Ганс Фриснер

ПРОИГРАННЫЕ СРАЖЕНИЯ

«Вече», 2011

Глава первая

ОТ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ К ЧЕРНОМУ

Я становлюсь командующим группой армий «Север». — Выезд в расположение 16-й и 18-й армий. — Личное письмо Гитлеру и вызов в ставку. — Разговор без свидетелей. — Совещание с «разбором обстановки». — Последняя попытка восстановить положение. — Смещение с должности. — 20 июля на Восточном фронте. — Новое задание.

Вплоть до лета 1944 года во всех боях на Восточном фронте руководимые мною войска, с которыми я прошел путь от командира дивизии до командующего армейской группой, успешно срывали попытки противника превосходящими силами прорвать фронт нашей обороны. Это можно объяснить как высокими боевыми качествами вверенных мне войск, так и чисто личным солдатским счастьем. Все это, и в особенности успех под Нарвой, по-видимому, и явилось причиной того, что Гитлер, несмотря на известную антипатию ко мне, вызвал меня вместе со старшим из подчиненных мне генералов — генералом от инфантерии Грассером с нарвского операционного направления в Оберзальцберг, чтобы возложить на меня новую задачу.

Я не знал, чем мне предстоит заняться, но, очевидно, речь шла о преодолении очередного кризиса. Но где? О положении на других участках Восточного фронта я был информирован крайне поверхностно. К сожалению, тогда существовал принцип, в соответствии с которым каждый командир получал лишь те сведения, которые были абсолютно необходимы для конкретного решения входивших в его компетенцию вопросов. Что же касается действительного положения на фронтах, то оно держалось от нас в секрете. Разумеется, я знал, что противник развернул крупное наступление на фронте группы армий «Центр» и что вследствие этого южный фланг группы армий «Север» тоже оказался в тяжелом положении. Однако я не знал, что и командующие, и штабы обеих групп армий неоднократно требовали отвести группу армий «Север» на рубеж Западной Двины с целью высвобождения сил, необходимых для того, чтобы предотвратить новую катастрофу.

Я был полон решимости отдать все силы выполнению возложенного на меня задания, каким бы оно ни было. После того как Гитлер, начав войну против Советского Союза, вверг немецкий народ в борьбу, в которой решался вопрос о его жизни и смерти, я считал непременным долгом каждого солдата сделать все возможное, чтобы остановить Красную Армию и отбросить ее назад.

Ранним утром 3 июля 1944 года мы вылетели из Эстонии, однако из-за противодействия авиации противника прибыли в Берхтесгаден только поздно вечером. В ту же ночь Гитлер принял нас. В присутствии тогдашнего начальника генерального штаба генерал-полковника Цейтцдера, а также начальника управления кадров и своего порученца генерала Шмундта Гитлер попросил меня доложить обстановку на нарвском направлении.

После очевидного успеха наших оборонительных мероприятий в апреле там не произошло «ничего существенного». После доклада меня отпустили. В передней я дождался генерала Грассера, которого заслушали отдельно, после меня. Я все еще не понимал, зачем Гитлеру понадобилось вызывать нас к себе. Было далеко за полночь, когда меня вновь пригласили в кабинет. Гитлер развернул передо мной карту обстановки группы армий «Север», которая вела в то время тяжелые оборонительные бои. Незначительные силы русских продвинулись южнее Западной Двины в направлении Риги. Северный фланг группы армий «Центр» — здесь действовала 3-я танковая армия под командованием генерал-полковника Рейнгардта — уже отводился назад, чтобы избежать охвата. Гитлер спросил меня, какие меры принял бы я в данной обстановке на месте главнокомандующего группой армий «Север». Я ответил, что в этой ситуации я бы принял решение всеми имеющимися в распоряжении силами как можно быстрее восстановить связь с северным крылом группы армий «Центр», если нужно, то и наступательным путем, игнорируя уже прорвавшиеся части противника. По моему мнению, главным сейчас было — воспрепятствовать увеличению разрыва между этими группами армий, который открывал противнику путь для прорыва к Риге. А это было бы равнозначно окружению и уничтожению группы армий «Север» и повлекло бы за собой охват группы армий «Центр».

Гитлер согласился с моей точкой зрения и сказал, что она совпадает с решением, предложенным фельдмаршалом фон Клюге, мнение которого по данному вопросу он запросил ранее. Он добавил, что штаб группы армий «Север» придерживается иных взглядов и предлагает такие мероприятия, которых он, Гитлер, не может одобрить. «В связи с этим, — продолжал он, — я решил произвести некоторые изменения в высшем командном составе группы армий "Север" и назначаю вас, генерал Фриснер, командующим группой армий "Север". Вы вступите в должность немедленно и примете командование сегодня утром. Мой самолет в вашем распоряжении. Генерал Грассер примет от вас командование армейской группой "Нарва"».

После этого нас отпустили.

Я выслушал поздравления генерала Грассера со смешанным чувством радости и досады. Чрезвычайность положения позволила мне лишь в общих чертах ориентировать Грассера по наиболее важным вопросам, связанным с моей прежней армейской группой; большей частью они касались расстановки кадров. Я передавал свой прежний пост новому командующему нарвской группировкой с чистой совестью и спокойной душой: он знал положение дел на этом участке фронта так же хорошо, как и я. Тем не менее я очень сожалел, что у меня не было возможности проститься, как это было принято, со своим проверенным в боях штабом и своими войсками, к которым я чувствовал большую привязапность, особенно после суровых, но успешных весенних боев на фронте под Нарвой.

Утром 4 июля на большом самолете «Кондор», принадлежавшем Гитлеру, я вылетел на командный пункт группы армий «Север», находившийся в Зегевольде (Сигулда. — Ред.), к востоку от Риги.

Бывшего командующего, генерал-полковника Линде-мана я застал за укладкой чемоданов. Его уже известили об изменениях в командовании. Мы хорошо знали друг друга. Генерал-полковник Линдеман довольно долго являлся моим начальником.

На следующий день в оставшиеся до отлета Линдемана часы мы успели сделать лишь самое основное из того, что предусмотрено процедурой передачи командования. При этом я впервые узнал детали того предложения Линдемана, которое было отвергнуто Гитлером и которое состояло в отводе войск группы армий к Западной Двине. Кроме того, обстановка на фронте группы армий отличалась от той, которую мне нарисовали в штаб-квартире фюрера.

Превосходящие силы противника готовились в это время начать новое наступление между северным крылом группы армий «Центр» и южным крылом группы армий «Север» в общем направлении на Ригу. Сведения о расположении противника перед фронтом группы армий «Север» ясно говорили о том, что выбрано три основных направления: на южном участке фронта, а также в районе Росситена (Резекне. — Ред.) и в районе Пскова. Было совершенно очевидно, что русские намерены нанести главный удар на участке к югу от Псковского озера, расколоть группы армий пополам и выйти к Риге. Соотношение сил на фронте группы армий было 8:1 в пользу противника[1].

На следующий день я вылетел на фронт, чтобы там, на месте, в расположении 16-й и 18-й армий ознакомиться с обстановкой на правом крыле группы армий. Генерал от артиллерии Ганзен, командующий 16-й армией, встретил меня на аэродроме. Его я тоже знал очень давно: одно время мы оба преподавали тактику в пехотном училище в Дрездене. Ганзен считался способным командующим. Но, к сожалению, он был болен и уже готовился уйти в отставку, что огорчило меня, поскольку обстановка была критической. Его преемником стал генерал от артиллерии Лаукс, который, к сожалению, погиб через некоторое время вместе со своим талантливым начальником штаба полковником генерального штаба Гартманом. Самолет, на котором они оба летели, был сбит противником.

Обстановка на фронте 16-й армии была исключительно угрожающей, несмотря на то что 1-й армейский корпус, возглавляемый очень опытным генералом Хильпертом, мужественно отбивал атаки превосходящих сил противника. Уже становилось ясно, что русские, зная о постоянном увеличении разрыва между 3-й танковой и 16-й армиями, переносят направление главного удара дальше на юг и, двигаясь по обе стороны от Западной Двины, стягивают сюда все силы, которые они сумели высвободить.

Положение 18-й армии (командующий — генерал от артиллерии Лох) было также далеко не блестящим. Противник наступал здесь на трех основных направлениях: у Острова, Пскова и Мадоны. Его план — наступлением через Псков на Выру разъединить 18-ю армию и стоявшую к северу от Псковского озера армейскую группу «Нарва» — был очевиден.

Эти выводы, которые были сделаны после ознакомления с обстановкой на фронте обеих южных армий, заставили меня принять все меры к тому, чтобы не допустить прорыва русских к Риге и восстановить связь с соседней 3-й танковой армией.

Однако, несмотря на принятые меры, положение в последующие дни продолжало обостряться, особенно на южном крыле группы армий. К этому следует добавить, что 3-я танковая армия, чтобы избежать охвата, вынуждена была отвести свое левое крыло еще дальше на запад. В результате разрыв между обеими группами армий серьезно увеличился, а южное крыло группы армий «Север» оказалось оголенным и чересчур растянутым. Несмотря на то что для установления связи с 3-й танковой армией были приняты все меры, которые ослабили 18-ю армию и армейскую группу «Нарва» едва ли не ниже всякого допустимого предела, связь установить не удалось.

Русские увеличили численность своих сил на Западной Двине и попытались форсировать реку с юга. Однако упорное сопротивление наших войск не позволило противнику сделать это.

Положение 18-й армии, на которую противник наступал с трех направлений, становилось все более критическим. Она вынуждена была не только передать часть своих сил 16-й армии, которую сильно теснил противник, но и вновь удлинить свой фронт к югу. Это означало увеличение протяженности и так уже сверх всякого предела растянутых фронтов ее дивизий. К этому следует добавить, что приданный 16-й армии литовский корпус СС под командованием фон Трейенфельда, введенный в бой под Островом, оказался не на высоте. Несмотря на все эти трудности, 18-я армия продолжала упорно сдерживать натиск превосходящих русских сил, добросовестно выполняя поставленную ей задачу — ни при каких обстоятельствах не допускать прорыва фронта.

Положение становилось все более серьезным. Учитывая совершенно очевидную концентрацию сил русских и будучи твердо убежденным в том, что, несмотря на нечеловеческое напряжение сил всех подчиненных мне войск, улучшить обстановку на фронте группы армий невозможно, я решился 12 июля направить Гитлеру личное письмо следующего содержания:

«Мой фюрер!

Когда 3 июля 1944 года Вы поручили мне командование группой армий "Север", обстановка на фронте группы армий "Центр" уже позволяла говорить о серьезной угрозе южному крылу группы армий "Север". Уже тогда можно было сделать вывод, что противник готовит мощное наступление в общем направлении на запад под прикрытием крупной группировки на рубеже Западной Двины.

Мне было поручено всеми силами и средствами удерживать прежний фронт группы войск "Север" и в то же время наступательными действиями установить связь с войсками северного крыла группы армий "Центр".

Когда я прибыл сюда, войска северного крыла группы армий "Центр", отведенные назад в связи с угрозой охвата, находились в 15 км к северо-востоку от Глубокого. Для осуществления мероприятий, которые представлялись реальными в тот момент, когда на меня было возложено новое задание, а именно — для нанесения контрудара во фланг наступающей группировки противника, то есть в направлении Шарковщины, теперь уже не было соответствующих предпосылок. Не имелось необходимых для этого войск, и к тому же противник, непрерывно наращивая свои силы в районе Друя, Дрисса, Миоры, сковал наши соединения южнее Западной Двины.

Постоянный и все усиливающийся нажим противника на северный фланг 3-й танковой армии явился поводом для отвода группой армий "Центр" своего северного крыла дальше на запад. Вследствие этого опасность расширения бреши между обеими группами армий стала еще более реальной.

Все меры, которые я, учитывая эту опасность, принял с первого дня моего пребывания здесь, чтобы соединить крылья обеих групп армий хотя бы в районе южнее Даугавпилса, не могли дать результата и способствовать стабилизации положения группы армий "Центр". Не помогла и переброска в район разрыва двух соединений — 225-й и 69-й пехотных дивизий. Поэтому я решил с той же целью снять с фронта армейской группы "Нарва" дополнительно 61-ю пехотную дивизию и 11-й разведывательный батальон войск СС. С ними будет взаимодействовать группа обеспечения стыка под командованием Клеффеля. Она формируется в районе к западу от Даугавпилса и сможет перейти в наступление в общем юго-западном направлении не раньше 14 июля, и то лишь при условии, что этому не помешают ни действия партизан, ни атаки противника на фронте группы армий. Сумеет эта группировка исправить положение или нет — зависит от дальнейшего развития обстановки на северном крыле группы армий "Центр", войска которой в настоящее время подвергаются атакам на многих участках фронта. Представляется, что достичь решающего улучшения обстановки к югу от Двины этой группировке не удастся.

Отвод на промежуточные позиции 81, 93 и 263-й пехотных дивизий, приказ о котором был отдан с целью накапливания сил, осуществляется по плану, однако, как и следовало ожидать, проходит под сильным давлением со стороны противника, который стремится помешать этому. После того как группа армий "Север" была крайне ослаблена передачей двенадцати дивизий группе армий "Центр", а также вынуждена была постепенно удлинить свой фронт на 200 км, чтобы застраховать от охвата свое южное крыло, оголившееся после событий на северном участке фронта группы армий "Центр", ее оборонительные способности в сравнении с атакующими силами противника уменьшились настолько, что теперь она не сможет справиться с задачей стабилизации фронта ни на восточном, ни на южном участках.

Для поддержки решающих боев на южном крыле группы армий я приказал вывести 126-ю пехотную дивизию с псковского плацдарма. В связи с этим при определенных обстоятельствах, очевидно, потребуется отвести все обороняющиеся на плацдарме войска на уже почти готовую линию укреплений в районе Ирбоски. Я должен был также приказать армейской группе "Нарва" выделить для переброски на правый фланг еще одну дивизию. Ввиду сокращения сил на этом участке фронта я должен оставить за собой право отвести войска назад и с выступа фронта у Нарвы на тактически более выгодный и заранее подготовленный рубеж обороны у Кунды. Осуществление всех мероприятий намечено завершить к 15 июля.

В обобщенном виде я оцениваю обстановку следующим образом.

Противник всеми силами будет пытаться сохранить прежнее направление удара — на Ригу. Это практически означает, что группа армий "Север" будет изолирована. Он уже сейчас ведет наступление крупными силами на второстепенном направлении, стремясь овладеть Даугавпилсом. Если это наступление будет успешным, весь восточный участок фронта группы армий "Север" окажется под угрозой. Учитывая превосходство сил противника, который повсюду использует для прорыва танки, мы не в состоянии обеспечить собственными силами надежную оборону участка к югу от Западной Двины.

Трезво оценивая обстановку, можно сделать только один вывод — для спасения группы армий "Север" необходимо, оставив достаточно сильные арьергардные группы, способные вести сдерживающие бои, отвести армии в следующих направлениях:

— армейскую группу "Нарва" — в направлении Таллина, откуда в зависимости от развития обстановки эвакуировать ее морским путем в Ригу, Лиепаю или Клайнеду;

— 16-ю и 18-ю армии — на линию Каунас — Рига. Учитывая обстановку южнее Западной Двины, нельзя с уверенностью сказать, возможен ли еще отвод войск группы армий на новые рубежи. Но это необходимо попытаться сделать, потому что в противном случае группа армий "Север" будет окружена, а частично и уничтожена.

Как командующий группой армий "Север" я считаю себя обязанным довести до Вас, мой фюрер, всю правду о сложившейся обстановке, как бы неприятна она ни была. Это не только мои личные выводы, но и мнение всех моих подчиненных, реально оценивающих положение группы армий. Я прошел вместе с ними длинный боевой путь и пользуюсь их полным доверием. Я не могу идти наперекор своей совести, я обязан предпринять все возможное, чтобы спасти эти верные делу войска от полной катастрофы. Я считаю необходимым в последнюю минуту отвести войска, чтобы их можно было использовать должным образом для эффективной обороны восточных границ нашего отечества.

Если Вы, мой фюрер, не будете склонны одобрить мою точку зрения и предоставить мне необходимую свободу действий для проведения предложенных мероприятий, то я вынужден буду просить Вас освободить меня от выполнения возложенного на меня задания.

Фриснер».

Содержавшееся в этом меморандуме предложение казалось мне единственной возможностью предотвратить в последний момент нависшую над группой армий «Север» катастрофу. Само собой разумеется, я полностью отдавал себе отчет в том, что осуществление его будет иметь внешнеполитические последствия.

Финляндия, которая и так уже давно склонялась к выходу из войны, немедленно разорвала бы союз с нами. В результате мы лишились бы столь важных для нас поставок хрома. Швеция, вероятно, прекратила бы поставки железной руды. Бесспорно, это явилось бы серьезным ослаблением нашего военного потенциала. Кроме того, возврат прибалтийских территорий значительно усиливал противника.

