Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД

Аннотация

«Собачий спецназ уничтожить любой ценой!» – такой приказ получили все подразделения Абвера на Восточном фронте осенью 1941 года. «Исчадиями ада» прозвали это тайное оружие Берии немецкие танкисты. В разгар Битвы за Москву спецотряды НКВД с собаками, обученными на подрыв вражеской бронетехники, бросали в самое пекло, с одного танкоопасного направления на другое. За ними охотились с воздуха лучшие асы Люфтваффе. Против них работали самые матёрые «волки» Абвера. Но «собачий спецназ», демонстрируя чудеса дрессировки, продолжал истреблять гитлеровцев.

Немецкие овчарки против немецких танков! Не знающие промаха живые мины против Панцерваффе! Как обучали этих боевых псов–смертников, превращая в неотразимое оружие, от которого не было спасения? И что чувствовали их хозяева, посылая своих любимых питомцев на верную гибель?

Юрий Любушкин Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД

Героям–пограничникам

И их беззаветным

Четвероногим питомцам,

Погибшим при обороне Москвы

В лихую годину Великой Отечественной войны, – посвящается…

Автор

«А нас покориться никто не заставит».

Анна Ахматова (1941 г.)

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…

…

Ты знаешь, наверное, все‑таки Родина

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти просёлки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских м огил.

…Нас пули с тобою пока ещё милуют,

Но трижды поверив, что жизнь уж вся,

Я все‑таки горд был за самую милую,

За Русскую землю, где я родился…

К. Симонов

Оглавление

Аннотация

От автора

Вместо предисловия

Глава 1 - Слухи

Глава 2 - Пограничник – сын пограничника

Глава 3 - «Но пасаран!..»

Глава 4 - В Москву!..

Глава 5 - Уже шла война…

Глава 6 - Особая миссия

Глава 7 - Первый трофей и «Очи чёрные» в деревне Весёлки

Глава 8 - Октябрьским вечером

Глава 9 - Огненная купель

Глава 10 - Крещение

Глава 11 - Наука ненависти

Глава 12 - «Огурец», «лаптежник», «рама»

Глава 13 - Командирская власть

Глава 14 - Кровавая страда

Глава 15 - Тайное становится явным

Глава 16 - На рассвете

Глава 16 - На рассвете (окончание)

Глава 17 - Метаморфозы (Краснофф–армеец)

Дополнение к главе «Метаморфозы»

Только документы

Ипостаси войны: Герои и предатели

Часть 1

Дополнение к главе «Метаморфозы»

Только документы

Ипостаси войны: Герои и предатели.

Часть 2

Глава 18 - Красная ракета

Глава 19 - Лицом к лицу

Глава 20 - Оружие, не знающее промаха

Глава 21 - Последний бой

Глава 22 - Итоги (раны душевные)…

Глава 23 - Неотправленное письмо

Эпилог

От автора

О чем же эта книга?.. О войне. О драме человека на войне, когда он в силу чудовищных обстоятельств один на один противостоит беспощадному молоху войны, когда суть свою вершит не светлая полоса жизни, а мрачное, жуткое окаянство смерти. Эта книга о мужестве, доблести и чести, о горе, муках, страдании и боли на самой страшной из войн, когда‑либо выпадавших на долю нашей страны.

А ещё эта книга об офицерах, об их высоком долге служения Отчизне, и не важно, кто он: представитель особого отдела армии, пограничник с заставы, командир танковой роты или обыкновенный пехотный комбат. И все они, «смертью смерть поправ», оставаясь до конца верными присяге, спасали мир от коричневой чумы, спасли его ценой собственной жизни во имя грядущих поколений. И это не высокопарные слова, отнюдь. Это суть происходящего в самые трагические дни и месяцы далёкого теперь уже 1941 года, когда на кону в яростном противостоянии с лютым бесчеловечным врагом стояли, ни много ни мало, свобода и независимость нашего государства.

Я попытался взглянуть на последние мгновения жизни моих героев, на их ратный подвиг с противоположной стороны, глазами лютого врага – немецко–фашистских оккупантов. Опыт, конечно же, не новый в мировой классике: оценить главного героя глазами его врага. Но сделать это было не просто. Я бы сказал, архисложно.

Я старался, а уж как получилось – судить вам, дорогой мой читатель. И только вам.

Вместо предисловия

В те победные майские дни на ступенях Рейхстага было не протолкнуться от наплыва желающих оставить свои автографы на его стенах. Вся география огромной страны была в этих надписях. Каких только названий городов и весей под именами победителей не было выведено в эти дни.

Радуйся, душа! Будем жить! Победили! Ах, какая сейчас будет жизнь после победы! Ах, какая жизнь…

А уж если тут и сейчас кому‑то повезёт запечатлеть себя на фото с боевыми друзьями–однополчанами, вообще здорово. Счастливчики!.. Как же, вот они, а вот поверженное логово зверя. Господи, сколько же ждали этой минуты, этого часа, пройдя через такое пекло, через такой ад! Не верится даже, что дошли. А ведь дошли, дотопали, доползли, пропахав по–пластунски пол–Европы. Праздник‑то какой, какой сегодня на дворе праздник! Раз в жизни бывает такое в судьбе солдатской. А коль уцелели в этом аду, в этой жуткой круговерти и живы остались – все ранения и контузии не в счёт, – то гуляй не хочу!

Эй, гармонист, жарь плясовую, не жалей! Давай, давай шибче! Эээх!.. Ааах! И–ии–ух, славяне! Будем жить! И ты, баянист, коль вступил в общий хор праздника, рви, не жалей меха. Слышишь, браток, давай, давай наяривай! Ай, молодца, вот это по–нашему!

Душа праздника просит, душа сегодня нараспашку… Эээх, мать честная, праздник‑то какой – Победа! По–бе–да–аа!..

* * *

В один из таких дней, рассекая восторженную сутолоку победителей, по разбитым ступеням бодро поднимался майор в сопровождении старшины. Последний нёс в руках банку с краской и кисточку. Понятно – тоже хотят оставить память о себе. И никто бы не обратил на них особого внимания, если не одно «но». Впрочем, таких «но» было несколько.

Судите сами – был майор молод не по годам. Ну, совсем мальчишка. Всякое бывало на войне, всякое. И такие вот мальчишки становились запросто старшими офицерами.

Немудрёно, коль заслужил. Что ещё бросалось в глаза? Награды… Судя по ряду орденских планок и нашивкам за ранения – в том числе и тяжёл ые, вон рука покалечена, – в тылу майор явно не отсиживался, воевал храбро и отважно. Сразу видать – свой брат, фронтовик. Многое повидал. Дай бог каждому…

А вот васильковый цвет околыша фуражки и такие же просветы на золотых погонах напрямую говорили о принадлежности бравого офицера в ладно сидящем кителе к грозному военному ведомству под названием СМЕРШ.

СМЕРШ… Мать честная, кто ж из фронтовиков не слыхал о дерзких, смертельно опасных операциях контрразведчиков–смершевцев за линией фронта? Больше, конечно, наслышаны были о бесконечных стычках – не на жизнь, а на смерть – с группами немецких диверсантов, заполнивших ближайшие прифронтовые тылы, особенно в первые годы войны. Да и потом горячо было. Хватало им работёнки. Хватало…

Земля, как известно, слухами полнится. На то оно и солдатское «радио». Что‑то узнавали, что‑то сами «уразумляли». И на ус мотали: серьёзные мужики там, бедовые.

Слухи слухам и, но подробностей, конечно же, не знали. Да и откуда же их узнать? Ведомство серьёзное, секретное, одно название – «Смерть шпионам!» – в дрожь и трепет любого приведёт. Ну, а те слухи, что доходили до окопов переднего края, солдатская молва смаковала уважительно. А попробуй‑ка, заслужи такой авторитет у тех, кто на «передке» не один год со смертью в обнимку. И так изо дня в день, из месяца в месяц. То‑то же…

Значит, заслужили такое уважение контрразведчики–смершевцы, когда о них просто и значительно одновременно рассуждали бывалые окопники: вояки ещё те. Ого–го–о! Палец в рот не клади. С фрицами не чикаются. «…Любого мордой в землю уроют в два счета, это им дело плёвое. Вот бы все так воевали, то и Гитлеру с его «сворой» полный «звездец» настал бы ещё в сорок первом».

«Это им дело плёвое», – как девиз на знамя СМЕРШа. А то!

Но только такое на войне отвагой и ратным трудом завоёвывается. Потом и кровью. И смертью своих д рузей. Да и погляди на любого из них. И что же? Практически у каждого седой ёжик волос. Значит, досталось им на этой войне. Наверное, как никому. На то он и СМЕРШ. А сейчас? После Победы? Для кого, для кого, а для них война продолжается во всей своей изуверской ипостаси. Оуновцы, сиречь бендеровцы, аковцы, «Лесные братья», а то и просто банды уголовников, – какой только нечисти не ошивается и не лютует в наших тылах. А нечисть эта изощрённым зверством и подлым коварством переплюнет даже свору самых отпетых и оголтелых карателей. Попробуй одолей эту нечисть! Это лютый враг, всякого там сброда хватает. И схватка с ними будет почище, чем с немецкими диверсантами! И это значит, война для СМЕРШа не сегодня закончится и уж точно не завтра. Эх мужики, мужики… Но об этом вряд ли кто задумывался здесь, на ступеньках Рейхстага, в первые дни всеобщего ликования. В общем, молод был майор–контрразведчик, хотя… Не только его молодость бросалась в глаза. Сетка тонких морщинок возле глаз многое говори ла бывалым людям. Видать, хлебнул человек лиха через самый край, несмотря на свою молодость. Сколько же жутких передряг и смертельных схваток за его плечами? Мальчишка же ещё совсем…

Тем временем майор привычным жестом поправил чёрную кожаную перчатку на левой руке и стал выводить на почерневшей от копоти стене…

Глава 1 - Слухи

…Ему везло. Страшно везло все эти месяцы, начиная с форсирования Буга в районе Бреста, где с восходом солнца среди дымящихся развалин он видел не только трупы советских пограничников, но и застывшие в страшной смертельной гримасе безжизненные лица своих однополчан, солдат своего батальона. Сколько же было их, этих лиц, на пути к Москве? Всех он теперь уже и не вспомнит.

Но недаром его прозвали в полку Шульце–везунчик. Он пережил и настоящий ад в затяжных боях возле Смоленска. И что же? Ни одной царапины. Все как с гуся вода.

И вот – на тебе! Надо же было такому случиться – закончилось его везенье. И это когда до русской столицы всего‑то ничего: рукой подать. Когда им предстояло с триумфом пройти по Кремлю – такая невезуха. Вот уж точно – проруха судьба… Или ему просто–напросто изменила фронтовая удача? Как знать, как знать…

Но нет худа без добра – утешал он себя, истекая кровью среди кочковатого русского поля – сперва госпиталь, а потом – наконец‑то! – долгожданная встреча с Магдой. То‑то будут сиять от радости её глаза.

Как же – муж–герой! И железный солдатский крест, один из первых в роте украсивший его мундир, будет как нельзя кстати. А белокурая статная Магда будет светиться от счастья за своего ненаглядного Курта, ловя завистливые взгляды подруг и знакомых. Как знать: может, к тому времени и его произведут в офицерский чин. И это будет вполне заслуженно с учётом его послужного списка. А заслуги – дай бог каждому. На десятерых фельдфебелей хватит. С лих вой.

За последние дни боев в роте, да что там в роте, во всех батальонах полка офицеров как корова языком слизала. Неделю назад убило их командира роты. Железный был человек. Прошли с ним от Бреста до самой Москвы и… такая ужасная смерть. Жуть!

Мало этим варварам их «молотофф коктейль», так они ещё и волков стали натравливать на них. А говорят, это собаки… Черт знает этих проклятых русских, что сидит в их безумных башках. В полку только и разговоров про этих загадочных собак. Как они тут появились, никто не знает. Но появились же, черт их возьми!..

Слухи росли, множились, разрастались до невероятных размеров. Говорили, что это секретное оружие и, как только они войдут в Москву, псов–людоедов выпустят из секретного бункера Сталина под Кремлём, и они будут заживо грызть и взрывать всех солдат вермахта без разбора. А псов этих видимо–невидимо в жутких подземельях русской столицы. Так что…

Шульце слуха м не верил, а только посмеивался высокомерно над малахольными – Ну и дела, нашли чем пугать друг друга. Детские страшилки, да и только.

Вот Молотофф–коктейль это – конечно, да. Кошмарная реальность! Ещё под Смоленском он насмотрелся на обгоревших до неузнаваемости танкистов, застывших в самых невероятных позах на остовах сожжённых боевых машин. Бр–рр!.. Неприятная картина. И все эти русские фанатики и их чёртов Молотофф–коктейль.

Вот таких – заживо обгоревших – у них в пехоте называли «угольками». Лучше не скажешь, хотя… Хотя не приведи господи оказаться на их месте.

Но что для настоящего полноценного арийца какая‑то там варварская собака, пусть хоть и волк, – чепуха.

Не такого закала он, Курт Шульце, чтобы верить всем этим слухам. Просто подустали парни, вот и сочиняют всякие небылицы. Но ничего, скоро они войдут в Москву, и все – война закончится для них… А танк во время атаки мог просто подорвать ся и на фугасе, что больше походит на правду. У страха, известное дело, глаза велики.

А только оставшиеся в живых все шептались по углам блиндажей. Шу–шу–шу. Забздели парни – вот и лезет всякая чепуха.

…Выскочил прямо перед танком пёс, то ли волк. Да какая, к дьяволу, разница?! Выскочил и… Откуда он взялся? Да мало ли… А ты слушай и не перебивай. Откуда, откуда… Может, из ямы какой, может, из леса. Наверное, оттуда. Оборона русских как раз там проходит. И вырос, зараза, словно из‑под земли. Неожиданно так. Нда–аа, дела…

Сиганул пёс одним махом под танк – только его и видели. В пылу атаки никто и значения этому не придал. Мало ли… Может, просто померещилось. Откуда здесь взяться собаке? Но только одни утверждали, что видели, как от пса тянулся провод. Другие очевидцы заметили у него притороченные брезентовые подсумки на спине. А ещё… И каждый факт невероятней другого. Тут и голова кругом пойдёт. Все это так. Да только тан к от взрыва подлетел в воздух и развалился на куски. Рвануло ого–го! Будь здоров! Ну и командир роты, шедший в цепи неподалёку от этого танка, и другие солдаты ушли в небытие. И следов никаких. Рвануло весь боезапас в машине. Шутка ли… Как говорится, одно мокрое место. Точнее, вообще ничего.

Шульце и на этот раз повезло, хотя… Место его в атакующей цепи на фланге, на стыке с соседней ротой батальона. Но и он узрел краем глаза этот адский взрыв. Понятное дело, так удачно начавшаяся атака вмиг захлебнулась. Куда же им в атаку без боевого командира? Отошли с большими потерями на исходный рубеж вслед за повернувшими вспять танками. Проклятые русские! Чтоб им пусто было…

Особая папка!

Сверхсекретно экземп. единств.

Выписка из аналитической справки.

О Московском направлении

…За первые две недели текущего месяца танковые подразделения группы армий «Це нтр» (генерал–фельдмаршал фон Бок) терпят постоянное поражение на подступах к позициям противника.

Противник на Московском направлении практически не имеет противотанковой артиллерии (в достаточном количестве). Тем не менее, бронетанковые моторизованные части Вермахта несут значительный урон за счёт применения русскими специально обученных собакс подрывными устройтвами дистанционного действия.

Предположительно по всей линии обороны русских действуют мобильные отряды (количество не установлено) НКВД с собаками–минёрами. Необходимо констатировать колоссальный урон от боестолкновения с такими отрядами.

До н. времени нашей агентуре не удалось установить место дислокации центра подготовки специального обучения собак, ни структуру и организацию (тактику) действия таких диверсионных отрядов, ни их общее количество, задействованное против танковых сил (танковых групп, танковых армий) на Московском направлении.

Все это говорит о сверхсекретности таких диверсионных центров (центра), выход на которые нашей агентуре практически недоступен. Вполне допускается, что такие центры (центр) находятся не в ближайшем тылу русских, а на Урале или в Сибири, где возможности нашей агентуры весьма ограничены.

…Одновременно обращает на себя сам факт морального воздействия таких собак на л/состав передовых частей Вермахта. Повсеместно распространяются панические слухи о невозможности бороться с такими собаками–минёрами. Упорно сеются слухи и о несметном количестве (подчёркнуто красным карандашом) таких собак. Отдельные лица утверждают, что это дрессированные волки, которые будут нападать огромными стаями на л/состав Вермахта в оккупированной Москве.

Особо обращает внимание тот факт, что в большинстве случаев такие слухи практически не пресекаются офицерским составом на уровне взвод, рота, батальон. А в некоторых случаях муссируются даже офицерским составом.

Все вышеизложенное свидетельствует о заранее спланированной НКВД подготовке к противостоянию с танковыми армиями Вермахта и нахождению для этого оптимального и доступного способа (собаки) и эффективного его применения в деле.

Начальник 1–го (Восточного)

направления Абвера,

генерал–лейтенант…

«…» октября 1941 г.

Восточный фронт, Smolensk.

На справке стоит резолюция шефа Абвера адмирала Канариса:

1. Срочно ориентировать всю агентуру, задействованную в тылу русских, на выявление любых сведений (количество, организация, тактика, способ обучения и т. п.) о таких мобильных диверсионных отрядах с собаками–минёрами и установления места дислокации центра (или центров) подготовки таких отрядов.

2. 1–му (Восточному) направлению Абвера спланировать и провести в течение 2 недель диверсионными подразделениями Абвера при штабе группы армий «Центр» ряд операций по уничт ожению таких отрядов противника при передвижении их к линии (вдоль линии) фронта, а также к захвату «языка» из числа военнослужащих таких отрядов. Место, время проведения и численность личного состава, задействованного в таких операциях, планировать по обстоятельствам, с учётом оперативной обстановки.

3. Все полученные сведения (п. п. 1—2) немедленно передавать мне лично во внеочередном порядке.

4. Ознакомить с данной справкой высшее командование Вермахта.

Ниже стоят подписи:

«Ознакомлен» Главком Сухопутных войск

фон Браухич

«…» октября 1941 г.

Берлин

«Ознакомлен» Начальник Генерального Штаба

Сухопутных войск

Генерал–полковник

Франц фон Гальдер

«…» октября 1941 г.

Берлин

Глава 2 - Пограничник – сын пограничника

В Москву Никиту провожали всей заставой. Он и сам не скрывал своей радости. Ещё бы! Скоро он увидит маму, знакомые с детства и такие родные улочки Замоскворечья.

…Часто–часто в своих снах он пробегал жарким летним полднем по их тенистым лабиринтам в свой уютный двор, сплошь заросший берёзами и высоченными тополями, чтобы услышать из окна второго этажа, рапахнутого навстречу солнечным бликам, зачарованно–ласковый голос мамы: «Никита! Обеда–ать!»

А рядом Леда – ещё щенок, – радостно виляя хвостом, заливисто и восторженно лаяла, перескакивая через несколько ступенек – быстрей, быстрей к порогу родного дома. И довольная – опередила‑таки своего запыхавшегося молодого хозяина – поскуливала от нетерпения у обитой клеёнкой двери – «Открывайте! Пришли! Ну же!»

А сколько было ещё таких счастливых светлых снов? Да разве их сосчитать. Да и з ачем… Счастье, оно и есть счастье. Его арифметикой не измеришь. А только душой и сердцем.

…Одно настораживало его: срок командировки не был упомянут ни в приказе, ни в командировочном удостоверении. А только указано, что «необходимо явиться в распоряжение представителя в/ч № такой‑то…», и все. Сразу же по прибытии в Москву. Ну, это‑то понятно: «сразу» и «по прибытии». Дело‑то военное. Приказ.

Лишь кадровик в отряде, выписывая документы, скупо сообщил ему под большим секретом:

— Повезло тебе, младший лейтенант. А, впрочем, уже лейтенант. Извини. Приказ пришёл оттуда. – И он многозначительно поднял указательный палец вверх.

Ну оттуда так оттуда… Перед большим начальством он не тушевался, да и Леда его никогда не подводила. Не овчарка, а настоящий клад. Умница. Таких собак поискать надо. И следовую работу выполняет на пять, и выборку осуществляет безошибочно, перекрывая все нормативы, и на нарушителя бесстрашно идёт. И в секрете может часами вместе с ним сидеть, ничем не выдавая себя. И… Да и мало ли чего она ещё может. В общем, настоящее сокровище для проводника служебных собак погранвойск. А сколько грамот и призов было взято на различных конкурсах и соревнованиях – не счесть. И это всего лишь за два года.

И вот теперь оба едут в Москву.

Жаль ребят и расставаться с ними нелегко. Какая‑то смутная тревога не покидала его при прощании с родной заставой. Так ведь это ненадолго. Наверное, ненадолго… Вот и ребята на проводах говорили: «Ну, товарищ лейтенант, как парад закончится, сразу домой».

Конечно же, домой. На заставу. А куда ещё? Граница для него – второе я. Вся его суть. Только почему все решили, что едет именно на парад, он и сам не знал. А, впрочем, если в Москву, да ещё с собакой, то куда ещё? Ведь Первое мая на носу.

…Свыкся он с нелёгкой службой пограничника за два года. Сам с детства меч тал и грезил стать пограничником. Таким, как его отец, геройски погибший в бою. И, конечно же, примером для него был ещё с младших классов его легендарный тёзка Никита Карацупа со своим верным Ингусом.

Спал и видел себя вместе с ними в таёжных дебрях дальневосточной границы. Мы – начеку! Враг – не пройдёт!

Сам ходил в ОСОАВИАХИМ и занимался в секции собаководства. Сказать «занимался» – значит ничего не сказать. Учился служебному собаководству и работал со служебными собаками, словно одержимый. Чувствовал – его это дело. И дело всей жизни. И что удивительно – собаки любили и понимали его. Будто чувствовали всем своим собачьим нутром, что это настоящий наследник Карацупы. Или что сам легендарный герой–пограничник снизошёл к ним со своей головокружительной высоты, разделив поровну на всех своё большое любящее сердце. Кто знает, возможно, так и было в их пёсьих душах.

А любовь четвероногих к своему покровителю многое значит. Это уже залог успеха в связке собака–человек. Это высшая гарантия того, что собака никогда не подведёт, не струсит и не предаст. Пусть хоть на вас идут тысячи вооружённых до зубов бандитов. Да она, собака, жизнь свою отдаст за любимого человека, не задумываясь и на долю секунды. А это… Это дорогого стоит.

Опытные инструкторы, наблюдая за успехами юного Никиты, только цокали языками: «Надо же! Совсем пацан, а как может – высший класс… Это же прирождённый талант».

Талант талантом, прирождённое уменье тоже со счётов не сбросишь, а вот пота за годы упорного труда было пролито немало, а уж волдырей да мозолей от грубого брезентового поводка на мальчишеских ладонях не сосчитать. Без этого не стать настоящим проводником служебной собаки. Никогда.

Но когда как лучший из лучших курсантов Никита Большаков получил при выпуске в подарок настоящего породистого щенка, – радости его не было границ.

И мама с дедом не могли нарадоваться за него. Не только они, а весь класс пришёл поздравить Большакова–младшего – молодец, Никита!

Ух, ты–ы… – слышались восторженные возгласы одноклассников. Кто‑то из них впервые перешагнул порог такого солидного учреждения. Ещё бы – все здесь по–настоящему, по–военному. Здорово! Одним словом, ОСОАВИАХИМ.

А фотография Никиты украшала стену на самом видном месте в фойе – «Наши лучшие выпускники». Как он здесь походил на своего отца: те же упрямые губы, волевой подбородок и, главное, глаза, глаза. Про такую схожесть говорят – как две капли воды. Предательская влага наполнила мамины глаза. Еле–еле удерживалась, чтобы не разреветься. Нельзя, нельзя в такой торжественный день. Нельзя мальчику портить праздник. Хотя причина для слез была одна – боялась потерять своего родного ненаглядного мальчика, который спал и видел себя, как и отец, пограничником. Даром что в изголовье кровати его портрет отца с орденом на груди в окружении портретов улыбающегося Сталина на трибуне Мавзолея и Никиты Карацупы со знаменитым Ингусом.

Хотя мама в душе надеялась, что его успехи в школе, особенно по математике и физике, возьмут все же своё. Честно – не хотела она, чтобы и Никита связал свою жизнь с суровой профессией, как и его отец. Надеялась… Но сыну не перечила. Пусть сам решает. Он уже совсем взрослый. А что собак безоглядно любит, так это не самое плохое мужское достоинство. Добрый мальчик будет и добрым мужчиной. Хоть в жизни доброму человеку всегда почему‑то именно труднее всех, но пусть будет так. А не по–другому.

…Итак, под аплодистменты на выпускном вечере в ОСОАВИАХИМе в их размеренную жизнь вошёл ещё один член семьи, утвердив себя всеобщим любимцем жизнерадостным звонким лаем.

Хлопот и забот в их маленькой, но дружной семье, «паровозной команде», как пошучивал дед, теперь изрядно прибавилось. Щенок, он и есть щенок. За ним глаз да глаз нужен. Хорошо, что дед целыми днями дома, превратившись в заботливую няньку. А что не сделаешь ради любимого внука? Ну а Никита сразу после школы домой, на смену деду. Полгода пролетело махом. И стала их Леда–Ледушка настоящей красавицей, мощной, статной, ладной овчаркой. Куда только подевалась былая неуклюжесть лопоухого щенка? Месяц, другой – и гадкий утёнок превратился в принца – лебедя. Так и их умница Леда вошла в жизнь королевой бала.

…Будто вчера все это было. А вот теперь они вместе в Москву едут. В Москву!..

Жаль, что дед не дожил до этого светлого дня, а то порадовался бы за своего любимого единственного внука. Вот была бы радость!

— Полагаю так, – разглагольствовал довольный за внука дед. Это после того, как Никита по призыву уехал с лужить на западную границу. – Лазарь Моисеевич [1] не в обиде будет на старого машиниста. Коль не стал наш Никита машинистом паровоза или на худой конец командиром бронепоезда (значение машиниста дед все же превозносил выше роли командира) – будет настоящим пограничником. И добавлял, усмехаясь в седые усы:

— Я лично не в претензии. Граница, надо понимать, тоже толковых людей требует на свою охрану.

На все сто процентов оказался прав Большаков–старший, на все сто…

* * *

Большим балагуром и весельчаком был дед Никиты. Казалось, никакие беды не могли сломить его. Даже гибель любимого сына лишь добавила седины в голову, и все. Но так лишь только казалось.

После отъезда Никиты с Ледой, он, как потерянный, бродил по опустевшей квартире и вздыхал горестно: «Эх–ма–а, жизня… Нда–аа…»

И часто подолгу курил на балконе, прикуривая новую папиросу от докуренной до основания мундштука «беломорины». Мать ворчала на деда: «Пожалей себя. Хватит дымить. Слышишь, старый?»

И пугала свёкра нешуточно: будешь столько курить – положу тебя к себе в госпиталь на обследование. Узнаешь тогда. Там тебя враз образумят. Почему ещё не ужинал?

— Да как‑то не хочется одному. Кусок в горло не лезет. Тебя ждал, – отнекивался дед. – Вместе оно веселее…

Мама у Никиты хоть и рядовая сестра милосердия, но на хорошем счёту. Её ценят. Руки у неё золотые и душа тоже. Потому она и лучшая из среднего персонала в Центральном госпитале Красной Армии. И дома у неё авторитет непререкаемый. А для деда, ни разу в жизни ничем не болевшего, больничная койка – мука горькая. Он себя и представить не мог в больничной пижаме. Да и расставание с привычным бытом для него вообще немыслимое испытание. Поэтому угрозы невестки действовали. Но, что ни говори, а сдал дед, сильно сдал за последний год. Но ещё хорохорился по привычке:

— Я ещё правнуков дождусь. Уж правнука я точно воспитаю машинистом.

Выше и достойнее звания машиниста паровоза дед не признавал никакой другой мужской профессии. Но разве что пограничника. И то скрепя сердце. Сам машинист в третьем поколении, дослужившись до этой должности, начиная с кочегара, он сына своего, Большакова–младшего, видел только стоящего за рычагами паровоза. Естественно в должности машиниста. И все шло к этому. И семейная династия должна была продолжаться по раз и навсегда накатанной колее. А как иначе? Иначе и не могло быть по–другому. Но… Но наступил семнадцатый год. Грянула одна революция, другая, а за ними – лиха беда начало – заполыхало пламя Гражданской войны. Страшное смутное время.

И стали оба Большаковы водить бронепоезда в Красной Армии. Отец, соответственно, машинистом, а сын поначалу был у него в помощниках. И тут лихая судьба закрутила в немыслимый водоворот событий и их судьбы, раскидав по разным концам огромной страны. Да и немудрёно было в то беспокойное, кровавое время потеряться друг с другом. Слава богу, не навсегда.

Стал Большаков–младший комиссаром в Красной коннице. Ну и покидала его судьба на Гражданской по белу свету, помытарила, в том числе и по госпитальным койкам. Хлебнул лиха. Через край. Сполна ему военная судьбинушка все отвесила. Доверху. Выдала с довеском.

С отцом виделся за все эти годы пару раз, и то на ходу. Случайно. Только и успел сообщить ему при последней встрече, что женился и сейчас отправляют его отряд укреплять границу в Туркестане.

Хотел бы вернуться к отцу на паровоз, да куда там: начальство не отпускает. А молодую жену, сестру милосердия, пусть лучше приютит у себя. Пока он в дальних краях будет нелёгкую службу нести.

Рожать ей скоро. Ну а коль сын родится, быть первенцу машинистом. Вот тогда деду и подмога будет, и смена достойная в наступающей мирной жизни. И будут вместе гнать составы по гудящим рельсам вперёд, вперёд, вперёд. Туда, где они сходятся у горизонта. На том и решили…

Мать Большакова–младшего умерла от сыпного тифа, что свирепствовал в ту лихую годину, так что осиротел их дом без хозяйки. Но, как видно, ненадолго.

Сошлись характерами старший Большаков и молоденькая сноха. И за дочь была, и за хозяйку. На всем была печать заботливой женской руки, радетельницы семейного очага в их небольшой квартире. Уют и покой, внук подрастает. Смышлёный, ласковый, умненький. Чего ещё для старости желать? Большего счастья и не сыскать. Одно огорчало: изредка бывал дома сын, наскоком. Как красное солнышко – только прибыл и уже обратно в путь–дорогу собирается. Служба. Тут уж ничего не попишешь.

А служба нелёгкая, пограничная. Постоянно стычки с басмачами в этом самом Туркестане. А по сути – война там не прекращалась ни на день, ни на час… И сияет красный орден на груди молодого командира–пограничника, и сияет, светится белозубая улыбка:

— Ничего, батя, не журись, – обещают скоро в академию направить, вот тогда и заживём все вместе… Эх, что это за жизнь будет – счастье полной чашей!

И летел при этих словах маленький Никита высоко–высоко, к самому потолку. И радостно хохотал, попадая обратно в сильные и ловкие руки отца.

— Расти, пограничник! Расти, мой родной!

Эх, и лететь бы вот так, не переставая, и чтобы вся жизнь неслась, как эти радостные мгновения. Э–ээ–х!.. И чтобы счастье никогда не прерывалось, и было полной чашей до краёв. Э–ээ–х!..

И светло, и радостно было у всех на душе – скоро, совсем скоро все вместе будут. И тогда жизнь потечёт как один большой и нескончаемый праздник на всех.

Скоро! Теперь уже совсем скоро…

Глава 3 - «Но пасаран!..»

Но страшная весть чёрным крылом надолго (а может, и навсегда?) омрачила их веру в скорое светлое будущее…

Погиб отец Никиты незадолго до своей отправки в Москву, в академию. В жестоком бою, когда прорывалась огромная банда с сопредельной стороны на нашу территорию, оборвала злая басмаческая пуля яркую, бурную жизнь молодого талантливого командира.

Оборвала на самом взлёте…

Только и запомнил маленький Никита эти мгновения счастливого полёта – вверх–вверх, все выше и выше – на отцовских руках, до сияния лучиков солнца на эмали красивого красного ордена.

— Вот станешь пограничником, обязательно такой заслужишь.

Эти слова отца, как напутствие в большую жизнь

— Заслужишь…

А он станет взрослым – обязательно заслужит. Заслужит. А иначе и быть не может. Он – сын пограничника – будет пограничником! И никем другим…

Теперь дед в их доме им за отца и за деда одновременно. Только… Только сдал дед. Сильно сдал после гибели сына. Поэтому и огорчать его нельзя. Ни в коей мере… И усвоил Никита один из главных уроков жизни: коль уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж. Дал слово – держи его. Ты же будущий мужчина. А настоящий мужчина слов на ветер не бросает. Это тоже было присказкой любимого Никитой человека, его деда. И старался он изо всех сил, чтобы во всем угодить деду и маму порадовать. Хотя, к слову сказать, дед‑то с него лишнего и не требовал. Видел, как малец после гибели отца из кожи вон лезет, старается. Что и говорить – хорошим внуком и сыном рос Никита, не нарадуешся на него. А пошёл в школу – круглый отличник. И так до десятого класса. Фотография его не сходила со школьного стенда – «Ими гордится наша школа». Что ни говори – молодец Никита Большаков. Достойная смена растёт.

А что касается ОСОАВИАХИМ, то это отдельная песня… Ода.

А вот школьные учителя прочили ему большое будущее математика или физика. Не сомневались – только университет при таких блестящих способностях юноши. Но, а после, конечно же, аспирантура. Не должен он свои таланты в землю зарывать. Это было бы просто преступлением. А там, глядишь, на них со страниц газет смотрит и улыбается своей замечательной улыбкой молодой советский академик. Да это же… Никита Большаков! Их ученик! Краса и гордость школы. Только в такой роли и таким в жизни они видели этого способного юношу. И все, казалось, к этому идёт. Все пути–дороги…

Но это была другая эпоха. Эпоха настоящих мужчин, плеяда подлинных героев. Громов, Чкалов, Карацупа – не сходили с мальчишеских уст. А папанинцы, а полярные лётчики? Есть брать с кого пример в большой красивой стране под названием СССР. А они, мальчишки той поры, беззаветно любили свою страну. И по–другому быть не могло.

Тал анты талантами, но проявил юный Большаков отцовский характер: мужчина обязан Родину защищать. И посему должен быть военным, пограничником. Какие тут сомнения? Ведь отец, шагнувший в бессмертье, ни минуты в этом не сомневался – «Расти, пограничник». И сын должен занять в строю место отца, погибшего в бою. Это вовсе не громкие и высокопарные слова. Отнюдь. Этим жила и гордилась по праву вся огромная страна.

В пограничники? Что ж, пожалуйста… И военком на призывной комиссии не возражал, только спросил у Никиты: «А как же университет при ваших‑то способностях? Не пожалеете?» И начальник городского ОСОАВИАХИМа написал ходатайство – в погранвойска. Уж кто‑кто, а он знал об истинном призвании парня. Он‑то в своё время и предложил первым подарить Никите при выпуске породистого щенка.

…В коридоре Никиту догнал один из братьев Сычёвых, Николай.

— Товарищ лейтенант, если будет возможность, к нашим, пожалуйста, заедьте. От Москвы ж е рукой подать до нашей деревни. Да вы и сами знаете… Для отца с матерью это настоящий праздник будет. Сами понимаете. Да и встретят как родного.

— Постараюсь, Николай, обязательно постараюсь. Только с чего это ты меня в звании повысил?

— А ни с чего, – заговорщицки подмигнул ему один из лучших сержантов на заставе – я сегодня, перед сдачей дежурства, когда телефонограмму из отряда принимал о вашей командировке в Москву, услышал от дежурного по отряду такую новость – не для записи – пришёл приказ о присвоении вам досрочно звания лейтенант. Сам нарком приказ подписал. Вот так‑то. Поздравляю!.. В Москву поедете уже с двумя кубарями.

Вот тебе и раз! Даже не верилось. Сюрприз за сюрпризом…

Дед бы точно – доживи он до этого дня – на седьмом небе был бы от счастья за любимого внука. Частенько он маме не без гордости говорил:

— В Большаковых Никита пошёл. Наш корень! Наш… Глянь на нег о – вылитый отец.

Мать словно током пронзало «вылитый отец». И чем старше становился сын, тем больше и больше походил на своего отца. Поэтому, как ни крути, а корень их точно, большаковский. Тут не поспоришь.

И наверняка после дедовских слов мама слезу украдкой смахнёт и будет потом лежать на своей постели, не смыкая глаз всю ночь, уставившись в белое пятно от уличного фонаря на потолке. И будет всю ночь напролёт беззвучно реветь в подушку, мокрую к утру от слез. Эх, мама, мамочка, родная…

Ну, уже теперь скоро, совсем скоро, свидимся. Каких‑то два денька, моя дорогая, и будем вместе. И радость будет нежданная, как снег на голову. Ну, здравствуй, сынуленька! Здравствуй, мамочка!

…Тут же на стене коридора красочный плакат. На нем во всей красе и блеске младший лейтенант Большаков с Ледой зорко всматриваются в даль, а за спиной у них крупным планом оба брата–близнеца Сычёвы с серьёзными лицами несут службу в дозоре.

Что ни говори, а оба брата службу ревностно несут. Им есть с кого пример брать и на кого равняться. Все их старшие братья–командиры РККА, и не просто командиры, а герои–орденоносцы. Поэтому и младшим Сычёвым никак нельзя ни в чем отставать. Вот потому на заставе, да и считай во всем отряде, они лучшие из лучших…

Красивый плакат, броский. И надпись на плакате соответствующая – «Равнение на лучших!..» ну и так далее. Замечательный плакат! Хоть и не тщеславен был Никита, но под сердцем каждый раз ёкало, когда он проходил мимо плаката. Ещё бы! На всю страну прогремел. Теперь в любой пограничной казарме, в любом клубе и в каждом штабе этот красочный плакат на самом видном месте. «Равнение на лучших!»

— Заходи! – навстречу ему из канцелярии шагнул его лучший друг, политрук заставы. Про таких, как он, несмотря на все его молодые годы, можно с полной уверенностью сказать – «слуга царю, отец солдату…» Не ошибёшься.

И у него просьба только одна: будет возможность – заедь к деду с бабкой в деревню под Вязьмой. Адрес такой…

— Не надо, не пиши, – Никита прервал друга – Я помню.

Не раз и не два рассказывал ему лучший товарищ о бабке с дедом, о родной деревне, милом русскому сердцу прекрасном уголке. О неспешной реке с плавными изгибами, вдоль которой раскинулась деревня, о лесе, который подступает к реке с обоих берегов («А грибов там, Никита, видимо–невидимо, а ягод!..») и об утренней зорьке вместе с деревенскими мальчишками («Поверишь, рыба так и плещется, словно просит сама, чтобы ты её поймал поскорей…») – это особый рассказ. Заслушаешься.

А какие там туманы, густые–прегустые, как молоко, в двух шагах ничегошеньки не видать, и как поют на рассвете петухи, один голосистее другого, встречая красное солнышко, – слушать не переслушать. Хоть товарищ Никиты тоже городской житель, но каждое лето на каникулах проводил в деревне у стариков, куда съезжались и его двоюродные братья. А для деда с бабкой каждое лето хоть и хлопот прибавляло – «Вона скоко внуков из города понаехало!» – охали деревенские кумушки – «Цельная орава», – было, несомненно, особым праздником. Это были сладкие хлопоты. Да и не хлопоты это. Отнюдь. Радость великая – это уж точно. А если просторный добротный дом наполнялся задорным детским смехом внучат, это ещё и счастье добрым людям полной чашей. Не каждому такое дано.

— Замечательные старики у меня, Никита, замечательные! – с улыбкой и потаённой грустью вспоминал лучший кореш. – Такие – единственные на свете! А вот сейчас разом все выросли, разъехались кто куда, и нет у них больше такого праздника, чтоб все и сразу и на все лето…

И ещё знал Никита из рассказов этих, что все стены в доме увешаны фотографиями домочадцев в рамочках под стеклом, мастерски сработанных [2] дедом. И глядят оттуда на деда с бабкой повзрослевшие внуки в военной форме. Все командиры и политработники. А у некоторых на груди и ордена поблёскивают.

У рыжеволосого друга Никиты («От мамы в наследство такую огненную шевелюру получил», – не без гордости говорил он) отец и мать – военные хирурги. Оба на Дальнем Востоке служат. Там и старший их сын службу сейчас проходит. Несмотря на молодость, отличился старший брат закадычного дружбана. Танкист. Герой. Орденоносец. Воевал на Халхин–Голе под командованием самого Жукова, тогда ещё комкора. А это вам не фунт изюму.

А вот у друга Никиты, как и у него самого, нет ещё никаких наград. А, впрочем, как оба считают, все ещё впереди. Конечно же, впереди… А друг Никиты отмечен командованием округа за отличную службу именными часами. Это не медаль и не орден, но все равно многое значит в карьере молодого командира–пограничника.

…Получая письма от родных из дальнего далека, он делился с Никитой тревожными новостями.

— Там знаешь как, на границе? – заговорщицки сообщал Никите молодой политрук заставы – Японцы. Самураи. Провокация за провокацией. Неспокойно.

Да и так было понятно – тревожно… То КВЖД, то Халхин–Гол, то озеро Хасан. Не сладко и беспокойно там, на дальневосточной границе. Того и жди – отчебучат какую‑нибудь пакость самураи, это для них раз плюнуть.

Затаились пока… Выжидают, сволочи.

И ещё знал Никита: кое‑кто из многочисленных двоюродных братьев молодого командира–пограничника сейчас несёт службу на Дальнем Востоке. А там служба особого рода – форпост их любимой большой страны.

Да и к слову сказать, все двоюродные братья его рыжеволосого дружбана – все до одного! – военные, красные командиры. Кто лётчик, кто танкист, кто сапёр, а кто и простой пехотинец. Так что деду с бабкой в деревне под Вязьмой есть чем гордиться.

…А что касается тревожных новостей, то им к такому обороту не привыкать. Сами живут как на вулкане: что ни день, то нарушение границы, а то и несколько нарушений за день. Особенно воздушной. Совсем обнаглели немцы! Дать бы им по зубам как следует, враз бы всю охоту отбило. Но нет, нельзя им по мусалам врезать.

Приказ наистрожайший с самого верху: проявить железную выдержку, не поддаваться ни на какие провокации. Ни на какие!

Тошно было смотреть на обнаглевшие рожи экипажей самолётов Люфтваффе, когда они, безнаказанно перелетев границу, садились в чистом поле. Развязно и нагло заявляли при задержании пограничному наряду каждый раз одно и то же – потеряли ориентиры. Вынужденная посадка.

Только слишком часто за последнее время было этих «вынужденных посадок» при «потере ориентиров».

Ясное дело: немцы готовились к нападению, искали и проверяли места посадок своих транспортных самолётов и, уже не скрываясь, вели воздушную разведку на нашей территории, заодно проверяя бдительность и оперативность пограничников.

Тревожное время наступило. Как оно там завтра сложится? Как? Никто не знал… Но точно знали одно: война будет. И не за горами.

Все шло к этому. Вот и перебежчики с того берега Буга докладывали неутешительное: немцы скоро нападут. Изготовились.

Но снова, как ушат ледяной воды, рык грозного приказа с самого верху: огня не открывать ни при каких обстоятельствах! Возможны провокации.

И стиснув зубы, терпели, терпели, терпели…

И каждый раз, как камнепад в горах, неумолимая команда «Застава–аа, в ружьё!» взрывала и без того хрупкую тишину. И нервы у каждого – как натянутая тетива: вот оно… Неужели началось?!

Нет, пока ещё не началось, слава богу. Пока ещё только очередная тщательно спланированная провокация с того берега Буга. Пока ещё они, гады, в игрища свои паскудные играют не наиграются. Забавляются.

Но верили и знали: случись что – за ними огромная родная страна и несокрушимая Красная Армия. А они‑то уж точно в обиду никого не дадут. Никогда. Они‑то уж точно врежут обнаглевшим гадам по пятое число. Врежут так, что мало не покажется.

«Мы мирные люди, но наш бронепоезд…»

Вспомнилось, как дед, когда заполыхала гражданская война в Испании, любил частенько повторять слова из популярной песни тех лет: «…но наш бронепоезд стоит на запасном пути». Те годы были особенными для всей страны. На примере республиканской Испании они узнали подлинное лицо фашизма. И варварски разрушенная бесконечными бомбардировками Люфтваффе Герника стала для всех них символом несокрушимой стойкости духа и решительной борьбы против наползания на Европу – да что там на Европу – на весь мир – коричневой чумы. Заразы не было страшнее…

Никита помнит, как на школьных собраниях вскидывал руку в знаменитом приветствии тех лет, сжав крепенький не по годам кулачок. «Но пасаран!» – «Они не пройдут!»

Вот–вот, именно, враги никогда не пройдут через наши границы. Не бывать такому!

И тут – посреди непрерывного сонма тревог и волнений – нежданный–негаданный подарок. Командировка в Москву! Такое и присниться не могло… Вот сюрприз так сюрприз.

…Никита пообещал своему лучшему другу, что при первой возможности побывает у его деда с бабкой в деревне под Вязьмой. «Встретят, как родного. Вот увидишь! Это для них настоящий праздник», – заверил он Никиту. Впрочем, оно и понятно: дорогой гость с дальнего пограничья. В этом уверял его при расставанье и сержант Сычёв.

На том и расстались… А теперь в путь–дорогу. Впереди ждала Москва.

А долгие проводы ни к чему. Долгие проводы – большие хлопоты.

Совершенно секретно.

Только для служебного пользования

начальникам политотделов погранокругов, флотилий погранвойск НКВД СССР.

Срочно!

Указание № …

Главного Политуправления погранвойск

НКВД СССР

В газете «Красная Звезда» от «…» марта с. г. была опубликована большая статья «Равнение на братьев Сычёвых» (на одной из фотографий, прилагаемых к статье, отображён момент вручения орденов в Кремле Всесоюзным старостой М. И. Калининым двум старшим братьям Сычёвым), где говорилось о пяти братьях Сычёвых, беззаветно служащих своей Социалистической Отчизне.

Трое старших братьев – командиры Красной Армии, участники боев с Финляндией, орденоносцы. Они, как члены ВКП (б), являются во всем достойным примером для своих младших братьев, воспитанников нашего славного Ленинского Комсомола, проходящих службу на N–ской заставе Особого Западного погранокруга. Оба брата – отличники боевой и политической подготовки (один из них сержант, командир отделения), бдительно и зорко охраняют западные рубежи нашей Советской Родины.

Чуть ранее в «Красной Звезде» рассказывалось и об отличной ратной службе и передовом опыте младшего командира той же заставы Никиты Большакова.

Окончив с отличием курсы младших лейтенантов, он остался на своей родной заставе, куда прибыл служить ещё два года назад по комсомольскому призыву вместе со своей розыскной собакой Ледой.

Младший лейтенант Большаков неоднократно поощрялся командованием отряда и округа за безупречную службу и высокие показатели в боевой и политической подготовке. Имеет на своём счёту задержание нарушителей Государственной границы. Он по праву является, как и было отмечено в «Красной Звезде», достойным продолжателем дела своего старшего товарища, героя–пограничника Никиты Карацупы и его ве рного Ингуса.

Руководствуясь вышеизложенным, Главное Политуправление погранвойск НКВД СССР настоятельно рекомендует внедрять по всем заставам, отрядам, авиаэскадрильям, кораблям и воинским частям погранвойск НКВД СССР передовой опыт службы и воспитания морально–волевых качеств воина–пограничника, каковыми являются защитники западной границы N–ской заставы.

«Опыту пограничников братьев Сычёвых и Никиты Большакова – достойное продолжение в наших рядах», «Равняемся на лучших!», «Так должен служить своей Родине каждый воин–пограничник!» «На суше, в воздухе и на море, на севере и на юге, на востоке и на западе служим, как братья Сычёвы и младший лейтенант Большаков», – вот предлагаемая тема комсомольских собраний, которые необходимо провести во всех комсомольских организациях пограничных округов и флотилий в течение двух недель со дня получения данного указания (ответственные – начальники политотделов погранокругов и флотилий). Об исполнении долож ить мне лично к 1 мая с. г.

Кроме того, отделу пропаганды и агитации Политуправления погранвойск в течение двух недель выпустить тиражом… тысяч экземпляров плакаты с фотографическим изображением пограничников братьев Сычёвых и младшего лейтенанта Большакова со своей служебной собакой на фоне лучших воинов–пограничников N–ской заставы. На данном художественном плакате должна быть яркая броская надпись: «Так должен служить каждый воин–пограничник. Равнение на младшего лейтенанта Большакова и братьев Сычёвых!»

Все плакаты размещаются по указанию политотделов округов, флотилий на стендах в Ленинских комнатах, красных уголках, клубах, библиотеках, общежитиях младшего командного состава и в других специально предусмотренных для этого местах (ответственные – начальники Политотделов погранокругов и флотилий – отделения пропаганды и агитации этих округов и флотилий). Об исполнении доложить мне лично к 1 мая с. г.

На основании данного указания и служебных аттест аций командования Западного Особого погранокруга выйти с ходатайством лично к Народному комиссару внутренних дел СССР тов. Л. П. Берии о досрочном присвоении очередных воинских званий (в качестве поощрения) всем младшим командирам на указанной N–ской заставе.

