебе с этой прибабахнутой. И вообще с кем бы то ни было — но особенно с ней.

— Но у них есть прошлое, он ее любил, они планировали пожениться и…

— Энджи, стоп, — рявкнула Дженни. — Я сейчас буду давить на мозоль, ладно? Но только потому, что я люблю тебя. Разве ты не была обручена до Алекса?

Я на секунду перестала дышать.

— Да.

— И разве тот парень тебе не изменял?

— Да.

— А если бы он бродил кругами и у тебя за спиной говорил Алексу, что отвоюет тебя, значит ли это, что ты бы вернулась к нему в реале?

— Но у нее такая роскошная внешность, и она просто суперсексуальная, и…

— Заткнись, пока я не приехала в Париж и не надрала задницу тебе, — пригрозила Дженни. — Энджи, не сходи с ума. В самом деле, это я виновата, потому что меня не было рядом, чтобы вправить тебе мозги, но эта дрянь точно хочет убрать тебя со своей дороги и сделать ход. Алекс слишком сильно ценит свой член и свои коленные чашечки, чтобы гадить тебе и раздражать меня. Я предельно ясно объяснила ему перед отъездом, что его миссия — присматривать за тобой.

— А как быть со всей этой фигней вроде того, что ему не нужно жениться, чтобы быть счастливым? — Я взяла прядь волос и закрутила ее. Этот разговор должен был стать ободряющим, но чем дальше ехал поезд, тем сильнее мне становилось не по себе.

— Энджи, ему только что стукнул тридцатник, он это понимает, — объяснила Дженни. — Ничто не заставляет мужика чувствовать себя старым, как идея жениться и завести детей. Он просто прикидывается. Кроме того, ведь ты же сама то и дело динам ила его, отказываясь переезжать. Он, наверное, просто запутался и пытается защититься. Типа «она не хочет переезжать ко мне, а я скажу ей, что не хочу жениться, тогда она увидит, что мне все равно».

— Разумно, — заключила я, ощущая, как нарастает чувство тошноты. — Наверное.

— Черт, пора завязывать разыгрывать из себя Рэйчел Зои[74] и снова стать новой Опрой, — мечтательно протянула Дженни. — Или первым в истории гибридом Рэйчел Зои/Опра… прости, давай вернемся к тебе.

— Спасибо, — пробормотала я, атакуя ноготь второго большого пальца. — И что, по-твоему, я должна делать?

— Возвращайся в гостиницу; если его там нет, позвони ему и скажи, что хочешь встретиться, вы вдвоем перетрете обо всем, а потом ты позвонишь мне и скажешь, что я была права. — Как у Дженни все легко. — А если хочешь выбить дурь из этой шмары Солен, то — вперед, хотя карма и сама о ней позаботится. Она того не стоит. Просто помни, что она — это не проблема, реально. Что бы ни решил Алекс, он сделает это самостоятельно.

— Я знаю, ты права, — согласилась я.

— Еще бы, — хмыкнула Дженни в трубку. Поразительно, как ей только удавалось одновременно быть и такой полезной, и такой распущенной.

— Только есть одна проблемка, — сказала я, наконец решив, что пришло время покидать туалет. Там было отвратительно. Хотя это не волновало пятерых весьма рассерженных людей, терпеливо ждущих снаружи. Слава Богу, они хотя бы не стали ломиться в дверь. — С возвращением в гостиницу.

— А где ты? — спросила Дженни, и линия затрещала. — Ты постоянно пропадаешь. Связь в Париже отстой.

— Я в поезде, — сказала я, возвращаясь туда, где Саша и Таня ерзали на своих сиденьях, как две Тигры. Как Тигры, которые последний час пили «Витамин вотер»[75] и объедались «Харибо». — По-моему, мы скоро въедем в туннель.

— Скажи мне, что ты едешь на фестиваль, Энджел, — с угрозой проговорила Дженни. — Скажи.

— Вообще-то нет. Не туда. Я как бы запаниковала и, хм, отправилась в Лондон, — призналась я, прижимаясь лбом к металлической багажной сетке посередине вагона. Визг, который эхом отдавался от рельсов, не помог унять мою головную боль.

— Чего? — возопила Дженни. — Энджел Кларк, немедленно неси свой зад вон с этого поезда. Я иногда тебе просто поражаюсь.

— Но я не знала, что делать, — сказала я, стараясь не кричать, хотя это было нелегко. — Я думала, что Алекс мне изменяет, я думала, ты не хочешь со мной разговаривать, я могу потерять работу — лучше уж сразу вернуться домой, чем поехать в Нью-Йорк, где меня бросят, выгонят и депортируют. Как бы ты поступила?

— Чертова простофиля, — простонала Дженни. — Нам что, запланировать мой ежедневный звонок тебе, чтобы каждый раз проверять, не облажалась ли ты там снова?

— А можно? — Я пожала плечами. Тогда моя жизнь станет куда проще.

— Энджи, почему ты вечно предполагаешь худшее? — Я почти что видела, как она сейчас качает головой. — Зачем ты туда собралась?

Я закусила губу.

— Потому что не знала, куда мне еще идти, вот и подумала, ну, о доме. Ты бы разве не так же сделала?

— Нуда, только Лондон тебе больше не дом, Энджи, — сказала Дженни. — Разве нет?

— Я не знала, что мне делать, — повторила я, на сей раз тихим голосом и попутно глотая навернувшиеся слезы, которые капали с моих щек. Я повернулась спиной к близнецам, игнорируя их явное нетерпение.

— Энджи, прости меня, — сказала Дженни. — Я правда думаю, что все это моя вина. Меня не было рядом, когда я была нужна тебе.

— Дженни, нет. — Я подавилась и запнулась. — Простоя непроходимая тупица. Я снова убегаю. Но дело в том, что даже если мне удастся разгрести с Алексом, я все равно могу лишиться работы. И может, лучше мне приехать в Лондон прямо сейчас.

— Вот мы только что говорили о том, что ты предполагаешь худшее, ты что, уже забыла? — деликатно напомнила мне Дженни. Ну, настолько деликатно, насколько она умела. — Энджи, ты хочешь вернуться в Лондон?

Я закусила губу и подумала. Луиза, сериалы, рыба и чипсы. Да. Марк, мама, автобус 77. Нет.

— Потому что если ты реально хочешь вернуться, сильно, если этого требует душа, тогда возвращайся, — продолжила она. — Но если ты хочешь быть в Нью-Йорке с Алексом, писать, то на сей раз придется побороться. Но только если ты этого хочешь, оно стоит того.

— Господи, Дженни, я не знаю, мне надо подумать…

— Алло? — Линия затрещала один раз, потом другой.

— Дженни, ты меня слышишь? — крикнула я и только потом заметила, что красивый сельский пейзаж сменился чернотой. Мы въехали в туннель. Ругнувшись слишком громко, учитывая, в какой компании путешествовала, я, покачиваясь, вернулась на свое место.

— Простите, но нас разъединили, — сказала я, возвращая телефон Тане, не помня, кому из близнецов он принадлежал. — Но, э-э, она сказала, что я должна дать вам адрес ее почты и что она ответит на все ваши вопросы.

Девушки недовольно замычали и достали записные книжки «Смитсон», чтобы записать адрес Дженни. Она простила меня за одежду, простит и за это. Когда-нибудь.

— И еще она сказала, что вы должны немедленно написать ей, потому что ближайшие пару недель она будет занята, а ей очень хочется пообщаться с вами, — снова солгала я. Серьезно: мне были необходимы покой и тишина, а ответы на вопросы о том, как заарканить парня-рок-звезду, пришлись бы совсем не кстати.

Я прислонила голову к окну и закрыла глаза. Скрестив пальцы под столом, я надеялась, что если притворюсь спящей, то они точно оставят меня в покое.

— Энджел, — прошептала одна из них.

— Замолчи! — оборвала ее другая. — Чего, не видишь — она спит?!

— Хорош толкаться, корова, — огрызнулась первая. — Я хочу спросить ее про Джеймса Джейкобса.

— Пусть спит, — постановила ее сестра, подумав несколько секунд. — У нее такой вид, что ей надо поспать. Дай ей утрясти свои проблемы.

— Слушай, Саш, отключкой проблем не решить, — хихикнула первая — видимо, Таня. Я едва сдержалась, чтобы не дать хорошего пинка ей под столом. — Не могу поверить, что мы так запросто на нее наткнулись. Обалдеть.

— Пойдем в буфет, купим диетической колы? — предложила Саша после короткой паузы.

— Ага, пошли, — согласилась Таня, тесня свою сестру на сиденье.

Убедившись, что они ушли, я сунула в уши наушники айпода и посмотрела на свое отражение в затемненном стекле. Да, Таня оказалась права: вид у меня был ужасный. Волосы слиплись, кожа посерела, а под глазами мешков было больше, чем во всем вагоне, но этого следовало ожидать, верно? Я обдумала то, что сказала мне Дженни и, что самое важное, то, что ей сказала я. Когда она сказала мне, что пора съезжать от Дафны, я посоветовала ей вернуться не в Нью-Йорк, а домой. Домой. Значит, для меня это дом.

Итак, если случится худшее и Алекс решит порвать со мной, а я потеряю работу, зачем мне оставаться в Нью-Йорке? Я надулась, глядя на свое отражение. Чем одиночество и безработица в Нью-Йорке лучше одиночества и безработицы в Лондоне? И в самом деле, я не знала точно, что меня хотят уволить. Может, мне устроят взбучку в «Белль», но Мэри меня не уволит. Я объясню, что произошло — она знает, на что способна Сисси, — и вообще сдалась мне эта работа, буду заниматься блогом. Дженни была права, я всегда предполагаю худшее. Если придется драться, чтобы заполучить больше возможностей в «Спенсер медиа», буду драться. Или не обязательно в «Спенсер медиа». В конце концов, именно я раскрутила историю с Джеймсом Джейкобсом. Может, мне удалось бы уговорить их с Блейком, чтобы они усыновили кого-нибудь. Вот был бы номер. Наверное, это неэтично и вообще не самое лучшее, что может произойти с ребенком, но все-таки. Может, и не самое худшее; может, родители из них получились бы и ужасно желторотые, зато какие шикарные.

А насчет Алекса Дженни права. Не стоит отдавать его без боя. Только она ошиблась, когда сказала, что не стоит надирать задницу Солен. Я испытала несказанное удовольствие, дав пощечину Виржини, и я даже не могу представить себе восторг, который ждет меня, когда я по-взрослому вцеплюсь в волосы Солен. Хотя я мирный человек. Пусть даже всего один день в году.

Но мысли о Луизе, ребенке и «Икс-факторе» все еще шлейфом тянулись за мной. Не составит труда зарыть голову в песок и затеряться в спальных кварталах Южного Лондона. До той минуты, пока не придется иметь дело с моей мамочкой. И моим бывшим.

И моей безработицей. Может, я бы стала няней у Луизы. Ей наверняка польстит факт, что дети плачут, когда я беру их на руки, ведь правда же? Я бы водила его на прогулку и следила за тем, чтобы он спал днем, и смотрела бы вместе с ним «Телепузиков». Вот только не знаю насчет грязных подгузников. И плача. И бессонных ночей. Ладно, я не могу быть няней. Может, буду работать в кофейне или где-нибудь еще. Займусь книгой. Хотя я не пишу книги. У меня даже мелькнула мысль, что можно зарабатывать на веселом времяпрепровождении, как Дафна. Не лучшая идея: не могу представить, как скажу маме, что потеряла работу, что уж говорить о том, чтобы поведать ей о своих планах встать в ряды представительниц древнейшей профессии. С моими-то волосами и отвислым задом я не дотягивала до высококлассной профессионалки. И даже на лахудру из низов не тянула.

Я заметила, что девочки возвращаются в вагон, вооруженные диетической колой и еще большим количеством «Харибо». Спорю, они на этом и существуют. Понятно теперь, почему у них такое гипервозбужденное состояние: химикаты и сахар. Я закрыла глаза и заняла свою позицию у окна, считая секунды до того момента, как поезд остановится в Сан-Панкрасе. Мне надо многое обдумать, а время бежит.

Глава семнадцатая

После того как мы с Сашей и Таней обменялись номерами (слишком поздно я поняла, что сказала им настоящий, потому что была растеряна, чтобы придумать фальшивый) и я пообещала «перетереть с народом с журнала», чтобы им завели блоги, я пронеслась через таможенный терминал, как пробка из бутылки, и стала как мертвая посреди крытого перрона перед таксофоном. Вместо того чтобы взяться за трубку, я подняла голову в поисках вдохновения. Но вместо нисходящего божественного света я увидела самый большой в мире бар с шампанским.

— Вы что, в самом деле открыты? — спросила я, плюхаясь на высокий стул и изумленно озираясь по сторонам. — Так рано?

— Открыты. — Девушка за стойкой вежливо улыбнулась и поставила передо мной бокал, который был отполирован до блеска. — Мы работаем с семи — и с семи уже забиты под завязку.

— Не могу поверить, что люди сидят здесь и у всех на глазах пьют шампанское в семь утра.

Это и правда было необычно. Никогда не видела, чтобы в одном месте было собрано такое количество разных сортов шампанского. А я повидала множество бутылок шампанского, проведя под одной крышей с Ураганом по имени Дженни самое лучшее время в году.

— Что ж, — девушка коротко улыбнулась, — могу я вам что-нибудь предложить?

— О, хм, да, — сказала я, не зная, что мне заказать. Она ведь не станет делать мне чашку чаю, правильно? Я взяла карту шампанских вин, полностью осознавая, что под воздействием этого напитка я не способна принимать трезвые решения, но в то же время настроившись избегать принятия каких бы то ни было решений как можно более продолжительное время. Я ж не пью «Белую молнию»[76] под детской горкой в парке. Я собираюсь получить наслаждение, цивилизованно и элегантно потягивая шампанское из бокала. В восемь двадцать две утра. — Начнем с «Тайтингера».

— Конечно. — Девушка со знанием дела наполнила мой бокал и продолжила полировать бокалы.

Как-то чудно. Если бы я одна сидела в нью-йоркском баре, бармен обязательно завел бы со мной какой-нибудь разговор — это входит в профессию. Если ты не хочешь общаться, он сразу поймет намек (улыбка и кивок после его первой неоригинальной шутки), но попытается обязательно. Но сегодня, к счастью, был тот день, когда меня радовал британский сервис.

Я смотрела, как пузырьки лопаются на поверхности бокала, сначала быстро, а потом все медленнее, один за другим. Бух-бух-бух. Я сделала глоток. Очень вкусно. Хотя я такого обычно не делала в это время суток, но никогда не поздно получить новый опыт. Я припомнила, когда в последний раз пила (слишком много) шампанское. На свадьбе Эрин. Алекс тогда был такой внимательный, такой обходительный. Сидел и часами выслушивал всякий треп на финансовую тему с улыбкой на лице только потому, что хотел быть рядом со мной. Хотя потом он получил, конечно, свое вознаграждение, подумала я, невольно улыбнувшись. Я впервые подумала, что мы с ним тоже когда-нибудь могли бы сделать это. То есть пойти под венец. Со всем остальным и так был порядок. А до свадьбы Эрин было еще одно большое событие с шампанским — свадьба Луизы. Хотя оно оказалось не таким уж романтическим.

— Вот черт, что я здесь делаю? — спросила я себя во весь голос.

Девушка за стойкой взглянула на меня с тревожным выражением лица, которое попыталась превратить в улыбку, но слишком медленно. У меня не хватило сил, чтобы ответить ей лучезарной улыбкой, поэтому я смяла лицо и стала тереть глаза.

— Можно чек? — спросила я. — В смысле счет?

— Конечно, мадам. — Она передала мне небольшой счет на серебряном блюдце, не замечая чертиков, которые появились в моих глазах при слове «мадам». Ну сколько можно?

