Рэчел Линдсей

Женщина-врач

Глава 1

Лесли Форрест, младшая медицинская сестра городской больницы Уайтэйкез, отошла от окна в комнате отдыха для персонала и устало опустилась в старое, потрепанное кресло.

— Еще один несчастный случай. Уже третий за день! Пациента только что привезли. — Она вытянула ноги. — И кто, интересно, сказал, что первый месяц — самый трудный? Каждый день я так устаю на работе, что к концу дня едва держусь на ногах!

Ее подружка оторвала взгляд от книги.

— Ну, знаешь… Если ты опять побежишь в выходной на танцы…

— А ты, можно подумать, нет? — усмехнулась Лесли. — Кстати, я в пятницу еду к сестре, а уж там никаких танцев точно не будет — только хороший отдых и завтрак в постель.

— Который тебе конечно же приготовит зять!

— Ну уж нет! Он дожидается, когда завтрак подадут ему.

Пэт отломила кусочек шоколадки.

— Кстати, как он себя ведет последнее время?

— Знаешь, мы редко видимся. Он старается обходить меня стороной.

— А Джэнет что думает по этому поводу? Неужели ей все равно?

— Мне кажется, она этого не замечает. Когда дело касается Тода, она — как зашоренная лошадь.

— И давно они женаты?

— Почти три года. А познакомились вскоре после смерти моих родителей. Он тогда квартировал у нас.

Лесли зевнула, потянулась и подошла к зеркалу, перед которым состроила несколько забавных гримас. Она заправила под туго накрахмаленную шапочку выбившуюся прядь волос.

— И почему медсестры не хотят обратиться к Диору, чтобы он разработал им дизайн одежды? Тогда от желающих на эту должность отбоя бы не было.

— Возможно. Только это была бы публика несколько другого сорта.

— Почему ты так говоришь? Разве одеваться модно — это грех?

— С точки зрения старшей медсестры — великий грех.

— Не говори… Ее консервативные взгляды действуют мне на нервы… Ей дай волю — она бы вообще нас детскими пеленками обмотала! — Лесли расправила накрахмаленный зеленый халат и потуже затянула на тонкой талии поясок. — Ну что, пойдем? Нам через минуту снова заступать.

— Ой, не напоминай! Я бы сейчас вздремнула часок, — добродушно проворчала Пэт, поднимаясь.

И обе подружки, выйдя из комнаты, засеменили по коридору.

Лесли уже пять месяцев работала в Уайтэйкез. С ее приходом рабочий ритм больницы, казалось, ускорился.

Приближалось Рождество, и Лесли тоже захватила волна предпраздничного возбуждения — выходной прошел в поисках подарков на Килбурн-Хай-стрит. Она возвращалась в больницу уже в сумерках, перебирая в памяти тех, кому еще не приготовила подарка, и с удовольствием отмечая, что самым дорогим людям купила то, что задумала. В руках ее было множество мелких свертков — несколько пудрениц для медсестер, огромная меховая собака для племянника Бобби и набор громыхающих в коробке кухонных безделушек для Джэнет. Колючий ветер обжигал лицо, выбив из-под платка несколько прядей и растрепав их по лбу. Глаза резало от холода. Лесли хлюпала носиком. Пошарив в кармане пальто и не отыскав носового платка, она, изловчившись, переложила все свертки в одну руку и открыла сумочку. Но не успела девушка щелкнуть замочком, ее кто-то толкнул из прохожих, и ценные подарки в дорогих упаковках посыпались на землю. Лесли бросилась их поднимать, и вдруг ее пальцы коснулись руки мужчины, единственного, кто поспешил ей на помощь.

— Вы так добры! — почти беззвучно выдохнула она. — А я просто растяпа!

— Осторожнее, у вас сумочка открыта!

Он не успел договорить, как все ее содержимое — кошелек, фотокарточки, леденцы, губная помада — посыпалось на поблескивающий мокрый асфальт.

Мужчина улыбнулся.

— А вы, я вижу, не привыкли останавливаться на полпути, — пошутил он, ловким движением успев поймать термометр, едва не укатившийся в водосточную канаву. — Как бы вы теперь его использовали, сестра?

Этот гнусавый голос Лесли сразу узнала — таким тоном говорила только старшая медсестра. Девушка от души расхохоталась.

— Вы что, знаете ее? — спросила она.

— Я с ней знаком по работе.

Фары проезжавшего мимо автобуса осветили худое лицо незнакомца, его темные волосы. Лесли смотрела на него с любопытством:

— Я не видела вас в больнице.

— Возможно, вы просто слишком заняты. Во всяком случае, должны быть заняты, если вы хорошая медсестра.

— А вот сейчас вы говорите и впрямь как наша старшая! — Лесли собрала с земли последние свертки и выпрямилась.

— Позволите вам помочь?

— Нет, спасибо. Вы и так оказали мне большую услугу.

Мгновение они смотрели друг на друга. Щеки Лесли начали краснеть, она взглянула на часы:

— Боже мой, я опаздываю! Пять минут назад я должна была заступить на дежурство.

— Не смею вас задерживать.

Он учтиво приподнял шляпу, а Лесли повернулась и затрусила по тротуару к больнице.

Кто был этот человек, который только что ей помог? Кем работает он в больнице, если так похоже изображает старшую медсестру? Последующие несколько дней Лесли напряженно высматривала его в потоке сотрудников больницы, внимательно приглядываясь всякий раз, когда ей на глаза попадался высокий темноволосый мужчина в белом халате.

— Что происходит? — не выдержала к концу недели Пэт. — Кого ты все высматриваешь в коридоре? Может, Франкенштейна?

— Скажешь тоже!

— Глупо отпираться. Ты бы видела себя со стороны — всякий раз, когда мимо проходит какой-нибудь доктор, подпрыгиваешь на месте словно испуганный кролик. Или ты совершила какой-то проступок?

— Нет, конечно.

И Лесли рассказала Пэт о недавней встрече.

— И ты жалеешь, что не спросила, как его зовут? — догадалась Пэт.

— Видишь ли, как-то не представилось возможности.

— Тогда вот что — если он работает в нашей больнице, ты обязательно встретишь его на танцевальном балу.

Танцевальный бал! Как же она могла о нем забыть?!

В выходной день Лесли поехала домой за своим единственным вечерним платьем. Она уже несколько недель не виделась с сестрой, но, входя в квартиру, поймала себя на мысли, что за все это время ни разу не вспомнила о доме. Наверное, потому, что больше не считает его своим и теперь уже точно знает, что распрощалась с прошлым навсегда. Лесли прокралась на цыпочках к кроватке маленького Бобби, мирно посапывающего и причмокивающего во сне губами, и улыбнулась.

После они ужинали за раздвижным столиком перед камином, и, наблюдая за Тодом, лихо расправляющимся с огромным куском мяса, Лесли поняла, почему ее сестра влюбилась в него. Он был неоспоримо красив, и его почти идеальную нордическую внешность портили только несколько капризный рот и чуть приподнятый подбородок.

В течение всего ужина Джэнет расспрашивала сестру о работе, так что к десерту та наотрез отказалась продолжать эту тему.

— В конце концов, у меня сегодня выходной, и я имею право немного отдохнуть и хотя бы ненадолго забыть про больницу!

— Правильно! — отозвался Тод. — Лучше расскажи нам о своей личной жизни.

— Лесли еще слишком молода, чтобы думать об этом! — решительно заявила Джэнет.

— Возможно, она разбирается в жизни лучше тебя!

— Не говори глупостей, Тод. Она еще ребенок! И вообще, почему, когда я…

— Джэнет! Тод! Перестаньте спорить из-за меня! Обещаю: как только влюблюсь в кого-нибудь, сразу же дам вам знать. Только пока об этом не может быть речи. Мой статус так низок, что меня и швейцар на входе не заметит. — Лесли поднялась из-за стола. — Кстати, у нас скоро рождественский бал, и я хотела забрать свое вечернее платье.

— Тебе нельзя его надевать! — запротестовала Джэнет. — Оно уже старое, и выглядишь ты в нем по-детски.

— Но другого у меня нет!

— Не было, — поправил ее Тод. — Можешь считать, что у тебя теперь есть новое.

Поздновато Джэнет метнула на мужа недовольный взгляд.

— Лесли, милая, не сердись! Оно и впрямь было слишком детским для тебя. А я… Представляешь? Как раз вчера вечером мы разговаривали с Тодом о том, что подарить тебе к Рождеству, и решили купить вечернее платье.

Джэнет достала обновку.

— Я не могу его принять — оно слишком дорогое!

— Пустяки! — вмешался Тод. — Зачем тогда нужна хорошенькая невестка, если не можешь хотя бы иногда преподносить ей приятные сюрпризы?

Лесли бросила на него испытующий взгляд, но так ничего и не смогла прочесть на его лице, хотя по опыту знала, что с Тодом спорить бесполезно.

— Спасибо. Вы так милы.

Красуясь в вечернем платье перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, Лесли не могла скрыть удовольствия — ее старенькое синее платьице не шло ни в какое сравнение с этим длинным шифоновым нарядом, переливающимся самыми тонкими оттенками от нежно-янтарного до густо-бронзового.

Войдя в спальню, Пэт всплеснула руками:

— Ты великолепна!

— Ты тоже отлично выглядишь.

— Да рядом с тобой я просто дурнушка! Ну пойдем, Лесли. Я не могу больше ждать — мне не терпится попытать счастья!

Когда они приехали, бал был в полном разгаре. Оркестр играл так громко, что они не слышали друг друга. Застенчиво остановившись в дверях, Лесли пыталась узнать в нарядной толпе знакомых медсестер. Мужчины вообще казались ей красавцами — все в смокингах, только один в пиджаке, подозрительно топорщащемся, будто под ним был спрятан стетоскоп. В дальнем конце зала увлеченно беседовала с сэром Лайонелом и его супругой маленькая сухонькая леди, в которой Лесли с трудом узнала старшую медсестру.

Пробежав глазами по залу, она вдруг затаила дыхание — взгляд ее остановился на недавнем знакомом, беседовавшем с одним из своих коллег.

— Смотри, Пэт! Видишь вон того мужчину? Это он помог мне собрать свертки.

Пэт скользнула взглядом в указанном направлении:

— Ты шутишь?

— Да нет же! Я бы узнала его где угодно!

— Но это же Филип Редвуд, известный хирург! Ты хочешь сказать, что не знала, кто он такой? Неужели ты никогда не видела его в больнице?

— По-моему, один раз видела, — мечтательно отозвалась Лесли. — Но он тогда только что вышел из операционной и был еще в маске и в шапочке.

Пэт недоуменно покачала головой:

— Надо же! А я думала, его все знают.

— А мисс Брукс милашка, не правда ли? — прошептала Лесли, когда ее уличный знакомый вместе с миниатюрной красоткой вышел вперед, чтобы произнести перед собравшимися небольшую речь.

— Не милашка, а порядочная стерва, — пожала плечами Пэт. — Фишер на прошлой неделе сказал мне, что ни леди Брукс, ни сэр Лайонел ничего не могут с ней поделать. Похоже, она с пеленок привыкла поступать по-своему и, судя по всему, не знает, что означает слово «нет». Редвуд вряд ли устоит перед ее чарами. Вот увидишь, она сведет его с ума.

— А мне кажется, Редвуд не потеряет голову из-за этой вертихвостки.

Несколько скептичным, однако радостным взглядом Пэт смерила толпу студентов, неожиданно наводнивших зал.

— Ну, Лес, держись на ногах крепче. Эти студенты несутся словно кочевое племя по степи!

И Лесли упоенно окунулась в атмосферу своего первого волнующего бала. Стремительный ритм музыки, веселый смех и многочисленные незамысловатые комплименты молодых людей кружили ей голову, словно вино, пока она, меняя партнеров, неслась в танце. Казалось, сегодня каждый был настроен повеселиться от души — даже старшая медсестра, выпрямив спину, плыла в величественном вальсе с сэром Лайонелом Бруксом, а главврач больницы сэр Клайв Уотерс уверенно и непринужденно вел в танце сестру-хозяйку.

После ужина в тесном и шумном кругу молодежи Лесли ненадолго отлучилась в дамскую уборную, чтобы поправить сбившуюся прическу, и, вернувшись в зал, встала у стены, наблюдая за оживленной танцующей толпой. Музыка то потухала, то загоралась вновь, обдавая танцующих новой ритмичной волной. Какой-то дерзкий студент, оставшийся без партнерши, увлек Лесли в самую гущу танцующих. Он склонялся так низко и выписывал такие па, что Лесли смогла свободно вздохнуть только тогда, когда оказалась в кружке отдыхающих женщин. Неожиданно музыка стихла. Лесли обнаружила прямо перед своим носом чью-то накрахмаленную манишку. Взгляд ее пополз вверх — и она чуть не вскрикнула от неожиданности. Перед ней был Филип Редвуд.

— Вот мы и встретились снова, — проговорил он, увлекая ее в танце. — По-моему, нет смысла спрашивать, нравится ли вам здесь. — Голос его звучал твердо, проникновенно.

— Да, очень нравится! Здесь так хорошо! И совсем не верится, что завтра придется возвращаться к обычной рутине.

— А вы не любите установленный порядок?

— Нет, — призналась Лесли. — Разве это приятно, когда все боятся друг друга, действуют как механизмы?

— С трудом представляю, чтобы вы кого-нибудь боялись.

— Представьте, я трусиха! Боюсь нашу старшую, а когда врачи делают обход, дрожу как осиновый листок.

Едва заметная улыбка коснулась его губ.

— Значит, вам не нравится быть медсестрой?

— Почему? Я люблю свою работу!

— Но это же тяжкий труд?

— Согласна — это каторжная работа. И все равно она мне нравится.

Филип Рудвуд, казалось, был удивлен ее ответом.

— От женщины такое редко услышишь. Во всяком случае, вы — первая, кто мне в этом признался.

— Я говорю так только потому, что выпила шампанского! Но другие женщины тоже так думают. Иначе они не остались бы на этой работе. Ведь так?

— Наверное, — ответил он неопределенно.

— Конечно. Вы прекрасно знаете, что входит в наши обязанности! Если бы мы не любили свою работу, давно уже объявили бы забастовку! Поверьте, у нас для этого достаточно оснований!

Филип Редвуд расхохотался, но, встретив серьезный взгляд Лесли, замолк.

— Простите. Я не хотел показаться грубым — просто уже очень давно не слышал такой проникновенной речи.

— А я, сэр, говорила вполне серьезно.

— В этом я не сомневаюсь, сестра. И с удовольствием напомню вам об этом разговоре лет через пять.

У Лесли потеплело на сердце.

— Надеюсь, вы не забудете об этом вечере.

Музыка закончилась, Филип Редвуд поклонился.

— Благодарю вас, мисс… Тэффи. — Он нежно погладил ее по волосам. — И обещайте мне, что не утратите своих иллюзий, чем бы вы ни занимались в жизни!

Еще раз поклонившись, он ушел, а Лесли, чтобы не портить очарование момента, решила больше не танцевать и отошла в сторонку, где стояло свободное кресло. Погруженная в свои мысли и мечты, она просидела в нем с четверть часа, пока внезапно появившаяся Пэт не вернула ее к реальности.

— Господи, Лесли, а я тебя везде ищу! Поехали вместе после бала в больницу! Если только, конечно, ты не хочешь побыть одна.

— Да, спасибо. — Лесли встала. — Что ты сказала?

— Ты не слышала?

— Я задумалась.

— Да, у тебя видок и впрямь странный. Что случилось? Может, тебе нездоровится? Ты не…

Но тут по залу раскатом пронеслась барабанная дробь, и все смолкли. Сэр Лайонел подошел к микрофону, собравшиеся встретили его аплодисментами.

— Леди и джентльмены! — начал он. — Моя семья и я всегда с огромным удовольствием приходим на праздничный бал в Уайтэйкез, но в этом году это удовольствие вдвойне, потому что мы празднуем помолвку нашей дочери… — он помолчал, — с замечательным человеком. — На этот раз аплодисменты были громче, и сэр Лайонел воодушевился: — Леди и джентльмены! Я не сомневаюсь, что все вы присоединитесь к моим поздравлениям. Желаю огромного счастья своей любимой дочери и ее жениху, сотруднику вашей больницы доктору Редвуду.

В эту торжественную минуту прогремел оркестр, все собравшиеся дружно зааплодировали.

Переведя взгляд на Лесли, Пэт с удивлением заметила, что та безучастно сидит в кресле.

— Что случилось? Что-то не так?

Опустив глаза, Лесли принялась разглядывать руки.

— Нет, ничего, — спокойно проговорила она. — Просто только что я утратила одну из своих иллюзий.

Глава 2

В самом начале года Джэнет и Тод решили переехать в Ливерпуль. Дом и мебель были распроданы, долю Лесли поместили в банк, а Джэнет, Тод и Бобби перебрались в крохотный домишко в Ливерпуле. Джэнет писала оттуда восторженные письма. Наконец ее мечта сбылась: она обрела то, что всегда хотела, — миниатюрный домик, в котором легко вести хозяйство. На новом месте они с Тодом быстро обзавелись друзьями из числа молодых пар, и теперь Джэнет желала одного: чтобы Лесли перевелась на работу в ливерпульскую больницу.

Но та оставалась непреклонной. Она твердо решила начать устраивать собственную жизнь, и работа в Уайтэйкез стала ее неотъемлемой частью. После праздничного вечера она только несколько раз мельком видела Филипа Редвуда в больнице.

Его предстоящая свадьба с очаровательной Деборой Брукс, куда были приглашены все без исключения сотрудники больницы, в последнее время была единственным предметом сплетен. Одно обстоятельство радовало Лесли: в день торжества она дежурила в больнице и не смогла присутствовать на церемонии, со всей роскошью прошедшей в церкви Святого Георгия на Гановер-сквер. Зато Пэт не упустила из виду ни одной детали.

— Лесли, ты бы только видела гостей! Сколько мехов, украшений!.. — Она состроила брезгливую гримаску. — Я среди них выглядела деревенской простушкой!

— Перестань говорить глупости!

— Я не гожусь для светского общества. — Пэт скинула туфли и вытянула ноги. — Нет, эта работа меня когда-нибудь погубит! Я даже за выходные не успеваю отдохнуть. Интересно, мы когда-нибудь привыкнем к этой беготне? — Она присела на край постели и закурила сигарету. — Знаешь, наша Дебора была очаровательна. Я хоть и не люблю ее, но вынуждена признать, что невеста из нее получилась шикарная. По-моему, бедняга Редвуд сложил лапки сразу, как только она положила на него глаз.

Лесли, стиравшая над раковиной чулки, принялась тереть их еще сильнее.

— Кажется, против нее не устоит ни один мужчина.

— Сомневаюсь. Одной ангельской внешности недостаточно. Жена доктора, особенно такого, как Редвуд, должна обладать выдающимися качествами. Добра — капризный ребенок. Помяни мое слово — она обязательно захочет, чтобы он осел на Харли-стрит, куда стекаются все почтенные дамы из высшего общества.

— Нет, только не это! — Лесли даже распрямилась и обернулась. — Я хотела сказать, что она не должна вмешиваться в его работу! Ведь здесь, в этой больнице, его ждет блестящее будущее.

— Нашу Деб интересует только такое будущее, где она сможет купаться в бриллиантах и мехах, а большие деньги, как известно, зарабатываются частной практикой. Впрочем, мне-то какое до этого дело? — Пэт поднялась и зевнула. — Хочу лечь сегодня пораньше, чтобы выспаться. Кстати, ты в курсе? Нам завтра еще и в ночную.

— С чего ты взяла?

— Одна из сестер предупредила, что нас назначили. Так что завтра утром жди официального уведомления.

Лежа в постели, Лесли снова и снова возвращалась в мыслях к событиям последних дней. Главное место в них занимал молодой хирург. Они разговаривали всего дважды, но его образ никак не выходил у нее из головы. Что будет, думала она, если жена заставит его заняться частной практикой? Очень многие разочаруются в нем, если он станет тратить время на лечение от ипохондрии сытых ленивых дамочек! Лесли беспокойно ворочалась в постели, беспрестанно взбивая подушку. Работа медсестры, пусть нелегкая и неблагодарная, приносила ей радость и удовлетворение. Неужели он уступит жене и изменит своему призванию? Нет, он будет настоящим дураком, если изберет легкий путь!

Ночные дежурства имели неоспоримое преимущество. Они нравились Лесли, так как давали ей больше свободного времени днем. Немного отоспавшись после очередного дежурства, она любила пройтись по территории больницы или погулять по городу.

Она как раз возвращалась после одной из таких прогулок, когда мимо нее проскользил приземистый черный автомобиль, за рулем которого сидел Филип Редвуд. Ей показалось, что на его лице еще оставались следы загара после медового месяца, проведенного на Ривьере. Сердце Лесли при виде его учащенно заколотилось, и ей стало любопытно, помнит ли он медсестру, которую с таким азартом поддразнивал на рождественском балу? Но с какой стати он должен ее помнить? Наверное, забыл давным-давно. Лесли остановилась, провожая взглядом машину, скрывшуюся за воротами больницы. Ведущих специалистов редко застанешь там по вечерам, вот и его она теперь долго не увидит.

Однако такой случай представился очень скоро. Ближайшим воскресным вечером в больницу был доставлен человек, пострадавший в серьезной аварии, и дежурный хирург приемного покоя мисс Робертс после короткого осмотра пациента заявила:

— Нужна немедленная операция. Состояние критическое. Нельзя терять ни минуты.

Дежурная сестра, озабоченно оглядевшись по сторонам, сказала Лесли:

— Отвезешь пациента в операционную. У меня нет других людей.

Лесли с трудом могла сдержать возглас восхищения — еще никогда ей не доводилось присутствовать на операциях, а те несколько случаев, когда она наблюдала за их ходом с галереи, она помнила хорошо.

В эту ночь в операционной была напряженная атмосфера, и когда мисс Робертс наконец подняла маску, ее взгляд выражал недовольство.

— Мне необходимо срочно связаться с мистером Редвудом, — проговорила она ледяным безжизненным голосом. — Сестра! Да помогите же мне снять халат!

Лесли повиновалась, вдруг почувствовав жалость к этой женщине-доктору.

В пять утра прибыл Филип Редвуд, и пациента снова перевезли в операционную. Атмосфера накалялась, и когда Редвуд подошел к операционному столу, все глаза были устремлены на него. Лесли, чье тело под длинным белым халатом и непривычной маской покрылось испариной, зачарованно наблюдала за ходом операции, сложность которой не оставляла сомнений.

Больше часа колдовал Редвуд над распростертым на столе телом, потом сложил инструменты и отошел от стола. Отерев пот со лба, он снял перчатки и устало поплелся в хирургическую раздевалку.

Лесли догнала его, чтобы подать полотенце, и в это время кто-то из хирургов спросил:

— Как по-вашему, сэр, он выживет?

— Сомневаюсь. Только крепкий организм способен перенести две серьезные операции за одну ночь.

— Вы проделали блестящую работу!

— И боюсь, напрасно, — отрезал Редвуд. — Не понимаю, почему не вызвали меня раньше?!

— Сэр, случай был неотложный. Пациента сразу доставили в операционную.

— Мисс Робертс должна была сразу оценить ситуацию, обратиться за помощью к квалифицированному специалисту.

Собеседник возразил:

— У нее не было выбора — приступив к операции, она попыталась сделать все возможное, чтобы спасти человека, и не имела права долго держать его под наркозом.

Редвуд вышел из себя:

— А сейчас, по-вашему, он не под наркозом? Проблема женщин заключается в том, что они думают, будто знают все!

И, бледный от ярости, он схватил свой пиджак и вышел.

Трясущимися руками Лесли расстегнула халат и вернулась в операционную. Ей был понятен гнев Филипа Редвуда и искренне жаль женщину, чья профессиональная ошибка могла не только навсегда испортить ей репутацию, но и стоить жизни пациенту. Лесли смотрела на белое неподвижное тело, полуприкрытое простыней, и ее угнетало сознание своего бессилия. Пора было возвращаться в палаты и будить больных, и очень скоро новые заботы и хлопоты нарушили течение ее тяжких мыслей.

Передавая дежурство, она узнала, что прооперированный пациент, как и предсказывал мистер Редвуд, больше никогда уже не придет в сознание.

Никто из сестер толком не знал, что произошло между мисс Робертс и мистером Редвудом, слухи и предположения блуждали по больнице еще день или два, и вскоре эта история была забыта.

Многочисленные мелкие поручения и обязанности, заполнявшие рабочие дни Лесли, раздражали ее и казались неблагодарным трудом, так что, вернувшись после выходных от родных Пэт, у которых она гостила, Лесли старалась побороть мысли о безысходности и тщетности собственного будущего. Шагая по длинному коридору больницы, она нечаянно столкнулась с дежурной медсестрой.

— Ни за что не отгадаешь, кто к нам поступил! Миссис Редвуд собственной персоной! Представляешь? Острый аппендицит. Так что, Форрест, теперь будь наготове. Сестры все утро носятся вокруг нее колбасой.

Поначалу Дебора Редвуд чувствовала себя довольно скверно, не замечая, что делается вокруг, но когда аппендикс был удален, она оказалась самой несносной и несговорчивой из всех больных, и Лесли с раннего утра до позднего вечера пробегала по ее поручениям.

Однако эта женщина обладала каким-то естественным обаянием, против которого трудно было устоять, и казалось, здравомыслие возвращалось к ней только тогда, когда она, инстинктивно чувствуя, что чаша терпения медсестры переполнена, приносила свои извинения, задабривая ее подарками — шоколадкой или маленьким флакончиком духов, которые брала с огромного подноса на рядом стоящем столике.

Вне всякого сомнения, она была самой очаровательной девушкой в частном отделении. Даже перенесенная операция никак не сказалась на ее миловидной внешности. Чрезмерную бледность скрадывал легкий макияж. Бесконечные часы проводила Дебора за расчесыванием волос, рассыпавшихся густыми волнами по плечам.

На пятый день ее пребывания в больнице Лесли, спеша по вызову, обнаружила сидевшим в кресле у окна палаты Филипа Редвуда. В первый раз после бала она встретила его в неформальной обстановке, и щеки Лесли залились краской. Не подав виду, что они знакомы, он лишь коротко кивнул и снова отвернулся к окну. В изысканном сером костюме и веселеньком галстуке он выглядел моложе, чем обычно, и Лесли почувствовала легкий укол зависти к этой шикарной женщине, которая покорила сердце самого очаровательного мужчины на свете.

— Я могу вам чем-то помочь, миссис Редвуд?

— Да, пожалуйста, сестра, принесите мне еще чашку чаю. Но сначала найдите у меня в столике ленту и перевяжите мне волосы.

Лесли направилась к столику, а Дебора, не смущаясь ее присутствием, продолжала разговор с мужем:

— Филип, дорогой, давай прекратим этот спор. Я вовсе не намерена отпускать тебя в Швейцарию. Ты должен сообщить профессору Зекеру, что остаешься здесь.

— Если не возражаешь, я бы предпочел обсудить это позже, — тихо проговорил Редвуд.

— Что за чепуха! Мы обсудим это сейчас! Интересно, как, по-твоему, я могу поправиться, если все время раздражена?

— Не надо нервничать. Для волнения нет причины.

— Так уж и нет! — Она нетерпеливо дернулась, когда Лесли притронулась к ее волосам. — Сестра, осторожнее! Мне больно!

— Простите, миссис Редвуд. Может, мне зайти позже?

— Господи, нет, конечно! Давайте завязывайте! Знаешь, Филип, это безумие — думать о том, чтобы перевестись в клинику Зекера.

— Напротив, верное решение. Именно там я мог бы запастись опытом.

— А я считаю, ты наберешься необходимого опыта, если будешь практиковать на Харли-стрит.

Редвуд резко поднялся с кресла.

— Сколько раз я должен тебе повторять, что бросить работу в больнице и перейти на частную практику равносильно профессиональному самоубийству? Ни один мало-мальски стоящий доктор не пошел бы на такое!

— А для меня жизнь в этом швейцарском захолустье равноценна самоубийству! — Ее прозрачные голубые глазки наполнились слезами. — Это очень жестоко с твоей стороны, Филип, ждать от меня такой жертвы. Да, да, жестоко! — Она расплакалась.

— Спасибо, сестра. Вы можете идти. — Голос Редвуда был холоднее льда.

Смущенная, почти в панике, Лесли выбежала из палаты и почему-то, неосознанно для себя, заскочила в прачечную, почти сразу же услышав за спиной сердитый голос Редвуда и звук открывшейся и тотчас захлопнувшейся двери.

— Привет, Филип! Ты-то как раз мне и нужен!

Это был голос сэра Клайва Уотерса, пришедшего осмотреть свою пациентку.

— Был у Деборы?

— Да.

— Ну и как она?

— Прекрасно. — В этом голосе не слышалось радостной нотки.

— Вот и отлично. Я собираюсь в ближайшее время снять швы. Так что скоро можете ехать. — Сэр Клайв выражался предельно кратко, однако ему удавалось выразить то, что он хотел сказать. — А ты что-то бледен. Работал много?

— Не так чтобы много.

— Да ладно, чего уж там! Слышал, ты собираешься уйти из больницы и заняться частной практикой?

В водворившейся тишине Лесли из-за двери отчетливо различала учащенное дыхание молодого доктора и представляла его недовольное лицо. Она понимала, что невольно подслушала чужой разговор, но предпринимать что-либо было поздно, и она стояла не дыша, прижавшись к стене.

— Не знаю, сэр, откуда берутся эти слухи, но я вовсе не собираюсь уходить из больницы. Во всяком случае, если и уйду, то временно. Профессор Зекер предложил мне совместную работу.

— И ты, конечно, согласишься?

— Не знаю.

Лесли слышала шорох бумаги и звук чиркнувшей спички.

— Дебора не хочет, чтобы я соглашался.

— Увидишь, через несколько недель она будет в восторге от этой идеи.

— Если бы все было так просто! И почему женщины всегда все усложняют?!

— Послушала бы твои антифеминистские разговоры Робертс. Уж она-то вряд ли бы с этим согласилась! Кстати, ты слышал? Сэр Лайонел попросил ее написать заявление об уходе.

— Ну что ж, это меня не удивляет. Он поступил справедливо.

— Ну не скажи. То, что произошло в ту ночь, могло случиться с каждым.