Начальник Главного

Политуправления погранвойск НКВД СССР,

генерал–майор _______________

«…» марта 1941 г. [3]

Глава 4 - В Москву!..

Получая довольствие на Леду, Большаков был срочно вызван посыльным в штаб отряда.

— Телефонограмма из штаба округа, – объявил ему дежурный, – довольствие получить на двух собак. Вторую собаку разрешается выбрать по своему усмотрению. Любую… Так и оказался Бурьян в их компании в отдельном купе СВ. В нескольких таких вагонах по отдельным купе размещались такие же младшие командиры, как и Никита, со своими четвероногими питомцами. У некоторых было по три и даже по четыре собаки. Вот это путешествие!

Здорово, конечно, что чья‑то разумная голова в высоких штабах предусмотрела такой вариант, разведя каждого проводника служебных собак по отдельным купе во избежание собачьих свар и стычек. Шутка ли, когда столько собак собрано под одной крышей, будь они хоть трижды вышколенные служебные псы. У каждого свой характер и норов. Но все обошлось. Ехали до Москвы с шиком. На станциях, если позволяло время стоянок, выгуливая собак, они слышали удивлённый обывательский шёпот: «наверное, в Москву… на первомайский парад… Надо же…»

Конечно же, такое небывалое обилие собак и людей в пограничных фуражках могло насторожить и удивить каждого. Но по инструкции им строго–настрого зап рещалось вступать в какие‑либо разговоры с посторонними. Категорически! И только военные коменданты на больших станциях были оповещены о конечной цели поездки.

Они и сами, как выяснилось в беседах между собой за двое суток поездки, толком ничего не знали. Строились лишь разные предположения, но не более. Сошлись на самом вероятном – все же их будут готовить к первомайскому параду на Красной площади. Отсюда и такая секретность. Ещё бы! На трибуне Мавзолея будет все правительство. Поэтому и строжайший наказ ещё на местах перед отправкой: «никому, ни о чем, ни при каких обстоятельствах… Усвоили, товарищи лейтенанты? Особо секретное мероприятие. За разглашение – военный трибунал…» Только вот что разглашать, они и сами ничего не знали.

Ведали бы они, покуривая между делом в тамбуре, что в это самое время со всех погранокругов огромной страны в спешном порядке и в основном на транспортных самолётах перебрасываются такие же сборные команды со служеб ными собаками. Что всем им предстоит собраться вместе в час «Ч» на одной из секретных баз НКВД в ближайшем Подмосковье. И уж точно никто из них не знал и даже не догадывался, что за спешность такая, а тем паче для чего и зачем такое количество проводников и служебных, великолепно вышколенных пограничных псов?

Тук–тук–тук – стучали на стыках рельсов колеса вагонов. Тук–тук–тук – в унисон им бились десятки молодых сердец. Эх, здорово! Повезло же им – в Москву на парад! Будет потом что ребятам рассказать на родной заставе. Повезёт – и самого Сталина увидят на Мавзолее. Ух ты–ы-ы!

Вот бы ребят сейчас сюда… Мечты, мечты! Скучает он по ним, а только день прошёл. Как там балагур и весельчак белозубый Гиви и его закадычный дружок, хохол Богдан Костюченко, рассудительный не по годам? А как красиво и задушевно поёт армянские песни всеобщий любимец Вазген Карапетян! Такого покладистого, расторопного и неунывающего парня днём с огнём не найти.

Эх, ребятки, ребятки…

Интересно, вспоминает ли о нем его лучший товарищ Ванька Колёсников? Хотя забот и хлопот у него – хоть отбавляй. Были они одногодки, а вот Ванька, несмотря на свою молодость, уже заместитель командира заставы по политической части. Весёлый, улыбчивый, симпатичный. Эдакий крепышок. Песни под гитару поёт – заслушаешься. От таких парней – девушки без ума. Есть и ещё одно существенное обстоятельство, что в делах сердечных ему повезёт больше остальных. Подтверждение тому – ярко–рыжий, с золотым отливом, ёжик Ванькиных волос. За что и был прозван Золотым. Но Иван Иваныч за своё прозвище не обижался и даже немного гордился им. Как же: такая красота ему досталась! Ведь недаром в народе говорят – рыжие счастливчики.

Только есть тут одна закавыка… Кореш его лучший, впрочем, как и он сам… ещё никем и не целованный. Парни бравые, а вот получается такой расклад. Не до того им было, когда рвались служить на границу, а сейч ас уж и подавно не до девчат. Пусть они на них не обижаются. После все… Успеется, одним словом… Служба на границе – превыше всего.

Тук–тук–тук – по–прежнему весело стучали колеса, и паровоз гудел призывно – в Москву, в Москву–у-у! А на душе было светло и радостно – петь хотелось. И любимчики его, Леда и Бурьян, рядом с ним. Здорово! И спутники его, практически все его ровесники, сияли от радости. Ещё бы, им, младшим офицерам, командование такой праздник устроило! Понятное дело, заслужили, лучшие из лучших, но где граница и где Москва? Когда ещё в жизни выпадет такое?

Будет, будет что ребятам потом на заставах рассказать. А до страшной безжалостной июньской ночи, самой короткой в году, расколовшей навсегда их привычный мир на «до» и «после», оставалось меньше двух месяцев.

Эх, лейтенанты, лейтенанты! Знали бы, какая судьба вам уготована.

Совершенно секретно.

Срочно!

Только для ознакомления

указанным лицам.

Приказ № …

по НКВД СССР

1. … командующим погранокругов СССР в 3–дневный срок командировать в Москву, в/ч №… (секретный учебный центр) кинологов–проводников погранвойск из числа наиблее подготовленных и имеющих задержание нарушителей госграницы, до …десяти человек от каждого округа.

2. Всем вышеуказанным военнослужащим прибыть к месту общего сбора со служебно–розыскными собаками (от 2 до 4 собак на каждого человека) н е п о з д н е е «…» апреля с. г.

3. Из западных погранокругов в/служащие прибывают на поездах дальнего следования (без пересадок) с использованием проездных литера «А–люкс» (по разряду высшего командного состава НКВД, в отдельных купе СВ) вместе с собаками.

4. Из округов, находящихся за Уралом и далее, обеспечить прибытие вышеуказанных команд на транспортных с амолетах. О чем командующему транспортной авиации ВВС НКО СССР отдано соответствующее распоряжение.

5. Цель командировки со служебно–розыскными собаками не объясняется. В пути следования контакт с любыми посторонними лицами, в т. ч. и военнослужащими других родов войск, строго запрещается.

6. По прибытии в учебный центр обеспечить повышенную секретность. Контакты с родственниками и иными лицами на все время пребывания в означенном месте запретить впредь до особого распоряжения.

7. У всех лиц о т о б р а т ь подписку о неразглашении Государственной тайны соответствующего образца. Одновременно разъяснить им всю важность и секретность предстоящей спецподготовки, за малейшее разглашение которой они будут немедленно привлечены к суду военного трибунала.

8. Проезд в/служащих погранвойск, а также обеспечение их суточным довольствием (трехразовым горячим питанием) и дневного рациона служебных собак возложить на начальника тыла НКВД СССР, комиссара Госбезопасности 3–го ранга тов……

9. Контроль и проведение всех перечисленных мероприятий осуществлять непосредственно первому замнаркома НКВД СССР, комиссару Госбезопасности 1–го ранга тов…..

10.О ходе исполнения настоящего приказа докладывать лично каждые шесть часов ежедневно.

Нарком НКВД СССР,

Генеральный комиссар

Госбезопасности

Л. П. Берия

Москва, «…» апреля 1941 г.

Особо секретно,

Государственной важности.

Срочно!

Дополнительное

Распоряжение

к вышеуказанному приказу

1. Всем военным комендантам узловых станций НКПС СССР категорически запретить контакты посторонних лиц, в т. ч. военнослужащих любых родов войск, с представителями команд погранвойск, следующих со служебными собаками в вагонах СВ в г. Москву.

2. Строжайшим образом не препятствовать выгулу собак во время стоянок поездов. Экскременты убираются и зачищаются вспомогательным персоналом (дворники, уборщицы и т. д.) ж/д станций.

3. При обращении к ним старших вагонов оказывать всяческое содействие, в т. ч. и по обеспечению режима секретности.

4. В случае особой необходимости обеспечивать приданными силами (комендантскими ротами) оцепления вышеупомянутых вагонов для предотвращения нежелательных контактов с посторонними лицами.

5. О любом нарушении режима секретности немедленно докладывать по ВЧ–связи в Наркомат внутренних дел СССР.

6. Лиц, вне зависимости от их принадлежности, проявляющих повышенный интерес к вышеуказанным пограничным командам, следующим транзитом на Москву, передавать в местное отделение (Управление) НКВД как подозреваемых в шпионаже в пользу иностранного государства.

Нарк ом НКВД СССР,

Генеральный комиссар Госбезопасности

Л. П. Берия

Москва, «…» апреля 1941 г.

Глава 5 - Уже шла война…

— В бою сам не за понюх табаку погибнешь и собаку погубишь, – веско замечал майор. – Поэтому прошу ещё и ещё раз усвоить, товарищи младшие командиры, что первая заповедь в нашем деле – не ошибаться ни на йоту. Собаки наши – безотказное оружие. Они минёры–подрывники. И лелеять и холить их до́лжно, как детей. Ясно? Он так и сказал «до́лжно».

— Так точно, ясно! – дружно отвечал ему строй пограничников. Впрочем, уже не пограничников. Таковыми они остались в прошлом. А теперь они все, – офицеры – проводники служебных собак спецподразделения НКВД СССР. Звучало грозно и внушительно, как, впрочем, и дело, которое им предстояло выполнять в ближайшее время. А оно было уже не за горами…

А пока напряжённейшие занятия, зачасту ю ещё и ночью. И так все дни напролёт. День за днём, месяц за месяцем. Тяжело? Кто бы спорил, конечно же, тяжело. Дело новое, доселе ещё не опробованное на практике. Многое приходилось начинать буквально с нуля. И главное, времени на раскачку не было. Спорили, докапывались до истины, «как» и «что» лучше, какая методика практичней и доступней.

Споры у них допускались. В пределах разумного, конечно. Ведь все ребята в их отряде, командиром которого был майор Ковалёв, инструкторы–кинологи. И за плечами у каждого несколько лет службы на границе. А это вам не фунт изюму.

Здесь и перестрелки, и погони, и задержание вооружённых нарушителей, – да мало ли чего ещё бывало, все разве упомнить… В споре, известное дело, рождается истина. Поэтому майор Ковалёв, проводя занятия в учебном классе, вырабатывал вместе с ними продуманную до мелочей тактику действия: инструктор и собака–подрывник. Но на полигоне последнее слово всегда было за ним. Здесь уже не доп ускалось никаких возражений. Ни–ни…

И все в отряде знали, да и не только в отряде, пожалуй, во всем учебном центре, его любимую присказку: «Да у меня сам Ингус с руки ел…»

До Москвы майор служил на дальневосточной границе. Так что мог и знать знаменитого Никиту Карацупу и его верного Ингуса. Все могло быть. Одно лишь совершенно точно. Кинологом он был великолепным, с большой буквы, и командиром тоже. И сам он был, несмотря на солидную разницу в возрасте с подчинёнными, первым во всем: и в стрельбе, и на полосе препятствий, и в спецподготовке. И в кроссе шёл с лейтенантами на равных. Последнее особенно вызывало восхищение с учётом его комплекции: не сухощавый легкоатлет, а с мощной кряжистой фигурой борца. Все это многократно множилось на уважение и веру к такому человеку. Знали – с таким командиром не пропадёшь. С ним хоть сейчас в бой.

…А уж если что‑то было не так на практических занятиях – полигон стал им домом родным за все эти месяцы, – Ковалёв, не церемонясь, использовал свой главный аргумент:

— Не потерплю и намёка на отклонение от норматива. Только так, а не иначе. Я за ваши жизни в ответе. На войне все будет зависеть от вашей выучки, доведённой до автоматизма. Усеките это раз и навсегда.

И они «усекали». Усекали на все сто процентов. И вновь и вновь, обливаясь горячим потом, перепачканные с головы до ног грязью – ну и впрямь черти из преисподней, ей–богу – с неукротимым рвением осваивали доселе неведанную науку побеждать… Казалось бы, что тут такого хитрого – тактика ближнего боя с применением собак–минёров? На полигоне, в чистом поле, все было гораздо сложней и неприглядней. А на войне все будет для них непредсказуемо жестоко и смертельно опасно. О последнем они могли лишь догадываться, как и об истинном лице жуткого Молоха войны. А он уже показал им свой лютый звериный оскал…

Однажды, едва забрезжил жиденький осенний рассвет, они, прибыв на полигон, своим глазам не поверили. Вот тебе и раз, дела–аа!..

Их ждали не макеты, пусть даже искусно сработанные под боевые машины с крестами на башнях, а настоящие фрицевские танки. Е–моё, откуда же их взяли?! «Откуда, откуда, – пронёсся шепоток по строю, – оттуда, конечно… Из‑под Ельни. Один, гляди–ко, совсем целёхонький. Те два явно подбиты были, а этот как новый. У–уу, вражина».

На этот раз были собраны все отряды воедино и предстояло им увидеть…

На позицию, в траншею, выдвинулись три инструктора с собаками. Майор Ковалёв, проводивший общее занятие, объявил громогласно:

— Боекомплект применяется настоящий.

— Как настоящий? – ахнул невольно строй. – Как так… Ведь собаки же?

— Отставить разговоры! Боекомплект настоящий… Все как на войне, товарищи младшие офицеры, – и отдал команду: приступить!

И под грохочущую какофонию имитационных взрывов три собаки по очереди пошли на цели. Один взрыв, с интервалом другой, ещё один… И чёрная жирная гарь заполыхавших вражеских танков. Все было кончено в считаные секунды. Это было неправдоподобно страшно и жутко. Невыносимо страшно и жутко. Как на войне…

А война уже шла, катила свой гигантский огненный вал все дальше и дальше на Восток. Все они с жадностью слушали скупые неутешительное сводки информбюро. Неужели все так ужасно?!.. даже и представить себе такое в самом кошмарном сне было невозможно. Вот как оно получается.

«Сегодня после продолжительных кровопролитных боев нашими войсками…» – неутешительно и скорбно вещал левитановский голос из чёрной тарелки репродуктора – «оставлен город… город… город…»

Города и веси, города и веси на горькой, объятой громадными пожарищами русской земле. Сколько же сегодня досталось врагу? Сколько же сволочам достанется ещё? И потери, потери, потери – нет им конца и края. Мм–мм!.. – оставалось лишь зубами скрипеть от досады и беспомощности. – Да как же это так?! Почему?! Почему?!..

Сверхсекретно,

особой государственной важности

«Срочно!»

Приказ №

ГКО СССР

По ходатайству НКВД СССР и в целях приближения учебного процесса максимально к боевым условиям в специальных учебных центрах НКВД (собаки минёры–подрывники).

Приказываю:

1. Предоставить в распоряжение НКВД СССР необходимое количество трофейного стрелкового оружия, в том числе и автоматического, годного для стрельбы (без задержек при стрельбе), а также максимальное количество боеприпасов к нему.

Пополнять по первому требованию Наркомата внутренних дел такие учебные центры трофейным оружием и боеприпасами к нему. (Ответственные за исполнение – Маршал Советсткого Союза К. Тимошенко и Нарком НКВД Л. Берия).

2. Доставить в Спец. учебный центр НКВД (собаки минёры–подрывники), в/ч № … (совершенно секретное) из района боев под Ельней несколько подбитых немецких танков, практически пригодных для наглядного учебного процесса. (Ответственные – РККА: начальник тыла РККА, генерал–лейтенант Хрулев… со стороны НКВД – лично нарком НКВД Л. Берия). Наркому НКПС тов. Л. М. Кагановичу предоставить необходимое количество железнодорожных платформ для доставки трофейной бронетехники от линии фронта к месту назначения.

3. Этим же приказом из РККА в распоряжение НКВД СССР откомандировать младших командиров с использованием в качестве преподавателей – инструкторов по огневой подготовке на полигонах Спец. учебных центров (собаки минёры–подрывники) в количестве ___человек.

Направляются только отлично зарекомендовавшие себя на фронте боевые командиры, вплоть до командиров рот и батальонов (вне зависимости от рода войск), в совершён стве владеющие и стреляющие из любого вида стрелкового, в том числе и трофейного, оружия.

4. При отборе кандидатов необходимо обращать также особое внимание на их морально–волевые и политико–воспитательные качества и способности. Отбор и направление в Спец. учебные центры НКВД СССР провести в недельный срок. Ответственными назначаются: от РККА – лично Маршал Советского Союза К. К. Тимошенко, от НКВД – начальники Особых отделов (управлений) фронтов и армий. Рекомендация последних при отборе кандидатов в преподаватели–инструкторы по огневой подготовке обязательна.

5. Откомандированные поступают в распоряжение НКВД (спец. учебные центры) на срок, необходимый для обучения и совершенствование в стрельбе военнослужащих этих центров и могут использоваться в дальнейшем по службе с учётом интересов и задач, стоящих перед спецподразделениями НКВД [4].

6. Этим же Приказом, по ходатайству НКВД СССР, всем откомандированным военнослужащим РККА через два месяца безупречной службы будет присвоено внеочередное воинское звание.

Председатель ГКО СССР

И. Сталин

Москва, Кремль,

«___» августа 1941 г.

На этот документ наложена резолюция Сталина:

Тов. Тимошенко К. К.

Обратите внимание на мл. командиров, отлично воевавших под Ельней, при отборе кандидатов для НКВД.

И. Сталин

Совершенно секретно

Срочно!

Начальнику тыла НКВД СССР,

Комиссару госбезопасности 2–го ранга тов.______ ___

Выписка

из приказа №____

по НКВД СССР.

Возлагаю на Вас выполнение распоряжения №______ГКО СССР от «____» августа 1941 г. об увеличении ежедневной нормы питания офицерского состава и повышения рациона кормления служебных собак (минёры–подрывники) в специальном учебном центре НКВД СССР (войсковая часть №____, совершенно секретная), а также в других Специальных учебных центрах того же профиля. Об исполнении докладывать ежедневно, лично.

Заместитель председателя

ГКО СССР, Народный Комиссар

внутренних дел, Генеральный

Комиссар Госбезопасности

Л. Берия

«___» августа 1941 г.

Сверхсекретно,

государственной важности.

Молния!

Выписка из распоряжения №____

ГКО СССР

По личному ходатайству Народного Ко миссара внутренних дел СССР Государственный Комитет Обороны СССР вынес распоряжение.

Увеличить ежедневные нормы питания личного состава в Специальном учебном центре НКВД СССР (войсковая часть №___, совершенно секретная). Выдавать сверх установленной нормы на одного человека (младший командирский состав) ежедневно:

— молоко сгущённое… граммов (1 банка),

— шоколад – 100 граммов (1 плитка),

— колбаса сухого копчения – 200 граммов,

— папиросы «Беломорканал» – одна пачка,

— сыр (твёрдых сортов) – 100 граммов.

Кроме того, старшему командирскому составу (преподаватели, инструкторы, командиры отрядов – старшие спецгрупп) помимо вышеуказанного выдавать ежедневно 100 (сто) граммов армянского коньяка марки «КВ».

… На основании данного распоряжения также следует увеличить ежедневный рацион кормления служебных собак (собаки минёры–подрывники) в этом Спец. учебном центре в порядке:

— мясо в 2 раза

— овощи в 1,5 раза,

— рыбий жир в 2 раза,

— добавлять сухофрукты (изюм) 100 граммов.

Увеличение рациона кормления связано со сверхмаксимальными нагрузками при ежедневном обучении и использовании (кроссы по пересечённой местности) служебных собак и по наставлению (предложению) кинологической службы НКВД.

О выполнении доложить лично.

Председатель ГКО СССР,

И. Сталин

Москва

«____» августа 1941 г.

(На этом документе, в левом верхнем углу, стоит резолюция, сделанная Сталиным красным карандашом):

тов. Берия Л. П.!

Усиленные нормы питания в/с и повышенный рацион кормления служебных собак (минёры–подрывники) моим распоряжением распространяются на все учеб. центры НКВД СССР по данному профилю.

«_____» августа 1941 г.

И. Сталин

Глава 6 - Особая миссия

…В общем, приуныли они от безрадостных сводок Совинформбюро. Скверное настроение после трагического вещания Левитана, скверное. А майор, их верный наставник, строгий учитель и командир, говорил после этих скорбных сообщений с какой‑то потаённой теплотой и отеческой грубоватостью:

— Чего носы повесили, а–аа? Отставить тоску и уныние! Наше дело правое… Да и где наша не пропадала? Мы ещё, как свернём Гитлеру его поганую шею, поносим свои зеленые фуражечки. Обязательно поносим. А пока нам, мужики, надо вкалывать до седьмого пота. Время не ждёт. Уже скоро…

И после таких слов они «вкалывали» на полигоне, как оглашённые. Ещё, ещё и ещё раз отрабатывая все до ювелирной точности – время не ждёт. Скоро уже… Скоро.

Нелегко было не только им. В первую очередь доставалось – будь здоров! – четвероногим питомцам, их главному оружию. И несмотря на доп. паёк, который включили в рацион четвероногих подрывников, потощали они изрядно. Такая была у них нелёгкая собачья доля. А что им предстояло, особенно после увиденного «воочию», – врагу не пожелаешь. «Оттуда» не возвращаются…

А пока бесконечные кроссы, полоса препятствий с преодолением водных преград, грохот стрельбища и стремительный выход – бросок к «цели» с поклажей на спине и такое же стремительное возвращение к обожаемому хозяину. Но это только «пока», такое возможно только сейчас. И пусть эти минуты будут для них вечностью. Пока вечностью…

И надо ли говорить, что они относились к своим питомцам, как к детям. Ни больше, ни меньше. И, наверное, если бы относились иначе – не было бы таких ошеломительных результатов в связке проводник–собака, того полного взаимопонимания, порой практически без слов. Такое бывает только от большой любви к четвероногому другу, от огромного взаимного обожания. Так‑то…

Им добавили занятий – казалось, куда бы ещё больше? – на спец. полигоне и на стрельбище, где учили стрелять из уже появившегося арсенала трофейного оружия. И днём, и ночью. В присутствии собак и без них. Учили стрелять из разных немыслимых положений, в том числе и движении, по–македонски [5]. И кроссы, кроссы, кроссы. Изнуряющие, по полной выкладке, с дополнительным запасом боекомплекта. И тут же, на финише, вновь стрельба. Какой вид? А это уже как инструктору заблагорассудится. А упражнения раз от раза были сложнее и сложнее, изощрённей. И мишеней, которых надо было положить с первого выстрела или с первой очереди, становилось все больше и больше.

Поначалу результаты были неутешительными. Ещё бы! Пот градом, глаза застилает пелена усталости, а сердце бухает так, что готово выскочить из груди и умчаться к этим проклятым мишеням, чтобы разорвать их в клочья.

Но дело, как известно, мастера боится. И если стрелять день и ночь подряд, если это самоцель, то результат будет. Придёт сам собой. И они стреляли: сперва не ахти как, а через месяц интенсивной подготовки – уже как боги. И стреляли из всего, что у них было под рукой. А под рукой было многое… И трофейные пулемёты и автоматы, пистолеты и винтовки. Чего только в этом арсенале не было: горы оружия. В общем, как говорится, стреляй не хочу. И стрелять их учили первоклассные знатоки своего дела. Таких поискать ещё надо.

Ну, а после того, как они «испробовали» настоящие фрицевские танки, да ещё «вживую», такому изобилию трофейного оружия удивляться не приходилось. И никто из них не знал – не гадал и вряд ли уже теперь знает, какой ценой и каким количеством пролитой солдатской крови были добыты в бою эти самые танки. Будь они трижды неладны! И какими правдами и неправдами были доставлены на полигон учебного центра. Сколько жизней было заплачено за то, чтобы вот так обыденно прозвучала команда майора Ковалёва:

— Выход на цель! Приготовиться! Впере–её–д!

Ну а если честно, всем им по душе пришёлся немецкий ручной пулемёт МГ. Вот это вещь! Нам бы такой…

После изнурительного дня Никита, как и, впрочем, все его сослуживцы, валился с ног. Лишь прозвучит команда «Отбой!», он падал без чувств на койку и спал без сновидений. Спать!

Казалось, только коснулся щекой подушки, а уже звучит команда «Подъем!». Эх, елы–палы, поспать бы ещё часок. Несбыточная мечта, даже в воскресный день. Железный распорядок был расписан на все семь дней в неделю и загодя вперёд.

Домой попасть – несбыточная мечта. Хоть и до Москвы несколько часов езды, но… В первый день, как прибыли в столицу, их прям о с вокзала, погрузив в машины, без остановок и сюда – в ближайшее Подмосковье. На «базу». Хотел сделать маме сюрприз – не получилось. Нежданная встреча и радость нежданная, только… Ещё в штабе отряда перед отправкой в Москву ему строго–настрого наказали: никаких телеграмм, никаких сообщений домой. В Москву тем более.

— Ознакомьтесь – секретная инструкция и распишитесь о неразглашении. – Голос старшего командира сух и беспристрастен, не терпящий намёка на возражение. – Вам все ясно, товарищ лейтенант?

— Так точно!

Но с мамой удалось свидеться. Помог Ковалёв, добился у начальства для Никиты краткосрочного однодневного отпуска.

Было это в начале июня. Теперь все: и подавно не отпустят. Какие могут быть свидания – война… Оно и понятно – дело предстоит чрезвычайной важности. И название им дано особое – спецотряды НКВД СССР. А это – не фунт изюму, с учётом, что им суждено выполнять. На них возложена задач а особой важности. Не каждому их товарищу по заставе была доверена такая особая миссия. А только именно им, лучшим из лучших представителей погранвойск. Так‑то…

И потому каждый день от зари до зари – напряжённые занятия. Иногда на пределе человеческих сил. Потому и каждый новый день был насыщенней и напряжённей предыдущего. И все они сознавали, что война не потерпит малейшего разгильдяйства и даже слабенького, ничтожного недочёта в их подготовке. «Фашист – вояка матёрый, – наставлял их один из инструкторов, сам в недавнем прошлом боевой командир, окопник. И зло добавлял, чертыхаясь: – А кто со мной не согласен, может обращаться в особый отдел… Понятно дело, что внезапно. Понятно дело, что коварно. Только мы, как включили «драп», так и без оглядки на полной передаче от самой границы до Москвы. Потому он и лупит нас и в хвост и в гриву, что злости в нас никакой. Чуть что, ноги в руки и бежать. Так и до Урала можно добежать. А на войне воевать надо.

Воевать! Чтоб не тебя фашист, а ты его в хвост и в гриву колошматил. Одна беда: нет в нас этой злости. Да и стыда нет, пол–России уже просрали, аники–воины».

А ведь прав был старлей–фронтовик. И по сути, и по форме – все верно сказано. Чего уж больше…

Танкистом был старлей, лиха хлебнул через край в эти самые горькие месяцы сорок первого. Но в учебке засиживаться не хотел, забрасывал начальство рапортами – отправьте на фронт, и точка!

Да и других бывалых фронтовиков послушаешь – ёжик волос дыбом встаёт. Кошмар! Не так прост фашист. Коварен и силён. Ещё как силён! Дерётся отчаянно, нам бы так. Э–ээ–х!..

И все же, какие они, фашисты, на самом деле? Этот вопрос ежедневно мучил каждого. Неужто такие непобедимые?

Или…

А что «или»? Фашист к Москве подбирается все ближе и ближе. Чтоб ему пусто было, сволочуге! Не дождёшься, гадина: хрен тебе в горло, а не Москва. Потому и настроение на всех одно – на фронт, скорей бы! Только туда, чтобы остановить лавину стальных полчищ, пусть даже ценой собственной жизни. Так рассуждали они – «пусть даже ценой собственной жизни», – потому что по сути своей были ещё мальчишками, хоть и младшими командирами погранвойск в недавнем своём прошлом [6]. И все же час объявления отправки на фронт был для них полной неожиданностью…

Сверхсекретно

Срочно!

Экземпляр единств.

Докладная записка №

Народному комиссару Внутренних дел, Генеральному Комиссару

Госбезопасности

тов. Л. П. Берия.

В соответствии с Приказом №___ГКО СССР докладываю:

1. 4 (четыре) немецких танка в относ ительно годном состоянии (один из них практически пригоден к вождению) доставлены в Специальный учебный центр (в/ч №___, совершенно секретная) и находятся в н. время на его полигоне.

2. Туда же доставлено переданное от РККА трофейное стрелковое оружие (без задержек при стрельбе) и необходимое количество боеприпасов к нему. Такое же количество трофейного оружия и боеприпасов к нему передано в специальные учебные центры Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД. Все доставки по учебным центрам мною лично проконтролированы. (Список по количеству оружия и боеприпасов прилагается к данной докладной.) По мере поступления от РККА трофейного оружия и боеприпасов к нему оно будет распределяться по вышеуказанным учебным центрам в соответствии с Вашим указанием.

3. Распоряжение ГКО СССР и Приказ по НКВД СССР относительно повышения продовольственного довольствия и дополнительного питания военнослужащих этих учебных центров, а также увеличения ежедневного рациона кормления служебных собак выполняется неукоснительно и лично контролируется дважды в сутки. В отношении служебных собак так же осуществляется контроль кинологической и ветеринарной службой НКВД (справки прилагаются).

4. Согласно Вашему личному распоряжению мною в срочном порядке приказано сократить сроки носки специального обмундирования (маскхалаты и нижнее утеплённое белье) и обуви для военнослужащих этих учебных центров. Пришедшее в негодность обмундирование заменено на новое. По мере износа спецобмундирование будет заменяться на новое по первому требованию. То же самое касается и обуви. Так же заменена и пришедшая в негодность спец. амуниция для служебных собак (ошейники, поводки, шлейки, подсумки для переноса взрывчатых веществ и т. п.). По мере износа амуниция для собак будет заменяться на новую по первому требованию.

…По всем пунктам настоящей докладной контроль осуществляется мною лично ежедневно, не реже двух раз.

Начальник тыла НКВД СССР,

Комиссар Госбезопасности

2–го ранга ФИО

«____» августа 1941 г.

Сверхсекретно

Срочно!

Экземпляр единственный.

Докладная записка № ___

Наркому Внутренних дел СССР,

Генеральному Комиссару Госбезопасности

тов. Л. П. Берия.

По Вашему личному распоряжению проведена проверка служебных собак (минёры–подрывники) в специальных учебных центрах НКВД СССР (№№____войсковых частей, совершенно секретных, перечислены), условия их содержания, вакцинация и т. п.

Нормы кормления повсеместно соблюдаются неукоснительно в соответствии с распоряжением ГКО СССР о повышении рациона кормления служебных собак в перечисленных учебных центрах.

Ветпомощь на местах оказывается в должной мере. Все необходимые вакцины (прививки) и лекарства имеются в наличии и содержатся в должном состоянии. Повсеместно ведутся журналы учёта прививок по каждой собаке. Вся документация по учёту и контролю на местах ведётся в соответствии с предъявляемыми требованиями и ведомственными инструкциями ветеринарной службы НКВД СССР. Санитарно–гигиенические нормы соблюдаются. Все собаки, независимо от пола, содержатся в отдельных вольерах. Больных собак при самом тщательном осмотре не выявлено.

Согласно Вашему распоряжению, все щённые сука взяты ветеринарной службой на особый контроль и выведены (выбракованы) из разряда служебных (боевых) собак. Совместно с кинологической службой НКВД эти собаки будут в дальнейшем использоваться для племенной работы. По мере необходимости (по заключению ветеринарной службы) возможно их использование по назначению, но не менее чем через год после рождения щенков.

Поимённый (клички) список собак, годных для прохождения службы и обучения, по каждому учебному цент ру – прилагается.

Поимённый (клички) список собак (щённые сука), выбракованных из разряда служебных (боевых), с использованием их в дальнейшем для племенной работы, по каждому учебному центру – прилагается.

Начальник ветеринарной службы

НКВД СССР, техник–интендант 1–го ранга,

_________________________(Ф И О)

«___» августа 1941 г.

Глава 7 - Первый трофей и «Очи чёрные» в деревне Весёлки

Настроение у Шульца за последние дни хуже некуда. Кошмар какой‑то. Так продолжаться больше не может. Иначе… Иначе он попросту сойдёт с ума. И причиной тому – мерзопакостный сон, который вцепился в его мозг мёртвой хваткой. Не оторвёшь… Стоит лишь только закрыть глаза – на тебе! Опять эта проклятая чертовщина. Вот же дьявол! Давно этот сон преследует его, стелется мрачной тенью… В последние дни особенно.

Говорят – рыжим везёт. Ага – держи карман шире! Вот оберлейтенант, что прибыл к ним после гибели ротного, тоже был рыжим. Даже не рыжий, а с каким‑то золотистым отливом волосы у него. Как у того русского пограничника под Брестом. И что? Укокошили его русские в первой же атаке. А говорят, что рыжим больше фортуна улыбается. Враки все это.

Хоть и старался он выглядеть прежним Шульце–везунчиком, но в душе у самого кошки скребутся. И не нашёптывания о русских собаках–смертниках, хотя парни в их роте утверждают, что это настоящие русские волки, и не первые крепкие морозы, а все этот проклятый сон действует ему на нервы. Вот тебе и железный несгибаемый Шульце–везунчик! Был, да весь сплыл. А может, он просто подустал, как все за последний месяц? Может, нервы подрасшатались? Нет. Виной всему этот проклятый сон. Сон, сон, сон… Точнее явь, которая произошла с ним в первые часы за Бугом и теперь неотступно преследует своими кошмарами. Люто преследует, зараза. И гложет, гложет и гложет в коротких горячечных снах.

…Он перешагнул безбоязненно через убитых русских пограничников, заприметив рыжеволосого лейтенанта. Точнее, добротные часы у него на запястье. Только коснулся его руки, расстёгивая ремешок, как он застонал. Жив! Русский открыл глаза. О, майн готт! Сколько же в них боли и тоски! Но ещё больше в них было ненависти. И не успел Шульце отпрянуть от него, как, хрипя простреленной грудью, русский лейтенант плюнул ему в лицо. Вне себя от ярости Шульце бил и бил его своими коваными сапожищами. А подустав, выстрелил в лицо русскому из винтовки. И поспешил за удаляющейся цепью батальона, прихватив свою первую добычу.

Гордился ею. Ещё бы – такой добычи ни у кого не было в их роте! Нет, конечно же, часы у парней были, и по нескольку, но именно таких – ни у кого. Потом переводчик из полка прочёл ему гравировку на крышке часов: «Лейтенанту такому‑то – Колесникофф, кажется (эти проклятые славянские фамилии, язык сломаешь!), – за отличную службу от командования округа».

Он часто показывал свой трофей сослуживцам. Не хвастаясь, нет, а как старый закалённый в боях воин гордится своей заслуженной наградой. Как железным солдатским крестом.

«Старики», не многие из тех уцелевших, кто был с ним там, под Брестом, молча отворачивались или советовали выбросить часы. Почему? Плохая примета, Курт, веско замечали ему. А ну вас в задницу, отмахивался Шульце, вам вечно не угодишь. Тьфу…

А ты вспомни, как они достались тебе. То‑то же… Выброси их от греха подальше. Ага, разогнался, как же – выброси. Не дождётесь.

Молодёжь из пополнения, цокая языками, восхищённо глазела на трофей фельдфебеля. Ух, ты–ыы! Часы русского лейтенанта «за отличную службу». О–о-о, вот это настоящий трофей. Везёт же этому Шульце… Счастливчик, надо сказать, этот фельдфебель! Будет что показать родственникам на фатерлянд после скорой победы.

Но кто бы только знал, какие кошмары преследуют его по ночам…

А может быть, действительно выкинуть эти часы, и дело с концом? Нет! Назло всем сохраню их, а то подумают, что Курт Шульце и вправду испугался. Ещё чего…

Сглазили его трофей завистники, сглазили. Напустили порчу. Стоит лишь ему забыться коротким сном, как вновь и вновь впиваюся в него горящие ненавистью голубые глаза русского лейтенанта–пограничника. Бр–рр… И плевок липкой слюной – ни отодрать, ни стереть – покрывает его лицо, мешая вздохнуть полной грудью. О майн готт! Проклятье, будет ли этому конец когда‑нибудь?!

А сегодня ему ещё приснились цыгане, эти недочеловеки, которых они бросали под огненный смерч. Как же они вопили тогда, господи! Их кожа на лице мгновенно трескалась и пузырилась от колоссального жара струи огнемёта, и оплывало, как свеча, и сами они тут же полыхали факелами. Горите в геенне огненной!

…Ну и нажрались они тогда с парнями шнапса, обмывая его желез ный крест за Смоленск. Этот древнеславянский город, сплошь в пожарищах, они все‑таки отбили, несмотря на отчаянное сопротивление русских.

Smolensk – ворота на Москву. Венец всей восточной кампании. Командир батальона рассказывал, что поляки хотели посадить на трон Московии самозваного царя. Русские, эти свиньи, поверили в своего избавителя и распахнули перед ними ворота Кремля. Ублюдки. Правда, было это совсем давно, ещё в доблестные рыцарские времена. Но вот эти самые стены Смоленска, как ни штурмовали поляки, – недоумки, что с них взять, – так и не смогли после многомесячной осады. Поляки… Такие же подлые выродки славяне. Придурки – пустили кавалерийский корпус под гусеницы наступающей танковой дивизии в тридцать девятом. Потеха!..

Smolensk. Наверное, за всю восточную кампанию так отчаянно не дрались Иваны. Даже были минуты, когда Шульце зауважал их. А то от самой границы и до Десны – только жара, пыль дорог и бесконечный многокилометровый марш, когда горят ноги, будто побывали на раскалённой сковороде, и мучает нестерпимая жажда. Что за проклятая страна, в которой все дороги ведут в гору? С ума можно сойти на такой дикой жаре. И ни одного русского с ружьём…

Эй, Иваны, вы где попрятались? А навстречу им лишь понурые, серые от пыли колонны пленных. Такие длинные, что, казалось, уходят за горизонт. И так каждый день. Они – на восток, колонны пленных – им навстречу, на Запад.

Тогда Шульце, как и многие парни в их роте, молил Бога только об одном: пусть хоть какой‑нибудь бой, хоть какая‑нибудь перестрелка. Все развлечение! А не эти изнуряющие на безжалостной жаре ежедневные марш–броски, когда на твоих плечах понавешено столько всякого. Зачем им столько оружия и патронов, если русские сами сдаются без боя? А ноги их стёрты в кровь, а лёгкие, кажется, навсегда забиты дорожной пылью. Господи, будет же когда‑нибудь этому конец? Где они, русские? Разбежались все, что ли? Черт бы их побр ал!

Эй, Иван, выходи! Стрелять будем.

Но навстречу им снова и снова только колонны пленных, жалко мнущихся к придорожным канавам. И это отрепье называлось непобедимой армией Сталина? Стадо свиней…

И вот Смоленск… Да, им нелегко пришлось. Жарко было. Иногда даже закрадывалась подлая мыслишка: а что если бы русские дрались вот так всегда, от самой границы? Что тогда? Дошли бы они за месяц с небольшим так глубоко в самое сердце Московии? Вряд ли…

В общем, туго им пришлось. Потому и шнапс лился рекой и гуляли на славу. А как же – выбили проклятых Иванов из Смоленска, а тут и долгожданная награда подоспела. Гуляем! Через такое прошли, потому и заслужили этот праздник.

Вот и повеселились они в той русской деревне. Он и название запомнил – Весёлки. Когда им переводчик сказал, что это означает, вот смеху‑то было. Весёлки… Ха–ха–ха!

Кто‑то из подвыпивших парней при бежал и сказал – там цыгане прячутся на огородах, на окраине деревни. Ну, сейчас мы им покажем! – заревели парни. Все уже к этому времени набрались хорошо. Но на ногах ещё держатся. Похватали оружие и – вперёд.

Сперва их заставили петь «Очи чёрные». Спели и замолчали. Трясутся от страха. Цыганки детишек своих чумазых прижимают. Будто догадываются, что сейчас произойдёт. Стервы! Парни орут: «А ну смотреть веселей! Веселей! Плясать всем… Плясать всем, мать вашу цыганскую! Шнель! Шнель! А ты чего застыл, как истукан? Ах, ты цыганский барон… Вот оно что… Ну тогда тем более пляши. Не хочешь? Плясать не хочешь? Тогда получай». И со всей силы саданули под ребра стволом винтовки. Он даже взвыл от боли.

Больно? А ты как думал? Не хочешь плясать для солдат великой Германии, не хочешь? Ах, ты, бородатая образина! Сейчас ты у нас попляшешь, сейчас завоешь… Сейчас вы у нас все попляшете…

Пока не поздно, хватай свой поганый бубён и да вай пляши. Пошёл, пошёл! Шнель! Шнель! А во всем таборе он один из мужчин, не считая сопливых цыганят. Но они не в счёт.

Парни хоть и набрались хорошо, но соображают…

«Где остальные? – орут парни – В Красную Армию пошли?» Цыган головой лохматой мотает, мол, не понимает, о чем речь. Прикидывается, конечно.

Ах ты, гнида цыганская… Ах, ты… Один из наших – хрясь его прикладом. Видать, хорошо приложился. Валяется цыганский барон по земле, стонет. Голова вся в крови. Бормочет что‑то, вращая белками глаз. Видно, проклинает нас. «Где остальные?! Говори, скотина! – не унимается ударивший – Ну?!» А старый цыган все продолжает и продолжает бормотать проклятья. Тут уже и у других парней нервы сдали – давай лупить его чем попадя. Колотят его, а цыганки визжат, как взбесились, бросаются на солдат. Суки! Лица пытаются своими грязными когтищами расцарапать. Ах, твари!

Шульце рванул с плеча карабин и пальнул по ним. Задеть никого не задел, но они не на долго присмирели, затихли. Сообразили, что с ними чикаться никто не будет. А парни рассвирепели не на шутку…

Тут прибегает адъютант командира полка. Запыхался, пот утирает. Потребовал кончать с этим балаганом. Парни взревели от радости. Во–во, именно с «балаганом». Кончать так кончать, давно бы так…

Вместе с адъютантом прибыло несколько огнемётчиков. Скажу откровенно, огнемёт – штука офигенная. Не раз выручала нас под Брестом, а про Смоленск – и говорить не стоит. Как увидят Иваны живые факелы своих товарищей, сами пачками начинают сдаваться. Одно дело умереть от пули, пусть даже разрывной, но когда так… Бр–рр… А человек–факел орёт дико и мечется безумно среди траншей. Все от него врассыпную, кто куда. А это огнемётчику только и надо. Смотришь, уже и другие Иваны заполыхали. А живые бегут кто куда, ничего не соображая. Психологическое воздействие на остальных – лучше некуда. Тут вся загвоздка незаметно к позициям Иванов подобраться. А все остальное – лишь дело техники…

Их пьяное развлечение подпортила одна деревенская старуха. Что‑то крикливо выговаривала адъютанту, а потом вцепилась старая уродина когтями ему в лицо. Расцарапала. Шульце хоть и пьян был в стельку, но с одного удара сшиб косматую ведьму на землю и, не давая опомниться, потащил её за космы туда, где уже превратились в головешки цыганские ублюдки. Давай и ты туда же, русская ведьма! Гори–гори ясно, чтобы не погасла…

Кажется, и ещё несколько ретивых старух и какой‑то старик угодили под струи огнемётов. Чтоб неповадно было за цыган заступаться! На офицеров вермахта бросаются, варвары… Ещё чего не хватало! Распоясались недочеловеки. Мы вам покажем! Это их сыновья, краснофф–армеец, жгут их парней из панцер дивизий своим варварским коктейлем а–ля молотофф. Это они стреляли по нему на улицах Смоленска.

Горите вы все в этом очищающем арийском огне! Ха–ха–ха–ха! Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес! Германия, Германия – превыше всего! Так поступать приказывал фюрер.

— Убивайте каждого русского, кто бы он ни был. Убивайте не задумываясь, что перед вами старик, женщина или ребёнок. Убивайте, убивайте, убивайте! За вас буду отвечать я! Так нужно для великой Германии. С нами Бог!

…Ох, и повеселились они от души в этой русской деревне Весёлки.

…А потом они чуть не угодили под гусеницы русских тридцатьчетверок. Еле–еле ноги унесли. Откуда они взялись на их головы? Как с неба свалились.

Глава 8 - Октябрьским вечером

(Самая короткая в повествовании)

Москва…

Вечереет…

Сквозь высокое окно тоже безотрадная картина. Тусклое октябрьское солнце, едва пробиваясь сквозь низкие свинцовые тучи, казалось зацепилось о зубчатые стены Кремля.

Одно хорошо – раз такая погода, вряд ли можно ожидать налёта фрицевской авиации. Хотя…

По ковровой дорожке вдоль длинного стола для совещаний с известной всему миру трубкой в руке неспешно расхаживает Верховный. Неимоверная тяжесть давит, гнёт его плечи. Кто бы только знал, как тяжела она – шапка Мономаха! Немыслимая, нечеловеческая тяжесть! И он постоянно, из года в год, прёт на себе этот груз ответственности, эту непомерную ношу. Так и свалиться недолго, а тут ещё война.

Война…

Он напряжённо думает. Что занимает его мысли сейчас, когда он один на один с собой в этом знакомом до мельчайших подробностей рабочем кабинете? Мысли о старшем сыне Якове? Или о том, как младший, Василий, игнорируя все запреты отца – его запреты, – сбежал на фронт простым лётчиком?

Он усмехнулся в прокуренные усы – сбегают с фронта трусы и подлецы, а на фронт уходят воевать настоящие мужчины. А немцы уже под Москвой, все ближе и ближе… А Ленинград в кольце блокады, лютуют, сволочи, да–аа… Дела… Эх, Яша, Яша…

Ход его мыслей прервал секретарь в таком же военном френче, как и у него, появившийся у раскрытой двери. Негромко доложил:

— Прибыл товарищ Берия.

Он молча кивнул.

Кивок мог означать многое: «Нет, не сейчас», «Пусть подождёт», «Не до него мне…»

Или…

Но Поскребышев за многие годы работы в приёмной Вождя мог улавливать любое настроение хозяина кабинета, любой нюанс его жеста. Так было и сейчас. Дверь бесшумно закрылась и через пару секунд так же бесшумно открылась. На пороге кабинета, поблёскивая стёклами пенсне, застыл Всесильный Нарком.

— Проходи, Лаврентий, садись. Разговор долгий будет. – Верховный сделал указующий жест, приглашая вошедшего к столу, и принялся набивать погасшую трубку по новой. – Обговорим дела твоего ведомства без посторонних. Скоро генштабисты прибудут…

На фразе «без посторонних» он сделал едва уловимое ударение. Чиркнув спичкой, долго и старательно раскуривал трубку. Пыхнув пару раз ароматным табаком, сказал едва слышно:

— Плохи дела. Совсем плохи. Фашисты у Москвы. Выручай, Лаврентий…

Вызванный в срочном порядке в Кремль, он знал, точнее, предполагал, о чем пойдёт речь в разговоре с Верховным. И не ошибся в своём предположении.

Справка 1

Из книги воспоминаний Маршала Советского Союза дважды Героя Советского Союза

К. К. Рокоссовского «Солдатский долг»

(в октябре 1941 г. генерал–лейтенант, командующий 16–й армией Западного фронта):

«Общая обстановка, сложившаяся к 14 октября на Западном фронте, оказалась очень тяжёлой. Нанеся удар своими крупными танковыми и моторизованными группами на флангах, противник смог прорвать фронт на обоих направлениях как на севере, так и на юге, быстро продвинуться в глубину и, сомкнув кольцо, окружить войска нескольких армий, оставленных на прежних рубежах западнее Вязьмы. Если в Смоленском сражении в июле 1941 года немецкому командованию подобный манёвр не удался, то теперь он осуществился полностью. Окружённые наши войска, не получив помощи извне и мужественно сражаясь, погибли во вражеском кольце. На московском направлении оказалась почти пустота».

Справка 2

Запись в начале октября 1941 г. в «Военном дневнике» генерал–полковника Франца фон Гальдера, начальника Генерального штаба Сухопутных войск Германии (1938—1942 гг.):

«Сражение на фронте армий «Центр» принимает все более классический характер… Танковая группа Гепнера, обходя с востока и запада большой болотистый район, наступает в направлении Вязьмы. Перед войсками правого фланга танковой группы Гепнера, за которым следует 57–й моторизованный корпус… противника больше нет…»

Справка 3

Из сводки о положе нии на Восточном фронте отдела по изучению иностранных армий Востока Генерального штаба Сухопутных войск Германии за октябрь 1941 года.

Сводка № 16 от 9.10. 41 г.