Я сначала бросила на блюдце свою кредитку и только потом минуты две суетилась, стараясь вспомнить, как пользоваться смарт-картами для расчета. Я подняла бокал с шампанским, готовая начать неторопливо потягивать его — совсем как классическая леди, — и поставила назад на стойку. Так. Просто скажи «нет». Прежде чем успела передумать, я поднялась, схватила сумку и бросилась назад к эскалаторам, а потом так же быстро поднялась.

Встав перед явно редко используемым таксофоном, я восхитилась тем, что он принимает кредитки, и сняла трубку. Подкрепив свою смелость шампанским, я набила первый номер и закрыла глаза в ожидании соединения.

— Привет, это Алекс, — ворвался его автоответчик, не дав линии прогудеть ни разу. — Оставьте сообщение, если хотите, только знаете, я эту штуку никогда не проверяю.

— Алекс, надеюсь, ты это услышишь, потому что мне надо с тобой поговорить, — затараторила я после сигнала. — Э-э, ты, наверное, на пути на фестиваль и все такое, но, черт, мне очень надо поговорить с тобой. Только у меня нет телефона. Так что я сама тебе перезвоню. Только — ну да, перезвоню. Я тебе позвоню позже.

Повесив трубку, я оглядела станцию. Всего половина девятого утра, а на платформе столько народу. Моя голова никак не могла уяснить, что я впервые за целый год оказалась в Англии. Слева был «В.Г.Смит», справа — «Фойлз» и — о! — «Маркс энд Спенсер». Тоска по дому, которая время от времени нападала на меня в Париже, теперь абсолютно добила меня. Повсюду слышался британский акцент, то и дело виднелись футболки всевозможных футбольных клубов — а не только «Манчестер юнайтед», как в Нью-Йорке. Ощущение более чем необычное. Все до боли знакомо, но совершенно ново. Впрочем, было много такого, что можно найти в любом уголке мира, — стаканчики «Старбакс» у каждого в руке, те же белые ободки в тщательно взлохмаченных косматых волосах и узкие джинсы. Но от этого было ни холодно ни жарко. От этого не хотелось остаться. Единственное, чего мне хотелось наверняка, это в туалет.

Взяв трубку в руки во второй раз, я снова провела карту по слоту на аппарате. Звук набора номера перешел в гудок, а гудок — в щелчок и ответ.

— Алло?

— Луиза?

— Энджел?

Я улыбнулась, услышав ее голос, — до чего же это было приятно.

— Да, хм, я, я в Лондоне…

— Детка, это замечательно! — пискнула Луиза в трубку. — Аннет! Это Энджел, она в Лондоне! Она едет домой!

— Черт, Лу, ты говоришь с моей мамой? — испуганно взвизгнула я. — Какого черта она…

— Да, сейчас передам ей трубку, Энджел, тут твоя мама, — сказала она, ее голос стих и заменился голосом рассерженной до чертиков Аннет Кларк.

— Энджел? Это твоя мама, — объявила она совершенно напрасно. — Где ты?

— Я… — И мои губы тут же зловеще искривились сами собой. — Я в Париже.

— А почему высветился лондонский номер?

Проклятие.

— То есть я была в Париже. Я в Сан-Панкрасе, — призналась я. Она смотрит слишком много «Инспектора Морса»[77].

— Ну так тебе надо сейчас в Ватерлоо, — сказала она, как будто я глупая. — Ты помнишь, как сюда добраться? Есть такие специальные карточки, по которым можно сесть на поезд, «Ойстерс», кажется. У тебя есть деньги? Ты можешь купить одну карточку?

— Мам, «Ойстерс» существуют уже давно, — вздохнула я. — У меня есть карточка. И я знаю, как проехать от Сан-Панкраса до Ватерлоо.

— Можно подумать, я в курсе твоих дел, — сердито ответила она. — Ты месяцами напролет развлекалась в своей чертовой Америке и ни словом мне не обмолвилась, что собираешься сюда. Отец приехал бы за тобой и забрал домой, знаешь ли.

— Я знаю, — отозвалась я. Если бы отец сейчас подкатил на своем «форд-фокусе», это было бы слишком. Он прямиком отвез бы меня в центр реабилитации. — Ноя вообще-то не собираюсь домой.

— Собираешься. Луиза так сказала мне, — заявила она. — Во сколько ты будешь здесь? У тебя есть что-нибудь приличное, что можно надеть на вечеринку, или мне надо доставать ящик с одеждой с чердака?

— Какой ящик с одеждой? — спросила я, совершенно затерявшись в караване маминых мыслей.

— С одеждой, которую я забрала у Марка, когда ты рванула в Нью-Йорк, — пояснила она. — Там же, наверное, что-то лежит. Или можешь надеть что-нибудь мое, если хочешь.

Я тихо всхлипнула, представив, как появлюсь на вечеринке у Луизы в мамином лучшем костюме от Дороти Перкинс[78]. А потом я представила, как выхожу из такси в мини-платье от Баленсиаги и туфлях «Джузеппе Занотти», которые мне прислала Дженни. Если бы они не взорвались и не превратились в баснословно дорогие ошметки, хотела бы я посмотреть на реакцию окружающих, а особенно Марка.

— Энджел, ты слышишь? — нетерпеливо спросила мама. — Ты не будешь проезжать мимо «Уэйтроуз»?[79] Луиза пригласила организатора вечеринок готовить стол, но что-то нигде не видно маринованного лука. Разве можно устраивать семейную вечеринку без маринованного лука?

— Мам, можешь на минутку дать мне Луизу? — Я закусила губу. Разговор с матерью как-то затянулся.

— Не могу поверить, что ты не сказала мне, что едешь домой, — продолжала она, совершенно игнорируя меня. — Мы поговорим о твоем поведении после твоего возвращения, юная леди. Ты, естественно, остановишься у нас, только не думай, что мы с твоим отцом позволим тебе помыкать нами, как тебе вздумается.

— Мам…

— Если бы я не встретила Тима в супермаркете, я бы даже не узнала, что ты во Франции. Почему-то во Франции. Просто не знаю. Почему ты не приехала в Лондон, я не понимаю. Шляешься где ни попадя.

— Мам, можешь дать трубку Луизе? — Я стремительно теряла терпение, и здесь была не ее вина. То есть отчасти, конечно, и ее, но только отчасти.

— Ладно, — фыркнула она. — Только не надо рассказывать ей про маринованный лук. Луиза!

— Спасибо, Аннет, — сказала та с елейной благодарностью и тут же понизила голос: — Она что, просила тебя купить чертов маринованный лук? Честное слово, Эндж, если она не перестанет, придется утопить ее в кадке с этим долбаным луком. Он ей даже не нужен, этой старой…

— Что она вообще там делает, Лу? — Я нисколько не жалела Луизу: моя мать вряд ли сама напросилась бы в гости в полдевятого утра.

— Напросилась, чтобы помочь с вечеринкой, — сказала Луиза. — Ты представляешь?

Ну ладно.

— Прости, что бросила тебя ей на съедение, просто боялась, что убью ее, — вздохнула она. — А она все-таки твоя мама.

— Прости, — искренне сказала я. — Послушай, Лу, я понимаю, я пообещала, что вернусь, но я не вернусь. Я тут обо всем подумала, и — мне надо возвращаться в Нью-Йорк.

— Что? Энджел, детка, я так поняла, что ты в Лондоне? — Луиза говорила с неподдельным и совершенно оправданным замешательством. — Ты разве не в Сан-Панкрасе?

— Ну да, вроде того, — сказала я, высчитывая в уме временную разницу с Парижем. Восемь тридцать здесь, девять тридцать там. Если я сяду на поезд через час, то еще могу успеть. — Прости меня, я вела себя как идиотка всю неделю. Просто я совершенно запуталась, понимаешь?

— Тогда приезжай домой, — твердо сказала Луиза. — Дома ты не запутаешься.

— Вот именно, — согласилась я. — Я возвращаюсь домой.

— Детка, я не вполне понимаю. — Теперь Лу начала терять терпение. — Ты приедешь или как? Мне надо знать, готовить постель или нет.

— Она останется у меня! — услышала я вопль мамы из другого конца комнаты.

Хотя я была не прочь и побороться, все сложилось само собой.

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк, — сказала я. — Поговорим завтра.

— Честное слово, Энджел, — сказала Луиза с ясно различимой обидой в голосе, — тебе уже пора вырасти и начать принимать взрослые решения.

— Я понимаю, тебе кажется, что сейчас я не следую твоему совету, — сказала я, с тоской глядя на проходящую мимо девчушку с пакетом конфет. — Но именно это я и делаю. Поверь мне.

— Хорошо, — сказала она. — Но я ужасно разочарована из-за того, что мне так и не удалось заманить тебя. Ты помнишь, что мои двери всегда открыты для тебя, если ты передумаешь?

— Да. И — нет, — пообещала я. — Я позвоню тебе позже, желаю провести чудесный день, и мне жаль, что мама себя так ведет.

— Ей тоже придется пожалеть, если она не перестанет трындеть про свой чертов маринованный лук, — пригрозила Луиза. — Люблю тебя.

— Я тоже.

* * *

Сделав медленный вдох, я снова взглянула на часы, оглядела перрон в поисках кассы и направилась к вывеске «Евростар», при этом мои балетки начали сваливаться с ног, издавая шлепающий звук при ходьбе. Я толкнула двери и подошла к человеку с уставшим лицом, глядя на него и как бы говоря «умоляю, помогите».

— Я могу вам помочь, мисс? — улыбнулся он в ответ.

За то, что он назвал меня «мисс», я одарила его самой широкой улыбкой, на какую была способна.

— Здрасьте. Мне нужен билет до Парижа, — начала я, доставая свой кошелек.

— Конечно, — сказал он, что-то набивая на клавиатуре. Я потерла глаза, чтобы проснуться, и тут же вспомнила о том, как двенадцать часов назад то же самое делал Ален. — Когда вы хотели бы уехать?

— Сейчас.

Он поднял глаза от клавиатуры.

— Серьезно?

Я пожала плечами и кивнула:

— Да, пожалуйста.

— Хоррррошо-о, — нараспев произнес он, нажав еще несколько клавиш и провернув несколько страниц колесом мышки. — Решили отправиться на шопинг в последнюю минуту?

— Вообще-то нет, — улыбнулась я. — Мне надо выбить дерьмо из девицы, которая пытается украсть у меня парня, а потом сказать ему, что я люблю его, несмотря на кризис среднего возраста, роман или что там у него, и что даже если он скажет, что не хочет жениться на мне и жить со мной под одной крышей, я все равно хочу быть с ним.

Человек не отрывал от меня глаз. Видимо, он не привык, чтобы клиенты были так многословны с ним в это время суток.

— Поэтому мне надо добраться туда как можно скорее.

Он посмотрел на меня еще немного, а потом расплылся в улыбке и хлопнул в ладоши.

— Тогда понятно, — воскликнул он. — Вам лучше ехать поездом в девять тридцать.

— В девять тридцать, — повторила я, переминаясь с ноги на ногу, к изумлению всех остальных в кассе. — А сколько стоит этот билет?

— Гм-м, поскольку вы сделали заявку только что, могу предложить только оставшийся бизнес-класс, — сказал он, просматривая страницу. — Это будет триста пятьдесят фунтов.

Я перестала танцевать. Ого. Я протрезвела.

— Первый эконом-класс, который я могу предложить, будет в двенадцать тридцать, в Париж вы попадете не раньше трех сорока пяти.

— А я еще успею забронировать билет на девять тридцать? — спросила я, глядя на свои кредитки.

— Да, у вас даже еще останется время, чтобы попить кофе, только приходите за двадцать минут до отправления. — Он перегнулся через прилавок и прошептал: — Советуют за тридцать минут, но и двадцати достаточно. Может быть, успеете сделать покупки, позавтракать или помыть волосы.

— Что?

— Ничего. — Он перевел взгляд на экран.

— Бронируйте, — сказала я, вручая ему кредитку.

Он провел ее по слоту, я продолжала терпеливо ждать, барабаня пальцами, но ничего не происходило.

— Боюсь, эта карточка пуста. — Мужчина скорчил грустную гримасу. — Может быть, у вас есть другая? Или парочка?

Этот человек стремительно отправился в самый низ моего списка тех, кому положены подарки на Рождество. Вновь обратив взгляд на бумажник, я увидела корпоративную карточку «Спенсер медиа». Если это не экстренный случай, тогда я не знаю, что такое экстренный случай. И я ведь могу заплатить ею в таком случае. Это же можно. Конечно.

Передавая ее ему с замиранием сердца, я стала ждать, когда платеж пройдет, и через секунду аппарат пикнул, зажужжал и выдал маленький клочок бумаги, на котором мне надо было поставить свою закорючку.

— Уф, да? — сказал мой новый-не-очень-хороший друг, давая мне конверт с билетом на «Евростар». — Выдерите ей волосы; такие стервы очень переживают, когда у них выдираешь волосы, — уверенно добавил он.

— Спасибо… — сказала я, медленно пятясь из кассы.

Вернувшись на платформу, я вдруг вспомнила, как сильно мне надо в туалет. А когда вспомнила, мне сразу же безотлагательно понадобилось его посетить. К счастью, туалеты были сразу у кассы, и, к еще большему счастью, туда не было очереди. Я возблагодарила Бога за то, что существуют дамские комнаты, и поспешила туда. Облегчение.

Помыв руки, я ощутила непреодолимое желание посмотреть на себя в огромное, ярко освещенное зеркало, и мне пришлось признать, что кассир был прав: выгляжу я ужасно. Даже хуже, чем в поезде. Так у меня не получится победить в схватке Энджел против Солен, даже с рекомендованным выдиранием волос. До поезда оставалось еще двадцать минут, и их надо было провести с пользой.

Мой мудрый разум подсказал, что существует только одно место, куда мне стоит отправиться. И уже спустя несколько секунд я сидела в «Кларинс», в «Бутс»[80], рассказывая визажистке упрощенную версию событий и позволяя ей наносить на мою кожу всякие лосьоны, кремы и тонну косметики. Я подумала: раз уж я начала гнуть палку с этой корпоративной карточкой, то почему бы недогнуть ее, заплатив еще и за макияж (он был очень щадящий), а потом быстренько пробежалась по отделам и купила сухой шампунь, щетку для волос и резинки для волос. Ничего подобного я еще никогда не делала в одиночку, без Дженни, Эрин и маленькой армии парикмахеров. Заскочив в супермаркет и сделав запасы конфет, которыми можно было бы накормить весь поезд, я поняла, что уже почти девять, и побежала обратно. Дважды потеряв туфлю.

Я пришла к стойке регистрации, как раз когда объявили посадку на поезд в девять тридцать, жалея, что у меня нет времени, чтобы еще раз позвонить Алексу, жалея, что у меня нет времени пойти и купить кроссовки, и жалея, что я вела себя так глупо и вообще приехала в Лондон. Держа паспорт с билетом в одной руке и запихивая конфеты в рот другой, я провела билеты по слоту регистрационного автомата и последовала за слегка обиженного вида служащим к ожидавшему поезду.

Я сделала это.

Глава восемнадцатая

Путешествие назад в Париж было ужасно медленным, но зато у меня появилась возможность что-нибудь сделать с волосами. К тому времени как наконец вырвалась из этого поезда на Северном вокзале, я создала нечто авангардистское при помощи ободка а-ля Алиса в Зазеркалье и сухого шампуня, также известного как лучшее изобретение человечества после хлеба, нарезанного ломтиками. Хотя сухой шампунь должен поменяться местами с нарезанным хлебом в списке необходимых вещей, потому что экономит женщинам гораздо больше времени.