— Не согласен. В подобной ситуации ни один нормальный человек не рискнул бы полагаться только на собственное мнение. Тем более врач. Самонадеянность приводит к роковой ошибке. А проблема с женщинами заключается в том, что они не любят разделять ответственность с кем-либо. Упаси бог работать с докторами-женщинами! Я считаю, их вообще не следовало бы допускать к этой профессии!

— Вы не имеете права так говорить! — Лесли выскочила из-за двери, не в силах сдержать гнев. — Как вы смеете так отзываться о мисс Робертс?! От ошибок никто не застрахован!

— Это верно, сестра, — проговорил Редвуд ледяным тоном. — И как, позвольте поинтересоваться, вы оказались за дверью?

— Случайно! Я была в прачечной и просто не желала выходить.

— И поэтому решили подслушать чужой разговор?

— Говорю же вам, я не хотела! Но не могла просто стоять и слушать, как вы порочите мисс Робертс. Вам не кажется, что она и так достаточно пережила после той ночи?

— А вам-то что об этом известно?

— Я присутствовала на операции.

Редвуд раздраженно махнул рукой:

— Ну ладно, я не намерен больше это обсуждать и собираюсь подать на вас жалобу начальству!

— Как вам будет угодно. Меня это нисколько не трогает.

— Посмотрим, как вы отнесетесь к своему увольнению.

Мгновение Лесли в ужасе смотрела на него, потом повернулась и быстро пошла по коридору прочь.

На следующее утро ее вызвали к старшей медсестре.

— Мне очень жаль, сестра. — Голос женщины звучал мягко, но непоколебимо. — Ввиду сложившихся обстоятельств у меня нет выбора, и я вынуждена предложить вам уволиться.

— Сожалею.

— Ничем не могу вам помочь. Послушайтесь совета: в сложных ситуациях научитесь сохранять самообладание.

— Скажите, если я обращусь к вам за рекомендациями, вы мне их дадите? — спросила Лесли после короткой паузы.

— Да. До сих пор мы были довольны вашей работой, и даже скажу больше, возлагали на вас большие надежды. Постарайтесь найти себе место в другой больнице…

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Я рада за вас. Медицине нужны хорошие медсестры.

— А я не собираюсь оставаться медсестрой.

Начальница смерила Лесли удивленным взглядом, а та торопливо продолжала:

— Не так давно мне досталась некоторая сумма денег. До сих пор я имела лишь смутное представление о том, как ею распорядиться. Но вчерашнее событие подсказало мне верное решение. — Лесли перевела дыхание. — Я буду доктором.

Глава 3

Джэнет и Тод, узнав о планах Лесли, пытались ее отговорить, но та твердо стояла на своем.

— Я все окончательно обдумала и считаю, что поступаю правильно, — говорила она Пэт вечером накануне ухода из Уайтэйкез.

— А ты уверена, что рвешься в бой не только потому, что хочешь доказать что-то Редвуду?

— Ничего подобного. Мне нравится работа медсестры, но не выношу, когда из меня делают автомат. Я всегда хотела отдавать распоряжения, а не выполнять их.

— Ну и что? Я тоже. Но это не означает, что я создана для того, чтобы быть доктором.

— А я для этого рождена. По крайней мере, мне так кажется. Я вовсе не собираюсь всю оставшуюся жизнь перестилать постели и выносить судна.

— Чего же ты хочешь? Всю жизнь провозиться с микробами? — подковырнула ее Пэт с победоносным видом. — Чтобы микробы заменили тебе мужчин?

— Мой опыт общения с мужчинами подсказывает, что лучше уж иметь дело с микробами.

— Чушь! Ты совсем не знаешь мужчин.

— Мне достаточно Тода. За последние несколько месяцев Джэнет полностью изменилась. Он обращается с нею хуже некуда, а она ведет себя так, будто ничего не происходит.

— Не все браки такие.

— Знаешь, я вот о чем думаю. — Лесли присела на край постели. — Неужели, влюбляясь, человек теряет собственное мнение?

— Скорее чувство осторожности!

— Нет, я серьезно. Ведь прежняя Джэнет ни за что бы не потерпела от Тода оскорблений.

— Возможно, она старается их не замечать.

— Вот и я о том же.

Лесли закрыла чемодан и поставила его на пол.

— Ну вот и все. Осталось только попрощаться с девчонками. Знаешь, я буду скучать по тебе.

— Я тоже. Мне будет очень одиноко без тебя. Сколько ты собираешься пробыть у Джэнет?

— Несколько недель. А потом попробую устроиться на практику в какую-нибудь больницу.

— Желаю тебе удачи.

— Спасибо. Удача мне ой как понадобится! Знаешь, как трудно поступить на работу в Лондоне?

— А в Ливерпуле?

— Ну уж нет, спасибо. Чем дальше от Тода, тем лучше. Знаешь, я… — Она не договорила, потому что в дверь их комнаты в общежитии просунулась голова одной из медсестер.

— Форрест, тебя хочет видеть мисс Робертс.

— Зачем?

— Понятия не имею. Она позвонила и велела тебе передать, чтобы ты перед уходом зашла.

Дверь закрылась. Лесли удивленно посмотрела на Пэт:

— Интересно, что ей нужно?

— Может быть, хочет поблагодарить тебя за то, что ты вступилась за нее?

— Надеюсь, что нет! Я и так чувствую себя неловко.

— Но все-таки не удивляйся, если она вдруг пустит слезу. Знаешь, женщины есть женщины, какова бы ни была их профессия.

Но Пэт ошиблась. Когда Лесли вошла в ее кабинет, мисс Робертс встретила ее, как обычно, сухо:

— А-а, сестра Форрест! Проходите, садитесь. Я слышала, вы сегодня уезжаете? — Она придвинула к Лесли пачку сигарет и, когда та отрицательно покачала головой, прикурила сама, прежде чем продолжить разговор. — Слышала, вы хотите стать врачом? Это решение не кажется вам слишком внезапным?

— Я думала, вы одобрите эту идею.

— Быть врачом — это не идея. Это посвящение целой жизни служению людям. Возможно, эти слова звучат несколько возвышенно, но если вдуматься — в них заключается смысл нашей работы. — Мисс Робертс посмотрела на горящую сигарету. — Не смею предположить, что вы задумали бросить работу медсестры, решив, что в белом будете смотреться более эффектно. — В ответ на восклицание Лесли она улыбнулась. — Многие девушки руководствуются именно этими соображениями, только их надолго не хватает. Поэтому-то я и хочу предостеречь вас. Не нужно искать в медицинской профессии эффектности и блеска.

— Я достаточно долго проработала в Уайтэйкез, чтобы оценить правоту ваших слов.

— Надеюсь, вы это действительно поняли. Послушайте, я не собираюсь ходить вокруг да около и признаюсь вам: я никогда не отличалась проницательностью, но интуитивно понимаю, что творится в душе у человека. — Она вдруг замолчала, лицо ее сделалось задумчивым. — Итак, о чем я говорила? Ах да, о больнице. Вы уже решили, куда поступать?

— Нет. Боюсь, с этим у меня будут сложности.

— Понимаю. Попробую вам помочь. Я хорошо знаю декана учебной части больницы Святого Андрея. Вы можете начать практическую деятельность именно в этом учреждении. Когда-то я сама там училась.

— Вы очень добры, — запинаясь, проговорила Лесли. — Я… я не знаю, как выразить вам свою признательность.

— Ваши успехи будут для меня благодарностью.

— Я постараюсь не подвести вас.

— Вот и прекрасно. Я сейчас же свяжусь с деканом больницы Святого Андрея. — Мисс Робертс поворошила на столе бумаги и прокашлялась. — Мне бы хотелось, чтобы вы иногда писали мне хоть пару строк, чтобы я была в курсе ваших дел.

— Если позволите, я даже могу приезжать.

— Конечно. Приезжайте, когда захочется. Только не расценивайте это как обязанность.

— Хорошо.

— Желаю вам удачи. — Мисс Робертс протянула Лесли руку. — До свидания, дорогая.

Как и предполагала Лесли, ей понадобился весь ее такт, пока она жила у Джэнет. Когда Тод находился на работе, все было в порядке, но по вечерам Лесли с трудом могла контролировать себя, стараясь не обращать внимания на повелительный тон, каким он разговаривал с женой. Казалось, за внешней бравадой он пытался скрыть свой комплекс неполноценности.

К концу недели Лесли получила письмо от декана больницы Святого Андрея, в котором приглашалась на собеседование в следующую пятницу.

— Я не представляю тебя врачом, — призналась ей Джэнет, прочитав письмо.

— Не вижу здесь ничего особенного. Я же не колдовством собралась заниматься! Если бы ты знала, сколько среди врачей женщин.

— Но у них такая трудная и неблагородная работа!

— Выздоровление больного — вот высшая плата.

— Тебя не переубедить. — Джэнет поскребла пальчиком кончик носа и грустно улыбнулась. — Как ты повзрослела за это время!

— Наконец-то! — Лесли хлопнула себя ладошкой по лбу. — Хоть в чем-то заметила перемену!

Время пролетело быстро. Нужно было возвращаться в Лондон. Идя на собеседование, Лесли заметно нервничала, особенно когда очутилась перед огромным сумрачным зданием больницы Святого Андрея, расположенным в одном из самых мрачных районов Ист-Энда. Здесь вместо лужайки тянулась асфальтированная площадка, заставленная автомобилями, а вместо кипарисов высилась кирпичная стена с заостренными железными прутьями.

Когда Лесли вышла от декана и спустилась во двор, часы на башне пробили четыре. В сверкающем стекле одного из автомобилей она увидела свое отражение: Лесли Форрест — студентка! Мимо проезжали красные автобусы, прогромыхал грузовик, стайка школьников шумно перебежала улицу под неусыпным оком постового. Теперь это была, пусть всего лишь малая, часть того Лондона, с которым в ближайшие шесть лет ей предстояло познакомиться поближе.

В целях экономии Лесли сняла квартиру в доме рядом с больницей. Из окон ее нового жилья было видно серую крышу и дымящиеся трубы — ни деревца вокруг, ни клочка травы.

Приступив к учебе, Лесли очень скоро обнаружила, что представляла ее себе несколько другой. Никто здесь не относился к ней как к взрослой, а дисциплина напоминала школьную.

В своей группе она была единственной девушкой среди студентов, но уже через неделю к ней все привыкли и перестали считать этот факт каким-то особенным.

В лаборатории трудились по двое. В паре с Лесли работал Ричард Уайт, коренастый парень с курчавыми рыжими волосами и веселыми голубыми глазами. На всех лекциях он умудрялся занять место рядом с Лесли, но она оставалась безразличной к его ухаживаниям, пока случай в анатомическом кабинете не сблизил их.

Вдохнув с порога смешанный запах фенола и формальдегида и увидев расставленные на полках банки с заспиртованными человеческими органами, Лесли с трудом подавила приступ тошноты. Ее бледность не ускользнула от Ричарда, и он, взяв в руки одну из банок, потряс ею перед Лесли:

Почки с печенью берешь, и тебя хватает дрожь.

Значит, скоро ты поймешь, что сама пока живешь!

Лесли рассмеялась, и здоровый румянец снова окрасил ее щеки.

— Ну вот, так-то лучше, — прошептал Ричард. — А то был момент, когда ты сама выглядела не краше этих экспонатов!

Хотя Ричард и намекал на нечто большее, нежели просто дружба, Лесли, сосредоточенная на учебе, делала вид, будто ничего не замечает.

На третьем курсе ее определили на практику к известному специалисту больницы. Наконец она почувствовала, что приближается к своей цели, и вспомнила, как когда-то, будучи младшей медсестрой, завидовала студентам, сопровождавшим врачей во время обходов. Теперь она сама участвовала в них, еще совсем недавно казавшихся ей чем-то недостижимым.

Выпускные экзамены проходили неподалеку от Харли-стрит в огромном здании, на площади перед которым толпились студенты-медики, съехавшиеся со всей страны.

Отправившись после экзамена перекусить в буфет и встретив там Ричарда, Лесли была уверена, что провалилась.

— Чепуха! Зря ты так нервничаешь.

— А ты как думаешь, прошел?

— Нет, конечно!

Они переглянулись и расхохотались.

— Ну и ладно, — иронизировал Ричард. — Буду надеяться, что ты составишь мне компанию.

— Скажешь тоже!

— Ты не понимаешь! Можешь расценивать это как комплимент. Я так привык всегда быть рядом с тобой, что не представляю жизнь без тебя. — Он придвинул свой стул поближе и взглянул Лесли в глаза.

За эти шесть лет Лесли изменилась так, что ее трудно было узнать. Сейчас, в двадцать четыре, она была очаровательна. Большие серые глаза излучали тепло и нежность. Густые, каштанового цвета волосы, собранные в хвостик, подчеркивали идеальный овал лица. Прежняя девичья нескладность исчезла, а вместо нее появилась грациозность, плавность движений, так что теперь всякий, кто провожал ее взглядом, видел в ней танцовщицу.

— Ты сейчас еще красивее, чем в первое время нашего знакомства, — задумчиво проговорил Ричард.

— Чепуха! Когда целые дни проводишь среди больных, любой здоровый человек покажется красивым.

— Лесли, я не шучу! — с неожиданной страстью проговорил вдруг Ричард. — Давно хотел признаться… Я, конечно, подозреваю, что у меня нет ни малейшего шанса, но все-таки попробую… Лесли, я схожу от тебя с ума и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж!

Лесли смущенно потупилась. С ее стороны было бы глупо притворяться, что она ни о чем не догадывалась. Но что она могла сказать ему?

Ричард не стал дожидаться ответа.

— Милая, не надо так расстраиваться. Я же предложил тебе выйти за меня замуж, а не похоронить меня!

И Лесли поддалась на эту уловку — она подняла глаза и улыбнулась:

— Ричард, мне кажется, ты и на тот свет отправишься с шутками.

— Шутка — если я вообще туда отправлюсь! — Он помолчал, потом осторожно спросил: — Насколько я понял, ты говоришь «нет»?

Лесли кивнула.

— Ричард, это вовсе не потому, что ты мне не нравишься. Просто я не хочу сейчас думать о замужестве. Я долго и упорно продвигалась к своей цели не для того, чтобы в одно мгновение все перечеркнуть.

— А тебе не придется этого делать. Ведь мы могли бы начать практику вместе.

— Ричард, это невозможно, потому что я не испытываю к тебе пылких чувств. Я очень хорошо отношусь к тебе, но это все. Быть может, со временем…

— Со временем! — с горечью воскликнул Ричард. — Послушай, Лесли, я полюбил тебя сразу, как только увидел. Знаешь, как тяжело было в течение всех этих лет молчать? Теперь я не могу больше ждать. Я должен знать, есть ли у меня хоть какая-нибудь надежда!

Лесли смущенно водила ложечкой по разлитой на столе лужице.

— Прости, Ричард, но я не люблю тебя и, наверное, не полюблю никогда.

— Значит, ты даешь мне отставку?

— Конечно нет! Мы можем остаться друзьями.

— Для женщины, собирающейся стать доктором, ты слишком прямолинейна, — колко заметил он.

Щеки Лесли вспыхнули. Он сжал ее руку.

— Лесли, не надо так расстраиваться. Разумеется, мы останемся друзьями. Я больше не буду бегать за тобой как собачка. Слишком долго пришлось мне ждать. Хочу сообщить тебе, что мне предложили должность на континенте, и, если окажется, что я успешно сдал выпускные экзамены, устроюсь на работу.

— Впервые слышу об этом. И куда же ты отправишься?

— А вот это мой секрет. Все! Давай больше ни слова об этом! Ты всегда знала обо мне слишком много, поэтому и относилась как к пустому месту. Если я исчезну на год или на два, со временем ты поймешь, что потеряла!

Самолюбие Лесли было задето, и она постаралась скрыть это от Ричарда. Ей показалось, что он без особого труда вычеркнет ее из своей жизни.

Но он с хитроватой улыбкой сказал:

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но ты не права. Я не забуду тебя. Просто тешу себя надеждой, что, пожив и поработав самостоятельно, ты захочешь обзавестись семьей и выйдешь за меня. Сейчас ты готова горы свернуть, но со временем твой пыл поостынет.

— Ты не имеешь права так говорить. Все эти годы я не тратила время попусту, а выйдя за тебя, должна буду бросить медицину. Вот ты говоришь, что мы могли бы вместе начать практику. Но ведь это пустые слова! Стоит нам пожениться, и серая обыденность семейной жизни — хозяйство, домашние обязанности — разрушит все мечты.

— Ты что же, собираешься всю оставшуюся жизнь провести в одиночестве?

— Не всю, а только несколько лет. Марта Робертс считает, что у меня есть возможность получить место в Уайтэйкез и…

— Ах вот в чем дело! Я чувствовал: что-то у тебя на уме! Теперь понятно — возвращение блудной дочери, действие первое!

— А что плохого в том, что я хочу вернуться в Уайтэйкез?! Знаешь, как мне не терпится снова пройтись по этим палатам! Только представь себе, как удивится Пэт, когда снова меня увидит в стенах этого заведения!

— Да, мне следовало сразу догадаться, что без нее тут не обошлось! — сердито проговорил Ричард. — Эта девица не может не совать свой нос в чужие дела!

Он сердился так искренне, что Лесли не могла удержаться от смеха.

— Ты несправедлив к ней! Пэт никогда не пыталась влиять на меня. Честно говоря, я не понимаю, за что ты так ее недолюбливаешь?

— У меня аллергия на толстушек. И, судя по ее поведению, она испытывает ко мне те же чувства.

— А как, по-твоему, она должна к тебе относиться, если с того самого дня, как вы познакомились, ты только и делаешь, что грубишь ей?

— Давай не будем тратить время на обсуждение Пэт. Меня интересуешь только ты. Обещай мне, если я уеду, не выходить замуж ни за кого другого.

— Думаю, мне и шансов не представится.

— Хотел бы я быть уверенным! Ну давай, дорогая, допивай свой чай, и пойдем я тебе что-то покажу.

Глава 4

К величайшему удовлетворению Лесли, и ей и Ричарду была присвоена квалификация врачей-специалистов. Через некоторое время Ричард уехал за границу, так и оставив в секрете место своей работы, а Лесли была слишком занята своим устройством в Уайтэйкез, чтобы придать этому какое-то особенное значение.

Получив должность доктора в той самой больнице, где когда-то работала младшей медицинской сестрой, она не сразу научилась поддерживать соответствующий ее положению имидж и поначалу с трудом удерживалась от желания зайти на чашечку чая к знакомым медсестрам.

За эти годы штат сотрудников почти не изменился: старшая медсестра по-прежнему занимала свое место, и сэр Клайв Уотерс продолжал оставаться медицинским светилом больницы. Только Филипа Редвуда давно никто не видел, хотя его имя было на слуху у большинства служащих больницы, многие из которых устроились на работу уже после его отъезда в Швейцарию.

Тод, Джэнет и Бобби приехали в Лондон из Ливерпуля на пару недель, но за это время почти до самого своего отъезда мало виделись с Лесли.

В день их визита она с самого утра отпросилась у начальства, чтобы встретить дорогих гостей. Но, примчавшись домой, обнаружила, что никто еще не приехал. Время обеда миновало, день начал клониться к закату, а Лесли все ждала гостей в пустой квартире. В пять часов она позвонила в отель, но ей ответили, что мистер и миссис Бейкер съехали еще утром. Обеспокоенная их долгим отсутствием, она сидела перед телевизором, слушая вечерние новости, когда наконец раздался звонок.

— Прости, дорогая! — начала оправдываться Джэнет. — Но Тод встретил хороших знакомых, и мы так завязли, что никак не могли уехать.

Она обняла Лесли и осмотрелась:

— О-о! А у тебя миленько!

Она обвела взглядом комнату. На маленьком столике, придвинутом к дивану, высилась на блюде гора бутербродов.

— Боюсь, они теперь подсохли, — виновато проговорила Лесли. — Я ждала вас раньше. Ну ничего, главное, вы здесь, а остальное — ерунда.

Тод уселся в кресло.

— А знаешь, старушка, глядя на твое жилище, я начинаю понимать, почему ты не спешишь выходить замуж. — Он расстегнул пиджак и посмотрел на жену, потом грубовато сказал: — Присаживайся, Джэнет! Мы же еще не уходим. Ты все ныла, что хочешь повидаться с сестрой, а теперь, когда мы здесь, ведешь себя так, будто тебе не терпится уйти.

— Так вы все-таки решили ехать в Ливерпуль сегодня? — спросила Лесли.

— А почему бы и нет? — В голосе Тода звучали явно агрессивные нотки.

— Просто уже поздно, и я подумала, может быть, вам лучше поехать завтра?

— Не вижу причин для беспокойства. Я вообще-то уже водил машину по ночам, да и Бобби одну ночь может поспать в машине. Правда, сынок?

Бобби, увлеченный рассматриванием иллюстрированной книжки, не ответил, и Тод, молча посмотрев на ребенка, вытащил себе из пачки сигарету. Лесли, наблюдавшая за тем, как он, чиркнув зажигалкой, прикуривал, вдруг осознала, что он сильно пьян.

— А нельзя вам переменить решение и остаться у меня на ночь? — переспросила Лесли. — Я так рада, что вы с Джэнет приехали!

— Да с какой стати оставаться? В городе так жарко!

— Если бы мы выехали, когда запланировали, мы бы сейчас уже были дома. Я так и не поняла, зачем нам нужно было обедать с этими Манцетти.

— Потому что они мои друзья. Ты что-то имеешь против?

— Нет, дорогой. Просто все это так надолго затянулось…

— Ну и что? Что же нам, до последней секунды было высчитывать отъезд из Лондона?

— Как насчет бутербродов? — поспешила вмешаться Лесли.

— Это не по моей части, — сказал Тод. — Я лучше выпью. Например, стаканчик виски с содовой.

Налив порцию виски, Лесли вопросительно взглянула на Джэнет. Атмосфера становилась все более напряженной, и только Бобби, казалось, был безразличен к все возраставшим трениям, так что, когда через полчаса Тод объявил, что им пора, Лесли испытала чувство облегчения.

Джэнет торопливо забралась в машину, Лесли с порога махала им вслед.

Сумерки сгущались, на фоне темнеющего неба проступали очертания деревьев. Пурпурное зарево бликами освещало коридор, когда Лесли шла в свой кабинет. До ее ушей доносились обычные больничные звуки — грохот каталки по коридору, торопливые шаги медсестер, сирена «скорой помощи» за окном. Еще один несчастный случай? А может, очередные родовые схватки? Сидя за рабочим столом, Лесли заполняла медицинские карты, когда в дверь постучали и в кабинет вошла медсестра.

— Тяжелейшая авария на дороге, доктор. Пострадавших только что доставили.

— Что произошло? Столкновение?

— Да. С грузовиком. — Сестра сделала страшные глаза. — Двое пассажиров доставлены в тяжелом состоянии, а водитель, похоже, легко отделался.

— Так часто бывает.

Лесли натянула белый халат, а сестра выглянула за дверь:

— Вот как раз первого везут, доктор.

Лесли торопливо прошла в соседнюю комнату, куда двое санитаров внесли носилки и осторожно поставили их на стол. Лесли подошла к раковине и принялась тщательно мыть руки.

— Готовьте пациента, сестра, — сказала она, подойдя к столу и все еще вытирая полотенцем пальцы.

Медсестра откинула грубое больничное одеяло, и Лесли вся напряглась, потом обмякла, неожиданно выронив из рук полотенце. Джэнет!

Казалось, жизнь готова была покинуть ее собственное тело, и на доли секунды она почувствовала, что теряет сознание. Все окружающие звуки слились в единое жужжание — голоса медсестер, тяжелые шаги санитаров. Наконец Лесли пришла в чувство и приступила к осмотру.

Сердце ее зашлось, когда она, разрезав одежду, удаляла ее с искореженного тела Джэнет.

— Немедленно в смотровую! Сейчас я могу провести только поверхностный осмотр.

Лесли говорила с трудом, с усилием выдавливая из себя каждое слово, так что одна из сестер не могла скрыть удивления, глядя на нее.

Когда Джэнет увезли, Лесли подошла к другой, накрытой одеялом, маленькой фигурке. К счастью, Бобби оказался не таким израненным, как его мать, и Лесли вздохнула с облегчением.

— Отвезите его в детское отделение. Перелом лодыжки и двух ребер. Как можно скорее сделайте рентген.

Лесли устало опустилась в кресло, лицо ее казалось белее халата.

— Где третий пострадавший?

— За дверью, доктор. Только, похоже, на нем ни одной царапины. Просто чудо, что он остался жив! Санитар сказал, машина разбилась в лепешку.

— Пожалуйста, сестра, избавьте меня от подробностей! И приведите сюда Тода.

Сестра изумленно уставилась на Лесли. Та поспешно поправилась:

— Я имею в виду мужчину… мужа…

— Вы знаете их, доктор? — удивилась сестра. — Вы очень расстроены.

— Это моя сестра. Сестра и племянник.

— О, простите, я не знала. Может быть, мне позвать доктора Гейнсфорда?

— Да, будьте любезны. Боюсь, я… я не смогу.

— Понимаю. Я позову вашего зятя, а потом схожу за доктором Гейнсфордом.

Лесли с трудом узнала в вошедшем в комнату человеке Тода. Одежда его была разорвана, лицо забрызгано кровью — кровью близких ему людей. Он, пошатываясь, добрел до стула и вцепился в его спинку.

— В меня врезался грузовик. Я… я…

Впившись ногтями в клеенчатую обивку, он вдруг замолчал, увидев на собственной руке струйку крови. Подняв руку, он медленно сжал и разжал пальцы.

— Я поранился, — проговорил он, испуганно глядя на кровь.

— Тебе повезло, что ты вообще остался жив. — Лесли с трудом держала себя в руках.

— Говорю же тебе, в меня врезался грузовик! Я ничего не мог сделать! — Он вскинул голову. — Как ты смеешь так говорить?! Ведь ты же врач! Разве ты не видишь, что я ранен?

— Нет. У меня перед глазами только Джэнет и Бобби.

— Где они? Что с ними? Ничего не помню… — Он неопределенно махнул рукой. — Господи! Они ведь не…

Лесли молчала. Отодвинув стул, он подошел к ней.

— Лесли, мне нужно знать. Не мучь меня! Скажи, они в порядке?

— Бобби — да.

— А Джэнет?

— Не знаю.

— Что значит — не знаешь? Ведь ей скоро станет лучше? Разве не так?

Лесли ответила не сразу:

— Нет. Если она выкарабкается, это будет чудо.

— Ты лжешь! Я тебе не верю! Ты говоришь это только для того, чтобы напугать меня! — Качаясь, он подошел еще ближе. — Ты всегда ненавидела меня и теперь мстишь за все!

— Не говори глупостей.

— А это не глупости! — Тод перешел на крик. — И тебе не удастся меня запугать! Я позову другого доктора… настоящего специалиста! И я заплачу любые деньги! Джэнет не должна умереть! Я не допущу этого! Говорю тебе: не допущу!

Он кричал неистовым голосом, и Лесли нажала кнопку звонка на столе. Когда сестра вошла, она устало махнула рукой в сторону Тода.

— Пройдемте со мной, — предложила ему девушка.

— Не пойду я никуда, пока не услышу правду!

— Я тебе уже сказала правду, но ты не веришь, — спокойно проговорила Лесли.

Мгновение он пристально смотрел на нее, потом, обхватив лицо руками, зарыдал:

— Да, не верю! Это неправда!

Лесли отвернулась:

— Выведите его, сестра!

То поддерживая, то подталкивая, сестра вывела Тода в коридор, но еще долго в ушах Лесли раздавались его крики.

С облегчением она передала полномочия доктору Гейнсфорду, вызвавшись при этом оставаться рядом во время операции.

Бобби скоро оправился, но состояние Джэнет по-прежнему было крайне тяжелым и вызывало серьезные спасения.

Кровать Джэнет огородили ширмами, и всю ночь Лесли просидела возле безжизненного тела сестры. Рано утром молодая медсестра принесла Лесли горячий чай, и она залпом выпила чашку, радуясь обжигающей глотку боли.

На рассвете к Джэнет вернулось сознание. Мгновение она смотрела впереди себя невидящим взором, потом стала приходить в чувство. Когда Лесли склонилась над ней, их взгляды встретились.

— Лесли, где я?

— Дорогая, только не нервничай. Вы попали в аварию и теперь в больнице.

— Что с Бобби?!

— У него сломана лодыжка, но в остальном все в порядке.

— Это точно?

— Клянусь! Не волнуйся, милая. С Бобби и Тодом все хорошо.

— Тод меня не интересует. Что с Бобби? Я не вынесу, если с ним что-то серьезное. Я…

— Молчи, Джэнет! Молчи! Не надо говорить — тебе нельзя волноваться!

Она закрыла глаза, и Лесли уже испугалась, что она снова впала в беспамятство, но Джэнет, будто очнувшись ото сна, вдруг снова открыла глаза. Голос ее теперь звучал тверже.

— Я должна сказать. Теперь уже все равно… — Она сделала глубокий вздох, и лицо ее исказилось от боли. — Послушай, Лесли, жить мне осталось недолго, и я хочу, чтобы ты… Обещай, что позаботишься о Бобби…

В голосе Лесли слышалась душевная мука.

— Конечно, позабочусь, дорогая! Только не говори больше ничего!

— Нет, я должна говорить! У меня почти не осталось времени… — Она махнула в полумраке рукой. — Поддержи меня, Лесли! Мне страшно!..

Лесли осторожно взяла холодную руку сестры и прижала ее к щеке. Слезы катились по ее лицу прямо на застывшие, безжизненные пальцы…

Глава 5

Первый связный разговор Лесли с Тодом состоялся на похоронах Джэнет в Ливерпуле. Несмотря на уговоры зятя остаться до утра, она твердо решила вернуться в Лондон в тот же день.

— Понимаю почему. Ты не хочешь находиться со мною под одной крышей. Так ведь? Я знаю, ты считаешь, это я убил Джэнет.

— Пожалуйста, Тод! Что бы мы сейчас ни сказали, не вернет ее к жизни.

— И не поможет мне забыть все, что я услышал в ту ночь.

— Я была не в себе, Тод, и не понимала, что говорю.