«Брянский котёл закрыт. Из него и из Вяземского котла противник предпринимает попытки прорыва в восточном направлении. Слабыми силами, действующими в основном вблизи главных дорог, противник пытается сдержать продвижение передовых частей. Сведений о переброске крупных сил с востока или участков других фронтов пока не поступало…

По показаниям военнопленных, противник располагает в районе Москвы лишь частями НКВД и милиции (артиллерии нет, тяжёлого вооружения мало)…

Перед восточным флангом 4–й армии ещё держатся слабые группы противника на участках вблизи важных дорог, а также на восточном берегу р. Жиздра, по обе стороны Козельска и западнее Калуги, у автострады под Гжатском – части трёх дивизий. Этими силами противник, вероятно, будет пытаться замедлить дальнейшее продвижение наших войск. Подтягивание новых сил с востока не наблюдалось, напротив, воздушной разведкой установлено интенсивное движение в тыл по железной дороге (в том числе и воинских эшелонов) и движение мотоколонн по автостраде в направлении от Москвы.

Силы противника, окружённые в котле западнее Вязьмы, под прикрытием арьергардных частей пытаются прорваться на восток…»

Приказ №__

по НКВД СССР

По Приказу №____ГКО СССР (от «___» октября с. г.) провести досрочный выпуск и в течение 24 часов отправить литерными эшелонами в действующую армию (Западный фронт) проводников служебных собак (собаки–минёры) из учебных центров спец. подготовки Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР.

Отправку литер. эшелонов провести в режиме особой секретности, предварительно выставив оцепление на вокзалах (железнодорожных путях) и удалив всех посто ронних лиц без исключения невзирая на звания и должности.

Ответственными за погрузку и отправку литерных эшелонов, а также за материально–техническое и продовольственное обеспечение, в том числе и для служебных собак, назначаются командующие округов (Уральского и Сибирского) внутренних войск.

Режим особой секретности остаётся вплоть до самого отхода литерного эшелона и ещё в течение 2 часов после его отбытия (после чего снимается оцепление). Все лица (невзирая на пол и возраст, звания и должности), проявляющие повышенный, особый интерес к данному мероприятию и составу эшелона, немедленно задерживаются и передаются в ближайшие отделения (Управления НКВД) для проведения тщательной проверки на причастность к вражеской агентуре.

Прибывшие команды (отряды) к месту боевой дислокации в режиме строжайшей секретности (разгрузка литерного эшелона, продвижение по намеченному маршруту к передовой и т. д.) поступают в распоряжение командующих армий (командиров корпусов), оперативно подчиняясь непосредственно только руководству Управления Особого отдела фронта.

Командующие армий (командиры корпусов) используют спецотряды НКВД (собаки–минёры) только по их прямому назначению, на танкоопасных направлениях для уничтожения вражеской бронетехники.

Иное использование спец. отрядов НКВД категорически запрещено. Командиры спец. отрядов (групп) в случае их использования не по назначению (уничтожение вражеской бронетехники) вправе немедленно обратиться к представителям особого отдела, вплоть до руководства Управления особого отдела фронта.

Одновременно на основании этого Приказа провести дополнительные наборы для обучения в упомянутых учебных центрах (ответственными назначаются первый заместитель Народного Комиссара Внутренних дел тов. В. Меркулов и командующие Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР).

Набор проводить из числа военнослужащих (младший командирский состав) дивизий НКВД по охране тыла Красной Армии, куда в н. время влились и представители погранвойск. Предпочтение отдаётся физически крепким и выносливым военнослужащим, по своим морально–волевым качествам способным к боевой работе в отрядах специального назначения НКВД. Отбор военнослужащих проводится индивидуально, в режиме особой секретности.

При индивидуальном собеседовании будущее предназначение на фронте обрисовывается в общих чертах, не раскрывая основной задачи.

В первую очередь отбор вести из числа проводников (специалистов–кинологов) служебных собак и бывших пограничников. Обучение проводить по ускоренной программе, обращая первостепенное внимание на такие дисциплины как:

1. Огневая подготовка, в т. ч. и стрельба из трофейного стрелкового оружия.

2. Спец. подготовка минёра–подрывника.

3. Тактика действия особых диверсионных отрядов, в том числе и в тылу врага (без парашютно–десантной подготовки).

4. Топография и ориентирование на местности.

5. Физическая подготовка. Здесь особое внимание уделять ежедневным кроссам по полной выкладке, с дополнительным боекомплектом, со служебной собакой или с двумя–тремя одновременно. Кроссы проводить только по пересечённой местности с элементами стрельбы, в т. ч. и в ночное время с преодолением (форсированием) водных преград.

6. Кинологическая подготовка. Здесь особое внимание уделять взаимодействию в связке: проводник–собака, вплоть до полного автоматизма.

Планы учебных центров (центров подготовки) корректируются в соответствии с настоящим Приказом. Вся методика обучения соответствует ускоренной подготовке спецподразделений и не должна ни в коей мере влиять на уровень и качество получаемых знаний и навыков.

Проводники служебных собак (специалисты–кинологи) прибыв ают в учебные центры со своими собаками (не менее трёх). Отбор собак проводится по их личному усмотрению. Никто не имеет права воспрепятствовать им в выборе собак по прежнему месту службы.

Щённые суки остаются при питомниках учебных центров. В дальнейшем возможно их использование в подготовке по программе собак–минёров и отправке на фронт в составе спецотрядов.

По заключению (распоряжению) начальника центра отдельные собаки могут использоваться для племенной работы без отправки на фронт.

Кроме того, на основании этого приказа следует:

1. Обеспечить необходимым количеством трофейного оружия, годным для стрельбы, вышеуказанные учебные центры через Управления Особых отделов всех действующих фронтов.

2. Предоставить в распоряжение этих учебных центров (дополнительно) преподавателей–инструкторов из числа отлично зарекомендовавших себя на фронте боевых командиров, в совершенстве владеющих навыками стрельбы из всех видов стрелкового оружия.

Назначение последних штатными инструкторами по обучению личного состава в учебных центрах специального назначения НКВД СССР (перечислены №№…. секретных в/ч) будет проведено в срочном порядке через ГКО СССР и командующих фронтов с учётом рекомендации особых отделов армий.

3. Каждый отряд (спецподразделение) при выпуске будет иметь по штату не менее двух радистов для мобильного управления и связи со своими вышестоящими штабом. Подготовка специалистов радиосвязи проводится по специальному плану в других учебных центрах.

4. Из числа обучаемых формируются подразделения (отряды, группы) по прежним, ранее установленным штатам. Командиры отрядов проходят обучение наравне со своими подразделениями без каких‑либо скидок на возраст и звание.

Первый заместитель

Председателя ГКО СССР,

Нарком Внутренних дел,

Генеральный комиссар Госбезопасности Л. Берия

Москва «____» октября 1941 г.

Глава 9 - Огненная купель

Первые дни на войне…

Впечатления? Надо ли о них? А может, лучше и… Хотя, конечно… Что больше всего поразило на фронте Никиту и его сверстников, таких же, как и он, мальчишек лейтенантов? Многое, если не сказать все. И более всего какая‑то нелепая, обыденная, что ли, и потому, наверное, магическая простота смерти. Магическая простота…

Смерть – это банальность войны. Был человек, и нет его. В это нельзя поверить ни сердцем, ни разумом. Но это было именно так. К этому труднее всего привыкнуть, даже на войне, и потому смерть выглядела ещё более ужасной и отвратительной.

Ну и больше всего им досталось в первые дни от фрицевской авиации. Это был какой‑то кошмар, сродни первобытному звериному ужасу. Их хорошо учили и подготовили. Но реальность оказалась намного, в сотни раз, неприглядней. Потому и потери в первые дни пребывания на передовой были особенно велики. Досталось им «выше не могу», на всю оставшуюся жизнь, – если кто ещё и дойдёт из них до далёкого победного дня, доживёт до победных салютов посреди пекла и жути военного лихолетья.

Танки, обстрелы, грохот канонады – это все семечки по сравнению с налётом авиации и запоздалой командой ротного наблюдателя «Воздух!!!». Больше всего доставалось им – а уж про собак и говорить нечего – во время таких их вот налётов. Окаянство какое‑то! А окаянство могло повторяться в день по нескольку раз. И с завидным постоянством, будь оно трижды неладно!

Начнут бомбить «лаптёжники» (пикировщики Ю-87) – белый свет в копеечку покажется. Хуже не бывает! Прёт, гадёныш, на себе тонну бомб, а когда пикирует, вой такой, хоть с окопа убегай. Мама дорогая!.. Всего тебя от ужаса выворачивает наизнанку, и уж тысячу раз пожалеешь, что на белый свет родился. Тут главное собак удер жать. Им тоже не по себе в такие минуты. С поводков рвутся. «Не по себе» – это ещё мягко сказано. Взбесились – более подходящее слово. Собак‑то ещё удержать можно, а вот люди…

Многократно видел Никита такую картину: не выдержат нервы у иного бойца–пехотинца, ну и сломя голову бежать из окопа. А куда бежит, дуралей, где укроется в чистом поле?! У страха, как водится, глаза велики. Только дальше смерти своей все равно не убежать. А ей, подлюке, такой дуралей – лёгкая пожива. Забава.

Смотришь, вслед за бойцом то там, то тут и другие сиганули, у кого нервы пожиже. Бегут, как зайцы, оружие побросав. Страх глаза застилает. Ничегошеньки не соображает человек в такие мгновенья. А это сволочуге только на руку: поливает прицельно по бегущим из двух носовых пушек. От них только ошметья летят. Лёгкая добыча. А потом ещё и сыпанёт штук тридцать десятикилограммовок (Никита сам видел одну такую неразорвавшуюся бомбу). А они осколочные. И все – хана всем, по кинувшим окопы. То там, то тут куски дымящегося человеческого мяса валяются. Оторванными руками и ногами усеяно то перепаханное вдоль и поперёк воронками поле. Поминай как звали…

Находились, конечно же, смельчаки, из винтовок палили по гадине или из «дегтяря» пытались подбить. Но все бесполезно. Напрасные хлопоты. О бронированное днище такой огонь лишь искры высекает. Пустое это занятие. Все «лаптёжнику» нипочём. Стрелять‑то по нему тоже надо знать куда, умеючи: в хвост или в переднюю часть фюзеляжа, где мотор, – в уязвимые места. А так…

Или ещё хуже, особенно когда на марше. Свалятся с неба, как снег на голову, «мессеры» или «фоккеры» и пойдут на бреющем. Закрутят карусель – все, пиши пропало! Тут уж точно никуда не скроешься: покрошат в капусту, изверги. И главное, налетают, твари, неожиданно. Обязательно наблюдатель проворонит их подлёт. Как так – не было, и вот тебе раз: уже все превращают в решето на своём пути? Исчадие ада! И потому истошный крик: «Воздух!!!» – мёртвому припарки.

Или как‑то было ещё такое в первые дни… Особенно почему‑то в память врезалось. Спешит им навстречу по дороге упряжка с полевой кухней. Пожилой возница нещадно дымит самокруткой. Старшина с ним рядом на козлах примостился. Все чин–чином – скоро бойцов своих горячим попотчуют в такую холодрыгу. Война войной, а обед святое. Если есть такая возможность и старшина расторопный, а не раззява.

…Сердце кровью после обливалось от увиденного, когда сволочи безнаказанно смылись за горизонтом.

Никто их снова не углядел: зашли, как всегда, со стороны солнца и… Пошло–поехало. М–мм! … Старшина вояка, видать, ещё тот, не оплошал. Его как ветром сдуло с козёл. Успел броситься в придорожную канаву. Напарнику его повезло меньше. От возницы только окровавленная ушанка и осталась. А лошадь столько на себя, бедолага, свинца приняла – не сосчитать. Вся искромсана пулями. Полевая кухня, обляпанная горя чим варевом вперемежку с жухлой травой, – как дуршлаг. Хоть звезды считай через неё. Ну, что ещё тогда запомнилось? Вкусно пахло от кухни той, аж в животе урчало. Гадство какое‑то, тут такое на его глазах творится, а есть хочется невмоготу.

Тьфу, ты? Растудыт, твою!.. Огляделся Никита и увидел, как и у других слюньки текут. Выходит, не у одного у него от голода в животе урчит. Но все равно перед товарищами стыдно.

Ах, да… Ещё майор срочно приказал нарубить мяса для собак! Не пропадать же добру…

Наглели фрицы, и все от безнаказанности. Вспомнил Никита наказ инструкторов по огневой подготовке, прошедших пекло под Смоленском и Ельней. В коротеньких перекурах на занятиях они доходчиво объясняли им, рвущимся на фронт, две главных солдатских заповеди: не так страшен сам фашист, как его авиация и миномёты.

Вот уж точно, от чего спасенья нет, особенно если нашими самолётами в небе и вовсе не пахнет. Тут шан сов выжить с гулькин нос. И печально шутили: «тут уж точно небо с овчинку покажется». А небо с овчинку практически было ежедневно. И вот однажды…

Шпарила их небольшая колонна из полуторок, пытаясь проскочить по разбитой вдрызг колее дороги опасный открытый участок. Невдалеке уже и спасительный лесок мелькает, где схорониться до сумерек можно, а то в лучах закатного солнца они, ей–богу, как тот голый в бане. Оставалось совсем немного как нашёл их «мессер». В голове лишь мелькнуло – ну вот и все, отвоевались. Пытаясь перекрыть оглушительный рёв двигателя, заходящего в пике истребителя, рокотал голос майора Ковалёва:

— К лесу, давай! К лесу! Собак крепче держать! Живее!..

Сбросил, сука, бомбу, но, видать, от куража своего арийского поторопился, и упала она невдалеке от дороги, не причинив особого вреда. А сейчас держись! Пошёл на бреющем, значит, вдарит по ним из пушек и пулемётов. Так оно и есть… От тентов на полуторках – сплошные лохмотья. Вроде бы все уцелели, уже к лесу подбегают с собаками. Все бы ничего, но замешкался один из проводников или зацепился маскхалатом за что‑то в кузове: немудрёно в такой горячке. Ну и сорвались его собаки и бежать не к лесу, где остальные укрылись, а прыг–прыг через канаву вдоль дороги, и в поле. Только поводки за ними, как змеи, мотаются. А подлюка устроил за ними настоящую охоту. Мечутся они по полю, поводки цепляются за все что ни попадя, мешают. «Мессеру» [7] только это на руку.

Проводник ревёт белугой, зовёт их к себе. Где там! Разве они услышат в грохоте, отбежали далеко. Насилу удержали тогда парня. Порывался вскочить и бежать на выручку своим любимцам. Всем миром навалились, а иначе – быть ещё одной беде.

Вот потому‑то сбитых немецких лётчиков – хоть и редко такое случалось – в плен не брали, особенно в первые годы войны, несмотря на все строжайшие, у грожающие карами приказы высших командиров. Смерть лютую и мучительную принимали. А если и приземлится на парашюте на нейтралке, то и тогда охотников много найдётся, несмотря на пулемёты фрицевские и беспощадный миномётный обстрел. Тут главное быстрей, чем фрицы, к нему ползком как можно ближе подобраться. Не станут же они по своему стрелять. Ну а уж если немец на нашей территории сел – все, пиз…ц ему! Порвут на куски.

Знал Никита, уже потом, когда попал после госпиталя в СМЕРШ, что в ротах и батальонах практически все офицеры смотрели на это сквозь пальцы. Не поощряли своих бойцов, но и запрещать не запрещали.

Сатанинские дела они творили безнаказанно, потому и смерть их ждала, когда попадали в руки русской пехоте, самая страшная и мучительная. Накуражился над нашей бедой, фашистская курва, получай своё! Жутко было смотреть на обезображенный труп…

Знали, видать, об этом немецкие лётчики, и если не ранен был и не контуже н, то завидев «русских Иванов», пытался стреляться. Лучше так, чем…

Вот такая война, без прикрас и глянца.

Что ещё запомнилось Никите в первые дни пребывания на фронте? А запомнились и врезались в память на всю оставшуюся жизнь в те тревожные дни поздней осени сорок первого полные печали и скорби глаза женщин и стариков, застывших у обочин бесконечных просёлочных дорог, осенявших их отряд крёстным знамением и шептавших им вслед извечное, как и принято на Руси в трагические дни испытаний, – спаси и сохрани вас, Господи, какие же все молоденькие… Но ни тени упрёка и обиды на них, а лишь по–бабьи жалостно «молоденькие‑то все какие…»

Но, пожалуй, больше всего поражали Никиту не по–детски взрослые и всепонимающие глаза малышей. Будто уже вся жизнь, бесконечно долгая, за плечами! Невыплаканная беда кричала в этих глазёнках.

Ковалёв обычно после таких встреч, играя желваками, говорил хриплым от волнения го лосом: «Смотрите и запоминайте… За них воюем… За эту Россию. Вот за этих баб и за эти просёлки».

А тётки и молодухи, все в одинаковых чёрных платках, смахивая набежавшие слезы грязными и разбитыми в непосильной работе руками, продолжали шептать молитву и крестить спешно уходящий за поворот отряд – спаси и сохрани…

Как‑то от обочины шагнул им навстречу дед, седой, как лунь, сгорбленный тяжестью лет, и, безошибочно определив в Ковалёве старшего, сказал:

— Не бросайте нас, сынки, на растерзание этим извергам. Лучше с собой заберите, коли отступать будете. А нет, так порешите всех здесь на месте…

— Да ты что, отец?! – захлебнулся от волнения Ковалёв – Ты что?!

— Оно так лучше будет, чем супостат измываться будет… Ну простите меня, старого, ежели что не так. Храни вас Бог…

Восточный фронт

Совершенно секретно

П риказ №

по группе армий «Центр»

За последние две недели группа армий «Центр» успешно продвигается к большевистской столице. В районе Вязьмы в котёл угодили три русские армии, и продолжается их планомерное расчленение на мелкие группы и полное уничтожение. Противник тысячами переходит на нашу сторону, что говорит о полном крахе так называемой непобедимой Красной Армии и её полной деморализации. Местное население с восторгом встречает германскую армию и выражает готовность служить делу фюрера и Великой Германии, сбросив наконец‑то ярмо коммунистов и покончив с ненавистными колхозами в деревне. Русская молодёжь согласна добровольно выехать трудиться на благо процветания Третьего рейха.

Но вместе с тем настораживает тот факт, что в отдельных частях и подразделениях увеличились панические слухи о применении русскими в качестве диверсантов–смертников против наших бронетанковых сил специально обученных собак–минёров.

Распространению «сортирных анекдотов» подвержены и некоторые офицеры в подразделениях и передовых частях, что крайне недопустимо.

На основании вышеизложенного приказываю:

1. Повсеместно всем командующим и командирам армий, корпусов, дивизий полков, отдельных частей и батальонов безжалостно пресекать подобные слухи, позорящие достоинство солдат и офицеров Третьего рейха. Никакой паники, никаких домыслов, никаких позорных сплетён и разговоров!

Есть только противник, загипнотизированный большевистскими комиссарами, которого надо безжалостно уничтожать, а захваченных в плен и добровольно переходящих на нашу сторону использовать в качестве бесплатной рабсилы на тяжёлых и особо тяжёлых работах в пользу Великой Германии.

2. Всем разведподразделениям наземных войск, а также авиаразведке при обнаружении таких собак–минёров уничтожать на месте, не вступая в контакт во избежание возможного подрыва. Действовать стремительно, безжалостно, открывая огонь на поражение.

3. Командующему авиаэскадры, генерал–лейтенанту авиации фон _________: при обнаружении колонн противника, имеющих в наличии собак, уничтожать незамедлительно. О местах обнаружения и уничтожения таких колонн докладывать в штаб группы армий «Центр» в срочном порядке.

4. Диверсионным отрядам Абвера, находящимся в нашем оперативном подчинении, организовать захват «языков» – военнослужащих из отрядов с собаками–минёрами. При захвате противника допрашивать на месте о целях, численности, тактике действия таких спец. отрядов и, главное – о местах (дислокации) подготовки таких собак и их проводников. При этом не церемониться и применять все доступные и недоступные методы физического устранения [8].

При возможности направлять захваченных «языков» в вышестоящие шта бы для предметного допроса и получения более детальной информации. При отсутствии такой возможности пленные уничтожаются на месте.

5. Выполнение п. 4 вести только совместно со штабом группы армий «Центр» с целью взаимной координации боевых действий, и детальной проработки спец. операций, а также с целью оказания диверсионным отрядам максимального содействия по обеспечению оружием, боеприпасами, техникой и другими материально–техническими средствами и экипировкой.

6. При выполнении п. п. 2—5 докладывать в срочном порядке начальнику Восточного направления Абвера, генерал–лейтенанту фон___________________, в штаб–квартиру Абвера, лично адмиралу Канарису.

«_____» октября 1941 г.

Восточный фронт, Смоленск.

Командующий группой армий «Центр»,

генерал–фельдмаршал Феодор фон Бок.

Глава 10 - Крещение

…А тогда немец, издеваясь над ними («ишь, ты, сука, не накуражился ещё, фашистская морда!..»), взял и крыльями напоследок помахал, пролетев над лесом, где они укрылись, едва не задевая макушки деревьев. Пакедова! Скоро свидимся!

Беду накликал, паскудник!

Но видеться пришлось не с ним…

Ковалёв приказал из леса не высовываться, смотреть в оба, выставив предусмотрительно пулемёты на флангах. Чутьё ему подсказывало: что‑то здесь не так. И самолёт–одиночка, скорее всего разведчик, и канонады привычной при приближении к передовой не слыхать. Что такое? Что происходит? Непонятно…

Они чуть сместились вперёд, не выходя из леса, на случай, если «мессер» передаёт своим о колонне русских. Солнце почти на закат, но гостей с неба можно было ждать в любую минуту. Потому лишняя предосторожность не помешает. Если что, пусть бомбят то место, где их уже нет и в помине. Уцелевшие полуторки отправили назад километра на полтора, спрятав за поворотом в лесн ом массиве. Водителям было приказано занять круговую оборону и в случае чего гранат не жалеть. Скрепя сердце Ковалёв придал на охрану машин целое отделение из отряда. Если что, собаки учуют врага за версту. Да так и надёжнее будет. В машинах их спасение в случае быстрого отступления. Обговорили со старшим знаки и сигналы ракетами, в случае если немцы зайдут в тыл. Вроде бы все… Остаётся только уповать на удачу.

И все же пару человек он послал наблюдателями в сторону, откуда они только что прибыли, а сам с тремя лейтенантами залёг в придорожной канаве, наблюдая за тем, что творится впереди. Один или два наблюдателя могут что‑то и проворонить, но когда несколько пар глаз, вооружённых биноклями, – вряд ли и мышь незамеченной прошмыгнёт.

* * *

Странно – тишина. Ни души. Уже и сорок минут прошло, а ни санитарных повозок с ранеными, ни посыльных в вышестоящий штаб, обычно конных. Нет никакого движения, даже признака его. И тишина. Что‑то тут не так.

И вдруг… Нет, не показалось! Это одному может послышаться. Но вчетвером ошибиться нельзя. Гул, характерный гул. Все громче и громче. Ага – вот и они, субчики! Нарисовались… И кресты на башнях можно разглядеть в бинокли. А вот теперь все понятно, яснее некуда: прорвали немцы линию обороны, потому и такая подозрительная тишина, потому и никакого движения на дороге. А у них приказ. Грозный и категоричный. Не пропустить ни одного танка. Любой ценой все уничтожить. Любой! Ну что ж, они готовы выполнить приказ. Покажем гадам, на что мы способны…

Об одном сейчас молил Всевышнего Ковалёв: лишь бы немцы ничего не заподозрили, выстроившись в боевую линию для атаки, а шли как шли, одной колонной, не перестраиваясь. Достал их «мессер», беды понаделал, покалечив и несколько полуторок, гадёныш. Но если бы не эта задержка, угодили бы они прямиком под фрицевские гусеницы всем отрядом. С маху.

Пока везёт им. Что дальше будет – неизвестно. А что известно, то и будет – встретим танки по полной программе. Бить будем из засады. Как учили.

Ползком к своим в лес прошмыгнули и пошли команды по цепочке от одного к другому. Значитца, так: сперва головной танк подрывается, затем сразу последний. Потом пускаем с небольшим интервалом несколько собак на другие танки. А потом… Потом действовать по обстановке. Всем все ясно? Тогда приготовиться к атаке. К бою! Пулемётчики – не зевать!

Майор приказал Никите:

— Ты, Большаков, своих попридержи. Другие пойдут. Оставайся в резерве. Твоих прибережём на самый крайний случай. Ясно?

А немецкая колонна, не сбавляя хода, спешила по дороге на восток. Шла, как на учениях, с интервалом между машинами, предписанным на марше, все ближе и ближе к месту засады.

Что‑то явно не заладилось во фрицевских штабах, или лётчик не успел передать о них сведения (квадрат такой‑то, подозрительная русская часть на машинах с собаками…), но танковая колонна двигалась по дороге, даже не выдвинув вперёд разведдозор. Нонсенс!

Оно и к лучшему… Обнаглела немчура, все ей нипочём. Ладно, поглядим, как вы у нас сейчас запляшете. Счёт времени шёл уже на секунды. Собачки, миленькие, не подведите только!

А те, кто готовы были броситься по команде под танки со своим страшным грузом, поскуливали в нетерпении. Эх, милые! Обратно уже не вернуться вам, как прежде. сука, фашисты!

А ещё им повезло, что танки шли без пехоты… С пехотой и её пулемётами им не совладать. Гиблое дело…

Это был передовой отряд одного из танковых клиньев, прорвавших нашу оборону на этом фланге. Отсюда и такая поспешность… Но об этом они не знали и не могли знать, когда были в пути к передовой. Обстановка изменилась за считанный час, но им, считай, повезло.

…Первый, головной, танк взорвался, как миленький. В сгустившихся сумерках фрицы не сразу сообразили, что к чему. Тут рванули и последний танк, замыкающий колонну. Потом ещё один, ещё другой. Не подвели собачки! Ах, вы, наши умнички!..

Взорвали ещё один танк, следом загорелись ещё два. Получайте, гады! Горите, сука, синим пламенем!

Сумятица – признак паники. Остальные танки стали суматошно стрелять: кто куда. Они, конечно же, не ожидали здесь такого удара из засады. И вообще не поняли, что это с ними происходит. Что?! Кто?! Откуда?! Почему взрываются танки?! Фугасы? Не похоже…

Когда удалось взорвать ещё один танк, немцы очухались, и оставшихся три танка, стремительно развернувшись, лавируя между подбитыми машинами, рванули восвояси. Так, видно, и не поняв, что это было. Драпанули. Вовремя. А то бы и им досталось по пятое число. Уцелели, гады… Расскажите теперь, как жутко было. А сейчас им, конечно, не до этого, лишь бы ноги поскорей унести с этого гиблого места.

Пусть доходит задним числом, откуда смертушка подкралась. Чтоб вам пусто было, гады, на нашей земле! А не дойдёт, кто вашу колонну в пух и прах разбомбил, расколошматил к едрене фене, – ну и хрен с вами!.. Главное, что так будет с вами всегда на нашей земле. С овчинку небо покажется. Запомните это, сука, раз и навсегда. Всех вас, тварей, поубиваем, всех сотрём с лица земли русской… На том стояли, на том и стоим.

…Вечерние сумерки и внезапность нападения с выгодной позиции были слагаемыми успеха их отряда. Удача сопутствовала боевому крещению в промёрзших полях Подмосковья. Вот оно, значит, как происходит на самом деле. Значит, можно бить гадов даже вот так, без артиллерии. Только… собак до глубины души жалко.

Эх, что это были за собаки! Где же таких взять?! Настоящие боевые друзья. Умницы!..

Пленных танкистов не пощадили. Ни одного. Как они с нами, так и мы с ними. Да и куда их везти в ночь, где она т еперь, линия фронта? Ищи её, свищи в чистом поле. А если снова на немцев напорются? Лишняя обуза ни к чему. Цацкаться с ними ещё прикажете…

Тех, кто выскакивал в ужасе из подбитых танков, перебили в упор из «дегтяревых» и ППШ. Никто не ушёл. Двое смельчаков засели под танк и отстреливались. Но к ним подползли поближе и забросали гранатами. Все, как на полигоне будто, происходило: чётко, слаженно и быстро. Двое кинжальным огнём прикрывают, третий гранаты – раз–два–три – точно в цель, под днище танка побросал. Чего с ними возиться?

…Четверых пленных связали и по приказу Ковалёва уложили рядом с танком. Кто‑то в темноте зло процедил:

— Долго подыхать будут, мучительно. Ночи вон какие холодные. Земля мёрзлая…

Ему возразили:

— Свои могут подоспеть на выручку. Зря их так бросать. Они с нашими не чикались. Помнишь, что танкист в учёбке рассказывал?

— А мы их никому и не оставим в живых, – майор нагнулся к одному из убитых немцев, срывая с пояса гранату и шаря по карманам комбеза в поисках документов. – Без церемоний прикончим по законам военного времени и от лица советской власти.

Ясно?!

— Держи, – Ковалёв протянул одному из лейтенантов пачку документов. – Храни все до кучи в своём планшете [9]. Это наш боевой ответ. Головой отвечаешь.

Документов собрали по возможности побольше, обшарив в спешке карманы убитых. Сейчас не время с ними знакомиться, даже бегло. До своих если доберёмся, тогда и будем изучать. Ну, а в штабе армии, как водится, составят лаконичную сводку отчёта:

«сов. секретно, отряд специального назначения НКВД СССР №… вступив в боестолкновение на… участке фронта с немецкой танковой колонной, уничтожил… танков противника, обратив в бегство… уничтожено… немецких с олдат и офицеров, что подтверждается документами, изъятыми с поля боя. Собственные потери составляют: … без потерь. Легкораненых… человек».

И все…

Собаки, их верные боевые друзья, в счёт боевых потерь не входили. До них ли было сейчас вышестоящим командирам?

Но что ни говори, а они молодцы. Здорово провернули дело. Лиха беда начало, то ли ещё будет! Боевое крещение состоялось и, главное, без потерь. Фу–уу, гора с плеч! Здорово!

А сейчас надо убираться восвояси. Менять место дислокации, а то не ровен час…

Когда отряд двинулся с места боя к укрытию, где их ждали уцелевшие полуторки, двое добровольцев, чьи собаки погибли сегодня первыми, укрылись за выступ одного из подбитых танков.

С разрешения Ковалёва к ним присоединился третий. Тот, у которого «мессер», забавляясь, расстрелял четвероногих питомцев. У–уу, тварюга!

Обездвиженные, связ анные по рукам и ногам пленники, с кляпами во рту, дико вращали глазами, сообразив, что сейчас произойдёт. Одному из них удалось невероятным усилием выплюнуть пилотку, засунутую в рот, и он, задыхаясь и хрипя, будто утопленник, заорал что есть мочи:

— Найн, найн!!! На–а-а…

Поздно. Одна за другой полетели гранаты. Все было кончено в считанные мгновения. Ну а теперь – ходу! Догонять ушедший рысцой отряд.

А тем временем Ковалёв послал самого шустрого и быстрого на ногу лейтенанта – бегом вперёд – к водителям. Чтоб немедля заводили моторы и выкатывали машины на дорогу. Нельзя терять ни секунды! Теперь все решают скорость и шофёрская сноровка. Эх, выносите, вороные!

Если немцы опомнятся и бросятся за ними в погоню – плохо дело. Им не уйти в перегруженных под завязку полуторках. Направят по их следам роту на «ганамаках» [10] – никто не уцелеет. Скорость и проходимость у него по нашему бездорожью не чета полуторке. Бронетранспортёр, он и есть бронетранспортёр, когда на нем ещё и крупнокалиберный пулемёт, от тринадцатимиллиметровых пуль которого никто в живых не останется, а два бортовых «машингевера» [11] довершат своё чёрное дело бешеной скорострельностью. А они могут противопоставить такой силище пару своих ручников – «дегтярей». И только. Одним словом, повезло им сегодня, что танковая колонна шла без пехоты.

Повезло и сейчас, после стольких передряг – погони не было. У–уф–ф, хорошо! Видимо, командир их в рубашке родился. Выбрались благополучно из‑под самого носа у немцев. Правда, свои лупанули по ним так, что они попрощались с белым светом. Лупануть‑то лупанули – дружно и залпом, – но ни в кого не попали. Со страху, что ли?

Вот вояки, мать их за ногу! А если бы это были взаправду фрицы? Что тогда? На русский авось надеялась пехота, что ли? Едрена корень! Хотя чего их винить. У них же не было такой подготовки и таких инструкторов по огневой…

Восточный фронт

Особая папка! Сверхсекретно.

Экземпляр единственный.

Из внеочередного сообщения № …

адмиралу Канарису.

…С помощью воздушной разведки нам удалось установить примерную численность спец. отрядов русских с собаками–минёрами. Она составляет 60—70 человек. На каждого военнослужащего приходится по 2—3 собаки.

Вооружение: автоматы ППШ, ручные пулемёты, как правило, системы Дегтярева. Но повсеместно также применяются трофейные пулемёты – МГ-34. Передвигаются, как правило, на машинах (полуторки и трехтонки) одной колонной без охраны и прикрытия. Было замечено, что иногда колонны сопровождают 1—2 танка БТ.

Непосредственно к самой передовой выдвигаются скрытно, соблюдая все правила маскировки, оставив в укрытии (лесу) средства передвижения и большую часть личного состава. Передвигаются (выходят к передовой) небольшими группами в вечернее или ночное время, чем и обуславливается их внезапное нападение на наши танковые подразделения во время атак на позиции русских.

Необходимо отметить, что колонны русских спец. отрядов передвигаются только с наступлением сумерек или в ночное время, когда практически невозможно действие нашей авиации для их уничтожения или ведения воздушной разведки, поиска и корректировки огня, а также наведения диверсионных отрядов на пути их передвижения. Движение колонн днём происходит в редких случаях. Маршрут при этом постоянно меняется, чтобы ввести в заблуждение наше воздушное и наземное наблюдение о конечной точке передвижения (маршрута). Нередко им это удаётся.

Повсеместно и успешно применяется такими спецотрядами тактика скрытного нападения из засад, как правило, это лесные массивы вдоль дорог, по которым продвигается наша бронетехника. На разведдозоры танковых подразделений во время движения нападение не осуществляется. Они беспрепятственно пропускаются. А само нападение происходит на колонну бронетехники. Уничтожается в первую очередь (практически одновременно) авангард и арьергард, а затем методично и целенаправленно уничтожается другая бронетехника в колонне. Пленные такими отрядами не берутся. Отступающие танки не преследуются.

Необходимо отметить, что предварительная разведка лесных массивов вдоль дорог, по которым намечено передвижение бронетехники, в том числе и авиационная, практически безрезультатна. Это позволяет судить о высокой подготовке и обучении таких отрядов, о их максимальном использовании способов маскировки на местности и других приёмов спецтактики применительно к особым диверсионным подразделениям и о высокой индивидуальной подготовке.

После боестолкновения русские моментально покидают место засады, ста раясь избежать незапланированных стычек и не ввязываясь в бой с небольшими группами и подразделениями нашей пехоты на открытом пространстве (в полевых условиях). Организованное преследование после каждого такого случая результатов не даёт. Пользуясь тёмным временем суток, русские, как правило, легко отрываются от погони нашей мотопехоты или бесследно исчезают в лесных массивах, где хорошо ориентируются.

Во избежание необоснованных потерь нашим подразделениям (войсковые части) категорически запрещено углубляться в лесные массивы для преследования русских спецотрядов в ночное время.

Зафиксирован ряд случаев, когда посланные в дневное время (с наступлением рассвета) разведгруппы натыкались на тщательно подготовленные засады противника и в скоротечной схватке полностью уничтожались ими.

Также имеются неоднократные случаи, когда посланная разведка с целью обнаружения и преследования русских, скрывающихся в лесу, бесследно исч езала. Дальнейшие поиски в глубине лесных массивов результатов не давали. Мёртвых или раненых из числа предварительно направленных разведгрупп обнаружено не было. Дальнейшие поиски результатов не приносили, что ещё раз подтверждало высочайшую спец. подготовку таких отрядов противника.

…На передовой больше суток такие отряды практически не задерживаются, а выдвигаются на новые позиции. Как правило, это танкоопасные направления. Такая мобильность и постоянная скоротечная передислокация отрядов вдоль линии фронта, помноженная на скрытное выдвижение непосредственно к огневым позициям, позволяют русским обеспечить секретность и утечку информации.

Общую численность отрядов и их ведомственную принадлежность (ГРУ РККА или НКВД СССР) установить не представляется возможным.

Из редких в н. в. перебежчиков установлено, что личному составу русской пехоты на передовой категорически запрещён какой‑либо контакт с лицами из спец. отрядов (за нарушение расстрел на месте), прибывающих небольшими группами в ночное время вместе с собаками в расположение (непосредственно в окопы) воинских частей. Установлено лишь, что по мере необходимости численность таких групп может быть увеличена.

Кроме того, от перебежчиков удалось установить, что даже после убытия спецгруппы после выполнения задания (уничтожение танков в бою) разговоры о них всячески пресекаются младшими командирами (командирами взводов и рот, а также сержантами), а особо разговорчивых на эту тему или интересующихся спецификой боевой работы спецгрупп с собаками тут же передают представителям особых отделов, откуда они уже больше не возвращаются в свои подразделения.

Также установлено, что на позициях (в окопах) и непосредственно в бою представители спецгрупп с собаками общаются между собой только по именам. По всей видимости, все они являются младшими офицерами (младшимми лейтенантами, лейтенантами).

Старший отряда, как правило, один, в редких случаях два офицера, в звании майора или капитана. К нему представители спецгрупп обращаются только по званию. Никаких особых примет, в том числе и фамилий спецотрядовцев, от перебежчиков не установлено.

Одна характерная деталь… Русские спецотрядовцы очень сильно переживают по поводу гибели своих собак в бою (после подрыва наших танков). Некоторые из них даже чересчур эмоционально. Не скрывают своих чувств, как им дороги эти собаки.

Перебежчиками отмечена великолепная дрессура и послушание собак–минёров. Как правило, это немецкие или восточноевропейские овчарки.

Из рассказов перебежчиков (практически всех) нельзя не отметить ещё одну существенную деталь… Во время обстрела позиций противника нашей артиллерией или во время бомбардировки с воздуха кинологи из спец. отрядов русских закрывают своими телами собак, всячески оберегая их. Некоторые из них получают при этом осколочные ранения или даже погибают. Полагаю, что это не показное геройство и даже по приказу свыше не заставишь человека подвергать себя смертельной опасности.

Этот немаловажный факт надо излагать первоочередно перед постановкой задачи нашим диверсионным отрядам – с кем им предстоит столкнуться в бою во время проведения операций.

Тела своих погибших товарищей спецотрядовцы не доверяют хоронить окопникам, а забирают с собой. Места их захоронений перебежчикам неизвестны.

Спецотрядовцы (группы с собаками–минёрами) появляются в траншеях под покровом темноты (сумерек) и покидают позиции только в ночное время. Их встречают и сопровождают представители особых отделов.

Иногда это несколько младших офицеров или офицер и сержанты. Они находятся постоянно в траншеях переднего края, пресекая любой внеслужебный (подчёркнуто красным карандашом) контакт солдат со спецгруппами. В зависимости от обстановки особисты покидают передний край, сопровождая спецгруппы, или остаются на передовой после того, как спец. группы покидают позиции, выполнив свою боевую задачу (без собак). Распоряжения на сей счёт (по наблюдениям перебежчиков) отдают старшие офицеры (офицер) спец. отряда.

В бою спецотрядовцы действуют тактически грамотно, успешно, отважно. Великолепно стреляют и при случае могут свободно владеть трофейным оружием. В бою поражают с помощью заминированных собак нашу бронетехнику (танки). Мины (заряды) радиоуправляемые, дистанционного действия. Действуют безотказно. Такая разработка русских мин нам до н. времени неизвестна. По всей видимости, проводилась до войны в секретных лабораториях НКВД (последнее предложение дважды подчёркнуто красным карандашом). Со слов тех же перебежчиков, установка лёгкая, компактная, простая и надёжная в управлении, что немаловажно в полевых условиях. Такая установка находится на вооружении у каждого русского кинолога (спецотрядовца). Насколько известно, такие разработки для нужд Вермахта и Абвера (диверсионные отряды) на наших оборонных заводах (лабораториях) не проводились и не проводятся с началом Восточной кампании.

…В бою спецотрядовцы также осуществляют (добиваясь поразительных результатов) огневую поддержку из личного автоматического оружия (автоматы ППШ) стрелковым подразделениям, на позициях которых они находятся. Нашим атакующим подразделениям наносится ощутимый значительный урон. Последнее свидетельствует о высокой боевой выучке личного состава спецотрядов с собаками–минёрами. По всей видимости, обучение и полевая практика проходили в сверхсекретных учебных центрах ГРУ РККА или НКВД, куда доступ нам практически невозможен. Как и неизвестно место дислокации таких центров.

…Вся наша действующая агентура на восточном направлении нацелена на выявление таких центров диверсионной подготовки. Задача осложняется сверхбдительным (снова подчёркнуто красным карандашом) несением службы частей НКВД п о обеспечению охраны тыла Красной Армии, которые задействованы на охране режимных и военных объектов русских, а также непосредственно несут охрану и оборону ближайшего армейского тыла русских вдоль всей линии фронта. Постоянная смена документов, пропусков, особые знаки и пометки в них (иногда меняются несколько раз в течение дня) значительно затрудняют работу всей нашей агентуры. В связи с чем агентура и диверсанты в тылу русских (из числа лиц славянского происхождения) несут значительные потери. Выявляются русским НКВД и задерживаются. При оказании сопротивления, в том числе и вооружённого, уничтожаются на месте. Когда же после длительного исчезновения снова выходят с нами на связь (радиообмен или через действующую резидентуру), не факт, что они перевербованы русскими спецслужбами. На дополнительную тщательную проверку и перепроверку таких лиц необходимо время и дополнительные средства.

…Как уже отмечалось выше, ведомственная принадлежность спец. отрядов русских (собаки–минёры) не установлена к н. времени, т. к. на передовой представители особых отделов бдительно следят (видимо, получив строжайший приказ свыше по своему ведомству) за солдатами и офицерами, и какие‑либо контакты с представителями спецгрупп на передовой запрещены. Последнее соблюдается русскими неукоснительно.

Запланированные и тщательно проведённые операции по захвату и допросу военнослужащих из таких спецотрядов не дали должного результата, даже когда координировалось действие нескольких диверсионных отрядов Абвера одновременно.

Русские храбро и отчаянно сопротивляются в таких боестолкновениях, т. к. врасплох застать их практически невозможно. Необходимо учесть главный фактор – прекрасно обученных и выдрессированных собак, определяющих «чужого» на значительном расстоянии в любое время дня и при любой погоде. Наши диверсионные отряды в боестолкновении несут существенные потери и вынуждены в спешке отступать (благо никогда не преследуются) или практически полностью уничтожаются русскими. Наши потери (диверсионные отряды Абвера на Восточном направлении) за последний месяц значительны. Отдельная справка с картами–схемами и подробным анализом каждого боестолкновения, равно как и подробные планы операций, прилагаются.

…С учётом всего вышеизложенного прошу выделить дополнительные силы и резервы для проведения утверждённых вами спецопераций.

Начальник Восточного

направления Абвера,

генерал лейтенант

фон………………,

Smolensk, Россия,

«____» октября 1941 г.

Резолюция

Справка составлена детально. Имеются весьма и весьма существенные факты, подробно характеризующие специфику функционирования и режим секретности русских спец. отрядов с собаками–минёрами. Но… Практическая сторона дела желает лучшего…

В н. время, как никогда, необходимо в кратчайшие сроки максимально активизировать боевую работу наших диверсионных отрядов – поимка русских спецотрядовцев или их полное истребление. Максимально! (Слова «максимально» в обоих случаях подчёркнуты красным карандашом).

С учётом потерь дополнительные силы и средства будут выделены незамедлительно и доставлены в Ваше распоряжение военно–транспортной авиацией. Личный состав вновь прибывших диверсионных подразделений Абвера, с ходу задействовать по делу…

Всех отличившихся в последних боестолкновениях с русскими представить к награждению Железными Крестами.

Адмирал фон

Канарис

Берлин, Штаб–квартира

Абвера.

«___» октября 1941 г.

Глава 11 - Наука ненависти

Один из инструкторов по огневой подготовке, хмурый и неулыбчивый старлей, бывший командир танковой роты, присланный в учёбку в августе, после боев под Ельней зло бросал им:

— Башку ниже пригибай! Ещё ниже! Не стесняйся, кланяйся в полный рост. Ну, что ж ты так, лейтенант?! На войне – ты уже убит! А ну давай по новой! Живо!..

Он вечно был ими недоволен и раз по двадцать заставлял делать и переделывать то, что они, как им казалось, и так делали на отлично.

— Эх вы, сосунки необстрелянные, – осаживал он самых ершистых, пытавшихся спорить с ним. – Хоть и погранцы все бывшие, но помните: фашист в бою ни секунды оплошности не пропустит. Ни мгновения! Фашист – вояка матёрый. Зарубите это себе на носу!

В слово «матёрый» он вкладывал всю злую обиду и горечь бесславных поражений первых месяцев войны.

— Ничего, на фронте они с вас всю дурь и спесь вышибут. Будете солдатами, а не барышнями кисейными. Там науку ненависти быстро постигаешь, в считанные дни. А на нет и суда нет, – мрачно подытоживал старлей.

Похвалы от него точно не дождёшься. Днём с огнём не сыщешь. Только бессчётные придирки и нарекания. Но ехидной не был угрюмый старлей. Выговаривал зло и с солёными фронтовыми прибаутками – на столько нелепых смертей по элементарной людской неосторожности и глупости насмотрелся за эти первые месяцы войны, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но обиды на него никто не держал. В душе соглашались: а ведь прав старлей, прав. Все по справедливости. А характер неуживчивый, ну так что ж… Зато других достоинств в избытке.

Только бы за одно все прощалось ему: стрелял он, как бог, из любого оружия и о танках знал все до последнего винтика и заклёпки на броне. Но даже не это было его главное достоинство. Два ордена Красной Звезды, что само по себе было нонсенс в сорок первом, говорили о многом. Выходит, геройский мужик был командир танковой роты, человек большого мужества и отваги.

Незадолго до их отправки на фронт он, видимо, предчувствуя скорое расставание, разоткровенничался на одном из перекуров:

— Вот вы все фашисты, фашисты… Какие они? А что на них смотреть?! Бить их надо, сволочей! Патроны кончились – бей прикладом. В труса не играй! Приклад в щепки – грызи зубами, пока можешь, пока силы есть. Пусть, гадина, первым издохнет. А ты за следующего принимайся.

…После одного тяжёлого боя мы в тыл ненадолго отошли за пополнением. Счастье нежданно–негаданно привалило. Тридцатьчетверок нам подбросили. Возвращаемся к вечеру через сожжённую деревню, наши её только что отбили. Бабка какая‑то машет нам: мол, сюда, сюда… Я танк приказал остановить, вся рота встала. Двигатели на холостых оборотах порыкивают. Спрыгнул на землю:

— В чем дело, бабуся?

А она только шамкает беззубым ртом:

— Сыночки, милые… Там они, там… А эти, изверги окаянные, их из пукалок, огнём. – И в слезы. – Ой, не могу…

Какие ещё такие «пукалки»? Что за чертовщину несёт старая?

Зашли мы с ней во двор, дровни от сгоревшей хаты дымятся. А там на задах, в огороде…

Он нервно закурил. Зло сплюнул.

— У них в деревне, видать, цыганский табор стоял, а может, от войны на восток пробирались. Всех собрали вместе и пожгли из огнемётов, сука. Понятно, какие «пукалки».

Старлей грязно, похабно выругался.

— Даже грудных детей. Всех. Лежат, как головешки. А старика соседского, что пытался за них заступиться, к ихнему офицеру обращался, туда же запихнули, к цыганам. И старух деревенских, что поголосистее были, – вечные сердобольные заступницы – смерти своей в огне не избежали. В общем, всех… Махом… Костёр из человеческих тел. А–аа!.. Он провёл огромной заскорузлой ладонью по лицу, будто пытался отогнать от себя жуткое виденье.

— А–аа…

Впечаталось на всю оставшуюся жизнь – не отгонишь.

Они слушали, веря и не веря своим ушам. Господи, да что это такое?

— Мой взводный через день увидел колонну пленных. Первые пленные, наверное, за войну. Отпихнул механика–водителя, стоявшего у танка, юркнул на его место, за рычаги и на ту колонну. Мы и рта не успели раскрыть, а он по гадам и на полном ходу…

Солдатики конвойные, как ошпаренные, едва успели отскочить, когда он сволочей стал утюжить. Ни один не ушёл, всех подавил, подчистую. Выскочил из танка, дышит, как загнанная лошадь, любуется на дело рук своих. – Это им за «них».

Вся тридцатьчетверка в кровище и ошмётках мяса человеческого. Сочится с неё вся эта дрянь, как из мясорубки на мясокомбинате. Особист его пытался под трибунал. Оно понятно – дело расстрельное. Комдив вмешался, отстоял. Погиб мой взводный через неделю, сгорел вместе с экипажем. Досталось нам крепко в том бою… А вы говорите: какие они, фашисты?