Шофер такси, видимо, понял, что я спешу, хотя и не понял, куда именно. Я повторила название гостиницы на своем отвратительном французском трижды, прежде чем решила написать его на обратной стороне чека из «Бутс», после чего водитель фыркнул, надулся и нехотя тронулся. Движение было даже хуже, чем с утра. Париж проснулся и теперь наслаждался суетливым воскресным днем. Честно — ну почему все не могут сидеть по кафешкам и есть печенье, когда мне надо проехать по городу, сердито думала я, горя от нетерпения поскорее добраться до гостиницы.

Каким-то чудом мы прибыли на рю Амелот, а я так ни разу и не выскочила из машины и не убила ни одного туриста, который посчитал возможным перейти улицу перед моим такси, когда у нас уже загорелся зеленый, да и водитель не убил меня за то, что я каждый раз орала из окна на несчастных туристов. Это была веселая поездка. Я кинула водителю деньги — наверное, слишком много, а может, и наоборот, — выпрыгнула из машины и вбежала в гостиницу.

— Мадемуазель Кларк? — Ален поднял голову в изумлении, когда я пролетала мимо стола администратора. — Вы не поехали в Лондон?

— Поехала, — отозвалась я, тыкая в кнопку лифта, — но мои планы немного изменились. А вы, случайно, не знаете, мой молодой человек, э-э, месье Рейдеше здесь?

— По-моему, месье Рейд уехал некоторое время назад, — сказал Ален, глядя на меня в очень большом замешательстве. Вполне объяснимом.

— Вот черт! — Двери лифта открылись, но у меня не было времени подниматься наверх. Если он уже едет на фестиваль, то мне надо отправляться туда сейчас же.

— Могу ли я сделать для вас что-нибудь сегодня? — спросил Ален. Судя по выражению его лица, он пожалел о том, что произнес эти слова, в тот самый момент, как они вылетели из его рта.

— Понимаете, Ален, — я попыталась изобразить ту же улыбку «умоляю, помогите», которая так эффективно подействовала на служащего в «Евростаре», — мне надо добраться до Арраса. Вообще-то я должна была быть гам еще давно, но вместо этого напортачила и уехала в Лондон.

— Это большая проблема. — Ален кивнул, чтобы показать, что понимает, и это впечатлило меня невероятно.

— Правда? Но дело в том, что я не знаю, как добраться до Арраса. Там будет фестиваль, и мне надо срочно туда попасть. Вы можете помочь?

— Поезд отходит от Северного вокзала, и, кажется, следующий — в четыре двадцать. — Он сморщил нос и, сам того не зная, стал очень похож на экстраординарного консьержа Дженни Лопес. — Весь путь займет примерно час. А потом вы сможете дойти до главной площади пешком.

— Да я только что вернулась с чертова Северного вокзала! — Я вцепилась в стол администратора, чтобы не впасть в панику. — Слишком поздно. А на такси будет дорого?

— Очень дорого.

— Очень?

— Очень.

— Черт.

Я прижалась к столешнице и стала ждать, пока на меня снизойдет озарение. Я ждала, ждала и ждала. И…

— Вероятно, я мог бы помочь, — неохотно сказал Ален. — Я мог бы отвезти вас в Аррас.

— Охренеть! — Мое лицо сияло ярче рождественской елки. — В смысле — правда? Вы уверены? Потому что это было бы здорово. — Где-то в глубине души я понимала, что он предложил из вежливости, но я была в слишком большом отчаянии, чтобы так же вежливо отказаться.

— Я живу в Аррасе, — сказал он, жестом подзывая другого консьержа и быстро объясняясь по-французски. — Я скоро уезжаю и могу подвезти вас на фестиваль.

— Если вам нетрудно, то план просто отличный. — Я подождала, пока он выйдет из-за стола, и приобняла его. Но по тому, как он напрягся, поняла, что это уже слишком. — Извините.

— Пойдемте. — Он покраснел и указал в сторону двери.

* * *

Дорогой Ален вежливо выслушивал мою историю. Я как раз рассказывала о том, как увидела Алекса и Солен вместе, энергично размахивая руками и едва не подскакивая на сиденье, когда поняла, что Ален скорее всего просто использовал меня, чтобы смыться с работы в полдень. Его плотно сжатые челюсти и белые костяшки пальцев, крепко сжимавших руль, говорили о том, что ему в моей компании некомфортно. Наверное, не надо мне было есть два пакета конфет и шоколад по пути из Лондона. Сахарный передоз — это даже хуже, чем шампанское на ходу с утра.

— И в общем, мне просто надо переговорить с моим парнем, так что спасибо за все, — сказала я, обрывая свой рассказ и стараясь сидеть смирно. Я украдкой посмотрела на выражение его лица: мне было интересно, не проснется ли в нем любопытство и не захочет ли он узнать, что было дальше. Издав еле слышный вздох облегчения, Ален стал спокойно смотреть на дорогу, ослабив захват руля, и нагнулся над рычагом переключения скоростей, чтобы включить радио. Громко.

Мне удалось сидеть спокойно и держать рот на замке до конца пути, в основном чтобы не докучать Алену. С каждой минутой, проведенной нами в тишине, его плечи опускались на дюйм и становились более расслабленными в отличие от начала поездки, когда они были подняты и прижаты чуть не к самым ушам. Прошло двадцать минут, в течение которых мы слушали отвратительное французское радио (никогда бы не подумала, что Ален обожает кантри), и мы наконец подъехали к воротам, у которых толпились люди, пришедшие на фестиваль.

— Огромное вам спасибо, — сказала я, на ощупь шаря по двери в поисках ручки. — Вы просто спасли мне жизнь. Правда. Я просто не знаю, как вас благодарить.

— Конечно. — Он ослабил свой галстук, давая понять, что, высадив меня из своей машины, теперь уже совершенно окончил свой рабочий день. — Мы с вами скоро увидимся в гостинице?

— Надеюсь, не очень скоро, — сказала я, выбираясь из машины. — То есть не раньше чем как минимум через час.

— Да, конечно, не слишком скоро, — повторил он с недвусмысленным намеком. И все же он привез меня на фестиваль и не стал выкидывать на дорогу, когда я случайно пролила полбанки пепси на обивку его сиденья, так что мне надо было быть благодарной, а не сердиться в ответ.

Осторожно закрыв дверь, я помахала ему на прощание, еще раз намазала губы блеском и подошла к воротам. В отличие от остальных фестивалей, на которых мне выпало несчастье побывать, никаких полей с хлюпающей грязью поблизости видно не было. Огромная сцена была установлена с одной стороны главной площади. Я не знаю, чего ожидала, но это было прекрасно. Я решила, что совсем не плохо, что мой гостевой пропуск ждал меня у входа, и стала вглядываться сквозь ворота на фестивальную площадку. Боже ты мой, до чего же здесь было много народу. И как мне искать Алекса посреди всех этих людей?

— Ты гений, Энджел, — пробормотала я себе под нос, протискиваясь сквозь толпу. — Притащиться черт знает куда в стране, языка которой ты не знаешь, без долбаного телефона, и ожидать, что отыщешь своего парня посреди десятитысячной толпы.

Осложняло поиски еще и то, что как минимум шестьдесят процентов этой самой толпы было одето точь-в-точь как мой парень. Все парижские стиляги до единого подались в Аррас, будто бы были его группой поддержки на всякий пожарный. Несмотря на то что сама идея такого веселого (в кавычках) поиска вогнала меня в депрессию, я должна была пройти к сцене, чтобы посмотреть, не могу ли как-нибудь оказаться за ней. Было очень мало шансов, что Алекс окажется там — он все время стоял где-нибудь, наблюдая за выступлением других, — но есть надежда, что Крейг проявит гостеприимство. Холодные напитки и разгоряченные фанаты? Да, он может быть только там.

— Я думаю, моя фамилия есть в списке у «Стиле», Энджел Кларк, — сказала я, подойдя к двум огромным дуболомам, охранявшим вход за кулисы, и предъявляя им свой бейджик. Не совсем в стиле по-джедайски, но должно было сработать. Однако они посмотрели на меня, потом друг на друга и ничего не ответили.

— Нет, правда, я там есть, — сказала я, надеясь, что это правда. — Я ищу Алекса Рейда.

— И я тоже, — сказал знакомый голос за моей спиной.

Я обернулась, увидела Грэма с гитарным кейсом в руках и бросилась к нему в объятия.

— Что творится, Энджи? Где он?

— Что значит «где он»? — спросила я, не желая отпускать его, когда он начал делать попытки освободиться от моих объятий. Как же было здорово видеть его снова. Ощущение было такое, словно прошла вечность с тех пор, как мы попрощались накануне. — Я приехала сюда, чтобы найти его.

— Но я думал, ты вернулась в Лондон. — Он помахал своим пропуском на проход на все территории перед лицом у необъятных дуболомов, и они медленно расступились, пропуская нас. — Ты не поехала?

— С чего ты взял, что я уехала в Лондон? — спросила я, примечая Крейга у барной стойки, беседующего с симпатичной блондинкой. Ну конечно.

— Потому что Алекс оставил мне какое-то невменяемое сообщение, что ты бросила его и подалась в Лондон и ему надо ехать за тобой. — Грэм порылся в кармане и достал свой айфон, потом нажал несколько кнопок и дал его мне: — Послушаешь?

Я прижала теплый телефон к левому уху, засунув палец в правое, чтобы расслышать сообщение в реве гудящей толпы, приветствующей группу, которая только что поднялась на сцену.

— Хаюшки; короче, я тут типа еду в Лондон искать Энджел, я облажался, и надо все разрулить.

Я с трудом сглотнула. Он поехал в Лондон? За мной?

— Попытаюсь вернуться к шоу, хот, э-э, мда. Наверное, все-таки не успею. Но постараюсь. Прости, чувак.

Я вернула телефон Грэму, побледнев как полотно, и вся работа девушки из «Кларинс» пошла насмарку.

— Ты перезвонил ему? — спросила я в исступлении. Алекс уехал в Лондон? Зачем Алекс уехал в Лондон? Откуда Алекс узнал, что я в Лондоне?

— Естественно, — ответил Грэм, заталкивая очки на нос и недружелюбно глядя на меня. — Но не смог прозвониться. Тут за океаном, наверное, не слишком хорошие консьержи.

— Да уж, — согласилась я, однако по мере продолжения разговора его вид не становился приветливее. — Но все равно, так или иначе, это каким-то образом выплыло бы. Может, еще раз попробуем?

— Попробуй. — Он пихнул телефон мне в руки. — Мне надо пойти проверить звук. На тот случай, если оставшаяся часть моей группы явится и мы все-таки выйдем на сцену.

— Ура! — Я салютовала спине Грэма, который буквально силой оторвал Крейга от блондинки и барной стойки. Мне не понравилось, что он злится на меня. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы разобраться, как позвонить на последний набранный номер, а потом я стала ждать звонка. И слава Богу, дозвонилась.

— Грэм, чувак, — ответил Алекс и тут же пустился извиняться, поэтому я не смогла вставить ни слова, — мне ужасно жаль, я понимаю, что подвел тебя и Крейга, но мне необходимо поговорить с Энджел, я сам запустил всю ситуацию, и мне просто необходимо вернуть ее или хотя бы заставить выслушать меня. Я вернусь до того, как мы начнем. Когда мы там должны?

— Не знаю, — запнувшись, произнесла я. — Но я точно не в Лондоне.

— Энджел?

— Да?

На том конце повисло мучительно затянувшееся молчание.

— Алекс?

— Энджел, ты что, в Париже?

— Точнее, в Аррасе.

— Так ты не в Лондоне?

— Нет.

— Ты была в Лондоне?

— Хм, недолго.

Снова молчание.

— У меня скоро сядет аккумулятор, — наконец сказал Алекс. — Ты можешь усадить свою задницу и не двигаться до моего прихода?

Я решительно кивнула.

— Ты там киваешь в телефон? — спросил он.

— Да.

— О’кей.

И он повесил трубку.

Глава девятнадцатая

Я смотрела на телефон и думала, что же делать дальше. Я подумала о том, чтобы написать ему сообщение, извиниться, что из-за меня ему пришлось сломя голову гнаться за мной в Лондон, только вот я понятия не имела, как писать сообщение в айфоне, а Грэма просить не хотелось. Кроме того, если у Алекса садился телефон, он бы все равно его не получил. Черт. Чувствуя себя скорее кучей отдельных органов, чем человеком, я отправилась в бар и попросила кофе. Упав на стул около стойки, я достала свой айпод и ноутбук. Мне хотелось только заснуть и спать, пока не приедет Алекс, а потом открыть глаза и увидеть, как он поднимается на сцену, обнимает меня и при всех признается мне в любви.

Мой ноутбук показывая ту же страницу, на которой я закрыла его на Северном вокзале несколько часов назад. Я читала и перечитывала то, что написала утром. М-да, меня, конечно, «опустила» девица на этой неделе, так-то оно так, вот только никому не удавалось облажаться по полной, как мне. Я стала нажимать «х» до тех пор, пока текст не исчез; передо мной предстала чистая страница, и я начала писать заново:

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭНДЖЕЛ: ВРАГА НАДО ЗНАТЬ

Пора сделать признание. Переписываю это сообщение во второй раз за последние двенадцать часов и боюсь, что этот раз последний. Говоря одним словом (это же только блог, в конце концов), на этой неделе я приехала в Париж и грезила о велосипедных прогулках по Сенс, гулянии перед Лувром за руку с моим Бруклинским Парнем и о том, чтобы съесть все съедобное, что попадется на моем пути, но вместо этого получила нечто совершен но другое.

Вместо „La vie en Rose“[81] я получила Lavieen Бред. Между трансатлантическими ссорами с моей подругой, перебранкой с одной абсолютно чокнутой девицей, которая норовила украсть у меня парня, и увиливания от ловушек, расставленных другой, которая пыталась украсть мою работу, мне было некогда срывать поцелуи на Новом мосту или вдыхать аромат миндаля в „Ладурс“[82]. Неделя выдалась довольно загруженной. А теперь я сижу здесь и пытаюсь разобраться, какого черта происходит. Постоянно думаю: будь я поуверенней в себе самой и собственных поступках, наверняка могла бы избежать хотя бы некоторых проблем и не сидела бы сейчас за сценой в Аррасе, похожая на отрыжку Ворцеля Гаммиджа[83]. Хорошо хоть мой синяк почти прошел — про это позже.

И вот теперь я внедряю новый подход. Теперь я буду говорить людям то, что думаю, делать то, что хочу делать. Que sera, sera[84] и все такое. Надеюсь потом поделиться с вами, что из этого получится…»

Я нажала кнопку «отправить» и скрестила пальцы на удачу, закрывая свой ноутбук и начиная неторопливо пить кофе. Грэм с Крейгом где-то болтались — видимо, проверяли звук, — поэтому я положила голову на руки, прикрыла глаза и стала наслаждаться ритмичной музыкой, лившейся со сцены.

— Энджел? — прошелестел у меня над ухом тоненький голосок.

Я открыла глаза, понимая, что все еще сижу лицом вниз за столом, и, судя по размазанным черным пятнам на руках, уже давно. Музыка, рвавшаяся из динамиков, была совсем не похожа на ту убаюкивающую колыбельную, которая звучала в последний раз, и моя кожа покрылась мурашками. Сколько же я спала?

— Энджел? — снова повторил голосок.

Я подняла голову, моргнула и пришла в замешательство. Где я? Рядом с моим столиком, но гораздо дальше, чем могла достать моя рука, стояла Виржини. У меня ушла секунда на то, чтобы вспомнить, почему я хочу вырвать ей глаза, но, когда я это вспомнила, желание никуда не исчезло.

— Исчезни, — сказала я, снова роняя голову на руки. Я была слишком измотана, чтобы разбираться с ней, да и вообще что такого она может сообщить, что хоть как-то поможет мне?

— Я послала вашей Мэри письмо и все объяснила.