Однако я не видел иного пути, и моя совесть противилась тому, чтобы вынуждать вверенные мне войска нести бесперспективную борьбу, которая наверняка должна была завершиться изоляцией группы армий. Этот труднейший, роковой вопрос ждал своего решения.

Не прошло и суток, как я получил новый приказ Гитлера. Мне предписывалось срочно явиться к нему для личного доклада. Я, признаться, ждал этого. 14 июля я вылетел в штаб-квартиру Гитлера в Восточной Пруссии» отчетливо сознавая, что результатом этой беседы будет мое смещение, если не худшее.

Сразу же после моего прибытия генерал Шмундт дал мне понять, что моим догадкам, по-видимому, суждено сбыться. Фюрер, по его словам, был крайне раздражен моим письмом. Я сказал Шмундту, что готов ко всему, но попросил как можно быстрее позволить мне лично доложить Гитлеру о действительном положении вещей на фронте группы армий и, по возможности, поговорить с ним с глазу на глаз. Вначале Шмундт отказался, так как с минуты на минуту должен был начаться разбор обстановки для большой аудитории. Лишь после того как я заявил, что в случае отказа на него частично ляжет ответственность за жизнь 700 тыс. солдат, он доложил Гитлеру о моей просьбе. Гитлер согласился меня принять.

Через несколько минут между мной и Гитлером состоялся драматический разговор без свидетелей. Гитлер начал в весьма серьезном тоне, заявив мне примерно следующее:

«Генерал Фриснер, вы прислали мне письмо с угрозами. Я считаю, что если командир роты, после того как получит от командира батальона приказ, с которым он не согласен, потребует заменить его или подаст рапорт о болезни, это будет выглядеть как самый невоенный из всех невоенных поступков. Что было бы с нами, если бы каждый вспоминал о своей болезни, как только дела начали идти не так, как ему нравится?»

Я ответил вначале спокойно:

«Мой фюрер, никаких угроз в моем письме не было. Это несовместимо ни с моим воспитанием, ни с представлением о солдатском долге. Я отвечаю за жизнь около 700 тыс. солдат, полным доверием которых я, как мне кажется, пользуюсь. Эти люди знают, что я могу потребовать от них самых больших жертв, если это будет продиктовано обстановкой. Но они верят в то, что я не потребую от них ничего, что идет вразрез с моей совестью. Сейчас наступил именно такой момент.

Я ясно вижу, что группа армий "Север" будет в самое ближайшее время окружена и по частям разгромлена противником, если мы немедленно не примем решительные меры. Войскам приходится вести борьбу, превосходящую всякие человеческие силы. При этом следует иметь в виду: дивизии теперь уже не те, что в начале войны. Они большей частью состоят из переведенных из обоза солдат или из недостаточно подготовленных контингентов. Если раньше дивизии действовали на фронте от 4 до 6 км, то сейчас им приходится удерживать фронт шириной 20—25 км. О сплошном переднем крае обороны, который я вижу здесь, на вашей карте, уже нет и речи. Мы давно ограничиваемся созданием временных оперативных групп на предполагаемых участках прорыва».

С помощью тут же сделанного наброска я объяснил ему тактику действий противника. Одновременно я хотел доказать, что при соотношении сил 1:8 вести оборонительные бои в течение долгого времени нельзя. Если до сих пор это все же как-то удавалось, то причину следует искать в высоком боевом духе немецких солдат, а также в опытности руководства.

«Но сейчас мы дошли до крайности, мой фюрер. Если не будут приняты немедленные и решительные меры, противник в ближайшее время выйдет нам глубоко в тыл. И это откроет перед ним все двери… Понимая все это, я решил довести до вашего сведения свою оценку обстановки, чтобы создать у вас полную ясность о действительном положении. Я хочу, чтобы вы поняли всю правду и поверили мне… Моя оценка обстановки явилась результатом ежедневных поездок на наиболее ответственные участки фронта и обстоятельных бесед с подчиненными мне командирами. Я считал своим долгом лично указать вам, мой фюрер, на всю серьезность создавшегося положения…

…Мною руководит не упрямство и тем более не стремление уйти от ответственности, я не намерен также притворяться больным. Я не брошу свои войска в этой роковой, критической ситуации и буду, как прежде, выполнять свой долг, куда бы меня ни направили. Я не цепляюсь за свою должность. Вы можете сместить меня. Вы можете даже расстрелять меня, если хотите. Однако вы не можете требовать от меня, чтобы я сознательно, наперекор своей совести вел вверенные мне войска к неотвратимой гибели».

Все это я произнес, по-видимому, очень взволнованно. Гитлер взял меня за руку и сказал: «Мой генерал! Я благодарю вас за искренний и ясный доклад, который позволил мне увидеть обстановку на фронте вашей группы армий так ярко и выпукло, как никогда. Обещаю вам помочь».

Разговор был окончен.

Схематическое изображение тактики советских войск в наступлении

Многие были удивлены, что этот разговор не окончился для меня наказанием и не вызвал у Гитлера обычную в подобных случаях вспышку гнева. Я могу объяснить это следующими причинами.

Гитлер был крайне недоверчив ко всем, и прежде всего к генералам и офицерам генерального штаба. В контактах с ними особенно ярко проявлялся характерный для него комплекс неполноценности. В их кругу он, по-видимому, чувствовал себя чужаком, а потому вел себя с ними совершенно не так, как в компании своих «партийных коллег». Лапидарная деловитость военных Гитлеру явно не импонировала. Он не умел слушать собеседников и всегда хотел быть в центре внимания, особенно если круг его слушателей был большим. Когда же ему приходилось беседовать с кем-то наедине, он оказывался весьма примитивным. Он не замечал, что нагоняет скуку своими стереотипными фашистскими тирадами, и, по-видимому, понимал, что высшие военачальники намного превосходят его в военных вопросах. Поэтому он противился их предложениям, как бы хороши и блестяще аргументированы они ни были, и, как правило, становился угрюмым и замкнутым. К этому следует добавить, что он чувствовал себя «избранником провидения». Это чувство укрепилось в нем после внезапных успехов в начале войны и стало особенно острым после того, как одно за другим сорвались несколько покушений на его особу.

Не имело смысла игнорировать все эти вещи. И нам, солдатам, пришлось привыкать к тому, чтобы видеть в Гитлере «вождя». Это помогало добиваться своих целей. Фельдмаршал Модель и я с успехом пользовались такими методами. Мы говорили с Гитлером так, как не осмеливаются разговаривать с вышестоящим командиром. В результате у Гитлера, по-видимому, исчезало ощущение, что его собеседник «проявляет высокомерие».

Выигрыш был обеспечен, если представлялась возможность бить Гитлера его же собственными аргументами, если собеседник напоминал ему о тех временах, когда он сам был солдатом, и при этом умел убедить его в том, что необходимо предпринять определенные действия, которые он сам, как «старый солдат», сможет оценить лучше других. При личных встречах с Гитлером успех одерживал тот, кто умел «проникнуть в его душу», а это удавалось не каждому.

Гитлер производил в то время впечатление человека утомленного и уставшего от всего. До самой последней встречи с ним осенью 1944 года я не замечал той «ненормальности», о которой говорят отдельные очевидцы. Наоборот, он был вполне ясен в выражениях и категоричен в постановке задач. Его общие разборы обстановки на фронтах звучали вполне убедительно, и у меня никогда не возникало сомнений в том, отвечают ли его высказывания реальному положению вещей. Приводимые им данные о потенциале, в частности об «особом оружии», работа над которым шла полным ходом, казались отнюдь не утопичными, а вполне реальными и в конечном счете помогали сохранять бодрость духа. При этом нельзя не упомянуть, что данные, которые приводились Гитлером, как выяснилось позднее, очень часто брались из фальсифицированных источников, подготовленных его аппаратом.

Нельзя согласиться также и с тем, что Гитлер был ничем не примечательной личностью. Это был, несомненно, весьма незаурядный человек, хорошо знавший историю и обладавший удивительной способностью разбираться в вопросах, касавшихся вооружения. Его оперативные идеи были часто отнюдь не вздорными. Однако ему не хватало масштаба и широты взглядов специалиста, необходимых для реализации этих идей.

После моей беседы с Гитлером, состоявшейся без свидетелей, перед обычной аудиторией начался очередной разбор общей обстановки на всех фронтах войны. В число слушателей входили, как правило, представитель ставки фельдмаршал Кейтель, начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал-полковник Йодль, начальник генерального штаба сухопутных войск Цейтцлер, имевший в то время чин генерал-полковника, начальник оперативного отдела генерального штаба генерал Хойзингер, начальник управления кадров сухопутных войск и одновременно главный адъютант фюрера генерал Шмундт, а также представители ВВС и ВМС в ставке. Кроме того, обычно на разборах присутствовали референты-специалисты, офицеры генерального штаба и офицеры для особых поручений.

Совещания с разбором обстановки — для краткости их называли просто разборами — обычно начинались в полдень или вечером. В этот раз мне предоставили возможность обрисовать положение на моем фронте. Гитлер дал начальнику генерального штаба указание немедленно передать моей группе армий несколько дивизионов самоходных орудий, пока не будет возможности оказать помощь «свежими силами».

Конечно, эта помощь была явно недостаточной. Я прямо с совещания вылетел снова на свой командный пункт в Резекне и тут же собрал командующих армиями. Положение, как и следовало ожидать, еще больше обострилось. Противник все сильнее теснил 16-ю армию, прижимая ее к обоим берегам Западной Двины. Фронт с каждым днем подходил все ближе к Даугавпилсу. 18-я армия в связи с несостоятельностью литовского корпуса войск СС также попала в трудное положение. Предпринималось все, чтобы воспрепятствовать прорыву противником фронта, ставшего теперь очень узким. Однако это действительно было уже невозможно, и мне пришлось вновь поставить вопрос об оттягивании линий фронта к Западной Двине.

18 июля меня вновь вызвали на совещание в главную штаб-квартиру Гитлера в Восточной Пруссии. Кроме меня здесь присутствовали командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Модель, Геринг и гаулейтер Восточной Пруссии Кох.

Обстановка на фронте группы армий «Центр», как доложил фельдмаршал Модель, также становилась все более критической. Модель набрался смелости предложить, чтобы моя группа армий передала часть сил для стабилизации его фронта. К счастью, Гитлер не согласился с этим предложением.

Когда я в свою очередь доложил о развитии обстановки на моем фронте и при этом детально обосновал необходимость перенесения линии фронта к Западной Двине, меня внезапно перебил Геринг. «Если бы концентрация сил русских перед южным крылом группы армий "Север" фактически соответствовала характеристике, данной генералом Фриснером, — заявил он, — мои воздушные разведчики, несомненно, уже давно бы доложили об этом». Короче говоря, Геринг хотел преуменьшить опасность, как это он уже неоднократно делал раньше. Я весьма энергично возражал против сомнений в достоверности моего доклада. Ведь, в конце концов, мои сведения о группировке сил противника в значительной части основывались на донесениях 1-го воздушного флота, которым командовал опытный и энергичный генерал Пфлюгбейль, тесно сотрудничавший со мной. Гитлер тоже вмешался и поддержал меня, признав мою правоту.

Малоутешительным итогом этой беседы было выделение для моей группы войск «заградительного отряда», который должен был воспрепятствовать прорыву противника на Ригу через «брешь в вермахте», как выразился Гитлер.

Во время разбора обстановки между гаулейтером Кохом и фельдмаршалом Моделем произошел бурный словесный поединок. Кох доложил о строительстве укрепленных оборонительных рубежей в Восточной Пруссии, которое он начал без участия военных специалистов, по собственному почину. Фельдмаршал Модель подверг критике совершенно ошибочное расположение укреплений. Этот спор в конце концов был улажен Гитлером.

Обстановка на фронте группы армий «Север» на 23 июля 1944 года

Возвратившись в тот же день на фронт, я увидел, что положение нисколько не улучшилось. Противник вел по всему фронту непрерывные атаки далеко превосходящими силами. Главные силы 43-й советской армии подошли к редким позициям боевого охранения нашего растянутого и фактически оголенного южного крыла. Широкая брешь между 3-й танковой армией и войсками южного крыла группы армий «Север» по-прежнему оставалась открытой. Никакой помощи в течение нескольких последующих дней нам оказано не было, и я снова (уже в который раз!) решил доложить Гитлеру, что никаких средств для предотвращения прорывов, не говоря уже о подавлении противника, у меня нет. Окружение группы армий было, по всей видимости, вопросом нескольких дней или недель. Я сослался на свой меморандум от 12 июля.

23 июля во второй половине дня я получил из главной штаб-квартиры Гитлера телеграмму следующего содержания:

«Командующим группами армий "Север" и "Южная Украина" следует немедленно поменяться должностями. Сим присваиваю генералу от инфантерии Фриснеру чин генерал-полковника.

Адольф Гитлер».

Так завершилась еще одна глава моей командной деятельности в этой войне. Я прощался с подчиненными, испытывая чувство внутреннего облегчения и сознавая, что я ни в чем их не обманул. Я даже склонен был думать, что мой преемник, генерал-полковник Шернер сумеет лучше меня решить трудные задачи.

К сожалению, события, происшедшие после моего ухода из группы армий «Север», полностью подтвердили мои наихудшие прогнозы. Группа армий в конце концов была окружена, в результате чего оказались потерянными ценные войска, прежде всего танковые соединения, нехватка которых так остро ощущалась позднее, во время боев в Германии и, в частности, в. Восточной Пруссии. Вскоре из остатков группы армий «Север» была образована группа армий «Курляндия».

В довершение всех несчастий в самый разгар этого кризиса произошло покушение на Гитлера. Я хочу заранее подчеркнуть, что до дня покушения я ничего не знал о намерениях заговорщиков и не замечал каких-либо признаков готовящегося переворота.

20 июля в полдень в мой рабочий кабинет неожиданно зашел мой начальник штаба генерал-лейтенант Кинцель. Он был бледен и взволнован. «Только что звонили из Берлина, — доложил он. — У телефона был полковник граф Штауффенберг». «А кто такой Штауффенберг? — спросил я. — Мне он не знаком». «Штауффенберг является теперь начальником штаба у генерал-полковника Фромма», — ответил Кинцель. «Нет, вы ошибаетесь, начальник штаба у Фромма — генерал Кюне». «Нет, это так, — настаивал Кинцель. — Граф Штауффенберг сменил Кюне. Он сообщил мне, что фюрер стал сегодня жертвой покушения. Он убит. Отныне следует подчиняться только приказам генерал-полковника Бека. Я должен оставаться у телефона, так приказал мне Штауффенберг. Он сказал, что Бек сию минуту будет говорить сам. В этот момент связь прервалась».

«Все это выглядит довольно странно, — рассуждал я. — Генерал-полковник Бек давно в отставке. — И обратился к Кинцелю: — Немедленно выясните положение либо в ОКХ, непосредственно у начальника генерального штаба, либо в ОКБ».

В эту минуту раздался телефонный звонок. Я услышал голос фельдмаршала Кейтеля: «Фюрер жив! Он сам обратится по радио к немецкому народу».

Мы с тревогой ждали выступления Гитлера. Все были в подавленном настроении. Всех мучила мысль: как это известие отразится на наших фронтовых делах?

Прослушав передачу, я направился в войска, чтобы посмотреть, какую сенсацию это вызовет среди них. Повсюду, куда я приезжал, — в штабах, на передовой и в тылу — мнение было одно: люди осуждали заговорщиков. До поздней ночи повсюду спорили о покушении; говорили не столько о мотивах, сколько о самом происшествии и его результатах. Рисовали возможные последствия, которые повлекло бы за собой удавшееся покушение. Говорили о крушении фронтов, о прорыве Красной Армии, о хаосе, который это вызвало бы в Германии. Кроме того, у каждого перед глазами стояло требование, сформулированное нашими противниками на конференции в Касабланке в январе 1943 года, — требование безоговорочной капитуляции.

Покушение привело к весьма опасному явлению — недоверию, в особенности к высшим военачальникам. Это недоверие усугублялось к тому же безответственным поведением «политических офицеров» — представителей нацистской партии в войсках. Они не нашли ничего лучшего, как заниматься разжиганием страстей и доносами. Это приняло характер трагедии, особенно после того как началась инспирированная высшим нацистским руководством волна арестов, жертвами которых стали, в частности, опытные офицеры генерального штаба. Тем самым в это наиболее кризисное время всему руководящему аппарату армии был нанесен непоправимый ущерб. Серьезно пострадал авторитет немецкого командования и в глазах наших союзников.

24 июля 1944 года я, выполняя приказ, вылетел тем же самолетом, которым прибыл мой преемник, в главную штаб-квартиру Гитлера в Восточной Пруссии. Таким образом, я имел возможность встретиться с Гитлером почти сразу после покушения. Он вошел в конференц-зал в сопровождении оставшегося невредимым фельдмаршала Кейтеля, генерал-полковника Йодля, у которого на голове была повязка, а также вновь назначенного начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гудериана.