Эх, знать бы им, как сложится судьба каждого из них и мрачноватого неуживчивого инструктора по огневой, в частности. Закидал рапортами неугомонный старлей все инстанции, рвался на фронт, не желая «отсиживаться» в тылу. И добился своего. В сорок втором прошёл пекло под Харьковом, чудом жив остался. Весь сталинградский кошмар от начала до конца сдюжил, как с гуся вода, словно заговорённый. За Прохоровку в июле сорок третьего Звезду Героя получил. Сам черт ему не страшен. И горел не раз, и по госпиталям валялся весь израненный – не сосчитать. До Берлина дошёл, стал замкомполка, подполковником. И надо же такому случиться: в конце апреля сорок пятого в пригороде вражеской столицы мальчишка–фаустник сжёг его танк. Спастись из экипажа никому не удалось. Заживо сгорели. Вот такая судьба…

Другой их инструктор по огневой и тоже фронтовик – полная противоположность своему собрату. Улыбчивый, доброжелательный хохол Галушка начал войну взводным в та нковом полку под Перемышлем 22 июня. Шутка ли – от самой границы с боями прошёл! И о войне он рассказывал в отличие от угрюмого старлея более охотно. Рассказывал зло и весело. Но от его рассказов – мурашки по спине. И, видимо, волнуясь, путал, забавно сдабривая русскую речь украинскими словечками. О немецкой технике взводный говорил только в превосходной степени, что поначалу обескураживало их несомненно. Ну, да!? Да такого быть не может! Ерунда какая‑то.

А из того, чем с ними словоохотливо делился инструктор–огневик, выходило вовсе не ерунда. Похлопывая исцарапанный, видавший виды «трофейник» – пятидесятимиллиметровый миномёт, с горькой усмешкой говорил:

— О, цэ добре сработано…

— А что ж в нем необыкновенного? – замечали любопытствующие – Труба, как труба, плита квадратная. Все четырнадцать кэгэ.

— Так як же усе дило в «огурце».

— В чем, в чем? В огурце? – недоумевали они, не понимая, куда гнёт инструктор – А при чем здесь огурец?

Лейтенант хитро щурил глаз и задавал встречный вопрос:

— Цэ вирно бають, шо страшнее котяры зверюги нема? Вирно?

«Вирно», – соглашались они.

Ну а дальше следовал подробный рассказ, от которого холодело в груди и сосало под ложечкой. А расклад по всему был такой: если страшнее кошки зверя нет, то ужаснее «этой штуковины» – 50–миллиметрового миномёта – и большей беды для нашей пехоты и придумать не придумаешь.

Сверхсекретно

Особой государственной важности.

«МОЛНИЯ»

Выписка

из Приказа №______

ГКО СССР

…Наркомату Внутренних Дел открыть в двухнедельный срок дополнительные Специальные учебные центры в Уральском и Сибирском округах Внутренних войск НКВД СССР по профилю подготовки служебных с обак минёров–подрывников.

Ответственные по линии НКВД: Л. П. Берия, В. Меркулов, П. Судоплатов.

Председатель ГКО СССР

И. Сталин

«____» июль 1941 г.

Москва, Кремль.

На документе стоит сталинская резолюция:

Тов. Берия Л. П.!

Дело важное и необходимое в обороне страны. Отнеситесь к нему со всей ответственностью, на которую Вы способны. Не пожалейте сил и средств. Враг уже у Смоленска, не ровен час и у Москвы окажется…

Готовьте людей и собак тщательно, не жалея сил и времени. ГКО при необходимости окажет Вам любую посильную помощь.

И. Сталин

Авторское дополнение

Вот так, как всегда, лаконично и категорично: «не жалейте сил и средств. Враг уже у Смоленска. Не ровен час и у Москвы окажется». А противотанковой артиллерии – хоть ты тресни! – катастрофически не хватает. Резервы её не бесконечные и тают буквально на глазах. Где их взять? Откуда?

Как в срочном порядке, в спешке решить насущную проблему? Как? «Враг уже у Смоленска», а это всем понятно, даже рядовому школьнику, – прямая дорога на Москву. А пушки уже нужны сейчас, на всех фронтах, от Баренцева до Чёрного морей, бить и крушить стальные чудовища, вгрызающиеся в нашу хлипкую оборону своими стремительными клиньями. От лёгкой ли жизни была и придумка: ПТРы – длинноствольные ружья, которые солдаты в ту лихую годину окрестили очень метко и с беспощадной прямотой – «Прощай, Родина!» Точнее не придумаешь. Толку‑то от них. Пушку, даже ту сорокапятку, они не заменят. И не заменили…

Вот потому, наверное, от горького отчаянья тех дней и ложились строки резолюции, сделанные красным карандашом:

«Готовьте людей и собак тщательно, не жалея сил и времени».

Да и кто бы тогда оспорил такое – надо! Надо, и все, – ведь лютый враг рвётся, круша всех и вся, к самому сердцу страны. Надо!..

И маховик гигантской системы заработал. Надо?! Выполним – кровь из носу…

Сверхсекретно

Срочно!

Только для ознакомления

установленным лицам.

Приказ №__________

по НКВД СССР

По Приказу №_____ГКО СССР от «___» июля с. г. в недельный срок на базе школ первоначальной подготовки и учебных полигонов Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР создать дополнительные Специальные учебные центры по профилю подготовки служебных собак (минёры–подрывники).

Дополнительные спец. учебные центры создаются по образу и подобию уже существующего Спец. учебного центра (в/ч №__, совершенно секретная).

Вновь открывающимся Спец. учебным центрам присваиваются №№ в/частей (номера перечислены______), со статусом особого режима секретности.

Отбор в данные учебные центры проводится из лучших специалистов–кинологов инструкторов служебных собак дивизий НКВД СССР по охране Тыла Красной Армии и конвойных войск ГУЛАГа НКВД СССР. Отбираются физически крепкие, выносливые военнослужащие в возрасте до 30 лет, имеющие высокие морально–волевые качества, всецело преданные Родине и партии.

Кроме того, отбор проводить из числа бывших военнослужащих погранвойск, влившихся в настоящее время в состав дивизий НКВД. Критерий отбора тот же. С каждым военнослужащим проводится индивидуальная беседа при отборе в Спец. учеб. центры и отбирается подписка о неразглашении государственной тайны.

Каждому военнослужащему разрешается отобрать по–прежнему месту службы 2—3 служебных собак по своему личному усмотрению для их дальнейшего обучения непосредственно в Спец. учебном центре.

Программа и методика обучения во вновь создающихся Спец. учебных центрах в по лной мере используется из арсенала подготовки служебных собак минёров–подрывников в Спец. учебном центре (в/ч №___, совершенно секретная), а также по рекомендациям лучших специалистов кинологической службы НКВД. Последние командируются во вновь создающиеся Спец. учебные центры на весь период обучения и подготовки собак–минёров. Все лучшие навыки подготовки и методика обучения служебных собак минёров–подрывников в циркулярном порядке немедленно передаются по всем вышеуказанным спец. учебным центрам. Информация засекречивается. Доступ к ней имеет только узкий круг специалистов кинологической службы наркомата.

Ответственными за исполнение данного Приказа назначаются тов. В. Меркулов и соответствующие командиры округов внутренних войск НКВД СССР.

Первый зам. Председателя ГКО СССР,

Нарком НКВД СССР,

Генеральный Комиссар Госбезопасности

Л. Берия

Москва, «_____» июля 1941 г.

На этом документе стоит резолюция наркома НКВД:

Тов. тов. В. Меркулов, П. Судоплатов!

Больше недели на создание Спец. учеб. центров дать не могу.

Работа колоссальная, но её необходимо выполнить. Бои уже идут в центре Смоленска. В наст. время оборонная промышленность пока не в состоянии наладить выпуск необходимого для нужд фронта количества противотанковой артиллерии. Поэтому подготовка собак минёров–подрывников имеет важное значение в деле обороны страны.

Я бы даже сказал – стратегическое значение.

Л. Берия

Глава 12 - «Огурец», «лаптежник», «рама»

…Хоть и пуляет эта хренотень всего на пятьсот метров – дальность не самая большая, – но зла от его губительного огня по максимуму. Вся закавыка здесь в мине величиной с перезрелый огурец. Разрывается, едва коснувшись земли, воронки не оставляя, и сечёт осколками, что острее бритвы, все на своём пути, безжалостно кромсая живую плоть, превращая её в сплошное месиво.

И осколки у «огурца» стелются параллельно земле. Никуда от них не укрыться, хоть срастайся с землёй, бесполезно – все равно достанут. А засечь расчёт из 2—3 миномётчиков практически невозможно. Засядут где‑нибудь в воронке или разбитом окопе, а порох у «огурца» бездымный, и попробуй угадай: откуда по тебе шмаляют. Ребус. А скорострельность у этого миномёта – ого–го–оо! Двадцать выстрелов в минуту. Три секунды на перезарядку. Сыпет и сыпет минами, головы не поднять из траншеи. А если несколько человек в траншее этой от страха друг к дружке жмутся – не приведи господи залететь туда «огурцу». Никого не пощадят осколки, всех искромсают. Кошмар! Кто без рук, кто без ног, у кого кишки наружу… И не разберёшься сразу – где чьи. Мучаются, кровью истекают. Беда!

А вот зараза, когда летит, лучше и не слышать. Вой такой мерзкий и противный – душу словно из тебя на кулак наматывают. Хоть уши затыкай и беги куда подальше. И маму, и папу, и всю родню сразу вспомнишь. Попрощаешься. Некоторые бойцы по первости с перепугу в штаны накладывали. А что? Страшно…

Но как замечал Тарас Галушка, танкистам за броней эта «хренотень» нипочём. Пехоте, конечно, это да – не позавидуешь! Главный враг у нашей пехоты. От его злого огня основные потери.

Однажды и им досталось, да ещё как! Вспоминать не хочется… Покурили, вполголоса обсуждая все «прелести» нехитрой с виду «штуковины», и словоохотливый танкист продолжил свой рассказ…

— Подсолнухи на том поле, скажу я вам, хлопцы, – загляденье. И поле само под ясным голубым небом, как с холста сошло, – залюбуешься. И среди этой ненаглядной картины то там, то тут наши танки горят. Горят, родимые. Послали нас в лоб на немецкие батареи. Нет чтоб с фланга обойти… Э–ээ, да что там говорить: воевать мы пока что не научились. Да и не жалеют нашего брата… А ну её, эту жалость, к едрене матрёне. Не о ней сейчас речь.

…Когда их танк подбили, они выскочили со стрелком–радистом из башни. Успели. Вовремя. Танк уже огнём занимается. Плохи дела: боезапас в любую минуту рвануть может. Только механик–водитель выбраться не может. Или ранило или контузило. Одному ему не справиться. Они к нему на выручку. Тут напарника и шандарахнуло осколком. Туловище в одном месте, голова в чёрном танкистском шлемофоне в другом. Алая кровь хлещет на стебли подсолнухов. Словно вжик – и громадной бритвой срезало.

Вытащил Тарас с грехом пополам механика. Пот градом с него. Больно дюжий хлопец раненый товарищ. Тарас развёл руками, показывая ширину мощных плеч спасённого. – Як ваш майор. А тяжелючий, шо наш танк… Но тащу, значит, ползком на себе. Дышу от усталости, как паровоз. Поспешать надо. Танк‑то наш уже вовсю заполыхал. Факел. Того и гляди сейчас рванёт. Путь держу к тридцатьчетверке, у которой башню свернуло и гусеница перебита. Слава бог у, ещё не горит. И на том спасибо. Схоронимся под ней до поры до времени. Доброе укрытие. А там передохну и к своим перебираться будем. Стонет мой товарищ, и то хорошо, значит, жив. До танка доберёмся, там и перевяжу. Лишь бы немецкий наблюдатель не засёк. Только подумал, и началось… Тьфу, ты! Накликал беду!

И завыли чертяки, затянули свою паскудную волынку. Все – сейчас устроят за нами охоту: пиши пропало. Так и есть. Полетела на нас фашистская пакость. Может, ещё пронесёт? Вот он уже и спасительный танк. А мины к нам все ближе и ближе. Кучнее ложатся, значит, точно, засекли. И сразу померкло великолепие июльского утра.

Как назло, никак я механика не могу под днище пропихнуть. Не получается, хоть ты тресни. Сам влез и его ухватил за подмышки, тяну в спасительное укрытие. Скорей, скорей, только бы успеть! Тут как шандарахнет взрывной волной, я сам подлетел на месте. Если бы не шлемофон – все, разбил бы головушку о гусеницу. Очухался, дальше тащу своего товарища. Почти затащил, глянь, – а у него ступнёй нет. И ноги все до колен, как фарш, живого места нет.

— Вот такой «огурец» прилетел, – Галушка хлопнул по стволу трофейника, – и истёк за секунды кровью мой механик–водитель… Как крути не крути – самый главный враг нашей пехоте. Так что на фронте, хлопцы, пуще всего остерегайтесь этой заразы.

— А як же, – кто‑то из них пошутил невесело. Весёлого было мало…

И стал двадцатидвухлетний взводный седым, как лунь, после того памятного боя, когда небо лучилось безоблачной июльской синевой и ничто, казалось, не предвещало страшное слово «смерть» посреди бескрайнего сказочной красоты поля из подсолнухов. Отсюда и прозвище – Седой.

Два самых горьких военных лета хранила судьба незлобливого улыбчивого взводного, а на третий год кровавой страды и не уберегла. Погиб геройски гвардии капитан Тарас Галушка, штурмуя со своим батальоном печально известное село Сычевка под Ржевом лютой зимой в начале сорок третьего… Много его боевых друзей погибло в тех жестоких кровопролитных боях у доселе мало кому известного русского села с незамысловатым названием.

— А вот ещё одно окаянство на нашу голову: пушка – «собака».

Сто тридцать семь миллиметров, автоматическая. Скорострельность такая, что звук издаёт, будто собака захлёбывается от лая. Отсюда у неё и прозвище такое звучное. И нет от неё спасу ни пехоте, ни танкам. Кучно бьёт. Наша палочка–выручалочка, сорокапятка, хоть и калибр поболее имеет, но все равно не чета ей. С немецкой «собакой» не сравнишь. Основательно фашист приготовился к войне…

— Тарас Григорьевич, вы обещали ещё про «лаптежник» и «раму» рассказать, – напомнили ему.

Лукавили. Ещё вчера старлей Угрюмый им подробно рассказал об исчадии ада – немецком бомбардировщике Ю-87 и о предвестнике ада, самолёте–разведчике «раме», прозванном так фронтовиками за свой характерный особый фезюляж. Точно что твоя рама на окне.

— Хитрая лиса, летает на большой высоте, все высматривает, вынюхивает. Ни одна зенитка не достанет её. И тут же на землю передаёт координаты целей. Говорят, оптика на ней стоит – закачаешься. Мощная, цейсовская. С такими зенками, как у этой паскуды, – старлей был своём амплуа, – ничего от неё не спрячешь. Коль появилась в небе – жди гостей или ураганного артиллерийского огня по всем замаскированным объектам. Маскируй не маскируй, а если кружится, гадина, над ними, то, значит, засекла.

Уже после занятий в учебном классе старлей охотно чертил – фас и профиль – мелом на доске силуэты вражеских самолётов. С массой подробностей и едких смачных комментариев, что и от кого можно ожидать. Доходчиво излагал. Все это им пригодится уже скоро… Как и подробности про фрицевские «огурцы» и пушку–собаку…

— Цэ дило, добре, – обещал лейтенант на следующем перекуре. А теперь – строиться! Приступить к занятиям!

Но следующему перекуру не суждено было состояться. Только–только построился отряд, как майор Ковалёв и ошарашил их новостью:

— Получен приказ. Убыть на фронт. – Строй на пару минут словно онемел, храня мёртвое молчание, и вдруг взорвался десятками молодецких – ур–рр–а-аа!..

И во всеобщей эйфории – ну наконец‑то, дождались! Теперь держитесь, гады! – ёкнуло под сердцем у Никиты. – Как там ребята? Встретимся, не стыдно будет им в глаза смотреть. Хватит в тылу отсиживаться. Они воюют, а он… Значит, скоро увидимся. Теперь точно скоро.

Никита много раз мысленно представлял себе эту встречу. Дух захватывало. Да и новостей скопилось: не на один день и не на одну ночь душевных разговоров. Наверное, тоже в своих рюкзаках среди нехитрых армейских пожитков бережно хранят самое дорогое и бесценное из довоенной жизни – зеленую пограничную фуражку. Чего уж там скрывать: од но её наличие душу греет…

В плохое не верилось. Он гнал прочь от себя эти мысли. Не такие они парни, легко фашистам не сдадутся. Прорвались, конечно же, к своим и воюют теперь, будь здоров, и за него, тыловика, отдуваются. Но вот с этого часа – они на равных. Наконец‑то!

А может, – на войне все может быть, и так хотелось в это верить, – они сейчас где‑нибудь рядом, в какой‑нибудь стрелковой части, под Москвой. Увидимся… Обязательно увидимся! А иначе и быть не может.

Не знал Никита, не мог знать, да и как узнаешь, что в тот воскресный день, когда они все, затаив дыхание, слушали по радио речь Молотова, никого уже в живых на заставе не было. Одни мёртвые тела пограничников и дымящиеся руины.

…А в тот день, когда Ковалёв сообщил долгожданную новость, кто‑то крикнул весело и звонко, срываясь на мальчишеский фальцет:

— Качай командиров!

И они, подхватив на руки небольшого и почти невесомого Тараса и мощного, богатырского сложения Ковалёва, – э–ээ–хх–х! у–уу–х! – подбрасывали их вверх – э–ээ–х! Уу–рра–аа!

Командиры не сопротивлялись порыву подчинённых. Радость была на всех одна.

— Ой, ой, щекотно, хлопцы, ой умру! – верещал счастливый лейтенант Галушка – Ой!

А майор Ковалёв, подлетая к небу, басил, улыбаясь: – Только не уроните. Только… Мне ещё с фрицами поквитаться надо.

Сверхсекретно.

Особой государственной

важности.

«Молния!»

Приказ №_______

ГКО СССР

Первому заместителю ГКО СССР, Наркому Внутренних дел СССР, Генеральному Комиссару Госбезопасности приказывается:

В связи с катастрофической нехваткой противотанковой артиллерии и общим ухудшением положения на Западном фронте (ближние подступы к Москве) выдвинуть на все танкоопасные направления спецотряды НКВД с собаками–минёрами.

Общий сбор и выдвижение осуществить в течение часа с момента получения Приказа и по возможности наиболее скрытно. Спецотряды поступают в оперативное подчинение командующих армий в количестве, обеспечивающем перекрытие танкоопасных направлений.

Использование таких спецотрядов, кроме как борьбы с танками, категорически запрещается.

Общую координацию такими отрядами возложить непосредственно на Командующего фронтом и начальника особого отдела (управления) Западного фронта (обеспечение режима секретности).

О выполнении доложить немедленно.

О ходе выполнения спецотрядами НКВД СССР (собаки–минёры) поставленной перед ними боевой задачи докладывать в ГКО СССР не реже двух раз в сутки.

Отправка на фронт осуществляется не только из Специального учебного центра НКВД, в/ч №______Московского округа внутренних войск, а также из аналогичных Спец. учебных центров Уральского и Сибирского округов внутренних войск НКВД СССР.

Отправление из этих учебных центров осуществить в течение суток с момента получения Приказа, с соблюдением особого режима секретности, литерными эшелонами. (Ответственные за отправление литерных эшелонов на фронт, к месту общего сбора Нарком НКПС тов. Л. М. Каганович и командующие соответствующих округов внутренних войск.)

По прибытии таких отрядов к месту сбора доложить немедленно мне лично.

О продвижении эшелонов со спец. отрядами (собаки–минёры) по пути следования докладывать мне лично дважды в сутки.

Председатель ГКО СССР

И. Сталин.

Москва, Кремль,

«____» октября 1941 г.

Глава 13 - Командирская власть

Глядя на своего начальника, Никита диву давался: «Смотри‑ка, ничегошеньки его не берет. Надо же… Ни бессонные ночи, ни рано начавшиеся холода. Все как с гуся вода».

И впрямь, командиру спецотряда казалось все нипочём: бесконечные обстрелы, свист пуль и вой осколков, выворачивающий все внутри леденящий вой мин, смрадная гарь пожарищ и бомбёжки, бомбёжки, бомбёжки, – конца и края им нет, ад.

А изнуряющие всех и вся переброски с одного места на другое? Здесь уже точно – игра со смертью в кошки–мышки. Мастерство водителей полуторок да везение пока выручали. Но это так, до поры до времени… Повезёт не повезёт.

Казалось, что могучая фигура майора застыла, как скала, в каком‑то немом отчаянном порыве всем бедам вопреки в эти горькие месяцы немыслимых катастроф и мрачных неудач. Он только ещё больше почернел от усталости, и глаза, как, впрочем, у всех них, были воспалены до запредельной, болезненной красноты. Но весь его вид и прямо сидящая на мощной шее борца крупная голова, словно впопыхах сработанная создателем в грубоват ой, без изыска форме, выражали непоколебимую уверенность и силу. С таким командиром точно не пропадёшь. С таким без оглядки, хоть в огонь, хоть в воду. А испытание медными трубами – это так, семечки. Но все же… Но все же он был человек, не более того, хоть и с железной, несгибаемой волей. …Лишь зубовный скрежет да желваки, ходившие на скулах от намертво сжатых челюстей, выдавали его нечеловеческую боль и душевное страдание, когда их небольшой отряд, умещавшийся на трёх полуторках, нёс очередные невосполнимые потери.

Гибли люди, и гибли их верные четвероногие. Они гибли молча, не скуля, не трясясь от страха. И шли по первой команде на верную гибель, ни в чем не виня своих обожаемых благодетелей. Такая их нелёгкая собачья – а теперь уж и солдатская – доля. Горькая, безымянная доля–долюшка… Иной пёс только лизнёт своего проводника в щеку – и был таков. Вперёд, вперёд к своей обозначенной цели, к огненному рубежу, от которого возврата нет. Оглянется на долю мгновения, не замедляя свой спорый бег с адским грузом. Не поминай лихом, хозяин! Не грусти… Может, ещё и свидимся там… на небесах. – И потонет его заливистый лай в сплошном обвальном грохоте взрывов. Вот такая короткая солдатская жизнь. И кто вспомнит его славное собачье имя, если хозяин уже убит в том бою, а других, кто помнит его, смотришь, через день или два – самих уже поминай как звали.

Что ж, известное дело – судьба фронтовая, зачастую безымянная. Здесь и горе, и радость, и удача всем поровну. И беда на всех одна. Но как известно, пришла беда – открывай ворота! И не ходит она в одиночку, это уж точно. Вернее не бывает…

При очередном выдвижении на позиции посекло осколками двух собак, которых передали Никите накануне. И дня ещё не прошло, как получил он пополнение. Тяжело ранен был их хозяин при бомбёжке, вот и перешли Байкал и Алтай к нему.

…Кровью истекают, а ползут вслед за уходящим отрядом. Обессилели совсем. Гладит их Никита по умным мордам, руки в крови перепачканы. Сердце разрывается – его недогляд, хозяин спас их при бомбёжке, укрывая своим телом, а он… Нет ему прощенья!

А глаза собаки слез полны и горя. Знают, какая их ждёт участь. Да что там говорить… Лучше не смотреть в эти глаза вовсе. Не может бросить их Никита. Не может, и все тут! Хоть режьте его. И помочь ничем не может. И как тут поможешь, когда и так все ясно – не жильцы больше на этом свете Байкал и Алтай.

— Лейтенант, ты что? Не задерживать движение! Пристрели их… – гневно зазвучал на ходу голос майора. – Поторопись!

Понимая, что не подымется рука у Никиты и не прозвучит короткая очередь ППШ, облегчая страдание собак, ринулся майор в их сторону, срывая с плеча автомат.

— А ну‑ка, в сторону! – и не мешкая, в упор, не целясь, по одной, по другой. Секундное дело. – Давай поживей, Большаков, бой предстоит нешуточный.

…Вот такая короткая собачья жизнь. Секунды между жизнью и смертью. Всего лишь. И не могилки и не прощального салюта над ней. А заслужили по праву своему солдатскому и то, и другое. Но, видно, не судьба им такие почести на их коротком собачьем роду.

…И замечал Никита во время этих отчаянных собачьих бросков к наступающим немецким танкам, что нет–нет да и подёрнет влажная пелена глаза майора. Крякнет он, негодуя и досадуя, и матюгнётся иной раз залихватски. Такого от него раньше днём с огнём не услышать. А тут… А в коротких перерывах между атаками мрачно смолит одну за одной неизменную «беломорину», не глядя ни на кого, тяжело вздыхая.

Несладко ему, горше остальных – он командир, он за все в ответе. И судьба отряда, и судьба каждого в отдельности в его командирской власти. На смерть других посылать тоже его право. Тяжела ноша сия. Не каждому по плечу. На войне она в десятки раз тяжелей. Потому и неподъёмной для иных бывает. А когда выбор стоит между жизнью и смертью – оплошать никак нельзя. Тут уж секунды решают, потому и на раздумья мгновения отпущены. Но про то ни в одном Боевом уставе не написано. Сам все решай, на то твоя командирская власть. И ты, как никто, за Родину в ответе.

Глава 14 - Кровавая страда

В последний месяц боев они мотались, как заведённые, с одного участка фронта на другой, закрывая собой все бреши и прорехи на танкоопасных направлениях. А таковых с каждым днём становилось все больше и больше. Линия фронта неумолимо смещалась к столице. Все ближе и ближе… Беда!

А противотанковой артиллерии катастрофически не хватало. И они были стопроцентным шансом и мобильным резервом там, где, казалось, уже никто и ничто не сможет остановить стальные вражеские щупальца, хищно сминающие на своём пути к заветной цели хлипкую линию обороны. Рвутся, гады, к Москве, как оглашённые! Эх, сорокапяток бы сейчас сюда, да только где их взять?! Нет и не предвидится в ближайшее время. А пэтээры [12], чего греха таить, прозванные тут же пехотой «Прощай, Родина!», должного эффекта не имели, по сравнению с тем оружием, какое было в их спецотрядах.

Это оружие всегда «било» без промаха. И сам черт ему не страшен, не то что какой‑то там фрицевский танк. Эка невидаль…

Сколько сейчас было таких отрядов по всему фронту, он, конечно же, не знал. Не виделись они практически ни с кем. Не до того в такой адской круговерти, даже если б и захотели. По остальным отрядам – всего лишь скудные отрывочные сведения в штабных блиндажах. И все… И сведения такие, лучше бы о них не знать, одна кровавая мешанина. Этот отряд попал под бомбёжку, полностью погиб. Этот напоролся на засаду фрицевских диверсантов поздней ночью и понёс огромные потери. Этот ещё хуже. А получилось с ними так… В общем, безрадостные вести. Худо‑то как все, хуже не бывает. Выходит – не одни они горе мыкают. Война проклятая, мать её за ногу! Будь она трижды неладна, бесовское отродье!

…Вчера при подходе к передовой «мессеры» разнесли в щепки одну из их полуторок. Люди погибли, а вот несколько собак чудом уцелело. И по прибытии они тут же пошли в дело.

Фрицы весь день неистово штурмовали этот державшийся из последних уж сил участок стрелкового полка. Ещё немного, и все – хана. Но они вовремя прибыли. И ситуация спасена. Надолго ли?

И собак, и людей в их отряде практически не остаётся. Обещали подмогу. Да только где она, эта обещанная подмога? Жди её, как манны небесной, вовек не дождёшься. Хреновая ситуация! Паскудная.

В штабе армии перед их убытием командарм хмуро и веско бросал, как камни, слова:

— Держитесь, сколько можете, майор. Знаю, трудно, но надо. Артиллерия уже на подходе. Сами понимаете, передвигается только ночью. Как только прибудет, вас отведут с переднего края. Все, вперёд! По машинам!

Дважды Ковалёву повторять было не нужно. И когда майор подымался по скрипучим ступенькам блиндажа к выходу, генерал окликнул его:

— Погоди, майор!..

— Лучше тебе знать, чем слухи разные дойдут, – генерал протянул ему черно–зеленую пачку «Герцеговины Флор». – Закуривай.

И когда оба сделали по первой затяжке, скупо сказал:

— Капитан Скворцов погиб. В одной из моих дивизий. Их оставалось всего ничего. Бои тяжёлые. В общем, прямое попадание снаряда в землянку. И собаки, и люди. Всех… Никого в живых… Вечером они должны были убыть с передовой. Артиллерию уже туда подтянули. Но, видать, не судьба. Нда–аа…

Колька Скворцов погиб? Да не может такого быть! Эх, Птаха, Птаха… Как же так? «Вечером они должны были убыть с передовой» и – на тебе. Крепко они сдружились за те несколько месяцев в учебном центре, «на базе», как говорили все они, бывшие пограничники. Когда это было? Совсем недавно, а кажется, целая вечность пролегла. И вот теперь и Птахи нет в живых. Колька, Колька! … Кто бы мог подумать? Эх–хе–хе–её…

Моложе был его капитан Скворцов, но дело своё обожал больше жизни. Пограничник, каких поискать надо. Прирождённый. На том, наверное, и сошлись сразу. Потому и дружба их была – не разлей вода. Ни в чем он не уступал Ковалёву: ни в мастерстве, ни в смекалке, ни в других армейских премудростях. Ни в чем. И тоже, как и его старший товарищ, начинал службу на маньчжурской границе. И кинологом был от Бога. Только теперь и навсегда – «был». Птаха, Птаха…

— Разрешите идти, товарищ генерал–лейтенанат? – Майор глыбой возвышался над дощатым столом у стены блиндажа.

— Иди, майор. И помни: до прихода артиллерии и моего письменного приказа – ни шагу назад. Держитесь!

…Сколько раз им уже говорили «держитесь!». И они держались. Держались и делали своё дело. Артиллерии по–прежнему было мизер, на все стрелковые части не хватало. Её попросту не было вовсе, как в этом, изрядно поредевшем за пару дней боев полку, истерзанном бесконечными атаками фрицев и непрерывной бомбёжкой. И им, спецотряду, сегодня порядком досталось, если не сказать больше. Личного состава раз–два и обчёлся. А собак – и того меньше. Как тут продержаться! Как?! Ну скажите на милость, как?!

…Вечерело. Хмурый октябрьский день угасал. Но фрицы и не думали успокаиваться. Сейчас очухаются и попрут по новой.

Так и есть, зашевелились, сволочи.

— Вот что, лейтенант. Я понимаю – тяжко тебе, но ситуация безвыходная. Сам понимаешь… Леда тоже пойдёт в «дело». Снаряжай её. – И будто ожидая от Никиты какие‑то возражения, майор резко развернулся и, пригнув плечи, шагнул по траншее к землянке комполка.

А на окраине деревни, вдруг разом заполыхавшей в ранних октябрьских сумерках, заурчали утробно фрицевские танки. Верный признак того, что сейчас они, сука, вновь полезут в атаку. Ну, гады! …

Никита понимал, что рано или поздно это случится. Чему быть, того не миновать. И майор здесь не виноват. Он и так, как мог, оттягивал момент и очередь Леды. …Её черёд оказался не бесконечным. Надо и ей идти на танки. Никуда не денешься – надо. Будь проклято это «надо!..»

Он держал на поводках Леду и Бурьяна, и слезы душили его. Он глотал и глотал разинутым ртом воздух, как контуженный, и кадык на худенькой, ещё мальчишеской шее ходил ходуном вверх–вниз, вверх–вниз.

Собаки притихли у его ног, будто понимая состояние своего обожаемого хозяина и всю ответственность предстоящей работы.

Размазывая ладонью слезы по грязным щекам, всхлипывая и шмыгая носом, Никита повторял одно и то же: «Эх, Бурьян, Бурьян, что же ты наделал…»

Сверхсекретно

Государственной важности,

экземпляр единственный.

Из внеочередного донесения №____

Адмиралу Канарису.

…Нами совместно с Вермахтом проведён ряд операций по поиску и уничтожению русских диверсионных отрядов с собаками–минёрами, осуществляющих нападение на нашу бронетехнику из засад, в том числе и в нашем тылу.

Днём «___» октября с. г. при получении сведений от воздушной разведки об обнаружении такого диверсионного отряда противника во время нападения на нашу бронетанковую колонну, действовавшего в нашем прифронтовом тылу (подчёркнуто адмиралом Канарисом), силами трёх спецподразделений Абвера и Вермахта (усиленного батальона на «Ганамаках») было организовано преследование русских диверсантов.

В результате спецоперации противник был окружён непода леку от места нападения и подвергнут интенсивному обстрелу (в т. ч. и миномётному огню).

Авиация не привлекалась из‑за резко ухудшившихся погодных условий. Часть русского отряда была уничтожена на месте. Большая часть (опять подчёркнуто адмиралом Канарисом) сумела прорваться через кольцо окружения несмотря на большие потери и углубилась в лесной массив. Было организовано преследование по всем направлениям (возможным путям отхода русских). На одном из таких направлений наша группа преследования встретила отчаянное сопротивление нескольких русских диверсантов, осуществлявших прикрытие основных сил своего отряда.

Огонь по нашей группе вёлся в том числе из пулемёта МГ, что не давало вплотную приблизиться к ним и окружить. После того, как у противника кончились боеприпасы, им было предложено сдаться. Один из них встал в полный рост, подняв руки. При подходе группы (кольца окружения) вплотную к нему внезапно раздался мощный взрыв. По всей видимости, он привёл в действие взрывное устройство, в которое, судя по огромному количеству осколков, входили и гранаты Ф-1 (русские Limonoff), имеющие радиус поражения до двухсот метров.

В результате этого ужасного взрыва группа преследования была практически уничтожена на месте. Часть оставшихся в живых покалечена (множественные осколочные ранения). Многие представители диверсионного отряда скончались на месте из‑за большой кровопотери (оторваны конечности). Однако в этот раз нам удалось взять в плен нескольких русских, раненых. Тут же был проведён допрос одного из них со степенью устрашения: выколот глаз и отрезаны уши. При отрезании пальцев рук, по свидетельству командира одного из наших диверсионных отрядов, он скончался на месте от большой кровопотери (осколочные ранения обеих ног), так ничего и не сказав.

Другому пленному была оказана первичная медицинская помощь: перевязана нога (осколочное ранение) и снят болевой шок (лекарственный препарат б ыл в наличии в одной из рот приданного батальона мотопехоты).

Для полного психологического воздействия допрос обоих русских проводился одновременно. Наблюдая за муками своего товарища, который громко кричал, тем не менее он ни в чем не признался. Через переводчика (немец прибалтийского происхождения), он же штатный пулемётчик диверсионного отряда, русскому было сказано, что ему даётся одна минута на размышление, иначе его ждёт та же участь.

Во время применения степени устрашения (отрезание пальцев на руке) после отказа отвечать на поставленные вопросы он изловчился и, выхватив «вальтер» из кобуры на поясе у одного из державших его (пистолет, как оказалось, был на взводе), произвёл несколько выстрелов по личному составу отряда. Все пули, выпущенные русским, попали в цель. В результате чего был тяжело ранен командир диверсионного отряда (выстрелом практически в упор в область сердца) и убито ещё два диверсанта. Трое других наших диверсантов пол учили тяжёлые огнестрельные ранения.

Одни из них, как и командир диверсионного отряда, вскоре скончался на месте, а двое других скончались по дороге в госпиталь. Русский был заколот финками. Третий из захваченных пленных, придя в сознание, также ничего не сказал. К нему была также применена степень устрашения (выколот глаз и отрезано несколько пальцев на обеих руках). Однако при этом он только хрипло выкрикивал проклятия в наш адрес и страшно матерился. После переводчик признался, что он ещё никогда не слышал от русских такой изощрённой площадной брани… Когда русский стал плеваться кровавой пеной (тяжёлое сквозное ранение в грудь) в державших его, был застрелен несколькими выстрелами в упор.

В рапорте (отчёте об операции) командира одного из диверсионных отрядов было отмечено, что он бы при всем желании не удержал своих парней, озверевших после стольких потерь, после ужасного взрыва, устроенного русскими, выведенных из состояния равновесия их непонятным, невиданным упрямством.

Четвёртый пленный русский (взрывом оторваны ступни ног) был срочно перевязан и выведен из состояния шока уколами морфия (из тех же медицинских запасов приданного мотопехотного батальона). Так ничего и не сказал. Молчал и после применения к нему степени устрашения. Незадолго до кончины стал громко стонать, выкрикивая по–русски одно–единственное слово «мамочка». Скончался от большой кровопотери.

На месте боя, где были взяты в плен вышеуказанные русские, обнаружены останки собак (уничтожены разрывами мин при обстреле мотопехотного батальона), которые, вне всякого сомнения, являются немецкими овчарками. (Авторское отступление: тут, наверное, адмирал Канарис поневоле должен был вздрогнуть… Ещё бы, это была любимая порода собак самого фюрера. Известный факт, как Гитлер нежно и трепетно относился к своим овчаркам, особенно к своей любимице Блонди. Узнай он о том, что русские уничтожают танки с помощью немецких овч арок (нонсенс!), тотчас же пришёл бы в неописуемую ярость. Несдобровать тогда многим высокопоставленным генералам Вермахта…)

Поиски на месте боя дистанционных взрывателей, предположительно радиоуправляемого действия, ни к чему не привели.

Накануне этого боя и после всеми командирами диверсионных отрядов было доведено ещё раз до личного состава, что первый (или группа диверсантов), кто обнаружит этот взрыватель, годный для идентификации, будет представлен к Железному Кресту и внеочередному отпуску на фатерлянд.

…Дальнейшее преследование русских не проводилось из‑за необходимости срочной эвакуации тяжело раненных во всех трёх задействованных диверсионных отрядах (личный состав приданного батальона мотопехоты тоже имел потери и раненых, которым была необходима срочная госпитализация) и сгустившихся сумерек. Преследование в такое время противника в непроходимом лесном массиве бессмысленно и чревато новыми большими потерями...   Кроме того, как было указано выше, в бою погибли два командира отряда. Личный состав отрядов был сведён в одну боевую группу (диверсионный отряд) и под руководством единственного оставшегося в живых офицера выведен в срочном порядке из боя.

В подробном рапорте (отчёте) им так же был отмечен такой факт… Когда русские, прорвавшись через кольцо окружения, стали углубляться в лес, он лично видел (наблюдал через бинокль), как быстро и организованно они управляли собаками. Последние чётко выполняли команды своих проводников. В дальнейшем ни он, ни весь личный состав диверсионных отрядов, опрошенный им после боя, не слышал лая собак. Это, по его мнению, говорит о высочайшей дрессуре собак и полнейшем взаимопонимании в единой связке: человек–собака.

Все это лишний раз свидетельствует о несомненно великолепной подготовке русских в специальных учебных центрах, наличие которых возможно только в системе НКВД. Косвенный факт принадлежности спецотрядов противника подтверждён такими фактами… При осмотре на плече у одного из убитых обнаружена татуировка с изображением в лучах солнца силуэтов гор (у русских это звучит, как «сопки») и надписью «Дальневосточная граница» 1939—1941 гг.». Цифры указывают на дату срочной службы убитого, возможно, на одной из застав на Дальнем Востоке. А также в вещмешке у одного из убитых обнаружена, кроме небольшого остатка продуктов питания и патронов к автомату ППШ, иссечённая осколками (русский был убит во время миномётного обстрела) пограничная фуражка.

Уточняю, что погранвойска входят в систему НКВД и подчиняются непосредственно самому Лаврентию Берии.

…Мною отдан строжайший приказ всем командирам диверсионных отрядов восточного направления Абвера запретить допрос пленных русских (спецотряды с собаками–минёрами), в том числе и раненых, захваченных на месте боя, с применением к ним различных степеней физического устрашения, в связи с его полной неэффективностью. Допрос пленных (особенно раненых) проводить только с разрешения руководства, по прибытии к месту постоянной дислокации диверсионных отрядов. При этом допускается только психологическое воздействие. После их полного выздоровления вести допросы по ранее разработанным методикам (и рекомендациям) с возможным применением различной степени психологического и физического воздействия.

Прошу Вашего содействия через медицинско–санитарное управление при группе армий «Центр» о беспрепятственном и срочном лечении пленных русских (из указанных спецподразделений) и при необходимости длительной госпитализации до их полного выздоровления.

; Кроме того, мною срочно отдано распоряжение, чтобы при любой возможности вывозить тела и вещи русских спецотрядовцев, убитых в бою, к месту постоянной дислокации диверсионных отрядов и только после этого подвергать их тщательному осмотру.

Убедительно прошу Вас выделить необходимое по штату количество переводчиков для диверсионных отрядов (желательно из числа прибалтийских–остейских немцев) в связи с гибелью нескольких человек (переводчиков) за последний период времени, о чем изложено выше.

«____» октября 1941 г.

Начальник Восточного

управления Абвера,

генерал–лейтенант

«__________»

Smolensk,

Восточный фронт.

Резолюция адмирала Канариса на данном докладе (внеочередном донесении)

Анализ последних событий показывает, что пленение их практически невозможно. Поэтому при обнаружении их открывать огонь только на поражение и полное уничтожение, самим избегая неоправданных потерь. В самое ближайшее время в Ваше распоряжение будет выделено необходимое количество переводчиков.

Руководство Абвера вышло с ходатайством к рейхсмаршалу Герингу о создании совместно с командованием Люфтваффе группы армий «Центр» специальных авиаподразделений по разведке, обнаружению и полному истреблению русских спецгрупп (отрядов) с собаками–минёрами. По необходимости Вы будете вправе активно задействовать такие силы Люфтваффе при проведении Вами совместных операций. И впредь использовать все приданные Вам подразделения, в том числе и Люфтваффе, по максимуму.

Раненых пленных русских не подвергать на месте захвата различным степеням устрашения, а передавать в ближайшие санитарно–госпитальные подразделения Вермахта.

Мною уже отданы на сей счёт распоряжения через объединённый штаб фельдмаршала фон Бока медицинской службе группе армий «Центр» всячески оказывать содействие по н ашей первой просьбе в лечении и спасении жизни доставленных Абвером раненых пленных русских, доводя их до полного выздоровления.

Адмирал фон Канарис

«____» октября 1941 г.

Берлин, штаб–квартира Абвера.

Глава 15 - Тайное становится явным

Наделал, конечно же… Не мог не наделать.

Помотала их фронтовая судьба за последние горькие безотрадные полтора месяца. Будь она неладна! И горя, и лиха – всего нахлебались. На всю оставшуюся жизнь. Люди извелись, с ног падают от смертельной усталости, а на собак и вовсе смотреть жалко. Каково им на войне? Не приведи господи… Но лучшие куски им из своего незамысловатого пайка отдавали проводники. Знали, какая им предстоит работа. Знали, что…

Да что говорить – оттуда не возвращаются. И этим все сказано. А слова… Слова – пустое.

…Вот и случилось у Леды и Бурьяна то, что и должно было случиться от недогляда и скученности людей и собак. Да и порой в укрытии, лесочке каком, при выдвижении на позицию собаки частенько были без присмотра. Не уследишь за всеми – хоть ты тресни! И как тут уследишь в изнурительной толчее, где смерть каждую секунду настойчиво дышит тебе в затылок. Где и бытовые условия – точнее полное отсутствие таковых – по принципу: не до жиру, быть бы живу. Это на «базе» все было по максимуму: ухоженные домишки для офицерского состава, обжитая, по–домашнему, казарма для рядовых и сержантов. А четвероногим питомцам и вовсе хоромы, не то что у них на заставе под Брестом. Чистенькие, ухоженные вольеры каждому псу. Загляденье!

…Первым заметил неладное Никита. Но решил до поры до времени ничего не говорить о своём открытии командиру отряда. Но шило, как известно, в мешке не утаишь. А тут такое…

— Леда у тебя щённая? Не уследил? Бурьян постарался? – от вездесущего майора Ковалёва, их Сан Саныча, ничего не скроется.    – Не ко времени все это. Не ко времени.

Так тайное стало явным.

— Ну не казни ты себя так. – Майор решил приободрить захандрившего Никиту. – Что случилось, то случилось. Вспять не вернёшь.

И вдруг неожиданно улыбнулся, красивая была у него улыбка.

— Может, ещё все образуется, а–аа? Как сам‑то думаешь? И отправим Леду на базу. Щенки породные будут, классные. Вон Бурьян какой – и стать в нем и рабочие качества отменные. Любо–дорого посмотреть. Редкий, племенной пёс…

По глазам Никита видел, что хотел майор сказать – «жаль такого терять». Но промолчал, зная, что сейчас творится на душе у лейтенанта.

Но «все ещё образуется» так и не суждено было стать дополнением, как следствие, «к лучшему». За несколько часов обстановка на их участке фронта, как и на всем фронте, катастрофически изменилась. Немцы начали массированное наступление. Оборона трещала по швам. Да и швы те – жиденькие стрелковые части, обескровленные в предыдущих изматывающих боях. И всем казалось, что катастрофа неминуема… Немец прёт и прёт, как оглашённый. И танки у гада на острие атак.

До Леды ли теперь? А уж тем паче до будущих щенков… Здесь каждый пёс–подрывник на вес золота. Какие уж тут нежности, скажите на милость? А противотанковых средств по–прежнему с гулькин нос. Вовсе нет. Вот такая она страшная арифметика войны. Или – или… Все, предел! Отступать дальше некуда. А раз так, ПТРы пехоты не в счёт, вся надежда командармов только на них, спец. подразделения НКВД СССР. Выручайте, псы пограничные, из беды столицу–матушку. Час ваш пробил!

То, что он пробил, хорошо все понимали в отряде и мотались от одного участка фронта на другой, как заведённые. Где было тонко и где рвалось, как назло, чаще всего. Хоть и падали с ног от смертельной усталости. Но…

— Не ныть, не хныкать, не поддаваться обстоятельствам. Делать своё дело, чему вас учили, товарищи лейтенанты. Вбейте это себе в голову до самого окончания войны. – И эти слова майора в прифронтовом лесочке перед выходом на позицию и приказ, и наставление, и напутствие. И не только для них. Для него самого тоже.

И не хныкали, и не ныли, и не поддавались обстоятельствам. Но силы отряда таяли не по дням, а по часам. Велики были потери. Слишком велики. И не только в их отряде…

Цена их потерь мало кому ведома, на то они и секретные спецподразделения грозного ведомства. Их учёт по «л/с» не в армейских штабах вовсе. Прибыли, сделали своё дело и дальше. Если есть ещё кому делать. Но ни один вражеский танк не прошёл, где были они. Люди и собаки делали своё дело. А для этих немногословных людей все же собаки были на первом месте. И не потому, что каждый выход на цель – это смерть, и не потому, что… и не от того, что… а исключительно по велению души. Только так, а не иначе. А иначе им было прос то не победить в этой смертельной мясорубке, когда на карту было поставлено все: Родина или смерть.

Любовь… Душа…

Лихая година, кровавая страда – до любви ли тут? А–аа? Да и цена ей, где смерть лютая постоянно с тобой в жмурки играет и, не церемонясь, обжигает лицо своей гиблой ледяной близостью, совсем ничтожная. Грошовая. А уж тем паче не до собачьей любви. Это уже точно. До них ли, до собак, когда – куда ни кинь взор – человек хлебает лихо горькое через край, взахлёб? Не время разбираться в их собачьих чувствах, не время.

Но как знать, как знать… Ведь у жизни, как ни крути, свой расклад имеется. Непридуманный. И для любви в нем всегда есть место. Особое. Даже на такой страшной войне, как эта. И даже для бывших пограничных псов, ныне по воле человека ставших смертниками. Эх, собаки, собаки – цены вам нет…

А что касается виновника «торжества», то Бурьян просто герой. Потому и рассказ об этом особый .

…Покрошили они тогда «бранденбуржцев» в капусту. Было дело… Никому уйти не удалось. Всех положили на той лесной поляне, где они устроили засаду на их отряд. Ещё бы немного и…

Но исход скоротечной схватки «кто кого» оказался не в пользу спецподразделения Абвера. Наша взяла! Ну а по большому счёту все это благодаря Бурьяну. Честь ему и хвала. Он и потом выручил их, когда они чуть было не нарвались на немецкую разведгруппу.

…В общем, досталось «бранденбуржцам» на все сто. А дело было так… Выходили они, как всегда, лесом, возвращаясь после удачного рейда по фрицевским тылам, когда, успешно подкараулив на просёлочной дороге танковую колонну, всю её и уничтожили. А часть танкистов, в спешке покидавших свои горящие машины, расстреляли в упор. Сан Саныч, как окрестили в отряде Ковалёва, строго–настрого приказал Бурьяна в дело не пускать: «Успеется. Не минируй его». Леда в этот раз на дело в рейд с ними не пошла. По известной п ричине. Осталась за линией фронта при водителях, охранять их бесценные полуторки.

Зная, что Бурьян чужого определяет за версту, а то и за три («Ну чисто волк – ты только посмотри на него!» – цокали языками от восхищения в отряде), Никита по приказу Ковалёва шёл с ними впереди в группе из трёх человек. Что‑то наподобие разведдозора. По подсчётам оставалось до своих позиций недалече. Какой‑то час–два скорой ходьбы. И тут… Замер Бурьян. Встал как вкопанный. Скалит пасть. Клыки показывает. Все ясно Никите: впереди затаился чужак, их караулит.

Засада! Ай да Бурьян! Молодчина!

Вот и на границе тоже так бывало… В секрете вдруг весь напряжётся, клыки показывает. Мол, знай, Никита, товарищ младший лейтенант, за Бугом, на той стороне, враг затаился. Я его чую. Во–оо–н в том направлении, куда я морду свою скалю, притаился вражина. Спрятался. Но со мной‑то в прятки не поиграешь, дудки. Там он, Никита, там. Он нас не видит, но я его за версту чую. Будь спокоен, дорогой товарищ, я его не проморгаю.