Ого. Кто бы мог подумать?

— В самом деле? — спросила я, открыв один глаз.

Она кивнула, по-прежнему не смея подойти и сложив руки за спиной. Мне было странно осознавать, что она меня боится, но в то же время это было захватывающе. Я вела себя как задира, и где-то в Лос-Анджелесе Дженни Лопес могла бы улыбнуться по этому поводу.

— Как работа ассистентом по красоте, на которую ты подавала заявку? — Я открыла другой глаз.

Виржини пожала плечами:

— Место занято. Я не думаю, что Сисси вообще говорила там с кем-нибудь обо мне. Простите меня. Я вела себя глупо.

Окончательно проснувшись и хорошенько рассмотрев ее, я поняла, что Виржини выглядит не лучшим образом и от ее лоска не осталось следа. Она выглядит даже как-то слегка дерьмово: нос и глаза красные, волосы стянуты в нерасчесанный конский хвост, а не картинно взбиты, как обычно; создавалось впечатление, что они даже грязные.

— Место на самом деле занято? — Я выставила стул, который был рядом со мной, и кивком пригласила сесть. Виржини нервно покосилась на меня и провела пальцами по спинке стула. — Господи, садись, я не собираюсь тебя бить, — сказала я, распростирая объятия. — Больше не собираюсь. И мне жаль, что я вообще это сделала.

— Я бы тоже ударила того, кто так со мной обошелся, — сказала она, садясь напротив меня. Я взяла на заметку никогда больше ее не огорчать. — И место занято, если оно вообще было свободно. Ведь может быть, что она сама написала объявление, правда же?

— Еще как, — согласилась я, запрещая себе жалеть ее. — И ты даже ничего не проверила в «Белль», прежде чем подставить меня?

— Девушка, с которой мы были знакомы, работала там ассистентом по красоте, и ее уволили, — объяснила Виржини. — Сисси сказала мне, что она располнела.

— Но человека не увольняют за то, что он просто располнел, — сказала я, наивно веря собственным словам. — Если ее уволили, значит, место вакантно?

— Я не знаю, но в нью-йоркском офисе ходят какие-то разговоры об изменении структуры, идут сплошные сокращения, может быть, ей еще и не нашли замену. — Виржини смахнула слезу с глаз, которые выглядели уставшими. — А за то, что человек располнел, увольняют.

— Черт, — фыркнула я, пожалев о том, что добавила жирное молоко себе в кофе. — Ну спасибо тебе. За сообщение Мэри.

— Это самое меньшее из того, что я могла сделать. — Виржини попыталась улыбнуться, но вышло у нее не очень хорошо. — Я понимаю, что совсем не помогла вам за эту неделю, и знаю, что вам было трудно.

— Ты себе даже не представляешь. — Я потерла размазанные пятна на руках и постаралась не думать о том, что было теперь у меня слипом. — Я вчера видела Солен на шоу, еще до того, как наткнулась на тебя. Она, по всей видимости, решила вернуть Алекса.

— О, какая неприятность. — Она нерешительно протянула руку и сжала мою. — А я надеялась, что мы ошиблись.

— Ну, я сказала, она решила, а не он. — разъяснила я для своей пессимистичной подруги. — Я не знаю, что решил он.

— Вы не поговорили с ним? — спросила Виржини, убирая руку. Очень медленно.

— Он не вернулся в гостиницу, — сказала я. Мне очень не нравится трепаться о таких вещах. — А меня не было там сегодня утром.

— Понятно. — Она сжала губы и стала перекатывать свое серебряное колье между большим и указательным пальцами.

— Да.

— Да.

Некоторое время мы просидели в тишине, не зная, что сказать друг другу. Для Виржини не было смысла разыгрывать из себя подружку-веселушку, я бы ей все равно не поверила, да к тому же у меня не было сил на все эти притворства. Я лишь хотела увидеть Алекса.

— Сколько времени? — спросила я только для того, чтобы развеять тишину.

— Половина седьмого? — Виржини сверилась с часами. — Шесть тридцать пять. Алекс должен скоро выступать. Он здесь?

— Не знаю. — Я поднялась, ища взглядом Грэма и Крейга. Если у Алекса сел телефон, он не мог дать им знать, успевает он или нет, а на память он не помнил ни одного номера, поэтому не мог позвонить из таксофона. — Надо пойти посмотреть.

— А можно, я тоже пойду? — спросила Виржини, вскакивая на ноги. — Я бы хотела помочь, если можно.

— Почему нет? — Я пожала плечами. Я могу занять выжидательную позицию. Не представляю, какой еще вред можно мне нанести.

Охранники у сцены оказались никудышными, поэтому мы с Виржини с моим гостевым пропуском и ее картой пресс-службы прошли за кулисы без особых проблем. Грэм и Крейг стояли со своими инструментами и страшно нервничали.

— Он звонил? — спросил Грэм, протягивая руку за телефоном, который до сих пор оставался у меня и о котором я забыла. Я вытащила его из сумки, соскребла прилипшую обертку от шоколадки и вернула владельцу.

— Звонил, сказал, чтобы я ждала здесь. — Я пыталась защитить его. — Наверное, это значит, что он приедет сюда.

— Лучше бы ему так и сделать, — сказал Грэм, убирая волосы с лица назад, — у него есть еще десять минут, прежде чем эти парни закончат. Мы начинаем в семь.

— А что, если он не успеет? — Я не особенно хотела знать, ведь я и так уже чувствовала себя достаточно виноватой, но спросить было надо — из вежливости.

— Нас оштрафуют, и вряд ли компания-учредитель пригласит нас когда-нибудь еще, — сказал он, свесив голову набок. — Так что ничего хорошего.

— Можно подумать, вы приезжаете в Париж каждый день, — сказала я, протягивая руки. — Ну в самом деле?!

— Это международная компания.

— А…

— Да.

Крейг обошел Грэма, заключил меня в объятия от всей души и только слегка коснулся зада.

— Не трясись, Эндж, — прошептал он мне в волосы. — А что это за девчонка с тобой? Она одна? Можно, я ею займусь?

Я высвободилась из его рук и строго посмотрела на него. За последние двадцать четыре часа Виржини лишилась шанса получить вожделенную работу и получила по лицу; флирт Крейга окончательно добьет ее.

— Значит, нет?

— Значит, нет, Крейг, — подтвердила я, глядя на сцену. Ого, до чего же она огромная. И ого, до чего же тут много зрителей. Наверное, тысячи.

Напротив стояла другая группа, которая тоже наблюдала за выступлением и махала нам. Крейг тоже помахал, но Грэм убрал его руку. Я с подозрением глянула на парней, а потом снова посмотрела на ту сторону кулис, держа ладонь у бровей, чтобы закрыться от яркого вечернего солнца.

Это была Солен.

И махала она мне.

— Энджел, просто не обращай внимания, — засуетился Грэм, видимо, даже по моему затылку заметив, как я закипаю. — Она того не стоит.

— Ты разговаривал об этом с Алексом? — спросила я так тихо, как только возможно, когда стоишь рядом с группой, наяривающей финальную песню ревущей десятитысячной толпе фанатов.

— У нас вчера не было возможности, он исчез сразу после шоу, — прокричал Грэм мне в ухо. — Когда я получил сообщение, то решил, что вы повздорили или что-то типа того.

— Но в гостиницу он не возвращался, — неторопливо проговорила я, чувствуя, как «Перси пигс» просятся назад. — Его не было с вами?

— Э-э, нет. — Он снова посмотрел на другую сторону кулис, где танцевала Солен со своей группой. — Не заводись, Энджи, ты же не знаешь, что он делал. Алекс знает Париж не хуже, чем Нью-Йорк, он мог быть где угодно.

— Где угодно, — повторила я, не в силах отвести взгляда от Солен. Я хотела верить Грэму, но из нас двоих с грязными волосами и без понятия о том, где мой парень провел ночь, была я. Если Алекс сказал ей, чтобы она отвалила, то почему она танцует? Если бы я знала, что теряю его, я бы танцевать не стала. У меня не было бы сил ни танцевать, ни улыбаться, ни смеяться или вылезти из постели в течение месяца, так что я, хоть убейте, не понимаю, чего она так веселится. Только если…

— Вот черт, они закончили раньше! — Крейг хлопнул ладонью по лицу, когда ударник подбросил в воздух палочки, обозначив окончание выступления. — Мне никогда не нравились эти ублюдки.

Группа пошла в нашем направлении, ребята шлепком ладони поздоровались с Крейгом и Грэмом, проходя мимо, и принялись отключать свои инструменты, уступая дорогу «Стиле».

— Что делать, чувак? — спросил Крейгу Грэма в панике. — Ты слова знаешь, петь сможешь?

— Знать слова и уметь петь не одно и то же. — Грэм нахмурился. — Но надо что-то делать. Пойду найду кого-нибудь; посмотрим, может, продержимся. Иди устраивайся, ты ж вечно тянешь время.

Проигнорировав или не заметив оскорбления, Крейг осторожно перешагнул через кабели и пошел на сцену устанавливать свои ударные. Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле, и хотя старалась придерживаться своего нового позитивного мышления, тем не менее осознавала, что половина вины за происходящее лежит на мне. Или чуть больше. Или чуть меньше. В зависимости оттого, хочет ли Алекс порвать со мной или сказать, что он козел и любит меня.

— Пойду поищу чего-нибудь выпить, — огласила Виржини, видимо, почуяв неумолимый провал и стараясь не попасть под горячую руку. — Принесу вино.

Что бы она ни сделала раньше, нельзя не признать, что она умная и проницательная личность.

Я ходила туда-сюда по ограниченному пространству возле сцены, желая, чтобы Алекс ворвался в двери вовремя и вихрем рванул на сцену, но часы гикали, а по лестнице никто не желал подниматься — кроме высокой блондинки (прекрасно, только этого не хватало!).

— Энджел, — поприветствовала меня Солен, как обычно, улыбкой. Одетая к выходу на сцену, в черно-белое полосатое мини-платье, которое, я убеждена, лежало в моем багаже до взрыва, черные высокие сапоги выше колена, и с безупречным макияжем девица — совсем не то, что я хотела бы лицезреть в данный момент. — Энджел, ты вообще спала? Что-то ты неважно выглядишь.

— Плевать, — красноречиво выразилась я, глядя мимо нее туда, где Крейг боролся с довольно мудреным малым барабаном. Нет уж, больше я в ее игры не играю. Я не буду слушать ни единого слова из уст этой женщины до того момента, как поговорю с Алексом.

— Я, конечно, тоже не успела выспаться, — пожала плечами она. — Но только я скорее сияю. А где мой Алекс?

Мое сердце практически упало на пол, внутренности и сумка — последовали за ним. Неужели она?.. Неужели он?.. Неужели они?..

— Ладно, — фыркнула я, слишком поздно спохватившись, что мой ноутбук лежал в сумке, которую я только что швырнула на пол. — Можешь не стараться. Можешь смеяться, но до тех пор, пока не поговорю с Алексом, я не желаю видеть твою физиономию.

— А ты его еще не видела? — спросила она, поубавив спеси. — Ты с ним не говорила?

— Я не разговариваю с тобой. — Я сложила руки на груди, чтобы они ненароком не сделали того, о чем мне пришлось бы пожалеть. Мой лимит — одна пощечина за поездку. — Так что вне зависимости оттого, что ты жаждешь мне сообщить, можешь отваливать, пока я не пообщаюсь с ним.

— Но он сказал, что должен поговорить с тобой, — невнятно пробормотала Солен. — Прошлой ночью. Он сказал, что мы поговорим после его разговора с тобой.

— Какое донкихотство, не правда ли? Переть за мной в Лондон, чтобы сказать, что он хочет со мной порвать, а потом продолжить с тобой такие романтические взаимоотношения, что ни в сказке сказать ни пером описать. — Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Они что, провели ночь вместе? И поэтому он хотел поговорить со мной? Конечно, ему надо было со мной поговорить. Он же не мог вернуться к Солен, не порвав со мной, чтобы не изменять. Какая же я дура. Позитивное мышление, вашу мать. «Бредовое» более подходящее слово.

— В Лондон? — Она была в замешательстве. — Он в Лондоне?

— Я и себе не могу ничего объяснить, а тебе объяснять и подавно не собираюсь, — сорвалась я, отодвигаясь от нее подальше. — Прошу тебя, просто уйди. Ты получила что хотела, разве нет?

— Да. — Она пожала плечами с самоуверенным чванством. — Где он? Алекс никак не мог пропустить выступление.

— Видимо, придется. — Я обвила себя руками, в глазах появилась резь, а потом и слезы. — Ты его не видишь?

— Это ты виновата. — Солен прищурилась и ткнула меня в плечо. — Алекс никогда не пропускал выступление, ни из-за кого! Не могу поверить, что он стал рисковать своей карьерой ради тебя.

Я взяла тайм-аут. Чего она так горячится, если у них все в порядке?

— Как, он ни разу не забивал на шоу ради тебя? Она застыла, губы вытянулись в линию.

— Он ради меня всегда был готов на все.

— Только вот в Лондон он поехал за мной. — Я склонила голову набок и поджала губы. — Если подумать, странное поведение для человека, который собирается кого-то бросать, нет?

— Нет. — Судя по всему, она не могла убедить даже себя саму. — Он сказал, что не станет говорить со мной до тех пор, пока не поговорит с тобой.

Я резко вдохнула. Никакой ночи вместе они не проводили.

— Однажды ты это уже говорила. Значит, ты даже не виделась с ним?

— Уверена, что после того, как он поговорит с тобой…

— Боже мой! — Я убрала выбившуюся прядь за ухо и на один шаг приблизилась к ней. — Он послал тебя в баре, гак? Ты даже не видела его после шоу.

— Он сказал…

— Хватит рассказывать мне, что он сказал, и скажи правду. — Я сделала еще один шаг, а она попятилась назад и споткнулась. Высокие каблуки не сочетаются с валяющимися повсюду кабелями. — Ты провела ночь с моим парнем или нет?

— Может, не прошлую, но…

— Иди в задницу. Солен, — сказала я со всем ядом, который только смогла набрать в себе, а его было много, учитывая, на каком подъеме я была. — Какая же ты жалкая.

Я, конечно, и не ожидала, что она разрыдается на ровном месте, максимум — тихо уберется восвояси, но чего я совсем не ожидала, так это того, что Солен испустит страшный боевой клич и бросится на меня, вцепится в волосы и вообще поведет себя как абсолютная шизофреничка. Я пыталась держать ее на расстоянии, припоминая последний раз, когда у меня были разборки с девочками — с Джанет Мартин на школьном дворе в девять лет. Только на сей раз рядом не было Луизы, которая ударила бы ее по ноге, давая мне возможность убежать.

— Какого… — задыхаясь, произнесла я, пытаясь оттолкнуть ее. Но по сравнению с ней я была всего лишь любителем. От Виржини вряд ли можно было бы ожидать чего-то большего, чем пощечины исподтишка, но вот Солен — другое дело: по всему было видно, что она участвовала в боевых действиях не в первый раз. Моей главной ошибкой было надеть ободок а-ля Алиса. Потому что она первым делом вырвала его из моих волос и принялась атаковать меня им словно когтем. Прошла, наверное, целая минута боя, прежде чем кто-то попытался разнять нас, но Крейг задержал этого человека, технического менеджера, чтобы тот не мешал ему смотреть, как мы месимся. Если я выберусь, он будет следующим в списке тех, кому я надеру задницу.

Не успела Солен вырвать у меня еще несколько волосков, как я почувствовала, что кто-то устремился ко мне сзади и, схватив за талию, поднял. К счастью, я успела воспользоваться преимуществом и вмазала ей по челюсти из висячего положения, прежде чем меня унесли.

— Энджел, ты что творишь? — прошипел Грэм, пытаясь удержать Солен другой рукой. — На вас же все смотрят.