— Да, не понимала, а я… Я заслужил это! Нет, Лесли, не останавливай меня — я должен попросить у тебя прощения! Возможно, это последний раз, когда я могу сделать это. — Он отвернулся и устало прибавил: — Горбатого могила исправит, и я свою вину знаю. Не мужик я! Никогда им не был и не буду!

— Ты сейчас просто жалеешь себя.

— У меня для этого достаточно причин. Я потерял самую лучшую жену на свете! Как последний дурак, я понял это, но уже слишком поздно!

— Хватит, Тод. Мне больно слышать это. — Лесли взяла сумочку и направилась к двери. — Я уезжаю. Бобби выпишут примерно через месяц. Я привезу его сюда и побуду с ним пару недель. Надеюсь, за это время ты успеешь найти домработницу, или у тебя другие планы?

— Планы?! — с горечью воскликнул Тод. — Сейчас самое время говорить о каких-то планах!

— Ты должен что-то придумать.

— Знаю. Пошли мне телеграмму перед отъездом, и я встречу вас на вокзале.

— Этого не нужно. Мы приедем прямо сюда.

Но когда Лесли прибыла вместе с Бобби в Ливерпуль, Тод ждал их на вокзале. Со времени их последней встречи прошло шесть недель, и Лесли сразу бросилось в глаза, как сильно похудел и изменился Тол. В глубине души ей стало жаль этого мрачного, безразличного ко всему человека.

— Я не ожидала увидеть тебя здесь, Тод.

— Я должен был приехать, потому что дома вас встретить некому. — Он потрепал сына по волосам. — Все это время я справлялся один.

Она поверила его словам, как только они вошли в дом. В нем царили беспорядок и запущение. Все покрылось слоем пыли. Стол на кухне был завален грязной посудой и газетами, а в воздухе стоял неприятный запах испорченной пищи. Бобби тоже огляделся по сторонам и сразу же наморщил носик.

— При маме так не было, — тихо сказал он.

— Знаю, милый, — поспешила отозваться Лесли. — Но ты не волнуйся, я быстро уберусь и наведу тут чистоту. Только самое главное сейчас — это искупать тебя и уложить в кроватку.

— А я хочу помочь тебе! Я совсем не устал!

— Завтра поможешь, милый. Мы проделали большой путь, и ты должен хорошенько отдохнуть.

Купая Бобби и укладывая его в постель, Лесли гадала, сравнивает ли он про себя ее неловкие ухаживания с уверенными действиями матери. Бобби слушался ее безоговорочно и охотно. В своей бело-голубой пижамке он был похож на розовощекого ангелочка, и Лесли, не удержавшись, обняла его.

— А теперь ложись спать, а я позову папу, чтобы он пожелал тебе спокойной ночи.

— Но раньше он никогда этого не делал.

— Ну и что? Теперь все будет по-другому.

— Потому что мама умерла? Да?

Боясь разрыдаться, Лесли выбежала из комнаты. Смахнув с лица слезы, она вошла в гостиную.

— Хорошо бы тебе пойти сказать Бобби спокойной ночи, — сказала она Тоду.

— Но я даже не знаю, что говорить!

— Придется научиться. Кроме тебя, это некому делать. Просто поцелуй его и скажи, что ты рад его возвращению домой.

Отпуск Лесли пролетел как считанные мгновения. Бобби быстро освоился дома. Испытывая глубокую привязанность к Лесли, он свыкся с мыслью, что она теперь заменит ему мать. Пока он лежал в Уайтэйкез, Лесли еще сильнее полюбила его, и теперь, когда близился день ее возвращения в Лондон, мысль о расставании с Бобби доставляла ей боль. Вот если бы она работала в Ливерпуле, у нее появилась бы возможность присмотреть за Бобби — она помнила о данном Джэнет обещании.

В одну из ночей, беспокойно ворочаясь с боку на бок, она вдруг проснулась от какого-то шума. Сев на постели, Лесли настороженно прислушалась, но в доме было тихо. Она напряглась в ожидании. Почти сразу же услышала тяжелые шаги Тода внизу в холле, затем на лестнице. Хлопнув дверью ванной, он шумно направился к своей спальне, с грохотом опрокинув по пути стул.

Из комнаты Бобби донеслось тихое хныканье. Лесли вскочила с постели и надела халат. После автокатастрофы Бобби стали сниться кошмары, так что даже малейший шум мог напугать его во сне. Теперь малыш кричал во весь голос, и Лесли бросилась к нему в комнату. Но Тод опередил ее. С багровым, налившимся кровью лицом стоя возле детской кроватки, он грубо проговорил:

— Бога ради, перестань ты ныть! Что такое у тебя стряслось?

— Ты разбудил меня! — пытался сказать сквозь всхлипывания ребенок. — Ты шумел и разбудил меня!

— Ну и что? Спрячься под одеяло и спи дальше. Что же мне теперь, на цыпочках ходить в собственном доме только потому, что ты спишь?

Он склонился над кроваткой, Бобби в ужасе отпрянул. Краем глаза, он заметил у отца за спиной Лесли и попытался выпрыгнуть из постели, но Тод грубо придавил его к подушкам:

— А ну не дергайся, когда с тобой разговаривает отец! В чем дело?

— Я не люблю тебя! — хныкал Бобби. — Уходи, папа! Я боюсь тебя! Я хочу быть с тетей Лесли!

Тод шлепнул его по губам.

— Не смей так разговаривать со мной! — кричал он. — Мне следовало догадаться, что твоя драгоценная тетушка опять примется за свои козни! — Он снова занес над ребенком руку, но Лесли вовремя подоспела на помощь.

— Оставь его в покое, животное! Только попробуй еще раз ударить его!

— Не лезь не в свое дело! — Он схватил Лесли за плечи и принялся выталкивать из комнаты. — Это мой сын, И если я захочу его выпороть, никто не посмеет помешать мне! Ни ты, ни кто другой! Поняла? И меня совсем не устраивает, чтобы он боялся отца!

— А чего еще ты ждешь от него, если врываешься в комнату как бешеный бык? — Лесли вырвалась у него из рук и открыто посмотрела ему в лицо. — Конечно, он боится тебя! Он же помнит, что было, когда ты последний раз напился!

— Заткнись! — взревел Тод. — Не смей со мной так разговаривать! Я имею право напиться, и тебе этого не понять! Может, у тебя мозгов и побольше, чем было у твоей сестры, но в тебе нет и десятой доли ее любви!

— Пожалуйста, Тод, перестань! Не надо больше ничего говорить. Завтра я уеду и заберу Бобби с собой.

— Ты с ума сошла? Я не отдам его тебе!

— Сошла я с ума или нет, но я не позволю, чтобы ребенок остался здесь. После того, что сказала мне Джэнет перед смертью, я не могу доверить его тебе.

— Врешь! Ты сказала мне, что она не приходила в сознание.

— Да. Потому что не хотела, чтобы ты знал о ее последних словах. Но теперь мне тебя не жаль. Мне стало ясно, что ты пьяница и грубиян, что Джэнет и Бобби разбились именно по твоей вине и что ты всегда будешь бить ребенка под пьяную руку!

— Избавь меня от своих поучений! Или у тебя хватит совести похитить у меня сына?

— Я не собираюсь похищать его. Я просто хочу забрать Бобби для его же блага. И для твоего тоже. Я не знаю, почему ты пьешь, в конце концов, это не мое дело, если только не страдает сын моей сестры.

— Вот, вот, это все, о чем ты способна думать. О Бобби!

— Он мой племянник.

— А мне он сын! Забыла? И если ты заберешь его, он станет твоим навсегда. Мне не нужен ребенок наполовину!

— Я не верю, что ты действительно так думаешь. Даже у такого человека, как ты, должны быть хоть какие-то чувства к собственному ребенку.

— Надо же! Ты еще наделяешь меня какими-то чувствами!

Лесли перевела дыхание.

— Тод, давай прекратим эти взаимные обвинения. По-моему, мы оба уже сказали больше, чем хотели.

— Да, черт возьми, ты права! — Он направился к двери, потом остановился и обернулся. — Я ни с кем не бываю такой свиньей, кроме как с тобой. Что-то в тебе — быть может, твое отношение — заводит меня. — Он прикрыл рукою глаза. — Лесли, я не такой мерзавец, каким кажусь тебе!

Слезы навернулись на глаза Лесли.

— А я вовсе и не хочу видеть в тебе плохое.

— Тогда давай остановимся прямо сейчас. Если ты собираешься взять Бобби, тебе лучше уехать утром — пока я не передумал.

— Спасибо, Тод.

Так Лесли и Бобби отправились в обратный путь, в больницу, которую оставили всего на несколько недель.

— Я что, правда буду жить с тобой? — восторженно выдохнул малыш, когда поезд тронулся.

— Да, милый.

— Но я ведь не буду жить в детской палате? Правда?

Лесли нервно улыбнулась:

— Конечно нет. Ты, наверное, забыл, что у меня есть квартира на верхнем этаже, прямо в здании больницы. Помнишь, ты приходил ко мне в гости, когда… — Лесли осеклась и торопливо продолжила: — А еще нам нужно будет устроить тебя в школу.

— А я бы хотел быть с тобой весь день.

Лесли улыбнулась:

— Так ты можешь избаловаться.

Малыш отвернулся к окну, увидев там что-то интересное, а Лесли погрузилась в раздумья. Возможно, все окажется не так просто, как ей казалось. Больничное начальство может не разрешить ей держать в квартире ребенка. К тому же она не сможет контролировать его все время — ведь у нее скользящий график и ее подолгу не бывает дома. Надо будет сразу по приезде позвонить Марте Робертс, решила Лесли. Быть может, ей удастся что-нибудь придумать?

Но звонить главному хирургу больницы ей не пришлось — не успела Лесли уложить Бобби в постель, как в дверь позвонили. Это была сама Марта.

— Здравствуй, дорогая! Я слышала, ты вернулась?

Лесли откинула непослушную прядь со лба и оглянулась назад, в спальню.

— Я совсем забыла про наш испорченный телефон. Значит, ты уже слышала?

— О Бобби? Да. Я так и знала, что ты совершишь эту глупость. А что там произошло?

Лесли рассказала все, как было, и когда она закончила, Марта покачала головой:

— Ты же знаешь, тебе не разрешат держать его здесь.

— Попробую найти другое жилье.

— Тебе придется выкраивать время за счет работы.

— Что-то наверняка можно придумать.

Марта взяла сигарету и задумчиво прикурила.

— А не хочешь переехать ко мне?

— То есть?..

— Все очень просто. У меня собственный дом в Челси. Мы с Этель катаемся там как две горошины в пустом стручке.

Лесли сглотнула навернувшийся в горле ком.

— Прямо не знаю, что и сказать. Я…

— Тогда ничего и не говори. Будем считать, что все улажено. Между прочим, ты сделаешь мне одолжение, если приедешь. Ведь мне определенно не хватает компании!

— По-моему, ты меня дурачишь. — Лесли нащупала носовой платок. — Глупо с моей стороны плакать, но, вероятно, это у меня такая реакция. — Она вытерла слезы и шумно высморкалась.

В Челси они освоились на удивление быстро. Бобби оказался непоседливым малышом, и как только он привык к несколько резковатым манерам Марты, он начал озорничать и не слушаться ее так же, как не слушался тетю. Он был самым обыкновенным мальчишкой — дружелюбным, ласковым, любопытным и вечно чумазым, и Лесли следила за ним так старательно, что Пэт, придя однажды к ним на ужин, принялась увещевать ее:

— Ты выработаешь у ребенка комплекс, если не перестанешь чрезмерно опекать его.

— Я ничего не могу с собой поделать — я всегда волнуюсь за него. — Лесли обратила взор к Марте, вошедшей в комнату с миской салата. — Марта, тебе не кажется, что Бобби неважно выглядит?

— Да, ты права. Я как раз сегодня утром подумала, что следовало бы показать его доктору Рэю.

Пэт усмехнулась:

— Подумать только! Два врача в доме, а они еще собираются обращаться к третьему!

Словно в подтверждение их беспокойства относительно Бобби, у мальчика на следующее утро поднялась температура, и его пришлось оставить в постели. К ужасу Лесли, сухой кашель мучил ребенка всю следующую неделю, Бобби стал бледным, сильно исхудал, так что ей пришлось отвести его на прием к доктору Рэю, специалисту Уайтэйкез по легочным болезням.

Задав ей несколько необходимых вопросов, доктор увел мальчика в соседнюю комнату для более тщательного обследования, оставив Лесли листать старый журнал и беспокойно озираться по сторонам. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь снова открылась.

— Какое заключение, доктор? — Тон Лесли был таким встревоженным, что доктор успокаивающе коснулся ее руки.

— Видите ли, доктор Форрест, к сожалению, я не могу ничего сказать определенного, пока не будут готовы рентгеноснимки.

— Но что вы думаете?

— Похоже, слабые легкие.

— Но это не туберкулез?

— Нет, нет, упаси боже! Полгодика погреться на солнышке и подышать свежим воздухом — и он будет как огурчик.

Лесли невольно глянула в окно. Был чудесный сентябрьский день. В лучах солнечного света роились миллиарды пылинок.

— Я попытаюсь устроить его в санаторий Уайтэйкез, — сказал доктор. — Но если погода в ближайшее время не изменится, это вряд ли поможет. На самом деле мальчика следовало бы отвезти в Швейцарию.

— В Швейцарию?!

— Да. Там множество клиник, специализирующихся именно по этим заболеваниям. Мы ежегодно направляем туда некоторое количество детей, и если хотите, я мог бы включить в список имя вашего племянника. Только имейте в виду — этот список очень длинный.

— Сколько придется ждать?

— Полгода. Может, больше.

— Это означает, что всю зиму он проведет в Англии! Нет, должны быть еще какие-то способы.

— Если только вы сможете оплатить лечение, но предупреждаю — это очень дорого!

— Тогда я попробую придумать что-нибудь. Спасибо вам, доктор Рэй.

— Не за что. Так мне включить имя вашего мальчика в список?

— Да, пожалуйста. Но если мне удастся придумать другой выход, я обязательно сообщу вам.

— Договорились.

Услышав о заключении специалиста, Марта первым делом предложила Лесли денег.

— Ни за что! — запротестовала Лесли. — Мне полжизни придется работать только для того, чтобы вернуть эти деньги, а они тебе понадобятся, когда ты выйдешь на пенсию.

Однако, как Лесли ни старалась что-нибудь придумать, никакого выхода из ситуации не увидела. Недели медленно сменяли одна другую, и Лесли почти утратила надежду, когда однажды утром в начале ноября Лесли вдруг позвонили от доктора Рэя и попросили зайти.

Ее последняя надежда сменилась разочарованием.

— Боюсь, мне нечем вас порадовать. И, насколько я понимаю, вам не удалось что-нибудь придумать?

— Нет.

— Тогда, быть может, это вас заинтересует? Я получил письмо от своего друга, который руководит клиникой в Арозе. Ему нужен помощник, который… Подождите минуточку, я прочту вам вслух. — Он взял в руки письмо и перевернул страницу. — Ну-ка, ну-ка, где это? Ах, вот! — Он пробормотал несколько слов себе под нос, потом прочел вслух: — «Ты, конечно, понимаешь, я не предлагаю совмещать работу с зимним отдыхом. Мне нужен человек, способный целиком посвящать себя работе и готовый пробыть в моей клинике пару лет. Если ты знаешь такого, назови ему мой адрес — пусть напишет. Разумеется, я мог бы дать объявления в газетах, но мне хочется, чтобы ты порекомендовал кого-нибудь. Ты же знаешь, как я доверяю твоему мнению. Семейным у нас предоставляется жилье, я бы также не возражал и против ребенка».

Доктор Рэй отложил письмо.

— Ну, что скажете?

— А подойдет ли моя кандидатура? Ведь я никогда не специализировалась по легочным болезням.

— Не думаю, что это так важно, иначе он отметил бы это в своем письме. Во всяком случае, вам стоит попробовать.

— Хорошо. Если вы дадите мне адрес, я напишу безотлагательно.

— Моя секретарша сейчас напечатает его для вас.

Он ненадолго вышел, но вскоре вернулся и протянул Лесли листок бумаги, который она сразу же убрала в сумочку.

— Не знаю, как вас и благодарить.

Доктор Рэй улыбнулся:

— Надеюсь, вам удастся все уладить.

Прямо в автобусе по дороге домой Лесли начала сочинять письмо. «Дорогой доктор…» Или нет… «Дорогой герр доктор…» — может, так? Открыв сумочку, она извлекла оттуда листок и, развернув его, посмотрела на имя. И тут каждый нерв ее тела застыл в невероятном напряжении — напечатанные на машинке буквы слились воедино, сложив до боли знакомое имя — Филип Редвуд!

Какая ирония судьбы! Из всех врачей на свете именно ему, и никому другому, суждено быть человеком, от которого зависело здоровье Бобби.

Глава 6

К удивлению Лесли, письмо Филипа Редвуда оказалось теплым и дружеским.

«Уверен, вы понимаете, доктор Форрест, — писал он малоразборчивым почерком, — что вас ждет работа не из легких. Многое здесь уже сделано, однако еще больше предстоит сделать. Если вы согласны принять мое предложение, я с нетерпением буду ждать вашего приезда. Будет хорошо, если вы не будете откладывать свою поездку. Еще лучше, если телеграфируете о дне своего прибытия. К счастью, вам нет никакой необходимости беспокоиться о вашем племяннике — наш персонал с радостью возьмет заботы о нем на себя».

Несмотря на страх перед авиаперелетами, Лесли все же предпочла этот способ передвижения более утомительному путешествию по железной дороге или по морю. Так в один из дней, утром во вторник, они с Бобби вылетели из лондонского аэропорта в Цюрих.

Когда они прибыли в Арозу, было уже почти темно, но даже в темноте можно было разглядеть деревню. Домики теснились у подножия крутого холма. Главная улица вилась вверх, а на самой вершине вырисовывались четырехугольные очертания одинокого здания клиники.

Свежий морозный воздух разносил крики только что высадившейся группы туристов. Возле станции, выстроившись в ряд, их ждали ярко раскрашенные сани, запряженные в них лошади фыркали и мотали головами, звеня украшавшими их гривы бубенцами.

Лесли огляделась по сторонам. Она телеграфировала доктору Редвуду о времени своего прибытия и надеялась, что он отправил кого-нибудь встретить ее.

К ней подошел коренастый, крепкий мужчина.

— Achtung[1], — проговорил он с улыбкой.

— Простите… — растерялась Лесли. — Вы не говорите по-английски?

— Liebe Gott![2] Вы, случайно, не доктор Форрест?

— Она самая.

Мужчина молча посмотрел на нее и повел их с Бобби к машине. Усевшись на переднее сиденье, они тронулись по узкой деревенской улице. Дорогу почти всю занесло снегом, по обе стороны от нее тянулись ледяные сугробы, на которые то и дело наезжали колеса машины. В темноте было трудно что-либо разобрать, однако огни впереди обозначались все ярче, указывая верный путь. Вершина холма образовывала нечто вроде плато, на котором располагалось несколько магазинов и необычной постройки кафе с закругленной крышей. Дорога свернула влево, и вскоре показался огромный отель с горящей в темноте вывеской.

— Там наверху каток и учебные спуски, — пояснил водитель, бросив взгляд на Лесли через плечо.

— Для детей?

Он рассмеялся:

— Нет. Для начинающих лыжников.

Лесли не успела что-либо ответить, потому что машина неожиданно свернула вправо, в деревянные ворота с надписью «Клиника». Разволновавшись на крутом подъеме, Лесли нервно стиснула зубы, но водитель невозмутимо прошел этот отрезок пути, не снижая скорости, и резко остановил машину прямо у самого крыльца.

— Проходите вовнутрь, Fräulein Doktor[3], а я прослежу за вашим багажом.

Держа Бобби за руку, Лесли вошла в просторный, ярко освещенный холл, успев окинуть лишь беглым взглядом мраморную лестницу, белые стены, потому что почти сразу же увидела спешившую ей навстречу медсестру.

— Guten Abend[4].

— Sprechen sie Englisch?[5] — спросила Лесли, с трудом подбирая слова.

— Bestimmt[6]. — Сестра улыбнулась. — Кого вы хотели бы видеть?

— Доктора Редвуда.

В этот момент Бобби кашлянул, сестра посмотрела на него, и лицо ее осветилось приветливой улыбкой.

— Ach so? Für sie Junger? Joh. Joh[7].

Она подошла к небольшому столику и нажала кнопку звонка. На этот звук тотчас же вышла другая сестра, после чего женщины перекинулись несколькими фразами на немецком, слабое знание которого не позволило Лесли понять почти ни слова. Затем вторая сестра взяла Бобби за руку и собралась куда-то вести.

— Куда вы его уводите?

— В Badzimmer[8]. Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь — вы еще увидите его перед сном.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка! — поспешила заметить Лесли. — Бобби — не пациент, он мой племянник. Моя фамилия Форрест. Доктор Форрест.

Сестры переглянулись, потом старшая выступила вперед:

— Entschuldigen sie mir bitte[9]. Это действительно ошибка. Я сейчас же провожу вас к доктору Редвуду. Он ждет вас. Если хотите, можете оставить мальчика здесь. Сестра Гретхен напоит его теплым молоком.

— Спасибо, вы очень добры. — Лесли наклонилась и поцеловала Бобби. — Я скоро вернусь, милый.

И она поспешила за сестрой. Они прошли по коридору, поднялись по лестнице и, открыв белую дверь, попали на частную половину Редвуда. Скромный, сдержанный интерьер соответствовал единому стилю клиники — никакой лишней мебели, в отличие от традиций английского дома.

Сестра предложила Лесли подождать.

— Я сообщу доктору Редвуду о вашем приезде.

Она исчезла за дверью, а Лесли подошла к окну и раздвинула занавески. За окном стояла черная мгла, а отражавшийся в стекле свет из комнаты мешал что-либо разглядеть. Лесли снова задвинула занавески и обернулась, чтобы смотреться. Обронив на пол перчатки, она наклонилась, чтобы поднять их, а когда распрямилась, оказалась лицом к лицу с Филипом Редвудом.

Годы совсем не изменили его, если не считать легкой седины на висках — все те же темные волосы и ясные глаза, выделяющиеся на загорелом лице.

— Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет. — Его ледяной тон удивил Лесли, и она подумала: узнал ли он ее?

В соседней комнате, указав на стул рядом с его рабочим столом, он сухо предложил ей сесть.

Лесли села и некоторое время наблюдала, как он рылся в ворохе бумаг, потом извлек из него письмо, в котором она сразу же узнала свое. Пробежав его глазами, он сердито швырнул его на стол:

— И чего же вы добиваетесь, приехав сюда под ложным предлогом?

— Я вас не понимаю.

— Чего же тут непонятного? Почему вы не написали в своем письме, что вы — женщина? Рэй знал, что мне нужен доктор-мужчина.

— Но… я писала… Как же вы не поняли?

— Как? — Он снова схватил письмо и помахал им в воздухе. — Будьте так любезны, объясните мне, как я должен был это узнать?! Вы об этом не упомянули ни словом!

— А имя? Мое имя! Я подписалась полностью.

— И с каких это, интересно, пор «Лесли» считается женским именем?

— Можете уточнить по справочникам.

— А вот грубость я считаю неуместной.

— Я тоже.

Он покраснел:

— Простите. Я несколько растерялся. Мне просто в голову не приходило, что вы можете оказаться женщиной.

— Боюсь, пол я вряд ли смогу поменять.

— Зато мне придется поменять помощника.

— Вы не сделаете этого! — не выдержала Лесли. — Вы не можете отправить меня обратно — я только что приехала!

— Боюсь, мне придется это сделать. Я возмещу вам расходы на дорогу, так что завтра можете ехать.

— Но я уволилась с работы и мне некуда возвращаться!

Он пожал плечами:

— Я заплачу вам трехмесячное жалованье вместо рекомендаций.

— Но вы не имеете права просто так взять и вышвырнуть меня на улицу безо всякой причины! Это нечестно! Я буду жаловаться в Британскую ассоциацию медиков!

— Как вам будет угодно. Только этим вы ничего не добьетесь. Эта клиника находится вне юрисдикции Британской ассоциации.

Лесли закусила губу, однако не сдавалась.

— А как же мой племянник? Ведь для него очень важно остаться в Швейцарии!

Во взгляде его промелькнула озабоченность.

— Мне очень жаль, но, как я уже сказал, я не виноват в том, что произошла ошибка.

Лесли поняла, что спорить дальше бесполезно, и встала.

— Быть может, вы покажете мне, где я могу переночевать?

— Конечно.

Он проводил ее вниз, о чем-то коротко переговорил с сестрой и, бросив беглый взгляд на сидевшего в уголке мальчика, удалился.

Лесли посмотрела на племянника, и сердце ее сжалось при виде этой хрупкой маленькой фигурки — свесив ножки со стула, Бобби клонил головку и сонно моргал глазами.

— Тетя, могу я теперь пойти лечь?

— Конечно, милый.

Лесли не нашла в себе сил что-то объяснять ребенку и просто крепко сжала его руку, когда они следовали за сестрой к лифту. На последнем этаже они прошли по коридору, ведущему в то крыло здания, где располагались квартиры для врачей.

— В конце каждого этажа у нас живет медицинский персонал, — пояснила сестра.

— А сколько врачей у вас работает?

— Двое, помимо доктора Редвуда. Один — англичанин, доктор Вейс, только он сейчас в командировке в Цюрихе. Другой живет в квартире на соседнем этаже. А в том крыле здания — днем вы сможете увидеть в окно — у нас живут медсестры, еще дальше — лаборатории и кухня.

— Большая у вас больница.

— Да! — с гордостью согласилась девушка. — Первые несколько дней даже будете путаться в коридорах, но потом освоитесь.

Лесли ничего не стала ей объяснять и с улыбкой вошла в отведенную ей квартиру. Небольшой диванчик, два кресла, раздвижной столик составляли интерьер гостиной, в спальне ее ждали две уютные постели, чистые ковры и до блеска вымытый пол.

— Fräulein Doktor, может быть, прислать вам кого-нибудь помочь распаковать чемоданы?

— Нет, спасибо. Я управлюсь сама. Лучше скажите, нельзя ли моему племяннику выпить чего-нибудь горячего?

— Bestimmt.

Сестра вернулась в гостиную и отдернула занавеску, за которой оказались небольшая газовая плитка и шкафчик с посудой.

— Вообще-то докторам у нас приносят еду с кухни, но при желании они могут и сами приготовить себе что-нибудь перекусить, — объяснила сестра. — Когда освоитесь, сходите в магазин и купите все, что вам нужно, а сегодня я договорюсь, и вам чего-нибудь принесут.

— Спасибо. Я собираюсь искупать Бобби и уложить его в постель.

Сестра улыбнулась:

— Да, путешествия всегда утомительны. И потом, новое место, новые впечатления… — Она направилась к двери. — Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, звоните. На этаже всегда есть дежурная.

Лесли быстро уложила Бобби, потом сама приняла горячую ванну и, переодевшись в домашний халат, устало опустилась в кресло перед электрическим камином в гостиной. Ровно в семь ей принесли ужин, и она долго сидела в задумчивости с чашкой кофе и сигаретой.

Из раздумий ее вывел детский плач, донесшийся из соседней комнаты. Вскочив, Лесли бросилась проверить, все ли в порядке с Бобби. Дыхание малыша было тяжелым, белокурая головка вспотела, а пижама и вовсе промокла почти насквозь. Лесли торопливо отыскала в чемодане сухую рубашечку и попыталась осторожно, чтобы не разбудить, переодеть в нее ребенка. Малыш открыл глаза и, глядя на, нее непонимающим взглядом, забормотал что-то бессвязное о проделанном ими путешествии.

— Милый, лежи спокойно, — увещевала его Лесли. — Не нужно вскакивать с постели — ты очень разгорячен и можешь простудиться.

— А я не вскакиваю, тетя. Просто мне смешно.

— У тебя высокая температура. Полежи-ка спокойно.

— Не хочу! А правда поезд сегодня был забавный? И туннели, и сани с лошадками, и…

— Не надо разговаривать. Ложись — уже поздно.

Бобби замолчал, но, как только Лесли собралась уйти, сел на постели.

— Не уходи, тетя! У меня спина болит.

Лесли вмиг подскочила к ребенку:

— Где именно болит, милый? Покажи!

— Мне кажется, что все болит. И особенно когда я дышу. — Бобби расширил глаза. — Тетя, я что, заболел?

— Ты простудился, не беспокойся, ложись. Я пойду раздобуду для тебя таблеток.

Лесли ушла в другую комнату и позвонила дежурной:

— У моего племянника поднялась температура. Нельзя ли сделать ему укол?

— Я немедленно позвоню в амбулаторию.

Лесли положила трубку и вернулась в спальню.

Время текло медленно, а дышать Бобби становилось все труднее. Щеки его пылали, и сам он совсем ослаб. Лесли гладила стонущего от боли ребенка и беспокойно думала, не пойти ли ей в амбулаторию самой.

Внезапно в дверь постучали, и, обернувшись, Лесли увидела на пороге Редвуда.

— Мне сказали, ваш племянник болен, и я подумал, будет лучше, если я осмотрю его лично.

— Не стоило беспокоиться, я вполне управилась бы сама.

— В этом я не сомневаюсь. И все же, раз он находится в моей клинике, я считаю, что несу за него ответственность.

Он склонился над постелью ребенка.

Когда сильные руки коснулись Бобби, он зашевелился и хрипло крикнул:

— Уходи! Я хочу к маме! Грузовик! Папа, на нас едет грузовик! Грузовик… — Голос его оборвался, и он упал на подушки.

Редвуд вопросительно посмотрел на Лесли, и та взволнованно объяснила:

— Несколько месяцев назад он попал в аварию. Его мать — моя сестра — погибла, и он в этот момент находился в машине.

— Он был ранен?

— Да. Перелом лодыжки и ребер. С тех пор у него и появился этот кашель.

Редвуд больше ничего не сказал и отошел в сторону.

— Вам нужно дать ему жаропонижающее, оно собьет температуру. Не думаю, что это серьезно — скорее всего, просто продрог и переутомился. Сколько ему лет?

— Девять.

— Немного худоват для своего возраста.