Вот и здесь, на фронте, глаза и уши отряда – это Бурьян. Уши – это уже точно. Не уши, а чудо–локаторы. И нос такой – дай бог каждому зверю. Да и стать у Бурьяна – загляденье. Все профессиональные кинологи, лишь глянув, оценивали эту стать по одному–единственному критерию – красавец! Только для племенной работы…

Ну что тут скажешь?

Ишь как щерится верный пёс. Недоволен, что врагов много затаилось, изготовилось напасть на них. Не ходи туда, Никита, не ходи!

Из разведуправления штаба фронта было известно, что против них задействованы лучшие силы абверовцев. Враг серьёзный и коварный. Подготовка у него ого–го! Плюс боевой опыт по всей Европе, и против нас эти спецы из Абвера были задействованы уже за день до начала войны. Шороху навели, гады, по нашим тыловым коммуникациям, до сих пор икается. А сколько паники и неразберихи было ими посеяно в первые месяцы на дорогах, забитых войсками и беженцами, скопом бредущими на восток? Сколько пакостей и беды они тогда понаделали, а–аа? Страшнее налёта вражеской авиации был суматошный крик – парашютисты! Диверсанты! А может, это кто‑то из диверсантов кричал, во всеобщей сутолоке и неразберихе затесавшись в ряды отступающих?

И все… Бардак, хаос, неразбериха. Никто командиров уже не слушает, кто куда. Врассыпную. И… И всеобщий драп, обуреваемый звериным ужасом, – диверсанты! Парашютисты! Это конец! Какая уж тут боеспособная армия? Так, толпа обезумевших людей. Которых без танков и самолётов можно брать тёпленькими. Оружие‑то солдатики от страха побросали и деру.

— Вот так вот, Ковалёв, – предупредили его накануне, – противник опытный, шутки с ним плохи. Смотри в оба, не ровен час… Ловко и грамотно действует из засад, особенно в лесной местности. С таким в открытом бою встречи нежелательны. Да и лучше избегать их при возможности. В общем, будь на чеку каждую минуту и людям своим расслабляться не позволяй ни секунды. Усёк?

Усёк, конечно же, усёк. Предупреждён, значит вооружён. А коль так, то и мы тоже «кое‑что могем». Лаптем щи хлебать нашему отряду не присуще. У нас тоже против вас, гадов, кое‑что имеется. Собаки наши, например. Один Бурьян чего стоит! Посмотрим ещё, чья возьмёт.

…Послали одного человека предупредить Ковалёва. А Бурьян умница – голос не подаёт, а только щерится и мордой показывает, где вражеская засада.

Справка о спецподразделении Абвера на Восточном фронте «Брандебург 800» [13]

«Специальное подразделение «Brandenburg zur besondere Verdinste 800», сокращённо и в русской транскрипции – Учебный полк особого назначения «Бранденбург-800», было сформировано Абвером в начале Второй мирово й войны из существовавших с 1939 года диверсионных отрядов «Эббингхауз». Именно боевики «Эббингхауза» 25 августа 1939 года захватили Яблонковский перевал и перебили польских пограничников, спровоцировав таким образом пограничный конфликт, который разросся в войну между Германией и Польшей.

8 сентября 1939 года взвод боевиков «Эббингхауза», переодевшись в форму польских сапёров, влился в колонну отступающих войск и беженцев. Польская армия отходила за Вислу. Через два дня колонна подошла к мосту Демблине. Мост имел стратегически важное значение.

Взводом командовал фельфебель Кодон. Он доложил польскому офицеру, начальнику охраны моста, что его отряд прибыл для того, чтобы взорвать мост перед наступающими войсками противника. Одновременно диверсанты перерезали телефонные провода, чтобы прервать связь охраны моста со штабом. Начальник штаба несколько раз безуспешно пытался связаться с начальством. В конце концов он приказал своим людям покинуть посты, построиться и увёл их на восток. Немцы быстро и без всяких помех сняли заложенную взрывчатку. Вечером по мосту через Вислу уже шли танки и бронетехника передовых немецких частей.

За время проведения польской кампании абверовцы потеряли больше половины личного состава своего спецподразделения, выполнявшего диверсионные задания. Не все операции проходили так же гладко, как захват демблинского моста. 15 октября 1939 года остатки групп «Эббингхауза» были сведены в одну роту и переброшены в Бранденбург. В Бранденбурге подразделение пополнили и сформировали секретный отряд, дав ему номер и название 800–го строительного полка особого назначения. Штаб полка находился в Берлине. А его батальоны квартировали в различных городах Германии. Их готовили к активным боевым действиям в странах военных интересов Третьего рейха. Первый батальон дислоцировался в Бранденбурге. В его состав входила парашютная рота. Батальон комплектовался из прибалтийских немцев, «фольксдойче» и з стран Восточной Европы, русских, украинцев, белорусов, поляков, немцев. Его готовили для действий на территории Советского Союза.

Главными задачами «бранденбуржцев» были: разведывательная работа в тылу противника, диверсионная деятельность, захват мостов, тоннелей, важных коммуникационных узлов, объектов военных и экономических интересов Германии и удержание их до подхода основных сил. От личного состава требовались высочайшие физические и психологические качества, способность выживать в экстремальных условиях. Кандидаты на службу в «Бранденбурге-800» отбирались из числа солдат и офицеров, в том числе и войск СС. Кандидаты должны были знать языки стран, против которых велись военные действия, культуру и обычаи живущих там народов. Особо ценились склонность к риску и авантюрам, а также дисциплинированность и жестокость.

Подбирались также узкие специалисты: снайперы, парашютисты, лыжники, связисты, автомобилисты, мотоциклисты, врачи. Многие и з кандидатов в первый батальон к моменту вторжения в СССР прошли опыт военных операций во Франции, в Бельгии, Норвегии, Польше.

Некоторая часть вернулась из госпиталей и приступила к усиленной подготовке. Желание служить и воевать в составе элитного подразделения было велико. На тренировке снова и снова отрабатывались навыки скрытного передвижения, ориентации на местности, маскировки, стрельбы из различных видов оружия, в том числе трофейного, отработка владения холодным оружием – штык–ножом, ножом, шомполом, просто тяжёлым подручным предметом. Проводились марш–броски, в ходе которых также выявлялись качества каждого курсанта.

При выполнении заданий «бранденбуржцы» часто действовали под видом гражданских лиц или в военной форме противника. Формально это противоречило нормам международного права, но Гитлер, как известно, освободил своих солдат от соблюдения всякого права и норм, в том числе и религиозных, по отношению к славянским народам и их армиям. Крупные подразделения и отряды передвигались под видом санитарных обозов и транспортных колонн, иногда беженцев. Переодетые в форму железнодорожников, почтальонов, шахтёров, под видом сторожей и беженцев, «бранденбуржцы» проникали всюду, иногда в глубокий тыл, в непосредственную близость к интересующим их объектам. Действовали дерзко, решительно, беспощадно.

В ночь с 21 на 22 июня 1941 года отряды «Бранденбург-800» скрытно проникли на советскую территорию. Ко времени вторжения Первый батальон передислоцировался в Ольштын, в непосредственную близость к границе с СССР. Активно накапливалось трофейное оружие и форма бойцов и командиров РККА. Надо заметить, что слова «рота», «батальон», так же как и «полк», в приложении к этому подразделению абсолютно условны. Рота могла насчитывать до батальона личного состава, а батальон, соответственно, до полка. Поэтому так легко к концу войны полк «Бранденбург-800» развернулся в дивизию СС под тем же наименованием. В те дни один из отрядов под командованием лейтенанта Каттивица углубился на советскую территорию на двадцать километров и захватил мост через реку Бобр. В полосе действия 123–й пехотной дивизии вермахта другая группа вырезала несколько пограничных застав, открыв путь своим войскам к беспрепятственному переходу границы.

Отдельные группы «бранденбуржцев», действовавшие также в тылу РККА, сумели ликвидировать несколько командиров и политработников РККА в районе Сувалок, Гродно, Рудавки, Августова, Голынки. Но главной целью диверсантов в период проведения войсками вермахта крупных наступательных операций оставались мосты.

Там, где охрана проявляла бдительность и не давала себя застать врасплох, диверсантов встречали огнём. В это время Первый батальон, действовавший в полосе наступления группы армий «Центр», нёс значительные потери. 25 июня одна из групп попыталась захватить мост в районе Молодченко, но была вовремя обнаружена и полностью уничтожена. Однако успешно был захвачен мост через реку Двину под Двинском и удерживался до подхода танков из группы армий «Север». Здесь действовали переодетые в форму советских солдат диверсанты 8–й роты. 29—30 июня Первый батальон «Бранденбурга» и батальон «Нахтигаль», сформированный из украинских националистов, захватили Львов и устроили резню евреев. В те же дни вышел приказ ОКВ, согласно которому 800–й учебный полк был усилен 17–й и 18–й ротами спецназначения.

Вместе с «бранденбуржцами» в той или иной операции зачастую действовали подразделения и уже названного батальона СС «Нахтигаль» («Соловей») и батальона СС «Роланд».

Летом 1941 года Первый батальон «Бранденбурга» провёл ряд успешных операций: уничтожил батарею зенитных прожекторов на мысе Пеклый и обеспечил переправу румыно–германских войск с Керченского полуострова на Таманский, на десантных планёрах десантировался на эстонский остров Эзель и уничтожил здесь заграждения и укрепления. В август е провёл серию диверсий на стратегически важных железных дорогах СССР.

В октябре 1941 года 9–я рота «Бранденбурга», переодетая в мундиры советских солдат и офицеров, высадилась на парашютах под Москвой в тылу войск Западного и Резервного фронтов. Одной из задач диверсантов был захват и удержание мостов через реки и речки на Варшавском шоссе до подхода танков наступавшего здесь 57–го моторизованного, 12–го армейского корпусов и подразделений дивизии СС «Дас Рейх». Свою задачу 9–я рота в полной мере выполнить не смогла. К примеру, мост через Угру в районе деревни Палатки, который историки и краеведы чаще называют Юхновским мостом, «бранденбуржцы» вначале захватили, но удержать не смогли. Затем снова захватили, но к тому времени мост оказался сильно повреждён. Тяжёлую технику немцы по нему переправлять на восточный берег опасались и вынуждены были навести понтонную переправу. Большинство небольших мостов оказались взорванными отходящими советскими войсками. То же про изошло и со складами боеприпасов и продовольствия, с железнодорожными стрелками и другими объектами, уничтожение и вывод из строя которых прямо или косвенно замедлял темпы продвижения войск вермахта к Москве, затруднял их обеспечение, увеличивал число потерь. 9–я рота впоследствии была выведена в немецкий ближний тыл, доукомплектована, в том числе и из числа советских военнопленных, и активно действовала против партизанских формирований и окружённых советских частей в районе Вязьмы, Дорогобужа м Смоленска. Но это будет уже весной и летом 1942 года. Об этом будет рассказано в своё время и в другой книге.

Как уже было сказано, Учебный строительный полк особого назначения «Бранденбург-800», о котором в период описываемых событий и сами немцы, особенно из простых армейских частей, знали мало или не знали ничего, будет развернут в штатную дивизию СС. Дивизия получит свои знаки различия, эмблемы на рукав и кепи, а также нарукавную ленту как знак особой доблести, проявле нной в выполнении приказов и заданий фюрера. Но это будет потом. Потом. После Московской битвы. А она в нашей истории только–только начиналась».

Глава 16 - На рассвете

Ковалёв с ходу решение принял. Даром, что ли, в таёжном сибирском краю вырос и сызмальства с дедом и отцом, потомственными охотниками–промысловиками, на зверя ходил. А подрос и сам, уже самостоятельно, счастье своё охотничье в тайге искал. И удача редко изменяла ему. Дед, бывало, восхищался его успехами: «Ну, паря, везёт тебе! Тайга, она того уважает, кто и к ней с уважением относится. Помни это, – и напутствовал внука: – Давай и впредь так. Не подводи нашу фамилию».

Знатным охотником мог стать Санька Ковалёв. Он со своими лайками на месяц мог забраться к черту на кулички, куда и самые отважные не решались заходить. И все подмечали, как любит и понимает он своих собак. И собаки платили ему любовью за любовь. А важнее, надёжнее и расторопнее четвероногих помощников в таёжных дебрях нет. Об этом каждый бывалый охотник знает.

Раз подранил медведь–шатун одну из собак. Другой бы на месте Саньки пристрелил пса, и вся докука. И собаке не мучиться, и у человека голова не болит. Но молодой охотник перевязал её и на руках вынес к зимовью, отогрел. Долго и старательно ухаживал, лечил настоями из трав, секреты заготовки которых передавались в их роду из поколения в поколение. Хлопотное это дело – лечить собаку, беспокойное. Особенно в одиночку, без посторонней помощи. Но известно, что упорство, терпенье и труд – все перетрут. И чудо – собака встала! Поднялась и передвигалась самостоятельно, без помощи хозяина. Повеселела, ожила. А раз дело пошло на поправку – повеселел и хозяин, вздохнув облегчённо. И вскоре все вместе, всей стаей, собаки отправились вслед за молодым хозяином на охоту.

А спасённая лайка будто второе дыхание обрела. Ещё долго и верно служила Саньке Ковалёву. И решительнее и отважнее её не было. И бежали года за годами, и стал Санька Ковалёв к своему восемнадцатилетию первым среди первых во всей необъятной таёжной округе. Но слава не вскружила молодому парню голову, потому‑то, наверное, удача будто сама искала его и безропотно шла навстречу ему из таёжной глухомани.

А вскоре и служба военная подоспела. И связала крепко его военная стезя на дальневосточной границе. Поэтому, когда он говорил перед строем своего отряда ещё тогда, в учебном центре, что Ингус самого Карацупы ел у него с ладони, – это было не бравадой, а сущей правдой.

…А теперь вот на его отряд устроили охоту «двуногие звери». А эти звери – всем зверям звери. Этот зверь почище любого дикого будет. Матёрый зверюга. Ну да ладно, где наша не пропадала!

Вот и встретились, значит. Со свиданьицем, гады проклятые. Быстро решение он принял, не рассусоливая. Решение самое простое и, как оказалось, самое верное принял майор Ковалёв. Безошибочное. Чего там, тайга, лес – его родная стихия, если к тому же есть такой пёс, как Бурьян. Разделились на две части. Одна в обход пошла вместе с Никитой и Бурьяном. Их задача – обязательно в тыл засаде зайти. Во что бы то ни стало опередить противника, чтобы он не успел первым открыть огонь по осно вным силам отряда. Кровь из носу, а подобраться к нему скрытно и незаметно…

Отряд, изрядно вымотавшись за несколько бессонных ночей, еле держался на ногах. И ноги, сокращая путь, сами вывели их на это место. Ну не продираться же с собаками сквозь густые заросли? Куда бы они все неминуемо вышли, если бы не чуткий нос Бурьяна, это хорошо просматриваемое пространство. Да и уже начало светлеть на востоке. Ещё, конечно, не рассвет, но вот–вот скоро забрезжит. А это засевшим – ой как на руку! Солнце будет слепить отряд, не давая никому прицельно стрелять. Огромный плюс тем, кто подкараулил их.

Нехорошее место… Здесь тропинка петляла вдоль ручья, а на взгорке вдоль лесной опушки, где могучие сосны, это место как на ладони просматривается. Лучше места для засады и не придумать.

Ковалёв повёл основную часть отряда, скрадываясь за густым ельником по руслу ручья. Вроде бы есть они, а вроде бы и нет их. Попробуй определи, сколько их? Майор чувствовал нутром бывалого таёжника, что засада ждёт их на взгорке, к которому они неизбежно должны были выйти из ельника, едва покинув его надёжное укрытие. Не подвело его чутьё…

Группа Никиты тем временем заходила с тыла к абверовцам. Задача была бесшумно подобраться на бросок гранаты. Вроде бы все предельно ясно, но только вот попробуй подберись скрытно, да ещё с тыла, когда времени в обрез. Наверняка у тех, кто организовал засаду, и секрет в тылу выставлен. А может, и не один. Или того хуже: заняли круговую оборону. Но и здесь Бурьян не подкачал.

По команде Никиты ползком–ползком двигался с ним в одно касание, чутким своим носом определяя, где засел невидимый враг. Вот где пригодилась великолепная выучка, помноженная на природный талант собаки. Ага, вот и они, субчики!

В первых проблесках мутного рассвета на фоне кустарника у деревьев качнулась одна голова, другая. Двое – вражеский секрет!

Никита условными жестами указал ползущим следом за ним товарищам, чтобы обошли секрет с двух сторон и одновременно напали на них. Едва заметный кивок головой означал – принято, командир. Везенье сегодня было на их стороне ещё и потому, что лучи солнца слепили глаза врагу, чётко обрисовывая в этот ранний час их укрытие. Все – точка! Точный расчёт, мгновенный бросок, молниеносный удар ножом. Считаные доли секунды, и уже одно вражеское тело и другое – оба с перерезанным горлом – судорожно трепыхаются под навалившимися спецотрядовцами. Никто и пикнуть не успел. Так, теперь отдышаться. Замерли, лёжа прямо на поверженных врагах. Фу–уу, хорошо сработали, любо–дорого посмотреть. Снова Бурьян знаки подаёт. Щерится. Но по–особому. Как бы бесшумно поскуливает и лапами перебирает в нетерпении. Ну, коль так, значит, враг рядом, совсем близко, и много его.

Беспокойство за хозяина пёс выражает – смотри, Никита, за моей мордой, вон они. Видишь? Смотри, не проморгай!

Молодец Бурьяша, отличный пёс, хороший! Никита потрепал ласково собаку по загривку. Умный Бурьяша, ой какой умный! Люблю тебя…

С секретом покончено, теперь самое главное. Тут самый глазастый в их группе, залёгший в короткую цепь, жестом указал – «Вижу противника! Вот он». Ага, точно! Впереди, в нескольких десятках метров, на вершине холма виднеются фигуры в камуфляжных комбезах, распластавшиеся возле стволов могучих деревьев. Засада! Пулемёты – раз, два, три, четыре – на изготовке. Стоило бы только отряду выйти из ельника обратно на тропинку вдоль ручья, их встретил бы кинжальный огонь четырёх МГ. Не считая автоматического огня в упор. И тогда все! Полегли бы все до единого человека под разящим роем свинцовых шмелей, посылаемых несколькими стволами МГ на холме. А в довес им автоматный хлёсткий огонь из засады.

…Никита подал знак – «Приготовить гранаты!». А сам полушёпотом на ухо приказал Бурьяну лежать. Знал, что верный пёс будет беспрекословно лежать, не шелохнувшись, пока не поступит новой команды. Час, два, сколько надо… То, что было усвоено на заставе, доведено до совершенства в центре подготовки и проверено – не единожды – в боевых условиях. Да такую собаку, как Бурьян, ещё поискать надо! Чего лукавить: такому псу надо в ноги кланяться и Богу на него молиться. Есть за что…

А сейчас осторожно, осторожненько надо ужом проскользнуть оставшиеся десятки метров до залёгших в засаде немцев. Чтобы разом и всех закидать, забросать гранатами. Главное – внезапность, и чтобы никто не ушёл отсюда в живых. Чтобы никто не успел развернуть пулемёт, не посек их кинжальным огнём. Пот заливал глаза, тело от напряжения гудело и было будто чужим. Ну, ещё немного, ещё чуток, приказывал сам себе Никита, ещё, чтобы наверняка, чтоб на точный бросок «лимонки». Фу–у, пока все здорово получается! Хорошо… Но тут под одним из них предательски хрустнула ветка. Зараза! Теперь только вперёд. Держитесь, сволочи! Они в едином порыве набегали на засаду, уже не таясь хруста веток, трещавших сухими винтовочными выстрелами у них под ногами. Бросок – руки синхронно ещё совершали по инерции движение вслед за страшным оружием смерти, а тела их тысячекратно заученным движением уже припали намертво к земле, что есть силы вжимаясь в неё. Боже упаси попасть под разлёт своих же осколков! Верная смертушка!

…Внезапность сыграла им на руку, не дав ни секунды опомниться залёгшим в засаде абверовцам, уже предвкушавшим скорую расправу с уставшим, измученным отрядом. А вышло вон оно как… Кто‑то из них суетливо пытался развернуть в их сторону пулемёт, кто‑то, даже не веря своим ушам, лишь успел повернуть голову – что там, черт возьми, происходит?! – оторвавшись на миг от прицела. Кто‑то дико орал от ужаса «Фойер, фойер!» – выпустив длинную очередь в никуда из автомата. Напрасно. Все для них было кончено с первым броском гранат.

А Никита орал, как оглашённый:

— Гранатой, огонь!

Пауза – и снова крик:

— Гранатой огонь! О–гооонь!

Полтора десятка человек были обречены. Кто‑то их них, затравленно мыча, кубарем скатился по склону. За ним другой, а вон и ещё один, неловко приседая на подвёрнутую в горячечной спешке ногу, повалился на тропинку у ручья. Поздно! Отряд встретил уцелевших шквалом огня. А на холме, по склону ещё продолжали рваться гранаты. Они рвались часто и густо, кромсая на куски податливую человеческую плоть, безжалостно корёжа и ломая оружие. Все! Все было кончено в считаные мгновения. В живых никого не осталось. Да и у них приказ: никого в живых не оставлять, «языков» не брать ни в коем случае, будь он хоть генерал. Так, по возможности лишь выпотрошить из него сведения, коль важная шишка, в темпе вальса и – все дела. А как «выпотрошить» и ещё плюс «в темпе вальса», ясно спецназу по обе линии фронта. Кто бы церемонился с живым врагом, захваченным у него же в тыл у? Чего там сюсюкать: на страшную, мученическую смерть обречён враг, если сразу не выложит все сведения, что требуют от него, если вякать, гад, начнёт не по существу, а хуже того, если и стращать начнёт захвативших его в плен. А так, смерть лёгкая, если выложил все и сразу, один удар финкой, и никаких мучений.

…Пленных не было. Да и лишняя обуза ни к чему. Брали, как всегда, оружие, патроны и документы – то, что может ещё пригодиться. Патроны, конечно же, были дороже всего. К своим‑то с боем прорываться придётся. А там как повернётся, никто не знал.

Светало…

Обыскали тех двоих, которых сняли в секрете, и троих, что уложили возле ручья.

И–её–моё! Надо же, такое они увидели впервые.

— Ишь ты, ножи десантные выкидные, чтобы стропы парашютов резать, смотри‑ка, «вальтеры» у каждого, и экипировка совсем не простая, я вам скажу. Шустрые ребятки на нас охотились, шустрые. Худо было бы всем нам, если бы Бурьян вовремя их не учуял.

— Нда–аа… – невесело констатировал Ковалёв.

А сам подумал: неизвестно ещё, как бы оно повернулось. Но что вышло, то вышло. Наша взяла. Ладно, что сетовать, – времени в обрез, каждая минута на счёту.

Бегло просматривая протянутые ему документы убитых, хмыкал удивлённо. Чудеса! Красноармейские книжки, продаттестаты, командировочные удостоверения – все чин по чину, не прикопаешься. Впрочем, подлинники или нет – некогда разбираться. А у самого кошки на душе скребут. Муторно. Значит, сведения подтвердились. Все произошедшее – тому свидетельство. Не зря, ой не зря предупреждали его в штабе фронта накануне рейда… За ними устроили настоящую охоту спецы Абвера из команды «Бранденбург-800». По тылам нашим шастают, сволочи, как у себя дома. Штаб дивизии недавно вырезали подчистую вместе со взводом охраны. Ловки, гады! Ох, ловки!

Рассовывая документы по карманам, кр атко подытожил: – Все понятно, кто такие. Так я и знал: «Бранденбург-800» собственной персоной. Волчары ещё те. Матёрые гады. Ну все, а теперь, братцы, ходу! Светает!

Ходу дали. Рассвет торопил.

Глава 16 - На рассвете (окончание)

В тот день им ещё раз повезло. Если, конечно, считать везением то, что приключилось с ними на финишном рывке. Хотя, честно говоря, такое везением не назовёшь, язык не поворачивался. В стычке с «бранденбуржцами» все обошлось без единой царапины, а тут… Семь человек убитых и половину собак потеряли.

Беда!

Напоследок, когда уже до своих оставалось всего ничего, рукой подать, немцы навалились на них так, что ни вздохнуть – ни охнуть.

Обложили. Еле–еле ноги унесли. Выкарабкивались уже из последних сил. Патроны не экономили. Все оставшиеся гранаты в ход пошли, в том числе и трофейные. Прорвались с горе м пополам. И то, если б не группа прикрытия, что ждала их в условленном месте (таких мест по разным вариантам отхода было несколько и соответственно несколько групп прикрытия), и вовсе бы туго им пришлось.

Чего лукавить: хана была бы всему отряду, если б группа прикрытия не отсекла оголтело наседавших немцев умело организованным огнём нескольких миномётов. Ну и пулемётчики – низкий поклон им – огня не жалели…

Всех своих, и раненых и убитых, вынесли. Ковалёв приказал радисту (благо тот был бывший артиллерист) корректировать огонь миномётчиков группы прикрытия, когда уже своим худо стало.

Так и прорвались, неся на себе убитых друзей и погибших собак. Ковалёв никогда не приказывал выносить последних. Но в отряде сложился в последнее время неписаный закон: никого в беде не оставлять. Никого. Собак тоже.

С недавнего времени им придали двух радистов. Одного тяжело ранило в бою неделю назад. А второй, угрю мый и ершистый («чего мне по лесам шастать, я же артиллерист, миномётчик, мне стрелять надо…»). спас сегодня отряд от неминуемой гибели уже на финишном рывке.

…На связь они выходили редко, в самом крайнем случае. Оно и понятно: рейд по тылам противника, могут и запросто засечь. За милую душу! А тогда жди напасти. Или преследование начнётся, белый свет в копеечку покажется. На пятки будут наступать, накрывая минами пути отхода. Это фрицы мастаки делать. Здорово, сволочи, поднаторели на этом. Ничего не скажешь… Или того хуже: авиацию на подмогу вызовут. Вот тогда точно все. Спасения не будет. Можно смело точку ставить на существовании всего отряда.

Но сегодня – тьфу! тьфу! тьфу! – с погодой несказанно повезло. Нелётная, слава богу. Светало, но небо хмурилось, хмурилось, нагоняя низкие свинцовые облака над головой, пока не разразилось бесконечным злым дождём, какие бывают только в конце поздней осени. Но скверная погода только им на руку, верный помощник в их нелёгком ратном деле…

Ковалёва на всем пути следования – от места стычки с абверовцами до момента драматического финишного рывка через линию фронта – навязчиво сверлила одна и та же мысль. Засела, проклятая, в голову – хоть ты тресни! Где, когда, почему и, главное, как они дали промашку? Явно, явно где‑то допустили промах, и потому‑то «бранденбуржцы» караулили их, заняв выгодную позицию.

Хотя… Ни сегодня, ни вчера и тем более позавчера они на связь не выходили. Запеленговать их не могли, исключено. Значит… Значит, остаётся только одно: абверовцы просчитали их путь возможного отступления. Ага, уже теплее. Так, так… А что? Прикинули, сопоставили, как бы они сами выходили. Поставили себя на их место и устроили засаду в нужном месте и в нужное время. Ловко сработали, сука, ничего не скажешь, ловко. Получается так, что палец в рот им не клади. Оторвут махом всю руку. В момент. Если бы не Бурьян…

Вот и сейчас Ко валев нёс на руках живого и невредимого Бурьяна, главного героя минувшей ночи. Нёс потому, что так надёжней. Ни пуля, ни осколок не заденет собаку. Никита не мог: осколком зацепило руку. Вот же гадство – не вовремя. Ну да ладно, переживём. Где наша не пропадала. Ковалёв чудом успел в пылу боя перехватить поводок собаки и перебежками, перебежками продвигался вперёд. Раз, два, три и… – плюх на землю! Во время коротких остановок, лёжа, накрывал пса своим могучим телом. И снова – раз, два, три – и опять со всего разбегу в грязь лицом, подминая под себя спасителя отряда. Фу–у-у! Пронесло!

И все же хоть и с потерями, но они вырвались из кольца смерти. Прорвались к своим. Хоть и не так удачно, но объегорили лохматую с косой. Ещё как объегорили! Фигу с маслом ей показали напоследок – получай! Что морщишься, гадина, не нравится? А–аа, то‑то же… И сейчас, отдуваясь, Ковалёв нёс – из последних уж сил – их спасителя. Валился от усталости, но нёс. Ещё немного, ещё чуть–чуть. Н у а теперь все – дошли. Хрипя от натуги, приговаривал, утирая солёный пот вперемежку с грязью:

— Ну и здоров же ты, Бурьян! Ох, тяжёл ты, парень. Мужик, мужик… Скоро, скоро папашей станешь. Живи долго, пёс.

После этого рейда Бурьян стал всеобщим любимцем в отряде. А незадолго до своей гибели он ещё раз спас им жизнь…

Уже ударили первые морозы. И надо сказать, нешуточные. Коченели, как цуцики, выжидая в засадах танковые колонны немцев.

Ух, ты–ыы! Ну и холодина! Зуб на зуб не попадает. Одна лишь отрада, что и фрицы, гадёныши, мёрзнут ещё как. А холод, как и голод, известное дело – не тётка. Сильней бы морозы вдарили, пусть передохнут все на нашем холоде, сволочи окаянные. Туда им и дорога.

И случилось одно непредвиденное обстоятельство… Хотя на войне трудно угадать, что с тобой произойдёт через минуту, через час, не говоря уже, что будет через день. Тут гадай не гадай на кофейной гуще – все равно не допытаешься. А узнаешь, лишь прожив эту самую минуту, этот час, этот страшный день. Если… если сильно повезёт.

Наткнулись они на немецкую разведгруппу у себя в тылу, когда скрытно, оставив полуторки на развилке дорог, двинулись тёмной ночью густым лесом на позиции пехотного полка. Шли неспешно, чтобы не шуметь. Им не то что шум, малейший шорох ни к чему. Кто знает, что их поджидает здесь, в прифронтовой полосе? Никто никаких гарантий авансом не выдаёт. Потому лучше и выдвигаться так, чтоб тебя никто не увидел и не услышал. А бережёного, как известно, Бог бережёт. И тут…

И тут снова Бурьян замер, щерится недовольно. Стоп! Замерли, вслушиваясь. А кругом лишь непроглядная темень – ни зги не видно. Да ветер шумит в кронах деревьев. Но Бурьяна не проведёшь. Понятно – чужие им путь пересекли. Явно немцы. Неужто опять «бранденбуржцы»? И носит же их нечистая сила по нашим тылам.

Засада? Что делать?

Решено было пятерых, не считая Бурьяна, послать на разведку, выяснить, что там и как там. Главное сейчас для Никиты и его товарищей – разведать силы врага. Что он там удумал? Надо же, враг у них в тылу!

Двинулись.

Остальные силы отряда, разделившись на две части, принялись обходить засаду с флангов. Но это была не засада. Это была немецкая разведгруппа и, как потом выяснилось, с «языком». Час от часу не легче! Но этого они не знали, да не могли знать. Сейчас, в этот момент. Первая мысль – опять «бранденбуржцы» охотой на них занялись. Ну и что? Чья сегодня возьмёт?

…Сгубил немцев мороз. Он в ту ночь нешуточный был, а ближе к рассвету и вовсе рассвирепел. Люто кусался. Сбились они в одну кучу на небольшой поляне. Грелись, по всей видимости, перед решительным броском. А на морозе оно и понятно: малюсенькое тепло от плотно прижавшихся друг к другу тел сморило в сон. Волей–неволей сладкая дрёма смыкала веки и убаюкивала сознание – сейчас – ещё немного – ещё чуть–чуть. И сладкий липкий сон уже не даёт пошевелиться, парализует волю и все дальше и дальше уносит на крыльях в безмятежное царство Морфея.

В общем, сыграл мороз злую шутку с разведгруппой… А может, они своими телами важного языка (армейский полковник из штаба по нужде ночью вышел и был оглушён в два счета и бесшумно утащен в лес в качестве важной добычи), обездвиженного и больше всех замёрзшего, обогревали? Полковник‑то, как был в одной гимнастёрке, так и остался в ней. А морозяка‑то ого–го – лютый! С ним не пошутишь.

Но как бы там ни было, проморгали немцы Никиту и его группу, проморгали. Дрёма в тылу врага – ненадёжный товарищ. Бдительность на нет сходит. А значит – пиши, плохи твои дела. Заснули фрицы, как в яму провалились.

…Подползли вплотную. По реакции Бурьяна Никита понял, что, кроме этих немцев, никого больше нет. Одна группа врага – и то легче! Ну уж с одной группой они‑то справятся за милую душу.

Тут главное – внезапность. За своими посылать смысла нет. Ещё вспугнут закемаривших на опушке. Тогда ещё вилами на воде будет писано, как оно обернётся. Надо атаковать самим. Только самим. Медлить нельзя! Решено… Никита решил рискнуть, чтобы окончательно огорошить врага. Деморализовать его. По его команде Бурьян, грозно рыкнув, бросился на дремавших немцев. Эффект рыка овчарки был ошеломляющий, взорвав хрустальное безмолвие в морозной ночи. Немцы оцепенели от ужаса.

Кто‑то из них со сна лишь успел выкрикнуть приглушённо: «Volf! Volf!» И все. И уже испускал последнее дыхание под плотно сжавшейся челюстью собаки на своём горле. Опасен, ох как опасен был Бурьян в таких вот скоротечных схватках, один на один! Молнией бросался на врага, с лету вцепившись ему в горло. Тот обычно и ничего сообразить не успеет, падая от стремительного броска громадной собаки. Бурьяну этого только и надо. Ну а мощная челюсть тольк о довершает начатую работу, ломая и круша, словно гигантские жернова, податливую человеческую плоть. Да и страх обуяет врага, заставляя цепенеть от ужаса. – Volf! Volf!

Волк! Волк! И как тут в штаны не наложить, когда вдруг на тебя бросается неизвестно откуда взявшаяся разъярённая лохматая махина, оскалив в прыжке клыкастую пасть. Секунда – и смерть, чур, чур не меня! Страх божий!..

Вот и сейчас кто‑то из немцев принял, по всей видимости, Бурьяна за дикого волка. Сработало! Ещё как сработало… Мгновение – и уже вся фрицевская группа попала под острые лезвия финок. Кого не успели зарезать, застрелили в упор из трофейных «вальтеров», захваченных вот в такой же стычке с «бранденбуржцами» неделю назад.

Когда подоспел Ковалёв с отрядом, на опушке лежали бездыханные тела десятерых немцев. Мертвее не бывает. Тут же, одиннадцатым, распластался застреленный в горячке полковник штаба.

В кромешной темени поди разбери, кто свой, а кто чужой. Да и когда разбираться?

Лишь когда осмотрели убитых, сообразили, почему немцы задержались здесь. Видимо, делали короткий привал. Мало того что «язык» у них бременем был, так ещё и двоих раненых на себе пёрли. И, по всей видимости, один из них был командиром разведгруппы. Ну а с мёртвых какой спрос? Ни ответа, ни привета. Одно успокаивало Ковалёва – на «бранденбуржцев» они не были похожи. И то слава богу… Повезло им сегодня.

Отряд продолжил свой путь. А как прибыли на передок, тут же доложили о случившемся встречавшим их особистам. Ковалёв обещал с рассветом выделить самого шустрого из своих, чтобы показать место стычки. Осматривали‑то убитых бегло, время поджимало. Оружие, конечно же, все прихватили. Ну, а там дальше особистам решать. Их работа. А у них своя.

Отряд, значительно поредевший за последние дни, ждал впереди изнурительный страшный бой. Кровавая страда неумолимо вершила своё лютое дело. И над полями недавних боев, поседевших от ранних крепких морозов, продолжало кружить вороньё.

Долго же ему ещё кружить…

Глава 17 - Метаморфозы (Краснофф–армеец)

Боль была нестерпимой. И сильно хотелось пить. Жажда иссушила всего его. Все мысли были только о воде. Хотя бы глоток воды! Но добротную немецкую флягу пробило русской пулей, и теперь она болталась на поясе бесполезным предметом. И ни капли спасительной влаги в ней. Мм–мм…

Вот и закончилось его везение, подумал он, теряя сознание, все кончено. Укокошили его Иваны.

…Какая эта была по счёту атака, он не помнил. Да и какая теперь разница. Вчера убили их ротного, того самого рыжего оберлейтенанта, присланного неделю назад. Не промахнулся Иван из своей трехлинейки. Бах – и пуля вошла прямо в сердце командира роты. Только успел напоследок нелепо взмахнуть руками и – готов. Отвоевался. Этот проклятый Иван, наверное, был «ворошилофф–стрелок». Носит такой значок на своей гимнастёрке. И гордится им.

Отчаянно дерутся русские… Засели возле леса у развилки дорог и ничем их оттуда не выкуришь. Перед ними хорошо простреливаемое поле. А на флангах они понатыкали мин и фугасов. Никак не подобраться! И в клещи не возьмёшь. Танки было сунулись в первый день, пытаясь обойти позиции Иванов и зайти к ним в тыл, так и взлетели все на воздух. Мощные фугасы у русских. То ли командир у них шибко грамотный, то ли воевать они поднаторели. Не сдаются, как прежде, целыми пачками, – пересчитывать не успеваешь. И что удивительно – за все дни боев ни одного перебежчика. Странно… Некому убегать от Сталина?

Ещё месяц назад, лишь наступят сумерки, то там, то тут слышно: «Немецкий комрад, них шиссеен! Сталин – капут!» У каждого такого перебежчика, как пароль, листовки, разбросанные накануне с самолётов. Пробирались к ним в темноте. Видно, боялись, что комиссары днём в спины постреляют. Трусливые твари! Ишь ты, усвоили – «них шиссен». Хоть и приказано было не убивать таких лиц, но и сам Шульце, и парни в их роте шибко не церемонились с ними.

Предатель – он и есть предатель. Он завтра и Курту Шульце в спину палить начнёт. Комиссар прикажет – он и будет стрелять. Галдят, сволочи, – «дойчлянд комрад…» Да и какие они нам, к дьяволу, товарищи? Чесались у него руки, и не раз… Но приказ есть приказ – не убивать. Чтоб душу отвести, ударишь «комрада» прикладом между лопаток и пинка ему под зад дашь. Что, не нравится? Морщишься?

Смотри, русиш швайн, будешь скалиться – ещё врежу, так врежу, что уже не подымешься.

А ты как думал: за просто так – руки вверх – и ты уже на все готовенькое рассчитываешь в великой Германии? Как это у вас, русских свиней, принято: хлеб–соль? Ага – держи карман шире! Молись, свинья, что по нашей милости ещё жив остался. Не пристрелили тебя.

А надо бы…

Ещё ему под зад пинка, да посильней – вали в фильтрационный лагерь. У нас 24 часа в сутки арбайтен. Яволь? Не будешь теперь на своей печи разлёживаться. А ну, пошевеливайся! Шнель, шнель!

А как же от них всех воняет, ужас! Когда они под Вязьмой сотнями сдавались, жалко было на них смотреть. Точнее, противно. Грязные, завшивленные, в коростах. Взгляд потухший. Покорные рабы. И это солдаты Сталина? Понятно: из‑под палки у комиссаров воевали.

Но всё же…

Будь на то воля Курта Шульце, он бы перестрелял весь этот сброд. Всех до одного. Эти пакостные твари лучшего не заслуживают. А чего ещё с ними возиться? Зачем Германии лишние рабы? Раз солдаты они плохие, не хотят сражаться за своего вождя, то и работники из них тоже некудышные. Так, балласт.

Но это было ещё месяц назад, ну две недели… А теперь все по–другому. Странно. Какие‑то метаморфозы прямо на глазах происходят с этими русскими. И ли комиссары их заколдовали? Или…

А может, они в Сибирь свою дремучую убегать не хотят? Вот и пойми их. Уцепились за этот клочок земли, и не сдвинешь. Да ещё потери изо дня в день наносят ощутимые. Дивизию как выкосило. Роты в полках поредели наполовину. Где это видано, чтобы Иваны так отчаянно дрались?! Что‑то после Смоленска Шульце не припомнит такого… Но Смоленск – это, наверное, был особый случай за всю восточную кампанию. Как ни крути, а этот город ни много ни мало – ворота к Москве. Вот Иваны и озверели.

А что теперь? Непонятно…

Несладко им за все эти дни боев пришлось. Как‑то сразу не заладилось. Мало того что последнего офицера в роте подстрелили, так ещё и морозы лютуют. Что за варварская страна: октябрь месяц на дворе, а уже минус двадцать! Надо же, какой морозяка!

Земля промёрзла так, что покрылась паутиной трещин. Плюхнешся на неё, будто на глыбу льда. Сперва обжигает, словно кипятком, а потом весь коченеешь. Долго так не пролежишь… Уже есть обморожения рук и ног, в том числе и у парней в их роте. А это верная ампутация. Господи, за что им такие муки? Вот и гадай, что лучше: или русская пуля, или этот нестерпимый чёртов холод плюс ампутация? Кошмар какой‑то.

Так воевать дальше нельзя. Надо побыстрее кончать со своей этой катавасией, иначе всем им здесь крышка. Не перебьют Иваны – ворошилофф стрелок – так прикончат русские морозы. Как пить дать прикончат. Довершат своё гнусное дело.

Холод проклятый – спасу нет… Обещали прислать тёплое обмундирование – да где оно? Обещание так и осталось обещанием. Буквально вчера командир батальона, обходя поредевший строй, мрачно пошутил: «У русских есть поговорка – обещание три года ждётся…» Пусть ждётся год, два, но им холодно. А у русских есть валенки. Они сперва потешались над ними, увидев их в этой обувке. До чего только не изощряются эти варвары. Но один деревенский староста им сказал, что именно в этой обувке можно пережить любую зиму. Но они не собираются здесь зимовать. Полковник на общем построении объявил, что скоро они будут в Москве. Валенкофф им не понадобится. А командиру полка они верили, но… Но где же обещанное зимнее обмундирование? Где? Добротная шипованая подошва на сапогах теперь их общий враг с русскими. На морозе она впивается в ноги ледяными иглами. И надо постоянно двигаться, чтобы не потерять ноги. Вот же чёртов русский холод! Ещё одно испытание…

Парни клянутся, что порвут всех тыловых крыс на ремни. Как же можно так воевать? Такие морозы, а они в лёгком летнем обмундировании. Поговаривают, что Сталин приказал выдать своим Иванам тёплое белье и портянки. И ещё у них есть эти… бараньи шкуры. А им что прикажете – снимать у деревенских жителей их шерстяные носки? Или отбирать у русских тёток их тёплые платки, которыми они укутываются до пояса? Хороши они будут, солдаты великой Германии в такой амуниции. Тыловым крысам легко обещать – они же не трясутся на холоде, как цуцики. А его парням и ему, фельдфебелю Шульце, опять на мороз в чисто поле. Опять надо штурмовать эти проклятые позиции у леса, где русские позасели в своих земляных норах, как клопы. Будь они трижды неладны! Только и слышишь одно: «Вперёд, вперёд, вперёд!» И весь день в лёгком бельишке на такой холодрыге, тут и богу душу отдать ничего не стоит.

Ну, делать нечего – надо наступать.

…Вчера убили рыжего оберлейтенанта, вот так же, на исходе дня. А сегодня он, по приказу полковника, водил в атаку роту в составе батальона. Бесполезно, Иваны не думают задавать драпа, как прежде. Упёртые какие‑то… В последний раз умудрились поджечь несколько танков, а потом пустили собак с минами. Ну, со взрывчаткой, какая разница?

Все‑таки парни из панцер–дивизии трусят перед этими псами. Заосторожничали. Нет былой нахрапистости. Аа–уу, где ты, былая безудержная смелость?.. Стоит лишь русским подбить д ва–три танка, оставшиеся тут же поворачивают на исходную позицию. И никуда не деться от этих проклятых сталинских волков. Сколько же у русских этих зверюг? Того и гляди – все танки изведут, варвары. Командир танкистов негодует. В резкой форме гнёт свою линию перед полковником – пехота виновата. Бездействует. И никаких контраргументов – баста.

Бездействует… Легко сказать. А попробуй, попади в это хвостатое исчадие ада. Появился – выскочил, как черт из табакерки, – прыжок – и уже под танком. Мгновения, и прицелиться не успеешь. О том, чтобы попасть или уничтожить огнём, и речи быть не может. И бомбят «юнкерсы» позиции русских, и артиллерия работает «на пять», снарядов не жалея, – бесполезно. Ничем не выкуришь Иванов.

Тут ещё одна напасть: в деревне стали стрелять им в спину. Вот так фокус. Ну, совсем страх потеряли чёртовы варвары. Правда, этот вопрос был решён оперативно. Разошлись «полюбовно»…

Дополнение к главе «Метаморфозы»

Только документы

Ипостаси войны: Герои и предатели

Часть 1

Совершенно секретно.

Государственной важности.

Экземпляр единственный.

Выписка №____

Из Приказа №____

Начальникам Особых отделов Западного фронта.

…После окружения и гибели трёх наших армий в кровопролитных боях под Вязьмой сложилась катастрофическая обстановка на фронте, когда фашистскому агрессору фактически открылся беспрепятственный путь продвижения к советской столице, городу Москве.

Несмотря на все предпринимаемые меры, командованию РККА не удалось переломить стратегическую обстановку в нашу пользу…

ГКО СССР под руководством тов. Сталина И. В. делает титанические усилия, чтобы переломить хребет фашистскому агрессору именно на подступах к советской столице.

…Вместе с тем среди личного состава Красной Армии несознательными военнослужащими сеются панические и даже откровенно предательские слухи о полном поражении Красной Армии и о сдаче фашистским стервятникам в ближайшее время столицы нашей Родины. Имеют место распространения такого пораженческого настроения (откровенно предательского) и командирами разных уровней, что крайне отрицательно сказывается на моральном духе вверенных им боевых частей (подразделений).

…Руководствуясь вышеуказанным, приказываю:

1. Сотрудникам Особых отделов (всех уровней, вплоть до низшего звена) расстреливать на месте за малейшее проявление паникёрских и предательских слухов всех военнослужащих Красной Армии невзирая на воинские звания и должности, в т. ч. и боевые награды, если обстановка не позволяет иных действий.

Сотрудники Особых отделов должны твёрдо знать: былые заслуги и награды – не в счёт. Идёт смертельная схватка с врагом, когда на кону судьба всего нашего государства, судьба всего социалистического Отечества. И только железная воля и несокрушимая вера в нашу победу должны быть несгибаемым стержнем каждого бойца и командира РККА. Враг будет разбит, победа будет за нами!..

Иного не дано.

2. По мере необходимости сотрудники Особых отделов должны оперативно проводить проверку с целью выявления зачинщиков и круга лиц из числа военнослужащих, причастных к распространению и нагнетанию пораженческих (предательских) настроений и слухов. После проведения проверки передавать в срочном порядке таких лиц суду Военного трибунала.

В случае невозможности такого действия (исходя из складывающейся обстановки на фронте и непосредственно на переднем крае самого подразделения, где выявлены такие лица) расстреливать трусов, паникёров и предателей самостоятельно. Или перед строем своих подразделений в целях воспитательного характера.< br>    3. Особое внимание уделять лицам из числа военнослужащих, призванным (мобилизованным) в РККА из Прибалтийских Советских республик, Западной Украины и Западной Белоруссии.

Оценка оперативной обстановки после событий под Вязьмой показывает, что именно эти лица в большинстве своём сеют панику и пораженческие слухи при малейшем изменении обстановки на фронте, а также при любой возможности переходят (массово) на сторону врага. При малейшем проявлении трусости такими лицами, не говоря уже об откровенном предательстве или паникёрстве, беспощадно расстреливать их без какого‑либо промедления перед строем своих подразделений. Это будет являться сильным воспитательным моментом для остальных бойцов и командиров этого подразделения.

4. Военнослужащие, причастные к сбору, чтению, хранению и распространению вражеских листовок, расстреливаются на месте невзирая на звания и награды, былые заслуги и должности. Никакой пощады! Расстреливат ь таких лиц публично, перед строем своих подразделений (частей) как прямых и подлых пособников врага и предателей Родины, нарушивших Воинскую присягу в трагический для нашей Родины час.

5. В случае выявления и задержания перебежчиков, дезертиров и иных лиц, переходящих на сторону врага, передавать их в срочном порядке представителям вышестоящих Особых отделов с целью установления связей с вражеской агентурой и иных сведений, представляющих особый оперативный интерес. При невозможности передать таких лиц по инстанции – расстреливать на месте при задержании (попытке перейти на сторону врага).

6. При нахождении в окопах переднего края спецподразделений НКВД, выполняющих особые указания советского командования, в т. ч. и спецотрядов с собаками–минёрами, изолировать (арестовывать) всех лиц, указанных в п. п. 2—3 настоящего Приказа, а также других лиц по личному усмотрению сотрудников Особых отделов. При невозможности содержать их под стражей и конво ировать в вышестоящие Особые отделы – расстреливать без промедления как паникёров и вражеских агентов.