— Я хочу надрать ей задницу, Грэм, не мешай, — сказала я, быстро вставая на ноги и отталкивая его с дороги. Но зря я набросилась на столь тощую цель с такой энергией. Как только я ударила ее, мы обе повалились и кубарем покатились назад, затормозив только тогда, когда поняли, что попали прямо на середину сцены.

Толпа завопила и принялась всячески выражать свой восторг, когда мы появились на больших экранах по обе стороны от сцены. Я села, удерживая Солен между ног, и стала смотреть на огромное море людей.

— Вот черт, — сказала я, ослепленная вспышками из скопления журналистов.

— Тупая дрянь! — взвыла Солен, сшибла меня с ног и, перекатившись, уселась на меня. Толпа приветствовала нас, когда Солен обрушила в мою сторону свои крошечные кулачки, а я извивалась под ней, отфутболивая ее руки и отчаянно пинаясь. Некто очень умный, отныне и навечно прописавшийся в моем черном списке, включил микрофоны на сцене, чтобы толпа могла слышать текущие комментарии и мат на двух языках, и хотя мне казалось, что она мутузит меня уже долгие часы, прошло, наверное, всего лишь несколько секунд, и тут я почувствовала ее ступню на своем животе, которая касалась меня почти невесомо, а потом и вовсе перестала ощущать ее, когда кто-то стал оттаскивать эту ненормальную.

Открыв глаза, я увидела, что ее тащит не Грэм и не Крейг, а Виржини — именно она волокла ее со сцены. Виржини была заметно мельче моего заклятого врага, однако оказалось, что она умеет цепляться за волосы, у самых корней. Платье Солен задралось выше талии, а один из каблуков ее сапог отвалился. Лучшего ракурса для камеры придумать было просто невозможно. Две девицы кричали друг на друга по-французски, к восторгу собравшихся здесь носителей языка; Солен пыталась вырваться от Виржини, вцепившейся в нее мертвой хваткой. Я с трудом поднялась на локтях, чтобы посмотреть и перевести дух.

Драка — самое лучшее упражнение, которое мне только приходилось пробовать.

Виржини почти удалось столкнуть Солен со сцены, но она сумела выкрутиться и начала атаковать мою неудавшуюся спасительницу. Я прыгнула на ноги, убедившись, что футболка прикрывает все, что нужно, и снова бросилась в самое пекло. Я оттолкнула Виржини, насколько возможно осторожно, учитывая накалившуюся атмосферу, и, повернувшись, отвесила Солен давно заслуженную оплеуху. Та изумилась, увидев, что я встала на ноги, однако ее изумление было не настолько сильным, чтобы забыть, чем мы занимаемся. Я даже не отвела руку, как она наварила мне именно в тот глаз, под которым не так давно сиял мой фонарь.

— Ах ты, тварь! — взвизгнула я, перегибаясь пополам и прижимая руку к лицу.

Солен победно ухмыльнулась, поправила платье и перекинула волосы за спину. Не успела я среагировать, как услышала позади громкий вопль и увидела, как промелькнули темные волосы. Я отпрянула в сторону и, завалившись на пятую точку, увидела, как Виржини от всей души вмазала Солен по физиономии. Та закачалась, сделала несколько неуверенных шагов, а потом сделала шаг назад по сцене, чтобы восстановить равновесие. К сожалению, сцена уже кончилась. Я ожидала, что она уморительно замашет руками, как в комедии, чтобы податься чуть вперед и удержаться. Она свалилась с переднего края сцены и полетела вниз, как кирпич, прямо на журналистов, стараясь, чтобы получился качественный снимок после драки. Я замерла, ожидая ее крика, и не успела даже сделать вдох — она не заставила себя ждать.

Мы с Виржини перегнулись через край сцены и увидели, что Солен отмахивается от рук, предложенных ей, чтобы помочь принять вертикальное положение. Я помахала ей с издевательской улыбкой, обретя способность смеяться теперь, когда убедилась, что моя обидчица не сломала себе шею. Это был бы уже перебор — во всех смыслах. Она растолкала фотографов, беспрерывно щелкавших вспышками камер, и стала исчезать в толпе, которая ликовала, когда она проходила мимо.

Я покачала головой, довольно потирая шею. Не могу поверить, что она все же решилась на открытое противостояние. И еще я не могла поверить, что Виржини нокаутировала ее.

— Спасибо, — сказала я, прижимая руку к челюсти.

— Обычно я веду себя мирно, — покраснела Виржини, — но теперь чувствую себя великолепно.

— Мне можешь не объяснять. Я прекрасно понимаю, что иногда просто необходимо дать пощечину. Или запустить туфлей. Кстати, извиняюсь за это еще раз.

— В меня ты не запускала туфлей, — смущенно уточнила Виржини.

Я обернулась и посмотрела за кулисы, где все еще стоял Грэм и с открытым ртом оглядывал весь хаос, который мы с Солен организовали. Крейг стоял рядом, но вид у него был не такой озабоченный, и он подбадривал меня, показывая «подкову» и попивая пиво.

— Алекса нет? — спросила я, беззвучно шевеля губами, не зная, включены ли еще микрофоны.

Грэм покачал головой и пожал плечами, указывая на свои часы. Группа должна была выйти на сцену еще пять минут назад.

Лишенные развлечения, которое их занимало, зрители забеспокоились. Передние ряды начали скандировать: «Стиле!» — и этот клич скоро разнесся по всей площади. Грэм вскинул руки в воздух и отвернулся, прижав телефон к уху.

— Э-э, а эта штука еще работает? — спросила я у воображаемого собеседника и подняла микрофон с пола. Высокочастотный визг, донесшийся из колонки в ту же секунду, подтвердил, что да. И, даже не зная, что сказать, я моментально привлекла всеобщее внимание, хотела я того или нет.

— Привет, — начала я. — Я Энджел. Простите за эту заварушку с дракой.

Толпа неожиданно смолкла. И все стали просто смотреть на меня.

Кто-то из журналистов покашлял и крикнул на сцену:

— En Franais?[85]

— Je suis desolee, je ne parlez vous la Frangais[86], — с запинкой вымолвила я дежурную фразу на французском в микрофон под возмущенное мычание. — Но я уверена, «Стиле» появятся через минуту.

Мычание переросло в какое-то тревожное массовое обсуждение.

— Э-э, Stillsseront sur la scene dans un moment[87]. — Виржини выхватила микрофон у меня из рук, и толпа ответила одобрительным восклицанием. — Скажите что-нибудь, — поторопила меня Виржини, прикрыв микрофон рукой. — Я буду переводить.

Я взяла микрофон и стала пялиться на зрителей. Серьезно, их была тут целая армия.

— Ну вот, меня зовут Энджел, и я большая фанатка «Стиле». — Я закрепила микрофон на стойке.

Возникла небольшая пауза, пока Виржини переводила, а потом раздался восторженный рев.

— Энджел, ты что делаешь? — закричал Грэм за кулисами. Крейг был слишком занят, поддерживая толпу. Было такое ощущение, что он фанат собственной группы.

— Не знаю, — крикнула я в ответ. — Хочу сказать, что выкраиваю для вас время, но не хочу выставлять себя на посмешище.

— М-да, второе вполне возможно, — отозвался он.

— У группы возникли какие-то технические сложности, — снова сказала я в микрофон. — Но они через минуту появятся.

По всей площади слышались пересуды. Фотограф, стоявший у моих ног, что-то крикнул Виржини в обход меня. А она ответила в микрофон, подняв волну фривольных возгласов и вызвав хихиканье пришедших на фестиваль девушек.

— Что ты там сказала? — прошипела я, ослепленная внезапными вспышками прямо у своих ног.

— Он спросил, кто ты, — ответила Виржини, закрываясь от камер. — Я сказала, что ты подружка.

— Ты что?!

Это уже нехорошо. Я была совершенно не в том виде, чтобы фотографироваться в качестве «подружки вокалиста». Я могла бы сойти за «наркодилера вокалиста», но и только. Этот факт не остался не замеченным женской половиной аудитории, которую не впечатлило откровение Виржини. Я увидела, как то там, то сям руки складываются в неприличные жесты, и даже услышала несколько неодобрительных возгласов. Фу, девушки.

— Они хотят знать, почему группа не вышла на сцену, — перевела Виржини окрики, доносившиеся с передних рядов. — По-моему, надо им все рассказать, история захватывающая.

— Нет, не надо! — ответила я, стараясь придумать другой отвлекающий маневр, но мне не приходило в голову ничего другого, как только красоваться перед микрофоном, что, конечно, не могло никого впечатлить. Особенно девушек, которые меня уже ненавидели. Не лучший выдался день. — Я не стану говорить им, почему Алекса нет здесь.

— Тогда я скажу. — Виржини лукаво улыбнулась мне. Новая Виржини имела больше сходства с Дженни, чем хотелось бы. — И еще они хотят знать, почему мы месились с девицей из «Стерео».

— Отлично. — Я посмотрела на тысячи людей в последний раз, а потом кто-то навел на меня прожектор, и все они исчезли. — Ладно, вот как все было.

Где-то за кулисами, справа от меня, выругался Грэм. А где-то слева стояла и переводила Виржини.

— В общем, когда я приехала в Париж, я была подружкой Алекса, Алекса из группы. — Свой слова я дополнила, указав на огромный развевавшийся от ветра баннер с изображением обложки альбома «Стиле», свисавший за моей спиной. — Но он не сказал мне, что его бывшая девушка живет здесь, та самая, с которой мы говорили на сцене минуту назад.

— Вы хотите, чтобы я сказала «говорили»? — Виржини прервала свой перевод посреди фразы и посмотрела на меня с таким выражением, которое говорило: «Что, серьезно?» — Они хоть и французы, но не слепые же.

— Говори. — Я строго посмотрела на нее и продолжила свой рассказ: — Ну вот, она постоянно околачивалась поблизости, притворяясь, что хочет быть моей подругой, приглашала на вечеринки и все такое, но оказалось, что она просто хотела развести нас, чтобы вернуть Алекса.

Я не видела толпу, но слышала их бурную негативную реакцию на такой неожиданный поворот сюжета. Фотограф действовал как их парламентер, выкрикивая вопросы Виржини.

— Он спрашивает, почему они вообще расстались, — перенаправила она его вопрос мне.

— Ну, потому что она изменяла ему, — сказала я, ожидая соответствующей реакции. И дождалась. Десять тысяч человек сделали «а?» на вдохе и одновременно, громогласно и несомненно сказали «сука» всей площадью. — Да, она отвратительно вела себя. Все это произошло пару лет назад, еще до того, как мы встретились с Алексом. Она растоптала его сердце.

Я поняла, что бормотание в толпе прекратилось. Не было ни единого звука, стояла гробовая тишина — все ждали продолжения рассказа.

— И вот вчера «Стиле» выступали в «Нуво казино» в Париже. — Я сделала паузу, чтобы люди, тоже побывавшие там и говорившие что-то вроде: «Йоу, я тоже был там», — утихли. — И она огорошила меня, что они воссоединились. А я не знала, что подумать, потому что видела их вместе в баре до шоу, а у нас с Алексом произошла размолвка, съезжаться нам или нет…

— Ты переезжаешь к нему? — спросил Крейг за кулисами. — Черт, это клево! — Грэм толкнул его в плечо и улыбнулся мне, качая головой.

— В общем, я не знала, как обстояли дела на самом деле, и даже немножко напортачила с работой. — Я бросила взгляд на Виржини, которая морщилась, переводя мои слова. — Но я думаю, что все будет в порядке, к тому же я ужасно скучала по дому и друзьям, поэтому решила вернуться в Лондон. И, короче говоря, Алекс поехал в Лондон за мной, ноя передумала в последнюю минуту и вернулась в Париж, чтобы отыскать его. Вот поэтому его и нет здесь.

Толпа какое-то время впитывала информацию, а потом снова пустилась в обсуждение.

— Наверное, история не такая уж захватывающая, — сказала Виржини, отступая назад от края сцены, когда люди принялись буянить. — Или может, нам не стоило рассказывать им, что Алекс уехал в Лондон искать вас.

Пока толпа совсем не сошла с ума, фотограф что-то крикнул им, и люди сначала расхохотались, а потом принялись скандировать что-то снова и снова.

— Энджел? — Виржини улыбалась, хотя безуспешно пыталась подавить улыбку.

— Что?

— Они хотят, чтобы ты спела.

Я на мгновение вышла из-под света прожектора, стараясь вернуть себе способность видеть. Это ничего не изменило. Десять тысяч человек скандировало «chantez»[88], снова, и снова, и снова. Я посмотрела на Грэма и Крейга, но это не помогло. Грэм хлопал вместе со всеми, а Крейг кинулся к барабанам, крикнув что-то о том, что подыграет.

— Ребята, я вообще-то не умею петь. — Я нервно хохотнула. — Если только вы уже успели выпить и любите «Волчий голод» под караоке, то я спою.

— Они любят «Волчий голод», — подтвердила Виржини, а фотограф поднял большой палец вверх.

Мое сердце билось так быстро, что я едва могла дышать. Что происходит? Почему мне показалось, что общение с многотысячной толпой на музыкальном фестивале и шутка про песню «Дюран Дюран» — это хорошая идея?

— Серьезно, это не лучшая идея, — сказала я в микрофон, но Виржини уже поставила свой на стойку. Она беспомощно подняла руки, но я почему-то была уверена, что ей это нравится.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь еще, но толпа загудела, и я закрыла глаза.

— Она правильно говорит: это не лучшая идея.

На всю площадь раздался чей-то голос, за которым последовало комедийное «бу-бум» на барабане. Прожектор переместился с меня на высокого темноволосого человека, бегущего по сцене с микрофоном в одной руке и гитарой в другой.

— Ах ты, сукин сын! — воскликнула я, бросаясь Алексу на шею.

— Да, наверное, я это заслужил, — сказал он и поцеловал мою макушку, а я ткнула его в плечо. — Хотя вот насчет тычка не уверен. Зачем это?

— Затем, что ты не пришел вчера ночевать. — Я посмотрела ему в лицо. Он правда здесь, или я сплю? Я вообще впервые была перед таким аншлагом.

— Я знаю, нам было что обсудить, — сказал он, внезапно посерьезнев, но по-прежнему с чертиками в глазах. — Обещаешь, что не удерешь, пока мы будем выступать?

— Обещаю, — сказала я, вспоминая, что люди пришли сюда не затем, чтобы смотреть на меня. — Народ собрался крутой, будет трудновато.

— Мы постараемся, — ответил Алекс, передавая мне свой микрофон, забирая мой и подключая гитару. — Обычно я играю лучше, если до этого не гоняю как сумасшедший в другую страну, но уверен, что мы справимся.

— Теперь твоя очередь, — сказала я, крадучись уходя со сцены, — а я закончила.

— С тобой трудно тягаться, — крикнул он мне вслед с улыбкой.

— Это точно, — крикнула я в ответ, сжимая руку Виржини.

— Ай, — взвизгнула она, отдергивая ее.

— Извини, — сказала я, оборачиваясь и глядя на своего парня, уверенная в том, что он именно мой, когда группа наконец начала играть.

Глава двадцатая

Прошло несколько часов, прежде чем мы снова оказались в Париже, в гостинице и наконец-то одни. Виржини отправилась в бар с Крейгом, проигнорировав мои тычки всю дорогу назад, а Грэм пошел ложиться. Он сказал, что мой моноспектакль-экспромт вызвал у него мигрень. Ну и хорошо. Даже страшно подумать, что было бы, если бы я начала петь. Удар бы хватил? Стремясь избежать обсуждения своего выступления, я разыгрывала свою любимую карту «притвориться, что сплю» до конца поездки, положив голову Алексу на плечо и отсрочивая неизбежный разговор о том, что нам «было обсудить». В Аррасе все до единого знали в деталях о нашей ссоре, но даже я не знала, что будет дальше.