Гитлер выглядел мрачным. Повреждения, полученные при взрыве бомбы, были едва заметны, однако правая рука висела на перевязи.

Когда я доложил ему, он приветствовал меня неожиданно любезно и благожелательно. Он сказал, что я не должен рассматривать смену командования как проявление недоверия ко мне. Напротив, он мне верит и, по сути дела, не возражает против моего оперативного плана. Однако, учитывая внешнеполитические последствия этого плана — потерю Финляндии, Прибалтики и Швеции, — он, по его словам, не мог решиться на его осуществление. Гитлер сказал, что я должен понять, почему в этой критической обстановке он пускает в ход свои последние козыри. Именно таким последним козырем был генерал-полковник Шернер, который однажды уже помог ему в отчаянном положении на юге.

Передавая командование группой армий «Южная Украина» в мои руки, Гитлер в порядке инструктажа сказал: «Относительно политического положения в Румынии можете быть совершенно спокойны. Маршал Антонсску искренне предан мне. И румынский народ, и румынская армия идут за ним сплоченно, как один человек».

Главной моей задачей было укрепление правого крыла фронта группы армий «Южная Украина» с тем, чтобы русские ни при каких обстоятельствах не могли прорваться вдоль Дуная и изолировать мою группу армий от группы армий «Ф» фельдмаршала фон Вейхса, действовавшей на Балканах. Гитлер считал, что в настоящее время русские не будут наступать на фронте группы армий. Все свои силы они сосредоточили сейчас против группы армий «Центр».

Эти инструкции Гитлер давал мне по карте обстановки.

Посмотрев на нее повнимательнее, я заметил, что, вероятно, следует учесть возможность удара противника в направлении с севера на юг по группе армий «Южная Украина», а не на южном ее фланге, в районе устья Дуная. Ведь в настоящий момент противник в результате наступления против групп армий «Центр» и «Северная Украина» далеко продвинулся на запад и угрожал открытому северному крылу группы армий «Южная Украина».

— Если бы я был русским командующим, — сказал я Гитлеру, — я бы направил часть своих сил во фланг группы армий «Южная Украина» и, используя рокадные дороги между Прутом и Серетом, ударил бы по открытому северному флангу группы армий, блокировав тем самым переправы через Прут. В результате и главные силы группы армий «Южная Украина» оказались бы окруженными. Считаю, что уже сейчас необходимо принять на этот случай соответствующие меры.

Предполагаемая операция советских войск против групп армий «Северная Украина» и «Южная Украина»

Мои возражения не были приняты Гитлером. Он не дал мне полномочий и на своевременный отвод за Прут выступающего далеко в сторону наподобие дуги фронта группы армий в случае реальной угрозы русского наступления с севера во фланг группы армий. Он заявил, что прежде чем ставить такие требования, я должен ознакомиться с обстановкой на месте.

Перед докладом Гитлеру я имел продолжительную беседу со вновь назначенным начальником генерального штаба генерал-полковником Гудерианом. Я рассказал ему о серьезном положении группы армий «Север» и о последствиях событий 20 июля на фронте. При этом я замолвил слово в защиту моего бывшего начальника штаба генерал-лейтенанта Кинцеля, которого открыто подозревали в соучастии в заговоре. Я сказал, что будь это так, я обязательно заметил бы это. Гудериан почувствовал явное облегчение, когда я заверил его в том, что Кинцель не участвовал в заговоре. Он попросил меня сказать об этом лично Гитлеру после разбора обстановки.

Глава вторая

РУМЫНСКИЙ РАЙОН ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

На новом месте. — Состав и структура командования группы армий. — Я вступаю в должность. — Линия фронта и группировка сил. — Перевод дивизий на другие фронты. — Первые поездки в войска. — Наблюдения и выводы.

Итак, меня посылали на фронт, на котором якобы «ничего не случилось» или, как пишет Гудериан в своей книге, «царила абсолютная тишина».

Утром 25 июля я вылетел к новому месту назначения. Это был великолепный, хотя и небезопасный, полет. Мы приземлились на небольшом аэродроме Тыргул-Окна в восточных отрогах Карпат. Для встречи явился первый заместитель начальника штаба группы армий «Южная Украина» полковник генштаба фон Трота. Он временно исполнял обязанности начальника штаба до приезда генерал-майора фон Грольмана, который должен был вскоре прибыть в расположение группы армий. Прежний начальник штаба генерал-майор Венк был отозван в распоряжение генерального штаба, где ему предстояло занять должность начальника оперативного управления. Одновременную замену командующего и начальника штаба группы армий отнюдь нельзя было назвать удачным решением.

На автомашине мы добрались до штаба группы армий. Он находился в горном курорте Слэник в Восточных Карпатах, расположенном в очень красивом месте. Я был поражен, увидев мирный ландшафт, маленькие деревушки, по которым еще не прошлась война. Все выглядело удивительно мирно. В парках курорта прогуливались румынские офицеры со своими дамами. Это непривычное зрелище вызвало у меня горькое чувство.

Мне была отведена небольшая дачка. Здесь жил и мой предшественник генерал-полковник Шернер. Рабочие помещения оперативной группы штаба располагались в большом курортном отеле. Для работы это было чрезвычайно удобно, если бы не частые налеты авиации противника. Другие отделы штаба группы армий были рассредоточены по соседним зданиям и даже населенным пунктам.

В связи с тем, что не только у гражданских лиц, но даже у военных нет достаточно ясного представления о группе армий, я считаю целесообразным дать некоторые пояснения.

Группа армий имеет в своем составе несколько полевых и танковых армий. Полевая армия состоит, как правило, из 2—4 армейских и танковых корпусов. Корпус насчитывает 2—3 дивизии, в том числе 1—2 танковые.

От случая к случаю, по оперативно-тактическим соображениям или для облегчения управления войсками, несколько крупных соединений в пределах одной группы армий могут быть объединены в армейскую группу.

В момент принятия мною командования немецко-румынскими войсками в моем распоряжении находились две немецкие и две румынские армии в составе 44 дивизий общей численностью около 900 тыс. человек, включая и личный состав тыловых частей.

Мозг группы армий — это ее командование, во главе которого стоит командующий в чине генерал-полковника или фельдмаршала. Это высший военачальник в сухопутных войсках. Он несет полную ответственность за боевые действия и за снабжение своих войск.

В своей работе командующий группой армий опирается на начальника штаба (офицер генерального штаба в чине генерала), который является его непосредственным советником и помощником в оперативных вопросах.

Начальнику штаба подчиняется штаб группы армий, состоящий из

— оперативного отдела,

— отдела тыла,

— отдела личного состава.

Каждый из этих отделов делится на отделения и группы, во главе которых, за исключением отдела личного состава, стоят офицеры генерального штаба. Кроме этого, имеются еще специальные службы, которые сотрудничают с оперативным отделом штаба. Сюда относятся отдел начальника войск связи, отдел начальника инженерных войск, отдел начальника военно-транспортной службы и, наконец, отдел особых поручений.

Оперативный отдел решает в основном все вопросы командования войсками, их обучения и организации. К вопросам командования относится и такая важная сфера деятельности, как разведывательная служба, которой занимается группа «1-це».

Отдел тыла решает вопросы снабжения и подвоза, т.е. продовольственного снабжения, обеспечения оружием, боеприпасами и разного рода военным имуществом, вопросы медицинской и ветеринарной службы, всевозможных воинских перевозок, полевой почты, а также другие административные задачи.

Отдел личного состава ведет личные дела офицеров, унтер-офицеров и рядовых. В компетенцию этого отдела входят также вопросы замены личного состава, решаемые в контакте с тыловыми организациями, присвоения наград, вопросы, связанные со службой военных священников, и юридические вопросы.

Руководители отделов и групп постоянно докладывают о состоянии дел в своих сферах начальнику штаба, который в свою очередь докладывает все основные вопросы командующему и получает от него необходимые указания, которые он затем оформляет в виде соответствующих приказов по войскам. В случае необходимости начальник штаба решает и вопрос о том, кто из его подчиненных должен докладывать непосредственно командующему.

Применительно к гражданским условиям командование группы армий по кругу своих задач соответствует примерно министерству. Для работы командования необходимы 300—400 рабочих помещений, которые во фронтовой обстановке не всегда удается обеспечить. В связи с этим различные отделы, группы и отделения приходится размещать в отрыве друг от друга. В большинстве случаев они находятся в разных населенных пунктах.

Работа в штабе группы армий на фронте не прекращается ни днем, ни ночью. Основная работа идет ночью, так как все донесения и запросы армий, которые должны быть обработаны для доклада вышестоящим инстанциям и для дачи указаний нижестоящим начальникам, поступают вечером. Днем командующий находится, как правило, в первом эшелоне своих войск. В остальном его время полностью занято планированием, совещаниями, отчетами, телефонными переговорами и заслушиванием докладов.

На мой взгляд, этот беглый обзор должен отчасти помочь уточнению неясных или даже ошибочных представлений о работе командования группы армий.

25 июля я принял командование группой армий. О положении на фронте меня очень быстро информировали работники штаба. Особую ценность для меня в смысле ориентации представил доклад первого заместителя начальника штаба полковника генштаба фон Трота, который подробно рассказал мне предысторию группы армий. Ниже я позволю себе воспроизвести часть его доклада.

«Группа армий "Южная Украина" была создана из бывшей группы армий "Юг" фельдмаршала Манштейна и группы армий "А" фельдмаршала фон Клейста. После тяжелых боев зимой 1943/44 и весной 1944 годов, в ходе которых мы понесли большие потери, 6-я армия (казалось, ее преследовал злой рок), заново сформированная после разгрома под Сталинградом, была вторично разбита, на сей раз на южном крыле Восточного фронта. Турецкие газеты писали тогда о полном крушении южного крыла немецкого фронта и о неминуемой потере Балкан в результате этой катастрофы. В апреле 1944 года группе армий "Южная Украина" удалось наконец стабилизировать фронт на рубеже Днестра и далее, по линии Кишинев, Яссы, северо-восточные склоны Карпат. Благодаря высокой боеспособности немецких войск и весьма энергичным мерам в тыловых районах, которые принял бывший командующий генерал-полковник Шернер, новый рубеж обороны был укреплен в течение лета настолько, что оказалось возможным не только отражать постоянно усиливающиеся удары русских, но и перейти на отдельных участках в контрнаступление. В этих боях противнику был причинен чувствительный урон, а немецкие войска вновь подняли голову. Это последнее обстоятельство имело очень важное значение, если учесть неустойчивость румын и их нежелание продолжать войну.

Не нужно много говорить о том, насколько важна для нас была позиция обеих стран, лежащих в тылу южного крыла фронта, — Румынии и Венгрии. Через них проходили все наши коммуникации, кроме того, мы делали на них большую ставку как на наших активных союзников. Участие обеих стран в войне во многом определялось политическим давлением и успехами германского оружия. К сожалению, правительства обеих стран находились в почти открытой вражде друг с другом, которая усилилась в связи с решением Венского арбитража 30 августа 1940 года. Даже в период войны почти все их внешнеполитические интересы определялись старым спором из-за Трансильвании.

После первых поражений и неудач Германии на Востоке, в результате которых значительные потери понесли и венгерские, и румынские дивизии, боевой дух наших союзников почти иссяк. В довершение всего много промахов и просчетов допустила и наша дипломатия. Учитывая, что советские войска все ближе подходят к румынской и венгерской границам, можно было предположить, что именно в этот момент союзники проявят волю к сопротивлению. Ничуть не бывало! Уповая на поддержку западных держав, планировавших высадку десанта на побережье Далмации, Румыния и в особенности Венгрия продолжали упорствовать в своей пассивности. Венгрия оставила в Восточных Карпатах лишь несколько пограничных батальонов, в то время как основная масса ее вооруженных сил располагалась во внутренних районах или же на венгерской южной границе. Было уже невозможно склонить венгерское руководство к посылке этих войск на Восточный фронт, где шли кровопролитные бои. Да если бы это и удалось сделать, их низкие боевые качества вряд ли дали бы положительный эффект.

Румыния в свою очередь чувствовала серьезную угрозу со стороны венгерских войск, расположенных у нее в тылу. Когда в апреле противник подошел к Днестру, а в начале лета частично вступил на территорию Румынии, заняв Яссы и другие населенные пункты, фактический глава государства маршал Ион Антонеску объявил тотальную мобилизацию. Новая мобилизация явилась, по сути дела, волевым решением Антонеску. Она была объявлена отнюдь не в результате всенародного подъема, а под нажимом сверху. Необходимо учесть, что румынский король не делал тайны из своих симпатий к Англии.

Что касается личности Антонеску, создателя «новой Румынии», то это был худощавый, небольшого роста человек, являвший собой типичного гусарского офицера. Он был крайне тверд в обращении с людьми и очень хорошо и быстро ориентировался в любой военной обстановке. Он разъезжал по стране и по фронту всегда в сопровождении свиты. Хотя Антонеску и полностью доверял германскому командованию, тем не менее ходили слухи, что он питал сильную неприязнь к Гитлеру. Как бы то ни было, но у нас сложилось впечатление, что он чувствовал себя в нашем кругу как среди своих.

К лету 1944 года среди окружавших Антонеску людей, в кругу его жены и ее подруги, вдовы поэта Гога, а также его однофамильца, заместителя премьер-министра Михая Антонеску, уже появились первые признаки измены. Приказы маршала часто задерживались. Поэтому его решения не всегда выражались в соответствующих действиях.

В течение летних месяцев предпринималось все возможное, чтобы улучшить подготовку и вооружение румын. Был обеспечен немецкий инструкторский состав, было поставлено немецкое оружие, румынская танковая дивизия "Великая Румыния" получила немецкие танки. Были созданы новые оборонительные рубежи. На северном крыле группы армий закончилось начатое еще до войны строительство оборонительной позиции "Траян", пересекавшей местность в самых высоких точках. На эту позицию были введены новые румынские дивизии. Многочисленные успехи в обороне, лучшее вооружение, тесное сотрудничество в области военной подготовки несколько повысили боевой дух румын и усилили их волю к сопротивлению. По крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление.

Была найдена возможность постепенно отвести с фронта шесть немецких танковых дивизий и освежить их. Они были оставлены в резерве в качестве ударных дивизий в тылу у ненадежных румынских войск. В этот период удалось пополнить и усилить за счет частей, высвободившихся после эвакуации Крыма, некоторые немецкие и румынские дивизии. Улучшилось положение с подвозом. Мосты были укреплены или построены заново, дороги ремонтировались, склады пополнялись предметами снабжения.

Особую заботу вызвал вопрос о железных дорогах. И без того обладающие малой пропускной способностью и технически отсталые румынские железные дороги, связывавшие Румынию с Венгрией через Карпаты, были почти полностью парализованы в результате административных трений между двумя странами. Взаимные придирки и формализм приводили к колоссальным потерям времени. Наблюдать за ходом перевозок было почти невозможно. Верховное командование не разрешило командованию группы армий принять необходимые для этого меры, так как не хотело еще больше раздражать дружественные страны. В первые дни оборонительных боев эта ситуация доводила нас чуть ли не до отчаяния. Не хватало необходимых боеприпасов. Эшелоны шли из Германии по три недели. Очень часто они просто-напросто пропадали без вести. Приходилось искать их с помощью самолетов на перегонах, давать взятки машинистам и таким образом заставлять поезда двигаться вперед. Для того чтобы увеличить пропускную способность железных дорог, мы вынуждены были заставлять личный состав совершать длинные пешие переходы. Поезда разгружали в Карпатах, еще на венгерской территории; затем караван людей с грузом двигался через Карпаты, делая в пути стоянки для отдыха, и, прибыв в Румынию, снова грузился в вагоны уже другого поезда. Так решалась «карпатская проблема». Понадобилось много ловкости и терпения, чтобы в конце концов преодолеть большую часть этих трудностей.

И если весной положение группы армий было почти безнадежным, то в начале лета его, по всей видимости, можно было считать упрочившимся.

Однако успех вторжения западных держав во Францию, неожиданные успехи русских на фронте группы армий «Центр» в июне-июле, а также кризис доверия, вызванный покушением на Гитлера 20 июля, изменили ситуацию. Немалую роль в этом сыграли и все усиливающиеся бомбардировки нефтяного района Плоешти американской и английской авиацией, которые пока еще с незначительным эффектом осуществлялись с баз в Италии.

Все эти события, конечно, не могли не способствовать росту и консолидации враждебных или безразличных к нам влиятельных румынских кругов. Несмотря на это и невзирая на все более очевидную подготовку противником наступления на фронте группы армий, ОКХ продолжал забирать у нас одну немецкую дивизию за другой и переводить их на другие участки фронта. Эти действия вызвали большую тревогу не только у командования группы армий, но и у румын».