7. В случае проявления некоторыми военнослужащими на переднем крае повышенного внимания, непростого любопытства или сбора каких‑либо сведений о действиях, тактике и средствах, применяемых спецподразделениями ГРУ и НКВД, а также попытки установить какой‑либо контакт с членами (представителями) спецподразделений, они немедленно арестовываются, допрашиваются и немедленно передаются в вышестоящие Особые отделы. При невозможности передать таких лиц по инстанции – расстреливать на месте или перед строем своего подразделения. Такие лица являются потенциальными пособниками вражеской агентуры и диверсантов (или уже действующими вражескими агентами и диверсантами под личиной красноармейцев), а при случае предателями – перебежчиками и дезертирами. Поступать с ними надо по всей строгости законов военного времени, без проволочек и без всякой пощады.

8. Необходимо помнить, что повсеместная и ежедневная, ежечасная работа по неукоснительному выполнению п. п.1—7 настоящего Приказа есть первоочередной долг и святая обязанность каждого представителя Особого отдела.

9. Начальники Особых отделов армий и Управления фронта обязаны знать («обязаны знать» подчёркнуто красным карандашом), что продвижение по службе, присвоение званий (в т. ч. внеочередных) и представление к правительственным наградам сотрудников Особых отделов производить только в случае неукоснительного и добросовестного выполнения ими настоящего Приказа.

Первый заместитель

Наркома Внутренних Дел,

Комиссар Госбезопасности

2–го ранга

Всеволод Меркулов.

Москва

«___» октября 1941 г.

Восточный фронт.

Особая папка.

Сверхсекретно!

Экземпляр единственный.

Внеочередное сообщение №____<

>    адмиралу Канарису.

В настоящее время по мере приближения наших войск к вражеской столице замечается отток перебежчиков с русской стороны. Наверное, объяснить этот факт лишь одним свирепым отношением большевистских комиссаров к своим подчинённым и попыткой установить тотальный контроль за каждым красноармейцем со стороны Особых отделов – глупо и непрофессионально. Хотя это, возможно, и слабое утешение для идиотов. Речь, конечно же, идёт о другом. Совершенно другом…

Как ни прискорбно это объяснить, но что‑то странное происходит в поведении и психологии самих русских за последний месяц и буквально за последние считаные дни. Потеряв столько территории за 4 месяца войны, они теперь в прямом смысле слова отчаянно сражаются за каждый клочок земли. Ещё месяц – полмесяца назад в затяжных боях под Вязьмой, когда практически одновременно то в один, то в другой котёл угодили несколько русских армий, они сдавались тысячами в плен. А те перь переходят на нашу сторону лишь единицы. Нонсенс!

От этих перебежчиков, сбежавших от сталинского режима, установлено следующее… Систематически, по всей линии фронта, сменяя друг друга, с интервалом один–два дня, реже три, появляются диверсионные отряды русских с собаками–минёрами. Характерно, что появлению на позиции таких групп (отрядов) предшествует тотальная проверка («общий шмон» по–русски) рядового и младшего офицерского состава непосредственно в окопах переднего края.

Перебежчики с разных участков линии обороны вдоль большевистской столицы с достоверной очевидностью утверждают (фраза «с разных участков» и «с достоверной очевидностью» подчёркнута красным карандашом. Этим же карандашом на полях проставлен знак вопроса возле словосочетания «общий шмон» —?… Sleng), что при этом изолируются лица прибалтийской национальности и выходцы с Западной Украины.

Один из перебежчиков свидетельствует, что посланный с донесение м в штаб полка после убытия с позиций батальона спецотряда с собаками, понёсшего накануне в бою большие потери, как, впрочем, и весь батальон, но уничтожившего много танков («горели по всему полю, не сосчитать…»), он наткнулся неподалёку в лесу на двух убитых солдат из своей роты. По всей видимости, они были убиты выстрелом в затылок. Это были те прибалты, которых изолировали, а потом и конвоировали в тыл особисты перед прибытием диверсионных спецгрупп с собаками.

Другой перебежчик (военнопленный) сообщил, что у них в батальоне перед тем, как прибыли группы военнослужащих с собаками–минёрами, особисты увели в тыл несколько человек, среди которых было три украинца, («кажется откуда‑то из‑под Львова, как они говорили с Галичины…»). Правда, один из них – со слов перебежчика – хранил при себе агитационную листовку–пропуск, сброшенную накануне с нашего самолёта, которая призывала русских добровольно сдаваться и переходить на сторону германской армии («бей сталинских жидов–комиссаров и переходи на нашу сторону…»). Одновременно такая листовка является и пропуском при добровольной сдаче. Расстрелянный украинец показывал эту листовку не только своим землякам. Перед арестом он как‑то обмолвился, что зачем ему «сражаться за Сталина и москалей», когда у них (его земляков) есть «ридна Украина и батька Бендера».

Другие арестованные особистами солдаты, в том числе и не украинцы («обыкновенные русские мужики… пострадали из‑за гадёныша – всех шлёпнули…»), были все из одного взвода, сослуживцы. Больше он их не видел. По слухам, их якобы застрелили при попытке к бегству, когда сопровождали в штаб полка («сержант – сука, наверное, заложил; выслужиться хочет, чтобы назначили командиром взвода заместо убитого «младшего»; а коли назначат, глянется сержант начальству, там, смотришь, и кубари в петлицы навесят вместо треугольников…»).

(И опять по тексту погуляла рука шефа Абвера, поставив жирные знаки вопроса напротив отчёркнутых красным карандашом слов «гадёныш» и «шлёпнули»).

…Ещё один перебежчик рассказал, что перед появлением спецгрупп с собаками особист беседовал с командиром батальона на повышенных тонах. Комбат на виду у всех завёл шашни (подчёркнуто красным карандашом и стоит знак вопроса) с молоденькой санинструкторшей («такая стерва кому хочешь голову вскружит, вот и пустился наш комбат во все тяжкие…»).

Все прощалось ему. Да и сам комполка смотрел сквозь пальцы на его любовные похождения («война–зараза, глянь, и пригребёт к себе когтистой лапищей, а здесь девка в полном соку, так что гуляй не хочу – живём однова…»). Майор был мужик геройский, рубаха–парень, к тому же орденоносец. На гитаре играет – заслушаешься! Таких бабы и девки любят. А он и сам не промах насчёт «сладенького»…(«рубаха–парень» снова подчёркнуто все тем же красным карандашом и стоит знак вопроса после слова «уточнить» на полях…)

Особист пригрозил комбату («а может, и самому девка глянулась: дюже сладенькая…»), что этот роман так даром для него не пройдёт («нечего на передовой дела амурные крутить, когда такое кругом…»). На что майор заметил: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так что расстреливай, тудыт твою в качель, а девку не тронь – моя! На что ему особист язвительно заметил: а вот девку он как раз и пустит в расход первой. Комбат об столешницу хрясь кулаком – ничего у тебя не получится, чекист хренов! А тот ему спокойненько так, ну прямо по слогам – получится, милок, ещё как получится. И дня не пройдёт…

В общем, поговорили вволю.

Припомнил ему особист «чекиста хренового». Ещё как припомнил. Аукнулось – и дня не прошло…

В сумерки прибыло в окопы несколько спецгрупп с собаками–минёрами («Ну и дела, вот это да – танки будут подрывать фрицевские…»). Комбат наотрез отказался предоставить им свой просторный блиндаж для размещения. И понятно, почему…

Ни хрена, мои солдаты ютятся по землянкам, спят по очереди. А эти не баре: перетопчутся со своими псами в траншеях.

Эх, майор, майор! Зря он так…

С рассвета атаки одна за одной. Белый свет в копеечку (И опять пометки шефа Абвера – «чёртов русский сленг!»)показался. Благо хоть погода – снег с дождём. И то радость великая – не бомбят «лаптежники». В общем, здорово действуют эти… Ну, которые с собаками. Двенадцать танков изничтожили. Что ни говори, а ловко у них это получилось.

То ли погода на фрицев подействовала, то ли поняли, что им тут непрохонжа. Да только атаки их в тот день больше не повторялись. Потому и радость великая по окопам: гуляй, рванина, живы остались! Живы! И это после такой мясорубки – даже и не верилось. Вот каждый день бы так: и танки собаками подрываются, и тучи над землёй стелются, – вот вам «лаптежники», накось выкуси… Одно плохо в такую непогодь, ни обсушиться, ни согреться – слякоть по колено. Да тут ещё задержка с «наркомовскими» приключилась… Эх, дела бедовые!.. И все бы ничего, да, видно, так на войне не бывает, чтобы все сразу и сладко, и гладко… Не бывает…

Как только фрицы угомонились, наш герой–комбат был арестован особистами вместе со своей ППЖ. Прав оказался чекист: и дня не прошло. Сдержал, значитца, слово своё… М–да–аа, вот как оно по судьбе вырисовывается. И то верно: плетью обуха не перешибёшь. (И снова поработал красный карандаш Канариса – зер гутт! Zoldaten Sleng?..) А комбатовской крале вменялось, что она якобы все пыталась выяснить у «мальчиков» (ну–у этих, которые «секретные», с овчарами), «откуда они». И как они управляются с такой сворой. Довыяснялась, стерва, потаскушка смазливая. Сперва с комполка тешилась. А когда ему надоела – а может, тоже перед особистами забздел – дружбану своему передал, тоже командиру батальона. А когда того шибко ранило, недолго горевала. К нашему майору сбежала. А тот и слюни развесил, втюрился по уши, будто никогда баб и девок не видел. Вот и влип, дурень, за свою влюбчивость по самое не могу…

Не мудрено – по всему видно – девка–огонь. Не устоишь перед такой. Так‑то оно так, но переходящий красный вымпел, как в нашем МТС, он и есть переходящий. Только на этом песенка её была спета. (И снова пометка красным карандашом – («Что есть переходящий красный вымпел?»).

…Комбат наш все пытался её урезонить – «молчи, дура, под монастырь нас обоих подведёшь, загремим под фанфары, к едрене фене. Как пить дать «загремим».

А она опять за своё – ты чо, старлея какого‑то испугался? Ну, ты, майор, даёшь, а ещё орденоносец…

Он ей лишь устало возражает: «Шлёпнут нас чекисты обоих за милую душу и глазом не моргнут. Ей–богу шлёпнут». Как в воду глядел.

А стерве‑то что – море по колено. Опять за своё… Да и под хмельком была. Любила она водочку. Комбат даже часового у входа в блиндаж выставил, чтобы не в ыпускать её оттуда. Кого там… Что для неё часовой? Простой солдат, так, тля… А она полюбовница самого майора–орденоносца. Это вам – не фунт изюму! И нет для неё никаких преград–ограничений. Часовой? – да хоть десять выставляйте. Что хочу, то и ворочу. Моя власть.

Эх–ма, горе не беда… Да выходит по всему беда. Да ещё какая беда: горе–горькое.

Вот, это видимо, и переполнило чашу терпения особистов. Прибыло их несколько человек вместе с «секретными». И на беду двое особистов погибли на рассвете при артобстреле. Все одно к одному… А тут ещё «секретные» понесли ощутимые потери в бою. Поэтому особисты, не церемонясь, прихватили комбата за жабры вместе с его ППЖ. – «Загремели под фанфары». Загремели.

(«Ну и язык у этих проклятых русских! И что значит: «прихватить за жабры», «по самое не могу», «под фанфары загремим»? И как это там у них – «ППЖ»? О, майн готт! Мой разум отказывается это воспринимать. Варвары, и язык у них варварский».)

…Очевидцы рассказывали, как белугой ревела потаскушка, – все не верила, что это всерьёз. Дошутковалась, стерва. Впрочем, все это происходило на моих глазах. Потом вдруг нашу роту вывели под вечер недалеко в тыл, в лесок. Построили нас на опушке. Поначалу думали на переформировку, слушок такой ходил. Однако все вышло иначе… Страшно до жути вышло. Вот война, подлюка, какие фортеля выбрасывает…

Ротный и взводные глаза вниз опустили, не смотрят на комбата. Понимают, что к чему. Я вот признаюсь честно, как на духу, в такой исход не верил. Думал, попугают для острастки, и делу конец. Отпустят майора и санинструкторшу с миром. Ан нет… Вон как оно вышло. И на душе муторно, и мурашки по телу: неужели и взаправду шлёпнут майора нашего и его ППЖ? Сомнений нет. Вывели отделение. Слава богу, не наше! Как тут такой грех на душу брать, скажите на милость? Хоть тут повезло. Старший из особистов сорвал орден с груди майора – не позорь награду!

Девка ему бухнулась в ноги: «Дяденька, миленький, прости меня дуру! Не со зла я… Дя–я-день‑ка–аа… – И сапоги ему целует. – Беременная я! Ребёночка жду, дяденька. Про–оо–сти–и-ии…»

На особиста – ё–моё – смотреть страшно. Бледный, как полотно. Желваки на скулах играют. Видать, тоже переживает, волнуется. Не так‑то просто в своих стрелять, будь ты хоть и тысячу раз чекист. Но… Но, видать, сделаны они из другого теста, чем мы, грешные.

И как обвал камней, прозвучали в напряжённой тишине его слова: «Я решений своих не меняю и приказ не нарушу. И никому не позволю». Сказал, как отрезал.

Все.

Расстреляли – и вся недолга – комбата и его ППЖ. Судьба, знать, у них на роду такая написана: от своей пули умереть. Так вот выходит. Нда–аа.

…Комбат и здесь в труса не сыграл. Мужик, что ни говори, геройский. Смерти окаянной не раз в глаза смотрел. Дерзко поглядывал на особистов и все пытался урезонить свою подругу, подбодрить.

— Не реви, дурёха. Сама виновата. Встань, не унижайся. Ну же…

Опосля уже в батальоне всем объяснили, что комбат нарушил Присягу и фактически стал пособником немецких агентов. Только мы в душе не верили. Враки все это. Наш комбат – и немецкий прихвостень? Ерунда это на постном масле – вот что я вам скажу! Но молчали, молчали… Молчанье, как известно, золото. Да и проще оно так.

Но особист и тут подсуетился… Понял – а чего ж тут не понять? – почему его слова встречены нашим угрюмым молчанием, потому и выдал в заключение.

— Факт морального разложения в батальоне налицо. Это‑то всем ясно? Кто не согласен со мной – два шага вперёд!

Никто не вышел. Дураков нема девять граммов свинца от своих в лоб получить.

…Из показаний ещё одного русского военнопленного, добровольно сбежавшего на нашу сторону.

Обстоятельства были такие, что «на все про все » у него было времени «с гулькин нос». Иначе и его бы «загребли» особисты «под белы рученьки» и все – «хана ему» тогда.

(И снова пометки, пометки, пометки красным карандашом: что это название спецоперации – «на все про все» – или окопный сленг русских?).

Их ротный, у которого он был вроде посыльного и ординарца (ординарцы полагались, начиная с комбата и выше), частенько в подпитии высказывал крамольные мысли о тридцать седьмом годе и особенно о коллективизации («большевистские колхозы, герр Адмирал»…), когда они оставались в землянке в узком, «своём» кругу.

Отчаянной храбрости был капитан, одна беда – выпить любил, и это его сгубило. Под хмельком, приняв сто граммов «наркомовских», мог болтать о том, о чем бы лучше молчать. «Нёс пургу», в общем. Да ещё какую…

Заложил его, видимо, ротный старшина, который был «и нашим и вашим». (И снова пометка красным карандашом…) Эта сука могла сочувственно поддакивать ротному, когда тот «был уже хорош». И тут же бегал закладывать его. Шестёрка, она и есть шестёрка. А в последнее время и вовсе зачастил «налево», гнида. Туда – сюда, туда – сюда. Ну словно чисто помазок. Думал наверняка, что «покровитель» отмажет его от передовой, и он благополучно перекантуется в тылу. Но нет, не вышло… Промашка.

Жалко ротного, хороший мужик, простецкий, без закидонов. И солдат своих жалел, зря никого на смерть не гонял. Жить бы ему да жить. Да только, видно, не судьба.

…В общем, был ротный в очередном подпитии. А тут они пополнение получили. Пополнение, к слову сказать, одни чурки из Средней Азии. Киргизы или туркмены – да хрен их вообще разберёшь. Ни бельмеса по–русски. Придуривались в основном, конечно. Воевать не хотели просто и потому «моя–твоя не понимай». Да все они понимали, нехристи узкоглазые.

Бои как раз тяжёлые были накануне. Роту как выкосило. Да и во всем батальоне солдат чуть больше роты наберётся. Вот и прислали этих чучмеков. Одно хорошо… Подали список на боевые потери на день позже. Это чтобы «наркомовские» на погибших мужиков получить. Не пропадать же добру. Вот тут ротный на халяву и «захорошел».

Он, может быть, и не пил, а тут ещё один повод, да какой: фрицы внезапно поутихли. Не лезут на рожон. Затихарились вовсе. Будто их и нет. Вот, мать честная, что‑то не похоже на них совсем. А может, раны зализывали, как и мы? Ну не лезут и не лезут – и нам хорошо, перекур выдался. Впору и передохнуть не грех…

Так что выпал ротному шанс гульнуть, и он его не упустил. Ну и нам лафа, хоть мужиков помянем без лишней суеты. И, конечно, чуркам из пополнения «хрен на рыло», а не наркомовские. Ротный самолично распорядился. Нефиг им, мусульманам, русскую водку глушить. Обойдутся. А сам по такому случаю перебрал лишку. Благо и тишина стоит, фрицы словно вымерли. Ну, а как переберёт – известное дело: языком молотит, благо он у него без костей.

А эта гнида, ну старшина значит, тут как тут. Подливает ему: «Помянем наших, товарищ капитан. Давайте, не чокаясь».

Вот же сучара! Тамбовский волк ему товарищ. Ну, а ротный что, как заложит за воротник, ему и море по колено… Беда!

Вот то‑то и оно, что беда. И надо же такому случиться: тут особисты, как снег на голову. А за ними, уже в сумерки, спецгруппы с собаками. Изготовились – на рассвете, говорят, фрицы попрут. И танков у них немерено. Вот так дела, ёлы–палы: значит, тихарились гады не зря, силы копили.

…Ротный наш, как только посторонние зашли в траншеи, с пьяных глаз устроил переполох: «Кто такие? Почему? Доложить немедленно! Ну, ему и «доложили»… Скрутили его мгновенно, ППШ, один из немногих в роте, отобрали. И то верно, он бы ещё пальбу по своим устроил. Ему начштаба полка, что прибыл с «гостями», чуть ли не с мольбой: «Уймись, капитан! Светает, дело нешуточное предстоит».

А тот заладил свою волынку: «Это вам не тридцать седьмой. Кончилась ваша власть. Натерпелись». И вслед – мат–перемат. Ну все – пошло–поехало. Нашла коса на камень. Не угомонится, пока не протрезвеет. В общем, особисты выходку его терпели недолго. Сгребли капитана в охапку и поволокли в тыл. Говорят, расстреляли… Чтоб не болтал лишнего. И так перебор вышел: наговорил сдуру такого, что на десять расстрелов выйдет.

Эх–хе–хе–хе… Вот что воевал геройски – сам тому свидетелем был, как‑никак от самого Белостока, считай, до Москвы дочапали – так это не в счёт. С самого первого дня войны лиха хлебал через край – и на тебе. Расстрелять…

А наутро страшный бой. Немец попёр, как оглашённый. Атака за атакой, атака за атакой. Ну я грешным делом думал, хана нам. В лучшем случае драпанем, благо и лесок в тылу неподалёку, в худшем – заутюжит нас германец танками. Как пить дать заутюжит. Не раз приходилось видеть такое. Страх божий… Смертушка лютая…

Исход боя решили спецгрупповцы. Действовали, как боги. Косили штабелями фрицевскую пехоту из своих ППШ. При них было ещё два трофейных МГ. Так пулемётчики вообще творили чудеса. Любо–дорого посмотреть. И где они такому только поднаторели? Загадка… И танков пожгли своими собаками – видимо–невидимо. Я такого ещё никогда не видел. Одно слово: чудеса творили, да и только. Вот таких бы вояк да с первого дня войны! Глядишь, и драпать бы до самой Москвы не пришлось. Ещё у самой границы всю немчуру под корень бы извели. С такими‑то вояками это уж точно.

Кисло немчуре в тот день пришлось. Ещё как кисло. Поняли, гады, что такое русское накось выкуси. То‑то же и оно. Не все вам, сволочугам, нас колошматить. И вам красную юшку подпустили, да ещё какую – закачаешься! А то – не все коту Масленица. Поминайте, суку, вашу гитлеровскую маму, чтоб ей пусто было.

Вот так‑то оно воевать можно. Одна закавыка только, да, пожалуй, самая существенная. Спецотрядовцы побыли и ушли, перебрасывают их на самые опасные участки. А артиллерии как не было, так и нет. Вот и повоюй тут… Хоть и пополнение не только в роте, а по всему полку – вроде бы живи и радуйся, – ан нет. Какое из чурок пополнение, едрена вошь, а–аа?

Вояки они некудышные, прости меня, господи, бздуны все до одного. Только–только атака началась, так они засели на дно траншей и про оружие забыли. Глаза от страха таращат. Вонь от них стоит несусветная. Выходит, не только перебздели, а в штаны ещё наклали. Так, курвы, и просидели, пока бой к вечеру не закончился. Фрицы атакуют, а им все по фигу. Пинка ему врежешь – подымайся, стреляй. А ему хоть бы хрен. Не подымается, чурбан проклятый. Башкой своей трясёт, как истукан, и глаза таращит. Не хочет воевать, и все тут – хоть ты тресни. Режь его, убивай – бесполезно. Не подымется. Чурки, они и есть чурки.

Но и особисты не промах… Взяли с каждого взвода по нескольку человек, отв ели в лесок неподалёку от позиций батальона и расстреляли. Так они сразу поумнели. А то заладили своё – моя твоя не понимай. Подействовало лекарство в девять граммов. Залопотали по–русски. Некоторые так чешут, будто из пулемёта строчат. А до этого придуривались, выходит.

Пошерстили особисты мусульманское пополнение по всему батальону после боя. Здорово пошерстили. И сразу все пошло на лад. Выходит, что с ними только так и надо поступать? По–другому они не понимают?..

А ротой в бою командовал один из особистов, старлей. Лихо командовал, надо сказать. Толково, грамотно. В труса не играл и за спинами других не прятался. По всему видать, не всегда в особистах ходил. Видно сразу – бывший пограничник, как и другие спецгрупповцы. Как я определил? А запросто. Срочную‑то я служил не первый год и под Белостоком, у самой границы. А у погранцов, особенно у командиров, особая стать. За версту сразу видно, кто есть кто. Вот и смикитил я в тот раз, что и среди спецотрядовцев все сплошь и рядом погранцы, и не просто погранцы, а младшие командиры. Ну, лейтенанты там, или «младшие», но именно командиры.

Хоть старлей из особистов не только мне одному по душе пришёлся, но нашего ротного мне все равно жалко. Сгорел не за понюх табаку. Да через такое пекло с ним прошли – не каждому доведётся.

(А красный карандаш ещё не раз и не два гулял по тексту, подчёркивая странные русские выражения и проставляя знаки вопроса на полях…)

В том бою старшина–стукачок, шестёрка поганая, без обеих ног остался. Оттяпали ему ноги по самые помидоры. Бог, он‑то шельму метит. Мина «огурец» разорвалась в окопе прямо перед ним. А у неё сколки острее бритвы. Никуда не спрячешься. Так что сразу вместо ног – каша сплошная. Как он там теперь в медсанбате, никто не знает. Уж за него точно никто пить не будет…

Что‑то неуютно я стал чувствовать себя после того, как ротного замели. То один из нашей «былой» компании к особистам загремел, то другого бесследно конвоировали в особый отдел. Скоро и мой черёд на распыл настанет. Тут любой поймёт… Тем более я последний остался. Пора драпануть к германцу. Иначе загребут и меня под белы рученьки товарищи особисты. Как пить дать загребут. Хрен его знает, этого стукача–курвеныша, что он «там» про меня наплёл. А наплёл – это уже точно.

Послали как‑то меня вместе с одним «чебуреком» в секрет на нейтралку. Ночью. Вот он – мой шанс! Больше такой везухи может и не быть. Или фрицы что‑то учуяли, или так… Но давай нас минами обкладывать. Лупанули так лупанули! «Чебурек» с перепугу деру дал назад, к окопам. А у фрицев каждый метр пристрелян. Не думаю, что он благополучно добежал. Вряд ли.

А я так смены и не дождался. Наши, наверное, решили, что меня и в живых‑то, поди, уже нет. А что с мертвяком валандаться? Себе дороже… Ползай ночью по нейтралке. Чего доброго на своё минное поле напорешься.

Чуть забрезжило, я ползком по нейтралке и прошмыгнул к немцам. Благо один из немногих знал (ещё от ротного) проход в минных полях. Страху натерпелся, мама дорогая. Фрицы по мне такую пальбу устроили – белый свет в копеечку! Думал, в живых уже не останусь. И назад уже пути нет. Отрезал я своё прошлое на этой нейтралке. Навсегда.

…Конечно, вы меня в расход пустите, герр комендант. Немчурой и фрицами вас называл. Проклятий немало на вашу голову посылал. Что верно, то верно… Но вы же сами просили, чтобы я откровенно признался, почему к вам перебежал. Нужда заставила. В расход, значит? … А мне все едино: что свои загребут и укокошат, что вы к стенке поставите, так что кончайте… Одно верно – предатель, он и есть предатель. Какое ему прощенье…

Ну а тебя, сволочуга, старшина–стукачок, я и на том свете отыщу. Свидимся. Покедова, пока!..

…Показания бывшего колхозника, дезертировавшего в первые дни войны из Кр асной Армии, герр адмирал, проливают свет на так называемую загадочную славянскую душу. И так… (Показания его датируются приблизительно теми же днями, что и остальных пребежчиков.)

…Вечером через нашу деревню прошёл взвод красноармейцев. Раненых у них было много… Как водится, Сычиха их приветила. Она, к слову сказать, всех привечала со своим стариком, кто через нашу деревню проходил. Да и дом их стоит на повороте дороги, на взгорке, так что никак его не минуешь. Командир отступавших, лейтенант, мальчишка совсем ещё зелёный, попросил сохранить, припрятать, значит, знамёна – дивизионное и полковое. Подальше от деревни, значит, они отойдут и дадут последний бой гадам. А знамёна надо сохранить во‑что бы то ни стало.

…Я извиняюсь, герр комендант, это так тот мальчишка–лейтенант выразился. Разрешите сигарету? Благодарствую премного, герр комендант.

…Немцы, говорит, по пятам идут, а им с ранеными не оторваться от преследования никак. Выручай, отец! Это он, значится, так к мужу Сычихи обратился. Соседка моя, к которой тот лейтенант сперва обратился, к Сычихе‑то его и направила…

Баба она тёртая, до войны в сельпо заведовала. Ушлая, одним словом, баба. Сообразила, чем дело пахнет. И отказать не отказала и направила по назначению. Сычиха, что, у неё пять сыновей в Красной Армии, и домину им колхоз за год до войны отгрохал: любо–дорого посмотреть. Не то что наша кособокая изба. Хоромы…

— Есть, не отвлекаться от сути, герр комендант. Так я это… того… – самую суть и излагаю. Есть, герр комендант…

В общем, слышала соседка моя тот разговор про знамёна. Потом, опосля, когда немцы вошли, то есть ваши, герр комендант, она, как бы невзначай, и проболталась мне. Почему именно мне? Да кто его знает. Доверие ей, наверное, внушаю.

Вот той же ночью, по всей видимости, и исчез старик Сычёв. Дело ясное, как тут не догадаться, – в лес подался… Там, поговаривали, председатель колхоза и наш местный участковый уже и партизанский отряд сколотили. Они всегда в друзьях ходили… А Сычиха со стариком своим всегда у них доверием пользовались особым. Все они одна шайка–лейка.

— Разрешите ещё сигарету, герр комендант? («Ну, хватит так хватит, зажилил, падла, говна ему своего фрицевского жалко… Ладно, наше дело – сторона»).

Только, как немцы вступили в село, я все и рассказал их начальнику: и про знамёна, и про странный отряд с собаками. Старика Сычёва к тому времени и след простыл – ищи–свищи ветра в поле… Все как есть рассказал, без утайки.

Ну, немцы («ваши то есть, герр комендант») Сычиху‑то быстро за шкирку прихватили. А ну, сознавайся, старуха, где знамёна? Не молчи, хуже будет… Да кого там… Все ведьме проклятой нипочём. Сколько ни били её, ни пытали, так и не призналась зловредная старуха, куда они сховали те знамёна. Солдаты весь дом и сарай вверх дном перерыли. Только все это были напрасные хлопоты. Как испарились!

Да не испарились никуда они. Уволок их, наверное, старый леший той же ночью к партизанам.

— В лесу они, герр комендант, в лесу… По всей видимости, там. И старик Сычёв там.

…Хоть и уверяла Сычиха, божилась, что старик подался вместе с красноармейцами, да только кто же ей поверит.

Что касается странного отряда…

Перед рассветом, когда лейтенант увёл свой взвод, всю деревню нашу разбудил небывалый грохот. По всей видимости, бой шёл за лесом у шоссе. Или взрывыали что… Да только кто его знает? Но грохот был частый и жуткий. Потом в одночасье все затихло. Тогда‑то вскорости и появился этот странный отряд…

— Есть, герр комендант, как можно более подробно с этого места.

…Лай они подняли на всю округу. Наши деревенские псы разошлись, не унять ничем. Отряд‑то этот, странный, с собаками был… Но собаки у них вышколенные, с полуслова все команды исполняют. Особо ретивых наших деревенских шавок, что махом через ограду и на них бросились, ну на их овчарок, они тут же молча пристрелили на ходу.

Шёл этот отряд организованно, хоть и с собаками, в темпе марш–броска. Все одеты в масхалаты, но на разведку не похожи. Собаки… На них подсумки брезентовые. На каждой. Что ещё? Не припомню я, да и час ранний был, не разглядеть. Я‑то вышел, гляжу, мой кобелина валяется у калитки в луже крови. Пристрелили, значит… Я его всегда на ночь во дворе с цепи спускаю. Всполошилась, одним словом, деревня. Ах, да, чуть не забыл… Все бойцы в отряде том как на подбор. Молодые. Примерно все одного возраста. И выправка, и манеры, ну, в общем, не простые это солдаты. Кто такие – поди разберись… Ещё пристрелят, не раздумывая, как моего пса. Что у них на уме – догадайся…

Ага, вспомнил… Оружие у них – сплошь автоматы и ППШ наши и немецкие. Споро, говорю, шли. Но при этом несколько человек спереди и сзади успевали автоматы на избы наводить. Словно ждали нападения. Да ловко это у них получалось, сразу чувствуется особая выучка.

— Нет–нет, герр комендант. Эти группы, что в охранении были спереди и сзади отряда, без собак бежали. Сколько всего? Человек сорок – сорок пять. А может, и того меньше… Я говорю, когда к калитке вышел, они уже удалялись. Благодарствую, герр комендант, за сигаретку. Разрешите закурить?

…Только Сычиха и здесь отметилась… Хоть и споро, почти бегом передвигались эти странные бойцы, она зачем‑то обратилась к их командиру. О чем они беседовали, не известно. А может, просто о сыновьях своих спрашивала, теперь‑то не узнать…

После того как отряд ушёл, она все уверяла соседок–старух, что это были пограничники. Слышал я краем уха этот разговор. Как она определила, что это были именно пограничники, одному Богу известно. А может, от того, что оба младших сына– близнеца у н её на границе в Белоруссии служили? Но с началом войны, понятное дело, от них ни слуху ни духу… Да и как?…

Когда ваши вошли и я все рассказал, ничего не утаил. И про лес, и про партизан тоже… А ещё, когда ваши вошли, я начальнику‑то и рассказал не только про знамёна, а ещё как Сычиха меня жизни пыталась лишить. И не раз это было.

Разрешите ещё закурить, герр комендант, волнуюсь я… Ага, спасибочки, премного благодарствую за угощенье.

…Так вот, когда лейтенант–мальчишка со знамёнами к ней обратился, я скумекал, что или она сама или Андросиха ещё сболтнут чего лишнего про меня, и сховаться поспешил. Бережёного, знать, Бог бережёт… Вовремя успел затаиться. Точно, стерва старая рассказала про меня. Это уже потом мне Андросиха рассказала, что и у неё искали, все вверх дном в избе перевернули «Где твой полюбовник, сознавайся подстилка дезертирская? Найдём, шлёпнем вас обоих!» – натерпелась страху.

Затаился я на другом конце деревни, в заброшенной баньке, там и до лесу рукой подать, ежели чего…

И во второй раз мне повезло… И то уж верно – прямь в рубашке родился. Ну, это когда отряд «пограничников» с собаками проходил…

Только глянул я мельком на своего кобеля, сообразил, и со мной чикаться не станут. Буду валяться вот так же в пыли у дороги. И что есть мочи припустил туда же… К баньке. Где я прячусь, даже Андросиха не знала. Баба‑то она ладная, в самом соку, да грешок за ней один водится. Трепливая больно. Языком мелет, как помелом метёт. Одно слово – сельпо. И хорошо, что не говорил, где хоронюсь… Сболтнуть могла по бабьей глупости своей. А ежели как следует прищучить её, то такого наговорит…

Эти, ну которые с собаками были, даже в подполье в картошку у неё стреляли – может, я там зарылся. Жахнули раз, другой – нет никого. А в моей избе гранату в печь бросили. Разворотило все… Спасло меня, что спешили они. Ваши по пятам ш ли. А так, чего доброго, пустили бы ещё собак по моему следу. Ну тогда все – пиши пропало. Точно пристрелили бы – раз плюнуть. И не разговаривал бы я сейчас с вами.

Это все Сычиха – дезертир, дезертир, предатель Родины…

Ну и поделом ей, старой ведьме… Хрычу бы её старому надобно ещё ноги повыдёргивать, чтоб не шастал по ночам в лес к партизанам. Пересекутся с ним ещё наши стёжки–дорожки. Поквитаемся за все… Все гнобил меня до службы в армии на колхозных собраниях – лодырь, лентяй, непутёвый. Ладно, сочтёмся теперь… Не век же ему в лесу куковать, хрычуге мерзкому.

Сычиху, как мать пяти сыновей – красноармейцев, муж которой уволок в лес к партизанам сталинские знамёна прятать, вздёрнули на берёзе перед домом. Приказ был неделю не снимать. Это для устрашения, значит. Притихла деревня. Дошло быстро до сволочей, что германец с ними не намерен в бирюльки играть. Кончились их колхозные собрания. Хана советам. Баста.

А дом Сычихи спалили дотла… Хороший добротный дом. Колхоз им перед войной ставил, как самым заслуженным родителям в районе. Ещё бы: двое из сыновей, красные командиры–орденоносцы. Отличились, значит, в финскую… Портреты их все газеты обошли. Сам Калинин им ордена в Кремле вручал.

— Признаюсь, как на духу, герр комендант: это я ей петлю на шею накинул. Плюнула мне в лицо ещё напоследок, паскуда старая: «За меня Сталин отомстит!..»

Ага, как же! Держи карман шире. Болтайся на берёзовом суку до второго пришествия. Ничего, и муженька твоего скоро рядышком вверх ногами подвесим.

— Я‑то сам решил отсидеться до поры до времени, пока все не уляжется. В первые дни по ранению в госпиталь попал. Как лучше стало, дунул сюда. А что? Кругом леса, есть где отсидеться. Одно понятно мне было с первого дня: германец – это силища. Как попёр – не остановишь. Все на своём пути сомнёт. Куда там Советам с ним тягаться – кишка тонка…   Ну, а теперь я на службе у вас, герр комендант. В местные полицаи меня определили. Служу новому порядку.

PS

Герр Адмирал!

Как Вы и просили, я сохранил в этом донесении весь колорит русского языка при допросе пленных (перебежчиков) и дополнительно передал весь их окопный сленг. При составлении донесения их показания (речь) не адаптировались. Речь живая и зачастую фольклорная [14]…

Начальник Восточного

направления (отдела) Абвера,

генерал–лейтенант

фон__________________

«_____» октября

1941 г. Smolensk.

РезолюцияАдмирала Канариса

1. Использовать (после тщательной проверки) перебежчиков на профпригодность для обучения в наших диверсионно–разведывательных школах по направлениям: разведка, диверсии, агенты–челноки, резидентура и т. д.

2. Донесения, в т. ч. допросы военнопленных (перебежчиков), впредь составлять только в адаптированном изложении.

3. Проверку указанных лиц проводить с особой тщательностью, чтобы избежать проникновения в нашу разведывательно–диверсионную сеть агентов НКВД (методы устрашения, пытки, в том числе присутствие кандидатов на вербовку и при самых изощрённых пытках их товарищей по фильтрационному лагерю для психологического воздействия т. д.).

4. Объяснить этим лицам (кандидатам на вербовку), что в случае их предательства – перехода на сторону Советов и перевербовки органами НКВД – серьёзные последствия незамедлительно наступают для ближайших родственников, которые будут все пого ловно уничтожены невзирая на пол и возраст.

5. Кандидаты на вербовку в первую очередь отбираются из лиц прибалтийской национальности, как наиболее лояльно и сочувственно относящихся к Третьему рейху, а также из числа лиц западно–украинских и западно–белорусских националистов, враждебно и бескомпромиссно настроенных против большевистской власти и чья ненависть к советам искусно и умело подогревается и всемерно поощряется прогермански (проарийски) настроенной униатской церковью.

6. Необходимо искать в фильтрационных лагерях для отбора кандидатов на вербовку также и лиц из числа бывших немецких колонистов (так называемых немцев Поволжья и Урала), имеющих давние и отлаженные связи с фатерлянд.

7. Из славянских народностей (русские, украинцы, белорусы) отдавать предпочтение в первую очередь лишь тем, кто действительно пострадал от репрессий НКВД и в период так называемой сталинской коллективизации и добровольно изъявил желание с оружием в руках бороться с большевиками.

8. Лица, не прошедшие проверку в кандидаты на вербовку, уничтожаются невзирая на пол и возраст.

;Адмирал фон Канарис

«____» октября 1941 г.,

Берлин,

штаб–квартира Абвера.

Дополнение к главе «Метаморфозы»

Только документы

Ипостаси войны: Герои и предатели.

Часть 2

Совершенно секретно.

Государственной важности.

Экземпляр единственный.

Выдержка из доклада №___________

заместителю Председателя ГКО СССР,

Наркому внутренних дел,

Генеральному Комиссару Госбезопасности

тов. Берия Л. П.

…Спец. отряд №____(командир майор Ломакин В. В.) после разгрома вражеской танковой колонны из засады в придорожном лесу (неподалёку от села _____во, ____го, района, смотреть карту квадрат (…обозначение), по улице (обозначение…) в вечернее время суток «…» октября с. г., уходя от преследования, должен был отступать по запасному варианту №…(указан).

Раненые и погибшие с немногочисленной группой сопровождения (водители вышедших из строя автомашин) были заранее эвакуированы на двух оставшихся полуторках в тыл ________ой армии.

Путь отряда по вышеуказанному варианту отхода пролегал через село____во,___го района. Отряд продвигался марш–броском пешей колонной вместе с оставшимися собаками.

На окраине села к командиру отряда обратилась его жительница Сычёва А. И. Она представилась как мать пяти сыновей, воюющих в Красной Армии, двое из которых пограничники в Западной Белорусии. (Справки о сыновьях Сычёвых прилагаются.) Командиру она объяснила по секрету, что они, вдвоём с мужем, являются доверенными лицами командира партизанского отряда «Мститель» в _____ом урочище. Путь отхода спецотряда как раз пролегал через это урочище, сложное для прохождения даже специально обученных и подготовленных людей (завалы, заболоченная местность, бурелом и т. п.).

Сычёва А. И. также объяснила командиру, что за час до них через село проходил взвод красноармейцев, командир которого лейтенант Кружилин являлся к ней с просьбой спрятать и сохранить знамёна N–ской стрелковой дивизии и трёх её полков (номера перечислены). Свою просьбу молоденький взводный мотивировал тем, что за ними неотступно следует противник, от которого им никак не оторваться, т. к. у них на руках много раненых и кончаются боеприпасы.

Муж Сычёвой, Сычёв Георгий Алексеевич, сложив знамёна в холщовый заплечный мешок, отправился в лес к партизанам. Прощаясь, он сказал. «Это самое надёжное место, сынки. Сохраним, не переживайте. Головой ручаюсь. Обещаю: уберегем святыни, сыновьями клянусь…»

Ещё он сказал, что места эти знает досконально, «сызмальства» и доставит знамёна в отряд «Мститель» затемно. После этого красноармейцы покинули село, чтобы дать свой последний бой на_________шоссе. И действительно на рассвете оттуда слышался шум боя, но непродолжительное время.

Обращаясь к командиру отряда майору Ломакину, гр‑ка Сычёва А. И. указала точные координаты и ориентиры выхода на партизанский кордон и спецпароль. Она попросила «посодействовать» и «спасти знамёна». Муж её, хоть и вызвался добровольно идти в лес к партизанам, вряд ли осилит такое расстояние с больным сердцем, да ещё в ночное время, в одиночку, без посторонней помощи. Не доберётся он до партизанского кордона.

Майор Ломакин дал ей обещание разыскать старика Сычёва А. Г. и спасти знамёна. Продвигаясь по указанному маршруту, сообщённому Сычёвой А. И., не дойдя примерно полтора километра до означенного партизанского кордона, разведдозор спецотряда наткнулся на тело мёртвого старика. При нем было двуствольное охотничье ружьё, патронташ и холщовый заплечный мешок, в котором действительно были вышеуказанные знамёна.

Предположительно причина смерти Сычёва Г. А. (которого опознали партизаны с кордона) – сердечный приступ.

По требованию командира спецотряда на кордон был вызван командир партизан (бывший начальник местной поселковой милиции и начальник штаба (председатель того же колхоза). Майор Ломакин пояснил, что спецотряду запрещено заходить на партизанские и иные базы без особого на то разрешения командования и попросил содействие (проводника) для прохождения через данное урочище. Помощь была оказана без проволочек в лице местного лесника (действующего члена партизанского отряда «Мститель») и его 15–летнего внука. Благодаря им спецотряд беспрепятственно вышел в квадрат… (указан), а оттуда, не входя в боестолкновение с противником, в расположение… — ой армии.

Все вынесенные знамёна через начальника управления Особого отдела фронта были переданы в штаб Западного фронта.

Кроме того, необходимо отметить, что при разговоре с командиром спецотряда майором Ломакиным гр‑ка Сычёва А. И. сказала, что у них в селе скрывается дезертир Сапожков В. П. (по его легенде, находится в отпуске после лечения в госпитале, а фактически «самострел»), который постоянно прячется в лесу при прохождении через село отступающих частей (видно, боится справедливой расправы). По ночам тайно пробирается к Андросовой Л. С., бывшей заведующей поселковым сельпо и его сожительницей ещё до призыва в Красную Армию. Сам Сапожков, с краткого объяснения Сычёвой, до войны характеризовался крайне отрицательно как пьяница, разгильдяй и дебошир. Имел неоднократные приводы в милицию. От суда спасла служба по призыву. Его сожительница Андросова (соседка Сычёвой) как‑то проболталась, что он скрывается до прихода немцев – «немцы – это силища несокрушимая». А как только немцы войдут в село, то он объявит себя борцом с Советской властью и пострадавшим от неё.

Командир спецотряда принял решение задержать дезертира–самострела Сапожкова. Предпринятые попытки поиска не удались из‑за предельного ограничения по времени. О чем было сообщено командиру партизанского отряда «Мститель». Он знал про этого дезертира и заверил, что партизаны разберутся с ним по законам военного времени при первой возможности.

По нашим оперативным сведениям (в т. ч. и через штаб вышеуказанного отряда партизан) гр‑ка Сычёва А. И. была выдана немцам предателем–дезертиром Сапожковым и его сожительницей Андросовой как связная партизанского отряда и к тому же причастная к укрытию переданных ей знамён отступавшей частью Красной Армии. Подвергнутая жестоким пыткам и издевательствам Сычёва А. И. так и не выдала никаких сведений врагу и была ими казнена (повешена).

Через несколько дней после её казни в результате ночного дерзкого налёта на немецкий гарнизон села_______-во он был наголову разгромлен и уничтожен партизанским отрядом «Мститель», который за короткий промежуток времени значительно пополнился влившимися в него разрозненными группами отступавших частей Красной Армии. В первую очередь за счёт прорывающихся из окружения остатков (разрозненных групп) воинских подразделений.

Дезертир Сапожков, состоявший на службе в местной полиции, и его сожительница Андросова были казнены (повешены). К груди казнённых были прикреплены таблички с надписью «Изменник Родины. Так будет с каждым!»

Казнь предателей и разгром фашистского гарнизона имели большое общественно–политическое значение для поднятия морального духа жителей всех окрестных сел в канун очередной годовщины Советской власти и веры в нашу неизбежную Победу.

По сведениям других источников оперативной информации Сапожков, после поимки партизанами, подвергся средневековой казни, как обычно поступали с предателями и изменниками в русских деревнях. Он был подвешен за ноги к двум наклонённым берёзам и разорван на две части при их выпрямлении.

Кроме того, нам стало известно, что казнённая Л. С. Андросова имела в своём подотчёте (заведующая сельмагом вышеупомянутого села) огромную недостачу. За несколько дней до прихода фашистов в результате проведённой ревизии выявлено хищение в особо крупных размерах социалистической собственности, к которому она имеет непосредственное отношение. Исходя из корыстных побуждений и с целью личного обогащения, она продавала односельчанам из‑под прилавка по значительно завышенным ценам продукты и товары первой необходимости в военное время: крупу, соль, сахар, керосин, мыло, спички и др., к оторые не числились в ассортименте.

Андросова не была арестована для предания суду лишь по причине стремительного продвижения линии фронта на восток (непосредственно к самой Москве).

Мною принято решение: после освобождения этой территории от немецко–фашистских оккупантов этапировать всех ближайших родственников предателей–изменников Сапожкова и Андросовой через порт Ванино в места особого содержания ЧСИР – Колым ЛАГ [15] – с использованием на особо тяжёлых работах и на срок не менее 20 лет.

Несовершеннолетних детей ЧСИР направить в спецдетские дома НКВД СССР для содержания несовершеннолетних детей ЧСИР. Совместное содержание несовершеннолетних – запретить.

Полагаю необходимым ходатайствовать перед ГКО СССР о награждении:

1. Сычёвой А. И. и Сычёва Г. А., жителей села_____во, _____го района, Московской области, связных партизанского отряда «Мститель» НКВД СССР, орденами Красного Знамени (посмертно).

2. Всего личного состава спецотряда №____(командир, майор Ломакин В. В.), в том числе и погибших, – орденами Красного Знамени.

Боевые награды погибших вручить ближайшим родственникам (по месту их жительства) лично начальниками УНКВД.

С вашего личного согласия считаю необходимым:

1. Командира спецотряда №____НКВД СССР, майора Ломакина В. В. представить к званию Героя Советского Союза.

2. На основании прилагаемой справки и других документов (опросы очевидцев) капитана РККА Сычёва Г. Г. (среднего сына в семье Сычёвых) в очередной раз представить к званию Героя Советского Союза.

3. Установить точные данные на лейтенанта Кружилина (N…ская стрелкова я дивизия), командира взвода, и ходатайствовать перед ГКО СССР о его награждении.

Первый зам. Наркома НКВД СССР,

Комиссар Госбезопасности

2–го ранга

Всеволод Меркулов.

«___» ноября 1941 г. Москва

К докладу прилагается резолюция, написанная от руки лично Наркомом НКВД СССР…

1. С оргвыводами доклада в отношении ЧСИР – согласен. Решение правомочно (КолымЛАГ), в т. ч. и в отношении несовершеннолетних ЧСИР, и обжалованию не подлежит.

2. Награждение Сычёва Г. А. орденом Красного Знамени (посмертно) – оставить в силе.

3. Связную партизанского отряда «Мститель» НКВД СССР Сычёву А. И. – представить к присвоению звания Героя Советского Союза (посмертно).

Ходатайство внести в ГКО СССР.

4. С награждением всего личного состава спецотряда НКВД майора Ломакина, в т. ч. и погибших товарищей, орденами Красного Знамени – согл асен.

Торжественное вручение боевых наград семьям сотрудников НКВД СССР, погибших на полях сражений за свободу и независимость нашей Родины, а также при исполнении служебных обязанностей, ввести повсеместно. Личную ответственность за проведение таких мероприятий возложить на начальников УНКВД (повсеместно).

5. Представление майора Ломакина В. В. к званию Героя Советсткого Союза – одобряю. Ходатайство внести в ГКО СССР.

6. О героической – без всякого преувеличения – семье Сычёвых мною будет доложено лично тов. Сталину И. В. на ближайшем заседании ГКО СССР.

7. Тщательным образом перепроверить (слово «перепроверить» подчёркнуто красным карандашом)через действующую агентурную сеть и другие источники оперативной информации в районах Западной Белорусии, Западной Украины, а также через командиров других партизанских отрядов, действующих в тех же районах, – все необходимые для нас сведения о Сычёве Г. Г. и его отряде.

8. При получении положительных сведений изыскать возможность (дополнительную) направления в его отряд офицера–координатора из спец. подразделения (диверсии в тылу врага), а также радистов, минёров–подрывников (из того же подразделения, отдел тов. Судоплатова П.) и врача (представителя полевой хирургии).