Алекс открыл дверь спальни, и я торопливо вошла, внезапно испугавшись остаться с ним наедине. Я бережно положила свою сумку на прикроватную тумбочку, что было абсолютно бессмысленно, учитывая, что до этого я уже успела грохнуть ее вместе с ноутбуком, но я получала удовольствие оттого, что наконец-то нет причин беситься. Сделав громкий вдох, я повернулась к Алексу, который по-прежнему стоял в дверях.

— Может, войдешь?

— А ты хочешь? — Он вопросительно поднял плечи.

— Я хочу знать, где ты был вчера ночью. — Я села на кровать и посмотрела на свои стоптанные туфли. — И еще я хочу знать, зачем ты поехал за мной в Лондон.

— Я поехал за тобой в Лондон, потому что, вернувшись утром, не обнаружил твоего паспорта, а кроме того, ты оставила распечатку со своим предполагаемым маршрутом, — ответил он, прошел в комнату и сел в кресло. — Ночь я провел у друга.

— Зачем ты искал мой паспорт? — спросила я, решив пока оставить в стороне ночного «друга».

— Я проверяю твой паспорт каждый день. — Алекс пожал плечами. — Не принимай близко к сердцу, но ты теряешь все с такой легкостью. Как ты думаешь, кто каждый раз кладет тебе ключи в вазу у двери? Не ты же сама.

— О… — Я была тронута его заботой.

— И я знаю, что ты бесишься, но спрашивать сама не станешь, поэтому скажу, что это был брат Солен, — продолжил он. — Они не ладят, но мы с ним постоянно общались. Он парень что надо. Мне нужно было подумать кое о чем, а Грэм сказал, что ты вернешься в гостиницу, у тебя мигрень и звонить тебе не надо, так что я отправился к нему.

— Он так сказал? — Подумать только — он решил соврать, когда обещал этого не делать. И если бы он не соврал, Алекс вернулся бы в гостиницу и всей этой чепухи просто не было бы. Отлично! Значит, всю эту кутерьму со стихийным бедствием на фестивале заварил он!

— Да. — Алекс посмотрел на меня из-под длинной пряди волос, которая выбилась, когда он заправлял непослушные волосы за ухо. — Но я так понимаю, это неправда. На шоу ты разговаривала с Солен, да?

— Да. И я видела вас в баре до этого.

— Господи, почему ты просто не подошла? — Алекс сник и провел рукой по волосам. — Так вот почему ты уехала. Честное слово, Энджел, ну сколько раз можно повторять одно и то же, что нужно говорить друг с другом?!

— Ну так поговори со мной теперь, — тут же отозвалась я. — Скажи мне, почему ты был в баре со своей бывшей девушкой, которую так ненавидишь.

— Потому что она не хотела оставлять меня в покое. Потому что она не хотела оставлять в покое тебя. Потому что я хотел, чтобы она знала, что все кончено раз и навсегда, что я люблю другую, и что бы она ни сказала или сделала — без разницы, — не изменит этот факт. — Он поднялся и подошел ко мне, стал на колени у края кровати и взял мои руки в свои. — Прости, что я ничего не сказал тебе; просто это что-то вроде личного письма, отложенного на потом. Я собирался сказать тебе после. Она не часть моей жизни, Энджел, что бы она тебе ни сказала. Она перестала быть этой частью с той поры, как изменила мне, и больше никогда уже ею не будет.

— Рада слышать. — Я шмыгнула носом, твердо решив не плакать. У меня еще оставались вопросы. — А что случилось позавчера? На твой день рождения?

— Это ты мне скажи. — Он обернулся и сел передо мной, скрестив ноги. — Это ты вела себя странно.

— Не-а, — взвизгнула я. — Ты. Ты же завел всю эту чушь про женитьбу и детей, а потом — что не хочешь жить со мной вместе.

— А. Ты об этом.

— Да. Я об этом.

— Что ж, — он уставился в пол, — ты все твердила, что не хочешь перебираться ко мне, вот я и подумал, что пора убрать камень преткновения, который постоянно маячит у тебя перед глазами.

Я нахмурилась. Ненавижу, когда Дженни бывает права до самых мелочей.

— Но я хочу перебраться к тебе, — сказала я тоненьким голоском. — Просто мне было страшно, ну, ты понимаешь, из-за прошлого раза, когда я к кому-то перебиралась.

— И мне тоже страшно. Когда я с кем-то жил в прошлый раз, это тоже был не сахар, — сказал Алекс, снова глядя на меня и заправляя мои волосы за уши. Я была благодарна за то, что он не стал говорить, какие они грязные. — Но я хочу жить с тобой. Я хочу делать все вместе с тобой.

— Но ты же сказал…

— Я помню. Я просто ступил. — Он протянул руку и, коснувшись моей дважды пострадавшей скулы, покачал головой. — Солен разозлила меня больше, чем, как мне казалось, могла. Я никогда тебе не рассказывал, но я просил ее выйти за меня. Это было глупо, ничего не складывалось, у нее были проблемы с визой, и я подумал, что это поможет разрешить ситуацию. Хотя это нельзя назвать основой для долговременных отношений, я понимаю.

— Ты не рассказывал, рассказала она, — сказала я, обнимая его. — Ты ведь знал, что я тоже была помолвлена раньше, я бы поняла.

— Нуда, можно подумать, я не ревную всякий раз, как вспоминаю об этом. — Он поднял бровь и улыбнулся. — А серьезно? Ты бы правда не стала заморачиваться?

— В конце концов я бы все поняла, — призналась я. — Серьезно, я ведь знаю, что это было не так уж важно. Просто мне интересно, почему ты мне никогда об этом не говорил, хотя, в общем, тебя понимаю. У меня бы тоже пропало всякое желание фонтанировать о брачных отношениях, если бы мой бывший маячил у меня перед глазами.

Я решила не упоминать, что это дошло до меня только после того, как на это указала Дженни. Пускай думает, что это сама я такая умная и сообразительная, а так это или нет на самом деле, разберется потом сам.

— Ну да, вот об этом я как раз и раздумывал, — тихо сказал он. — Сказав, что обойдусь без женитьбы, я стал думать о ней.

— Вот как? — У меня внезапно пересохло во рту. — И что же ты решил?

— Что, может быть, я хочу этого, — сказал он, поднимая голову и глядя на меня. — С тобой.

— Правда? — прошептала я, приблизившись к его губам.

— Правда, — прошептал он в ответ. — Я решил, Энджел. Я твой, в любом качестве. Если хочешь, можем пожениться хоть завтра — полетим домой через Вегас. Хочешь вернуться в Лондон — я попрошу Грэма упаковать мои шмотки, и мы тронемся прямо сейчас. Хочешь восемнадцать детей и белый штакетник — черт, я устроюсь к рекламщикам, прилижу волосы, и мы будем «Безумцами»[89]. Только без измен и таблеток. Все, что захочешь. Прямо сейчас.

— Может быть, стоит начать с совместной жизни, а потом заводить речь о браке, — предложила я, и мое сердце забилось так сильно, что я даже чувствовала, как кровь пульсирует в висках. — И детях.

— Будем надеяться, что когда они у нас появятся, то не будут такими идиотами, как я, и такими неуклюжими, как ты, иначе у них все будет с ног на голову с самого начала, — сказал он, закончив наш разговор поцелуем. Я увлекла его на кровать, не отнимая своих губ от его, и, почувствовав знакомое напряжение под его телом, его тепло рядом, поняла, что все голоса в моей голове наконец-то умолкли.

Потом, когда мы лежали, обвив друг друга, мне пришла в голову одна мысль.

— Алекс? — сказала я, медленно выписывая круги пальцем по волоскам на его груди.

— Что?

— А как ты собирался искать меня в Лондоне? То есть ты же знал, что у меня телефон не работает.

— Нуда. — Он зевнул, перекатился на свою сторону кровати и обнял меня. — Завтра утром нам надо позвонить твоей матери и сказать ей, что с тобой все в порядке.

— Ты звонил моей матери? — Я внезапно очнулась.

— Утром, — ответил Алекс, целуя меня в волосы сзади. — Спи теперь.

— Тебе легко говорить, — прошептала я, рассердившись. — Не могу поверить, что ты звонил моей матери.

— Не могу поверить, что ты мне не позвонила! — визжала мама по телефону на самых высоких частотах. — То ты приезжаешь, то ты не приезжаешь! Потом мне звонит какой-то незнакомый американец и спрашивает у меня, где ты. А потом звонишь ты и говоришь, что с тобой все нормально. Ну так вот что, Энджел: не нормально. Немедленно тащи домой свой зад. Я глаз не сомкнула всю ночь, места себе не находила, я не имела понятия, как с тобой связаться. Мы пытались через эту штуковину в «Фейсбуке» — но ты не отвечала; мы позвонили Луизе, позвонили в твою квартиру в Америке; я звонила этой твоей Дженни, и она сказала мне: «Не парьтесь!» Не парьтесь! Скажи мне на милость, пожалуйста, Энджел Кларк, что я должна была подумать?

Я закрыла глаза и мысленно составила список тех, перед кем должна извиниться.

— Извини, мам, — сказала я, когда она перестала прессовать меня. — Вчера был бешеный день, но у меня все в порядке, и сегодня вечером я возвращаюсь в Нью-Йорк. Мне уже пора бежать, опаздываем в аэропорт.

— Ну нет. Нет, ты немедленно возвращаешься сюда, юная леди. Ты измотала мне все нервы. Сначала сбегаешь в Нью-Йорк, потом слоняешься по Лос-Анджелесу, то ты в Париже, то ты в Лондоне. Все, ты едешь домой.

— Мам…

— Не мамкай…

— Может, дашь мне закончить?

— Хватит разговоров! Садись на поезд немедленно…

— Мам, может, ты заткнешься на минуту?

Она замолчала ровно на одну секунду.

— Ты только что сказала матери, своей матери, заткнуться? — медленно произнесла она с придыханием. — Да. Честное слово, просто не могу поверить…

— О, не начинай! — Я уже всерьез задумывалась о том, чтобы бросить трубку и говорить всем вокруг, что я сирота, но я знала — она ведет себя так потому, что любит. Знала где-то в глубине души, где-то глубоко. И постоянно напоминала себе об этом. — Тебе не какой-то незнакомец звонил, а Алекс, так что не надо делать вид, будто от меня тебе постоянно звонят какие-то неизвестные мужики.

— Отцепись от телефона, отцепись, — шумела мама, с каждым словом отдаляясь все больше и больше.

— Мам? — спросила я, игнорируя Алекса, который хохотал надо мной в ванной. — Мам, ты там?

— Энджел, это папа.

У меня едва не отпала челюсть. Я не слышала отца уже несколько месяцев. Мама постоянно твердила, что, по ее убеждению, «ему нечего сказать», но я думала, что это она не давала ему говорить. Кроме того, она не любила, когда он говорил по телефону, потому что у него возникали «идеи».

— Папа?

— Да, Энджел, детка, — ответил он очень спокойно, несмотря на шум и суету, которые творились вокруг. Я слышала, как мама бушует на заднем фоне — громче, чем раньше.

— Как же приятно услышать тебя, — сказала я и даже сама не поняла, что плачу. — У тебя все в порядке?

— Да, — сказал он. — Скажи мне, все ли в порядке у тебя?

— Да, — ответила я. — У меня все в полном, полном порядке.

— Такты говоришь, что возвращаешься в Нью-Йорк?

— Да.

— И ты знаешь, что можешь вернуться, когда пожелаешь?

Моей матери больше не было слышно, и у меня возникло подозрение, что папа заперся в чулане под лестницей. Мне всегда было интересно, зачем там изнутри задвижка.

— Конечно, папочка.

— Тогда приезжай когда захочешь, мы будем очень рады тебе, — сказал он. — Люблю тебя, ангелочек.

— Я тоже люблю тебя. — Я не хотела, чтобы он знал, что я плачу, но никак не могла остановиться. — Присматривай там за мамой.

— Обязательно, — сказал он и повесил трубку.

Алекс смеяться прекратил и теперь выглядывал из ванной.

— Ты в порядке? — спросил он. — Нам нужно ехать в Лондон? Я могу отвезти тебя домой, если надо.

— Мы едем домой, — кивнула я, утирая слезы, — но домой не туда, к себе домой.

— Ты уверена? — уточнил он.

Я повесила трубку.

— Так точно.

Глава двадцать первая

Двадцать четыре часа спустя я сидела около офиса Мэри, с десинхронозом и абсолютной уверенностью в том, что придется распустить нюни. Я позвонила и оставила сообщение на ее автоответчике, как только мы вернулись в Нью-Йорк, в понедельник вечером, сказав, что приеду к ней следующим утром. Я знала, что она рано приходит на работу, обычно раньше Сисси, так что это был отличный шанс увидеться с ней, не встречаясь со своим нью-йоркским заклятым врагом. Ого — за одну неделю у меня появилось целых два заклятых врага. Я и вправду постаралась.

Точно в восемь двери лифта открылись, и она шагнула в офис с кофе в одной руке, блэкберри — в другой и с выражением беспокойства на гладком лице пятидесятилетней женщины.

— Энджел, — сказала она, проходя рядом со мной, и ее седой боб покачнулся, когда она миновала меня.

Я пошла за ней, стараясь подавить рвотный позыв, и села на стул напротив нее.

— Рассказывай. — Мэри поставила все на стол и сняла свой плащ, демонстрируя симпатичный черный кашемировый топ. Для женщины ее возраста у нее была необыкновенно подтянутая кожа на руках. Ну, вы понимаете, для женщины.

— Трудно определиться, с чего начать, — призналась я. — Но чтобы все прояснить, скажу: Сисси подставила меня. Очень серьезно. Она аннулировала мой блэкберри, подослала ко мне ассистентку из французского «Белль», которая попыталась парализовать мою работу над статьей, прислала список самых ужасных мест, которые только можно найти в Париже, а потом подговаривала убедить ассистентку убедить меня не возвращаться назад в Нью-Йорк.

— Ясно. — Мэри потягивала кофе и смотрела на меня поверх очков.

— Я не знаю, что еще сказать, Мэри.

— А я не знаю, чего ты ждешь от меня. Статья готова?

— Еще нет, но будет, — сказала я. — Не благодаря Сисси.

— До тех пор пока к делу будет иметь отношение «Белль», наличие или отсутствие статьи никак не может быть связано с Сисси, — сказала она. — Она не работает в «Белль», назначили тебе ее тоже не в «Белль», поэтому все, что она сделала с ней или с тобой, — твои домыслы.

— Но ведь ты мне веришь? — С каждой секундой мне становилось все хуже. — Что виновата она?

— Верю. — Мэри кивнула. — К сожалению, я мало что могу поделать с этим.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Мало что можешь поделать с чем?

— Мало что могу сделать с тем, что Сисси переслала своему дедуле письмо, в котором ты поносишь ее на чем свет стоит, — сказала она, включая монитор. — Хочешь почитать собственные цветистые фразы?

Какого… черта…

— Но я не посылала Сисси никакого сообщения, — сказала я, опираясь о стол. Я не посылала Сисси никакого сообщения. Да? Я точно знаю, я это помню, и хандра из-за перелета и огромное количество выпивки во Франции тут ни при чем.

Но вот же оно, переправленное от Сисси «Деде Бобу», ее сопливая история, написанная большими буквами для большего эффекта, клеймящая меня как монстра и тирана, а она ничего не рассказывала раньше, потому что хотела быть мне другом. А вот и другое, куда более короткое послание от Боба Мэри, сущность которого сводилась к следующему: «Дай ей под зад». А после его письма было прикреплено «мое». И надо признать, оно пестрело цветистыми фразами, описывавшими Сисси.