Эта весьма поучительная информация, которой я, к сожалению, не смог получить в штаб-квартире Гитлера при назначении на любую должность, в достаточной мере подсказала мне, на что нужно обратить особое внимание. Для того чтобы оказаться на высоте положения, необходимо было решить следующие две задачи:

1) своевременно отвести фронт группы армий за Прут, а возможно, и на уже оборудованный оборонительный рубеж Галац, Фокшаны, восточные отроги Карпат;

2) сосредоточить все немецкие силы в тыловом районе под моим командованием.

Ко времени моего прибытия в группу армий она имела как бы два фронта, один — обращенный на север, другой — на восток. Как отмечалось выше, они сложились в процессе постепенной стабилизации обстановки после боев в период весеннего отступления.

Передний край обороны проходил от устья Днестра (Днестровский лиман) на север вдоль этой реки до района восточнее Кишинева. Здесь он поворачивал на запад и шел далее через Корнешты, Яссы, Куты в направлении Карпат. Общая протяженность линии фронта составляла 654 км, из них 267 км фронта обороняли румынские войска.

На южном участке фронта (бессарабское направление) передний край обороны проходил по более или менее ровной местности, к тому же здесь фронт прикрывался широким Днестром, который сам по себе был отличным фронтальным препятствием. Однако русским еще в ходе весеннего наступления удалось создать плацдармы на западном берегу Днестра. В дальнейшем эти плацдармы стали весьма удобными исходными районами для наступления крупными силами. Прежде всего это относится к плацдарму вблизи Тирасполя.

За этим фронтом почти параллельно переднему краю протекало несколько средних и мелких рек, из которых самыми значительными были Прут и Серет. Все эти реки опять-таки создавали естественную преграду для наступающего. Однако и для обороняющейся стороны в случае вынужденного отхода эти реки также могли явиться серьезной неприятностью, особенно в случае разрушения мостов.

На северном участке фронта (молдавское направление) местность была более пересеченной и частично лесистой, а значит, весьма благоприятной для обороны. Позиция «Траян», служившая второй оперативной полосой обороны, была особенно удобна для этого.

Ключевым участком фронта группы армий было ясское направление. Здесь нам следовало ни в коем случае не допустить прорыва противника ударом с севера на юг, в результате которого были бы отрезаны войска, оборонявшиеся на бессарабском направлении.

В тылу группы армий над местностью господствовали Карпаты, обеспечивавшие хорошие возможности для наблюдения и обороны.

Серьезным изъяном всей системы обороны группы армий было то, что весь ее фронт являлся большим выступом по сравнению с фронтом нашего левого соседа — группы армий «Северная Украина». Передний край ее обороны проходил уже по Карпатам. До тех пор пока у группы армий «Южная Украина» имелись достаточные армейские и особенно танковые резервы, с таким выступом еще можно было мириться. Но когда их не осталось, все поняли, что линия фронта проходит неверно.

Этот вывод еще больше усилил мои сомнения, которые я высказал Гитлеру во время инструктажа в его штаб-квартире. Подготовка русских к наступлению, которая становилась все более очевидной, укрепляла меня в правильности требований, неоднократно ставившихся мною перед верховным командованием и заключавшихся в отводе линии фронта по крайней мере за реку Прут. Кстати, эту точку зрения, с учетом сложившейся обстановки, полностью разделял и Антонеску.

К сожалению, до самого последнего момента это мое настойчивое требование удовлетворено не было. Ущерб, связанный с оставлением противнику части румынской территории, был бы незначительным по сравнению с последовавшей за этим потерей всей Румынии и большей части сил группы армий.

Командованию группы армий были подчинены две армейские группы. На южном крыле (от Черного моря до района восточнее Ясс) оборонялась армейская группа под командованием генерал-полковника Думитреску. Она включала 3-ю румынскую и 6-ю немецкую армии и насчитывала 12 немецких пехотных дивизий, немецкую танковую дивизию, 4 румынские пехотные дивизии и румынскую кавалерийскую дивизию.

На северном крыле, между Прутом (восточнее Ясс) и Карпатами у Черновиц, фронтом на север действовала армейская группа немецкого генерала Велера (он являлся одновременно и командующим 8-й немецкой армией). Ему были подчинены 8-я немецкая и 4-я румынская армии, имевшие в своем составе 7 немецких пехотных дивизий (часть их была горно-егерскими), немецкую мотопехотную дивизию, 13 румынских пехотных дивизий, 4 румынские горно-пехотные бригады и румынскую танковую дивизию «Великая Румыния».

Итак, на фронте группы армий оборонялись 21 немецкая и 23 румынские дивизии (горно-пехотные бригады). Невеселое соотношение, учитывая ненадежность румынских дивизий.

Характерным для группировки сил было смешение немецких и румынских соединений внутри армий и армейских групп, что было сделано по соображениям безопасности. И те, и другие подчинялись единому командованию, но лишь в оперативно-тактических вопросах. Во всех других случаях румынские соединения получали приказы либо от своего генерального штаба, либо от румынского военного министерства и Бухаресте, либо, наконец, непосредственно от Антонеску.

Продолжавшийся перевод на другие фронты танковых и моторизованных дивизий, которые в сложившейся обстановке могли быть нашей плавной опорой в тылу, способствовал росту беспокойства у румын и вызывал озабоченность у нас. Гудериан в своих «Воспоминаниях солдата» пишет:

«Я принял фронт, находившийся в состоянии развала. Резервов у ОКХ не было. Единственные силы, которые мы могли немедленно использовать, были в Румынии, в тылу группы армий "Южная Украина". Одного взгляда на карту железных дорог было достаточно, чтобы понять, что их отвод потребует немало времени. Незначительные силы, которые можно было привлечь из армии резерва, уже были направлены в распоряжение почти полностью разгромленной группы армий "Центр"… По согласованию с командующим группой армий "Южная Украина"[2], начальник штаба которой генерал Венк стал моим первым оперативным помощником и был знаком с положением в Румынии, я предложил Гитлеру вывести из Румынии все дивизии, которые окажется возможным высвободить, и использовать их для восстановления связи между группами армий "Центр" и "Север". Переброска войск началась незамедлительно»{1}.

Описанное выше решение должно было повлечь за собой роковые последствия для группы армий «Южная Украина», предотвратить которые мог только своевременный отвод фронта. К сожалению, этого не произошло.

Когда я получал указания от Гитлера в его ставке, об эвакуации сил мне не было сказано ни единого слова. Очень трудно понять, почему Шернер и его начальник штаба, которые покинули румынский район театра военных действий накануне моего прибытия, дали свое согласие на эту исключительно опасную меру, не потребовав логически вытекающего из нее отвода назад линии фронта. Точно так же непостижимо, почему Антонеску при посещении ставки Гитлера 5 и 6 августа вначале выразил недовольство упомянутой эвакуацией, а затем все же дал на нее свое согласие. В той же книге Гудериан пишет:

«Во время своего визита Антонеску проявил полное понимание нашего тяжелого положения. Он согласился с необходимостью вначале добиться стабилизации фронта группы армий "Центр", а затем восстановить связь между группами армий "Центр" и "Север"».

Генерал Ион Георге, бывший в то время посланником Румынии в Берлине, подтверждает это в своих мемуарах следующими словами:

«Он (Антонеску) выразил недовольство тем, что… часть немецких танковых дивизий снимается с фронта в Молдавии, а это, по его мнению, серьезно угрожает безопасности Румынии ввиду предстоящего советского наступления… Гудериан мотивировал отвод из Румынии ряда отборных немецких соединений напряженной обстановкой на варшавском направлении, где русские снова начали наступать… На румынском фронте, по его словам, царило полное спокойствие, а поэтому целесообразнее было использовать боеспособные танковые соединения на более важных участках фронта. Антонеску согласился с этим, однако потребовал, чтобы эвакуируемые соединения были своевременно возвращены на румынский фронт, так как есть сведения о готовящемся здесь крупном наступлении русских»{2}.

Дав свое согласие, Антонеску сам способствовал начавшемуся вскоре крушению фронта и последовавшему за ним краху своего государства.

По докладам фронтовых командных органов и путем выборочных проверок во время поездок в войска я очень скоро составил сравнительно ясное представление о сложившейся оперативной обстановке. Конечно, далеко не всегда на этом огромном фронте протяженностью около 700 км можно было правильно оценить положение. Для этого просто не хватало ни сил, ни времени, не говоря уже о том, что ознакомление со всеми деталями обстановки вообще не входило в круг обязанностей командующего группой армий. И все же именно такое детальное изучение на некоторых наиболее сложных участках было крайне необходимо. Появление командующего как в первом эшелоне, так и в тыловых районах часто оказывало поразительное действие. Нельзя было ограничиваться бумажным руководством; напротив, очень часто нужно было появляться там, где возникал какой-нибудь «пожар». Многолетний личный опыт позволял мне в этих случаях принимать на месте достаточно эффективные меры и ликвидировать кризисы.

Насколько я мог определить, войска повсюду энергично занимались оборудованием своих позиций, делали все возможное для подготовки к новому наступлению противника. У меня сложилось впечатление, что если бы имелось достаточное количество боевых средств, и прежде всего боеприпасов, если бы нам оставили хотя бы часть взятых у нас танковых дивизий, являвшихся до сих пор главной опорой фронта, и если бы моральный дух румынских частей хотя бы мало-мальски соответствовал моральному духу немецких войск, то мы могли бы противостоять натиску русских по крайней мере в первый период наступления.

К сожалению, упомянутые предпосылки отсутствовали. Кроме того, большую тревогу вызывал рост заболеваний малярией в частях, расположенных в низовьях Днестра. Малярия выводила из строя в среднем одну треть личного состава. А это уже чувствительно отражалось на боевой мощи наших войск в данном районе.

Уже во время первых поездок на фронт до меня неоднократно доходили слухи о сомнительной надежности румынских офицеров. Хотя вначале никаких конкретных доказательств не было, многое говорило о том, что здесь далеко не все в порядке. Так, например, по указанию румынского военного министерства была произведена замена высших румынских офицеров, причем немецкий командующий не был поставлен об этом в известность. И все это совершалось накануне русского наступления! В качестве предлога была выдвинута версия о том, что румынские военачальники должны-де отдохнуть перед сражением. Среди них оказался, в частности, и командующий 4-й румынской армией генерал Раковица. На фронт он так и не вернулся. Позднее, когда уже был свергнут старый режим, он вновь появился на арене, теперь уже в роли румынского министра обороны.

Весьма подозрительными казались нам и регулярные совещания политических деятелей и генералов, происходившие в городе Алба-Юлия. Этих людей подозревали в том, что они ведут переговоры с вражескими державами и готовят свержение правительства Антонеску. Было ясно, что новое правительство, сформированное этими деятелями, займет враждебную позицию по отношению к Германии. Несмотря на то что мы неоднократно посылали верховному командованию тревожные донесения об упомянутых подозрительных явлениях, никаких мер для пресечения этой деятельности принято не было.

Еще одним узким местом нашего фронта был город Яссы с его 300-тысячным населением, большой процент которого составляли евреи. Нам говорили, что заставить население эвакуироваться невозможно, хотя линия фронта вплотную подошла к городу. Румынское правительство не желало предпринимать ничего. Это тоже было тревожным предзнаменованием.

Переход отдельных военнослужащих через линию фронта к противнику стал повседневным явлением. Это было источником серьезной опасности для наших войск, так как разведке противника предоставлялась полная свобода действий. И тем не менее все наши заявления румынскому правительству и верховному командованию вермахта не дали никакого результата.

Во всяком случае, поездки на места еще раз подтвердили правильность тех аргументов, которые я выдвинул перед Гитлером во время последнего посещения ставки, обосновывая необходимость оттянуть линию фронта назад. Будучи убежденным в своей правоте, я вновь и вновь ставил этот вопрос перед верховным командованием. И, как правило, мои предложения каждый раз отвергались.

Глава третья

ОБСТАНОВКА ПРОЯСНЯЕТСЯ

Поездка в Бухарест за информацией. — Письма Гитлеру и Риббентропу — Ответ Кейтеля.

После того как я составил представление о положении дел на своем фронте, 1 августа в сопровождении своего начальника штаба я вылетел в Бухарест. На аэродром для встречи явились германский посланник фон Киллингер, глава германской военной миссии в Румынии генерал от кавалерии Гансен, командующий немецкими военно-воздушными силами в Румынии генерал Герстенберг и другие.

Я решил вначале заслушать доклад генерала Герстен-берга, который одновременно отвечал за оборону стратегически важного района нефтепромыслов Плоешти. Его хорошо подготовленное сообщение производило такое впечатление, будто безопасность этого района была гарантирована. Он заявил, что в случае беспорядков будет достаточно одной немецкой зенитной батареи, чтобы подавить в Бухаресте какой угодно путч. Однако зенитные части и полицейские формирования, которые в докладе были охарактеризованы как достаточные для такой цели, подчинялись не немецкому командующему группой армий, а в конечном итоге Герингу и Гиммлеру. Этот весьма неудачный порядок подчинения должен был привести к самым роковым последствиям.

После доклада генерала Герстенберга, который просил меня об одном: поддержать перед Гитлером его просьбу о передаче ему эскадрильи истребителей (я сделал это на следующий же день), я имел беседу с германским посланником. Мы знали друг друга еще со времен Первой мировой войны, когда Киллингер, служивший командиром подводной лодки, проявил мужество и бесстрашие в единоборстве с врагом. Он был отличным воякой, бесшабашным сорвиголовой, но ни в коем случае не дипломатом. Для этого ему не хватало профессиональной выучки, а может быть, и интеллекта. Информация, которую он сообщил мне в этот день, была весьма неполной и, как выяснилось позже, ни в коей мере не отвечавшей фактам.

На вопрос о том, можно ли полагаться на румынское правительство, Киллингер ответил буквально следующее: «Маршала Антонеску поддерживает не только правительство, но и весь народ. Но у него есть противники — лидер крестьянской партии Юлиу Маниу, заместитель премьер-министра Михай Антонеску и королева-мать». Киллингер добавил, что у него «хорошие связи с королем и влиятельными кругами», что якобы исключает любые попытки переворота.

Я поставил Киллингера в известность о дошедших до меня слухах. На мой вопрос, какие меры приняло германское правительство на случай правительственного кризиса в Румынии, посланник ответил: «Пока что никаких. Нет оснований опасаться какого-либо правительственного кризиса, а если когда-нибудь дело и дойдет до этого, всегда будет достаточно времени, чтобы принять меры. Наше министерство иностранных дел немедленно пришлет сюда своих людей, которые быстро восстановят порядок». Когда я спросил Киллингера, есть ли у него по крайней мере несколько проверенных людей из числа румын, на которых он сможет опереться, если дело примет серьезный оборот, он вытащил из бумажника исписанную карандашом бумажку, на которой было перечислено несколько фамилий.

У меня сложилось впечатление, что этой проблемой занимались весьма наивно и крайне небрежно. Это заставило меня в лояльной форме уведомить Киллингера о том, что я обязан незамедлительно доложить о своих опасениях Гитлеру и министру иностранных дел Риббентропу. Посланник, по-видимому, так и не понял причину моего волнения. В связи с этим уместно привести характеристику, которую дал Киллингеру тогдашний румынский посланник в Берлине Ион Георге:

«Его знания о Румынии и национальном характере румын были равны нулю. Он еще кое-как ориентировался в запутанных политических интригах королевского двора, но совершенно ничего не знал о многочисленных заговорах, готовившихся в различных кругах. Неумышленно этот человек причинил своей стране и ее отношениям с Румынией огромный вред; результатом его деятельности было не сближение, а резкое ухудшение отношений»{3}.

Столь же отрицательное впечатление произвел на меня последовавший за этой беседой визит главы германской военной миссии генерала от кавалерии Гансена. Мне было непонятно, почему этот военный орган в Бухаресте «ничего не знал» о деятельности заговорщиков. Если бы ответственные германские представители своевременно и правильно оценили положение и нашли в себе мужество защитить свою точку зрения перед Гитлером, появилась бы возможность принять решительные меры, может быть, даже военного характера.

В конце своего пребывания в Бухаресте я нанес визит румынскому военному министру Пантази, чтобы обсудить с ним некоторые административные вопросы и вопросы замены высшего командного состава. Беседа была в общем удовлетворительной. К сожалению, мне не удалось в этот день добиться аудиенции у короля и Антонеску. Мне было сказано, что их обоих нет в Бухаресте. К вечеру я уже вылетел в свой штаб в Слэник.

В ходе своего визита в Бухарест я еще больше убедился в том, что политическую и военную катастрофу можно предотвратить лишь в том случае, если ответственному командующему в этом районе театра военных действий будут подчинены все немецкие военные инстанции, тыловые организации, войска и полицейские силы, т. е. если он получит здесь полномочия главнокомандующего вооруженными силами.

3 августа я направил с личными письмами на имя Гитлера и Риббентропа своего офицера штаба полковника фон Трота и назначенного в группу армий офицера связи министерства иностранных дел обер-лейтенанта Лемана. Они вылетели самолетом в ставку верховного командования. Вот содержание моего послания, копию которого получил и Гудериан:

«Личное изучение обстановки на фронте и в тыловых районах с момента принятия командования группой армий "Южная Украина", а также поездка в Бухарест 1 августа с целью получения информации от германских инстанций подтвердили мое убеждение в том, что политическая и военная обстановка в Румынии не обеспечивает безопасности войск, сражающихся на фронте.