9. Офицеру спец. подразделения вменяется в обязанность в первую очередь координировать боевую работу отряда Сычёва Н. Г. и других партизанских отрядов этого района как с немецко–фашистскими захватчиками, так и по беспощадному уничтожению всех местных националистов, ставших на службу фашистской Германии, и всех лиц (невзирая на пол и возраст), оказывающих им хоть какое‑либо содействие или помощь, а также явно сочувствующих оголтелым фашистским прихвостням, безнаказанно мародёрствующим и бесчинствующим на оккупированной врагом советской территории.

10. На офицера–координатора (равно как и на командира партизанского отряда и его штаб) возлагается агентурно–оперативная работа (контрразведка) по предотвращению проникновения в отряд фашистской (националистической) агентуры и диверсантов.

11. Известить через представителей Особого отдела (Карельский фронт и КДВО) старших братьев Сычёвых о гибели родителей–партизан от рук фашистских извергов–палачей, и о геройской гибели одного из младших братьев – пограничников, и о подвиге среднего брата, Георгия, ценой своей жизни спасшего раненых солдат своего батальона. Обязательно известить старших братьев Сычёвых, что о их героической семье будет лично доложено тов. Сталину И. В. А также в личной беседе с каждым из старших братьев рассказать, что их мать, Сычёва Анна Ивановна, за проявленное мужество и героизм посмертно представлена к званию Героя Советского Союза. Доложить им, что за подвиг, совершённый при обороне Смоленска, командир батальона, капитан РККА Сычёв Георгий Георгиевич посмертно представлен к званию Героя Советского Союза.

12. Об исполнении п. 11 доложить мне лично.

13. Хадатайствовать перед командованием КДВО о направлении на фронт (в любую действующую армию) старшего брата Сычёвых, Дмитрия Георгиевича, по прямому назначению, с учётом его боевого и командирского опыта старшим офицером–артиллеристом.

Нарком Внутренних Дел

Генеральный Комиссар Госбезопасности

Л. Берия

«____» ноября 1941 г.

Москва

Справка № 1

к настоящему докладу.

По нашим сведениям, младшие сыновья Сычёвых, братья–близнецы Сычёв Алексей Георгиевич и Сычёв Николай Георгиевич, проходили срочную службу на одной из застав Брестского погранотряда. По месту службы характеризовались только отлично. Неоднократно поощрялись командованием, в т. ч. погранокруга, как отличники боевой и политической подготовки. В начале июня с. г. в газете «Красная Звезда» в статье «Спи спокойно, родная страна…» рассказывалось о их нелёгкой службе на границе и славной традиции семьи Сычёвых, где все пять братьев верно служат Социалистической Отчизне. А старшие братья, командиры РККА, орденоносцы, являются во всем достойным примером для подражания младшим братьям–пограничникам.

По нашим агентурным данным, с началом Великой Отечественной войны оба брата Сычёвы доблестно сражались с немецко–фашистскими агрессорами, не щадя своей жизни. Один из братьев, Алексей, героически погиб при обороне Государственной границы 22 июня. Другой брат, Николай, оставшись в живых после гибели в жестоких, кровопролитных боях всей заставы, сумел собрать из разрозненных групп бойцов и командиров Красной Армии, прорывавшихся с боями из окружения, партизанский отряд, который действует в н. время в ______ой Пуще на оккупированной фашистами территории Белорусской ССР.

По тем же, пока дополнительно не проверенным агентурным данным, несмотря на молодость, сержант Сычёв Н. Г. пр оявил недюжинные волевые, организаторские и командирские качества по сколачиванию боеспособного партизанского отряда, налаживанию связей с местным подпольем, в городах (______перечислены)_______ой области и по укреплению железной дисциплины в своём отряде.

Обстановка в районе действия партизанского отряда Сычёва Н. Г. многократно осложняется бесчинствами оголтелых вооружённых формирований националистического толка, всемерно поддерживаемых гитлеровцами, как основной силы для борьбы с советским подпольем и партизанами, а также целенаправленно поощряемых и науськиваемых профашистски настроенной униатской церковью на лютые изощрённые расправы с инакомыслящими.

При первой же возможности с отрядом Сычёва Н. Г. и др. партизанскими отрядами _____ой Пущи будет установлен прямой контакт через нашего спецпредставителя (координатора), направленного в этот район. Напоминаю, что две предыдущих попытки закончились провалом. В первый раз группа была выброшена на парашютах во главе с офицером–координатором, но сразу же после приземления была окружена фашистами и погибла в неравном бою, успев выйти в эфир и сообщить, что у них кончаются боеприпасы, а командир группы (офицер–координатор) погиб в самом начале боя.

Во второй раз такая же группа успешно десантировалась в заданном районе (принята радиограмма–подтверждение), но при выходе к границе _____ой Пущи была атакована превосходящими силами бандформирования местных националистов. Вся группа погибла в скоротечном бою. Офицер–координатор был ранен и захвачен в плен в бессознательном состоянии. Как нам удалось выяснить, через местное подполье и немногочисленную агентурную сеть в этом оккупированном районе, «москаль» был подвергнут ужасным пыткам. Видя, что от него ничего не добиться, главарём банды ему было цинично предложено право выбора быть распиленным вдоль или поперёк циркулярной пилой на местной лесопилке. После ужасной казни останки командира спецгруппы были сожжены .

Неделю назад ещё одна группа десантировалась в этот район (точное место выброса десанта постоянно меняется), но бесследно исчезла. При приземлении и после на связь не выходила. Какими‑либо сведениями о ней до н. времени не располагаем. Посланная два дня назад аналогичная разведывательно–диверсионная группа во главе с офицером–координатором так и не достигла заданного района. При пересечении линии фронта самолёт, в котором находилась группа, был сбит и сгорел, что подтверждено наземной разведкой и другими источниками наблюдения. Спастись (выброситься на парашюте) не удалось никому.

К настоящему моменту отправка спец. групп приостановлена.

Справка № 2

к настоящему докладу.

По сведениям, полученным из оперативного отдела ______ой армии Западного фронта, средний сын Сычёвых, Георгий Георгиевич, капитан Красной Армии, участник войны с Финляндией, кавалер ордена Красного Зн амени, героически погиб при обороне Смоленска в августе с. г. и был посмертно представлен к званию Героя Советского Союза…

Батальон капитана Сычёва в течение нескольких дней вёл тяжелейшие бои с превосходящими силами врага на особо важном участке обороны… N–ской дивизии (ныне Гвардейской), удерживая стратегический плацдарм в центре г. Смоленска.

В один из дней героической обороны капитан Сычёв, будучи раненным в обе ноги, отдал приказ о срочной эвакуации всех раненых по ещё существующему, так называемому коридору к основным силам дивизии, т. к. обескровленному в многодневных боях батальону грозило неминуемое окружение.

Во время эвакуации раненых с позиций батальона капитан Сычёв ползком, в одиночку, контратаковал среди развалин идущих в атаку фашистов, отвлекая их внимание на себя. Когда те, окружив его, вплотную приблизились к нему, он взорвал себя и их двумя гранатами Ф-1. В результате чего было уничтожено около сорока г итлеровцев.

Ценой своей жизни капитан Сычёв сорвал очередную атаку фашистов на удерживаемый стратегический плацдарм и спас десятки жизней своих боевых товарищей.

Очевидцами подвига командира батальона является гвардии лейтенант Земцов Д. А., офицер для особых поручений (фельдъегерь) штаба_____ой армии и ряд солдат и сержантов. Несколько человек из них, выйдя с боями из окружения, в настоящее время воюют в стрелковых подразделениях этой армии.

Как пояснил гвардии лейтенант Земцов Д. А., большая часть документов дивизии была уничтожена противником при авиабомбёжке штабной колонны и сгорела, в т. ч. Представление на звание Героя Советсткого Союза капитана Сычёва Г. Г., в батальоне которого он был командиром одного из взводов в звании младшего лейтенанта.

Сразу же при выходе с боями в расположение_____ой армии Западного фронта он лично доложил командиру о подвиге своего комбата, а также о сгоревших штабных документах, где было и представление к высокому званию на капитана Сычёва.

Во время прорыва вражеского кольца практически погиб весь штаб____N–ской дивизии во главе с командиром дивизии, полковником Сабуровым М. И. Из вражеского окружения с тяжёлыми боями прорвалось около 200 солдат и командиров… N–ской дивизии. Остальные погибли.

Подтвердить подвиг капитана Сычёва Г. Г. в настоящее время, кроме прямых очевидцев, практически некому. Мною отдано срочное распоряжение в особый отдел_____ой армии Западного фронта подробно опросить всех прямых свидетелей подвига капитана Сычёва (оставшихся в живых солдат и сержантов батальона) и затем ходатайствовать через ГКО СССР о представлении его в очередной раз к званию Героя Советского Союза.

Справка № 3 к докладу:

«Старшие братья семьи Сычёвых».

Один из старших братьев семьи Сычёвых, Павел Георгиевич, майор РККА, зам. командира стрелкового полка, Карельский фронт, в н. время после тяжёлого ранения находится на лечении в госпитале.

Командованием …ой армии характеризуется только с отличной стороны, как мужественный, грамотный и толковый командир.

Перед войной блестяще окончил Военную академию им. Фрунзе. От преподавательской работы на кафедре отказался. Попросил распределить его по прежнему месту службы. Участник войны с Финляндией, награждён орденом Красной Звезды.

В данный момент представлен командованием к награждению орденом Красного Знамени. После излечения в госпитале будет использован с повышением по службе (комполка или зам. комдива).

Старший брат семьи Сычёвых, Дмитрий Георгиевич, подполковник, начальник штаба артиллерийской бригады КВДО.

Командованием округа характеризуется только на отлично. Рвётся на фронт. Практически каждый день направляет рапорт по службе с просьбой направить его на фронт, в любую действующую армию. Командованием КДВО принято решение с учётом его боевого и командирского опыта использовать на службе в округе с повышением.

За год до войны окончил Артиллерийскую академию. Учёба в академии прерывалась на год. Был направлен на войну с Финляндией. Награждён орденом Красной Звезды и повышен в звании. Академию окончил на отлично. От службы в академии отказался, мотивируя свой отказ пользой, которую он принесёт в войсках. Был направлен по назначению в ЗБВО, а затем – с повышением – в Дальневосточный округ.

Глава 18 - Красная ракета

Командир полка, узнав о стрельбе в тылу полка, тут же приказал повесить зачинщиков, а дома их – как говорят русские, «хаты» – сжечь вместе со всем скарбом. Местные полицаи оказались на редкость расторопными или за шкуру свою опасались, но вскоре дома заполыхали вовсю. Но один из варваров продолжал стрелять из горящей хаты. Бросили несколько гранат, стрельба прекратилась. Но потом продолжилась с прежним остервенением. Заговорённый этот Иван, что ли? Стрелять продолжал, пока не рухнуло перекрытие. Но тут уже лопнуло терпение у полковника. Герр оберст приказал повесить старосту и всех его домочадцев, а деревню сжечь. Дотла. Разумно, конечно, – где гарантия, что снова не начнут палить в спину. Только вот где они сами ночевать будут? На морозе?

Полковнику хорошо. У него есть автомобиль, без особого шика, но переночевать можно. Главное, в тепле. А они? О них кто позаботится? То‑то и оно, что некому… Сплошная невезуха, м–мм…

Пожалуй, сегодня они никак не вышибут Иванов с их позиций у леса. Да и как их вышибешь, если за весь день не смогли, то ближе к вечеру вряд ли получится. «Юнкерсы» уже точно на подмогу не прилетят, а Иваны и рады. Не сковырнуть их. Засели, как клопы, по своим норам. Да ещё собак с минами пускают. Зараз–зз–зы!.. Что ни говори, а день сегодня не задался. Прошёл насмарку. И опять столько потерь.

Неужели ещё одна атака?

Так и есть: шипя, одновременно взлетели две зеленые ракеты. Внимание, приготовиться к атаке! И следом, практически без паузы, две красных. Внимание, в атаку – вперёд! Значит, батальону опять бежать по этому кочковатому промёрзшему полю. Ладно, чего хныкать – они солдаты. Одно настораживает: деревня позади атакующей цепи горит. И все они, как голые перед зеркалом, на мушке у Ивана.

Вперёд, вперёд, парни! Не отставать! Ровнее, ровнее цепь держать!

Танки прошли через цепь атакующих и двинулись вперёд. А пар изо рта валит ещё сильнее. Значит, к вечеру и вовсе похолодало. Проклятая варварская страна. Бр–рр!.. Вроде бы уже полполя прошли. Шульце рывком оглянулся назад. Нет, никто не отстал. Цепь стремительно продвигается к лесу, сохраняя интервал между солдатами, будто на учениях. Здорово батальон продвигается – что значит железная германская выучка! Ещё проскочили вперёд. Тьфу–тьфу–тьфу!.. Почему Иваны не стреляют? Почему?

Как сглазил – началось. Слева упал ничком в землю молодой солдат из пополнения. Из‑под каски потекла струйка крови. В голову засадил ему Иван. Не повезло парню. Весельчак был Ганс. И вот, пожалуйста, убит. А ведь подолгу любил рассматривать его трофейные часы.

Фьють–фьють–фьють – противно зацвиркали русские пули. И кажется, все метят в него, Курта Шульце. Но не бывать тому, – фельдфебель Шульце заговорённый. Пиу–пиу–пиу–уу – за тянули свинцовые шмели свою колыбельную смерти. Но не бывать такому, не дождётесь, Иваны, его смерти, не дождётесь.

Вперёд, парни, вперёд! Кто заляжет, лично сам пристрелю… Да только кто его теперь услышит.

Застучали русские пулемёты. Что теперь будет? Метко бьют Иваны. Несколько человек свалились, как подкошенные. И ещё, и ещё… Плохо. Но даже не это главное сейчас. Одно отвратительно – горят два танка. А это сильно капает на нервы. «Молодёжь» может не выдержать, залечь. За «стариков» он уверен. Не подкачают.

Что это такое? Вот тебе раз! Рядом с ним, застонав, валится на землю ефрейтор из «стариков», хватаясь за простреленную грудь. Убит? Ранен? После разберёмся… Не до того. А ведь он был один из немногих, кто прошагал с ним от самого Бреста. Такое с ним прошли. Здорово они тогда повеселились в этой русской деревне Весёлки. Жаль его, наверное, судя по характерной позе, все же убит. Прощай, дружище Вилли! Жаль, что не удастся вместе войти в Москву…

Но цепь, несмотря на потери, продолжала стремительно накатываться на русские траншеи. Внезапно замолчал один из русских пулемётов. Ну, наконец‑то, подстрелили Ивана! Но радость была преждевременной. Пулемёт внезапно ожил, посылая со злобным остервенением навстречу им горячую смерть. Кажется, и другой застучал ещё более грозно и непримиримо. Сейчас я вас всех укокошу, сейчас я вас всех укокошу! А ведь и вправду укокошит. Убитые в цепи падают один за другим.

Главное, выдержать темп. Немного уже осталось до этого заколдованного леса. Темп! В нем спасение для оставшихся в живых в атакующей цепи. Только бы выдержать темп! Темп…

Оглянулся. Быстро. Мгновенно. Почувствовал, как волосы зашевелились на голове. Все поле позади – и впереди тоже – усеяно трупами.

Проклятье!

И чем ближе к означенной цели, тем чаще падают в цепи сражённые солдаты. Н–да–а, будет раб отенка санитарам и похоронной команде. Постарались проклятые Иваны! Доберёмся до вас – пощады не ждите. А он, Курт Шульце, лично и не собирается удерживать своих парней от расправы над русскими. Только одна незадача – надо ещё суметь добраться до них… Ну, а уж тогда держитесь, Иваны! Держитесь!

Ну а пока работы для санитаров и похоронщиков ещё больше прибавилось. Что ни говори, а санитары сегодня вкалывают за семерых. Прохлаждаться не приходится. Не до того им сегодня. Ну, Иваны, за все ответ… За…

Вдруг будто какая‑то невидимая силища свирепо ударила его по ноге огромным металлическим прутом. Обожгла ногу выше колена. Удар был такой чудовищный, что отбросило назад. Ну вот, Шульце, и ты отвоевался – первое, что пришло ему в голову, – все, умираю. Он пополз, теряя сознание, к подбитому танку, чтобы укрыться от града русских пуль. Дополз или нет, не помнит. Сознание покинуло его.

Если бы не эта обездвиженная стальная громад ина, до которой он все‑таки дополз, оставляя на покрытой инеем земле кровавый след, его раздавили бы собственные танки, на максимальной скорости спешащие восвояси.

Повезло русским – отбили атаку!

Шульце не знал, что было подбито ещё несколько танков собаками–минёрами. И танкисты, ничего лучшего не придумав, повернули вспять. Страх быть заживо погребёнными под обломками горящих боевых машин от собак, несущих мгновенную смерть, был сильнее железной дисциплины. И надо же такое придумать – собаки–минёры! Там, где они, – танк уязвим, как перед пушкой, стреляющей в упор. Да и не заметишь их… А если и заметишь – что толку? Все равно танку хана. Точно, исчадие ада эти собаки. Кошмар для всех парней из панцер–дивизии.

…А ещё раньше повернула назад пехота. Чего лукавить – драпанули остатки батальона. А чего себя под пули подставлять? Вон и так их сколько полегло.

Толку‑то: Иванов все равно не одолели.

Кто‑то из бегущих, хрипло дыша, прокричал:

— Гляди‑ка, Шульце убит… А говорили – он везунчик… Заговорённый…

— Все, отвоевался, – загнанно сипя, согласился другой, заприметив на бегу окровавленное тело фельдфебеля. – Ещё одна такая атака… И мы все… Тут… Поляжем…

Но всего этого Шульце не слышал. Не мог услышать…

В страшном бреду к нему навстречу снова полз этот русский капитан – одна малиновая шпала в петлицах. Ползёт, торопится. Шульце даже слышит его дыхание и стон – ноги перебиты у капитана, – а нет сил броситься прочь. Он будто застыл на одном месте. Наваждение какое‑то! А жуткий русский все ближе и ближе подбирается. Грязный окровавленный бинт сполз на глаза, горящие такой лютой, обжигающей ненавистью, что Шульце захотелось кричать, выть от страха. И бежать, бежать, бежать наутёк – только бы не видеть эти глаза! А куда бежать? Не развернуться и не укрыться среди дымящихся обломков камней и битого кирпича на этой дышащей смрадом и надвигающейся смертью узкой улочке Смоленска. Где же спасенье? Нет его! А страшный русский капитан все ближе и ближе.

Восточный фронт

Из приказа №_____

фельдмаршала фон Бока

по группе армий «Центр»

…В последние две недели повсеместно имеет место массовое нападение на наших солдат, стоящих на постах в сельской местности, со стороны диверсионных подразделений русских, а также так называемых партизан (особых вооружённых формирований противника).

Противник действует скрытно, дерзко, решительно. Как правило, в ночное время. Сам факт внезапности таких нападений, когда наносится значительный урон живой силе и технике, действует деморализующе на состояние боевого духа войсковых соединений группы армий. Кроме того, имеет место отравление колодцев, поджогов фуража, порча автомобилей и другой военной техники и имущества, а также систематическая кража стрелкового оружия.

В ряде населённых пунктов зафиксированы случаи дерзкого нападения (как правило, ночью) на склады с вооружением и боеприпасами с целью завладения ими или полного уничтожения путём поджога или взрыва.

Все вышеперечисленные факты свидетельствуют о целенаправленной и заранее спланированной диверсионной работе русских в нашем ближайшем войсковом тылу. Для борьбы с русскими диверсантами задействуются лучшие войсковые части, которые должны быть использованы по своему прямому назначению на фронте. Как правило, итог таких операций малоэффективен и не результативен. Диверсанты противника точно знают о продвижении наших боевых частей благодаря хорошему знанию местности, хорошо отлаженной разведке и обширной информации (от местного населения), что позволяет им легко уходить от преследования и скрываться в малодоступных лесных массивах. Или, разделяясь на группы, внезапно нападают из засад, нанося значительный урон нашим воинским формированиям, сами практически не неся потерь.

Карательные операции, не характерные для войсковых подразделений, наоборот, носят изнурительный характер, выматывая и без того обескровленные в последних боях наши войсковые подразделения.

…Настораживает факт откровенной нелояльности и неподчинения немецкому командованию местного населения в ближайшем тылу, а то и откровенно враждебного настроения к расквартированным там частям Вермахта. Участились случаи нападения на солдат, стоящих на постое, со стороны сельских жителей, явно подстрекаемых диверсантами и партизанами. Последние систематически нападают на полицейские участки, где служат лица из числа славянской национальности, перешедшие на сторону рейха. При захвате таких лиц партизаны устраивают публичные казни с явного поощрения местного населения под общим лозунгом «Так будет с каждым предателем Родины».

…Командование группой армий « Центр» и впредь не будет мириться с вопиющими фактами неповиновения местных жителей приказам и распоряжениям немецких властей и оказания вооружённого сопротивления в ближайшем тылу Вермахта.

На основании вышеизложенного приказываю:

1. Лица, оказывающие любое содействие диверсантам и так называемым партизанам, также уличённые в сборе разведданных о дислокации наших войск или иной информации военного характера, задерживаются и немедленно передаются в СД (Служба безопасности). В случае невозможности передачи таких лиц в СД или оказания ими вооружённого сопротивления – уничтожать на месте невзирая на пол и возраст. Все родственники пособников диверсантов и партизан незамедлительно берутся в заложники, включительно до лиц 12–летнего возраста.

2. За откровенное враждебное проявление к военнослужащим Вермахта, а также в случаях вооружённого нападения расстреливать каждого десятого жителя в том месте, где было совершено нападение или установлен факт враждебного проявления.

Для расстрела и казни широко привлекать местную полицию, а также лиц, лояльно относящихся к немецкому порядку и рейху.

Дома, любые строения и все имущество (после отбора всего необходимого для нужд Германии и воюющей армии) нападавших или враждебно настроенных лиц, а также лиц, их приютивших или укрывающих от немецких властей, – немедленно уничтожаются (сжигаются) без всякой жалости.

3. В случае покушения на убийство или убийство военнослужащего (военнослужащих) Германской армии казнить поголовно жителей населённого пункта (деревни), где было совершено покушение (убийство) невзирая на пол и возраст, в т. ч. и детей.

Данное селение подлежит немедленному и полному уничтожению (сожжению).

В обязательном порядке привлекать для таких акций возмездия лиц, добровольно перешедших на службу Третьего рейха, и полицейских местных участков (славянского происхождения).

4. Предупредить лиц славянского происхождения (национальности), находящихся на службе в местных полицейских участках, о персональной ответственности каждого за строжайшее и неукоснительное выполнение п. п. 1—3 настоящего Приказа. В случае малейшего проявления с их стороны халатности и попустительства в исполнении вышеуказанных пунктов Приказа они будут немедленно переданы в органы СД или расстреляны без постановления Военно–полевого суда. Расстрелы проводить публично, перед строем местного полицейского участка самими полицейскими в присутствии германского военного представителя.

5. Военнослужащих Германской армии, особо отличившиеся при выполнении п. п. 1—4 настоящего Приказа, представлять к внеочередному награждению и поощрению по службе.

6. Исполнение данного Приказа возложить на командиров всех уровней (вплоть до командиров взводов) группы армий «Центр». Командирам вышестоящих уровней ежедневно контролировать исполнение данного Приказа своими подчинёнными и докладывать в штабы соединений (групп) армий «Центр».

Командующий группой армий «Центр»

генерал–фельдмаршал Феодор фон Бок,

Smolensk, «____» октября 1941 г.

Глава 19 - Лицом к лицу

Шульце лихорадочно стреляет в него, и все мимо. Тьфу ты! Как можно не попасть с такого расстояния?! А–а?!.

Торопливо перезаряжает винтовку, гильзы со звоном падают к его ногам. Ещё выстрел. Ещё один. И… опять мимо. Да что же это такое?

— А ну, дай‑ка я сниму этого русского, – из‑за его спины вырастает верный товарищ Вилли, – вышибу его поганые мозги!

Ефрейтор тоже мажет. Что вообще происходит? Уж если у такого стрелка дрогнула рука, тогда и об остальных говорить не приходится. А парни сзади галдят, подпирают своими разгорячёнными телами.

— Чего вы там застряли? А–а, все ясно. Нашли развлечение… Устроили охоту за русским…

Кто‑то, вскинув винтовку, целится в ползущего по кирпичному крошеву человека. Секунда, другая, и прогремит выстрел.

— Не сметь! Я сам! – орёт ефрейтор. – Он мой…

Выстрел. Другой. Промах. Пули с мерзким воем рикошетят об обломки кирпича. А русский капитан беззвучно смеётся, вплотную приближаясь к ним. Он что – издевается над ними?!

И тут…

Шульце кажется, что он тогда поседел за одно мгновение. Русский разжал ладонь и… Не может быть! Нет, нет, нет! Найн, найн, найн!

Из грязной, разбитой в кровь руки, щёлкнув запалом, покатилась к ним под ноги ребристая граната. Ф-1! Разброс разящих всех и вся осколков – двести метров!

— На–аа–йн!..

Не помня себя от страха, он нырнул за спасительный угол разбитого здания. Остальным парням пришлось туго. Им прост о не повезло в тот день. Многих убило наповал. Многих покалечило. Уцелели только он и Вилли… А как – он и сам не помнит. А эти горящие испепеляющей ненавистью глаза русского капитана, в изодранной в клочья гимнастёрке, Шульце будет помнить всю оставшуюся жизнь. Такое не забывается… Он, кажется, ещё и смеялся им в лицо, этот обречённый на жуткую погибель русский капитан с малиновой шпалой в петлице.

Нет, точно смеялся…

После этого эпизода в полку его стали называть не иначе, как Шульце–везунчик. Или просто везунчик.

…Вот и пойми этих русских: то толпами валят в плен сдаваться. Здоровые, мордатые мужики. Поросят можно об их лбы расшибать. А то в одиночку, израненные, умирают, но не сдаются. Хрен поймёшь эту загадочную славянскую душу.

Плохо было ему, Шульце… Да ещё этот жуткий русский капитан с перебитыми ногами снова полз к нему со своей гранатой. И не убежать, и не скрыться от этого русского.

— А–аа! – заорал Шульце и очнулся от нестерпимой боли. И хоть его всего колотило от холода, пронизывающего каждую клетку его тела, страшно хотелось пить. Пить!.. Но воды не было и в помине. Эти паршивые русские не только тяжело ранили его, а ещё и пробили добротную немецкую флягу. Боже, что за день сегодня! И теперь он может сдохнуть посреди этого ледяного поля не только от потери крови, но и от жажды. Вот и все – закончилось его везенье.

А внутри его бушевали пламя и боль. Боль не покидала его ни на секунду. Господи! Будет ли этому конец? Неужели он сдохнет вот так – бесславно, истекая кровью? Надо перевязать рану… Но как? Он неудачно пошевелился, доставая перевязочный пакет, и… снова потерял сознание. И поплыл, поплыл по мутной жаркой пелене. То выныривая из неё, то снова с головой проваливаясь в горячую чёрную бездну.

Пить!..

На миг мелькнуло знакомое женское лицо. Магда, ты? Помоги мне, я умираю! Лицо было близко–близко: можно дотронуться рукой. Оно смеялось, сатанински хохотало, словно издеваясь над его беспомощностью. И вдруг, оскалив огромные клыки, рявкнуло на него, брызжа кровавой слюной. Ты чего это удумала, Маг… Но лицо уже растворилось в кровавой кромешной мути. Было и нет его.

А навстречу к нему снова полз русский капитан, лихорадочно тряся седой бородой. Фу–у, ну и бородища у него! Вся обляпана кровью. Да это и не капитан вовсе, а тот самый старик из деревни под Вязьмой. Да, да – это он. Высокий, кряжистый, с седой бородой. Старик… Такие же горящие ненавистью и злобой варварские глаза. Как же они их всех ненавидят. Таким не нужен новый германский порядок. Им подавай обратно их колхозы и Сталина.

— У тебья, русиш Ивайн, сын краснофф–армеец? – коверкая слова зловеще прорычал Шульце, целясь ему в белую, как лунь, голову – русишь Ивайн!

Он старательно разучил по разговорнику эту фразу – «краснофф–армеец» – тепе рь очень гордился собой: «Чьего молчишь, старьий хрен? Я тьебя будью пуф–пуф! Яволь?»

Шульце раскатисто загоготал: «Пуф–Пуф!»

Сегодня он был очень доволен собой… И погромом, который учинили в этой неприветливой деревне… За минуту до этого он размозжил прикладом голову старухе – трать ещё на неё драгоценный боезапас, который и так приходится таскать на собственном горбу по такой жаре.

Затащил её лёгкое безжизненное тело – неужели старики такие лёгкие? – в горящую избу. Это вам за то, что отказались снимать со стены своего Сталина. И заодно рамки с пожелтевшими фотографиями каких‑то старух в платках и благообразных стариков. Мерзкие варвары!

Шульце разбивал их прикладом, швыряя на пол, безжалостно топтал сапогами. Стекло хрустело под ногами и летело в стороны.

За одну такую рамку обеими руками уцепилась старуха.

— Не дам, ирод окаянный! Не смей!

Ага, все понятно – там её сыновья. Вон гляди‑ка – и старик как вызверился. Того и гляди вцепится ему в горло. А что – такой может. Терять ему нечего. Понимает, что в живых их не оставят… А старая дрянь уцепилась за рамку – не вырвешь. Орёт что‑то. Ясно, проклинает его, Шульце. А с фотографий в рамке смотрели улыбающиеся русские в военной форме. Молодые. Красивые. Это больше всего и разозлило Шульце, приведя в бешенство. Разве недочеловеки могут быть такими красавцами?

Ишь, ты, краснофф–армейцы… Сколько же ты нарожала их, старая ведьма?! А–аа?

— Прикончи её, Курт, не тяни! – подсказал ему верный Вилли – А то нам в этой деревне до вечера не управиться. Не можешь, давай я.

Дважды советовать Шульце не надо. Пусть подыхает старая ведьма в геенне огненной. Нарожала русских свиней, которые теперь стреляют в Шульце и его товарищей. Это они, Иваны, швыряют свой молотофф–коктейль под гусеницы боевых машин панцерваффе [16]. Но ничего, они покажут ещё этим Иванам. Они умоются ещё кровавыми слезами! Скоро, совсем скоро они будут шагать парадным строем по их варварской столице. Уже совсем скоро.

…Подозрительный шорох привлёк его внимание. Моментально обернулся. А–аа! В дверях вырос старик. Надо же, ожил! Он хоть и получил тоже свою порцию прикладом по голове, но оказался на редкость живуч. Ты смотри – он держит в руках топор! Замешкайся он тут с этой падалью, так старик засадил бы топор Шульце в затылок. И скалится. Как же он злобно скалится!

Бах! Бах! – прозвучали выстрелы шульцевской винтовки. Но как‑то глухо и невнятно из‑за грозного треска разбушевавшегося пламени. Оно с ненасытной свирепостью лизало деревянные стены дома. Шульце торопливо шагнул во двор, брезгливо переступив через трупы хозяев.

Свежий воздух опьянил, придал ему заряд бодрости. Хорошооо‑то как! У–у-ух! Деревня пылала то там, то тут. Здорово горит – парни расстарались на славу! Так и надо им, этим русским свиньям. Пусть горят их добротные бревенчатые дома, которые Иваны любовно называют «избами». Это им за молотофф–коктейль. То ли ещё будет…

Внимание Шульце привлёк стон. Проклятье – вот это новость! Из горящей избы выползал окровавленный старик, волоча в руке топор. Ну, уж нет – этому не бывать!

Не помня себя от ярости, он бил, топтал, колотил сапожищами это костлявое живучее тело.

— У–уу, проклятые варвары!

— Эй, Шульце! Тебе нужна помощь? – прогорланили парни с соседнего двора. Они были пьяны и веселы. И жаждали новых впечатлений.

— Оставьте его… Он сам управится, – резонно заметил его верный товарищ Вилли. – Дайте‑ка лучше мне ещё хлебнуть русского шнапса.

— Самья–гон… – пьяно загалдели парни. – Держи, ефрейтор.

Шульце вытер пот со лба. Фу–у, ну и жарища сегодня! Пора бы ему хлебнуть чего‑нибудь покрепче. Что‑то он притомился сегодня.

Глава 20 - Оружие, не знающее промаха

— О–оо, майн готт! Какая боль! – едва очнувшись, он попытался пошевелиться. Зуб на зуб не сходился от бешеного озноба. Но сильнее боли, пожалуй, была испепеляющая жажда. Сколько он пролежал здесь? Час, два, а, может быть, всего несколько минут? Надо что‑то делать. Но что? Что?..

Только пытаешься пошевелиться, как боль жаркой безжалостной лавой захлёстывала его простреленную ногу, отдаваясь тысячами раскалённых огненных игл во всем теле – кость задета, не иначе… Плохи дела твои, Шульце. Совсем плохи.

Он даже скривился, представив себя сейчас со стороны. Беспомощного, грязного, истекающего кровью. Жалкого…

Вопрос – сколько ему ещё валяться на окаменевшей от холода земле? Первые моро зы… А какие они будут потом? И это октябрь месяц! Собачий холод! Так и околеть недолго. Вот и кровь, что натекла из его раны, уже превратилась в желе. Если не подоспеют санитары или не заметят свои, идущие в атаку, – ему конец. Так и околеет возле этого танка. И что же – неужели его везению пришёл конец? А в помутневшем сознании лихорадочно билась мысль – надо перевязать рану, надо… Надо… Но, видно, на свете есть Бог, и он услышал его.

Вдалеке, на фоне огромного ненасытного пожарища, охватившего деревню, в лучах заходящего солнца, отбрасывающего зловещие багровые тени, взлетели две красные ракеты. Взлетели одновременно. Атака! Он спасён! Выходит, ты рано себя хоронишь, приятель. Слишком рано. Ещё повоюем с Иваном.

Ещё… Он даже забыл на секунду о боли и жажде.

Нарастающий гул приближающихся танков придал ему силы, и он попытался приподняться, опираясь на винтовку. Его должны заметить! Должны! Иначе…

Но все тщетно. Очередной приступ боли – судорожной боли – швырнул его на место. Если б не каска, он просто бы тюкнулся головой со всего маху о своё стальное укрытие. И голова раскололась бы, как грецкий орех, да и только. Вот было бы радости Иванам! Ничего, он не доставит им такого удовольствия. Ему повезло в очередной раз…

* * *

Один из танков, грохоча и обдавая сладковатым бензиновым жаром работающего двигателя, замер возле него. Крышка люка на башне откинулась. Танкист в чёрной униформе, стараясь перекрыть рёв закипавшего боя, заорал что есть мочи:

— Сейчас пришлют санитаров с носилками… Держись, баварец!

И кто теперь ему возразит, что он, фельдфебель Курт Шульце, не везунчик? А?.. Черт возьми, до чего же приятно было слышать из уст танкиста «держись, баварец!» Значит, о нем помнили. И он, конечно, потерпит – ведь столько уже натерпелся, даже прощался с жизнью, – дождётся прихода санитаров. Его понесут с поля боя, как героя. Он заслужил такого почёта. Он, Шульце–везунчик. Теперь он все вытерпит, на то он и солдат фюрера, солдат великой Германии. Теперь ему все нипочём, даже чёртов Иван – ворошилофф стрелок. А жажда по–прежнему мучила его. Боже, как же хочется пить! Пить – и это выше его сил!

— Эй, парни, дайте воды! Вассер! Вассер! – заорал он.

Но танкист, кажется, ни хрена не слышал. – Вассер! Воды! – продолжая орать, Шульце жестом показал, что умирает от жажды. В действительности так оно и было. – Я! Я! Сейчас! Сейчас! – танкист, сообразив, что от него требует раненый пехотинец, стал отстёгивать свою фляжку от пояса.

Но вдруг дико заорал, перекрывая шум боя, суетливо нырнув в чрево танка: – Ахтунг! Ахтунг! Русиш вольф!

Поздно! Серой тенью овчарка промелькнула перед танком и, не раздумывая, нырнула под его днище. Этот неподвижный танк – её лёгкая добыча.

— Что это? Неужели собака?! Отк… – только и успел сообразить Шульце.

Лёгкий хлопок или слабый взрыв? А может, показалось? Гадать не пришлось… Последовал ещё один взрыв. И такой сокрушительной силы, что взрывная волна от сдетонировавшего боезапаса вмяла, размазывая фельдфебеля о подбитый танк, который был его временным укрытием. Все было кончено.

И он уже не видел, как в поле заполыхали гигантскими снопами некогда грозные стальные исполины с крестами на башнях. Не прорваться немцам к лесу, за которым шоссе, ведущее прямиком к Москве. Танку час ходу. Ан нет – близко локоть, да не укусишь.

Все сорвалось в который уже раз.

Пограничные собаки сделали своё обычное солдатское дело на «отлично». Это оружие не знало промахов. Никогда. И сегодня тоже. Сколько было сегодня предпринято немцами атак, чтобы прорваться к намеченной цели, – не счесть. И эта захлебнулась… Бесславно.

Особая папка!

Сверхсекретно.

Экземпляр единственный.

Генеральный штаб Сухопутных войск и командование группой армий «Центр» планирует в самое ближайшее время широкомасштабную операцию «Тайфун» с целью окончательного разгрома русских войск, обороняющих Москву, и взятие в кратчайшие сроки вражеской столицы.

Вместе с тем Генеральный штаб Сухопутных войск и командование группой армий «Центр» не может не беспокоить и настораживать факт успешного действия русских спец. отрядов с собаками–минёрами, наносящих значительный урон нашим панцер–дивизиям. Как отмечено в докладе фюреру генералом–фельдмаршалом фон Боком, актив ность таких спец. отрядов многократно возросла за последнее время. Они успешно действуют по всей линии обороны русских на танкоопасных направлениях, где противник имеет минимальное количество противотанковой артиллерии или не имеет её вовсе.

Как следует из доклада командующего группой армий «Центр», наши диверсионные отряды не могут противостоять русским спец. отрядам и сами несут значительные потери в боестолкновениях с ними. И такой факт («значительные потери») приходится констатировать как горькую реальность.

…Руководствуясь вышеизложенным, Вам лично необходимо в срочном порядке, в сжатые сроки, активизировать работу в этом направлении с учётом всех моих ранее отданных указаний и распоряжений. Необходимо планировать операции по уничтожению русских спец. отрядов с собаками–минёрами. Именно полное уничтожение и не иначе…

(«Полное уничтожение» подчёркнуто красным карандашом).

Адмирал фон Канарис,

Берли н, штаб–квартира

Абвера.

«____» ноября 1941 г.

Ниже приписка, сделанная рукой шефа Абвера:

Объявить л/с диверсионных отрядов, что в случае успешного действия по разгрому русских спец. групп (отрядов) с собаками–минёрами особо отличившиеся будут представлены к награждению Железными Крестами и краткосрочному отпуску в фатерлянд. Командир данного отряда, кроме получения внеочередного звания, будет награждён Рыцарским Крестом [17].

Адмирал фон Канарис

Берлин, Германия

Штаб–квартира Абвера

«____» ноября 1941 г.

С Вашими указаниями ознакомлен. Все необходимые меры по уничтожению русских спец. отрядов с собаками–минёрами будут приняты немедленно.

Начальник Восточного

направления Абвера

генерал–лейтен ант

фон________________

Россия, Smolensk

«____» ноября 1941 г.

Глава 21 - Последний бой

Одну атаку, слава Богу, отбили без помощи собак. Пэтээрщик оказался просто богом удачи и меткости. Поджёг‑таки два танка. С виду и не подумаешь, тщедушный конопатый солдатик. Заморыш какой‑то. Совсем пацан. А ты смотри – дело своё знает на «пять». Вот они, «голубчики», горят за милую душу! Любо–дорого посмотреть. Загляденье. Вот всегда бы так! Да только… Чудес на свете не бывает. И фронтовая удача – дама капризная. Везёт больше нахрапистым и настырным.

Вдруг клюнул носом парнишка–дальнобойщик. Будто решил прикорнуть минутку–другую в самый разгар боя, привалившись веснушчатой щекой к брустверу. И медленно, как бы нехотя, стал заваливаться на дно окопчика. Из‑под пробитой каски на тонкую грязную шею алой струйкой стекала кровь. Возле него суетился бестолково второй номер. Все почему‑то старался поднять его, подхватив безжизненное тело товарища подмышки. Да все только зря. А раскалённый хобот грозного ружья беспомощно задрался вверх, в мрачноватое неприветливое небо. Будто оттуда ожидал подмоги. Тщетно.

— Отставить, Петренко! – к нему подбежал сержант, помкомвзвода [18]. Он уже который день управлялся за взводного, убитого в первый же день, ещё на марше. – Ружьё, ружьё заряжай, раззява! Танки! Ну, живо! Я буду за второго номера…

Но все бесполезно. Головы им уже не поднять, куда там. Атакующие засекли ПТР и теперь поливали огнём окоп расчёта изо всех сил. Пару раз огрызнулся ПТР на другом фланге обороны и тоже затих под градом свинца. А танки все ближе и ближе. Ну, теперь все – хана им! Ой, мама дорогая! Смертушка лютая.

Невзрачный октябрьский день угасал. Немцы, видно, решили навалиться напоследок всеми силами на остатки полка – сколько ж можно топтаться на одном месте – и двинули все танки, что были у них на этом направлении. С флангов, ну никак не обойдёшь – сплошные минные поля. Извернулись русские: успели до заморозков понаставить противотанковых мин. Потому и приходилось штурмовать именно здесь. Будь они трижды неладны! Заразы…

Чёрные силуэты наступавших на фоне разгоревшегося за полем пожарища в полнеба выглядели особенно зловеще. Будто исполинские чудовища вынырнули из бушевавшего пламени и двинулись на них всей своей звероподобной армадой. И все нипочём этой чёрной рати. Нет на свете такой силы, чтобы одолеть её, окаянную. У неё вся силища, холера её побери!

Руки цепенели от ужаса, отказываясь стрелять. Стреляй не стреляй, всех не перестреляешь окаянных. Господи, да что же это за наваждение такое?!

Страх глумился, витал над окопами, парализуя мерзкой, липкой ручи щей волю и тело. Хотелось только одного: зарыться с головой в землю или лучше бежать отсюда, пока цел. Бежать, бежать без оглядки, лишь бы не видеть и не слышать рёв и грохот надвигающегося ужаса и зловещей силы…

— Ну все, наш выход, – мрачно процедил Никите майор. – Взрыватели проверил?.. Тогда давай Бурьяна, потом Леда пойдёт.

И улыбнулся краешком губ, тронутый преданным взглядом собаки, готовой по первой команде выполнить любое их приказание. – Твой день сегодня Леда–Победа. Твой черёд… Ну давай, лейтенант, не медли. Время…

Но кобель не двигался с места ни в какую. Что ещё за новости? Ведь на полигоне им не такой грохот устраивали, там был такой тар–тарарам, похлеще настоящего грохота боя, и ничего – шёл на «цель» как миленький, все ему нипочём. А здесь вдруг в критическую минуту в отказ? Ерунда какая‑то.

Бурьян ощерил клыкастую пасть и зарычал на них. Шерсть дыбом. Рассвирепел.

Во дела, елы–палы!

— Бурьян, да ты что, миленький? – пытался Никита смирить его гнев на милость, пригибаясь к нему в тесном пространстве траншеи. – Бурьяша, друг…

Бесполезно. Не хочет идти. Хоть ты тресни.

— Ладно, и не пытайся даже, – остудил пыл Никиты майор. – Он без неё никуда не пойдёт. У них все как у людей. Любовь… Поэтому – первой Леда. Затем, с интервалом, – Бурьян.

До Никиты не сразу дошло – Леда! Его Ледушка и… он на смерть должен послать её сам. Да такого быть не может! Леда! Ледушка! Никита бросился целовать её в морду, глаза, уши. И не мог оторваться от своей любимицы. Верил и не верил своим глазам, что расстаются они навсегда.

Лучше уж он сам. Сам! Ничего, ему не страшно… Пусть так и будет. Он сам пойдёт под эти проклятые танки! Только не она! У неё же скоро будут щенки. Забавные пушистые комочки. Таким вот крохотным живым комочком была она сама два года наз ад. Леда! Ледушка!..

А Леда, сознавая скорое расставание, лизала его лицо и не могла оторваться от своего ненаглядного Никиты. И глаза её были полны слез, но в них не было ни капли упрёка – прощай, Никита! Прощай…

— Чего медлишь?! – заревел над самым ухом майор, силясь перекрыть адов рёв надвигающейся лавины. – Ну же! Чего застыл?!

Он знал, что сейчас творится у лейтенанта на душе, и поэтому не смотрел ему в глаза, а только повторял, как заведённый: – Ну, давай, давай, родной! Давай!

Танки, мать их!

Не помня себя, Никита в лихорадке отстегнул карабин поводка и крикнул отчаянно, срываясь на фальцет. – Леда, вперёд! Цель!

Секунда, другая, и она перебралась за бруствер. И петляя, немного тяжеловато побежала по полю навстречу смерти, нацелившись на грохочущий бензиновой вонью ближайший танк. И уже никто и ничто не могло её вернуть туда, где остался обожаемый е ю хозяин, её Никита.

Отмахав рысью десяток–другой метров, она вдруг замерла на мгновенье, оглянулась. И столько было в её глазах тоски и боли, столько безвыходного отчаяния, что у него помутилось сознание – его Леда, его Ледушка, и вот сейчас?!.. А он… Он сам её туда послал! М–мм!..

Никита что есть силы колотил рукой по твёрдым, словно камни, комкам земли на бруствере. Он колошматил кулаками мёрзлую неподатливую землю, будто она одна была виновата в этой страшной непоправимой беде. Ах, если бы только так… Слезы душили его, застилая глаза. И он, не стыдясь, ревел, содрогаясь всем телом, и, не чувствуя боли, все колотил, колошматил по брустверу траншеи, будто хотел и не мог вбить свою боль и отчаянье в эту мёрзлую землю. Но она не хотела и не принимала его боль и отчаянье…

— Есть! Горит! – до него не сразу дошёл смысл сказанного. Майор оторвался от бинокля, спешно отстёгивая поводок у Бурьяна. – Вперёд, Бурьян! Вперёд! Цел ь!

Пёс в нерешительности переминался на месте, словно веря и не веря в то, что сейчас произойдёт. Может, все ещё…

— Бурьян, ищи Леду! Вперёд! – гаркнул в бешенстве майор. – Ищи!

Любимое имя псу не нужно было повторять дважды. Легко и пружинисто он сиганул за бруствер и рысью, рысью пошёл туда, где сгинула его первая и сладкая земная любовь. Его красавица Леда. Леда–Ледушка.

…Красивое мощное тело зверя содрогалось в лютой ярости ко всему грохочущему ненавистному миру, к этим стальным монстрам, отнявшим у него единственное счастье.

— Ну, сейчас я рвать вас буду! Сейчас, паскуды, я покажу вам, кто такой пограничный пёс Бурьян! Да, я, за Леду!.. Держитесь, гады!

Немцы заметили его, заорали истошно, указывая руками: – Русишь вольф! Русишь вольф! А–аа–ааа!!..

Одна пуля, потом другая нашли его, обжигая нестерпимой болью. Да только все напрас но. В неудержимом беге он приближался к цели. Ещё один горячий шмель ударил его. Вжик–вжик–вжик – увивались вокруг него другие, напевая однообразно – тиу–у-ти–у-тиу–у… Слепая злоба душила его.

— Как же так?! Леда, Леда, Ледушка! – и уже никто и ничто не могло остановить его победный, яростный ход. В каком‑то невероятном прыжке он достиг своей цели и, распластавшись, нырнул под смрадное грязное брюхо чудовища.

— Леда! Лее–е-да–аа!..

Глава 22 - Итоги (раны душевные)…

…Ночью полк, точнее, те крохи, что от него остались, сменила другая стрелковая часть. Прибыли и долгожданные сорокапятки. Эх–хе–хе, на день бы их раньше…

Потом они долго тряслись на своей полуторке, наверное, всю длинную скорбную ночь, пробираясь по разбитым дорогам в особый отдел фронта, где майор сухо и лаконично доложил о проделанной работе отряда. Итоги… Итоги были неутешительны ми: все цели поражены, понимайте как танки. Но в строю ни одной собаки. Все погибли при поражении целей. Из личного состава – он и старшина–водитель. Часть людей погибла, остальные с ранениями разной степени тяжести в медсанбатах и госпиталях. В последние он доставлял самолично по дороге в штаб фронта.

Личное оружие… ППШ, погибших и раненых, а также четыре «дегтяря» [19] переданы при убытии с передовой во вновь прибывшую пехотную часть.

Кто особо отличился?.. Особо отличились – все. Без исключения.

Никто в труса не сыграл и не шкурничал.

— Изложишь подробно в рапорте.

— Есть изложить в рапорте…

— И все же, кто особо отличился, – представить к орденам, – моложавый с залысинами генерал внимательно и строго поглядел в глаза майора Ковалёва.

; – Не скупись. Заслужили.

— Главные герои, – майор замолчал и, сжимая челюсти, процедил голосом смертельно уставшего человека, – собаки. Их вот бы не забывать.

— Ну, ты, майор, даёшь! О людях в такой горячке думать не приходится. Не то чтобы помнить о каждом. А ты о своём заладил. Собаки… – Верю, что твои собаки – герои. Но… – генерал замолчал, подыскивая нужные слова, – сам понимаешь, не маленький, ни одной инструкцией, ни одним указом их награждать не предусмотрено. Ясно?