— Он еще не оправился после несчастья. Видите ли, он очень сильно переживает из-за смерти матери, только никогда об этом не вспоминает. Прямо даже и не знаю, как лучше поступить — поговорить с ним или, наоборот, не тревожить. Лесли смахнула навернувшиеся слезы. — Если вы, доктор Редвуд, скажете мне, где находится амбулатория, я сама схожу за лекарством.

— Об этом не беспокойтесь, вам его принесут. Не волнуйтесь, доктор, с ребенком все будет в порядке, только я считаю, что утром нужно сделать ему рентген. — Он направился к двери и на пороге обернулся. — Вы, определенно, не можете ехать завтра.

И, сухо попрощавшись, ушел, а через некоторое время медсестра принесла необходимые лекарства.

Глава 7

Когда Лесли проснулась, в глазах зарябило от слепящего за окном снега. Вскочив с постели, она первым делом бросилась к Бобби и, потрогав лоб мальчика, с облегчением вздохнула — жар спал.

Приняв душ, она оделась и причесалась, завязав непослушные волосы в тугой пучок.

Ровно в восемь вошла горничная с подносом, с которого Лесли взяла поджаренные булочки, масло и горшочки со смородиновым джемом. Она допивала вторую чашку кофе, когда проснулся Бобби.

— Доброе утро, милый! Ну как, тебе уже лучше?

— Намного лучше, тетя, — прохрипел Бобби и улыбнулся. — У меня такой смешной голос — как будто лягушка квакает.

— Скорее лягушонок. А что ты хочешь покушать?

— Я хочу пить.

Лесли налила мальчику воды, и тот, выпив весь стакан залпом, бессильно откинулся на подушки.

— Ну а теперь что бы ты хотел скушать?

— Ничего не хочу. Я не голоден.

— Но ты должен что-то поесть.

С большим трудом ей удалось уговорить мальчика выпить молока и съесть булочку с маслом. Когда он расправился с завтраком, позвонил Филип Редвуд:

— Я сейчас пришлю кого-нибудь за вашим племянником, и его отведут на рентген. А вас попрошу зайти ко мне в кабинет в полдень.

Лесли едва успела повесить трубку, как в комнату вошел санитар и, завернув Бобби в одеяло и уложив на коляску, увез.

В двенадцать часов Лесли вошла в кабинет Филипа Редвуда. Тот долго не отрывал глаз от бумаг, потом наконец положил ручку и поднял голову. Сейчас, при дневном свете, Лесли заметила в его волосах больше седины, чем ей показалось вчера, и морщинки вокруг глаз оказались глубже.

— Присаживайтесь, — предложил он. — Я хочу поговорить с вами.

Когда Лесли села, он подошел к окну и встал к ней спиной, загородив свет.

— Я должен извиниться перед вами за вчерашнее. Мое единственное оправдание — это усталость. — И, не давая ей вставить ни слова, он продолжал: — Теперь, доктор Форрест, когда этот вопрос улажен, давайте обратимся к фактам. Ваш племянник сейчас не в состоянии перенести путешествие.

— Что-то серьезное? — всполошилась Лесли.

— Нет, никаких врожденных патологий у него не наблюдается, как вам наверняка уже объяснил доктор Рэй. У него просто слабая конституция, и со временем он поправится. Вы не пробовали устроить его в здешнюю клинику?

— Пробовала. Только список желающих очень длинный, а положить его в клинику частным порядком мне не по средствам.

— А вы не думали над тем, чтобы, допустим, устроить его в какую-нибудь швейцарскую семью?

— У меня нет знакомых в Швейцарии, — спокойно объяснила Лесли. — К тому же после смерти моей сестры я несу полную ответственность за будущее Бобби и не рискну отдавать его чужим людям.

Редвуд смерил ее внимательным взглядом, и после небольшой заминки она продолжала:

— Прошу вас простить меня за те неудобства, которые я вам доставляю, но, быть может, для меня найдется какая-нибудь работа на те несколько дней, пока Бобби не станет лучше?..

— Это займет гораздо больше времени, чем вы думаете, — раздраженно заметил он. — Еще вчера вечером я мог спокойно и без зазрения совести расстаться с вами и вашим племянником. Но сейчас, когда я увидел мальчика, мне не так легко это сделать. Ребенок должен остаться здесь на несколько месяцев, пока окончательно не выздоровеет.

Лесли с трудом сдержала удивление, увидев, как его губы тронуло некое подобие улыбки.

— Вы удивлены, что у людоеда оказалось нежное сердце? Так вот я вам скажу: я — не людоед и сердце у меня вовсе не доброе! Я просто не хочу, чтобы мальчик возвращался в Англию, пока окончательно не поправится. Но как только это произойдет, вы можете ехать. Вы меня поняли?

— Очень хорошо поняла. Вы очень добры, доктор Редвуд. Вы не представляете, как я вам признательна!

— Я не считаю, что проявление обычной гуманности требует благодарности, — сухо заметил он. — Это моя работа. Я распорядился, чтобы к вашему племяннику приставили дневную медсестру. Он не настолько болен, чтобы класть его в палату, к тому же у нас здесь нет детей. Думаю, к концу недели он уже будет бегать, а свежий воздух поможет ему излечиться. Я попрошу доктора Берто, чтобы он ввел вас в круг обязанностей.

— Так вы разрешите мне работать?

Он пожал плечами:

— Пока вы здесь, вполне могли бы выполнять ту работу, ради которой приехали. Вы с Берто отвечаете за общее состояние больных. В настоящий момент у нас их сто пятьдесят два, так что, как видите, в свободном времени вы ограничены.

— Это меня не беспокоит.

Он ничего не сказал, молча открыв перед ней дверь в соседнюю комнату.

— Познакомьтесь, это — доктор Форрест.

Молодой человек крепкого сложения с маленькими усиками тотчас же вскочил из-за стола и по-военному раскланялся:

— Меня зовут доктор Аксель Берто. Добро пожаловать в нашу клинику. Доктор Редвуд поручил мне ознакомить вас с вашими обязанностями.

— Спасибо.

Лесли улыбнулась и вслед за молодым швейцарцем вышла из комнаты.

Неделя еще не кончилась, а Лесли уже окончательно освоилась в больнице. Работа здесь оказалась гораздо легче, чем та, которую она выполняла в Уайтэйкез. Раньше ей приходилось иметь дело с самыми разными заболеваниями, теперь — только с туберкулезом.

К концу недели Бобби разрешили вставать с постели, и Лесли, закутав его в халат, привела в гостиную пообедать.

— Когда мне можно будет выйти на улицу? — начал канючить малыш.

— Если будет солнышко, то завтра. Первым делом нужно будет купить тебе лыжный костюм. Завтра после обеда я свободна, так что могу прогуляться в деревню и осмотреть окрестные достопримечательности.

На следующий день, не изменяя своему слову, Лесли, закутавшись в теплый шарф, предприняла поход в деревню и купила ребенку костюм.

Дрожа от холода, она поднялась на крыльцо больницы и вошла в вестибюль. Но не успела сделать и нескольких шагов, как поскользнулась и упала, рассыпав по полу свертки с покупками.

— Не очень достойный вход, доктор Форрест!

Сидя на полу, Лесли посмотрела в лицо доктора Редвуда — на нем не было и намека на улыбку. Покраснев от стыда как школьница, она поднялась на ноги.

— За дверью есть щетка-половичок специально для того, чтобы стряхивать снег с обуви. Если это сделать, то не поскользнешься, да и пол будет чище.

Лесли растерянно посмотрела на ручейки, стекающие с ее сапог.

— Извините. Мне никто не сказал.

Он наклонился, чтобы помочь ей собрать свертки, и Лесли пришел на память первый подобный случай. Интересно забыл он или нет? Однако, когда Филип Редвуд распрямился, в его взгляде не было и проблеска подобных воспоминаний.

— И вот еще что, — сказал он, когда они вошли в лифт. — Капроновые чулки — вещь хоть и красивая, но никак не годится для здешнего климата.

Лесли обиделась, но промолчала. Чувство досады, вызванное этими словами, услышанными ею от мужчины, улетучилось только тогда, когда она вместе с племянником радовалась новому лыжному костюму.

Утром в канун Рождества доктор Берто сказал ей, что на следующий день она может не выходить на работу.

— Вам, наверное, захочется побыть с ребенком, так что я могу поработать вместо вас.

— Это нечестно! — запротестовала Лесли. — Это же ваш выходной!

— Мне выходной не так необходим, как вам. А вот вашему мальчику точно будет скучно играть весь день одному.

Лесли прониклась к нему благодарностью.

— Вы очень добры. Тогда, быть может, вы зайдете к нам выпить чаю?

Молодой доктор улыбнулся:

— С большим удовольствием.

— Тогда ждем вас в четыре. Повар обещал испечь что-то особенное, так что не опаздывайте.

Утром в день Рождества Лесли проснулась с невыразимой печалью в душе — это было первое Рождество, которое она встречала без Джэнет, — и это тягостное чувство сопровождало ее весь день. Бобби о родителях не вспоминал, и Лесли, после сомнений и раздумий, решила не напоминать.

Она купила ему санки, и Бобби, усевшись в них и отталкиваясь от пола руками, с восторгом катался по начищенным до блеска коридорам, рискуя вызвать недовольство горничных. Бобби так радовался подарку, что не сразу вспомнил о своем — порывшись у себя в постели, он извлек оттуда миниатюрный колокольчик и вручил его Лесли, посоветовав прикрепить к браслету.

В двенадцать часов они отправились в приютившуюся на горе аккуратную маленькую церквушку Кирхляй, сложенную из серого камня, который удачно гармонировал с белизною снега.

Обведя взглядом скамьи, Лесли с удивлением обнаружила среди сидящих Филипа Редвуда. Глядя на его одинокую фигуру, выделявшуюся среди простых крестьян, Лесли почувствовала в нем родственную душу. Только он пошевелился, она поспешно отвела взгляд, но через несколько минут снова украдкой посмотрела на него. Во всем его облике чувствовалось одиночество, Лесли вспомнила о его жене. Где она? Почему ее нет рядом с ним в этот рождественский праздник?

Бобби потянул ее за рукав.

— Может, пойдем? — прошептал он. — Мне уже надоело смотреть.

— Потерпи немного. Давай дождемся конца службы.

— Тетя, мне скучно! Пожалуйста, пойдем!

Снова запел церковный хор, и Лесли повела Бобби к выходу, заметив краем глаза, что Редвуд провожает их взглядом.

Они медленно шли вниз по склону, когда из церкви с шумом вывалилась праздничная толпа. Взяв Бобби за руку, Лесли ускорила шаг — ей совсем не хотелось встретиться здесь с Филипом Редвудом.

Они уже преодолели половину пути, когда сзади послышались энергичные шаги. Инстинктивно догадавшись, что это Филип Редвуд, Лесли посторонилась, чтобы пропустить его, но когда он поравнялся с ними, Бобби радостно бросился к нему:

— Смотрите, сэр, мне уже лучше и я могу выходить на улицу! Теперь вам больше не придется делать мне снимки.

— Вот и хорошо. Я рад, что ты поправился.

Он хотел было пройти вперед, но Бобби вдруг выпалил:

— А вы не отдадите мне старые?

— Что?..

— Старые снимки.

— Зачем они тебе?

— Я покажу их мальчишкам, когда вернусь домой. Если эти снимки большие, я смогу обменять их на шарики.

— Неужели?

— Конечно. Только еще лучше, если бы у вас было что-нибудь солидное. Когда я лежал в Уайтэйкез, там у одного мальчишки был вырезанный аппендикс в банке, и он собирался обменять его на футбольный мяч!

Редвуд не мог удержаться от смеха и повернулся к Лесли:

— А ваш племянник на редкость сообразительный паренек.

— Почти все мальчишки такие.

— Ну, не могу судить. Мне редко приходится иметь дело с детьми.

Некоторое время они шли молча, наконец Лесли нервно выпалила первое, что пришло ей в голову:

— Бобби почти совсем поправился, так что скоро мы сможем ехать. Вы были очень добры, что позволили нам остаться на все это время.

— А вы, надо сказать, хорошо проявили себя и усердно поработали.

— Спасибо.

— Я говорю это не просто из вежливости. Я наблюдал за вами последние несколько недель и заметил, что вы ответственно относитесь к работе. И знаете, вот о чем подумал. Было бы нечестно, если бы я стал переносить свои личные предубеждения на вас. Учитывая то обстоятельство, что вы здесь уже совсем освоились… — Он помолчал и после короткой паузы продолжал: — Одним словом, я предлагаю вам остаться, если вы, конечно, не раздумаете.

Они прошли еще несколько шагов, прежде чем Лесли ответила:

— Не знаю, что и сказать. Я не ожидала, что вы передумаете.

— А я и не передумывал. Просто понял, что это будет лишней тратой денег — оплачивать вам обратную дорогу, так что вы можете остаться и работать. Как я уже сказал, вы прекрасно ведете больных, и это решает дело.

Лесли колебалась, готовая отвергнуть столь скупое предложение.

— Так что же? Каков будет ваш ответ?

Рассудительность пришла к Лесли на выручку.

— Я остаюсь, — сказала она. — Но прежде всего позвольте быть с вами столь же откровенной — мне не очень приятно работать с людьми, относящимися ко всему с предубеждением.

— Вот как? Тогда меня удивляет, что вы все-таки решили остаться.

— Я делаю это только ради племянника. Иначе ничто бы не заставило меня работать с человеком, склонным к предубеждениям, не поддающимся никакой логике.

Его усмешка вызвала у Лесли раздражение.

— Надеюсь, с больными вы не упражняетесь в острословии?

— Нет, доктор Редвуд. Больные нуждаются в моем сочувствии, а вы — нет.

Их путь подходил к концу. Бобби, который успел убежать вперед, теперь повернулся и поджидал их.

— Тетя, ты пригласила доктора Редвуда на наше праздничное чаепитие?

— Нет, — отрезала Лесли.

— О чем это вы? — заинтересовался Редвуд.

— Ни о чем, — попыталась замять Лесли. — Это всего лишь…

— Это моя вечеринка! — вмешался Бобби, — Потому что Рождество — детский праздник!

— Бобби! — раздраженно одернула его Лесли. — Доктор Редвуд слишком занятой человек, чтобы забивать себе голову твоими вечеринками.

— Ничего подобного! — возразил Редвуд. — Я бы с удовольствием пришел. Пригласи меня ты, старина, а то твоя тетя, по-моему, стесняется!

Лесли смутилась и покраснела:

— Да в общем-то это даже и не вечеринка. Просто чай со сладостями. И еще доктор Берто обещал зайти, чтобы придать нашему чаепитию более торжественный вид.

— По-моему, единственное, чему мой досточтимый коллега мог бы придать торжественности, — это похороны! — с озорной улыбкой заметил Филип Редвуд. — Нет, мне, видимо, действительно придется прийти, чтобы разбавить компанию. В котором часу вы начнете?

— В четыре.

— Хорошо, значит, в четыре.

Он остановился у своей двери.

— Не вешайте нос, доктор Форрест! В конце концов, сегодня великий праздник, день всеобщего примирения.

Лесли воздержалась от комментариев и лишь улыбнулась в ответ.

Доктор Берто пришел на вечеринку первым и подарил Бобби швейцарские настольные часы.

— А внутри правда сидит кукушка? — допытывался мальчик.

Аксель вынул из кармана ключик.

— Заведи их и поставь на каминную полку, а в пять часов получишь ответ на свой вопрос.

Сосредоточенно насупившись, Бобби завел часы, то и дело поглядывая на циферблат, видимо с трудом сдерживая желание перевести стрелки вперед руками.

— Когда же мы начнем чаепитие? — спросил Аксель, окинув взглядом накрытый стол. — При виде всех этих пирожных ужасно хочется есть.

— Дождемся доктора Редвуда.

— Вы хотите сказать, что он придет?

— Да. Бобби пригласил его, и, по-моему, он просто не смог отказать ребенку.

— Ну что ж, ему это будет полезно. Давно пора расслабиться и забыть… По-моему, это время года всегда напоминает ему…

В дверь постучали, и Лесли бросилась открывать. На пороге, стройный и высокий, в элегантном сером костюме стоял Филип Редвуд.

— С Рождеством! Надеюсь, я не опоздал?

И он вручил Бобби и Лесли по свертку.

— Боюсь, я не мог придумать для вас ничего лучше духов.

— Ну что вы! Не стоило беспокоиться! — засмущалась Лесли.

— Лучше откройте и посмотрите, нравятся ли вам такие.

— Даже если бы и не нравились, я никогда не призналась бы в этом из вежливости.

Он рассмеялся:

— Не верю!

Лесли раскрыла коробочку и извлекла из нее флакончик «Арпеж».

— Спасибо, доктор Редвуд! Вы, право, смущаете меня!

— И меня тоже, — вставил Аксель Берто. — Потому что я ничего не подарил доктору Форрест. — Он посмотрел на Лесли. — Я боялся, что вы расцените это как самонадеянность.

— Пожалуйста, не говорите так! Я вовсе не сочла бы… То есть я хотела сказать…

— Мы поняли, что вы хотели сказать, — поспешил к ней на помощь Редвуд. — И давайте больше не будем об этом. — Он перевел взгляд на Бобби, занятого распечатыванием своего подарка. — Надеюсь, старина, тебе эта штуковина понравится. Это часы с кукушкой.

— А доктор Берто уже подарил мне одни!

Редвуд состроил комическую гримасу:

— Вот незадача! А я-то думал, что отличусь оригинальностью! — Он посмотрел на своего помощника. — Тогда уж лучше поменять подарок.

— Да бросьте вы! — поспешила вмешаться Лесли. — Я уверена, Бобби полюбит и те и другие часы. Одни он может поставить в спальне, а другие — здесь.

— Но мне не нужны двое часов, тетя! Нельзя ли сделать так, чтобы доктор Редвуд поменял их на лыжи?

— Давайте-ка садиться за стол! — взволнованным голосом предложила Лесли, незаметно сжав руку Бобби. — Я знаю, что Бобби просто не терпится начать!

Бобби накинулся на сладости и вскоре забыл о подарках. Настроение у него заметно поднялось, особенно после изобретательной шутки Филипа Редвуда — взорвав хлопушку, тот надел бумажный колпачок себе на голову, смешно скосив его набок, отчего его грустное лицо тотчас же преобразилось.

Потом наступила пора зажигать рождественскую елку. Одну за другой Лесли зажигала свечи, даже не подозревая, как красиво смотрится ее стройная фигурка в коричневом платье на фоне зеленых еловых лап.

— Ну вот, все свечи горят, — сказала она. — Теперь кто-нибудь погасите свет.

Аксель исполнил ее просьбу, свет погас, и нарядная елка замигала праздничными огоньками.

— Давно я не видел такой красоты, — признался Филип Редвуд, обращаясь к Лесли. В голосе его звучали грустные нотки. — Я не видел рождественской елки уже… бог знает сколько лет. Я рад, что пришел к вам. Ваш праздник навевает мне воспоминания о многих светлых минутах…

— Тогда и я рада, что вы пришли.

Редвуд вдруг прищелкнул пальцами:

— Я вспомнил, где видел вас! На рождественском балу в Уайтэйкез.

Лесли насторожилась:

— У вас хорошая память, доктор Редвуд.

— До сих пор не жаловался.

Аксель посмотрел поочередно на обоих:

— А это уже какая-то тайна. Вы что же, хотите сказать, что встречали доктора Форрест раньше?

— Тогда она не была доктором, — сухо заметил Редвуд. — Иначе бы я не танцевал с ней! Она была медсестрой.

— Как интересно! И что же вас заставило бросить эту работу и стать врачом?

Лесли ответила не сразу:

— Одно происшествие. Я случайно услышала слова одного хирурга, утверждавшего, что женщинам не место в медицине.

Редвуд шумно выдохнул:

— Так это были вы?

Швейцарец обвел обоих вопросительным взглядом:

— С моей стороны было бы очень бестактно спросить, о чем это вы?

— Ну что вы, конечно нет!

И Лесли вкратце рассказала ему историю, придав ей комичные черты, о которых раньше не могло быть и речи.

— Да-а, такие вещи могут произойти только в Англии, — глубокомысленно заметил Аксель. — Обратите внимание, как странно, что теперь вам приходится работать с человеком, который когда-то был настроен против вас!

— Это было только один раз, — поспешила объяснить Лесли. — Все следующие встречи были приятными.

— Что верно, то верно, — согласился Филип Редвуд. — А знаете, если бы я в тот момент так не распалился и узнал вас, я бы ни за что не подал на вас жалобу.

— Приятно слышать. Только тогда я не стала бы врачом. А так, кто знает, быть может, мне еще удастся заставить вас изменить ваши суждения относительно женщин?

— Возможно.

Лесли повернулась к племяннику:

— Бобби, давай-ка поиграем в музыкальные стулья!

Бобби включил радио, и комната наполнилась танцевальной музыкой.

— Я буду включать и выключать, — вызвался Аксель. — А вы втроем начинайте.

Выставив два стула на середину комнаты, они выстроились в линейку, стараясь при этом сохранять серьезные лица. Но оставаться невозмутимыми оказалось просто невозможно. Когда музыка вдруг выключалась и игроки, отталкивая друг друга, шумно бросались наперегонки, чтобы занять стулья, раздавался звонкий заливистый смех. Лесли и Редвуд подыгрывали Бобби, подстраивая так, чтобы мальчик выигрывал чаще. Лесли никогда еще не видела Редвуда таким счастливым, никогда еще не слышала, чтобы он так искренне веселился.

— Тетя, тетя! — кричал Бобби. — Беги быстрее, музыка кончилась!

Лесли бросилась к ближайшему стулу и плюхнулась на него одновременно с Редвудом, оказавшись на самом краешке. Только его сильные руки удержали ее от падения. Взяв ее за талию, он оказался совсем близко — Лесли даже чувствовала на щеке его теплое дыхание.

— У меня бы так не получилось, — нежно сказал он.

— А я считаю, вы заняли стул первым.

Лесли поспешно встала, и музыка заиграла снова, но на этот раз Аксель, взяв Бобби за руку, закружился с ним в танце.

— Давай я покажу тебе, как швейцарцы танцуют мазурку!

Редвуд обнял Лесли за талию, приглашая на танец.

— Такой высший пилотаж мне, конечно, не по силам. А как насчет медленного фокстрота?

— С удовольствием! — согласилась Лесли, и они уже закружились в танце, когда дверь неожиданно открылась.

Мгновение Лесли растерянно смотрела на вошедшего мужчину, потом, издав возглас изумления, бросилась ему навстречу. А еще через мгновение Ричард, заключив Лесли в объятия, поцеловал ее в губы. Потом, поставив на землю, обратился к обоим мужчинам:

— Привет, Берти! С Рождеством, мистер Редвуд!

Аксель Берто не мог скрыть изумления:

— Но… как же так? Вы что, уже знакомы?

— Хотел бы надеяться, — со смехом ответил Ричард. — Незнакомых женщин я обычно не так приветствую!

— Ну конечно! — изумленно выдохнула Лесли. — Как же я сразу не догадалась! Мне и в голову не могло прийти, что это ты, Ричард!

Она обернулась к Редвуду, который с каменным выражением лица наблюдал за ней со стороны, и пояснила:

— Мы с Ричардом вместе учились, я знаю его уже очень давно.

— Я это понял, — коротко бросил он и направился к двери. — Простите, но мне нужно идти. — И, обернувшись к Ричарду, все еще стоявшему в расстегнутом пальто, сказал: — Ричард, зайди ко мне сегодня вечером и захвати, пожалуйста, все рабочие материалы.

— Хорошо, сэр. В девять?

— Да. Спокойной ночи, Бобби. Спокойной ночи всем.

Дверь за ним закрылась, и в комнате повисла тишина.

Глава 8

Еще до конца недели Ричард заболел гриппом, а Пэт написала Лесли, что получила двухнедельный отпуск и собирается прибыть в следующую среду в Арозу.

«Знаю, что сообщаю поздновато, — писала она, — но раньше не могла — все решилось в последний момент. Если ты не можешь устроить меня где-нибудь, то не беспокойся, я проведу отпуск в Саузенде».

Но таких крайностей и не понадобилось. Проблему разрешила коллега Лесли — Лизель, — она познакомила ее со своей тетей, которая почла за счастье помочь кому-нибудь из врачей клиники.

Лесли была слишком занята делами, чтобы думать о приезде подруги, и смогла выкроить время только затем, чтобы встретить ее на станции.

— Пэт, как здорово, что ты приехала!

— Лесли, ты так хорошо выглядишь!

И, нагруженные чемоданами, подруги направились к санной упряжке.

— А я не знала, встретишь ли ты меня, — сказала Пэт, взобравшись на сиденье.

— Знаешь, едва выбралась. Ричард заболел гриппом, и нам с Акселем приходится подменять его.

— А как поживает «его королевское высочество»? Я полагала, вы к этому времени уже должны быть помолвлены.

— Ну тебя! Мы договорились оставаться каждый при своем мнении.

Пэт скорчила рожицу и уселась поудобнее.

— А Бобби?

— Бобби — отлично. Ты удивишься, как он изменился. Сейчас находится в школе, а то бы тоже приехал тебя встречать.

— Значит, вы, как я вижу, совсем освоились?

— Я могла бы остаться здесь навсегда.

— Неужели тебе все так нравится?

— Очень! Особенно работа. Знаешь, как приятно чувствовать себя на высоте?

Сани тронулись, и Пэт схватилась за поручни:

— Эй, да они сейчас перевернутся!

Лесли рассмеялась:

— Не бойся! Это надежная штука.

— Ишь ты! А с виду не скажешь. Другое дело, когда видишь их в фильмах — кажется, что они скользят как по маслу.

Вскоре сани свернули влево на извилистую дорогу и остановились перед двухэтажным домиком в классическом швейцарском стиле с окошками, закрытыми ярко-синими ставнями. Девушки поднялись по деревянным ступенькам на крыльцо, но не успели постучать, как дверь открылась и к ним навстречу вышла молодая женщина с красивыми толстыми косами, уложенными вокруг головы.

— Добрый вечер, фрау Дорфен! — с улыбкой приветствовала ее Лесли. — Познакомьтесь — это моя подруга, мисс Монро.

— Guten Fbend, Fräulein Doktor. Комната уже готова.

По начищенным до блеска деревянным полам, а затем по лестнице она провела их наверх в небольшую спаленку с сосновой мебелью и коврами ручной работы.

— Какая прелестная комнатка! — не удержалась Пэт.

— Она совсем простенькая, — сказала женщина. — Зато вид из окна замечательный. Утром увидите.

— Да, после нашей больницы она кажется мне райским уголком.

Фрау Дорфен направилась к двери.

— Я приготовлю вам ужин. В дороге вы, наверное, проголодались?

— Ужасно!

Дверь за женщиной закрылась, и подружки весело переглянулись.

— Как я рада снова видеть тебя! — воскликнула Лесли. — Знаешь, как я соскучилась? Мне ведь совсем не с кем посекретничать.

— Ну так давай, выпускай пары!

— Сейчас, наверное, не получится. Бобби в половине шестого придет из школы и будет беспокоиться, куда я запропала. Лучше ты приходи к нам после ужина.

— Хорошо. Все равно в какое время?

— Как тебе будет удобно. Просто спроси внизу меня, и тебя проводят.

Все свободное время Лесли проводила с Пэт, и от былого уныния не осталось и следа, а первые несколько дней промчались незаметно. Вместе они начали брать уроки катания на лыжах на учебных склонах. Сотни раз падая и снова поднимаясь, они устало брели в гору, чтобы начать все сначала. К концу недели они уже довольно сносно могли съезжать вниз и научились поворачивать вправо и влево, умудряясь при этом не терять равновесия.

— Мы с тобой просто героические женщины! — со смехом заметила Пэт, когда, отстегнув лыжи, они направились к раздевалке для туристов.

— Знаешь, я бы в общем-то не возражала, если бы здесь и для меня нашлась работа, — призналась Пэт чуть позже, по дороге в кафе, где они обычно выпивали по чашке горячего шоколада.

— А я не представляю, что ты покинешь Уайтэйкез.

— Видишь ли, до сих пор я шла по накатанной колее, и, по-моему, пришло время решиться на новый серьезный шаг.

Они подошли к кафе «Мюрмельтьер», расположенному на горе. Здесь солнце можно было застать почти до самого захода, отчего это место пользовалось особой популярностью у туристов.

— Где сядем: внутри или на улице?

— Лучше на улице. Если, конечно, найдем место. — Лесли окинула взглядом столики. — Смотри-ка, сколько народу!

Они заняли два места, и, пока снимали перчатки и отряхивали снег с костюмов, им принесли по чашке дымящегося шоколада со взбитыми сливками.

— Как бы я хотела, чтобы наши медсестры меня сейчас увидели, — задумчиво сказала Пэт, склоняясь над своей чашкой. — Конечно, эта поездка обошлась мне недешево, но она того стоит! Правда же?

— Конечно. Ведь живем-то мы только один раз.

— Кому, как не мне, это знать! Каждый день имея дело с болезнями, поневоле осознаешь, как все-таки скоротечна наша жизнь. — Пэт пожала плечами и улыбнулась. — Ну что за тема для разговора в такой прекрасный зимний день! Нет, наверное, я закончу свою жизнь философом, сидящим в кресле.

— Уж скорее сидящей в кресле почтенной бабушкой.

Пэт что-то ответила, но ее слова заглушил шум подъезжающего автобуса. Когда он остановился, из него высыпали пассажиры. Один из них — высокий рыжеволосый мужчина, — увидев Лесли и Пэт, направился к ним.

— Привет, Ричард! — поздоровалась Лесли. — Я не знала, что ты уже выздоровел.

— Да вот, выбрался первый раз.

Он поднялся по ступенькам и подошел к их столику.

— Ты помнишь Пэт? — спросила Лесли.

— Да как же я могу ее забыть! — Ричард взмахнул рукой. — Как поживаете, сестра?

— Прекрасно, доктор, — холодно отозвалась Пэт. — А вы как?

— Бог ты мой! — со смехом взмолилась Лесли. — Хотя бы здесь, в Швейцарии, вы можете не ссориться?

— А какая разница, в какой стране мы находимся? — выпалила Пэт и, не сдержав улыбки, подвинулась ближе к Лесли, указав на освободившийся краешек скамьи. — Вот, присаживайтесь, выпейте с нами горячего шоколада, если, конечно, вам не противно наше общество.