— Но я это ей не посылала, — сказала я, узнавая кое-что из того, что видела перед собой на экране. — Я послала это тебе. Только не совсем это — тут многое изменено.

— Ты послала мне письмо с критикой Сисси? — спросила Мэри, снимая очки и надевая их на голову. — На рабочий ящик? Ты это серьезно?

— Э-э, ну да…

— Энджел, кто мой ассистент?

— Сисси?

— И кто имеет доступ ко всей моей почте?

— Сисси? — Ужас.

— А кто может сделать что-то, что совсем-совсем не похоже на тебя?

— Сисси? — Ужасный ужас.

Мэри положила руки на стол перед собой.

— То, что Боб больше не твой самый горячий поклонник, думаю, ты и так понимаешь.

— Я уволена? — прошептала я, и мне захотелось блевать.

Она кивнула:

— Могу сказать, что блог для TheLook.com ты писать точно не будешь.

Ужас! Ужас! Ужас!

— Однако им там в «Белль» по-прежнему нужна твоя статья; уже поздно думать, чем заполнить страницы, — продолжала она. — И кто знает, может быть, все к лучшему и, когда страсти улягутся, я смогу нанять тебя вновь. Ты увеличиваешь трафик, а это привлекает рекламщиков. Но пока что ты слишком горяча, чтобы кто-нибудь из «Спенсер медиа» мог дотронуться до тебя.

— А моя виза? — Комната закружилась, и мой десинхроноз тут был ни при чем. Этого просто не могло быть. Этого не могло происходить.

— Ну, ты не совсем облажалась, — успокоила Мэри. — Ты по-прежнему пишущий редактор британского «Лук». Твою визу никто не будет отзывать сию же минуту — я поговорила с одним из наших юристов, и она считает, что ты можешь задержаться еще на пару месяцев, прежде чем кто-нибудь из иммиграционной службы станет тобой интересоваться. И даже после этого ты можешь заявить, что фактически до сих пор являешься сотрудником «Спенсер медиа». Но вот если они сделают запрос и их выводы не совпадут с твоими, то тебя могут депортировать. Тогда юрист предлагает тебе возвращаться в Великобританию и там подавать запрос на новую визу для работников прессы, которая не будет привязана к конкретному работодателю, и чем быстрее, тем лучше.

— И сколько это займет времени? — Новая виза? Возвращаться в Лондон? Когда я только что, черт возьми, оттуда приехала?!

— Я не британский посол. Понятия не имею. — Она пожала плечами. — Но если тебе нужна рекомендация, я буду более чем рада дать ее тебе. Послушай, мне правда очень жаль. Это ужасная ситуация.

— Но Виржини, из французского «Белль», она же обещала позвонить? — в отчаянии воскликнула я, цепляясь за соломинку. — Это та самая ассистентка, которая помогала мне, она сказала, что все объяснит.

— И она позвонила, — Мэри снова бросила взгляд на экран, — но одно невнятное голосовое сообщение от младшего ассистента из французского «Белль» не слишком много значит для Роберта Спенсера, если у него на руках внучка вся в соплях и письмо от внештатной сотрудницы, которая называет его кровиночку — я процитирую — «чертовой долбанутой шизанутой шалавой, которую давно пора посадить на короткий поводок, как бешеную собаку».

— Я не так писала в своем письме, — запротестовала я. — Я написала, что она долбанутая шизанутая шалава, которую пора посадить на короткий поводок, как собаку. А не бешеную собаку. И никаких бранных слов.

— Я рада, что ты согласилась попридержать брань ради меня, — сказала Мэри, — но, честное слово, тебе придется дать мне немного времени. Подожди, пока Боб остынет, и я с ним поговорю. Мне нравится осознавать, что я имею здесь определенное влияние.

Ха, так я была права. Они действительно занимались кое-чем. Жуть.

— Может, я тебе даже пришлю кое-что — неофициально, — если ты будешь писать под псевдонимом. — Она пожала плечами. Разговор, по ее мнению, как минимум был окончен.

— А если иммиграционная служба заинтересуется мной? — спросила я, не очень желая знать ответ. — Что, если ее натравит Сисси?

— Не забегай вперед, — предложила Мэри. — И предоставь Сисси мне. Она добилась чего хотела и теперь оставит тебя в покое.

— Думаешь, оставит?

— Предоставь ее мне, — повторила она.

— О’кей, что ж, наверное, надо сдать блэкберри и все прочее, — сказала я, роясь в сумке и стараясь не расплакаться перед Мэри. Я знала, что это все равно не поможет. Надо было держать себя в руках.

— Я понимаю, это все ужасно, но оставь все у меня. — Она дождалась, пока я встану, и неловко обняла меня. — Не скажу, что могу спасти положение, но попытаюсь. Не собираюсь терять стоящего автора только потому, что эта соплячка поплакалась своему дедуле.

— Думаешь, я стоящий автор? — спросила я, всхлипнув ей в плечо.

— Пошла вон, Кларк. — Мэри оттолкнула меня, и у нее на лице отразилось нечто напоминавшее улыбку. — Я с тобой свяжусь.

Я заковыляла прочь из офиса Мэри, не зная, когда вернусь сюда и вернусь ли вообще, и замешкалась, чтобы собраться и взять себя в руки. Никогда не знаешь, на кого наткнешься в офисах «Лук». Но конечно, при этих обстоятельствах я не могла наткнуться ни на кого другого, кроме человека, которого не хотела видеть.

— О, Энджел! — Сисси выплыла из-за качающихся дверей и села в кресло за своим столом. — Мне позвать охрану, чтобы они выпроводили тебя из этого здания, или ты сама унесешь свою жалкую задницу отсюда?

Иногда в жизни бывает так, что нужно проявить высшие чувства и не поддаваться низшим эмоциям, но, повернувшись к Сисси и увидев, как она потягивает через модную соломинку розового цвета кофе со льдом из огромного чана, я поняла, что это не тот случай.

— Одна моя подруга говорит, что такие, как ты, когда-нибудь нарвутся и получат то, что заслужили, — заметила я, пожав плечами. — Что скажешь?

— Не знаю, — протянула она, не вынимая соломинку изо рта и изумленно глядя на меня.

— Можно спросить у тебя кое-что? — Я присела на край ее стола, с наслаждением глядя на то, как она ерзает. Что было непросто в ее узком «Эрве Леже». Интересный выбор для офиса.

— Ну? — Сисси наконец поставила свой кофе — может, Виржини сказала ей, как здорово я управляюсь со своими кулаками, и поэтому она решила подготовиться.

— Почему ты решила вдруг связаться со мной? — спросила я, зажимая ладони между коленями. В этой стране я не собиралась никого бить. А то салют, судебные тяжбы! — Я хочу сказать, ты попала в большие неприятности.

— Я не знаю. — Она наклонила голову набок и длинный хвост соломенных шиньонов вместе с ней. Серьезно, кому-нибудь уже пора сказать ей, что Линдси Лохан не пример для подражания. — Ты мне не нравишься.

— Забавно, потому что ты мне тоже. — Я застучала пальцами по ее столу. — Интересно, с чего бы?

— С того, что я моложе, круче и горячее? — спросила она. И самое худшее было в том, что она не лукавила.

— Может быть, — кивнула я, — может быть. Совсем как вареное яйцо — крутое и горячее. Похоже, правда?

— Наверное, — сказала Сисси, глядя на меня так, как будто я сошла с ума. Что не исключено.

— Да, семантические забавы, — сказала я, спрыгивая со стола и заставляя ее вскочить. — Это как холодный кофе. Я не понимаю таких вещей — наверное, потому, что у нас в Англии их нет. Как его готовят — он сначала горячий и его остужают или сразу делают холодным?

— Откуда я знаю, дура? — Сисси отвернулась и потянулась за своим пластиковым стаканом «Старбакс». Но я оказалась быстрее.

— А через пластик холод не чувствуется, — сказала я, встряхивая стакан и глядя, как плавают льдинки. — Как тебе?

— Что? — Сисси слишком замешкалась, чтобы избежать душа из охлажденного латте, который обрушился на все ее шиньоны. И на платье. Ой! И на ее замшевые туфельки. — Ах ты, сука!

— Иногда карма запаздывает, — сказала я, кидая стаканчик в корзину рядом с ее столом. — А может, это и есть карма. Точно не знаю.

— Жаль, что все твое дерьмо сгорело! — крикнула она мне в спину. — Слышала, оно горело очень быстро, потому что в твоем чемодане было полно синтетики.

— Это все, что ты можешь сказать мне в ответ? — крикнула я, не оборачиваясь и шагая к выходу. — В самом деле — я тоже смотрела «Дурнушку» и ожидала чего-нибудь более оригинального.

— Да, наверное, оскорблять у меня получается куда хуже, чем говорить со службой безопасности аэропорта, — парировала она. — И уж куда хуже, чем увольнять тебя.

Я нажала кнопку лифта, и только тут до меня дошли се слова. Мой чемодан взорвали из-за Сисси? Глядя на свой палец, потянувшийся к кнопке вызова лифта, я увидела, как дрожит моя рука. Подставить меня по работе — это одно, но уничтожить все мои вещи?.. Мою прекрасную сумочку? Мои отлично сидевшие джинсы «Топ-шоп», которые я больше никогда не надену? Мои незаменимые «Лабутены»? Это уже серьезно. Это конец!

— Ты что, издеваешься? — спросила я, медленно поворачиваясь и глядя на нее, как Джон Уэйн. Или Шэрон Стоун в том ковбойском фильме с Расселом Кроу и Леонардо Ди Каприо. Мне кажется, это более удачное сравнение.

Лифт звякнул и открылся за моей спиной, привезя с собой половину сотрудников «Лук». Изумленных до крайности.

— А что ты сделаешь? — поинтересовалась Сисси, раскидывая руки. — Твоя жалкая задница вылетит отсюда. Ты ничего не докажешь. Мой дед не поверит тебе.

Не успела я среагировать, как дверь офиса Мэри открылась с таким грохотом, что все вздрогнули.

— Да, но он поверит мне, — сказала Мэри у нее за спиной. — Сисси, зайди ко мне. Энджел, с тобой мы поговорим позже.

Сисси покраснела. Она сложила руки на груди, которая просвечивала через ткань промокшего насквозь платья, и повернулась на своих каблуках, маршируя в офис Мэри.

— Мэри, — воззвала я, — она взорвала мои туфли. Мои туфли!

— И она их возместит, — отозвалась Мэри со всей серьезностью начальника. — Энджел, иди.

Я протолкнулась сквозь толпу зевак и врезала по кнопке первого этажа, крепко вцепившись в железный поручень внутри кабины лифта. Бедные мои туфельки. Вы не пали безвинно от рук параноидальных секьюрити аэропорта, вы стали жертвой бессмысленной мести какой-то «доярки». Вновь и вновь я оплакиваю вас.

Алекс ждал меня у здания, одетый в джинсы и футболку, несмотря на то что на улице стояла просто ужасная жара. В Париже было жарко, а в Нью-Йорке — влажно, потому что со всех пот лился рекой. Фу.

— Что случилось? — спросил он, готовый подхватить меня, когда я бросилась к нему в руки. — Все в порядке?

— Сисси взорвала мой багаж, — кричала я, уткнувшись ему в грудь. — В смысле она сделала так, чтобы его взорвали. Это была не случайность.

— Серьезно? — Он присвистнул. — Ого, ты, наверное, сильно взбесила ее в прошлой жизни.

— Знаю, — сказала я, позволяя ему обнять меня очень крепко. — Мои туфельки!

— Все будет в порядке, купим новые. — Алекс поцеловал мою макушку. — А с твоей работой все о’кей?

— А, это… — Я скорчила недовольную физиономию. — Не совсем. Меня типа уволили.

— Чего? — Он отстранился на расстояние вытянутой руки и пристально посмотрел на меня. — Тебя уволили? И ты страдаешь из-за туфель?

— Нуда, — вздохнула я, закрыв глаза. — Просто не могу сейчас думать о работе, иначе у меня взорвется голова. И я устала. Ну пожалуйста, можно мы просто поедем домой?

— Хорошо. — Он обнял меня за потные плечи, и мы пошли вдоль Сорок второй. — Но не могу поверить, что ты не психуешь.

— Боже мой, я ужасно психую! — Я сидела на краю дивана, качаясь туда-сюда, а потом встала, подошла к окну и принялась барабанить пальцами по стеклу, качая головой. — Меня уволили, Алекс. Уволили. Меня еще никогда не увольняли. И Боже мой, я потеряю свою визу, мне придется возвращаться в Лондон. То есть — что мне теперь делать? Я больше ничего не умею. Остается устроиться уборщицей. Или почтальоном. Боже мой, я буду работать почтальоном.

Алекс сложил руки на груди, глядя на меня из другого конца комнаты.

— Ты закончила?

— Ты не понимаешь! Почтальоны должны вставать очень рано. И мне придется ездить на велосипеде. — Я села на подоконник. — Не могу поверить, что мне придется работать почтальоном.

— Понятно. — Алекс подошел к окну и положил руки мне на плечи, обнимая меня, пока я не обернулась. — Энджел Кларк. Тебе не надо быть почтальоном.

— Не надо?

— Нет, — подтвердил он. — И уборщицей тоже. И вообще никем. Все, что ты сейчас можешь сделать, это успокоиться — вспомни, что сказала Мэри, и не парся.

— Я не могу не париться, — надулась я. — Я англичанка. Мы не знаем, как не париться. Так что я могу попытаться успокоиться и жить дальше.

— Если это поможет. — Он погладил мои плечи и взял в ладони мое лицо. — У тебя все будет в порядке. Вообще все всегда будет в порядке. Тебе просто нужно отвлечься.

— Нет, давай не сейчас, — устало проговорила я. — Серьезно, у меня все идет под откос. — Он что, моей смерти хочет?

— Да нет, — засмеялся Алекс и сел рядом на подоконник. — Я о другом.

— Это должно быть что-то очень обалденное. — Я подвинулась, чтобы он мог устроиться получше. Хорошо, что у него заднее место было вполовину меньше моего. — Что у тебя на уме?

— Собирайся. — Он сплел свои пальцы с моими. — Сегодня ты переезжаешь ко мне.

— Переезжаю? — Мелкая дрожь пробежала у меня по спине, и вся хандра после перелета и стресса спала.

— Переезжаешь, — подтвердил он. — Пойди приляг, пока я принесу коробки и все такое, а потом мы все перетащим ко мне. К нам.

— Это хорошо? — Я почувствовала, как мое лицо расплывается в улыбке. И не только потому, что он попросил меня прилечь.

— Да. — Алекс закрыл свои ярко-зеленые глаза и подарил мне смачный поцелуй в кончик носа. — Так что иди отдыхай. Тебе понадобятся силы, чтобы готовить мне ужин, женщина.

— Не смей называть меня «женщиной», — предупредила я, удаляясь в спальню. И втихаря планируя будущий обед. — Я ужасная феминистка!

Глава двадцать вторая

— А это гостиная! — сказала я в компьютер, занося его в комнату. — Купим новые топчаны так что на эти не смотри, они завалены всякой ерундой.

— Знаешь что, Энджел Кларк? — засмеялась Луиза в браузере, когда я осторожно поставила ноутбук на кофейный столик. — Прости, но я не понимаю американского.

— Ди-ва-ны, — проговорила я с расстановкой. — Прости, я теперь билингв. А еще я говорю «шняга», «пантюшки» и «баллон» вместо «сор», «сласти» и «свитер». И тебе пора. Если ты приедешь сюда и захочешь купить куржетки или баклажаны, то должна сказать, что у тебя возникнут проблемы.

— Да ладно. — Она показала мне палец. Скайп — самое лучшее изобретение всех времен и народов. — В общем, квартирка неплохая. А виды Манхэттена просто потрясающие.