В связи с тем что до меня неоднократно доходили тревожные слухи о ненадежности подчиненных мне румынских войск, и в особенности их старших военачальников, я счел нужным запросить информацию о политическом положении у германского посланника и у начальника германской военной миссии в Бухаресте. К сожалению, эти беседы не произвели на меня успокаивающего впечатления. Я не получил четкого ответа на свои вопросы, причем шаткость положения румынского правительства была преуменьшена моими собеседниками. Что произойдет, если широко распространившиеся слухи, о которых группа армий уже неоднократно докладывала, соответствуют действительности и румынское правительство будет свергнуто? Германский посланник не мог дать мне ясного ответа на этот вопрос. Однако для уверенного руководства вверенными мне войсками я считаю совершенно необходимым обеспечить абсолютную стабильность тыла. Это может быть сделано только в том случае, если под мое командование будут переданы все немецкие органы, войска и инстанции, находящиеся в Румынии, а также если мне будет предоставлено право содержать собственную разведку на всей территории этой страны.

Если в румынских частях на фронте вновь появятся симптомы брожения, необходимо будет отдать приказ об отводе группы армий за Прут и далее на линию Галац, Фокшаны, отроги Восточных Карпат».

8 августа по возвращении из ставки Гитлера полковник фон Трота доложил мне, что, передавая письмо, он со своей стороны пытался всячески оттенить изложенные в нем опасения и убедить начальника генерального штаба Гудериана в том, что забирать с нашего фронта еще какие-то соединения нецелесообразно, так как если румынские войска окажутся ненадежными, удержать нынешний фронт в случае крупного наступления русских будет невозможно. Если у нас не окажется подкреплений, группе армий придется отойти на позиции Первой мировой войны по линии Дунай, Серет, Карпаты. По словам полковника фон Трота, Гудериан поддержал эту точку зрения, доложил о ней на следующий день Гитлеру и заверил полковника, что если обстановка будет развиваться и дальше в таком направлении, он сумеет своевременно дать группе армий соответствующие указания.

Полковник фон Трота рассказал, что в ходе беседы он обрисовал Гудериану внутриполитическую ситуацию в Румынии и просил его поддержать мою просьбу о передаче мне командования всеми германскими вооруженными силами на территории Румынии перед фельдмаршалом Кейтелем.

Этот вопрос был главным и в двух беседах, которые полковник фон Трота имел с фельдмаршалом Кейтелем, получившим копию моего послания Гитлеру.

Во время первой беседы, состоявшейся еще до 5 августа, т. е. до визита Антонеску в ставку Гитлера, фельдмаршал Кейтель признал мотивы моего ходатайства достаточно вескими, однако выразил сомнение в том, что румыны согласятся с предложенными мероприятиями. Фон Трота возразил в том смысле, что как в интересах подготовки войск к новому наступлению противника, так и на случай другой серьезной угрозы руководство должно быть сосредоточено в руках одного человека и что с учетом развития событий на Балканах в этом деле нужно поторопиться. Чтобы не возбуждать подозрений у румын, можно было сослаться на то, что немецкое командование «принимает меры по ликвидации авиадесантов и парашютистов». Фельдмаршал Кейтель в конце беседы заявил, что он еще раз обдумает все эти вопросы и, вероятно, в скором времени примет соответствующее решение, которое в устной или письменной форме будет доведено до сведения главных штабов всех видов вооруженных сил.

Однако в ходе второй беседы, которая состоялась уже после визита Антонеску, Кейтель был менее склонен считаться с моей точкой зрения. Он более оптимистично оценивал позицию Румынии и сказал, что последняя «связана с нами не на жизнь, а на смерть». Он, Кейтель, не думает, что в ближайшее время в Румынии что-нибудь произойдет. Разрыв Турцией отношений с Германией (2 августа) лишь незначительно изменил обстановку, если не считать положения в воздухе. По словам Кейтеля, здесь впервые стал очевидным антагонизм интересов Англии и России. Однако, несмотря на это, он, Кейтель, еще вернется к вопросу о передаче командования всеми германскими вооруженными силами в Румынии командующему группой армий. «Удерживайте фронт, а я постараюсь обеспечить ваш тыл», — этими словами Кейтель закончил беседу с первым офицером моего штаба.

Я был более чем разочарован таким сомнительным результатом моего первого предостережения, направленного высшему германскому военному руководству. Меня буквально поразило нежелание высших руководителей увидеть реальное положение вещей.

Конечно, командование группы армий, несмотря на успокоительный ответ высших инстанций, продолжало с большим вниманием следить за симптомами брожения в Румынии и докладывало об этом наверх, — к сожалению, без какого-либо ощутимого результата.

События развивались, угроза все нарастала, а германский посланник Киллингер, как выяснилось впоследствии, регулярно докладывал своему шефу, Риббентропу, одно и то же: «В Румынии все спокойно. Король Михай — наилучший гарант прочности союза Румынии с Германией».

Глава четвертая

ЗЛОЙ РОК И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Обстановка все более обостряется. — Противник прощупывает нашу оборону. — Начало сражения. — Итоги первого дня боев. — Ошибка Гудериана. — Последняя встреча и разговор с Антонеску. — Дальнейший ход сражения. — Черный день. — Я беру на себя всю власть. — Телефонный разговор с Гитлером. — Бомбардировка Бухареста. — Новые события. — Красная Армия в Румынии.

Несмотря на все донесения и предостережения группы армий, ей не было дано разрешения отвести свои войска за Прут или же на линию укреплений в предгорьях Карпат. Мне не было также передано и командование всеми вооруженными силами Германии на румынской территории, как я просил.

Командование группы армий не могло оттянуть линию фронта по собственной инициативе, так как только высшее военное руководство имело право оценивать все подлежащие учету факторы политического, экономического и стратегического характера, например, воздействие на соседние фронты, сокращение полосы обеспечения нефтепромыслов Плоешти, румынско-венгерские территориальные споры и т.д. Тем не менее я на свой страх и риск начал заранее готовиться к отводу войск группы армий на новые рубежи.

Состоялись переговоры с румынским генеральным штабом об обеспечении готовности войск к обороне и о создании постоянных гарнизонов на оборудованных позициях на участке Галац, Фокшаны. Была установлена связь с венгерскими командными инстанциями в Карпатах для урегулирования вопроса о формировании пограничных егерских подразделений и охране подходов к перевалам. При этом вновь пришлось столкнуться с нелегкой проблемой взаимоотношений партнеров по коалиции.

Румыны и венгры, как уже говорилось выше, упорно враждовали друг с другом. Румыны никак не хотели примириться с потерей Трансильвании, переданной Венгрии по решению Венского арбитража. Я был поражен, когда повсюду начал сталкиваться с проявлением этой взаимной враждебности. Можно ли было думать об успешном ведении коалиционной войны при полном отсутствии доверия и при взаимной ненависти двух участников коалиции? В случае вынужденного отступления немецко-румынских войск румынские солдаты неизбежно должны были вступить на венгерскую территорию, а возможно, и сражаться за нее. Этот вопрос был в то время чрезвычайно сложным. Даже проблема снабжения румынских войск через венгерский тыл была урегулирована только после длительных переговоров.

Таким образом, линия фронта осталась на прежнем месте. В то же время численность личного состава группы армий постоянно сокращалась. С конца июня до 13 августа мы были вынуждены передать другим группам армий целых 11 дивизий! Буквально накануне русского наступления нам приказали снять с фронта некоторые немецкие дивизии, хотя командование группы армий, учитывая надвигающуюся опасность, выразило по этому поводу протест главному командованию сухопутных войск.

Меры по перегруппировке и переформированию частей и соединений все чаще срывались из-за противодействия румынского генерального штаба и отдельных румынских военачальников, которые открыто игнорировали приказы немецкого командования. В. результате мы постоянно наталкивались на непреодолимые препятствия при осуществлении своих мероприятий. Особенно сильно это противодействие румын отразилось на предпринимавшихся командованием группы армий попытках укрепить в канун русского наступления армейскую группу Велера передачей ей нескольких немецких дивизий из армейской группы Думитреску. Тем не менее командование группы армий не могло отказаться от укрепления наиболее угрожаемых участков фронта путем тактической перегруппировки войск, сужения фронта соединений на угрожаемых участках 6-й армии, а также переброски соединений с северного крыла 6-й армии на полосу обороны 8-й армии.

Необходимость постоянно оглядываться на союзников, сковывавшая наши собственные действия, которые предпринимались в общих интересах и с учетом всей обстановки, очень мешала нам и часто приносила вред ведущим бои войскам.

Время, оставшееся до наступления русских, было использовано нами, как и раньше, для укрепления оборонительных рубежей. Было завершено оборудование первой полосы обороны на северном участке фронта, в Молдавии. За ней была подготовлена хорошо укрепленная вторая линия, получившая название «Траян». В районах переправ через Прут удалось создать предмостные укрепления на восточном берегу, которые в случае нашего отступления должны были обороняться группами прикрытия для обеспечения планомерного отхода войск, ведущих арьергардные бои. С этой целью на переправах были своевременно накоплены дополнительные средства для постройки мостов, а пешеходные мосты подготовлены к взрыву, чтобы затруднить противнику переправу через реку. Однако и здесь нам снова пришлось убедиться в том, что в современной войне реки, какими бы широкими они ни были, серьезным препятствием уже не являются.

В тыловом районе были созданы замаскированные склады боеприпасов и военного имущества. Тем не менее ощущалась острая нехватка боеприпасов, боевой техники и средств для сооружения препятствий. Как и на всех остальных фронтах, мы вели «войну бедняков» против гораздо более оснащенного противника. В тылу постоянно велась работа по обучению войск, в частности, работа по подготовке экипажей румынских танков; мы делали все возможное, чтобы дать отпор превосходящим силам противника.

Июль прошел сравнительно спокойно. Боевая деятельность войск, заключавшаяся главным образом в мелких стычках разведывательных групп, протекала нормально. Складывалось впечатление, что противник всецело поглощен операциями против групп армий «Центр» и «Север». В соответствии с этим передвижения войск противника, обнаруженные нашей авиацией перед фронтом группы армий, первоначально были истолкованы как переброска сил на север. Результаты деятельности нашей воздушной разведки вообще были весьма незначительными вплоть до последних дней перед началом наступления. Это объяснялось, вероятно, тем, что русские производили передвижение войск скрытно и только ночью. Так как русские умели хорошо маскировать подобные мероприятия, наша агентурная разведка смогла сообщить необходимые сведения также лишь с большим опозданием. Видимо, по этим причинам главное командование сухопутных войск и не реагировало так долго на угрозу крупного русского наступления на фронте моей группы армий.

Начиная с 7 августа, картина резко изменилась. Разведка регулярно стала докладывать о все более интенсивных передвижениях войск противника по обеим сторонам Прута. Они концентрировались главным образом в районе западнее реки. Все говорило о том, что эта концентрация сил имеет к нам самое непосредственное отношение. Строительство аэродромов вблизи линии фронта, оборудование новых артиллерийских позиций, приведение в боевую готовность танковых соединений, активизация деятельности разведки, многочисленные случаи разведки боем, в особенности на нашем северном крыле, на фронте армейской группы Велера ясно говорили о том, что русские планируют наступление. Это стало еще более очевидным, когда противник начал пристрелку своей артиллерии и бомбардировку наших позиций. Было заметно, что русские усилили зенитную оборону мостов через Днестр. Пленные показывали, что советское командование отозвало всех солдат, отправленных на полевые работы, и что один взвод в каждой роте проходит специальную подготовку в качестве «штурмовой группы» для прорыва укрепленных полос. Агентурная разведка сообщила, что на карпатский участок фронта прибыли русские горнострелковые части. Вскоре были получены сведения, что советские саперы проделывают проходы в минных полях и сооружают ступеньки на передних стенках траншей.

Передвижения противника усиливались. Наша авиация постоянно получала задачу на их подавление, а наша артиллерия, находясь на запасных позициях, держала под обстрелом выявленные скопления войск противника вблизи линии фронта. Было установлено, что в результате этих контрмер противник нес значительные потери. Это подтверждали и пленные. Однако, к сожалению, у нас не было возможности целиком сорвать подготовку противника к наступлению, так как нам не хватало боевой авиации и артиллерийских боеприпасов. Кроме того, было совершенно необходимо обеспечить хотя бы минимальные резервы на случай теперь уже вполне реального наступления русских.

На южном крыле фронта, где действовала армейская группа Думитреску, картина была тоже далеко не безоблачно ясной, как и на фронте армейской группы Велера. К сведениям о перемещениях войск противника перед фронтом 6-й армии, севернее и северо-западнее Кишинева, в направлении армейской группы Велера (8-я армия) 18 августа добавились данные об интенсивной переброске советских войск в направлении участка фронта, обороняемого армейской группой Думитреску. Кроме того, советское командование постоянно наращивало свои силы на предмостных укреплениях вдоль Днестра. Кульминационным моментом этих передвижений был день, когда наша воздушная разведка насчитала до тысячи автомашин, идущих к фронту. Увеличилось и число вновь вступивших в действие полевых аэродромов противника перед правым крылом группы армий. В одесском порту, начиная с 7 августа, также наблюдалась растущая концентрация судов противника. Мы успешно подавляли выявленные объекты с воздуха в той степени, в какой это удавалось при наличии ограниченного числа боевых самолетов.

Группировка сил противника позволяла сделать совершенно определенный вывод о том, что противник будет наносить удары в двух направлениях: на днестровском участке фронта — в районе Тирасполя и западнее Прута — в районе Ясс. Оперативный замысел советского командования был совершенно ясен. Было очевидно, что северная группировка противника — 2-й Украинский фронт под командованием русского маршала Р. Малиновского — попытается прорваться на юг между реками Прут и Серет, чтобы отрезать армейскую группу Думитреску и помешать ее отходу на запад. В то время мне казалось, что вторая группировка в районе Тирасполя — 3-й Украинский фронт под командованием маршала Толбухина — вначале получит задание сковывающими действиями удерживать на месте войска армейской группы Думитреску до тех пор, пока северная группировка не блокирует переправы через Прут. Как мы убедились позднее, это предположение было ошибочным.

Выявленные нами к началу сражения силы противника перед фронтом группы армий насчитывали 94 стрелковые дивизии, 7 танковых дивизий и кавалерийский корпус. Они давали противнику возможность приступить к крупномасштабной операции с далеко идущими целями.

Группа армий регулярно докладывала верховному командованию о развитии обстановки и о все шире распространявшихся слухах об интригах в румынских политических и военных кругах. Мы сообщали, в частности, о росте числа случаев перехода румын на сторону противника (например, о деле батальона «Фикс»), а также о весьма подозрительном явлении — отзыве с фронта и замене по приказу из Бухареста высших румынских военачальников в обход немецкого командования в канун русского наступления. Среди упомянутых командиров был, как уже говорилось ранее, командующий 4-й румынской армией генерал Раковица.

Сосредоточение сил противника, ставшее очевидным в августе, заставило командование группы армий вновь заявить протест главному командованию сухопутных войск по поводу продолжающегося отвода дивизий с нашего фронта, над которым нависла серьезная угроза. Если уж не было возможности оставить у нас эти соединения, то самой разумной компенсацией явился бы своевременный отвод войск группы армий «Южная Украина» за Прут. Ведь соотношение сил и общая обстановка полностью изменились. Однако разрешения на такой отвод не было дано вплоть до самого последнего момента, когда уже было слишком поздно! В этом и заключалась одна из существенных причин последовавшей вскоре катастрофы.

Летнее солнце ярко светит над безлесными степями Бессарабии и горными кряжами Молдавии. Противник ни на минуту не прекращает перебрасывать и подтягивать свои войска, концентрировать их перед нашим передним краем. Немецкие и румынские летчики неустанно обнаруживают все новые и новые колонны противника. Наша артиллерия обстреливает исходные позиции советских войск и наносит противнику серьезный урон. Это стоит нам огромного количества боеприпасов. А сражение еще не началось. Вражеская авиация, усиленная подкреплениями из Польши, также проявляет повышенную активность; она атакует наши позиции, в особенности береговые сторожевые посты между Днестровским лиманом и дельтой Дуная. Это говорит о том, что следует учесть возможность высадки морских десантов противника. В напряженной обстановке проходят последние дни перед наступлением.

В ночь с 18 на 19 августа, после заключительной «вспышки» передвижений противника по всему фронту, всякое движение замирает. 19 августа во второй половине дня после примерно получасовой артиллерийской подготовки противник на нескольких участках фронта группы армий атакует наши войска, как правило, силами не более батальона. Это лишь прелюдия к настоящему наступлению — разведка боем, с помощью которой советское командование хочет еще раз прощупать нашу систему обороны, определить эшелонирование наших сил и выявить наиболее уязвимые места. Возможно, русские намерены захватить более удобные позиции и одновременно ввести нас в заблуждение относительно подлинного направления своего главного удара. Эти первые атаки удается успешно отразить; противник несет большие потери в людях.