— Спасибо. — Ричард сделал заказ официантке, сел и посмотрел на обеих подруг. — Да, за эту неделю вы обе изменились до неузнаваемости. Смотритесь как пара вареных лобстеров!

— Школьный юморок! — огрызнулась Пэт.

Ричард смерил ее уничтожающим взглядом и повернулся к Лесли. Долго не раздумывая, Пэт отодвинула чашку и встала:

— Уже поздно. Мне пора домой. Ты свободна сегодня вечером, Лесли?

— Боюсь, нет. Будут дежурные вызовы. Но завтра днем встречаемся как обычно, а вечером я предлагаю сходить на танцы в отель. — Лесли повернулась к Ричарду: — Хочешь составить нам компанию?

— Нет, спасибо. Я пока еще не научился танцевать с двумя женщинами сразу!

Пэт взяла со скамьи перчатки.

— Ты расплатишься за мой шоколад, Лес?

— Я расплачусь! — торопливо вмешался Ричард.

— Ну уж нет, спасибо, — холодно проговорила Пэт. — Не могу допустить, чтобы вы платили за обеих женщин! — И, с гордостью повернувшись, она пошла вниз по лестнице.

Когда Пэт уже не могла их слышать, Лесли заговорила:

— Надеюсь, ты понимаешь, что был просто смешон?

— Господи! Что я на этот раз натворил?

— Не притворяйся глупым! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду!

Ричард покаялся, и к Лесли снова вернулось хорошее настроение.

— По правде говоря, Ричард, ты просто ребенок! Давай допивай свой шоколад, и пойдем домой. Тебе нельзя долго тут сидеть — становится холодно.

Глава 9

Когда на следующий вечер Лесли собиралась на танцы, настроение ее было подавленным. Чтобы хоть как-то отогнать мрачные мысли, она надела самое лучшее из своих платьев — шерстяное, вишневого цвета, которое так подчеркивало бледную матовость ее кожи и золотистый блеск каштановых волос.

Часы пробили девять, и Лесли, наспех схватив пальто и на бегу завернув в пакет вечерние туфли, припустилась бегом по коридору. Она бесшумно неслась вниз по лестнице в сапожках на резиновой подошве, когда вдруг на повороте столкнулась с мужчиной. Каково же было ее изумление, когда она узнала в нем Филипа Редвуда. Смущенная, Лесли отпрянула назад, покраснев:

— Простите, я не слышала ваших шагов.

— А куда это вы так спешите?

— Надеюсь еще успеть на девятичасовой автобус — опаздываю на встречу с подругой.

— После восьми автобусы ходят реже. Следующий будет только через час. — И, заметив на личике Лесли расстроенное выражение, он с улыбкой прибавил: — Не волнуйтесь, я отвезу вас.

— Ну что вы, не стоит беспокоиться. Я могу пройтись пешком. По времени дорога займет минут двадцать.

— Это если на лыжах, — возразил он и прибавил: — Пойдемте. Моя машина у подъезда.

Он был так настойчив, что Лесли не смогла отказать и последовала за ним вниз по ступенькам.

— Подождите меня в холле — я надену пальто.

И уже через несколько минут они выезжали из ворот клиники.

И снова Лесли подумала о его жене, но времени на размышления у нее было в обрез, потому что вскоре они пересекли площадь и, свернув влево, остановились перед отелем.

Редвуд вышел из машины, чтобы открыть ей дверцу.

— Не забывайте, что на улице скользко!

Он проводил ее в фойе и растерянно оглянулся назад, на машину.

— У вас озабоченный вид, доктор Редвуд. Что-нибудь случилось?

— Да нет, в общем-то ничего, если не считать, что работа и отсутствие развлечений, кажется, начинают делать из меня зануду. — Он сурово сдвинул брови. — Я вот подумал, а что, если вы с вашей подругой примете сегодня мое приглашение?

Лесли так растерялась, что не сразу нашлась, как ответить, а он, видимо, неправильно истолковал ее молчание.

— Забудьте об этом, это была дурацкая идея.

— Напротив, хорошая мысль! Я уверена, Пэт с удовольствием согласится.

Они отыскали в толпе Пэт, и Лесли торопливо сообщила:

— Я проворонила автобус, и доктор Редвуд подбросил меня сюда. Это было очень любезно с его стороны. А еще он предлагает провести сегодняшний вечер вместе.

Пэт не могла сдержать удивления.

— Вы, доктор Редвуд, наверное, меня не помните? — спросила она, протягивая ему руку.

— Боюсь, нет. Хотя догадываюсь, что вы тоже работали в Уайтэйкез. Надеюсь, вам-то хоть от меня не досталось?

— Чего не было, того не было! А в больнице я работаю до сих пор.

В гардеробе Пэт не могла скрыть возбуждения.

— Вот уж с кем тебя не ожидала увидеть, так это с ним! И что это с ним случилось?

— Мне кажется, он очень одинок.

— Меня это не удивляет. Из рассказа Ричарда я поняла, что он живет как отшельник.

— А что ты от него хочешь? Ведь он женат.

— Это тебе так кажется.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Лучше придержу язычок.

Лесли отвернулась от зеркала и направилась в зал. Вокруг танцевального пола стояли столики, в дальнем углу — пианино и микрофон. Филип Редвуд, занявший один из дальних столиков, сидел, склонившись над письмом. Как только девушки подошли, он быстро убрал его в карман.

— Я еще ничего не заказывал. Чего бы вы хотели выпить?

— Что-нибудь такое, чего нет в Англии, — сказала Пэт.

— Тогда закажем «спуманте» — оно почти как шампанское.

Подруги сели, Редвуд подозвал официанта и сделал заказ.

— Когда пианист начнет игру, нас уже никто не обслужит. Уважение к Фредди у нас здесь как закон. Вот, слушайте — он уже начинает. — И он подвинул свой стул, чтобы не загораживать подругам вид, а пианист ударил по клавишам.

Это было блестящее выступление. С затаенным восторгом слушая игру известного пианиста, в репертуар которого входили произведения немецких и английских композиторов, публика громкими аплодисментами приветствовала каждый номер и требовала исполнить на бис.

Наконец музыкант заиграл фокстрот.

Редвуд повернулся к Лесли:

— Не рискнете станцевать со мной?

Лесли кивнула и прошла с ним на середину зала, куда вышло еще несколько пар. Руки его нежно обнимали ее, пока он пытался подстроиться под ее шаг.

— Расслабьтесь! — шепнул он ей на ухо. — Ведь я же не съем вас!..

Лесли улыбнулась, и напряжение, сковывавшее ее тело, исчезло.

— Теперь лучше? — спросила она.

— Отлично.

Лесли вспомнилось, как они последний раз танцевали и как их танец был прерван неожиданным приездом Ричарда, по необъяснимой причине испортившим настроение Редвуду.

— Почему вы вздыхаете? — мягко спросил он.

— Музыка всегда навевает мне грусть.

— Значит, я не должен разрешать вам слушать ее часто. У вас просто очаровательный смех.

— Когда же вы слышали его?

— Когда вы играли в снежки со своим племянником. Я был далеко, но все равно слышал.

— Простите. В следующий раз буду смеяться тише.

— Ну почему вы всегда истолковываете неверно все, что я говорю?! — с горечью воскликнул он. — Я хотел сделать вам комплимент.

— Правда? Извините.

— Мне почему-то кажется, что вы не воспринимаете меня всерьез! — По его лицу пробежала озорная улыбка. — Вы когда-нибудь думали обо мне как о мужчине?

— Да. И считаю вас очень привлекательным.

— Ну-у… Я совсем не это имел в виду.

Он привлек ее ближе, и, кружась в медленном темпе танца, Лесли вдруг испытала внутри какое-то сладкое щемящее чувство. Однако с последними аккордами оно исчезло.

— Вы очень хорошо танцуете, доктор Редвуд.

— Вы тоже, доктор Форрест.

Они вернулись за столик, и весь оставшийся вечер он поочередно танцевал с Лесли и Пэт, но те сладкие мгновения, которые испытала Лесли во время первого танца, больше не повторялись. Казалось, к нему вернулось былое напряжение, и Лесли думала, не связано ли оно с письмом, которое он читал, когда они подошли к столику.

В половине первого он посмотрел на часы:

— Видимо, нам придется прервать вечер. Завтра утром у меня операция.

На обратном пути они завезли Пэт.

— Как завтра? Покатаемся на лыжах? — спросила она Лесли.

— Не знаю, — колебалась та. — Я позвоню тебе утром.

— Ну и прекрасно. Спокойной ночи, доктор Редвуд. И огромное вам спасибо.

И они тронулись дальше по заледенелой дороге. Откинув голову на спинку сиденья, Лесли проговорила:

— Вечер был просто прекрасный.

— Я рад, что вам понравилось. А мне сегодня просто необходимо было чье-то общество.

— Знаю. — Лесли посмотрела на него. — Что-то случилось в клинике?

— Не угадали! Это личное.

— Простите. Мне не стоило вас расспрашивать.

— Нет-нет, все в порядке. И вы, как всегда, очень тактичны.

— Что вы имеете в виду?

— А мне казалось, что мы откровенны друг с другом, — проговорил он со свойственным ему сарказмом. — Только не говорите, что не думали обо мне или… о моей жене. — Он остановился у здания клиники и, не убирая рук с руля, посмотрел на нее. — Сегодня чудная ночь. Не хотите немного пройтись перед сном?

Чувствуя, что он хочет ей что-то сказать, Лесли согласилась, и они пошли по заснеженной тропинке, поднимающейся в гору.

— Подъем трудный, — сказал Редвуд, — но здешняя красота стоит того.

Вскоре они вышли на небольшое плато и глянули вниз, устремив взоры на сказочную картину. Кучерявые облака, сквозь которые проглядывала луна, бросали тень на умиротворенную гладь долины. Казалось, словно она лежит совсем рядом и если протянуть руку, то можно коснуться первозданной белизны снега, покрывающего будто выточенные из слоновой кости башни альпийских хребтов.

Редвуд вдруг заговорил — тихо, будто сам с собой:

— Во время моей последней прогулки с женой я привел ее сюда. Мне казалось, она не сможет не поддаться очарованию этой красоты. — В его голосе звучала горечь. — Но я забыл старую истину. Слеп тот, кто не хочет видеть. Хотя, похоже, она касается и меня. Я не мог поверить, что женщины, которую я люблю, на самом деле не существует.

— Многие люди обманываются. Вы — не первый.

— Вы так говорите, будто знаете это по опыту.

— Не по своему. По опыту сестры. Жизнь открыла ей глаза на мужа, к сожалению, когда было уже слишком поздно.

— Слишком поздно! — эхом повторил он. — Это «поздно» начинается в тот момент, когда ты влюбляешься.

— Не могу с вами согласиться.

— Это потому, что вы еще слишком молоды.

— Напротив. Чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь в потребности любить.

— Тогда лучше любить собаку или канарейку — в них больше преданности!

— Ваши слова полны горечи.

— Потому что я смотрю фактам в лицо. Посудите сами: с того момента, когда вы влюбляетесь, внутренне начинаете зависеть от этого человека, потому что в его руках ваше счастье. Но когда его любовь умирает…

— Если это настоящая любовь, она никогда не умрет. Она, наоборот, только растет.

— В моей жизни такого не было.

— Значит, вам не повезло.

Он отчаянно махнул рукой:

— Сегодня вечером я получил письмо, которое едва не убило меня.

— Я догадалась, что вы чем-то расстроены, только не могла понять чем. Это связано с вашей женой?

— Да. Один мой друг, который сейчас находится в Сент-Морице, написал мне, что она там.

— И она не приехала повидаться с вами?

— Она находится там с другим мужчиной.

— Понятно.

— Понятно?! — с горечью воскликнул он. — Да разве кто-нибудь, кроме меня, способен это понять? Разве можете вы понять, как мне хочется что-нибудь сделать с ней! Ну почему?.. Почему из всех мест на земле она выбрала именно Швейцарию?!

— Так вы расстроены тем, что она сейчас в Швейцарии?

Мгновение он недоуменно смотрел на нее, потом хрипло рассмеялся:

— Хотите, я расскажу вам, как все произошло? Да вы, наверное, и сами уже слышали? — И, в задумчивости взявшись за подбородок, он начал бесстрастным голосом: — Когда мы приехали в Швейцарию, зимний отдых был в полном разгаре. Отели были набиты туристами, и среди них у Деборы нашлось много лондонских друзей. Танцы, ночные клубы, лыжное катание — все эти увеселения не обходились без нее, она была там душой общества. Я никогда не видел ее такой счастливой и радостной! Но, к сожалению, картина кардинально изменилась, когда сошел снег. Дебору словно подменили.

— И что же она делала?

— Она делала мою жизнь невыносимой с апреля по ноябрь! К счастью, в тот год снег выпал рано, и как только понаехали ее друзья, она снова оказалась в своей стихии. Но на этот раз по окончании сезона она уехала вместе с ними. Следующие несколько лет она оказывала мне честь, каждую зиму наезжая сюда со своей компанией. Меня не устраивала такая жизнь, так что в конце концов мое терпение лопнуло, и мы серьезно обо всем поговорили. Она уехала, и я не виделся с ней больше двух лет. Остальное вам известно.

Коснувшись подбородка Лесли, он заглянул ей в глаза, но в этот момент облака заслонили луну, а когда они рассеялись, ночную тишь вдруг прорезал резкий звук автомобильных тормозов. Редвуд и Лесли подошли к парапету и глянули вниз.

— Машина едет в клинику, — пробормотал он. — Интересно, кто это может быть в такой поздний час?

— Возможно, авария на дороге?

— Обычно таких пострадавших везут в Чер. Если только дорогу не заносит.

Машина сверкнула фарами и скрылась. Редвуд коснулся руки Лесли:

— Наверное, нам лучше спуститься вниз и посмотреть, что произошло, а разговор продолжим позже.

Они торопливо начали спускаться по заснеженной тропинке, и вскоре за поворотом показался освещенный подъезд клиники. От только что подъехавшей машины к ступенькам больницы спешил высокий блондин, неся на руках безвольно обмякшее тело. Аксель Берто вышел ему навстречу, чтобы помочь. Услышав сзади шаги Редвуда и Лесли, блондин обернулся. Голова женщины, которую он нес, покоилась на его плече, длинные темные волосы шелковым каскадом ниспадали вниз. Яркий свет над входом осветил ее лицо, и Лесли показалось, будто в одно мгновение годы пронеслись вспять — ей представилось, что она снова юная медсестра частного отделения. А стоявший рядом с ней Редвуд неподвижно застыл на месте.

— Господи! Это же Дебора!

Глава 10

В считанные мгновения вся клиника превратилась в движение, и вскоре Дебора Редвуд уже лежала в частной палате, по соседству с апартаментами ее мужа. Лесли ждала за дверью, пока оттуда не вышел Аксель Берто и не отозвал ее в сторонку.

— Как она? Это серьезно?

— Боюсь, что да. — Как обычно, в волнении он старательно выговаривал каждое слово. — Доктор Редвуд сейчас осматривает ее, и после осмотра можно будет сказать хоть что-то определенное. — Он тяжело вздохнул. — Все это ужасно! Просто в голове не укладывается, что супруга нашего доктора так серьезно больна! Налицо тяжелейший случай запущенного туберкулеза. За все время работы в клинике я встречаюсь с подобным впервые.

— Нет, не может быть!

Берто молча кивнул и прислонился к стене. Лицо его было пепельно-серым.

— Аксель, да ты нездоров!

— Да. У меня пищевое отравление. Принял лекарство, да только не помогло. — Он попробовал распрямить плечи и теперь стоял перед Лесли, покачиваясь, на лбу его блестели капельки пота. — Ладно, пойду поговорю с герром Каспером — это тот мужчина, что привез миссис Редвуд.

— Да тебе в постель нужно, — мягко сказала Лесли. — Иди лечись, а я сама поговорю с этим человеком.

— Спасибо. Ты меня очень выручишь. Я действительно не совсем здоров.

Лесли подождала, когда он уедет на лифте, и спустилась вниз пешком. Не застав никого в приемной, она удивилась и собралась уйти, как вдруг из-за занавески к ней вышел человек.

— Постойте, — проговорил он по-английски с сильным акцентом. — Вы — сотрудник клиники?

— Я — доктор Форрест, помощник доктора Редвуда. А вы — герр Каспер?

Он кивнул:

— Вы, наверное, хотите задать мне какие-нибудь вопросы?

— Да. Если не возражаете. Пожалуйста, присаживайтесь.

Он опустился в кресло.

— Что бы вы хотели узнать?

— Все, что вы можете рассказать о миссис Редвуд. Она серьезно больна.

— Я так и подумал. До сих пор она скрывала от меня, но сегодня это открылось. — Он скрестил ноги и подтянул пояс спортивных брюк. — Я был с ней в Сент-Морице.

— Вы хотите сказать, что катались с ней на лыжах?

— Но я действительно ничего не знал! Она не говорила мне о своей болезни. Я мог только догадываться. Понимаете? Сегодня утром я сказал, что собираюсь на Вейсхорн, и она уговорила меня взять ее с собой.

— А отказать вы не могли?

— Только если бы сам отказался от катания. Но я не мог, я должен был поехать! Лыжный спорт — это моя жизнь! Он для меня все! К тому же я буду выступать за сборную Швейцарии на следующих Олимпийских играх. — Он встал и прошелся по комнате. — Подумать только! Если бы я не участвовал в соревнованиях в Хэмпстед-Хит два года назад, я бы никогда не встретил ее!

— Меня не интересуют такие подробности, — сухо заметила Лесли. — Мне только очень жаль, что вам пришлось привезти миссис Редвуд сюда.

— А что еще я мог сделать? Когда мы съезжали с Вейсхорна, ей стало плохо, и мне пришлось на руках нести ее в Арозу. На это ушло несколько часов! Единственное, куда я мог ее доставить, это к мужу — ведь у нее больше никого нет.

— У нее есть вы.

— Между мной и миссис Редвуд не было ничего такого, о чем вы подумали. Я знаю, так думаете не только вы, но и все англичане в отеле. Но повторяю, между нами ничего нет!

Лесли собрала свои бумаги.

— Если вы позволите…

— Нет, постойте! Вы должны меня выслушать! Я не могу позволить, чтобы мое имя было опорочено слухами! Если его коснется скандал, меня исключат из олимпийской сборной. Вы же доктор и должны хорошо разбираться в людях! Вы же видите, что я не лгу! Говорю вам, между мной и Деборой ничего не было! Да, она влюблена в меня, но я не питаю к ней ответных чувств. Вы даже представить себе не можете, сколько горя я по ее вине натерпелся! Она и слушать не хотела, когда я попросил ее оставить меня в покое. Она просто без ума от меня, потому что я — чемпион!

К чувству гордости, с какой он произнес эти слова, примешивалась досада за то, что он попал в неловкое положение, и Лесли вдруг поймала себя на мысли, что верит ему.

— Боюсь, дела обстоят довольно скверно. Я попробую поговорить с доктором Редвудом.

— Я бы сам хотел увидеться с ним и объяснить, какие чувства испытываю к его жене.

— Боюсь, доктор Редвуд не оценит ваших признаний. — Лесли подошла к двери. — Я попрошу кого-нибудь из сестер проводить вас в вашу комнату. Вы можете переночевать сегодня в клинике, но утром вам лучше уехать.

Только перед самым рассветом Лесли оставила рентгенологическое отделение, пришла наконец к себе и легла в постель. Но, несмотря на сильную усталость, так и не смогла уснуть.

С первыми лучами солнца она встала и приготовила себе крепкий кофе. Когда Бобби ушел в школу, она почувствовала некоторое облегчение и, наспех позавтракав, отправилась делать утренний обход и только потом заглянула в отдельную палату на втором этаже, где лежала Дебора Редвуд.

При ярком свете утреннего солнца она изучала лицо жены Филипа. Как жестоко обошлись годы с этой женщиной! Роскошные длинные волосы утратили свой блеск, красные губы казались слишком пухлыми на этом исхудалом, изнуренном лице, выпирающие углами кости портили это некогда очаровательное и полное жизни тело. Только голос этой женщины остался прежним — нежным и спокойным, все с теми же протяжными саркастическими нотками, снова и снова заставлявшими Лесли почувствовать себя самой юной из медперсонала.

— Что я вижу! Доктор-женщина в мавзолее Филипа! Вот уж не думала, что доживу до такого дня! Впрочем, мои дни теперь, похоже, и впрямь сочтены. Сколько мне осталось?

— Еще многие и многие годы. — Лесли взяла ее руку, чтобы пощупать пульс.

— Где Филип?

— У рентгенолога. Но вам нельзя больше разговаривать. Вы должны лежать спокойно.

— А я думала, мой муж сам будет лечить меня.

— Так и есть. Он ваш лечащий врач. По его личной просьбе вы окружены повышенным вниманием и заботой.

— Пытаетесь пристыдить меня? Не выйдет! Мне ни капельки не стыдно, и в следующий раз, как только представится случай, я, не раздумывая, поступлю точно так же.

Она попыталась сесть, и Лесли пришлось уложить ее силой.

— Пожалуйста, миссис Редвуд, вам нельзя волноваться!

— Хотите сказать, что я должна лежать здесь как бревно? Я бросила Филипа и теперь не могу здесь оставаться!

Она снова попыталась подняться, но Лесли крепко держала ее. После недолгих усилий она упала на подушки и закрыла глаза:

— Что толку бороться? У меня нет больше сил!

— Через несколько недель силы к вам вернутся и вам станет лучше. Поверьте, для вас не должно быть ничего дороже здоровья. А если вы будете попусту сопротивляться, вы не поправитесь.

Несколько минут длилось молчание, наконец Дебора спросила:

— Меня будут оперировать?

— Не знаю. Доктор Редвуд сообщит вам, как только это станет ясно.

— У меня ведь туберкулез? Да?

— Да. Не понимаю, почему вы до сих пор не обратились к врачу?

— Не люблю врачей.

— Но у вас муж врач!

— В этом и кроется причина!

Голос ее сорвался, и она закашлялась. Лесли достала из тумбочки бумажный платок.

— Когда откашляетесь, бросьте платок в мешок рядом с постелью — это снижает риск распространения микробов.

Женщина зашлась в судорожном приступе кашля, и платок тотчас же окрасился кровью.

Лесли встала:

— Я пришлю вам сиделку.

— Не уходите! — слабо выдохнула Дебора. — Я умираю!

— Не говорите чепухи!

Тем не менее Лесли села и снова заговорила. Она не знала, сколько прошло времени — ей показалось, что целая вечность, — когда наконец открылась дверь и в палату вошел Филип.

— Здравствуй, Дебора. Как ты себя чувствуешь?

— Плохо.

Лесли хотела было подняться и уйти, но Редвуд, бросив на нее суровый взгляд, покачал головой.

— Мне очень жаль, что я навязываюсь тебе, — заговорила Дебора. — Тебе это, наверное, неприятно?

— Было бы хуже для нас обоих, если бы ты попала к другому врачу. В конце концов, ты все еще моя жена.

— Вот как?

Он покраснел.

— Рад, что ты не утратила своего сарказма. Такие вещи обычно свидетельствуют о том, что пациент идет на поправку.

— А я твой пациент? Как это неэтично, Филип! Ты ведь терпеть не можешь, когда нарушают этику!

Редвуд демонстративно уткнулся взглядом в бумаги, которые держал в руке, потом сказал:

— Дебора, ты серьезно больна, и я не вижу смысла скрывать от тебя правду.

— Что ты собираешься делать?

— Оперировать тебя.

— Неужели без этого нельзя обойтись?

— Нельзя.

— Что, неужели все настолько плохо?

Он не ответил.

— И кто будет оперировать?

— Профессор Зекер. Он лучший в мире специалист. Я уже заказал разговор с Цюрихом и сейчас жду ответа.

Она протянула к нему руку:

— Филип, мне страшно!

— Не нужно бояться, дорогая. — Он склонился над ней. — У тебя все будет хорошо. Это я тебе обещаю.

Лесли тихо вышла из комнаты.

Было почти четыре, когда она закончила обход и пришла к себе, но едва успела войти, как Филип вызвал ее по телефону в свой кабинет. По его лицу Лесли догадалась, что дела обстоят не лучшим образом.

— Только не надо говорить, что у Зекера тоже пищевое отравление.

— Хуже. Он на месяц уехал в Америку! Откладывал эту поездку с лета и вот наконец на этой неделе выбрался!

— Когда он отбыл?

— Сегодня утром. — Редвуд провел рукой по волосам. — Если бы только я заказал разговор вчера вечером!

— Кто-нибудь еще может его заменить?

— Нет.

— В чем состоит операция?

— Резекция легкого.

Сердце Лесли заколотилось от волнения.

— Сложная операция.

— Поэтому я и волнуюсь. И Зекер был одним из первооткрывателей в этой области. Это он научил меня всему, что я знаю. — Он встал из-за стола и принялся вышагивать по комнате. — Если бы только можно было придумать какой-то другой выход!

— Почему ты не можешь оперировать сам?

— Это невозможно!

— Но ты же делал это раньше?

— Да. Но пациенты не были моими близкими. Когда ко мне под нож ляжет Дебора… — Он посмотрел на свои руки и яростно сжал кулаки. — Нет, я не могу!

— Ты должен, Филип. Иначе она умрет.

Он снова сел за стол и, взяв нож для резки бумаги, подержал его на ладони, потом отбросил в сторону.

— Скажи, пусть готовят операционную.

— На какое время?

— На семь.

Лесли уже была в дверях, когда он остановил ее:

— Подожди! Ты можешь… дать телеграмму сэру Лайонелу? Ему лучше вылететь сюда.

— Я сделаю это прямо сейчас. — Лесли сочувственно посмотрела на него. — Удачи, Филип!

В семь часов Лесли вошла в операционную. Она была напряжена до предела и с поразительной отчетливостью ощущала все, что видела вокруг, — сверкающую сталь инструментов, белизну эмалированных подносов, стерильность сложенной стопками марли. Анестезиолог готовил свои препараты и только на мгновение поднял голову, когда в операционную на каталке привезли Дебору. Но неужели эта неподвижная белая фигура, укрытая простыней, — та самая Дебора, с которой Лесли разговаривала сегодня днем? Нет, сейчас это такой же пациент, как все остальные нуждающиеся в срочной медицинской помощи.

Вошел Филип. Сестра завязала ему халат, помогла натянуть перчатки. В хирургической маске он подошел к операционному столу. Казалось, он не видит вокруг ничего, кроме лежащего перед ним тела. Бесстрастным, неузнающим взглядом он скользнул по лицу Лесли. Наконец он едва заметно кивнул, и тотчас же фигуры в белых халатах полукружием застыли вокруг стола словно мраморные изваяния. Взяв из рук операционной сестры инструмент, уверенным движением он сделал первый надрез. Руки его были тверды, движения — неторопливы и вместе с тем точны. Лесли завороженно смотрела, как, раздвинув кожу, он внедрился в плоть. Треснули надрезанные ребра, и показалось больное легкое.

Сквозь какую-то пелену Лесли ощущала хруст накрахмаленных халатов и эту атмосферу напряженной тишины, нарушаемой лишь позвякиванием инструментов да краткими отрывистыми командами самого Редвуда. Медленно проходил час за часом, нестерпимым жаром тропиков палил электрический свет ламп. Восемь часов. Десять. Жара становится все более невыносимой, и сестра все чаще отирает пот со лба Филипа. Но ни одного раза не оторвал он взгляда от стола, и Лесли не могла не изумляться уверенности и чувствительности, с какими производили каждое движение эти несущие исцеление руки.

В четверть двенадцатого он наконец поднял глаза:

— Тампоны на местах?

Сестра кивнула, и через несколько минут все было кончено — он наконец выпрямился и, потирая поясницу, устало отошел от стола. Лесли посмотрела на свои руки, с удивлением обнаружив, что они дрожат. Спрятав их в карманы, она отвернулась, наблюдая за тем, как из операционной бесшумно вывозят каталку, и только потом отважилась заглянуть в предоперационную к Филипу. Он стоял, низко склонившись над раковиной, и Лесли поспешила уйти, закрыв за собою дверь.

Когда он вышел в коридор, лицо его было серым, но он вполне владел собой.

— Филип, ты был великолепен!

Он окинул ее невидящим взором, повернулся и пошел прочь. Лесли не могла поверить. Его холодная отчужденность застала ее врасплох, ей вдруг стало очень больно, на глазах выступили слезы.

Сейчас ей было все равно, к чему приведет это признание, потому что теперь она уже больше не могла скрывать от самой себя правду. Она должна была признаться в том, что любит Филипа Редвуда!

Глава 11

— Но это так неожиданно! — воскликнула Лесли, когда Пэт рассказала ей о своей помолвке с Ричардом. — Уму непостижимо!

— Я сама не могу поверить, и все-таки это правда. Жаль только, что мне сегодня уезжать!

Лесли усмехнулась:

— Нет, подумать только! Как вспомню все, что ты обычно говорила о нем!..

— Да, знаю. Когда-нибудь мне придется ему это рассказать!

— И когда вы собираетесь пожениться?

— Все зависит от того, как скоро мы накопим денег на свадебные кольца. Точную дату еще не определили.

— И Ричард, надо понимать, уволится из нашей больницы?

— Только когда найдет такую же хорошо оплачиваемую работу. Он строит грандиозные планы — хочет открыть в Англии свою практику, но это произойдет не раньше чем через год. — Радостное личико Пэт омрачилось. — Даже не могу представить, что нас может что-то разлучить!

Лесли понимающе кивнула:

— Может быть, доктор Редвуд что-нибудь посоветует?

— Ради бога, только не говори ему ничего! — выпалила Пэт. — Ричард предупредил, что если Редвуд узнает о его планах и о предстоящем уходе, он полностью сосредоточит свое внимание на Берто и лишит Ричарда возможности практиковаться. Ну сама посуди, зачем ему обучать его, если тот собирается уходить?

— А я не думаю, что Филип так отреагирует! — запальчиво возразила Лесли. — Напротив, скорее он поможет Ричарду!

— Попробуй объяснить это ему! Он такой же упертый, как и я.

— Что верно, то верно — вы идеально подходите друг другу.