— Так точно – ясно. Разрешите идти?

— Удачи тебе, майор!

…Весь путь от госпиталя, куда он заезжал попрощаться с Никитой, – зацепила его крепко напоследок фрицевская пуля в том последнем бою – до спецбазы НКВД майор мрачно и неотрывно смотрел в окно на бесконечную тряскую дорогу, километр за километром которую наматывала чудом уцелевшая, видавшая виды полуторка. Он частенько прикладывался к фляге, добыт ой у коменданта госпиталя, крякая и тяжело вздыхая, не глядя на притихшего водителя. И нещадно дымил папиросами. Но даже чистейший медицинский спирт не брал его, лишь притупив на время боль безмерных невосполнимых потерь. А что творилось у него на душе в эти минуты, лишь одному Богу известно.

Ехали, не включая светомаскировочных фар. То и дело из‑за туч воровато выглядывала полная луна и исчезала вновь. В её сочном лимонном свете блестела изморозью разбитая колея дороги, и лес, обступивший её с обеих сторон, сказочно светился, тронутый хрустальным инеем. Но ему хотелось выть волком на эту проклятую луну, и волшебная красота подмосковного леса не радовала его сердце, как прежде. Там была сплошная кровавая рана.

Он только что вместе со своим отрядом испил горькую чашу, вырвавшись из настоящего ада. Надолго ли? Сколько же у ада припасено ещё кругов мук и страданий? Кто его знает…

Шла кровавая страда, и ещё долго было до тог о, слишком долго, когда и сама война издохнет в облюбованной смертью траншее.

Восточный фронт

Из внеочередного сообщения №…

Адмиралу Канарису

…Нашей воздушной разведкой (особая ударная авиагруппа) на станции… Московской железной дороги… «….» ноября с. г. обнаружен ж/д эшелон (теплушки), из которого в спешном порядке разгружалась прибывшая воинская часть численностью примерно 300—350 человек с большим количеством собак (овчарки).

Плотность зенитного огня ПВО русских на станции, в том числе и авиаприкрытие, не позволило нанести точный удар по обнаруженной цели и её дальнейшее уничтожение.

Судя по плотному оцеплению перрона, а также вдоль прилегающих путей, где находился данный эшелон, и по нашим другим оперативным источникам, это был литерный эшелон, прибывший на станцию из Уральского или Сибирского региона.

Вывод: в глубоком тылу русскими созданы (предположительно ведомство НКВД) специальные школы (учебные полигоны, центры) по подготовке специальных диверсионных отрядов с собаками–минёрами.

В преддверии широкомасштабной операции «Тайфун» настораживает сам факт появления у русских дополнительных сил и средств для уничтожения нашей бронетехники.

…Нами, совместно с командованием группой армий «Центр», создана мобильная особая ударная авиагруппа (ОУА) под кодовым названием «Эшелон», целью которой является непрерывный поиск и обнаружение на железнодорожных станциях по периметру вражеской столицы вышеуказанных эшелонов и их полное уничтожение. Кроме того, ОУА ориентирована на поиск, обнаружение и полное уничтожение русских спец. отрядов с собаками–минёрами в прифронтовой полосе и в первую очередь на ракадовых (вдоль полосы линии фронта) дорогах. Результат не замедлил себя ждать.

«___» ноября обнаружена колонна из пяти машин полуторок в вечернее время. Обстреляна и уничтожена огнём с воздуха. По характеру взрывов автомашин, на них осуществлялся подвоз боеприпасов к линии фронта.

Через сутки в том же районе ОУА удалось обнаружить в вечернее время колонну из десяти машин (полуторки и трехтонки). Во время атаки с воздуха установлено, что это был русский спецотряд с собаками. Часть его была уничтожена огнём ОУА, часть скрылась в ближайшем лесном массиве у дороги.

В срочном порядке в течение нескольких часов в данный квадрат прибыли два наших диверсионных отряда для разведки и окончательного уничтожения русских. Отряды приступили к разведке и поиску с наступлением рассвета. Были встречены плотным огнём русских из хорошо организованных засад, понесли большие потери и вынуждены были отступить на исходные позиции.

Вечером того же дня прибыли на помощь дополнительные силы. Поиск и разведка положительных результатов не дали. Остатки русского спец. отряда бесследно исчезли. В новь прибывшие диверсанты понесли большие потери, напоровшись при прочёсывании лесного массива на тщательно замаскированные мины–растяжки. По всей видимости, вместо мин русские использовали свои гранаты Ф-1 («Limonnoff») большого радиуса поражения.

Среди убитых командир одного из диверсионных отрядов обер–лейтенант Гюнтер Лагг (Gunter Lagg), один из любимцев Гитлера, воспитанник гитлерюгенда. Человек–легенда среди наши диверсионных отрядов, два Железных Креста за дерзкие операции в Польше (1939 г.) и в Норвегии (1940 г.). Это большая потеря.

…Засады в лесных массивах вдоль дорог (по принципу тактики русских) оказались безрезультатными, не считая нескольких уничтоженных русских повозок на конной тяге с ранеными. Обоз, по всей видимости, направлялся в тыл, в ближайший госпиталь. Расстреляны практически в упор кинжальным огнём. Дальнейшая боевая работа была прервана из‑за низких температур. Среди личного состава диверсионных отрядов есть серьёзные обморожения. Большая часть личного состава госпитализирована.

Прошу обратить Ваше особое внимание на острую нехватку тёплого белья и зимнего обмундирования (утеплённые комбинезоны, желательно на меху) для экипировки личного состава наших диверсионных отрядов. Отсутствие добротной зимней экипировки в период резкого наступления крайне низких температур сводит на нет работу наших диверсионных отрядов (засады, секреты, дозоры и т. д., и т. п.) и приводит к немыслимым потерям среди личного состава из‑за постоянных обморожений. Последнее обстоятельство удручающе действует даже на бывалых и все повидавших диверсантов, сильно снижая морально–боевой дух, что весьма и весьма недопустимо в складывающейся обстановке. Поэтому прошу Вас придать решению возникшей проблемы самое пристальное внимание.

Начальник Восточного

направления Абвера

генерал–лейтенант фон…

«___» ноября 1941 г.

Смоленск. Россия

На донесении лежит резолюция шефа Абвера, адмирала Канариса:

1. Боевая работа ведётся Вами в правильном направлении: поиск, обнаружение и полное уничтожение русских спец. групп (отрядов) с собаками–минёрами. Действуйте решительно и наступательно, сообразно складывающейся обстановке.

2. Создание Вами ОУА совместно с командованием группы армий «Центр» под кодовым названием «Эшелон» считаю весьма действенным способом уничтожения противника. Мною внесено ходатайство в Генеральный штаб Сухопутных войск (фон Гальдер) и лично Главкому Сухопутных войск (фон Браухич) совместно с Люфтваффе о создании дополнительных ударных авиагрупп по типу ОУА «Эшелон» для широкого массированного действия по всему фронту вдоль вражеской столицы. В ближайшие дни дополнительные УА поступят в Ваше непосредственное распоряжение. Действуйте!»

3. Вам направлено двумя самолётами военно–транспортной авиации тёплое обмундирование, столь необходимое для экипировки личного состава диверсионных отрядов:

меховые комбинезоны, шерстяное белье, утеплённая обувь, спальные мешки на гагачьем меху, – одежда норвежских полярников в арктических условиях. Эта зимняя (полярная) одежда многократно проверена в арктических условиях и рекомендована для постоянного использования. Одежда прочная, ноская и, что весьма немаловажно, удобная для работы. К комплектам прилагаются шерстяные (вязаные) шапки, носки, перчатки и прочие меховые и шерстяные изделия, столь необходимые в зимних условиях для личного состава.

Мною лично отдано распоряжение об усилении продовольственного рациона личного состава диверсионных отрядов и о выделении в качестве дополнительного питания горького (французского) шоколада по нормам, превышающим в 3 раза ежедневный рацион офицеров–подводников на боевом дежурстве.

4. Все необходимые требования по обмундированию и амуниции в зимних условиях для личного состава диверсионных отрядов и впредь будет выполняться неукоснительно по первому Вашему обращению. Соответствующие распоряжения на сей счёт мною отданы лично всем тыловым вещевым и продовольственным службам.

5. Мною также отдано соответствующее распоряжение о снабжении (по всем направлениям) в зимних условиях личного состава диверсионных отрядов по высшей категории. Контроль за исполнением осуществляется мною лично.

6. Гюнтера Лагга похоронить со всеми подобающими воинскими почестями на его родине, в Германии. Необходимые средства для похорон будут выделены незамедлительно. Планирую своё личное присутствие при панихиде с выездом к месту захоронения. Срочно организовать доставку останков тела обер–лейтенанта военно–транспортным самолётом. Все распоряжения на сей счёт отданы.

Адмирал фон Канарис,

штаб–квартира Абвера,

Берлин, Германия,

«___» ноября 1941 г.

Сверхсекретно,

государственной важности.

Молния!

Экземп. единственный

Приказ №________

По НКВД СССР

о соблюдении особого режима секретности

литерных эшелонов.

В начале этого месяца имели место налёты вражеской авиации на станции МЖД (перечислены станции…), где проходила разгрузка литерных эшелонов, прибывших с Востока страны. Значительных потерь, в том числе и личного состава, удалось избежать только благодаря слаженным действиям ПВО МВО (в первую очередь грамотному, безукоризненному действию зенитных батарей) и комендантским подразделениям (ротам) НКВД СССР. Последними было предотвращено возникновение паники и хаоса при бомбёжке и обстреле вражеской авиации среди личного состава, вновь прибывших эшелонов. Потери являются незначительными. Составляют: …. (детально перечислены литерные эшелоны, названия станций, дата, время и количество погибших и раненых военнослужащих, без указания войсковой принадлежности, званий, фамилий).

В самое ближайшее время будут прибывать литерные эшелоны с личным составом особых отрядов с собаками–минёрами из Уральского и Сибирского регионов.

Учитывая вышеизложенное и особую миссию, возложенную на спец. отряды НКВД Государственным Комитетом Обороны в деле защиты Москвы,

приказываю:

1. Разработать в особом режиме секретности совместно с НКПС (тов. Каганович Л. М.) мероприятия по остановке и разгрузке личного состава литерных эшелонов, не доходя до станций конечного назначения МЖД, в заранее обусловленных местах. Места остановок должны меняться постоянно (с учётом возможного наблюдения вражеской агентуры и нападения диверсионных подразделений Абвера), а также в зависимости от времени суток, погодных условий и ландшафта местности.

Данное требование должно исполняться неукоснительно всеми ответственными лицами, на которых возложены организационные мероприятия (остановка и разгрузка личного состава литерных эшелонов).

2. В заранее обусловленных местах остановок литерных эшелонов (предпочтительно возле лесных массивов), не привлекая особого внимания, организовать охрану силами дивизий НКВД по охране РККА, а также прибытия к месту предполагаемой выгрузки автотранспортных средств для ускоренной переброски личного состава спецотрядов с собаками–минёрами к месту боевой дислокации и как можно дальше от железнодорожных путей. Использовать по–максимуму лесные массивы как надёжное укрытие от налёта вражеской авиации.

3. Начальнику тыла НКВД (Ф. И.О., звание…) обеспечить необходимый запас довольствия личного состава по усиленной норме питания спец. подразделений в боевых условиях и усиленного рациона кормления служебных собак, а также максимальный двухдневный запас воды (с учётом потребности служебных собак). Доставку продовольствия, в том числе и для собак, а также запас воды осуществлять к месту предполагаемой выгрузки на вышеуказанных автомобилях.

4. Начальнику Главного Управления вооружения и обеспечения боевой подготовки НКВД (Ф.И.О., звание…) обеспечить доставку к месту предполагаемой остановки литерного эшелона необходимого количества снаряжения (докомплектация или полная комплектация), спец. обмундирования (маскхалаты, в т. ч. и утеплённые, шапки–ушанки, шерстяные перчатки, тёплая обувь и т. д. согласно прилагаемому перечню), а также необходимое количество снаряжения для собак (поводки, ошейники, шлейки, намордники и т. п.).

Кроме того, обеспечить личный состав спец. отрядов всем необходимым количеством боеприпасов, а также трофейным оружием и боеприпасами к нему.

Взрывчатые вещества (мины) перевозить на отдельной машине на удалении, обеспечивающем безопасность общей колонны. Такая машина (с охраной) движется в арьергарде.

5. В случае крайней необходимости спецотряд передвигается пешем, по–колонному, ускоренным маршем, с соблюдением всех правил маскировки. На всем пути передвижения в таких случаях обеспечивается боевое охранение по флангам колонны и выдвигается разведдозор.

6. Запретить любое передвижение (колонн автомашин) с личным составом спец. отрядов в дневное время. Передвижение разрешается только с наступлением сумерек или в ночное время. В дневное время располагаться в лесу. При этом (располагаясь в лесу) необходимо тщательно маскироваться во избежание обнаружения с воздуха и авианалёта. В случае обнаружения в срочном порядке менять место дислокации. Находясь в лесу, силами отряда требуется организовать круговую оборону и выдвигать по всем направлениям секреты, разведдозоры, караулы и т. п. для предотвращения нападения вражеских диверсантов и проникновения немецкой агентуры.

7. На всем пути следования спецотряда (от момента остановки и разгрузки литерного эшелона до выхода в место боевой дислокации) осуществлять сопровождение представителями – не менее 3 человек – особых отделов армий, корпусов, дивизий (из числа офицерского состава).

Представители особого отдела на момент сопровождения спецотряда входят в оперативное подчинение командира отряда, оказывая ему всяческое содействие по любым вопросам.

Настоящий приказ оставляет в силе все действия представителей особых отделов и командиров спец. отрядов НКВД СССР в отношении перебежчиков (дезертиров), мародёров, трусов, а также в отношении вражеских диверсантов, шпионов и агентуры.

8. В случае нападения вражеские диверсанты уничтожаются. Тактика ведения боестолкновения с диверсантами должна быть гибкой, исходя из реально складывающейся обстановки, для нанесения противнику максимальных потерь. При этом пленные в случае невозможности сопровождать их в ближайшие органы НКВД (или особые отделы) уничтожаются на месте. П о мере возможности (исходя из боевой обстановки) они допрашиваются с целью получения разведданных по любым вопросам. Круг допроса не ограничивается, в том числе и по усмотрению командира спец. отряда, – любым представителем данного отряда.

Подозрительные лица, ведущие наблюдение за передвижением отряда (в ночное время) или за расположением отряда в дневное время, – а также лица с явно выраженным разведывательным интересом вне зависимости от звания и должностей (военнослужащие), пола и возраста (гражданские лица) немедленно задерживаются и передаются в ближайшие органы НКВД (особые отделы), а в случае невозможности, исходя из складывающейся обстановки, уничтожаются на месте. Предварительно детально допрашиваются.) В случае же вооружённого сопротивления вышеперечисленными лицами – огонь открывать на поражение без какого‑либо предупреждения.

9. Строжайшим образом запретить под любым предлогом невзирая на звание и должность, пол и возраст присутствие каких‑либо посторонних лиц (военных, гражданских) в составе отряда по всему маршруту следования. Лица, настойчиво проявляющие интерес и желание присутствовать в составе отряда, подвергаются всем санкциям п.8 настоящего Приказа вплоть до полного уничтожения на месте как представителями особого отдела, так и любым представителем спец. отряда НКВД.

10. Любой контакт с посторонними лицами, равно как и передача любых сведений, даже личного характера, запрещается всем представителям отряда, кроме командира самого отряда, на всем пути следования.

В случае необходимости, исходя из реально складывающейся боевой обстановки, командир вправе разрешить контакт с любыми посторонними лицами (военными и гражданскими) любому представителю своего отряда, как в присутствии сотрудника Особого отдела, так и наедине (разведка, в т. ч. местности, сведения о противнике, обход минных полей, любые данные о личном составе воинских частей РККА и т. п.). При этом выясняются в первую очередь все сведения о подозрительных лицах (возможно, вражеской агентуры или диверсантах), интересующихся передвижением отряда и его дислокацией.

11. На всем пути следования отряда (по всему маршруту) обращение личного состава между собой только по именам. Обращение к командиру (старшим офицерам отряда) разрешается с указанием звания или по имени–отчеству. Вести аналогичный образ общения и по прибытии на передний край и на весь период (пребывания) в окопах переднего края стрелковых частей.

Категорически запретить указание званий и полных сведений о себе (Ф.И.О., должность, боевые заслуги и т. д.) и о других представителях отряда.

12. В случае ранения (тяжкого) представителя спец. отряда организовать доставку его (или нескольких человек) в срочном порядке в ближайший армейский медсанбат (госпиталь) на одном из автомобилей отряда.

Сопровождающим раненого (раненых) назначается один из сотрудников Особого отдела. Право назначения за командиром отряда.

По прибытии в медсанчасть с главврача берётся обязательство (или с коменданта, в случае большого армейского фронтового госпиталя), а при необходимости и подписка о запрещении разглашать сведения о сотруднике НКВД, равно как и сведения, полученные в бессознательном состоянии тяжелораненого (в бреду). Раненый помещается в отдельную палату.

Администрация медсанчасти также обязуется устно (или письменно) в случае улучшения состояния (выздоровления) доставленного им для лечения сотрудника (сотрудников) спецотряда о переводе его (их) в Москву, в центральный госпиталь НКВД СССР.

На весь период лечения документы с раненого (раненых) не запрашиваются. Все сведения в бланк учёта медсанчасти заносятся со слов раненого. Какие‑либо дополнительные сведения, информация, кроме предоставленных устно самим раненым, испрашивать категорически запрещается.

Кроме медперсонала медчасти (госпиталя), доступ посторонних лиц, в том числе находящихся на излечении, в палату к сотрудникам спецотрядов НКВД запрещается. Контроль за исполнением возлагается на особые отделы (по принадлежности).

13. В случае гибели представителя спец. отряда захоронение его производится тайно, без присутствия посторонних лиц (как гражданских, так и военных).

Перепоручать захоронение каким‑либо лицам – запрещается.

Место захоронения наносится на карту. Все сведения о захоронении передаются лично командиром спец. отряда только начальнику управления Особого отдела фронта (или армии). При возможности тела погибших вывозятся за линию фронта для захоронения в месте, определённом Наркоматом Внутренних Дел (общее воинское кладбище НКВД), с отданием всех воинских почестей.

14. Представители Особых отделов (корпусов, армий) при выходе спецотряда на исходную позицию (передний край стрелковых частей) передают свои полномочия представителям особых отделов этих войсковых формирований (подразделений). Но в случае необходимости и по ходатайству (устному) командиров спецотрядов они продолжают своё присутствие в отряде на переднем крае на весь период боевой работы спецотряда. При этом на них возлагаются все функции представителей Особых отделов, сопровождающих пребывание спец. подразделений НКВД на переднем крае.

15. Данный Приказ оглашается командиром спецотряда сразу же (или, исходя из боевой обстановки, по пути следования при первой же возможности) после выгрузки литерного эшелона личному составу спец. подразделения (спец. отряд с собаками–минёрами).

Приказ для каждого прибывающего литерным эшелоном спец. отряда доводится в усечённом виде (на основании данного Приказа только п. п. №№ ___). Такой приказ выдаётся на руки представителю особого отдела, встречающего литерный эшелон. Им же передаётся непосредственно командиру спец. отряда и после оглашения личному составу спец. отряда немедленно уничтожается. Уничтожение (сжигание) проводится в присутствии других представителей Особого отдела, сопровождающих отряд к месту боевой дислокации, и самого командира отряда.

16. Особо отличившихся военнослужащих из дивизий НКВД по охране тыла РККА, принимавших непосредственное участие в охране и оцеплении вышеуказанных литерных эшелонов во время налёта и бомбёжки вражеской авиации на железнодорожных станциях МЖД НКПС, представить к награждению медалью «За боевые заслуги».

Представить к награждению этой медалью и особо отличившихся военнослужащих комендантских подразделений (рот) НКВД на вышеуказанных железнодорожных станциях, чьими умелыми и решительными действиями непосредственно предотвращены паника и хаос во время разгрузки литерных эшелонов при налёте и бомбёжке вражеской авиации. В результате чего удалось избежать больших потерь среди личного состава разгружавшихся литерных эшелонов.

17. Ходатайствовать перед командованием ПВО МВО о награждении медалью «За отвагу» особо отличившихся военнослужащих расчётов зенитных батарей, чьими решительными, мужественными и слаженными действиями был отбит налёт вражеской авиации на вышеуказанных железнодорожных станциях (перечень…) МЖД НКПС, в указанное время (время, дата…).

При этом потери авиации противника составили: ______ (прилагается подробный перечень).

18. Ходатайствовать перед НКПС СССР (тов. Каганович Л. М.) о награждении членов паровозных бригад, осуществлявших своевременно и бесперебойно доставку вышеуказанных литерных эшелонов к месту назначения, медалью «За трудовое отличие», а машинистов паровозов – медалью «За боевые заслуги».

19. Ответственным за исполнение данного Приказа назначить Первого заместителя НКВД СССР, Комиссара Госбезопасности 2–го ранга тов. В. Меркулова.

Об исполнении Приказа докладывать мне лично ежедневно, не менее 2 раз. В случае чрезвычайных обстоятельств докладывать незамедлительно.

Член ГКО СССР, 1–й зам. НКО СССР,

Генеральный Комиссар Госбезопасности

Л. Берия

«___» ноября 1941 г.

Москва

Стоит подпись:

Исполнение в части НКПС п. п.1—2, 18 Приказа будет осуществлено в экстренном порядке. Контроль за исполнением беру лично на себя.

Член ГКО СССР, Нарком НКПС СССР

Л. Каганович

«____» ноября 1941 г.

Москва

Ниже стоит подпись:

С приказом ознакомлен.

Принят к ежедневному контролю.

Первый зам. Наркома НКВД СССР,

Комиссар Госбезопасности 2–го ранга

В. Меркулов

«___» ноября 1941 г.

Москва

НКВД СССР. Особая папка!

«____» апреля 1945 г. Сверхсекретно.

Х ранить вечно.

Из дневниковых (ноябрь 1941 г.) записей адмирала Канариса. (Изъято сотрудниками СМЕРШ из хранилища Имперской Рейхканцелярии, Берлин, конец апреля 1945 г.) [20]

«Сегодня во второй половине дня я находился на оперативном совещании в ставке фюрера в Вольфшанце. Докладчиком был начальник Генерального штаба Сухопутных войск, генерал–полковник фон Гальдер. Речь шла о предстоящей операции «Тайфун»… По сути большевистская столица была обречена: вопрос буквально нескольких дней, не более, – но докладчик, докладчик. О, майн Готт! Бог мой! Сколько же сарказма было в словах Гальдера, когда речь заходила о действиях (или точне е, «полном бездействии») Абвера и его «прославленных» спецкомандах – особых диверсионных отрядах, сколько злой иронии! И за что? За что?

…Такое впечатление, что в провале всей Восточной кампании (провале Блицкрига) повинен ни много ни мало… Абвер. Конечно же, это полный абсурд! Были некоторые недочёты, но не более… А теперь Генштаб (фон Гальдер) и командование группой армий «Центр» (фон Бок) хотят переложить всю вину с больной головы на здоровую. Великолепно у вас получается, господа: дуэт солистов!

Но Гитлер прервал эту словесную вакханалию.

— Вы что молчите, адмирал? – фюрер оторвался от карты на огромном столе и буравил меня своим немигающим взглядом. – Или Вам нечего сказать?

— Мой фюрер! – бросив взгляд на притихших напыщенных пруссаков, сказал я, глядя прямо в глаза Гитлера – если ещё стреляют руины в Брестской крепости, то это отнюдь не значит, что во всем виноват только Абвер и его спец. ко манды. По–моему, это все же дело в первую очередь военных и…

Наверное, словами «это дело военных» я окончательно прихлопнул спесивых пруссаков. Что не говори, а удар нанесён под дых, мастерски! Получайте!

Гитлер не дал мне закончить, сорвался с места и заметался по огромному кабинету, подбегая то к одному стоящему навытяжку генералу, то к другому:

— Как, и вы… вы ничего не докладывали мне?!.. Молчали, что Брестская крепость ещё жива – какой позор! И это вы, Гальдер, и это вы, Браухич [21]!?Позор!

А что они могли ему возразить, эти напыщенные индюки? Что кругом тишь и благодать, а наши парни уже маршируют по Красной площади? Как бы не так!

— Вы слышали, Канарис, они молчат? Молчат… Им нечего возразить.

— Но, мой фюрер… – начал было оправдываться Гальдер.

— Молчать! Молчать! – проорал Гитлер, вновь подбегая к нему. И уже тихим–тихим голосом (такие сиюминутные перепады настроения стали часто замечаться за ним с началом Восточной кампании), переходящим на шёпот, продолжил: – А вы знаете, что Гюнтер Лагг был совсем ещё мальчик? Совсем ещё мальчик… Но он был воином. И настоящим солдатом. Настоящим солдатом…

Воцарилась гробовая тишина.

Тяжело дыша, Гитлер мрачно опёрся на стол и, глядя в глубину кабинета, каким‑то затуманенным голосом хрипло произнёс:

— Он был настоящим солдатом, Гальдер… Мой Гюнтер Лагг.

И тут же, оторвавшись от стола, стремительно подскочил к Гудериану:

— Ну, а вы, что топчетесь под Тулой, или она Вам тоже не по зубам?! Или опять эти проклятые собаки с минами? А–аа?

— Смешно, – он прервал жестом попытку Гудериана что‑то было возразить.

— Смешно… Или у ру сских совсем нет противотанковой артиллерии, так они обратились к услугам собак? Не к Карлу Марксу, а к обыкновенным собакам, – не без ехидства закончил он, замерев напротив прославленного гения танковых клещей. – Так выходит, мой генерал?

— И так, и не совсем так, – начал Гудериан. (Мне было искренне жалко из всех присутствующих именно его. Уж кто‑кто, а он никак не заслуживал немилость фюрера – скорее наоборот. Он был настоящий вояка, для которого ничего не было слаще музыки боя и бензинового выхлопа обожаемых панцер–дивизий. Его детища!) – Русские отчаянно сопротивляются. Надо отдать им должное, они храбро сражаются. Мужественно и грамотно. И все не так, мой фюрер, далеко не так, как было в июле. Мы потеряли темп… Выдохлись.

— И что?! Что теперь – мы должны отойти, попросту говоря, бежать с подступов к этой чёртовой большевистской столице? Так, что ли, генерал?! – голос Гитлера вовсю набирал гневные обороты.

— А вы, ч то все молчите, словно воды в рот набрали? – Гитлер вновь заметался вдоль огромного стола для совещаний. – Или у нас самый смелый только один из всех генералов?

— Мой фюрер, войска действительно вымотались. Техника из‑за проклятых русских дорог приходит в негодность и требует постоянного ремонта, – по–солдатски рубил правду–матку Гудериан. – Кроме того, начавшиеся морозы, которые крепчают день ото дня, не вселяют уверенности, что в дальнейшем…

— И что «в дальнейшем»… опять по всему фронту будут действовать русские собаки, – бесцеремонно перебил его Гитлер и обратился к фон Боку: – А вы… А вы, генерал–фельдмаршал, почему молчите? Или за вас, за вас всех, – он исподлобья мрачно всматривался в лица своих генералов, покорителей Европы, – будет отдуваться один Гудериан? … Нет, не выйдет.

Он замолчал. В кабинете воцарилось гробовое молчание. Надолго ли? Тяжёлым взглядом Гитлер обвёл всех присутствующих.

Мне, честно признаюсь, было не по себе. В какой‑то гипнотический транс впадал я, каждый раз встречаясь с этими глазами, испытывая лёгкий ужас (? …) от их магического блеска. Будто холодная зловещая бездна звала в свои объятия… Иди ко мне, ну же! Да и, пожалуй, любого выведет из себя эта едва сдерживаемая ярость, переходящая на зловещий шёпот. Любого…

Глаза–буравчики задержались, казалось, дольше всех на моем лице, и мне вдруг послышалось, будто Гитлер сказал, обращаясь ко мне отдельно от всех: – Вы слышали, адмирал: они смертельно напуганы большевистскими псами… Проклятые бздуны, они и мизинца не стоят мужества моих солдат, моего Гюнтера Лагга. А ведь я познакомился с ним, когда он был ещё подростком. Мерзкие бздуны.

…Наваждение прошло, лишь только взгляд Гитлера двинулся дальше, по шеренге застывших навытяжку военных. А может, мне и не показалось вовсе? Как знать…

— Так мы будем брать в ближайшее время Москву, фон Бок, или прикажете отступать? – в голосе фюрера засквозили дотоле неслыханные игривые нотки.

И от такого оборота речи побежали мурашки по телу. И, наверное, не только у меня одного. Вот тебе на! Это что‑то новенькое, явно не предвещающее ничего хорошего: «Или прикажете отступать…» И, главное, как было сказано. О, майн готт!

— Мой фюрер, разработан детальный план операции «Тайфун»… – фон Бок с указкой в руке приблизился к столу с картой. – План предполагает в ближайшее время…

Далее записи этого дня в Вольфшанце нет, так как несколько страниц выгорели до основания корешка дневника – толстой добротной тетради в твёрдом коленкоровом переплёте.

Да и гадать не надо, что было. Началось…

Выписка

из Приказа №_____

Особо секретно,

государственной важности.

Сверхсекретно.

Экземп. единств.

По распоряжению Ставки ГКО СССР №_____секретный учебный центр НКВД СССР

(в/ч №______) перепрофилировать на подготовку _______– ведчиков – ________сантов.

Оставшихся собак в количестве ____________передать в одну из частей НКВД по обеспечению охраны тыла Красной Армии (Московский гарнизон).

Исполнение приказа возложить на _________.

Об исполнении докладывать ежедневно, лично.

Зам. НКО СССР,

Генеральный комиссар

госбезопасности

Л. Берия

«____» марта 1942 г.

УКАЗ

ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

(секретный, №______)

За проявленные мужество и героизм в борьбе с немецко–фашистскими захватчиками НАГРАДИТЬ орденом Боевого Красного Знамени 98….ть (девятьсот восемьдесят…. ть) военнослужащих 1–го специального выпуска учебного це нтра (секретной в/ч № …), НКВД СССР. Список прилагается.

Из них 96 …ть (девятьсот шестьдесят… ть) – посмертно. Список прилагается.

Председатель ПВС СССР

М. И. Калинин

Секретарь ПВС СССР

__________Шверник

Москва, Кремль,

30 марта 1942 г.

Глава 23 - Неотправленное письмо

«Надо было написать Вам раньше, но, извините, – не мог. Дела. Очень много дел, товарищ Ковалёв. Хоть и наши войска уже в Европе воюют, а 1–й Белорусский вплотную подошёл к Берлину, обстановка сложная…»

Он прервал письмо, задумался. Зачеркнул аккуратно заточенным карандашом слово «сложная». Написал «напряжённая». Снова зачеркнул.

А действительно, какая она, обстановка на фронтах? Хоть армии Жукова рвутся к Берлину (во что бы то ни стало опередить союзников!), а вот эсэсовские части крепко дали прикурить нашим на Балатоне. Дело чуть было катастрофой не обернулось. И в Восточной Пруссии оба Прибалтийских фронта увязли в затяжных боях. И никак не могут продвинуться к логову зверя – Кенигсбергу. Того и гляди, в Берлин раньше войдём. Н–да–аа…

Вон и Абакумов [22] докладывает: повсеместно в тылах наших войск, что на Западной Украине, в Карпатах, что в лесных чащобах Литвы, да и, пожалуй, по всей Прибалтике, – все не так радужно. Скорее, наоборот. По сути идёт настоящая война. И объявили её нам националисты всех мастей, а проще говоря, фашистские прихвостни и недобитки: оуновцы, аковцы, «лесные братья». Нечисть, одним словом. Лютая, злобная, озверевшая. Не сладко сейчас СМЕРШу. Двадцать четыре часа в день воюет. Не до сна. Немецкие диверсанты, шпионы, фашистская агентура, а тут ещё эти…

Прав Лаврентий, тысячу раз прав: надо жёстче с ними поступать. Как можно жёстче. Око за око. А иначе… Иначе этот пожар стихийно охватит все наши тылы. Осмелели совсем, сволочи, – несколько месяцев назад подстрелили Ватутина из засады. Нет, действительно меры надо принимать крутые.

Тяжело вздохнув, продолжил: «Ну, а как у Вас дела, полковник Ковалёв? Тоже, наверное, несладко? Верю… Но надо делать своё дело…»

Он опять прервал письмо. Раскрыл черно–зеленую пачку «Герцеговины Флор». Ароматный запах табака приятно защекотал ноздри. Неспешно размял несколько папирос над пепельницей. Набил трубку. Закурил. Блаженно сощурился, глядя, как сизое облачко уплывает в темноту кабинета. Приятно, вот так, побыть в тишине, одному, когда выключено верхнее освещение, а на рабочем месте мягким светом горит одиноко настольная лампа. Хорошо. Покойно на душе. И мысли хорошие. Плавные, неспешные. Только в последние годы редко выдаются такие минуты. Очень редко.

Он медленной походкой прошёлся по кабинету вдоль огромного длинного стола для совещаний. Надо бы, конечно, писать такие письма каждому Герою. Кто жив. Или их родителям. Жёнам. Вырастет новое поколение и будет знать: Сталин помнил каждого поимённо. Каждого! И к каждому обратился. Лично. С благодарностью. И люди будут помнить не Золотые Звезды (нет, ими, конечно, тоже будут гордиться), а то, как он выкроил время и поблагодарил за подвиг каждого Героя. По–человечески. От души. А это будут помнить всегда, передавая из поколение в поколение. Такое не стирается из памяти людской. Никогда.

Но время, время, время… да и где взять столько времени? Кто подскажет? Разве что Господь Бог. Он невесело усмехнулся: Господь Бог… Что ж он от нас тогда отвернулся, в сорок первом? М–мм? Ладно, не будем гневить его, да и дел – невпроворот. А письмо надо дописать. С егодня же…

Представление на этого полковника ему передали Берия и Абакумов после доклада о работе СМЕРШа в прифронтовой полосе.

— Заслужил? – спросил он, внимательно прочитав текст официальной бумаги.

— Ещё как заслужил, товарищ Сталин, – первым подал голос железный нарком. И, опережая вопросительный взгляд хозяина кремлёвского кабинета, дополнил:

— Он ещё Москву в сорок первом спасал, возглавляя один из спецотрядов НКВД. Те, что с собаками. Майором тогда был…

Сталин в ответ молча кивнул. Нахмурился. Москва, сорок первый. Его вечно саднящая рана. Одно лишь упоминание об этом, и Яша, старший сын. Эх, Яша, Яша…

— Ладно, идите. Свободны. Папки с документами оставьте, я просмотрю.

«Просмотрю» означало одно: все–все внимательно и досконально изучу. И наложу резолюции. Об этом знали все, кто хотя бы раз побывал в этом кабинете.

Уловив какое‑то замешательство при коротком прощании, понимающе усмехнулся в прокуренные усы: – Не бойтесь, представление я обязательно подпишу. Будет ваш полковник Героем.

Оба наркома облегчённо вздохнули.

— А, кстати, откуда родом ваш герой?

— Родился на Енисее. В Туруханском уезде Красноярской губернии, товарищ Сталин, – вставил слово доселе молчавший руководитель СМЕРШа. – В одна тысяча девятьсот… году.

Сталин ещё раз усмехнулся. Ишь ты, мир как тесен! Туруханский уезд. Сибирь. Север.

Сказал негромко: «Я сам лично письмо ему напишу. Поблагодарю. И за Москву тоже… Идите».

«А вы, значит, были совсем мальчишкой, когда я отбывал ссылку в Вашей деревне… Время‑то как летит! Теперь вы в том возрасте, что и я тогда…» Рука невольно замерла на последних словах «что и я». Интересно, помнил ли он его? Наверное, нет. Хотя детская память очень и очень цеп кая. Один раз увиденное или услышанное может запомниться на всю оставшуюся жизнь. Вот и он хорошо помнит тех сельчан. И многих не только в лицо, но и поимённо. И отца помнил Ковалёва, и деда его. Эдакие крепыши. Сибиряки. Северяне. Охотники–промысловики. На лыжах могут в стужу неделями по тайге мотаться. Все им нипочём. Крепкий народ, надёжный. Такие слов на ветер не бросают…

Раздумья прервал бой курантов на Спасской башне. Полночь. Невольно подумалось: а Лаврентий молодец все‑таки, за «своих» ратует [23]. Помнит всех, кто проявил себя мужчиной, воином в лихую годину. И Ковалёва, смотри‑ка, не забыл. Хотя за войну столько всего было… Другой начальник махнул бы рукой: подумаешь, майор какой‑то. Он не обязан о всех помнить. Не обязан, и все тут. А Лаврентий помнит. Моя школа. Я в нем не ошибся в своё время… Да и полковник Ковалёв, судя со слов Лаврентия, настоящий мужчина, настоящий Герой. Василию бы такого старшего брата…

А Лаврентий молодец! Уже на дворе сорок пятый год, и Ковалёв не в его ведомстве, а у Абакумова, но помнит всех, кто спасал столицу в сорок первом.

«А я хорошо помню Вашего деда и отца. Знатные охотники. А мать у Вас красавица была (слово «была» зачеркнул). Настоящая русская красавица. Такие красивые женщины только в Сибири рождаются. Вы – счастливый человек. Родители у Вас замечательные. Мужественные красивые люди. Очень смелые и сильные. Настоящие сибиряки…»

Тут уж никакого лукавства. Все как есть. Сибирь… Сибирские дивизии спасли Москву тогда, зимой сорок первого, когда все было на кону. Видно, в его жизни есть какая‑то связь со всем этим. С ссылкой его хотя бы.

«Я почему‑то представляю Вас именно таким богатырём. Такого же крепкого сложения, как и все в Вашем роду. Я не ошибся?..»

Досадно – трубка погасла. Ладно, допишу, закурю по новой.

«А Вы приезжайте ко мне в Москву. После Победы. Хорошо? Обещайте, что приедете…»

Надо бы потом его познакомить с Василием. Вот тоже – его головная боль! У Ворошилова приёмный сын Тимур Фрунзе погиб. Лётчик. И Микоянов самый младший, Володя, в 18 лет под Сталинградом погиб. Сбили. Мальчишки, мальчишки!.. Совсем не берегут себя. Хотя как сберечь себя в такой страшный час?! Василий, докладывают ему, сам постоянно вылетает на бомбёжки Берлина, возглавляя авиагруппы. Мало ему головной боли за Яшу, так ещё этот собой рискует. Будто что‑то кому‑то своим геройством доказывает. Правда, и по–другому быть не может, если пацан с детства небом болеет, а главным кумиром был Чкалов. Думал – дам ему авиадивизию, хозяйство хлопотное, успокоится. Нет, вышло все наоборот. «Я, сын Сталина, не намерен отсиживаться на земле!» – так и заявил командующему фронтом. Ну что тут с ним поделаешь? … Хотя, по большому счёту, прав. Отсиживаться не должен, когда другие воюют.

А Яша (союзнички доложили, постарались) погиб в концлагере. Говорят, погиб геройски и отца не предал… Яша, Яша…

Дверь осторожно открылась. Вошёл Поскребышев:

— Товарищ Сталин, с Вами просит срочно связаться Лаврентий Павлович.

— Хорошо, я с ним поговорю, – взял телефонную трубку

— Гамарджоби, дорогой!

— Гамарджоби, Лаврентий! – он почувствовал по голосу Берии, что тот чем‑то взволнован.

— Что случилось у тебя, выкладывай…

— Мне только что позвонил Абакумов. Сегодня вечером, когда мы были с докладом, в боестолкновении с бендеровцами погиб полковник Ковалёв. Погиб как герой. Был ранен. Приказал всем отходить. А сам за пулемётом прикрывал отход группы. Отстреливался до последнего патрона. А потом взорвал себя и бандитов гранатой.

— Как же так? Почему? – сердце невольно сжалось. Такие мужики погибают. С сорок первого воюет…

Железный нарком, выдержав паузу, продолжил, волнуясь:

— Попали в засаду. Основные силы пока подоспели, окружая банду, – вот все и произошло…

«А вы приезжайте ко мне в Москву. После Победы. Хорошо? Обещайте, что приедете…»

Уже не приедет. Не свидятся. Никогда.

Письмо ещё долго лежало в углу стола рядом со стопкой документов, выполнение которых требовало первоочередного и постоянного контроля.

Лежало, а потом было списано в архив.

Прощай, полковник Ковалёв…

Эпилог

…Никита Большаков аккуратно вывел на прокопчённой от пороховой гари стене Рейхстага, сплошь иссечённой осколками и пулями, надпись бел ой краской: «Герой Советского Союза полковник Ковалёв А. А., мои друзья с погранзаставы под Брестом и спецотрядам НКВД…» Рука на секунду замерла и вывела дальше: «и все наши четвероногие питомцы, погибшие под Москвой. Мы дошли, мы победили!»

Тем временем старшина – да, да, тот самый, что отвозил памятным морозным вечером сорок первого майора Ковалёва в особый отдел фронта для доклада, – неспешно достал из рюкзака флягу и такой же видавший виды котелок. Видать, и они не один день, год и не одну сотню вёрст кочевали по фронтовым дорогам. Им тоже на войне досталось. Из рюкзака же была извлечена старенькая, выцветшая пограничная фуражка. Старшина бережно положил её у стенки с надписью, предусмотрительно расстелив плащ–палатку. Вещь не ахти новая. Тоже побывала в передрягах. Там и тут прожжена пламенем костра на привалах. А вот здесь и здесь иссечена пулями и осколками. Судя по вещи, не берег её хозяин, да и сам в тылу не отсиживался.

— Ну что, Степаныч, помянем всех наших, – майор Большаков держал котелок, в который плеснул «наркомовских» из фляги старшина. Отпил, крякнул, закусывая рукавом. Протянул старшине.

— За наших, командир. Пусть им всем земля пухом будет, – и тоже, как и майор, занюхал рукавом гимнастёрки, тяжело вздыхая после глотка.

Ядрёный «сивушный» запах у фронтовых «наркомовских». Пробирает эта водочка все нутро насквозь, до слез. Да не беда это бывалому военному человеку. А в такой день горькие «сто граммов» – не помеха. И лишними, конечно же, не будут… Выпили ещё по чуть–чуть, поминая боевых друзей. Сегодня особый день, сегодня можно.

Флягу с остатками горького вина – старшина для убедительности побулькал над ухом содержимое фляги – примостили у фуражки. Молча закурили. Степаныч, перехватив взгляд своего командира, остаток папирос в пачке положил туда же, на плащ–палатку.

А кругом бурлило, клокотало счастьем веселье. Победа! И пьянел этим небывалым счастьем военный люд. Живи, радуйся – один праздник на всех, да какой! Такую войну одолели…

— Ну вот и дошли, командир, – старшина смахнул со щеки предательскую слезинку. – Даже не верится. Эх–ма–аа…

— Дошли, Степаныч. Дошли до самого логова, – лицо Никиты Большакова было в этот миг отрешённым. Лишь желваки играли на скулах, выдавая горестные чувства всех страшных военных лет. Плакать командиру было не положено. Нельзя. Да только кто знает, сколько ещё шрамов легло на сердце в эти вот самые минуты. Легло навсегда страшными рубцами.

…Много лет спустя Никита Иванович, подымая горькие сто граммов в День Победы, всегда тяжко вздыхал. И было от чего. В душе он сильно сожалел, что нельзя вернуть тот памятный майский день далёкого теперь уже сорок пятого года. А сожалел генерал–пограничник только об одном, что тогда на Рейхстаге он не вывел имена всех четвероногих солдат, погибших в полях Подмосковья в лихую годину. Он помнил каждого пса, хоть их в отряде было несколько десятков. Помнил каждого поимённо. Ведь у солдат – пусть и четвероногих, – погибших за Родину, кличек не бывает. А то, что все они были настоящими солдатами, убелённый сединами генерал не сомневался никогда.

Только… Только даже безымянных могил нет у этих солдат, ибо хоть на войне они и выполняли самую страшную работу, награждать их ни одним указом было не предусмотрено…

«Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД / Юрий Любушкин»: Яуза, Эксмо; Москва; 2013

ISBN 978–5-699–66208–1

Примечания

1

Л. М. Каганович – в то время народный комиссар НКПС, один из сподвижников И. В. Сталина.

2

Так говорили в деревнях про мастера–умельца, будь то столяр, плотник, кузнец, жестянщик, – не изготовил, не сделал, а именно «сработал».

3

На указанный момент времени, конечно же, это было звание армейского комиссара 3–го ранга не ниже. Но я умышленно подогнал это звание под более современное (начиная с 1943 г.), чтобы было более понятно современному читателю.

4

Надо ли говорить, что эти суперспецы использовались в трагические дни лета 1942 г., чтобы выбить горных стрелков знаменитой дивизии «Эдельвейс» с горных перевалов большого Кавказа, когда впервые в мире применялись ими прицелы и приборы ночного видения, разработанные и созданные в секретных лабораториях НКВД СССР по личному указанию Л. П. Берии.

5

Стрельба по–македонски – в движении, при динамичном сближении с противником, с двух рук. Такая стрельба требует колоссального навыка.

6

«Младшие командиры». Слово «офицеры» в 41–м не культивировалось. Широко стало практиковаться с лета 43–го, с введением погон и звёздочек на них.

7

«Мессер» (Мессершмитт-109) мог нести на себе до 200 кг. Авиабомб.

8

Что это за «методы устранения» и во что они вылились при захвате спецназовцев подразделениями Абвера, читатель узнает чуть позже. Предупреждаю – чтиво не для слабонервных.

9

Планшет – фронтовой сленг. Имеется в виду обыкновенная полевая офицерская сумка.

10

«Ганамак» – немецкий колёсно–гусеничный бронетранспортёр с хорошим стрелковым воо ружением.

11

«Машингевер» – станковый пулемёт.

12

ПТР – противотанковое ружьё, обслуга 2 человека, собственно сам стрелок и второй номер, помощник. В начальный период войны состояло на вооружении в стрелковых частях.

13

(Из книги Сергея Михеенкова «Примкнуть штыки!» М.: Яуза, Эксмо, 2009. С. 330—335.)

14

Начальник Восточного направления Абвера фон________ знал в совершенстве русский язык, свободно владел им, как, впрочем, и рядом других славянских языков. По происхождению остзейский немец, он в своё время блестяще окончил славянское отделение ___________ университета со степенью магистра.

15

ЧСИР – член (члены) семьи изменников Родины. КолымЛАГ – самый далёкий (удалённый от центра) и самый жёсткий по содержанию зэка, и самый неблагоприятный по климату лагерь в системе ГУЛАГа НКВД СССР.

16

Панцерваффе – общепринятое в вермахте название танковой дивизии.

17

Рыцарский крест – генеральская награда Третьего рейха. В исключительных случаях, за особые заслуги, им награждались рядовые офицеры.

18

Помощник командира взвода. На начальном этапе войны именно такая должность, именно «помощник». Уже затем стал называться замкомвзвода.

19

«Дегтярь» – фронтовой сленг. Здесь имеется в виду РПД – ручной пулемёт конструкции Дегтярева.

20

Как известно, адмирал Канарис, шеф Абвера, был арестован летом 1944 г. как один из активных участников (зачинщиков) покушения на Гитлера. Казнён в том же году. Вёл дневниковые записи, которые после ареста и суда были переданы как материалы дела о государственном перевороте и хранились в Имперской Рейхсканцелярии.

21

Фон Браухич – главком Сухопутных войск фашистской Германии (Вермахт), генерал–фельдмаршал.

22

Виктор Абакумов – в 1943—1945 гг. возглавлял органы контрразведки СМЕРШ.

23

«За своих ратует»… До войны погранвойска относились к НКВД СССР. Те немногие, кто уцелел, влились потом в СМЕРШ, ведомство В. Абакумова (с 1943 г.). Таковыми были многие из героев романа В. Богомолова «В августе сорок четвёртого».

Content

Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД

Аннотация

От автора

Вместо предисловия

Глава 1 - Слухи

Глава 2 - Пограничник – сын пограничника

Глава 3 - «Но пасаран!..»

Глава 4 - В Москву!..

Глава 5 - Уже шла война…

Глава 6 - Особая миссия

Глава 7 - Первый трофей и «Очи чёрные» в деревне Весёлки

Глава 8 - Октябрьским вечером

Глава 9 - Огненная купель

Глава 10 - Крещение

Глава 11 - Наука ненависти

Глава 12 - «Огурец», «лаптежник», «рама»

Глава 13 - Командирская власть

Глава 14 - Кровавая страда

Глава 15 - Тайное становится явным

Глава 16 - На рассвете

Глава 16 - На рассвете (окончание)

Глава 17 - Метаморфозы (Краснофф–армеец)

Дополнение к главе «Метаморфозы»    Только документы    Ипостаси войны: Герои и предатели    Часть 1

Дополнение к главе «Метаморфозы»    Только документы    Ипостаси войны: Герои и предатели.    Часть 2

Глава 18 - Красная ракета

Глава 19 - Лицом к лицу

Глава 20 - Оружие, не знающее промаха

Глава 21 - Последний бой

Глава 22 - Итоги (раны душевные)…

Глава 23 - Неотправленное письмо

Эпилог

Примечания