Сражение в Румынии

Между тем на одном из участков фронта армейской группы Думитреску советским войскам удается незначительно вклиниться в расположение 21-й румынской дивизии. Это происходит в районе населенного пункта Раскети. На левом крыле группы Думитреску многочисленные атаки на позиции 14-й румынской, 106-й и 370-й немецких пехотных дивизий успешно отбиты, если не считать более или менее второстепенных местных вклинений.

Атаки противника на фронте армейской группы Велера носят более интенсивный характер, но, за исключением местных вклинений на участке 1-й румынской гвардейской дивизии юго-западнее Хелештени и на участке 6-й румынской пехотной дивизии, все атаки либо локализованы, либо отражены, в том числе и крупная атака силою до полка в районе Пояна-Микулуй. Атаки своих штурмовых самолетов и истребителей противник направляет преимущественно против занятых нашими войсками населенных пунктов на участках 29-го немецкого и 6-го румынского армейских корпусов.

Вечером 19 августа в штабе командования группы армий в Слэнике в моем присутствии проводится очередное совещание, на котором присутствуют начальники штабов 6-й армии (генерал-майор Гедке), 8-й армии (генерал-майор Рейнгардт) и 4-го воздушного флота (генерал-майор Шульц). Всем нам совершенно ясно, что самое позднее 20 августа следует ожидать крупного русского наступления. После событий 19 августа армии уже начали новую перегруппировку сил с целью укрепления наиболее угрожаемых участков фронта, а именно — участка 29-го немецкого корпуса на юге и 6-го румынского корпуса в районе Ясс. На всякий случай начальникам штабов армий предлагается на рассмотрение план отвода войск группы армий — так называемый «вариант Медведь». Первоначально этот план держался в секрете, чтобы не посеять неуверенность или панику в войсках.

В воскресенье 20 августа началось ожидаемое наступление крупных сил противника. Первый период этого сражения включал в себя бои в Бессарабии и Молдавии до Прута и Серета и до слияния этих рек с Дунаем севернее Галаца. Этот период продолжался до конца августа.

Ранним утром грохот залпов тысяч орудий возвестил о начале решающего сражения за Румынию. После сильнейшей полуторачасовой артподготовки советская пехота, поддержанная танками, перешла в наступление сначала в районе Ясс, а затем и на днестровском участке фронта. Многие стрелковые дивизии противника были сведены в ударные клинья. Огромное количество живой силы и техники позволило Советам, хотя и с большими потерями, прорвать наш фронт на многих участках. Однако причиной этого сравнительно быстрого успеха является не численное превосходство противника, а прежде всего недостаточная стойкость и ненадежность многих румынских соединений. Бросается в глаза тот факт, что русские атаки были направлены преимущественно против участков фронта, обороняемых румынскими войсками.

На фронте армейской группы Думитреску главный удар русские направили против правого фланга 30-го армейского корпуса по обе стороны от стыка между 3-й румынской и 6-й немецкой армиями. Наступление было начато силами примерно пяти стрелковых дивизий, поддержанных сотней танков. Противнику удалось прорвать фронт 4-й румынской горно-пехотной дивизии и продвинуться на несколько километров вперед. Дивизия была полностью разгромлена. В результате дрогнула и соседняя 21-я румынская пехотная дивизия, которая после взятия русскими Раскети разбежалась. Значительная часть личного состава обеих румынских дивизий бросила свои позиции еще во время артиллерийской подготовки. В связи с этим вся тяжесть обороны легла почти исключительно на немецкие дивизии. В особенно трудное положение попали 9-я и 306-я пехотные дивизии. Оставленные на произвол судьбы своими союзниками, они вели ожесточенные бои на всех участках. Для того чтобы овладеть положением в районе прорыва, 29-й армейский корпус был срочно переподчинен 6-й армии.

Несмотря на упорнейшую оборону и частые контратаки немецких резервов, в частности силами 13-й танковой дивизии, русским удалось к полудню прорваться пятьюдесятью танками в районе Плоп-Стубей, что заставило нас отвести свои войска на высоты южнее Попяски и эвакуировать Карнатены. На других участках фронта армейской группы Думитреску имели место лишь кратковременные вклинения, которые к вечеру были подавлены. Несколько больших успехов противник добился на участках 294-й пехотной дивизии западнее Бутора, 14-й румынской и 106-й немецкой пехотных дивизий (у Редены) на северном фланге.

На фронте армейской группы Велера русские перешли в наступление между населенными пунктами Редиу-Митрополия и Эрбичени. Противник неожиданно быстро сумел глубоко вклиниться в расположение 7-й и 5-й румынских пехотных дивизий, которые покинули свои позиции без боя, в то время как немецкие соединения, в особенности попавшие в крайне трудное положение 76-я и 79-я пехотные дивизии, покинутые справа и слева своими румынскими соседями, героически сражались и удерживали свои позиции. В связи с несостоятельностью румын населенные пункты Вультур и Редиулуй-Татару были нами оставлены. Резервы оперативной группы под командованием Мита смогли, перейдя в контратаку, создать лишь небольшой оборонительный рубеж для защиты оставшихся на своих позициях 11-й румынской и 79-й немецкой пехотных дивизий.

В результате несостоятельности 3-й румынской пехотной дивизии, которая вопреки приказу перешла в контратаку лишь незначительными силами, во второй половине дня противник сумел южнее Редиулуй-Татару ударом с северо-запада войти в Яссы, где завязались ожесточенные уличные бои. Часть сил противника прорвалась еще дальше на юг, к Баглую, и вступила там в бой с подтянутой в этот район 10-й моторизованной гренадерской дивизией. Еще дальше к западу, на участке 6-го румынского армейского корпуса, в результате несостоятельности 5-й румынской пехотной дивизии противнику очень быстро удалось прорваться через Баглуй в район Паусешти, Думешти, к юго-востоку от Подул-Илолаэй. После контратаки танковой дивизии «Великая Румыния» район вклинения был немного сужен.

Оборонявшаяся в полосе между 7-й и 5-й румынскими пехотными дивизиями 76-я немецкая пехотная дивизия в результате охвата обоих флангов была вынуждена отойти на высоты южнее Леткэни. Там, соединившись с 18-й румынской горно-пехотной дивизией, лишь частично вступившей в сражение, она создала новый рубеж обороны по линии Кобяска, Гарпашешты.

На остальных участках фронта к западу также шли бои местного значения, но никаких крупных прорывов русские там осуществить не; смогли.

Первый день сражения принес противнику неожиданный успех. Ему удалось создать два больших участка вклинения, которые обеспечивали ему необходимую базу для развёртывания запланированных операций. Было легко представить их дальнейший ход. Главный удар должна была нанести северная группировка, или 2-й Украинский фронт, с целью блокировать переправы через Прут, чтобы помешать отходу армейской группы Думитреску через реку на запад. Южная группировка — 3-й Украинский фронт — по-видимому, должна была получить задание расширить участок вклинения, образовавшийся 20 августа, и ударами на запад, север и юг окончательно прорвать фронт армейской группы Думитреску и рассеять ее.

Так в общих чертах мы оценивали обстановку после первого дня сражения. Неожиданные успехи противника в основном объяснялись отсутствием стойкости у румынских войск. Совершенно ясно, что русское наступление крупными силами, учитывая наличие у нас прекрасной артиллерийской поддержки, не было бы столь результативным, если бы противник в итоге быстрого прорыва на участке 4-й румынской горно-пехотной дивизии, позиции которой были захвачены еще в ночь на 20 августа, не вклинился глубоко в расположение 306-й и 15-й пехотных дивизий. Обеспечить их прикрытие силами одной только 13-й танковой дивизии было невозможно. Нельзя не заметить, что румыны вообще ничего не предприняли на этом участке.

В армейской группе Думитреску обе румынские дивизии 29-го армейского корпуса (4-я горно-пехотная и 21-я пехотная) полностью распались. В армейской группе Велера полностью разгромленными оказались до пяти румынских дивизий. Катастрофический итог!

Каким же образом сумели бы сдержать противника одни только, и так уже серьезно потрепанные, немецкие соединения? И как могло руководство, полностью лишенное резервов, противостоять атакам во много раз превосходящих сил противника? Оставался единственный выход — отвести войска группы армий назад. Однако Гитлер все еще не давал соответствующего приказа. Поэтому я решил отдать такой приказ на свой страх и риск. 21 августа этот приказ был доведен до войск.

Конечно, в сложившейся обстановке не могло быть и речи о планомерном отрыве войск от противника, несмотря на заранее проведенную подготовку. Теперь осуществление этих маневров полностью зависело от противника. Они могли осуществляться лишь шаг за шагом. Речь шла уже не об отводе войск, а скорее, об отступлении с боями.

В связи со сказанным выше я считаю необходимым внести поправки в некоторые заявления бывшего начальника генерального штаба генерал-полковника Гудериана, содержащиеся в его мемуарах. В частности, там говорится следующее: «Антонеску предложил со своей стороны оставить Молдову[3] и отойти на линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат, если этого потребуют общие интересы союзников». Гудериан утверждает, что это было сказано во время визита Антонеску в ставку Гитлера 5 августа 1944 года. И далее Гудериан пишет: «Я немедленно довел это великодушное предложение до сведения Гитлера, а позднее напомнил ему о нем. Гитлер с благодарностью принял предложение Антонеску и, как мы еще увидим, сделал из него свои выводы».

По этому поводу следует заметить, что выводы были сделаны, к сожалению, не своевременно, а лишь 22 августа, т. е. тогда, когда было уже слишком поздно. Гудериан подтверждает далее, что он получил мое письмо с требованием об отводе войск группы армий. Вот что он говорит по этому поводу: «Назначенный в конце июля командующий группой армий "Южная Украина" генерал-полковник Фриснер, сменивший Шернера, разделял точку зрения Антонеску и вскоре после его визита прислал в ставку верховного командования на имя Гитлера предложение отвести войска на линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат». Кстати, такое предложение неоднократно вносилось мною и раньше.

Далее Гудериан пишет: «Он (Гитлер) решил в виде исключения дать свое согласие, однако поставил отдачу окончательного приказа в зависимость от того, будут ли получены конкретные доказательства намерения противника начать наступление. До тех пор следовало удерживать прежние позиции»{4}.

По этому поводу стоит заметить следующее: я никогда так и не узнал о том, что Гитлер согласился с моим предложением. Напротив, все мои просьбы и требования отклонялись. Если свое решение согласиться на отвод фронта Гитлер поставил в зависимость от «конкретных доказательств намерения противника начать наступление», как об этом пишет Гудериан, то очевидно, что наши неоднократные предостережения не доводились до сведения Гитлера. Но ведь Антонеску тоже говорил Гитлеру о готовящемся наступлении русских. Уже одно это могло заставить Гитлера принять необходимое решение!

Гудериан пишет далее: «Хотя Гитлер немедленно передал право на принятие решения об отводе войск группы армий ее командующему[4], войска пытались на отдельных участках фронта удержать свои позиции и отходить постепенно с боями. Чтобы избежать окончательной катастрофы и разгрома, нужно было отступить немедленно и тут же занять мосты через Дунай. Так как этого не случилось, румыны опередили немцев, блокировали переправы и отдали немцев в руки русских. 16 немецких дивизий были полностью потеряны. Это была ничем не восполнимая потеря в нашем и без того тяжелом положении». И дальше Гудериан утверждает, что «это несчастье можно было несколько смягчить, если бы было принято решение (?) еще до начала русского наступления отойти на уже упоминавшуюся линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат, спутать русским карты и сократить протяженность фронта таким образом, чтобы можно было удержать фронт и без помощи Румынии. Для этого было необходимо иметь ясное представление о политическом положении и моральных качествах тогдашних румынских руководителей»{5}.

Ради восстановления исторической правды я, как живой свидетель, должен заявить следующее. Группа армий «Южная Украина» получала в ответ на свои неоднократные письменные и устные просьбы о своевременном отводе войск назад только отрицательные ответы генерального штаба. Лишь 22 августа, после того как прошло три дня с начала русского наступления, соответствующее разрешение было наконец дано. Этот факт зафиксирован в журнале боевых действий группы армий.

Заявление Гудериана ни в коей мере не соответствует действительности. Факты говорят другое: в связи с опасностью крушения фронта после отказа румынских войск от дальнейшей борьбы и после того, как в нашем фронте появились бреши шириной от 20 до 30 км, был немедленно отдан приказ одним резким броском отойти за Прут. И если нашим войскам пришлось вести ожесточенные бои с русскими танковыми соединениями, прорвавшимися через бреши румынского фронта обороны, то командование группы армий в этом совершенно неповинно, поскольку оно отдало войскам предельно ясный и четкий приказ — пробиваться на запад.

Таким образом, рассказ Гудериана направлен на то, чтобы переложить ответственность за поражение с высшего руководства на командование группы армий или нижестоящие инстанции, как это практиковал Гитлер после каждой катастрофы. Гитлер и в этом случае искал виноватых. Последнее видно из того, что сразу же после крушения румынского фронта он срочно затребовал все распоряжения и приказы по группе армий, отданные в эти критические дни, в оригинале, очевидно, с целью обнаружить упущения. Однако никаких претензий как по содержанию, так и по срокам издания приказов со стороны высшего руководства предъявлено не было.

21 и 22 августа я имел две встречи с Антонеску, в ходе которых мы обсудили надвигавшуюся на нас угрозу, созданную новым наступлением русских.

В первую встречу мне быстро удалось найти с ним общий язык. Оба мы были солдатами и могли не таясь, доверительно и откровенно поговорить о волновавших нас серьезных проблемах.

В ответ на мое замечание о подозрительном поведении румынских войск накануне и в первый день сражения Антонеску сказал, что и для него нежелание румынских войск сражаться было полной неожиданностью. Во время поездок на фронт у него сложилось впечатление, что части, сдавшие свои позиции, не имели причин отступать. Он полностью согласился, что румыны сражались плохо.

Однако маршал не был склонен согласиться с тем, что подлинной причиной недостаточной стойкости румынских войск являлись политические интриги. Он сказал, что румынских солдат, конечно, нельзя сравнивать с немецкими и что это прежде всего относится к офицерскому корпусу. Он, по его словам, приказал принять самые жесткие меры в отношении дезертиров и трусов и, по-видимому, сдержал свое слово. Он сам выезжал в войска и там, где это было необходимо, лично наводил порядок. Мне было известно, например, что он организовал офицерские заградительные группы для борьбы с дезертирством, которым были даны большие права.

21 августа в присутствии наших начальников штабов мы провели совещание с подробным анализом обстановки. Сражение проходило для нас явно неблагоприятно. Тем не менее я полагал, что, как это бывало во многих кризисах на других фронтах, мне удастся в конечном счете не допустить крупного прорыва противника, не говоря уже об окружении. Для этого было нужно, чтобы союзные войска прочно удерживали свои позиции и чтобы повсюду выполнялись только мои приказы. Последняя проблема связана с известными специфическими и не всегда понятными неспециалисту трудностями, которые в общем сводятся к тому, что отсутствие полной свободы действий мешает командующему коалиционными силами и может даже поставить под вопрос наличие у него полководческого таланта.

Антонеску полностью согласился с моей оценкой обстановки по всем пунктам. Он также признал, что участок между реками Прут и Молдова является наиболее угрожаемым. Считая, что есть признаки, говорящие о намерении русских высадить морской десант на юге, он тем не менее отрицал возможность такой операции. Он сокрушался по поводу позиции, занятой Болгарией, и позволил себе прокомментировать некоторые места из речи болгарского премьер-министра, произнесенной за несколько дней до этого. Он оценивал эту речь как прямой выпад против Германии. А болгарский премьер-министр весьма недвусмысленно намекнул на то, что «великий славянский брат», т. е. Россия, поймет положение Болгарии и окажет ей помощь. Антонеску полагал, что, защищая военные и политические интересы Румынии, он не мог не обратить особое внимание на этот вопрос.

Политические интересы Румынии, утверждал Антонеску, требуют, чтобы Бессарабия, включая Яссы, удерживалась нашей группой армий. Для этого необходимо было использовать любые средства. Речь шла не только о защите житницы страны и обороне нефтепромыслов, но и прежде всего о том, что, если этот фронт рухнет, откроется свободный путь на Балканы. Он как глава правительства нес ответственность за каждую пядь земли, оставленную противнику. Поэтому, как он выразился, он выкачивал из румынского народа все, что можно, лишь бы удержать фронт. Когда раньше наши войска оставляли какие-то позиции в России, в этом, по словам Антонеску, не было ничего трагического. Но теперь дело обстояло иначе. Он всегда просил, чтобы Германия предоставила оружие его армии. В его распоряжении, сказал он, все еще находится 160 батальонов обученных солдат, но у них нет оружия. А из-за этого фронт лишается необходимых резервов.