Пэт вздохнула:

— Господи, как я буду по нему скучать! Знаешь, когда ты влюблен, чувствуешь себя связанным по рукам и ногам. Ну и что? Я этому даже рада! — мечтательно прибавила она. — Знаешь, как это приятно? До сих пор не могу поверить, что он влюбился в меня. Я всегда думала, что у тебя с ним…

— Мы с Ричардом просто друзья.

— Значит, ты не огорчаешься?

— Да с чего же мне огорчаться? — Лесли надела халат. — Мне ужасно хочется быть у тебя свидетельницей на свадьбе!

Когда Пэт уехала, клиника вернулась к своему обычному рабочему ритму. Ричард теперь мог полностью сосредоточиться на работе, Дебора потихоньку поправлялась, и Филип Редвуд, казалось, был спокоен, по крайней мере внешне. Лесли тоже погрузилась в повседневную работу и почти не виделась с ним, лишь изредка сталкиваясь в больничных палатах. Его манера держаться с ней была неизменно учтива и формальна, так что Лесли даже усомнилась, не привиделась ли ей та романтичная сцена на горном склоне и выросшие из нее более теплые и дружеские отношения. Правда, она замечала, что супруги редко остаются наедине, потому что Филип, казалось, взял за правило входить в палату Деборы, только когда там находился кто-нибудь из медперсонала.

Однажды ближе к концу месяца, зайдя в палату к молодой женщине, Лесли застала ее сидящей в шезлонге у окна.

— Рада, миссис Редвуд, что вы наконец выбрались из постели. Скоро уже начнете ходить и даже бегать.

— Сомневаюсь.

— Будьте уверены! — Лесли подошла к окну. — Скажите, что вас беспокоит? Может быть, чувствуете подавленность?

— Посмотрела бы я на вас, окажись вы на моем месте!

— Но ведь вам уже гораздо лучше! Вы только посмотрите в зеркало и…

— Я не это имела в виду. И мне наплевать, станет мне лучше или нет! Ради чего мне жить? У меня нет ничего!

— У вас есть все, ради чего стоит жить.

— Имеете в виду мою жизнь с Филипом? — Дебора раздраженно махнула рукой. — Да вся клиника знает, что мы расстались уже несколько лет назад. Если бы болезнь не подкосила меня в Арозе, мы бы с ним никогда не увиделись. Ханс не мог придумать ничего хуже, как привезти меня сюда.

— Если бы он этого не сделал, вы бы долго не протянули, — язвительно заметила Лесли.

— А какой смысл влачить жалкое существование, если у тебя в жизни больше не за что цепляться? Вот если бы я получила развод, тогда смогла бы устроить свою жизнь. А так… Ханс даже и не посмотрит в мою сторону.

— Зачем вы говорите мне все это?

— А здесь нет никакого секрета. Кроме того, мне нужно кому-то выговориться, иначе я просто лопну. Не могу же я сказать об этом отцу!

Лесли старалась, чтобы ее голос звучал бесстрастно.

— И что же, он женится на вас, если вы будете свободны? Я имею в виду мистера Каспера.

— Тотчас же. Ведь он любит меня. Просто Филип ему мешает.

— А что, если он переменил свое мнение?

— Ой, не смешите меня! — фыркнула Дебора. — Филип думает только о себе, и если он сочтет, что развод может навредить его карьере, он ни за что не согласится на него.

— А я уверена, что это не так.

— Ну, вы, надо полагать, знаете моего мужа лучше, чем я!

— Вовсе нет. Только вы сами сказали, что не виделись с ним уже несколько лет.

Дебора откинула волосы назад.

— Уж не знаю, что и думать. Иногда мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

— Не стоит думать о плохом. Минорное настроение только обостряет проблему.

— Вы склонны к оптимизму, потому что у вас нет причин волноваться. А у меня их больше чем достаточно. — Она горько усмехнулась. — Несмотря на то что у Филипа есть основательный предлог для развода, он никогда не согласится расторгнуть брак. И вовсе не потому, что он такой хороший и положительный, а потому, что работа съела в нем все человеческое.

Лесли встала.

— Я должна идти, у меня много дел.

— Я знаю, вы просто не хотите слышать ни одного слова критики в адрес своего оловянного божка! Можете не торопиться, доктор Форрест, я больше не скажу о нем ни одного дурного слова. В конце концов, я даже могу последовать вашему совету и попробовать поговорить с ним о разводе. Только ответ известен мне заранее. Я уже наперед знаю, что он мне откажет.

— Я вам не помешал?

Обе женщины обернулись и увидели на пороге Ричарда.

— Нет, — ответила Лесли. — Ты меня ищешь?

— Да, уже целых два часа. Хотел с тобой поговорить об одном из твоих пациентов. — Он прошел в комнату. — Ну как себя чувствуете, миссис Редвуд? Лучше?

— Нет.

— У миссис Редвуд депрессия, — тихо сказала ему Лесли.

— Ничего, скоро все у вас будет хорошо, — мягко попытался успокоить он ее. — Пройдет несколько недель, и вы увидите, как расцветут горы.

— Вот уж порадовали! — угрюмо заметила Дебора. — Неужели мне придется остаться тут еще до лета? — подумать только!

— Как я вас понимаю! — усмехнулся Ричард. — А ты, Лес?

Дебора вопросительно посмотрела на него:

— Вы что же, собираетесь уезжать?

Слишком поздно Ричард сообразил, что сказал.

— Конечно нет. Просто выразился неудачно. — Он посмотрел на Лесли и, сунув руки в карманы, вышел из комнаты.

— Что это такое между вами происходит? — спросила Дебора, когда дверь за ним захлопнулась.

— Не то, что вы подумали.

— Но вы должны признать, что со стороны все это выглядит довольно странно. Он заходит сюда, разыскивая вас, потом куда-то убегает. Нет-нет, не надо меня дурачить!

— И в мыслях не было. Только мне действительно пора идти — и так слишком много времени потратила на разговоры. — Лесли открыла дверь и едва не врезалась в Филипа Редвуда. — Простите, сэр, я вас не видела.

— Батюшки! — воскликнула Дебора. — Только не надо говорить, что ты тоже разыскиваешь нашу уважаемую докторшу!

— Ты о чем? — рассеянно спросил Редвуд.

— Не прошло и минуты, как отсюда вышел доктор Уайт, и он явно не мной интересовался. Что же вы так покраснели, доктор Форрест? Ведь Филип у нас должен быть в курсе всего, что происходит в его обожаемой клинике!

— Я слежу за работой, а не за сотрудниками, — холодно заметил Редвуд.

— Неужели ты обижаешься?! — подтрунила над ним жена.

Не желая больше все это выслушивать, Лесли направилась к двери. Ехидные замечания Деборы относительно ее и Ричарда она уже успела забыть, но из головы не выходили слова, которые говорила эта женщина о своем муже.

Глава 12

Как-то на выходные Лесли приехала в Цюрих. Она остановилась в лучшем, как ей сказали, отеле, где ее встретил вежливый портье, проводивший в роскошный номер с видом на озеро.

— Какой прелестный вид! — не удержалась от восклицания Лесли.

— Вам повезло, что номер свободен, — улыбнулся молодой человек. — Заказ неожиданно отменили. Вот, пожалуйста, там ванная, а ваши вещи сейчас принесет носильщик. Если что-нибудь понадобится, просто позвоните по телефону.

Оставшись одна, Лесли обследовала жилье — серая с позолотой мебель, шторы и покрывало на постели — из старинной парчи, современная просторная ванна, в которой можно было при желании даже спать. Оглядев свои частные владения, Лесли побежала распаковывать чемодан.

Переодевшись в черное бархатное платье, она с довольным видом оглядела себя. «Я молода, свободна и выгляжу совсем недурно», — подумала она, стараясь хотя бы на время забыть о своих проблемах.

Однако ее веселое настроение чуть было не испортилось, когда она оказалась в огромном пустом зале ресторана. Выйдя в вестибюль, она вздохнула и направилась к лифту, решив надеть пальто и пройтись по улицам.

Она нажала на кнопку лифта. Когда тот приехал, из него вышел мужчина, Лесли вошла в лифт и обернулась в изумлении. Мужчина тоже остановился и оглянулся.

— Филип!

— Лесли!

Он первый пришел в себя после столь неожиданной встречи.

— А Ричард сказал, что ты уехала в Лицирути.

— Я передумала. Последнее время много уставала и решила, что мне сейчас не до лыжных прогулок. Не ожидала встретить тебя здесь!

— Я здесь по работе. Зекер вернулся вчера из Америки и попросил меня приехать повидаться с ним.

— Тогда не буду тебя задерживать.

— Я уже виделся с ним. А ты сейчас куда? На улицу?

— Да. В ресторане совсем пусто и как-то неуютно.

Он улыбнулся:

— Это потому, что все едят в гриль-зале.

— Как же я не догадалась?! Надо будет обязательно зайти.

— А не хочешь поужинать со мной? По-моему, будет странно, если мы будем ужинать поодиночке.

— Какое тактичное приглашение!

Он покраснел:

— Прости.

— Не надо извиняться. Просто у меня такое чувство юмора. — И после недолгого колебания она прибавила: — Я пойду возьму пальто.

Поднявшись к себе в номер, она подумала, не переодеть ли ей платье, но тут же поборола это желание, представив, что может подумать Ричард. Однако она не удержалась от того, чтобы надеть другие сережки — длинные, с элегантными блестящими камешками, придававшие ее внешности особую прелесть.

Филип ждал ее внизу и, когда она спустилась, проводил к поджидавшему такси.

— Куда мы едем? — спросила Лесли.

— Предлагаю «Франсиса Канера». Это мой любимый ресторан.

Темнело. По улице мела снежная поземка. Машина громыхала колесами по заледенелой булыжной мостовой и наконец остановилась перед красивой дубовой дверью ресторана Франсиса Канера. Филип уверенно провел Лесли вовнутрь, через небольшой холл в уютный зальчик, где играл пианист. К ним подошел метрдотель и провел их к свободному столику у стены.

Лесли села и огляделась. Похоже, зал располагался в полуподвале — судя по грубой штукатурке на стенах и темным бревенчатым перекрытиям на потолке. На окнах, тянувшихся вдоль только одной из стен, — множество цветочных горшков, буйство зелени в которых контрастировало с безукоризненной белизной скатертей и салфеток на столиках.

— Ну как? Нравится вам здесь?

— Очень!

— Тогда давайте решать, что будем есть. Что бы вы хотели заказать?

Он протянул ей меню. Увидев немецкие буквы, Лесли растерялась:

— Я здесь вряд ли разберусь. А нет ли у них коронного блюда?

— Есть. Предоставьте это мне.

Лесли кивнула, и Филип, подозвав официанта, на чистом немецком языке сделал заказ.

— Не знала, что вы так хорошо говорите по-немецки. В клинике…

— Давайте не будем говорить об этом! — перебил он ее. — Я так редко вырываюсь куда-нибудь, и в таких случаях мне всегда хочется забыть о работе. Лучше скажите, вы всегда ужинаете с незнакомцами?

Уловив шутку, Лесли ответила в тон:

— Только с теми, с кем познакомилась в лифте. Только, боюсь, я не запомнила вашего имени.

— Зовите меня просто Филип. А вас как зовут?

— Лесли.

— Хорошее имя.

Они переглянулись, и между ними снова, как это уже было однажды, установились теплые, доверительные отношения. В неофициальной обстановке Филип, казалось, напрочь забыл обо всем, даже о том, что совсем недалеко отсюда находится прикованная болезнью к постели его жена.

— А черное вам идет, — нежно проговорил он. — Вы часто его надеваете?

— Нет. Случай редко выпадает.

— Возможно, это и к лучшему. А то знаете, у многих температура бы подскочила! — пошутил он. — А что вы такое с собой сделали? Вы выглядите как-то совсем по-другому.

— Может быть, из-за сережек?

— Да, пожалуй. Они очень милые. Это новые?

— Ну что вы! Ричард подарил мне их еще в день защиты диплома.

Во взгляде Редвуда проскользнуло недовольство, и Лесли поняла, что сболтнула лишнее. Некоторое время они сидели в молчании, которое неожиданно нарушил официант, предложивший первые закуски — запеченную форель, жаркое из грудинки молочных поросят и фасоль с томатами в горшочках, политую сверху каким-то белым соусом, который Лесли, не удержавшись, тотчас же попробовала.

— Ух! — вырвалось у нее, а на глазах выступили слезы.

Поспешно схватившись за свой стакан с водой, она сделала несколько глотков и, откинувшись назад, отерла слезы.

— Господи, я думала, у меня внутри все сгорит! Что это было?

— Соус из хрена и взбитой сметаны. На нем многие так попадаются.

— Так выходит, вы знали?

Он усмехнулся:

— Да. И нарочно не удержал — поделом вам! В следующий раз, когда я попрошу не говорить о прошлом, не будете вспоминать о своем ухажере!

— Да нет у меня никакого ухажера! — Лесли выпила еще воды. — Ну вот, теперь, кажется, лучше. Теперь я спокойно могу попробовать всю эту вкусноту.

Они ужинали, чередуя доверительную беседу непринужденными паузами. Иногда Лесли тихонько напевала в такт доносившейся музыке.

— А он хорошо играет, правда?

— Да. Если хотите, можем попросить его сыграть что-нибудь на заказ. Есть у вас какие-нибудь предпочтения?

— Мне нравится Коул Портер.

— Прекрасно. Мне тоже. Подождите минутку.

Лесли постояла в сторонке, пока он договаривался с пианистом, тот кивнул и заиграл «Ночью и днем». Нежные руки Филипа коснулись ее, и они упоенно закружились в плавном танце.

Ночью и днем

Мы с тобою вдвоем —

Под солнцем и под луной…

Лесли закрыла глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Слова песни как нельзя более точно передавали то щемящее, полное безнадежности чувство, которое она испытывала к Филипу. Они танцевали еще и еще, потом наконец Филип хрипло сказал:

— Давайте закончим наш ужин, а после потанцуем.

Вернувшись за столик, Лесли принялась подозрительно разглядывать десерт из ежевики, утопленной в вине и покрытой горкой какого-то белого крема.

— Что вас так беспокоит? — спросил Филип. — Эти ягоды вполне безобидны.

— Да вот думаю: на этот раз это действительно взбитые сливки?

Он демонстративно попробовал свою порцию.

— Ну как? Теперь вы удовлетворены?

— Спасибо. Вполне. — Лесли тоже отведала десерт. — Хороший выбор. У вас изысканный вкус.

— Я рад, что вам понравилось. Может быть, хотите чего-нибудь еще?

— Спасибо. Это было бы уже слишком. Кроме того, подумайте о моей фигуре.

— Ее я вряд ли когда-нибудь смог бы забыть!

Лесли смущенно отвернулась.

— Вы покраснели, — сказал он после долгой паузы.

— А вас это удивляет?

— В общем-то нет. Простите, я сказал не подумав.

— Хорошо, забудем об этом.

Снова наступила пауза, и он со вздохом произнес:

— А мы, кажется, не очень-то преуспели, не правда ли?

— В чем?

— В своих стараниях забыть все, что касается прошлого. — Он взял сигарету и прикурил, задумчиво разглядывая ее кончик. — Я испортил вам вечер. Вам не нужно было идти со мной — в одиночестве вы провели бы время лучше.

Лесли проглотила комок в горле:

— Вы так думаете?

— Да нет же, что я говорю! Ведь женщины не ужинают в ресторанах в одиночку — они должны соблюдать приличия!

— Тогда не сожалейте о том, что пригласили меня.

— Я не сожалею! — Он взял ее за руку. — Потанцуем?

Остаток вечера прошел в романтичном настроении, только Лесли казалось, будто все происходит во сне.

Из ресторана они ушли далеко за полночь и пешком брели по узенькому переулку в направлении главной улицы. Такси проезжали мимо занятые, Лесли дрожала, когда холодные снежинки падали ей на лицо.

— Возьмите меня под руку, — предложил Филип. — Иначе вы можете поскользнуться на своих высоких каблуках.

Он подставил ей руку, но Лесли все равно дрожала, тогда он крепче прижал ее к себе.

— Простите, что так получилось. Мне и в голову не могло прийти, что нам не удастся поймать такси. Может, постоите под крышей магазина, пока я попробую все-таки поймать машину?

Он отошел в сторону и поднял руку, в надежде остановить проезжавший автомобиль, тот резко затормозил. Уже внутри, в полутемном салоне, он с облегчением произнес:

— Слава богу! А то я уже начал волноваться.

Лесли улыбнулась:

— Я вся продрогла.

— Может, возьмете мой шарф?

— Нет-нет, спасибо.

Но он уже снял с себя шарф и торопливо обмотал вокруг ее шеи. Укутав подбородок в мягкую шерсть, все еще хранившую его тепло, Лесли никак не могла унять дрожь.

— Вы действительно согрелись? — озабоченно спросил он.

— Да. Я… — Готовая разразиться рыданиями, Лесли не могла говорить.

Ее состояние передалось Филипу, и он тоже замолчал — теперь оба пытались совладать с собой.

— Нет, бесполезно сопротивляться! — прошептал он, притягивая ее к себе. — Я больше не в силах бороться с собой!

Лесли ничего не смогла ответить, когда он страстно прижался к ее губам, и, вся дрожа, обвила его шею руками. Сколько раз мечтала она об этом моменте, и сколько раз ей приходилось, окунувшись в мечту, возвращаться в реальность! Но сейчас никакой реальности не было, сейчас была только мечта, и она целиком отдалась ей. Наконец, откинувшись на спинку сиденья, Лесли едва слышно спросила:

— Филип, что это с нами было?

— Разве ты не поняла?

— Но все произошло так неожиданно!

— И так неизбежно. — Он коснулся ее подбородка. — Лесли, милая, а ведь ты не сильно удивлена?

— А разве могло быть иначе? Последнее время ты почти не замечал меня. Я понимаю, ты имел полное право, но только это так странно выглядело после того, что мы сказали тогда друг другу! Я-то не сомневалась, что мы стали друзьями.

— Мы никогда не сможем быть друзьями, — уверенно и властно проговорил он. — Во всяком случае, я точно не смогу. У меня не было возможности остаться с тобой наедине, и я никак не мог сказать тебе, что хотел, когда нас окружали сотни пар глаз. К тому же мой тесть не давал мне проходу. Но неужели ты думаешь, я не хотел быть с тобой? — Он крепко обнял ее. — Лесли, любовь моя, если бы ты знала, как я надеялся, сколько ждал, когда мечты станут явью!

И, не говоря больше ни слова, он прижался к ее губам, и Лесли, тая от щемящего сладкого чувства, ответила на его поцелуй.

Глава 13

Делая обычный обход больничных палат, Лесли чувствовала, что ее любовь к Филипу словно придает какое-то особенное значение каждому ее действию. Все было по-прежнему, изменилось только одно: ее отношение к Деборе. Теперь ей трудно было создавать видимость, будто ничего не произошло, и она до последнего момента откладывала встречу с Деборой. Когда тянуть было уже больше некуда, борясь с внутренним чувством вины, она вошла к ней в палату.

Дебора, разрумянившаяся и миловидная, сидела в постели, от которой при появлении Лесли поспешно отскочил Ханс Каспер.

— Простите, я не знала, что к вам пришли, — извинилась Лесли. — Я зайду попозже.

— Нет-нет, ничего страшного. Проходите, познакомьтесь с Хансом.

— Мы уже знакомы.

Каспер бросил на Лесли обеспокоенный взгляд, но она сделала вид, что ничего не заметила.

— Как чувствуете себя, миссис Редвуд? Вы выглядите значительно лучше.

— Да, лучше. Но давайте не будем обо мне. Сядьте и расскажите мне, как вы провели выходные. Я не сомневаюсь, что вы прекрасно отдохнули.

— Да, действительно. Жаль только, что они быстро пролетели.

— Вы ведь были в одном отеле с Филипом, не так ли?

— Да.

— Наверное, страшно было встретиться с шефом в выходной день? — Дебора улыбнулась, глядя на Ханса. — Да вы присядьте, дорогая! Что-то у вас вид растерянный! Что с вами происходит?

— Мне нужно идти, и… я не хотела бы вас утомлять.

— Да вы не утомляете меня, доктор Форрест. Кстати, скажите Хансу, что мне лучше, а то он мне не верит.

— Ну конечно же миссис Редвуд уже намного легче. Через каких-нибудь несколько недель она будет вполне здорова.

— Вот, вот! — вставила Дебора. — И тебе не придется беспокоиться о здоровье жены.

Ханс покраснел:

— Как можно быть женой одного мужчины и рассуждать о замужестве с другим?

— Быть супругой Филипа мне осталось недолго.

Голос Деборы прозвучал так победоносно, что Ханс и Лесли недоуменно переглянулись.

— Что ты хочешь этим сказать? — натянуто спросил Ханс.

— Ничего такого, что могло бы тебя взволновать.

— Надеюсь, что так. Ведь ты же знаешь, я не могу позволить скандала вокруг своего имени! Я…

— Скандала! Скандала! Только это от тебя и слышу в последнее время! Можешь ты думать хотя бы о чем-нибудь еще? Обо мне, например. Неужели ты думаешь, я хочу скандала?

— Иногда мне кажется, что хочешь. Ты любишь быть в центре внимания, и тебе совершенно наплевать, каким путем этого добиться.

— Неправда! Я уже давно перестала думать о себе. Ты! Только о тебе я думаю все время.

— Да, думаешь и при этом хочешь выставить меня на посмешище, помешать моей карьере.

— Ничего подобного! У меня такого и в мыслях не было! — Дебора молитвенно протянула к нему руки. — Пожалуйста, Ханс, останься со мной! Ты же знаешь, я все для тебя сделаю!

— Не могу, Дебора. — Лицо его было бледно. Он натянуто улыбнулся. — Ты устала и перевозбудилась.

— Нисколечко я не устала, а волнуюсь оттого, что это ты расстраиваешь меня. — Ее огромные глаза наполнились слезами. — Я не могу выносить, когда ты так жесток! Неужели ты забыл все, что говорил мне в Лондоне? Нет, ты просто притворяешься, что не любишь меня! Я это точно знаю!

И она разрыдалась. Лесли посмотрела на Ханса.

— Ей нельзя плакать, — тихо проговорила она и облегченно вздохнула, когда Ханс склонился над постелью Деборы.

— Дебора, прошу тебя, вытри слезы и приляг. Ну подумай сама: зачем сейчас говорить о разводе? Когда ты выздоровеешь, у нас будет еще много времени.

— Но я и так чувствую себя хорошо! Честное слово, Ханс! Обещаю, что ты будешь ни при чем. Теперь все карты в моих руках, и я заставлю Филипа сделать то, что мне на руку!

— Дебора, мне нужно успеть на поезд. Я должен идти.

— Но ведь ты вернешься? Ты еще приедешь повидаться со мной? — всхлипывала она.

— Если сумею вырваться. Сейчас пик сезона, и я ужасно занят, ты же знаешь.

— Но ты говорил, что на следующей неделе будешь спускаться с Хернлея. Это же совсем рядом! Разве ты не можешь заехать ко мне?

Он отвел глаза в сторону:

— Я… совсем забыл. Ну конечно могу.

— Обещаешь?

— Конечно. — Он поцеловал ей руку и вышел из комнаты.

Лесли направилась вслед за ним к двери.

— Я пришлю вам сиделку, миссис Редвуд, она принесет успокоительное, — с порога сказала она.

— Не нужно мне ничего, я совершенно спокойна.

В это трудно было поверить, но она была абсолютно спокойна.

Часы тянулись бесконечно долго, и Лесли вся извелась, пока наконец смогла увидеться с Филипом. Он сидел за столом в своем кабинете, и когда она вошла, поднялся ей навстречу и заключил в объятия:

— Такое впечатление, будто целый год не видел тебя!

— Да, мне тоже так показалось. Где ты был сегодня?

— Я все утро провел с тестем. Он только после обеда улетел в Лондон.

Сердце Лесли заколотилось.

— Но ты ведь еще не сказал Деборе?

— Нет. Времени не было. — Тон его был таким серьезным, что Лесли пристально заглянула ему в лицо. Морщинки вокруг глаз стали глубже, а вокруг рта еще больше обозначилась усталая складка.

— Что случилось, Филип? Это связано с Деборой?

— Нет. С ее отцом.

— Тогда расскажи мне, что произошло! Зачем тебе скрывать это от меня?

Как обычно в минуты волнения, он достал сигарету и закурил.

— Ты ведь мало знаешь отца Деборы, не так ли? — проговорил он после паузы.

— Знаю только, что он — председатель правления совета директоров Уайтэйкез.

— Не только Уайтэйкез, но еще и мемориальной больницы «Ривз энд Грант».

— Разве это имеет какое-то значение?

Он сдержанно улыбнулся.

— Сейчас нет, но скоро будет важно. Один толстосум — некто Джон Эгхэм — пожертвовал ни много ни мало пять миллионов на строительство исследовательского центра при этой больнице. Строительство почти закончено, и это будет лучшая в мире клиника по грудным болезням.

— Но какое отношение это имеет к тебе?

Филип развернул свой стул.

— Мне предложили пост главного хирурга-консультанта.

— Филип, но это же просто здорово! Это же то, чего ты всегда хотел! Ты конечно же согласился?

— Нет.

— Но почему?

— Потому что я пока еще не сумасшедший. Неужели ты думаешь, сэр Лайонел оставит за мной эту должность, когда узнает, что я намерен развестись с Деборой? Эгхэм — его хороший друг и предоставил ему самому выбирать в штат тех, кого он сочтет нужным.

— Он выбрал тебя?!

— Только потому, что я его зять.

— Но он должен понимать, что ты, как никто другой, подходишь для этой работы! Даже если бы ты не был женат на его дочери.

Филип пожал плечами:

— Не знаю. Что бы там ни было, но он откажется от своего предложения, если я затею развод.

— Но это невозможно! — горячо возразила Лесли. — Разве он способен на такое?!

— А почему бы и нет? Это предложение само по себе ставит целью подкупить меня.

— Он так и сказал?

Филип улыбнулся:

— Сэр Лайонел слишком хороший дипломат, чтобы говорить о таких вещах вслух! Он только высказал надежду, что наши с Деборой отношения наладятся.

— Но ведь он знает о Хансе!

— Ну и что? Он не принимает его всерьез. Он даже изволил выразиться, что, если бы я не был так увлечен своей работой, никакой Ханс вообще бы не появился. Кроме того, он считает, что, когда я приму его предложение и вернусь в Англию, Дебора охотно разделит со мной блеск и славу нового положения.

— Понятно. — Лесли нервно сцепила руки. — Значит, это место достанется тебе только в том случае, если ты захочешь наладить свои брачные отношения?

— Именно это я и пытался донести до тебя! Теперь понимаешь, почему я отказался?

— Да. Только не уверена, что ты поступил правильно.

— Ты с ума сошла?! — Он вскочил со стула и подбежал к ней. — Неужели ты думаешь, кто-то может шантажом и подкупом заставить меня принять должность? Я сказал ему, что согласился бы только в том случае, если бы мне ее предложили за мои собственные заслуги.

— А он?..

— Что ты от него хочешь? «Подумай хорошенько, мой мальчик… Не стоит делать поспешных выводов… Не надо принимать опрометчивых решений… Мы можем подождать несколько недель, пока ты не передумаешь».

— Он слишком самоуверен.

— Не то слово. Иначе он не был бы отцом Деборы.

Лесли содрогнулась:

— Филип, мне страшно!

— Милая, не нужно бояться! Я никогда не смог бы вычеркнуть тебя из своей жизни! Без тебя мне незачем жить, не к чему стремиться!..

Лесли заплакала:

— Не надо так говорить, Филип. Я не могу видеть тебя в таком смятении!

— Ты должна понять, каково мне сейчас, когда я с ужасом думаю о будущем, которое не смог бы с тобой разделить.

Лесли безмолвно прильнула к нему, и их губы слились в поцелуе.

Потом она ушла к себе и долго вышагивала по гостиной, погруженная в тяжелые мысли. Филип любит ее и готов ради нее принести в жертву свою карьеру. Но имеет ли она право стоять у него на пути?

Из этих нелегких размышлений ее вывел телефонный звонок. Лесли торопливо схватила трубку, услышав на конце провода какой-то странный чужой голос, — наверное, целая минута ушла у нее на то, чтобы понять, кто это.

— Доктор Форрест, не могли бы вы со мной встретиться для небольшого разговора? — проговорил в трубке голос Ханса Каспера.

— Сейчас уже поздно. Откуда вы звоните?

— Из «Мюрмельтьер».

— Давайте завтра?

— Завтра меня здесь не будет. Прошу вас, доктор Форрест! Я не стал бы вас беспокоить по пустякам.

— Хорошо. Я скоро буду.

Вечер выдался на редкость морозный, под ногами Лесли хрустел снег. Наконец впереди показались освещенные окна кафе, и вскоре она уже поднималась по деревянной лестнице на веранду. Каспер сидел за маленьким столиком и, когда она показалась в дверях, вскочил ей навстречу.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, отодвигая для нее стул.

— Что вы хотели?

Он сунул руку в карман и достал оттуда смятый журнал — один из самых популярных в Швейцарии. Полистав, раскрыл на странице, где красовалась его фотография с круглолицей девушкой. С трудом прочтя заголовок на немецком, Лесли вопросительно посмотрела на него:

— Боюсь, мне тут мало что понятно. Я не сильна в немецком.

Он медленно перевел:

— «Ханс Каспер, швейцарский чемпион по лыжам, и его невеста Ингеборге Лииф, чемпионка по конькобежному спорту, в Цюрихе».

Лесли тотчас же посмотрела на дату — газета вышла на прошлой неделе.

— Миссис Редвуд конечно же ни о чем не знает?

— Я не осмелился сказать ей — боялся, что она может натворить дел.

— Но как же у вас это получилось?

Он опустил глаза в пол:

— Мы с Инге знакомы много лет, и между нами всегда было взаимопонимание.

— В таком случае вам следовало объясниться с миссис Редвуд.

— А я этого не сделал. — Он развел руками. — Но разве это преступление? Как и большинству мужчин, мне льстило, что меня добивается такая красивая женщина. К тому же, как вы понимаете, она была замужем…

— Хорошо. Но почему вы объясняете мне все это?

— Потому что я хочу получить от вас разрешение сказать правду Деборе.

— Но этого нельзя делать! Она не вынесет такого удара.

— Я думал, ей уже лучше.