— Реально? — спросила я, открывая бутылку вина. — Обалденно.

— «Реально?» — передразнила Луиза. — Тебе обязательно вставлять это слово в конце каждого предложения? Ты не похожа на себя. Я так беспокоюсь: ты будешь плохо влиять на ребенка.

— Я буду настоящим ангелом во плоти рядом со своим крестником тире крестницей, — пообещала я, указывая на отсканированную фотографию, которую я распечатала и магнитом прикрепила к холодильнику. — Видишь, я уже предана ему. Алекс попросил снять его, потому что он портит ему аппетит.

— Просто мне кажется странным вешать фото внутренностей подруги туда, где мы держим еду, — принялся оправдываться Алекс, крича из спальни. — Хаюшки, Луиза!

— Привет, Алекс, — крикнула Луиза в ответ. — Прости, что вытащили тебя из душа.

Я покраснела, глядя в экран, и засмеялась, когда Лу мне подмигнула.

— Вы хоть в курсе, что я вижу вас обеих? — Алекс сунул мокрую голову в дверь гостиной.

— Реально? — гоготнула Луиза.

— Да идите вы! — Алекс снова исчез в спальне.

— Не обращай внимания, — сказала я, устраиваясь на диване с бокалом вина в руках. — Он все равно уже, наверное, одеться успел.

— Ужасно жаль, что я не приехала на твою вечеринку. — Лицо Лу приняло огорченный вид. — Но Тим не смог выбраться, и ему не понравилась идея, что я полечу одна. Я понимаю, что это все чушь, — прости меня.

— Перестань. — Я отмахнулась от ее извинений. — Я рада, что он так заботится о моем крестнике тире крестнице.

— Слушай, если я скажу тебе, кого мы ждем, то ты перестанешь называть ребенка «он тире она»?

Серьезно, я уже неделю знаю, и меня просто распирает.

— Я тебе сказала, что не хочу знать заранее! — крикнула я, закрывая уши. — Серьезно, ну это же здорово! Хочу, чтобы был сюрприз.

— Рада, что для тебя это здорово. — Лу положила руку на едва заметный живот. — Для меня огромный сюрприз был, когда я обнаружила, что беременна, будучи на пятом месяце.

— Оно и понятно, — согласилась я, раздосадованная тем, что Луиза провела столько месяцев в неведении, но в то же время тайно испытывая радость оттого, что скоро у меня появится ребенок, которого можно будет баловать. Новая линия «Малыш Марк Джейкоб» — просто прелесть. — Надеюсь, в будущем у тебя будет не один такой сюрприз.

— Не говори так, — сказала она, прижимая ладонь ко лбу. — Давай сначала с этим разберемся.

Внезапно зазвонил дверной звонок, и я подскочила на диване, пролив полбокала на обивку.

— Черт, — шепнула я себе под нос и стала яростно оттирать пятно.

— Я никому не скажу, — пообещала Луиза. — Накрой пятно покрывало Тем более, ты говорила, вы все равно собирались покупать новый.

— Отличная мысль, — сказала я, указывая в монитор. И новая. — Пойду открою дверь.

— Мне тоже пора, уже поздно, — сказала Луиза, махая мне рукой. — Желаю хорошо справить новоселье, и мы с малышом любим тебя.

— Люблю вас обоих, — сказала я, посылая тысячи поцелуев в монитор. — И Тима, наверное, тоже.

Закрыв ноутбук и засунув его под диван, чтобы больше случайно не нанести ему никаких повреждений, я спрыгнула на пол, поправила свое полосатое розово-оранжевое платье «Марк» от Марка Джейкобса (Алекс сказал, что это перебор для обычной вечеринки с кучей наших друзей, но я вежливо не согласилась с ним) и подошла к двери.

— Алекс, гости пришли, — крикнула я в спальню, запустив толпу народу. Раскрыв дверь во всю ширь, я целовала каждого вошедшего. Грэма и его друга. Крейга и — не могу сказать подружку — девицу, с которой он пришел. Ванессу и какую-то девушку из отеля «Юнион» с ней, Эрин и Томаса и еще около десятка друзей Алекса из Бруклина.

— Алекс, можешь включить музыку? — спросила я, собираясь закрыть дверь, когда пара отпадных кожаных сланцев заблокировала ее.

— Ты собираешься хлопнуть дверью у меня перед носом? — донесся голос с другой стороны.

— Дженни! — взвизгнула я, хватая ее за шею и сжимая в своих объятиях. — Я не знала, что ты приедешь!

— Представляешь, целую неделю продержались, ничего тебе не сказали! — Алекс прислонился к стене около двери и сиял как начищенный самовар.

— Ах вы, две заразы, — сказала я и расплакалась от счастья. — Ты должен был сказать мне. У тебя есть багаж?

— He-а, он на квартире, — сказала Дженни, щупая мой наряд. — Мило. Понтовенько.

Она и сама не выглядела дешевкой — ее слегка загорелую кожу едва прикрывал невесомый шелк нежного зеленовато-голубого оттенка.

— «Вена Кава»[90], — подтвердила она, не дожидаясь, пока я начну задавать вопросы. — Впечатляет, правда?

— Не то слово, — согласилась я, принимая другой бокал вина из рук Алекса. — Так ты вернулась на квартиру? Надолго планируешь?

— Вернулась, и, надеюсь, это к лучшему, — сказала она, выглядывая из-под своих непослушных кудрей. — Я думаю, что нью-йоркцам надо пробовать Лос-Анджелес только время от времени.

— Уверена? О, Дженни, как же это здорово! — Я попыталась не пролить вино на нас обеих, снова обняв ее. — Я так рада. Да, оставайся, не уезжай.

— Я тебе нужна только ради шопинга со скидкой. — Она расхохоталась, но я была уверена, что ей понравился теплый прием. Ведь больше я ей ничего предложить не могла. — Я знаю, что столько же могу работать и в Нью-Йорке, сколько в Лос-Анджелесе. Здесь до сих пор полно народу, у которого совершенно отсутствует чувство стиля.

— Определенно, — кивнула я. — О, я так рада. Жаль только, что мы больше не будем жить вместе.

— Я тебя назад за реку не повезу, — проворчал Алекс. — Поверить не могу, сколько у тебя барахла. И это при том, что половина его взлетела на воздух.

— Нет, только не возвращай мне ее назад, — взмолилась Дженни, осушила свой первый за вечер бокал вина и отдала пустой проходившему мимо и уже успевшему влюбиться по уши Крейгу. Судя по всему, его зазноба уже была позабыта. — Ван уезжает в конце недели, и я типа подумала, что было бы неплохо перекантоваться недельку одной. Ну ты понимаешь — после проделок Дафны. А свободную комнату я переоборудую в офис.

— Ну, я все равно буду забегать смотреть «Топ-модель», — заявила я, снова обнимая ее. Я улыбалась как дебилка, но мне было наплевать.

— С тебя станется, — не стала возражать Дженни, отводя мои волосы за плечи. Они что-то отросли. — Только пиво за тобой. Черт, я скучала, Энджи.

— Я тоже, — сказала я, и меня охватили эмоции, как в тот раз, когда я обнимала Луизу. Только я хотела, чтобы Дженни не видела моих слез. — А теперь отпусти меня, а то описаюсь.

— Не смей писаться на такое платье, — сказала Дженни, немедленно отпуская меня. — Тут же стопроцентный шелк.

— Уверен, на полу моей ванной оно будет смотреться куда лучше, — промурлыкал Крейг прямо ей в ухо, протягивая руку. — Кажется, мы незнакомы. Я Крейг.

— Ты сказал то, что сказал? — Дженни смотрела на него с непроницаемым лицом. — Черт, не с того крыльца заходишь.

Я кинулась в ванную, закрыв за собой дверь. Улыбнувшись своему отражению, я взяла салфетку и поднесла к глазам, пытаясь поймать слезы прежде, чем они упадут и испортят мой тщательно наложенный макияжа-ля хаос. С тех пор как мы вернулись из Парижа, прошла почти неделя, я совсем перебралась в квартиру Алекса, и мой фонарь зажил тоже почти совсем. По-прежнему ничего не было слышно от Мэри насчет работы, но я получила письменное извинение от Сисси и чек на две тысячи долларов. Это не покроет и десятой части утраченного, но я оценила усилия, которые, по всей видимости, пришлось приложить Мэри, и обрела надежду на то, что однажды каким-то образом смогу вернуть свою работу. А до того момента я совалась по британским журналам и обходилась собственной колонкой. И почти не думала об угрозе высылки.

В дверь тихонько постучали, а потом ручка повернулась, и Алекс сунул голову, прежде чем я успела сообразить, что не заперлась.

— Ты в порядке? — спросил он с улыбкой. — Прости, что не сказал тебе о Дженни; я решил, что это будет неплохой сюрприз.

— Так и есть, — сказала я, хлопая в ладоши. — Я так счастлива!

— А плачешь почему? — Он скользнул в миниатюрную ванную и закрыл дверь за собой.

— Потому что счастлива, — повторила я. — Честно. Переехала к тебе, Дженни вернулась. Это слезы счастья.

— И ты не жалеешь, что сейчас не в Лондоне? — спросил он, нежно утирая мои слезы.

— Не-а, — сказала я невнятным голосом, взвизгнув на звуке «а». — Мне не хватает Лу и даже, наверное, матери, но я хочу быть здесь. Но мне стало гораздо хуже, когда Мэри сказала, что я могу потерять визу, чем когда вернулась на поезде в Париж.

— Мы все решим, — пообещал Алекс. — Решим. Все дело в бумажках. И они ничего не значат.

Я кивнула, надеясь, что он прав.

— У вас там чего, перепих? — прокричала Дженни из-за двери. — А то у вас гости, и это типа невежливо. А мне в туалет надо.

Я покачала головой, прошла мимо Алекса и открыла дверь Дженни: руки в бока, одна бровь поднята так высоко, что мне показалось, будто она сейчас отвалится от лица.

— Чикчо, ты держи себя в руках, когда у тебя народ в доме, — сказала она, слегка стукнув Алекса по голове. — Она теперь живет с тобой, у тебя Энджел теперь в режиме «двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю». Не можешь дождаться, пока мы все свалим восвояси?

Пока мы общались в ванной, кто-то выключил верхний свет и зажег китайские фонарики, которые я развесила на неделе, несмотря на опасения Алекса, что квартира из-за них будет похожа на логово «Плейбоя». Но это оказалось совсем не так. Они смотрелись потрясающе. Мерцая у окна, они перемигивались с огнями Манхэттена: с зелеными Эмпайр-Стейт-билдинг, со зданием «Крайслер», похожим на перевернутый рожок мороженого, и со всем остальным городом, который сиял, не давая нам забыть, что он там, за окнами. Жизнь продолжалась.

— Тебе нужно что-нибудь? — спросил Алекс, обвивая рукой мою талию, пока я наблюдала за весельем, царившим в нашей квартире.

— Не-а. — Я покачала головой, поворачиваясь к нему за поцелуем. Чертов блеск для губ.

— Ты ничего не хочешь?

— У меня есть все, что мне нужно, — ответила я, крепко обнимая его и глядя, как Дженни закатывает глаза над какой-то лапшой, которую ей на уши вешал Крейг, и на фото УЗИ Луизы на холодильнике.

И по крайней мере на сегодняшний день это была абсолютная правда.

Примечания

1

Приблизительно 35 градусов по Цельсию. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Другими словами, рьяным приверженцем феминизма.

3

Аллюзия на песню «English man in New York».

4

Исторически — промышленный квартал Нью-Йорка, в котором когда-то располагались бойни, с характерной архитектурой.

5

Макароны с особым соусом (фр.).

6

Мидии с картофелем фри (фр.).

7

Помесь лабрадора и пуделя.

8

Том Круз и Кэти Холмс.

9

Сочетание англ. слов «знаменитость» и «мутант». Обычно обозначает «золотую» молодежь.

10

Одна из коронных фраз ведущей шоу.

11

Информационные сайты, рассказывающие о достопримечательностях городов мира.

12

Винтаж в сфере моды — одежда, выпущенная в XX веке и получившая актуальность в начале XXI века. В широком смысле — любые предметы обихода прошлого в современной интерпретации (в стиле ретро). — Примеч. ред.

13

Сокращение от «Целую и обнимаю». — Примеч. ред.

14

Аэропорт имени Джона Фицджеральда Кеннеди.

15

Музыкой на французском (фр.).

16

Журнал о знаменитостях.

17

Да (фр.).

18

Да здравствует Франция (фр.).

19

Добро пожаловать в Париж (фр.).

20

Тайра Бэнкс — ведущая американского телешоу «Топ-модель по-американски».

21

Вокалистка американской группы «Блонди».

22

Американская музыкальная и танцевальная поп-группа.

23

Простите? (фр.)

24

Мари, это та девушка, которая была в туалете (фр.).

25

Я бы хотела сандвич с сыром и с ветчиной (фр.).

26

Да (фр.).

27

Утюжки для выпрямления волос.

28

Щенок из серии мультфильмов о псе Скуби Ду.

29

Круассан с шоколадом (фр.).

30

Хорошо (фр.).

31

Популярная в США марка замороженных продуктов из молока.

32

Нет? (фр.)

33

Шикарно (фр.).

34

Вы самая красивая и самая сногсшибательная женщина во всем Париже. Никакая другая не сравнится с вами (фр.).

35

Блюдо из картофеля фри и жареного стейка.

36

До свидания (фр.).

37

Хорошо (фр.).

38

Здесь: Ну и правильно (фр.).

39

Сокращение от «Целую». — Примеч. ред.

40

Крупнейший банк Великобритании.

41

Прошу прощения! (фр.).

42

Сеть закусочных.

43

Сеть крупнейших супермаркетов в США.

44

«Конверс» — марка спортивной обуви.

45

Лево (фр.).

46

Право (фр.).

47

Прошу! (фр.)

48

Фильм о зомби.

49

Магазин детской одежды.

50

Святая Дева Мария! (фр.).

51

Махать рукой (фр.).

52

Ни о чем не жалею (фр.).

53

Скандально известная фотомодель, актриса, телеведущая.

54

Один из ресторанов класса люкс.

55

Улица Амело, пожалуйста (фр.).

56

На речных трамвайчиках? (фр.).

57

Примерно тридцать два градуса по Цельсию.

58

Старейший из мостов Парижа, один из символов города.

59

Один из крупнейших супермаркетов.

60

Одна из героинь сериала «Секс и большом городе».

61

«Универсальный магазин» (фр.).

62

То же, что аббревиатура.

63

Что за хрень?

64

Мороженое марки «Бен энд Джерриз».

65

Меня зовут (фр.).

66

Я не говорю по-английски (фр.).

67

Итак (фр.).

68

Добрый вечер, мадемуазель (фр.).

69

Британская мыльная опера 90-х гг.

70

Марка недорогих конфет.

71

Марка конфет.

72

Персонаж сериала «Сплетница».

73

Фешенебельная гостиница.

74

Модный голливудский стилист.

75

Энергетический напиток.

76

Крепкий коктейль.

77

Популярный английский детективный сериал.

78

Известная дизайнерская торговая марка.

79

Сеть английских продуктовых супермаркетов.

80

Сеть крупных супермаркетов.

81

Жизнь в розовом цвете (фр.).

82

Знаменитая парижская кондитерская.

83

Персонаж английских детских сериалов, огородное пугало.

84

Что будет, то будет (исп.).

85

А по-французски? (фр.).

86

Мне очень жаль, я не говорю по-французски (фр.).

87

«Стиле» появятся на сцене через минуту (фр.).

88

Пой! (фр.).

89

Многосерийная драма 60-х гг. о рекламном агентстве.

90

Американская торговая марка одежды от-кутюр.

Content

Линдси Келк
Я люблю Париж

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Примечания