Заявление Антонеску о позиции Болгарии впервые открыло мне глаза на то, какую угрозу могла создать нам соседняя «нейтральная» Болгария. Однако и здесь мы, к сожалению, опоздали. До сего времени я не получил от германского правительства никакой информации по этому вопросу. Лишь много позже, в плену, я узнал от тогдашнего румынского посланника в Берлине генерала Иона Георге, что наше министерство иностранных дел, а значит, и германское правительство были прекрасно осведомлены о позиции, занятой Болгарией. Это еще раз показывает, сколь неблагополучным было в то время положение дел в нашем высшем руководстве.

Сразу же после обсуждения обстановки в упомянутом кругу лиц я попросил Антонеску побеседовать со мной конфиденциально, с глазу на глаз.

Я еще раз совершенно откровенно рассказал ему о непрекращающихся слухах об интригах в его стране, и в особенности в его армии. Я поделился с ним своими впечатлениями от визита в Бухарест в начале августа и открыто заявил, что после бесед с авторитетными представителями высших германских военных и политических кругов меня не покидает чувство некоторой неуверенности. Я обратил внимание Антонеску и на то, как демонстративно румынский генеральный штаб производил замену своих высших офицеров буквально накануне русского наступления без ведома и согласия немецкого командования. Именно этим я и объяснял несостоятельность румынских войск, проявившуюся уже в самом начале наступления противника. Я призвал Антонеску разобраться в этом вопросе и вновь заверил его, что мы еще сможем преодолеть возникший кризис, если румынские войска и румынский народ непоколебимо и твердо будут стоять на нашей стороне.

«Мы с вами сидим в одной лодке, которую носят волны бурного моря, — сказал я ему тогда. — И тот, кто сейчас выйдет из игры, поставит под угрозу не только себя и свою страну, но и все нации Европы».

Маршал ответил мне весьма пространно. Я цитирую его слова по записи, сделанной переводчиком:

«Я прошу вас, ваше превосходительство, разрешить и мне говорить с вами как солдат с солдатом, как мужчина с мужчиной. Совершенно очевидно и несомненно, что в нынешней войне решается судьба Европы и, в частности, судьба германского и румынского народов. Сознание опасности, которая грозит Европе, свойственно руководству почти всех европейских стран. Однако мы видим, что некоторые государства не только не сражаются плечом к плечу с Германией, но и совершают поступки, которые наносят серьезный ущерб германским интересам. Возникает вопрос: почему эти страны поступают таким образом? На этот вопрос есть только один ответ: по-видимому, Германия сама совершила серьезные политические ошибки. Позволю себе заметить, что Германия в ходе войны никогда открыто не заявляла о том, каковы ее истинные намерения в отношении каждого государства после достижения окончательной победы. Такое заявление создало бы ясность у европейских стран и объединило бы их в общей борьбе против Советской России».

Для пояснения своих дальнейших высказываний маршал Антонеску быстро набросал на бумаге несложную схему и продолжал:

«Германия готовила войну против России уже с 1930 года[5], но примерно за год до ее начала совершила крупную политическую ошибку, лишив себя своей правой руки. Я имею в виду неуклюжую перекройку румынских границ по Венскому арбитражу в пользу Венгрии и Болгарии, хотя уже тогда было ясно, что на всем пространстве от Балтийского до Черного моря у немцев будет только один активный союзник в борьбе с Советской Россией, а именно — Румыния.

Г-н Риббентроп, олицетворявший тогда Германию, вырвал из тела Румынии колыбель румынского народа — Северную Трансильванию и передал ее Венгрии, которая не имеет на нее никаких юридических прав. Я ссылаюсь на Риббентропа, так как в Вене с Италией и ее представителями вообще не считались,

Это единственный случай в истории, когда одно государство, с которым подобным образом поступило другое государство, идет не против последнего, а вместе с ним. Это единственный прецедент в истории, когда нация вступает в войну как союзник, не имея даже договора о политическом или военном союзе.

У многих простых румынских граждан, румынских солдат и офицеров в переданной Венгрии Трансильвании живут родители, сестры, братья, родственники; многие имеют там имущество. Несмотря на все мои заявления и представления германскому руководству, и в частности Риббентропу, который в соответствии с решением Венского арбитража обязался гуманно обращаться с румынским населением упомянутых территорий; последнее подвергается систематическому ограблению, арестам, издевательствам со стороны венгров. Вы полагаете, ваше превосходительство, что румынские граждане — солдаты и офицеры — не задают себе вопроса, почему союзники Румынии в войне против Советской России позволяют венграм совершать все это? Почему наши союзники не заявят открыто, что они признают утратившими силу несправедливые статьи Венского арбитража?

Какие чувства может испытывать румынский народ при подобном обращении, если учесть, что пропаганда западных союзников ежедневно обещает Румынии восстановить ее территориальные права, попранные германской дипломатией в Вене?»

Это была откровенная и впечатляющая политическая декларация. Одновременно это была искренняя присяга Антонеску на верность Германии. И в то же время это была многозначительная беседа между партнерами по коалиции, которая позволяла сделать ряд не теряющих своей актуальности выводов на будущее.

На следующий день после своего последнего визита в действующую армию Антонеску еще раз побывал у меня. К этому времени обстановка еще более осложнилась. Мы пришли к соглашению о создании совместного фронта обороны на рубеже Галац, Фокшаны с использованием давно оборудованных румынами укреплений. Антонеску дал свое согласие на срочную передачу группе армий всех имеющихся в Бухаресте румынских резервов с целью удержания фронта.

Этой встрече суждено было стать последней. В тот же день Антонеску улетел в Бухарест, чтобы доложить своему королю о положении на фронте.

Как и следовало ожидать, противник быстро ввел в пробитые накануне бреши свои моторизованные соединения и танковые силы. Он опрокинул наше слабое прикрытие и, устремившись на юго-запад, прорвался до рубежа Паулэни, Фрумушица, Вече, Николаэни. Частью этих сил противник сумел охватить правый фланг 30-го корпуса и продвинуться в северо-западном направлении, зайдя при этом в тыл 52-му корпусу. Обстановка становилась все более и более критической, особенно на участке 30-го корпуса, которому удалось в тяжелых, проходивших с переменным успехом боях на своем открытом правом фланге отразить мощный удар советских войск, направленный против правого крыла 6-й немецкой армии. Этим корпусом, в состав которого входили закаленные в боях 306-я вестфальская и 15-я гессенская дивизии, командовал уже не раз отличавшийся в боях опытный военачальник генерал Постель. Действия корпуса умело поддерживала 13-я ганноверская танковая дивизия, которая в те дни многократно выручала наши войска из беды. Противник оставил на поле боя много танков. Однако и наши потери также были очень велики.

Замысел противника был очевиден: он пытался как можно быстрее овладеть переправами через реку Прут с целью отрезать пути отхода армейской группе Думитреску.

Получив указание отойти за Прут, 6-я армия направила корпусные моторизованные и зенитно-артиллерийские части к мостам через реку с задачей организовать здесь прочную наземную оборону. В последующие дни входившие в состав армии корпуса, напрягая все силы и ведя упорные оборонительные бои с превосходящими силами противника, который хотел заставить их изменить направление движения, пытались достигнуть реки Прут. За исключением 30-го корпуса, который все это время вел тяжелые бои у себя на фланге и в тылу, всем корпусам 6-й армии удалось, как докладывало ее командование, «успешно отойти на запад». Связь между штабом 6-й армии и ее корпусами осуществлялась теперь только по радио. Утром 22 августа командный пункт армии находился еще в Комрате. В этот же день войска 6-й армии были переподчинены непосредственно командованию группы армий, а руководство отходом 3-го румынского корпуса с приданной ему 9-й немецкой пехотной дивизией было возложено на штаб армейской группы Думитреску.

Советские войска уже действовали в пространстве между командным пунктом 6-й армии и командными пунктами ее корпусов. Поэтому я приказал лично командующему 6-й армией генералу от артиллерии Фреттер-Пико, который намеревался на свой страх и риск отправиться с созданной им небольшой оперативной группой штаба к окруженному 52-му армейскому корпусу, отойти с этой группой за Прут и руководить своей армией оттуда. Я упоминаю здесь об этом только потому, что один из авторов, некто Хаземанн, в своей книге «Мокрый хлеб» бросил командующему 6-й армией упрек, будто бы тот «бежал с поля боя». Генерал Фретгер-Пико мог в подобной обстановке и сам, не дожидаясь моего приказа, перенести в тыл свой штаб или командный пункт, ибо в данном случае вопрос стоял о жизни и смерти многих тысяч солдат, которыми нужно было правильно руководить и которых нужно было поддержать любыми доступными средствами, если об этом вообще могла идти речь. А если бы штаб армии оставался под непосредственным воздействием противника, сделать это было бы невозможно.

К вечеру 22 августа противник подошел вплотную к Комрату. Теперь он проник глубоко в тыл, охватив фланг 6-й армии. В тот же вечер передовые танковые части противника, наступавшие с севера, вышли в район Васлуя на рубеже реки Бырлад. В результате возникла серьезная угроза полного окружения 6-й армии, чья задача заключалась в том, чтобы остановить продвижение русских с севера на юг между Прутом и Серетом на рубеже Хуши, Васлуй, Бакэу и удержать переправу у Леово. Таким образом, весь наш оперативный замысел был расстроен противником.

Посмотрим теперь, как развивалась обстановка до вечера 22 августа на фронте армейской группы Велера.

Против северного участка фронта группы армий «Южная Украина» противник бросил в наступление 27 стрелковых дивизий (из них 15 дивизий первоначально сохранялись в резерве), 2—3 танковых корпуса и несколько соединений 6-й гвардейской танковой армии, в том числе 6-й гвардейский механизированный корпус. Противник перешел в наступление после интенсивной полуторачасовой артиллерийской подготовки, направив свой главный удар по участку между левым флангом группы Мита, в состав которой входили 4-й и 6-й румынские корпуса, и правым флангом группы Кирхнера.

На левом крыле армейской группы Велера оборонялась группа Кирхнера. На центральном участке армейской группы оборона строилась на защите позиции «Траян», которую занимали румынские войска. 22 августа противник прорвал и эту укрепленную позицию. Его танковые соединения продвинулись до Васлуя. В результате между Прутом и Серетом образовался широкий коридор для прорыва в южном направлении. И здесь возникла угроза полного окружения армейской группы Думитреску.

Наконец в этот же день, 22 августа, главное командование сухопутных войск разрешило оттянуть назад фронт группы армий. Но было уже слишком поздно! Я не хотел бы рассказывать здесь о том, какое удручающе неприятное впечатление произвел на всех нас этот совершенно не учитывавший сложившейся обстановки приказ Гитлера.

Вследствие того что часть румынских войск фактически выбыла из игры, обстановка на фронте группы армий приобрела катастрофический характер. 4-му корпусу пришлось эвакуировать Яссы и занять новую оборону к югу от Города. На западном фланге была отведена на правый берег реки Серет группа Кирхнера. Командование 4-й румынской армии решило по своей инициативе отойти в южном направлении. Оно сослалось на то, что якобы получило соответствующий приказ Антонеску. Лишь с большим трудом нам удалось помешать этой армии выйти из сражения. При этом между командующими немецкой и румынской армиями имели место серьезные разногласия и споры.

Неслыханное вмешательство в дела немецкого командования позволил себе в эти дни и румынский генеральный штаб, по приказу которого три полка тяжелой артиллерии были направлены в тыл, в район Аджуда. Эти грозящие бедой действия наших союзников ставили нас в неимоверно тяжелое положение.

С большой тревогой следили мы за столь роковым развитием обстановки. Все чаще поступали донесения о том, что румынские войска утрачивают боеспособность не только в случаях, полностью оправдываемых сложившейся обстановкой, но и далеко не в безвыходном положении, позволяют противнику просачиваться на свои позиции и даже бегут с поля боя до начала атаки противника. Однако нельзя пройти мимо того факта, что и среди румынских соединений были такие, которые мужественно сражались, не оставляя своих немецких союзников в беде. Совершенно ясно, что отказ от борьбы большей части румынских вооруженных сил явился результатом заранее спланированного саботажа со стороны некоторых высокопоставленных румынских войсковых начальников, как, например, командующего 4-й румынской армией генерала Раковицы. Это предательство было тяжелым ударом для ведущих исключительно напряженные бои немецких и оставшихся верными союзу румынских войск, а также лично для меня как ответственного за их судьбу военачальника.

23 августа передовые танковые части противника вышли в район к западу от Комрата. Некоторые отсюда повернули на юг и с ходу овладели населенными пунктами Татарэшти и Фурманка. В результате 3-й румынский корпус оказался окруженным. Хотя в районе Кубей продвижение противника и было задержано, ему удалось прорваться танковыми силами на Ханешти. Поэтому командование 6-й армии, которой теперь была переподчинена и оперативная группа Мита, отходившая по приказу командующего армейской группой генерала Велера через Хуши и имевшая задачу соединиться с войсками северного крыла 6-й армии, вначале решило оттянуть свои главные силы на позицию «Штефан».

Вследствие выхода из боя некоторых румынских соединений противник сумел быстрым рывком продвинуть свои войска, и прежде всего танки, находившиеся уже к западу от реки Прут, далеко на юг. 23 августа днем русские танки появились у Бырлада, и здесь упорные бои с ними завязали подоспевшие с юга подразделения оружейно-технической школы 8-й армии. Вечером того же дня советские войска уже были в районе восточнее Бакэу. Именно здесь командир 76-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Абрагам создал из разрозненных и разгромленных подразделений и остатков армейских частей усиления оперативную группу, которая сумела еще некоторое время удерживать небольшой плацдарм на левом берегу Серета. В районе же между Бакэу и Бырладом немецких войск уже не было.

Группу Кирхнера, испытывавшую сильный нажим со стороны противника, пришлось отвести на правый берег Молдовы еще днем 23 августа. Этот маневр был осуществлен вполне успешно, но город Роман в результате перешел в руки противника.

Таким образом, к концу дня 23 августа фронт армейской группы Велера оказался развернутым на северо-восток и проходил по правому берегу Молдовы, а затем линия фронта поворачивала на восток, возвращаясь к старым позициям на восточных склонах Карпат. К югу от Бакэу, на реке Серет, оборонялись лишь слабые сводные оперативные группы, спешно составленные из разрозненных боевых, строительных и тыловых частей и подразделений. Одна из таких групп имела задачу прикрыть у Аджуда вход в долину реки Тротуш. В это время главные силы 6-й армии, реорганизованные в более или менее боеспособные оперативные группы, вели бои еще к востоку от реки Прут. На правом берегу Прута было выставлено немногочисленное боевое охранение, прикрывавшее два плацдарма — у Кагула и у Леова. Населенный пункт Хуши уже был занят противником. Короче говоря, окружение 6-й немецкой армии можно было считать свершившимся фактом.

Теперь уже не могло быть и речи о проведении тех мероприятий, которые мы обсуждали с Антонеску 22 августа. Вечером 23 августа Антонеску был арестован по приказу короля Михая в королевском дворце в Бухаресте.

В тот же день поздно вечером, в 22.00, король Румынии, надеясь заключить перемирие с советским командованием, обратился по радио ко всем румынским войскам с приказом прекратить борьбу. Началась потрясающая трагедия, инспирированная кликой предателей во главе с несовершеннолетним королем.

Первое и не совсем еще ясное сообщение об этом пришло в штаб группы армий по телефону из германской военной миссии в Бухаресте: с Антонеску и заместителем премьер-министра Михаем Антонеску случилось что-то непонятное! Мой штаб сразу же связался по телефону с германскими инстанциями в Бухаресте, пытаясь выяснить обстановку. Эти телефонные разговоры подтвердили полное изменение ситуации.

После состоявшихся незадолго до этого встречи и разговоров с Антонеску для меня лично эта новость была совершенно ошеломляющей. Я и сегодня еще не могу поверить в то, что Антонеску не знал о так далеко зашедшем заговоре, когда навестил меня 22 августа. Непонятно, как мог глава правительства не разгадать всю развернувшуюся вокруг него интригу до самых последних мелочей, тем более, что, как утверждает Ион Георге, государственный переворот готовился долго и король был посвящен в его планы!

Вряд ли когда-либо военные расчеты и планы полководца, построенные на верности союзу, оказывались более спутанными, чем здесь, в Румынии! Эти события проливают свет и на состояние нашего тогдашнего государственного руководства, и прежде всего — на верховное командование в лице ОКБ, который до самого конца держал ответственного командующего в полном неведении относительно возможного изменения обстановки. Таким было «взаимодействие» на высшем уровне.

Взяв на себя всю ответственность за военные действия на этом участке фронта, я подчинил себе все немецкие войска и инстанции, находившиеся в Румынии. Разумеется, эта мера, на которую я, собственно говоря, даже не имел права, оказалась слишком запоздалой. Если бы Гитлер или ОКБ уполномочили меня на это еще 6 августа, когда я ставил вопрос о необходимости обеспечения безопасности, тогда мне, может быть, удалось бы избежать катастрофы. И немецкий народ был бы избавлен от понесенных им здесь ужасающих жертв.