— Да, лучше, но вы же сами видели, что с ней было сегодня днем. Нет, вам следовало бы подождать с этим по меньшей мере еще несколько месяцев.

— Но я хочу, чтобы она отказалась от этой затеи с разводом! Быть может, узнав о том, что я не собираюсь на ней жениться, она вернется к своему Мужу?

Лесли вздохнула:

— Боюсь, мистер Каспер, ваши надежды вряд ли оправдаются — доктор Редвуд твердо намерен получить свободу независимо от того, хочет этого миссис Редвуд или нет.

— Значит, Дебора все-таки была права насчет вас и герра доктора? — Он тяжело вздохнул. — Ну теперь я неизбежно буду вовлечен в эту историю. Я оказался, как у вас говорят, между двух огней!

— Весьма верное сравнение.

— В таком случае я, видимо, зря тратил ваше время, пригласив вас сюда. Я-то думал, вы мне поможете…

— Рада помочь. Но вы должны понять, что для меня здоровье миссис Редвуд важнее.

— А я на вашем месте придерживался бы другой позиции. Все существенно упростилось бы для всех нас, если бы она узнала правду как можно скорее.

— Но не собираетесь же вы сейчас огорошить ее неприятным известием?! — в ужасе спросила Лесли.

Он вздохнул:

— Нет, не собираюсь.

— Я могу быть уверена?!

— Придется молчать, пока она окончательно не поправится.

Лесли встала, положив журнал к себе в карман:

— Насколько я понимаю, дальнейший разговор не имеет смысла. Мне пора.

— Я провожу вас до клиники.

— Спасибо, не нужно. Спокойной ночи, мистер Каспер.

Лесли оставила его сидеть за столиком в глубоком раздумье — даже когда дверь, скрипнув, закрылась за ней, он не поднял головы.

Глава 14

Лесли была слишком занята своими проблемами, чтобы замечать, что происходит за стенами клиники. Но зайдя в воскресенье в свою комнату и обнаружив, что Бобби оставил окно открытым, она подошла закрыть его и загляделась на раскинувшийся перед ней пейзаж.

Белые шапки снега, покрывавшие ветви деревьев словно листва, таяли на глазах, и серебристые стволы берез стояли во всей своей наготе, словно обнаженные женщины в ожидании зеленого наряда. С горных вершин неслись талые потоки, сбиваясь в пену у берегов, пониже на склонах пятнистым ковром пестрели на проталинах крокусы. Природа, просыпаясь, оповещала мир стройным оркестром, в котором сливалось воедино журчанье мощных ручьев и маленьких ручейков и звон несущихся в водовороте льдинок. В синем небе полыхало солнце, но ветер еще не избавился от студеного дыхания зимы, так что Лесли, закрывая окно, даже передернулась от холода.

— Бобби! — позвала она. — Пойдем погуляем!

Ей никто не ответил. Разыскивая племянника, Лесли направлялась в спальню, когда позвонил телефон.

— Простите за беспокойство, Fräulein Doktor, — проговорила в трубку старшая медсестра. — Но вы, случайно, не знаете: миссис Редвуд сейчас не со своим мужем?

— Нет. Я только что разговаривала с ним. А почему вы спрашиваете?

— Потому что ее нет в палате.

— А в ванной вы смотрели?

— Мы смотрели везде, и, по правде говоря, я очень обеспокоена. Утром сестра принесла ей чашку кофе, и она пообещала, что после этого будет отдыхать, но когда позже горничная зашла к ней убраться, она обнаружила в постели сложенный валик, а миссис Редвуд исчезла!

— Что?! Почему же вы не сообщили мне раньше? Я сейчас же спущусь.

Бросив трубку, Лесли выскочила из комнаты. Даже в этом тревожном состоянии она не могла не думать о том, как это похоже на Дебору — подложить вместо себя в постель куклу из одеял!

Когда она прибежала в кабинет старшей медсестры, Филип был уже там.

— Как ты думаешь, где может быть Дебора? — спросил он ее.

— Не знаю. Я не видела ее несколько дней.

— Она не говорила тебе, что собирается уехать?

— Нет, ничего такого я не слышала.

— Мне сказала!

Это был голос одной из сестер, и все тотчас же обернулись к ней.

— Ну так говорите же! — рявкнул на нее Филип.

— Это связано с мужчиной по фамилии Каспер. Насколько мне известно, миссис Редвуд ждала его сегодня утром.

— Это действительно так, — подтвердила старшая медсестра. — У него был назначен спуск с Хернлея, и он вроде бы собирался заехать к ней по пути.

— Да, да, Хернлей! — вспомнила наконец сестра. — Этот мужчина не приехал, и миссис Редвуд попросила меня узнать, работает ли горнолыжный подъемник.

— Тогда понятно, в чем дело, — сказал Филип. — Она поехала к нему!

— Но это же просто безумство! — не удержалась Лесли.

— Ты не знаешь Дебору!

Он вышел из коридора и направился в палату жены. Даже не глянув на постель, он распахнул створки шкафа:

— Ее привезли сюда в лыжном костюме, здесь его нет.

Сестра порылась в другом шкафу:

— И лыжные ботинки пропали!

Филип бросился к двери:

— Она собралась в Хернлей. Я поеду за ней. Ей нельзя вставать на лыжи — это очень опасно в ее состоянии!

Лесли поспешила за ним:

— Как ты думаешь, что она может сделать?

— Попытается разыскать Каспера, и если не найдет его на вершине, то, боюсь, твои предположения совпадают с моими.

Филип ушел, а Лесли, постояв немного в нерешительности, бросилась к себе, быстро переоделась в лыжный костюм, надела тяжелые ботинки и побежала догонять Филипа:

— Я пойду с тобой.

— В этом нет необходимости, дорогая.

— Я не оставлю тебя одного!

Они поднялись вверх по склону, и вскоре под ними уже жужжал мотор канатного подъемника, движущегося вверх на Хернлей.

Миновав последний отрезок пути, вышли из подъемника. На дорожке, ведущей к вершине Хернлея, они увидели женщину, с трудом волочившую ноги. Филип бросился к ней и схватил на руки.

— Филип?! — Дебора удивленно вскинула голову. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя ищу. Я сразу понял, что ты отправилась сюда.

Она рассмеялась:

— Ишь какой сообразительный! В уме тебе не откажешь!

Ее безудержный, чуть ли не захлебывающийся хохот эхом разносился в морозном воздухе. В нем чувствовалось что-то зловещее, никак не вязавшееся с обликом этой хрупкой маленькой женщины, и Лесли вдруг в страхе содрогнулась.

— Прошу вас, миссис Редвуд, возьмите себя в руки. Мы должны доставить вас обратно в клинику.

Смех прекратился.

— А-а, кого я вижу! Филип прихватил с собой свою дрессированную собачонку! Что вы все вынюхиваете да выслеживаете меня?! — Она хотела сказать что-то еще, но голова ее вдруг безвольно упала на плечо Филипа.

— Мы должны немедленно спустить ее вниз! Она обессилела от усталости.

Филип осторожно донес Дебору к подъемнику. Обратный путь, казалось, длился бесконечно, наконец они спустились вниз, где их ждали двое санитаров с носилками.

— Видимо, придется применить электрошок, — пробормотал Редвуд, забираясь в машину «Скорой помощи».

— Мне остаться с ней, когда мы привезем ее в клинику? — спросила Лесли.

— Да, конечно. — Он бросил на нее нежный взгляд. — Увидимся позже.

Как ни странно, но Деборе Редвуд ее прогулка в горы не вышла боком: температура у нее была нормальной, да и других симптомов не появлялось. Уже через час она пришла в себя и даже пыталась сесть в постели.

— Сейчас вам неплохо было бы поспать, — сказала ей Лесли.

— Я не хочу спать. Ко мне должны прийти. — Она подложила себе под спину подушку. — И потом, почему я должна носить эту ужасную казенную рубашку? Я хочу надеть свою!

— Нельзя, миссис Редвуд. Ваша рубашка не такая теплая.

— Тогда дайте мне хотя бы мою кружевную накидку!

Лесли порылась в шкафу:

— Вот эту?

— Да. И еще дайте мне, пожалуйста, зеркало и мою косметичку.

Лесли покачала головой:

— Нет. Я же сказала, вам нужно поспать.

— Неужели я должна повторять дважды?!

Они сверлили друг друга глазами.

— Если не дадите, я закачу истерику, — холодно заявила Дебора.

Лесли вздохнула и подошла к столу.

— Да, еще мне нужны бумага и конверт. Я хочу написать своему адвокату.

— Вы можете заняться своим макияжем, но писать я вам не разрешу. Это слишком утомительно, — спокойно сказала Лесли.

— Тогда я встану с постели и возьму, что мне нужно, сама. Вы не можете помешать мне сделать то, что я хочу. Так что прошу вас, доктор Форрест, избавьте нас обеих от лишних хлопот — дайте мне бумагу и оставьте меня одну.

У себя в гостиной Лесли опустилась в кресло и задумчиво уставилась на решетку электрического камина. У нее не было сил переодеться, поэтому она просто сняла белый халат и взяла в руки книгу, но сосредоточиться никак не могла. В десять часов она отложила книгу в сторону и встала. Ей надо поговорить с Филипом!

Постучав в дверь и не услышав ответа, она развернулась, чтобы уйти, но, вспомнив, что находится на третьем этаже, решила заодно зайти к Деборе. Уже издалека она услышала за дверью ее палаты рассерженные голоса.

— Не кричи на меня, Филип! И нечего меня запугивать!

— Запугивать мне тебя незачем, но я намерен принять меры.

— Не получится! Я завтра уезжаю. Я уже знаю, что мне делать, и ты меня не остановишь!

— Остановлю.

— Ничего подобного. Я свяжусь со своим адвокатом!

— В твоих поступках нет и доли здравомыслия!

— А что, собственно, тебя так раздражает? Я всего-навсего собираюсь выйти замуж за Каспера, и ничто не сможет мне помешать!

— Этого не произойдет никогда!

Не желая больше выслушивать признания, Лесли ушла к себе.

Ложиться спать было еще рано, но она все равно разделась и забралась в постель. Светящиеся стрелки часов медленно ползли вниз, однако и в два ночи Лесли все еще не могла заснуть. В комнате было очень душно, Лесли выключила радиатор и открыла окно, но ветер так раздувал занавески, что ей пришлось его снова закрыть. Задержавшись у окна, она вдруг заметила в противоположном крыле здания освещенное окно. Лесли принялась высчитывать. Последнее окно на третьем этаже — это же комната Деборы! Почему она не спит в столь поздний час?

Ворча себе под нос, Лесли надела халат и, выбежав в коридор, помчалась к Деборе. В комнате горел свет, Дебора полулежала в постели. Заговорив с нею, Лесли вдруг поняла, что та спит. Она уже собиралась выключить свет и уйти, как услышала тяжелое, хриплое дыхание Деборы, тогда, подойдя к постели, она взяла ее руку и пощупала пульс. Пульс почти не прощупывался, Лесли заглянула женщине под веко и сразу все поняла. Изо всех сил она принялась трясти ее за плечи:

— Миссис Редвуд, проснитесь! Миссис Редвуд! Миссис Редвуд, проснитесь!

Веки Деборы медленно приподнялись.

— Я устала…

— Вы отравились! Вы отравились снотворным! Да?

Дебора смотрела на нее отсутствующим взглядом. Лесли обуял ужас.

— Прошу вас, попробуйте вспомнить, сколько таблеток вы приняли!

— Не знаю…

Лесли нажала на кнопку звонка на столике и держала ее, пока не прибежала медсестра.

— Ну что вы… О, это вы, Fräulein Doktor?!

— Немедленно дайте ей рвотное! — распорядилась Лесли. — И скажите старшей медсестре, чтобы пришла сюда. Только, пожалуйста, поскорее — мы не можем терять ни минуты!

Сестра убежала, а Лесли склонилась над постелью:

— Миссис Редвуд, постарайтесь проснуться! Пожалуйста, не засыпайте снова!

Безвольно откинув назад голову, Дебора едва слышно пробормотала:

— Уходите!..

— Нет, вы должны нам помочь! Скажите, сколько таблеток вы приняли?

— Не знаю.

— Вы должны вспомнить. Зачем вы сделали это?

— Не хотела… Филип заставил меня!..

— Что вы плетете? Как он мог заставить вас? Отвечайте, миссис Редвуд! Вы бредите?!

— Это правда. — Дебора еле ворочала языком. — Он хотел, чтобы я умерла. Он хотел убить меня… Он принес… — Ее голова безвольно откинулась.

Лесли стояла над постелью, когда в палату вошли медсестры. Одна из них как раз давала Деборе рвотное, когда на пороге появился Филип:

— Что случилось?

— Вашей жене плохо, — сказала старшая медсестра.

— Вижу. Какие симптомы?

— Судя по зрачкам, передозировка снотворного, — прошептала Лесли.

— Чушь! Она выпила всего одну таблетку! Я сам распорядился. Кто готовил дозу?

— Я, герр Редвуд, — отозвалась медсестра. — Вы велели мне оставить лекарство на столике. — Она указала на пустой стакан. — Теперь он пуст.

— Разумеется, — раздраженно ответил Редвуд. — Она же все выпила. Сколько таблеток вы ей намешали?

— Обычную дозу.

— Это невозможно! От одной дозы такого не было бы! — Он посмотрел на Лесли. — Сколько времени ты уже здесь?

— Примерно пятнадцать минут.

— И до сих пор никакой реакции?

— Никакой.

— Тогда дела плохи. — Он закатал рукава и подошел к постели.

Всю ночь Лесли и Филип провели возле Деборы, но борьба за ее жизнь была обречена на поражение. В четыре часа утра к ней как будто вернулось сознание, но, когда Филип склонился над ее постелью, она снова впала в забытье.

Ночь медленно подходила к концу, и в семь утра в комнате воцарилась странная тишина. Казалось, будто все, даже воздух, замерло. За окном на фоне тусклого предрассветного неба застыли верхушки деревьев, и даже облака, казалось, остановились перед бледноватым ликом луны. Потом движение возобновилось — ветерок заколыхал ветви деревьев, а по небу снова неторопливо поплыли облака. Все вернулось на свои места, и только одна человеческая жизнь угасла.

Глава 15

В четыре часа дня в клинику прибыл сэр Лайонел. Он был бледен и потрясен случившимся и сразу же прошел на половину зятя. А часом позже Филип вызвал к себе Лесли.

— Доктор Форрест, мой тесть хочет поговорить с вами.

Сэр Лайонел вышел вперед:

— Простите, доктор Форрест, что побеспокоил вас, но, насколько я понял, вы были последней, кто разговаривал с моей дочерью.

— Да. — Лесли замялась. — Позвольте выразить вам мои соболезнования по поводу смерти миссис Редвуд.

— Благодарю, — сухо сказал сэр Лайонел. — Мы с Филипом тщательно расследовали дело и пришли к выводу, что она сознательно покончила с собой. — Он помолчал, потом с видимым усилием продолжил: — Разумеется, мне бы не хотелось, чтобы правда стала известна за пределами клиники.

— Понимаю.

— Но для собственного успокоения я хотел бы знать, почему она сделала это. Уступать было не в ее характере. Это так на нее не похоже! Особенно теперь, когда ей стало лучше. Попробуйте припомнить, не говорила ли она перед смертью что-нибудь такое, что помогло бы понять причину.

— Она была в бреду, когда я пришла, и говорила что-то невнятное.

— А когда она последний раз виделась с этим Каспером? Недавно?

— Да, — ответил Филип. — Я же говорил вам, что она вчера сбежала из клиники, чтобы найти его.

— Так она разыскала его?

— Я не спрашивал.

Сэр Лайонел повернулся к Лесли:

— А вы не знаете, моя дочь виделась с этим человеком?

— Мне кажется, да.

— Тогда, быть может, он сказал что-нибудь, заставившее ее…

Он не смог закончить фразы и замолчал. Филип опустил глаза в пол, Лесли смотрела куда-то перед собой, потом наконец сказала:

— Я уверена, сэр, что он ничего такого не говорил. Накануне вечером она была в приподнятом настроении, попросила меня принести ей зеркало и косметичку. Насколько я поняла, она готовилась к его приходу.

— Но он не приехал, — вмешался в разговор Филип. — Я уточнял сегодня утром.

— Филип, а ты виделся с ней после того, как к ней заходила доктор Форрест?

— Да. Я пробыл у нее несколько минут.

— При тебе она не говорила ничего такого, что бы указывало на ее внутреннее состояние?

— Нет. Она была в хорошем настроении.

Лесли бросила на него недоуменный взгляд. Почему он не хочет признаться, что они с Деборой ссорились? Зачем ему скрывать правду?

— Не знаю что и думать, — недоумевал сэр Лайонел. — Просто в голове не укладывается! — Он повернулся к Филипу. — Мой мальчик, я бы хотел отвезти Дебору в Англию и похоронить ее рядом с матерью.

— Я сделаю необходимые распоряжения.

— Да, пожалуйста. И вот еще что. Нельзя ли нам выставить все как несчастный случай?

— Обычно так и делается, — сухо заметила Лесли. — Стандартная формулировка — «случайная передозировка снотворного».

Филип искоса посмотрел на нее, но она отвела взгляд.

— Думаю, доктор Форрест, это все, — спокойно сказал он. — Вы можете идти. — Он открыл для нее дверь и, пропустив вперед, повернулся к сэру Лайонелу: — Извините, но я должен переговорить с доктором Форрест об одном из пациентов.

Взяв Лесли под руку, он увел ее в соседнюю комнату. Закрыв за собой дверь, он попытался обнять ее.

— Нет, Филип, не надо!

Он опустил руки.

— Прости, милая, но мы так давно не оставались одни!

— Я приходила к тебе вчера вечером, но тебя не было.

— Не было?! Где же я был?! Все эти события так потрясли меня, что я половины не припомню. Да и спал я тоже плохо — наверное, придется попросить у Акселя снотворного.

— Он же давал тебе на прошлой неделе.

— Разве? Куда же оно тогда делось? Наверное, я положил его где-нибудь и забыл.

— Опасная забывчивость, когда речь идет о таких вещах.

— Никто, кроме Акселя, не знал об этих таблетках, — раздраженно сказал Филип. — Только зачем поднимать такую панику?

Лесли проглотила ком в горле. Разговор уже был начат, и, покачав головой, она сказала:

— Действительно незачем. Просто я подумала о Деборе.

— Да, но почему у тебя такой странный вид? Что случилось?

— Ничего. Просто я слышала, как ты разговаривал со своей женой вчера вечером, и…

— Когда? Где ты была, Лесли? И что слышала?

— Когда — не помню. И я не подслушивала специально. Я приходила увидеться с тобой, тебя не было дома, и я пошла проверить миссис Редвуд. Но говорю тебе: я ничего не слышала!

— Ты говоришь неправду! Лесли, я не дурак и понимаю, что ты слышала, как мы ссорились!

— Нет, не слышала!

Он отошел в сторону и прикрыл рукой глаза:

— Да, мы ссорились, и я не буду отрицать этого. Я рассказал ей правду об этом лыжнике и показал фотографию, где он изображен со своей невестой.

— Филип, как ты мог?!

— Я должен был как-то остановить ее, чтобы она не вздумала писать своему адвокату. Я же обещал, что не допущу, чтобы твое имя участвовало в грязной истории с разводом. Я должен был предпринять что-нибудь, чтобы остановить ее!

— Подумай, что ты говоришь, Филип! Ты, скорее всего, нездоров.

— Прости. Я… — Он привлек ее к себе, уткнувшись лицом в ее волосы. — Не оставляй меня, любимая! Не отворачивайся от меня! Не уходи! Я не смогу этого вынести!

Все тело его дрожало, а голос был таким низким и трепетным, что его с трудом можно было узнать.

— Лесли, любимая! — шептал он. — Все, что я делал, — ради тебя! — Его слова прозвучали как приговор, из глаз Лесли покатились безудержные слезы. — Не плачь, любимая! Ты ни в чем не виновата. — Он достал платок и вытер ей слезы. — Все будет хорошо. Обещаю! Я дам тебе чего-нибудь выпить, и пойди немного отдохни.

Он подошел к буфету и достал оттуда бутылку бренди. Лесли опустилась в кресло и вдруг заметила под ногами небольшую коробочку. Подобрав ее с пола повлажневшими от волнения руками, она незаметно сунула ее в карман.

— Давай-ка взбодрись немного, — проговорил он с улыбкой. — Ты выглядишь очень устало.

Лесли постаралась уйти к себе как можно скорее. Закрывшись на ключ, она налегла на дверь всем телом, словно это могло отгородить ее от мысли, назойливо сверлившей у нее в мозгу. Она вынула из кармана крохотный предмет, в котором заключалась разгадка тайны.

Коробочка была самая обыкновенная и ничем не отличалась от сотен других, используемых в клинике для хранения таблеток. Но на этой стояла надпись с именем Филипа Редвуда, датированная прошлой неделей. Лесли торопливо сдвинула крышку — она оказалась пуста! Пальцы Лесли разжались, коробочка упала на пол. Она завороженно смотрела на нее, вдруг словно наяву представив, как та выпала у Филипа из кармана, когда он доставал платок, чтобы отереть ее слезы. Выпала из кармана у Филипа? Значит, она была при нем вчера вечером, когда он заходил к Деборе?

Спотыкаясь, Лесли дошла до кресла и опустилась в него. Мог ли Филип совершить такое преступление? Сердце надрывно кричало ей, что не мог, но факты упрямо твердили свое.

Весь следующий день она провела с Лизель в лаборатории среди склянок и инструментов. От нее Лесли узнала об отъезде Ричарда. Только когда совсем разболелась голова, она поднялась со стула и пошла к себе. Ей очень не хотелось проводить этот вечер в одиночестве, поэтому она позвонила Ричарду, чтобы пригласить его на ужин.

— Чудесная идея! — радостно откликнулся тот. — Я освобожусь в восемь. Тебя это время устроит?

— Да. Я сейчас поговорю с Лизель.

Повесив трубку, она заметила, что Бобби наблюдает за ней.

— Если придет Ричард, можно я останусь с вами ужинать?

— Думаю, нет, милый. В это время ты должен будешь принять ванну и лечь в постель.

— Ну вот опять!.. Знаешь, как мне уже надоело, что меня все время отправляют спать?

— Вот как? А мне кажется, тебе с нами должно быть скучно. Может, перевести тебя в школу-интернат?

— Нет! Нет! Ни за что! — Бобби подбежал к ней и схватил ее за руку. — Мне нравится быть с мальчишками, но с тобой мне лучше. Пожалуйста, тетя, не отправляй меня в интернат!

Детская искренность тронула Лесли, и она поспешила ответить:

— Хорошо, Бобби. Только не надо душить меня. Я просто подумала, что тебе там будет веселее.

Без дальнейших препирательств Бобби послушно отправился спать, а вскоре пришел и Ричард. Они поужинали перед камином, но разговор не клеился. Хотя Лесли нуждалась в компании, ей трудно было затеять разговор о том, что беспокоило ее сейчас более всего. Но Ричард сам помог ей начать:

— Знаешь, я ухожу из клиники.

— Почему?

— Из-за Пэт. Других причин и быть не может. Не так ли?

— Ни одной. — Лесли вытерла разлившийся на подносе кофе.

— К тому же сегодня утром я разговаривал с ее отцом, и он предложил мне партнерство в деле.

— Но это же просто здорово!

— Я тоже так думаю. К тому же я доверяю мнению Пэт, и раз она считает, что мы поладим, значит, так и есть. В сущности, он собирался в этом году частично отойти от дел, но когда услышал, что я подыскиваю себе что-нибудь, предложил мне сотрудничество.

— Тебе нельзя упускать такой шанс. Я очень рада за тебя, Ричард!

По его лицу расплылась довольная улыбка.

— Я написал Пэт, что мне придется жениться на ней незамедлительно, пока она представляет собою такую лакомую наживку.

— А Филипа ты предупредил?

— Пока нет. Ты первая, кому я открылся.

— Тогда и не говори. Я имею в виду — о женитьбе на Пэт.

— Но почему?! Теперь-то зачем скрывать?

— Сделай это ради меня.

Наконец мысли в голове Лесли прояснились. Если она откажется выйти замуж за Филипа, он захочет узнать почему. Она не найдет в себе силы даже намекнуть ему, что причина отказа в том, что он убил свою жену. Зато, если она сообщит ему о своем намерении выйти замуж за Ричарда, Филипу придется смириться.

— Ну вот что, Лесли. Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что все это значит. И вообще, у тебя не совсем здоровый вид.

— Все объясняется очень просто. Я не хочу, чтобы Филип знал, что ты уходишь из клиники и женишься на Пэт.

— Что?!

— Прошу тебя, Ричард, дай мне закончить! Ты оказался абсолютно прав — я люблю Филипа. Во всяком случае, любила… Но сейчас все изменилось. Она встала и подошла к окну. — Теперь, когда его жена умерла, он думает, что я выйду за него, а я не могу. Понимаешь? Не могу!

— Так скажи ему об этом и покончи со всем разом.

— Если я скажу, начнутся бесконечные споры и разбирательства, а я этого не вынесу! — Она открыто посмотрела ему прямо в глаза. — Гораздо проще, если он будет думать, что я собираюсь замуж за тебя.

Удивлению Ричарда не было предела, Лесли даже улыбнулась.

— Неужели тебе так трудно это вообразить? Когда-то ты не испытывал сомнений на этот счет.

— Дело вовсе не в этом. Просто я не понимаю, к чему все эти увертки.

— Я же объяснила тебе — я не хочу препирательств с Филипом.

— Но ведь ты имеешь право разлюбить человека, даже если это Филип Редвуд!

— Не хочешь помочь мне — не надо. Считай, что этого разговора не было.

— Лесли, не глупи! Конечно, я помогу тебе. Только скажи, что я должен говорить.

— Что ты уходишь из клиники, потому что собираешься жениться на мне и увезти меня отсюда.

— Да он просто вышвырнет нас обоих в тот же момент!

— Ну и что? Какое это теперь имеет значение?

— Да в общем-то никакого. — Он смерил ее любопытным взглядом. — Что стоит за всем этим, Лесли? Влюбиться, разлюбить — это так на тебя не похоже! Ты уверена, что не хочешь сказать мне что-то еще?

— Мне нечего больше сказать.

— Я не верю тебе, Лесли, но спорить не буду. Я сделаю так, как ты просишь.

Лесли вздохнула с облегчением:

— Спасибо, Ричард. Ты просто ангел!

Теперь, когда она заручилась поддержкой Ричарда, все казалось куда проще. Филип никогда не подвергнет сомнению ее признания, и таким образом она сможет спокойно оставить клинику, не обмолвившись о своих подозрениях. Вот если бы только она могла уехать до его возвращения и больше никогда с ним не видеться!

Филип вернулся в клинику через десять дней. Утром в день его приезда Лесли вызвали к одному из пациентов.

— Не знаю, что с ним такое, — извиняющимся голосом пробормотала сестра, — пациент жалуется на острую боль, и мне пришлось послать за вами.

— Мы здесь работаем по вызову, так что извиняться незачем, — сухо заметила Лесли.

— Простите, Fräulein Doktor.

У сестры был такой жалкий вид, что Лесли смягчилась. Всю эту неделю она была резка на язык и по каждому пустяку срывалась на сестер.

Одного взгляда на стонущего больного было достаточно, чтобы оценить сложность ситуации. Молча она задрала на нем сорочку и осторожно ощупала вздувшиеся ребра. Ее опасения подтвердились.

— Если будет больно, скажите. — Она осторожно нажала на больное место, пациент застонал. — Так и знала, — пробормотала Лесли. — Сейчас я сделаю вам обезболивающий укол, и предупреждаю: некоторое время вам придется посидеть на диете.

Она повернулась к сестре:

— Скажите доктору Берто, что мне срочно нужны рентгеновские снимки.

— Что со мной? — спросил больной. — Я умру?

— Еще очень и очень не скоро. У вас проблемы с желчным пузырем.

— И что, нужна операция?

— Я бы хотела, чтобы это решил доктор Редвуд.

— А он скоро вернется?

— Он уже в клинике!

Побледнев, Лесли обернулась, увидев стоявшего рядом с ней Филипа. Он был в дорожном костюме.

— Простите, доктор Редвуд. Я не слышала, как вы вошли.

Филип был очень бледен.

— Так, что случилось? — спросил он.

Лесли кратко объяснила, и Филип ощупал бок больного своими искусными руками.

— Да, ты права. Мне нужно поговорить с Берто.

Он похлопал больного по плечу:

— Не волнуйтесь — приступ у вас не сильный.

С этими словами он вышел, Лесли последовала за ним. За дверью он остановил ее:

— Как я рад видеть тебя! Ты очень занята?

— Да.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Боюсь, сейчас не получится.

— Тогда позже.

— Хорошо.

Через некоторое время она разыскала Ричарда в лаборатории.

— Филип вернулся.

— Знаю.

— Когда ты собираешься сообщить ему о нашем отъезде?

— Зачем спешить? Пусть отдохнет с дороги.

— Нет! Ты должен сообщить ему прямо сейчас.

Ричард открыл было рот, чтобы возразить, но, заметив на ее лице напряженное выражение, только пожал плечами:

— Не пойму, к чему эта спешка, но, если ты так настаиваешь, я сделаю это. Сегодня вечером тебя устроит?

— А почему не днем?

— Лесли, имей терпение!

Этим Лесли пришлось довольствоваться, но весь день она провела в нервном напряжении и всякий раз подскакивала на месте, когда слышала сзади приближающиеся шаги. Часы тянулись нестерпимо медленно, но наконец, закончив работу, поднялась к себе.

Она не стала переодеваться и осталась в скромном платьице-матроске — его белый воротничок подчеркивал бледность ее лица, внезапно в дверь постучали, и в комнату вошел Филип. По его лицу она сразу поняла, что Ричард сдержал обещание.

— Что это за чепуху только что нес Ричард о вашей помолвке?

— Это не чепуха.

— Я не могу поверить! Ты же любишь меня! — Он порывисто схватил ее за локоть. — Когда Ричард сказал, что женится на тебе и вы уезжаете, я чуть было не рассмеялся ему в лицо. Лесли, неужели ты не понимаешь, что я теперь свободен и мы можем пожениться, когда захотим?

— Я не выйду за тебя.

— Неправда!

— Тебе придется смириться! — Она оттолкнула его. — Неужели так трудно поверить, что я тебя больше не люблю? Пойми, Филип, ты не можешь заставить меня переменить решение. Между нами нет ничего общего, нас ничто не связывает.

— Да это просто чушь какая-то! У нас много общего — работа, идеалы, стремления. Что случилось с тобой, Лесли? Ты не могла так перемениться!

— Я тебя больше не люблю.

Он покачал головой:

— Ты так говоришь из-за моей новой работы. Но, пожалуйста, не волнуйся — сэр Лайонел сказал, что место в «Ривз энд Грант» оставлено за мной.

— Даже после смерти Деборы?

— Он знает, что я в ее смерти не виноват.

Лесли молчала. Взяв за плечи, Филип развернул ее к себе.

— Если ты все еще переживаешь, что я рассказал Деборе о Каспере, напрасно. Мой тесть знает обо всем и ни в чем меня не упрекает. — Он улыбнулся. — Теперь ты довольна, милая?

Лесли отстранилась:

— Это вряд ли изменит положение вещей. Я не хочу выходить за тебя.

— Я тебе не верю! Это невозможно!

— Почему я не могу разлюбить тебя? Дебора же разлюбила!

Лицо Филипа покрыла смертельная бледность.

— Значит, это правда?

— Да. И могу подтвердить все до последнего слова. Я больше не люблю тебя! Я… люблю Ричарда.

— Понятно. — Дрожащими руками он достал сигарету и закурил. — Я всегда знал, что некоторых женщин привлекают женатые мужчины, только никогда не думал, что ты можешь оказаться одной из них.

— Только, пожалуйста, не надо взаимных обвинений!

— Видишь ли, у меня тоже есть самолюбие!

— Если все дело в твоем самолюбии, значит, ты скоро забудешь меня.

Он пристально смотрел на нее.

— Если и нет, то пусть тебя это не волнует. Ты и твой жених можете быть свободны в пятницу. Я попрошу Зекера подписать ваши увольнительные.

Глава 16

На удивление быстро Лесли освоилась в Лондоне. Она временно поселилась в Челси у Марты и первые две недели выходила только за покупками. Бобби записали в ближайшую школу, где мальчишки приняли его с радостью. Почти каждый день он таскал с собой лыжи, и Лесли ужасно забавляли его рассказы о том, как завидуют новые приятели лыжным навыкам ее племянника.

— Даже когда я делаю ошибки, они все равно их не замечают, — радостно хвастался он.

— Кто-нибудь рано или поздно обратит внимание. Что тогда будешь делать?

— Скажу, что у моего учителя своеобразный подход!

— Все до поры до времени — пока тебя не разоблачат. Только тогда смотри не приходи ко мне жаловаться, — поддразнила его Лесли.

— Ладно. А когда мы поедем обратно в Швейцарию, тетя?

— Скоро, милый. Только сначала мне нужно заработать денег.

Денежный вопрос и в самом деле был для нее сейчас самым насущным. Учитывая необходимость присматривать за Бобби, она решила обратиться к главному врачу Уайтэйкез.

Тот встретил ее доброжелательно, однако тут же извинился:

— Жаль, доктор Форрест, что вы не дали мне знать раньше. Всего два месяца назад я взял нового доктора.

— Я до последнего момента ничего не знала. Неужели у вас вакантного места нет?

— На данный момент все должности заняты. А вы не пробовали обратиться в другую больницу?

— Еще нет. Я сначала хотела выяснить, нельзя ли вернуться к вам.

— Понимаю, Уайтэйкез — хорошая больница.

Выйдя из кабинета главного врача, Лесли прошлась по родным коридорам. Здесь почти ничего не изменилось, и многие сестры узнавали ее.

Пэт и Ричард приехали вечером поужинать и по ее лицу сразу же поняли, что Лесли не нашла работы.

— Почему бы тебе не устроиться куда-нибудь на временную ставку? — подкинул идею Ричард.

— Так и главврач сказал. Я дам объявление в газеты.

Пэт прищелкнула пальцами:

— Ну что я за тупица! Как же сразу не догадалась?! Отцу нужен врач на временную ставку, пока мы с Ричардом будем в свадебном путешествии. Конечно, это всего на три недели, но ты будешь занята, пока не поступит интересное предложение.

— И ты думаешь, твой отец возьмет меня? Многие не любят на должность доктора брать женщин.

— Конечно возьмет! Я позвоню ему прямо сейчас.

Она вышла из комнаты. Лесли посмотрела на Марту, потом на Ричарда:

— Судя по всему, вопрос с моим ближайшим будущим улажен. И вообще, имея таких друзей, я могу быть спокойна.

— Я бы взял тебя не раздумывая, — сказал Ричард.

— Не волнуйся! — с порога сообщила Пэт. — Я поговорила с папой, и он считает, что ты можешь приступить, когда захочешь.

— А ты уверена, что он помогает мне не только из дружеских соображений? — с подозрением спросила Лесли.

— Вот поговоришь с ним и сама разберешься. — Пэт начала собирать посуду. — Пойдем, Лес, я помогу тебе.

На следующий день Лесли встретилась с отцом Пэт.

— Чертовски рад видеть тебя! — прогремел он. — Зима выдалась хлопотная, так что теперь вот хочу немного отдохнуть. Два года уже не был в отпуске, и мы с женой решили наконец съездить в Корнуолл. Вообще-то я не очень доверяю молодым специалистам, но ты — совсем другое дело! — Он подмигнул Лесли. — Тебя я знаю сто лет.

Мистер Монро был все так же весел и внешне почти не изменился, только рыжие волосы слегка поседели, а лицо порозовело.

Полдня они обсуждали детали и договорились, что Лесли приступит к работе с понедельника.

К удивлению Лесли, Марта встретила ее прямо на пороге:

— Твой зять здесь.

— Ну это уже слишком! Что ему нужно?

— Не знаю. Но с ним какая-то женщина.

— В самом деле?..

— Да.

— И как она выглядит?

— Войди и сама увидишь. Бобби тоже уже дома.

Лесли вошла в гостиную и увидела зятя. Теперь он выглядел старше и намного счастливее, чем во время их последней встречи.

— Здравствуй, Тод! Вот так сюрприз!

— Да, я знал, что ты удивишься. Знаешь, мы как-то неожиданно решили заехать. — Он улыбнулся женщине, сидевшей в кресле и беседовавшей с Бобби. — Энн, познакомься с моей свояченицей Лесли. Лесли, это — миссис Джефрис, моя будущая жена.

Лесли с нескрываемым удивлением смотрела на женщину. Маленькая, круглая, с темными, вьющимися волосами, в которых уже проглядывала седина, — такого выбора Лесли никак не могла ожидать от Тода. Судя по всему, она была старше своего жениха и ничем не походила на Джэнет, пока не улыбнулась. Моментально Лесли почувствовала к ней симпатию.

— Здравствуйте, Лесли! Вы разрешите называть вас по имени? Правда?

Голос у нее был низкий и зычный. Лесли кивнула и села в кресло напротив нее. Женщина повернулась к Тоду:

— Дорогой, почему бы тебе не прогуляться с Бобби в саду? Я уверена, у вас найдется много что сказать друг другу.

К удивлению Лесли, Тод послушно повиновался, а Энн снова повернулась к Лесли:

— Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить. Полагаю, вы поняли, зачем мы приехали?

— Боюсь, что нет.

— Мы хотим забрать Бобби.

— Но это невозможно! Я же вполне вразумительно объяснила Тоду…

— Знаю. Но теперь все изменилось. Мы с Тодом скоро поженимся и хотим, чтобы Бобби жил с нами.

— Странно слышать подобное предложение от женщины, которая станет ребенку мачехой.

Женщина нервно покрутила кольцо на пальце.

— Попробую объяснить. Дело в том, что мой первый муж погиб на войне, а моя дочка… родилась мертвой.

— Да, но я все равно не понимаю…

— Видите ли, мне сказали, что я больше не смогу иметь детей. Вы, как врач, наверное, больше понимаете в этом.

— Теперь понятно. Простите.

— Вот почему я хочу взять на себя заботу о Бобби. Я бы стала относиться к нему как к родному сыну.

Лесли посмотрела на свои руки и вздохнула:

— Вы говорите очень убедительно. Если бы все касалось только вас, я бы не стала беспокоиться, но вот Тод…

— Он не прикасался к спиртному с тех пор, как мы познакомились.

— Никогда бы не подумала, что он способен побороть свою слабость.

— Он и сам не ожидал! — Улыбка расплылась по открытому лицу Энн. — Просто ему нужна рядом твердая личность, на которую он мог бы опереться. Он не любит меня так сильно, как когда-то любил вашу сестру, но мы понимаем друг друга.

— Не сомневаюсь, что вы хорошо уживетесь. Вы сильны в том, в чем Джэнет проявляла слабость, но… все-таки она моя сестра.

Некоторое время они молчали, потом Энн робко спросила:

— Ведь вы отпустите Бобби с нами, правда?

— В сущности, я и не могу запретить вам. Ведь в конце концов, Тод — его отец.

— Да, но я хочу, чтобы вы отпустили его с легким сердцем. Иначе бы мы его и не забрали.

Лесли улыбнулась и… капитулировала:

— Хорошо. Бобби — замечательный ребенок. Я сильно полюбила его. — Она направилась к двери. — Позовем Тода?

— Лучше я сама схожу и сообщу ему, — поспешно сказала Энн. — Он чувствует себя не в своей тарелке с тех пор, как мы решили поехать поговорить с вами.

Она ушла в сад, и Лесли несколько мгновений наблюдала в окно за счастливой троицей.

Глава 17

Из Пэт получилась цветущая невеста. Когда они с Ричардом торжественно выходили из церкви, шальной луч солнечного света, коснувшись их рыжих голов, зажег два пожара.

— Господи, помоги их детям! — прошептала Марта. — Пока генетики не изобретут новые законы, быть им всем красными морковками!

Проводив счастливую пару в свадебное путешествие, Лесли вернулась в дом, где мистер и миссис Монро прощались с последними гостями. Рассыпанное по коврам конфетти, цветы, сникшие в прокуренной атмосфере, недоеденные бутерброды на блюдах. Зрелище было такое унылое, что Лесли ушла в бывшую спальню Пэт и поскорее сменила пышное нарядное платье свидетельницы, надев просторный и удобный костюмчик. А уже через полчаса она была на рабочем месте.

Постепенно она привыкла к новым обязанностям, но, несмотря на то, что все дни напропалую работала, мысли ее то и дело возвращались в Швейцарию — к Филипу, к Бобби, нашедшему родной дом в Ливерпуле, и к друзьям, нежащимся на итальянском солнышке и забывшим обо всем на свете.

Однако в этом Лесли оказалась к ним несправедлива, потому что очень часто, гуляя по берегу озера или завтракая на балконе спальни, они гадали, что же все-таки произошло между ней и суровым хирургом.

Однажды вечером, когда молодые супруги вернулись с прогулки, Ричард, насторожив слух, сказал:

— Оркестр играет. Потанцуем, миссис Уайт?

— Ты стер мне своими поцелуями всю помаду — пойду немного подкрашусь. Встретимся в баре.

— Хорошо. Только постарайся побыстрее вернуться.

Через танцевальный зал Ричард направился к бару, но на пороге застыл как вкопанный.

— Бог ты мой! Доктор Редвуд?! Что вы здесь делаете?

Редвуд от неожиданности расплескал содержимое стакана.

— Ричард? Уж кого-кого, а тебя я никак не ожидал здесь встретить! — Редвуд достал платок и принялся торопливо вытирать мокрую руку. — Ты что же, живешь в этом отеле?

— Да. У меня медовый месяц.

Тут Ричард осекся, вспомнив, что хирург считает его невестой Лесли. Наспех он попытался что-нибудь придумать и пожалел, что не поделился этой историей с Пэт.

— Может, посидим, выпьем? — предложил он, чтобы скрыть свое смущение.

— Я собирался идти спать. Очень устал, пока добирался сюда из Арозы.

— Ну тогда точно нужно опрокинуть стаканчик — после такого-то путешествия.

С трудом скрывая нежелание, Редвуд позволил затащить себя за небольшой столик возле стойки.

— Как там в клинике? — поинтересовался Ричард.

— Все нормально. Я сам скоро уйду оттуда в «Ривз энд Грант».

— Да. Я читал об этом в какой-то газете. Поздравляю.

— Спасибо.

На некоторое время воцарилось неловкое молчание, и Ричард начал беспокойно озираться по сторонам. Стоит ли признаваться Редвуду, что он женился на Пэт, или лучше помалкивать о случившемся? Ричард уже было открыл рот, чтобы начать, как в дверях показалась кудрявая голова его супруги.

— Ах, вот где ты прячешься? Мне следовало догадаться, что тебя надо искать здесь!

Она вдруг остановилась в изумлении, узнав Редвуда:

— Здравствуйте, доктор Редвуд! Вот так сюрприз!

Филип поднялся из-за стола:

— Какой сюрприз — увидеть здесь вас. Я не знал, что и вы здесь!

— Вы что же, думали, я отправлю Ричарда в свадебное путешествие одного?

Редвуд не мог скрыть удивления:

— Ну да, я думал, это дело обычное.

— Да ну вас! Вы, наверное, хотите подшутить надо мной?!

Ричард закусил губу.

— Мне кажется, я объясню лучше, — торопливо вмешался он. — Пэт — моя жена.

— Кто? Ваша… кто?

— Моя жена. Мы с Лесли разорвали помолвку, когда вернулись домой.

Наступила очередь Пэт удивляться:

— О чем это вы говорите?

— Объясню позже.

— Напротив, — решительно сказал Филип, — тебе следует объяснить все сейчас. — Он взял Ричарда за локоть и усадил его на стул. — А теперь я хочу услышать правду. Ты был помолвлен с Лесли, когда уезжал из клиники, или не был?

— Он был помолвлен со мной! — возмутилась Пэт.

— А ваш муж говорил совсем другое. И он и Лесли твердили, что собираются пожениться. — Он посмотрел на Ричарда. — Это так?

— Да. Вы абсолютно правы. — Ричард промокнул вспотевший лоб. — Видите ли, сэр, мне ужасно неловко объяснять все это.

— Да уж наверное, — сухо заметила Пэт. — Только нам с доктором Редвудом не терпится послушать.

— Поймите, я не могу сказать вам больше того, что вы уже знаете. Лесли хотела уйти из клиники и подумала, что помолвка со мной сойдет за подходящий предлог.

— А зачем ей понадобилось искать повод? — спросил Филип.

— Вам виднее.

— Понятно.

Внезапно жизненные силы словно покинули этого человека, и он обмяк на стуле словно тряпичная кукла.

Ричард сделал знак жене, Пэт все поняла и, поднявшись из-за стола, зевнула:

— По-моему, нам пора спать. Я ужасно устала! Увидимся утром, доктор Редвуд.

Филип рассеянно улыбнулся:

— Да, да, завтра увидимся.

Он остался сидеть в одиночестве. Только что он обнаружил, что Ричард женился на Пэт, и эта новость потрясла его. Зачем Лесли понадобилось искать предлог для ухода из клиники? Нет, ему обязательно нужно узнать правду! Он так резко вскочил с места, что чуть не перевернул стол. Даже не оглянувшись, бросился к стойке дежурного:

— Мой счет, пожалуйста!

— Но ведь вы только что прибыли, сэр!

— Да. А теперь уезжаю.

— Вам что-то не понравилось? Может быть, комната…

— Нет, все очень хорошо, просто я только что получил срочную телеграмму.

— Понимаю, сэр. Если вы подождете минутку, я выпишу счет.

Редвуд вытащил бумажник, достал из него несколько купюр и выложил их на стойку:

— Я не могу ждать. Думаю, это покроет все расходы. О сдаче не беспокойтесь.

— Спасибо.

Дежурный наблюдал, как Редвуд закинул в машину чемоданы и на полном газу отъехал от отеля.

А тем временем Лесли все силы отдавала работе. Помимо чрезвычайно насыщенной хирургической практики, у нее было много вызовов на дом — день и ночь телефон буквально разрывался, вытаскивая ее из постели, прерывая обед. После обхода начинался вечерний прием. С половины шестого до семи пациенты шли непрерывным потоком — даже когда двери закрывались, в приемной все еще сидели люди, ожидавшие своей очереди.

Неудивительно, что доктору Монро понадобился помощник, подумала Лесли, возвращаясь домой как-то вечером. Она даже не успевала забежать в гости к Марте. Если это считается затишьем, то как же тогда он управлялся в оживленные дни? Припарковав машину на стоянке, она взяла сумочку и направилась к дому.

Молли, старая служанка, встретила ее в дверях:

— Здравствуйте, доктор! Наверное, мечтаете о чашечке чая?

— Да уж, не отказалась бы. — Лесли опустила руку в карман.

— Вы очень много курите, доктор. Может, лучше пирожное?

— Я не голодна.

— Вот так всегда! Вы же почти ничего не едите! Миссис Монро ни за что не позволила бы вам так истязать себя, если бы была здесь. Завтракать вы не хотите, обед оставляете недоеденным, а когда наступает время ужина, у вас уже нет никаких сил. Если честно, то вы таете прямо на глазах, на пугало стали похожи.

— В Париже так сейчас модно!

Молли фыркнула, и Лесли, рассмеявшись, направилась к себе.

— Я пойду умоюсь и через пять минут спущусь к чаю.

Легкий душ вернул ей силы, и она спустилась в гостиную, где с удовольствием выпила чашку чаю, а после занялась своими записями. Ровно в половине шестого Лесли начала прием вечерних посетителей.

Она прошла в кабинет и села за рабочее место. То и дело ей приходилось нажимать на кнопку звонка. Время шло — шесть часов, семь, половина восьмого. Кто-то постучал в дверь, и на пороге появилась Молли:

— Мне закрыть дверь хирургической?

— Если можно. И если будут еще пациенты, попросите их прийти утром. Если, конечно, не срочно. Много там еще ждет народу?

— Только какая-то женщина.

— Прекрасно. Просите ее в кабинет.

— После приема поужинаете?

— Я очень устала… Хотя… приду, как только закончу.

Она осмотрела последнюю пациентку, погасила верхний свет и взялась за записи, когда где-то в прихожей раздался звонок. Потом она услышала стук в дверь, и в проем просунулась голова Молли.

— Неужели вы не объяснили, что прием закончен? — сердито проворчала Лесли.

— Я объяснила, доктор, но он говорит, что дело неотложное.

— Ну ладно, пусть пройдет в приемную. Я вызову.

Дверь закрылась, и Лесли снова склонилась над своими бумагами. Вспомнив о пациенте, она нажала на кнопку. Дверь открылась, и Лесли услышала за спиной шаги.

Не переставая писать, она сказала:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Я сейчас закончу.

Она указала рукой на стул, но вдруг почувствовала, что ее руку кто-то сжал. Лесли обернулась — около стола был Филип Редвуд. Лесли закрыла глаза и тут же снова открыла их, словно надеясь, что ее видение исчезнет. Но Филип по-прежнему стоял перед ней.

— Филип? Что тебе нужно?

— Мне нужна ты! Зачем ты лгала, что любишь Ричарда?

Лесли покраснела:

— Я…

— Подумай хорошенько, Лесли, прежде чем опять сочинять! Я встретил Ричарда и Пэт в Италии. Представляешь, что я подумал, когда он заговорил о своей жене и вдруг вошла твоя подруга? Теперь ты должна открыть мне правду! Ты любишь меня или нет?

Лесли отпрянула:

— Нет!

— Не верю тебе! — Он взял у нее из рук ручку и бросил ее на стол. — Только не ври, что все из-за Ричарда. Ты использовала его, чтобы сказать мне что-то. Что?

— Ничего! Ничего! — Лесли выдернула руку. — Я, как ты говоришь, использовала Ричарда, чтобы избежать разбирательств с тобой. Да, я вовсе не собиралась объясняться с тобой! Ричард сказал все, что надо.

— А я не верю!

— Раньше верил.

— Да. Потому что слишком многое нас связывало и я совсем потерял голову. Но у меня было время все обдумать, и будь я проклят, если ты окажешься предательницей.

Лесли не успела даже дернуться, как он привлек ее к себе и прижался к ее губам.

— Ты любишь меня! — прошептал он, почти не отрывая губ. — Иначе ты бы так не целовалась!

— Я не люблю тебя!

Лесли вырвалась из его объятий.

— О какой любви ты говоришь. У меня в руках серьезная улика! Уходи, Филип! Оставь меня в покое!

— Какая улика, Лесли? О чем ты? Я что-то сделал не так?

— Нет. Все хорошо. Просто уйди и оставь меня в покое!

— Уйду только после того, как ты скажешь мне, что случилось.

Лесли не ответила, а он развернул ее к себе и больно схватил за плечи:

— Какие могут быть подозрения, Лесли? Они что, касаются Деборы? Неужели ты до сих пор считаешь меня виноватым в том, что я рассказал ей о помолвке Каспера?

— Да, — поспешно согласилась Лесли. — Да, считаю.

Филип тяжело вздохнул:

— Если бы ты только сказала мне раньше! Как ты могла уехать, ничего не объяснив? — Он вытащил из кармана бумажник и вынул конверт. — Я хочу, чтобы ты прочла это.

Лесли сразу узнала почерк Каспера:

— Не совсем понятно…

— Пожалуйста! Это очень важно!

Лесли вытащила из конверта письмо, но в тот же момент из конверта выпало другое. Покраснев, Лесли подобрала его с пола — она сразу заметила, что оно написано рукой Деборы.

— Сначала прочти то, что написал Каспер, — спокойно произнес Филип.

Дрожа чуть ли не всем телом, Лесли склонилась над листком.

«Уважаемый доктор Редвуд! — писал Каспер. — Ваша жена умерла несколько месяцев назад, но это письмо я получил только что. Насколько я понял, она оставила его мне на Хернлее. В тот день я туда не возвращался, и его переправили мне в Сент-Мориц. Я был потрясен смертью Деборы и до конца своих дней буду чувствовать себя виноватым. Если бы я приехал тогда к ней в клинику… она и по сей день была бы жива. Впрочем, кто знает? Возможно, это и лучший исход».

Лесли отложила письмо в сторону:

— Не понимаю, какой смысл мне читать письмо миссис Редвуд?

— Ты поймешь, когда прочтешь.

Лесли взяла второй листок и быстро пробежала глазами. Когда она перевернула страницу, сердце ее учащенно забилось.

«Ханс, ты должен приехать ко мне в клинику сегодня вечером! — писала Дебора трудноразборчивым почерком. — Я буду ждать тебя и надеюсь, что ты приедешь, как только закончишь свои дела. Если тебя не будет в восемь, я буду считать, что больше тебе не нужна, а значит, ты можешь считать это письмо моей эпитафией.

Ханс, ты не можешь отвергнуть меня! Я больше не могу так! Ты — единственный человек, которого я когда-либо любила, и жить без тебя я не хочу. Я говорю это вполне серьезно, Ханс! Это не пустая угроза и не истерика. Я уже все обдумала. Обдумала еще до болезни и знала, как поступлю, если ты бросишь меня.

У меня спрятано шесть снотворных таблеток — я украдкой взяла их однажды у Филипа, когда он был на операции. Так что ему даже и в голову не приходит, что он косвенно поможет мне умереть. Наверное, это вызвало бы у него иронию, узнай он об этом. А возможно, и нет — сердце у мужа всегда было добрее, чем у тебя. И все-таки я люблю тебя, а не его! Ну разве не глупо с моей стороны? Ханс, я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня!»

Лесли оторвалась от письма — в глазах ее стояли слезы.

— Филип, как это ужасно!

Он мрачно кивнул:

— Самое ужасное — что я не чувствую сожаления. При жизни она была всего лишь угрозой нашему счастью.

— Но она была так молода!

— Ты тоже. — Он приблизился. — Скажи, теперь ты веришь, что она покончила бы с собой, даже не сообщи я ей о помолвке Каспера? Ведь ты не можешь упрекнуть меня в ее смерти?

Он хотел обнять ее, но Лесли отстранилась:

— Нет, Филип, я не могу! Пожалуйста, не думай, что это была основная причина.

— Тогда скажи, что еще я сделал?

— Это не ты сделал, а я! Все дело во мне — в моих мыслях, в моих подозрениях!

— Каких еще подозрениях? Я тебя не понимаю.

— А я и не хочу, чтобы ты понимал!

— Тогда не говори. Давай забудем все, что было в прошлом!

— Не могу! Мы не можем построить наш брак на лжи, и потом… тебе всегда будет хотеться узнать… Ты думал, это письмо поможет тебе оправдаться, и оно помогло, но совсем в другом смысле. — Лесли вдруг замолчала и, схватившись за край стола, попыталась совладать с собой. — Не знаю, как объяснить тебе, Филип! Мне казалось, что я разлюбила тебя, потому что считала тебя убийцей!

— Что?!

— Да, — устало сказала Лесли. — Я думала, ты убил Дебору. Я думала, что ты дал ей сильную дозу снотворного. Когда ты вытирал мне слезы платком, у тебя из кармана выпала пустая коробочка из-под таблеток, и я решила, что ты припас их заранее и дал их потом своей жене.

— Господи, Лесли! Как ты могла такое подумать, зная меня? Неужели ты совсем не верила в мою любовь?

Лесли всплеснула руками:

— Что я могу сказать?! Единственное мое оправдание — это то, что все складывалось против тебя. Ведь каждое твое слово, как казалось мне тогда, доказывало твою вину.

— И поэтому ты притворилась, что любишь Ричарда, — потому что не хотела сообщать мне истинную причину своего ухода? — В его голосе звучала горечь. — Тогда меня удивляет твоя лояльность к человеку, которого ты считала убийцей! По мне бы лучше, если бы ты хотела засадить меня за решетку!

— Филип, не надо говорить таких вещей!

— А ты что же, ждешь от меня благодарности за то, что считала меня убийцей? За то, что ты, единственная из всех, поверила, что я способен на такое? Плохо ты знала меня, раз считала, что я способен лишить человека жизни и что я надеюсь выстроить свое счастье на несчастье ближнего!

— Но я же сказала тебе, что не знала, чему верить! Всю оставшуюся жизнь я буду жалеть об этом, но сейчас я должна была сказать тебе это! Я не жду от тебя прощения, но надеюсь, ты хотя бы частично снимешь с меня вину. — Голос ее дрожал от подступивших слез. — Перед тем как полюбить, мы совсем не знали друг друга, и в этом-то все дело — у нас просто не было времени установить дружбу и взаимопонимание. Нам был дорог каждый момент, и… — Лесли попыталась подобрать нужные слова, но не нашла. — Наверное, тебе лучше уйти, Филип. Нам с тобой больше нечего сказать друг другу.

— Да, я согласен — сказать больше нечего. — Он направился к двери. — До свидания, Лесли.

Он вышел, и Лесли осталась одна. Вот теперь ей придется сполна заплатить за недоверие! Лесли опустила голову, закрыв лицо руками. Она плакала навзрыд, понимая, что никакие слезы не помогут ей побороть эту сердечную боль. Да, она осталась верна своей совести, но зато навсегда потеряла надежду на счастье.

— Лесли, любимая, пожалуйста, не плачь! Я не могу вынести этого!

Лесли перестала плакать и, подняв залитое слезами лицо, увидела над собой Филипа.

— Лесли, я просто не смог уйти! Думал, что смогу, но это оказалось выше моих сил. Я уже дошел до машины, а потом вернулся. — Он опустился перед ней на колени. — Будь я на твоем месте, я бы никогда не усомнился, но это ничего не меняет — я просто не могу разлюбить тебя! Я пытался убедить себя, что ты обошлась со мной жестоко, но так и не смог. Наверное, это и есть настоящая любовь! Любовь всегда прощает.

— Я не могу простить себя!

— А я простил. Потому что люблю тебя! Потому что никогда бы не смог обрести счастье с другой женщиной!

Лесли нежно провела рукой по его волосам, и он, вдруг схватив эту руку, трепетно прижал к губам.

— Меня тоже есть в чем винить, Лесли. Мне не следовало доводить свой брак до такой опасной черты.

— Филип, любимый! — Она склонила голову ему на грудь. — Мне еще так много предстоит узнать о тебе, так много понять!

— У нас впереди целая жизнь.

Он нежно гладил ее по волосам, шепча:

— Благодарение Богу, что мы нашли друг друга! Теперь я никуда не отпущу тебя. А если ты скажешь, что любишь другого, я просто покончу с собой!

Лесли робко улыбнулась, он одобрительно кивнул:

— Вот так уже лучше. Давай начнем новую жизнь с улыбки — слез было предостаточно.

Их губы встретились, Лесли обвила его шею руками, нежно проведя пальчиком по его щеке.

Внезапный стук в дверь заставил их оторваться друг от друга. Лесли стояла, прикрыв рукой губы, когда в кабинет вошла Молли.

— Простите, доктор, что побеспокоила, — извинилась она, — но там пришел какой-то мужчина, который говорит, что у него корь. Осмотрите?

Лесли закрыла руками полыхавшие щеки.

— Пусть проходит в приемную, я через минуту подойду. — Она посмотрела на Филипа. — Извини, милый.

— Вот что значит влюбиться в доктора! — Он игриво, но совсем неумело шлепнул ее. — Иди лечи свою корь, а я подожду на улице.

Она хотела только слегка чмокнуть его, но он привлек ее к себе:

— Нет, мне кажется, я не могу отпустить тебя даже на миг!

— Я тоже, Филип!

В дверь просунулась голова Молли, но тут же убралась обратно. Вперевалочку она прошаркала в приемную, где смерила безмятежным взглядом сидевшего прислонившись к стене молодого человека, чье круглое лицо сплошь покрывала красная сыпь.

— Вам лучше обратиться к другому доктору. Здесь принимает один неподалеку.

— А мне послышалось, вы сказали, доктор Форрест свободна.

— Я ошиблась. Она занята, и похоже, это надолго!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Постойте (нем.).

2

О боже! (нем.).

3

Фрейлейн доктор (нем.).

4

Добрый вечер (нем.).

5

Вы говорите по-английски? (нем.).

6

Понимаю (нем.).

7

Вот как? Для мальчика? (нем.).

8

Ванная комната (нем.).

9

Простите меня, пожалуйста (нем.).

Content

Рэчел Линдсей
Женщина-врач

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

1