Когда мне стало известно об измене, я тотчас же связался но телефону с самым старшим по званию румынским генералом из тех, кто непосредственно подчинялся мне, и попросил его сообщить, как он относится к событиям в Бухаресте. Этим генералом был командующий 3-й румынской армией генерал-полковник Думитреску, старый опытный военачальник, с которым у меня уже установился неплохой контакт и которого я очень ценил. Он объяснил мне по телефону, что крайне поражен действиями своего правительства, но тем не менее будет и дальше выполнять поставленную ему задачу, пока не получит из Бухареста новых инструкций. Он весьма сожалел о случившемся и сказал, что намерен подать в отставку. «Однако не требуйте от меня, генерал, — добавил он, — чтобы я нарушил присягу, данную королю».

Другой румынский военачальник — командующий 4-й румынской армией корпусной генерал Штефлеа, назначенный 22 августа начальником румынского генерального штаба, в ответ на такой же вопрос заявил мне, что сможет говорить на эту тему только тогда, когда получит указания из Бухареста. Но он заверил меня, что будет сообщать о любых мероприятиях заблаговременно, чтобы избавить группу армий от всяких неожиданностей. За несколько часов до этого тот же самый генерал на совещании у моего начальника штаба предложил направить 24 августа представителя командования группы армий в Бухарест к генералу Мадаричу, чтобы обсудить с ним некоторые вопросы снабжения. Кроме того, генерал Штефлеа хотел переговорить с Антонеску по поводу нашего предложения об отводе 4-й румынской армии в тыловой район к Текучу и организации там обороны. Из этого следует, что и для генерала Штефлеа государственный переворот явился полной неожиданностью. Но как бы то ни было, а отныне рассчитывать на него и на других румынских армейских генералов мы уже не могли.

Около 23.00 я позвонил Гитлеру и доложил ему о событиях последних часов и о моем самостоятельном решении взять на себя всю власть над немецкими войсками и прочими инстанциями в Румынии. В последнем он со мной полностью согласился, особенно когда я указал ему на те не поддающиеся учету последствия, которые возникнут здесь и для наших войск, ведущих тяжелые бои на фронте, и для всех учреждений вермахта (госпиталей, складов, ремонтных мастерских и т.п.), расположенных в тыловой зоне. В качестве первоочередной задачи я предложил принять любые меры, чтобы переправить на территорию Венгрии всю ту живую силу и технику, которую еще можно было спасти, и там создать новый рубеж обороны. Гитлер сказал, что это будет утверждено соответствующей директивой, а потом приказал: «Немедленно ликвидируйте юшку предателей и создайте новое правительство!» Когда же я намекнул на невозможность выполнения этого приказа, он возбужденно воскликнул: «Тогда поручите кому-либо из самых надежных румынских генералов сформировать правительство, на которое можно было бы положиться!» В ответ я привел ему результаты моих переговоров с румынскими военачальниками и заметил, что румынские офицеры не желают нарушать присягу, данную ими своему верховному командующему… В некотором замешательстве Гитлер сказал, что через час я получу дальнейшие указания, и на этом закончил разговор.

По той реакции, которую вызвал у Гитлера мой телефонный звонок, я понял, что он недостаточно ясно представляет себе всю остроту нашего исключительно тяжелого положения. Это было для меня потрясающее открытие! Неужели Гитлер действительно был так плохо информирован о событиях в Бухаресте? Неужели он и правда ни о чем не знал? Или он счел пустяком это роковое стечение обстоятельств?

В связи с этим вновь встает вопрос о том, чем объяснить тот факт, что ни Антонсску, ни министр иностранных дел Риббентроп не сообщили ему об интригах в румынском правительстве? Ион Георге в своих мемуарах пишет об этом так: «Я глубоко убежден, что все сообщения, передаваемые Гитлеру о Румынии, особенно в последний период борьбы, никогда не вызывали в нем тревогу. Гитлер непоколебимо верил в то, что он может спать спокойно, пока Румынией правит Антонеску. Ни в одном из докладов, поступавших из германского посольства или от других военных и гражданских информационных германских органов в Румынии и представлявшихся Гитлеру, не было ничего настораживающего, хотя многие из них содержали намеки на то, какая обстановка складывалась в Бухаресте.

В то же время факты говорят о том, что многие из этих докладов не показывались Гитлеру, а застревали в различных инстанциях. Следует также добавить, что в отчетах посланника Киллингера конспиративная деятельность оппозиционно настроенных элементов в Бухаресте подвергалась высмеиванию, отчасти из-за незнания фактов, а отчасти по соображениям престижа. Так, незадолго до переворота Киллингер докладывал, что в Румынии все в порядке (!) и что все прочие сведения с иными оценками (а значит, и сводки группы армий!) попросту преувеличивают значение столь обычных в Румынии сплетен и интриг! Однако СД, Канарис, ОКБ и министерство иностранных дел располагали, по-видимому, и другой, более качественной информацией. Ее докладывали Гитлеру лишь время от времени и далеко не полностью, а принятие каких-либо превентивных мер всецело зависело от него…»

В той же мере непонятно, каким образом переворот мог оказаться «неожиданным» для германской военной миссии, сидевшей в Бухаресте с 1940 года{6}.

Из этого примера видно, к каким роковым последствиям может привести такое положение, когда ответственные лица одного лагеря играют, не показывая друг другу своих карт, и когда в конце концов все решения принимаются одним человеком и не только страдают от недостатка и даже недоброкачественности информации, но еще и зависят от предубеждений и настроений этого человека. Здесь, как и во многих других случаях этой гибельной войны, в полной мере выявилось отсутствие необходимого сотрудничества между всеми ответственными политическими и военными руководителями, которое вообще можно обеспечить только на базе полного взаимного доверия. Злополучный дуализм — нацистская партия и вермахт — и здесь явился одной из причин нашего поражения.

В падении Румынии кроме Гитлера повинны Геринг, Риббентроп, Киллингер — как политические руководители, и Кейтель — как представитель верховного командования. Просто непостижимо, как могли эти ответственные государственные лица бросить на произвол судьбы не только своего командующего на этом театре военных действий, но — что еще хуже — принести в жертву жизнь многих тысяч немецких солдат.

Поражение немецких войск в Румынии было обусловлено прежде всего политическими причинами, и совершенно ясно, что именно политики — и притом не только немецкие — оказались в данном случае совершенно беспомощными. Это, между прочим, определенно подтверждается всеми выкладками и фактами, приводимыми тогдашним румынским послом в Германии Ионом Георге в его уже упомянутой книге. Цитировать их все в полном объеме не представляется возможным, ибо это слишком далеко увело бы нас от темы. О том, насколько неинформированным в этом вопросе было министерство иностранных дел Германии, свидетельствует хотя бы тот факт, что его представитель в штабе группы армий уже во второй половине дня 23 августа в разговоре с нашим начальником медслужбы и со специальным корреспондентом центральной прессы при группе армий утверждал, будто в Румынии, где правит Антонеску, все в порядке! Какое роковое заблуждение!

В ночь на 24 августа пришла наконец обещанная «директива фюрера». Не учитывая ни одного из тех соображений, о которых я докладывал Гитлеру лично, эта директива требовала ликвидировать путч в Бухаресте и «арестовать короля и его камарилью».

В довершение всего в ту же ночь зенитно-артиллерийские части ВВС, дислоцировавшиеся в районе Плоешти, были направлены в Бухарест с приказом овладеть всеми ключевыми пунктами города и восстановить прежнее положение. Ответственным за выполнение этой задачи был назначен бригадный генерал войск СС Гофмейер, поскольку генерал Герстенберг вместе с германским посланником и главой германской военной миссии генералом Гансеном отсиживались в здании германского посольства под дулами орудий румынских танков и не имели возможности что-либо предпринять.

Когда румынская ставка узнала о продвижении зенитно-артиллерийских частей, новое правительство выпустило генерала Герстенберга на свободу, взяв с него слово, что он попытается остановить двигающиеся на Бухарест немецкие части. Встретив немецкие войска, Герстенберг связался по телефону с командованием группы армий и передал требование нового правительства прекратить всякие военные действия против румынской столицы. В ответ на это он получил приказ принять командование оперативной группой, оборонявшей район Плоешти. Не был отменен и приказ о занятии Бухареста.

Тогда новое румынское правительство генерала Санатеску, в состав которого в качестве военного министра вошел и бывший командующий 4-й румынской армией Раковица, заявило следующее: «Если немцы не прекратят начатых ими мероприятий, румынские войска будут считать всех немцев своими врагами».

Утром 24 августа мне позвонил генерал Гансен и доложил, что он, выражая свое личное мнение, а также общее мнение посланника Киллингера, д-ра Клодиуса и генерала Герстенберга, считает, что наших сил не хватит для оккупации Бухареста и ликвидации нового правительства и что эта акция определенно не будет иметь успеха! После этого командование группы армий приостановило проведение всех начатых мероприятий, и я запросил у ОКБ нового решения фюрера.

Гитлер упорствовал, требуя выполнения его первого приказа. Попытка захватить Бухарест не удалась, хотя генерал Герстенберг незадолго до этого утверждал, что новое румынское правительство — это «лишь горстка людей, у которых от страха душа сидит в пятках», а заслон румынских войск вокруг Бухареста чрезвычайно слаб. Обстановка не улучшилась и после того, как сюда были переброшены по воздуху пехотные части.

По приказу Гитлера, нам следовало теперь начать бомбардировки Бухареста с воздуха, причем главными их объектами становились королевский дворец и правительственный квартал города.

Я приказал своему начальнику штаба генералу Грольману снова попытаться обратить внимание ставки верховного командования на оговорку в коммюнике нового бухарестского правительства, отличавшуюся лояльностью и разрешавшую всем немецким войскам беспрепятственный отход из Румынии. При этом я просил обратить особое внимание на то, что в случае нашей бомбардировки румынской столицы румынские войска неизбежно начнут военные действия против всех немецких войск и тыловых учреждений — госпиталей, складов боеприпасов, складов военного имущества и продовольствия. Чтобы затянуть дело с выполнением приказа о бомбардировках, я отдал 4-му воздушному флоту распоряжение предварительно выяснить существующие для этого предпосылки. Сейчас все сводилось к тому, чтобы выиграть время.

К нашему большому удивлению, мы узнали, что бомбардировки уже начались, начались без ведома и участия главнокомандующего группой армий, без учета той обстановки, в которой немецкие солдаты вели тяжелые бои на румынской территории, без учета положения, в которое попадали, по сути дела, брошенные теперь на произвол судьбы тыловые органы группы армий!

Лишь много позже, находясь в плену, я случайно узнал обстоятельства этого дела. Оказывается, Гитлер после моего телефонного звонка 23 августа сам поднял вопрос о бомбардировках Бухареста вечером того же дня в разговоре с Герингом. Тот немедленно связался по телефону с генералом Герстенбергом, который был одновременно и нашим военно-воздушным атташе в Румынии. В этом разговоре генерал Герстенберг, по-видимому, снова слишком поверхностно охарактеризовал обстановку и потребовал применения пикирующих бомбардировщиков, не задумываясь над последствиями этого шага. Геринг, тоже не задумываясь, отдал приказ. Я же был отодвинут в сторону.

Последствия оказались катастрофическими! Румынские войска получили от своего короля приказ обращаться со всеми немцами, как с врагами, разоружать их и вступать с ними в бой. Изменили свое отношение к нам даже те слои румынского населения, которые до сих пор не одобряли решений своего правительства и относились к нам лояльно. 25 августа Румыния объявила войну Германии! Так наши недавние союзники превратились в новых врагов. Хаос достиг своего апогея.

События в Бухаресте несколько заслонили собой боевые действия группы армий. Изменение Румынией фронта борьбы принесло с собой дальнейшее осложнение обстановки на румынской территории.

Румынский генеральный штаб отдал своим 3-й и 4-й армиям приказ, согласно которому все части и соединения румынских сухопутных войск, военно-воздушных и военно-морских сил немедленно выходили из подчинения немецким командным инстанциям и прекращали всякие военные действия против советских войск. 3-я и 4-я румынские армии должны были отойти на рубеж Фокшаны, Брэила, а румынские войска в Добрудже — отступить в район южнее устья Дуная. При этом им разрешалось сохранить все свое оружие. Любой попытке немецких войск разоружить их следовало оказывать сопротивление[6].

К счастью, потребовалось некоторое время, прежде чем необдуманные и поспешные распоряжения нового румынского правительства достигли фронтовых частей. Поэтому вначале некоторые румынские части и соединения не захотели оставлять нас в беде и продолжали борьбу. Однако они уже, вероятно, догадывались о том, что их ожидает. В то же время было много и таких частей, которые сразу сложили оружие и ушли походным порядком со своих позиций. Я собственными глазами видел, как уходящие с фронта роты румынских солдат встречались на дорогах с шедшими им на смену походными колоннами немецких солдат. Никто не знал доподлинно, что произошло. Немецкие войска и их командование оказались поистине в отчаянном положении!

С выходом румынских войск из игры перед советскими войсками открылись все пути для быстрого наступления вглубь румынской территории.

Нашим солдатам приходилось теперь вести борьбу с тремя противниками: с советскими войсками на разваливающемся фронте, с труднопроходимой горной местностью в Карпатах и с новым противником — Румынией. Главной задачей немецкого командования стало спасение материалов и всех тех людей, которых еще можно было спасти, отвод их отдельными группами через карпатские перевалы на территорию Венгрии и создание там нового оборонительного рубежа. Нашим лозунгом стала борьба за выигрыш времени.

Ни о каком планомерном и упорядоченном руководстве войсками в тех совершенно ненормальных условиях говорить, конечно, не приходилось. За исключением нескольких полевых радиостанций, у нас не было, по сути дела, почти никаких технических средств связи для управления войсками. Теперь главным фактором в борьбе стал сам человек, фронтовой солдат. Для обеспечения боеспособности войск мы прибегали к таким исключительным мерам, которых не отыщешь ни в одном уставе. В этих ведущихся без всяких правил тяжелых боях при отходе наиболее отличились те солдаты, которые не теряли голову в отчаянной обстановке и действовали самостоятельно и решительно ради выполнения общей задачи. Как и всегда в подобных случаях, все здесь строилось на личном примере тех людей, которые завоевывали доверие остальных своим поведением, а не воинским званием. Люди охотно подчинялись им, и при этом не играло никакой роли, к какому роду войск или части они принадлежали. Они сражались в составе мелких подразделений, часто попадая в окружение и с боями вырываясь из него, ведя бои и днем и ночью, без пищи и сна, в нестерпимую жару и при огромном напряжении сил, которого требовали труднопроходимая местность и не имеющие переправ горные реки. Они отходили с боями на горные перевалы, чтобы остановиться там и снова организовать временную оборону.

Встречались, конечно, трусы и дезертиры, использовавшие для своей выгоды всеобщее смятение на фронте. Они либо сдавались противнику, либо укрывались в лесах, чтобы спасти свою шкуру. И такие люди попадались не только среди солдат, но и среди офицеров всех званий и рангов. Для большинства из них такое поведение оказывалось роковым.

В эти дни я был занят главным образом фронтовыми делами, считая себя обязанным оказывать личную помощь повсюду, где только мог. Таких случаев было немало. Незабываемым для меня осталось посещение прикрывающей группы генерала Винклера, героически сражавшейся в районе Бузэу, на шоссе Фокшаны—Плоешти. Я только что прибыл на ее позиции, когда русские танки начали прорываться к расположенному у нее на правом фланге и несколько выдвинутому вперед немецко-румынскому бензоскладу, который незадолго до этого был обстрелян и подожжен зенитной артиллерией этой группы. На находившемся неподалеку полевом аэродроме, где приземлился мой «шторх», я увидел несколько исправных, но стоявших без дела самолетов. Я потребовал к себе командира этой авиационной части. Тогда появился некто майор Рудель и на мой вопрос, почему его самолеты не в воздухе и не громят приближающиеся русские танки, к моему удивлению, ответил, что у него почти нет горючего. Его могло хватить лишь на то, чтобы долететь до Будапешта и там произвести заправку, но никто не давал майору такого приказа. Я распорядился, и самолеты улетели.

Исключительно трудным делом в этом хаосе оказалось регулирование движения на дорогах. Командование группы армий со своей стороны приняло все, какие только можно было придумать, меры для обеспечения более или менее упорядоченного отступления немецких войск. Так, например, были введены в действие отряды полевой жандармерии, а на наиболее перегруженных дорогах назначены специальные офицеры службы движения с особыми полномочиями. Когда речь идет о спасении жизни, не приходится задумываться над тем, кто стоит рядом с тобой. Главным козырем и правилом тут должна быть беспощадность к тем, кто мешает! И очень часто выручали именно крутые меры, иначе пехота, например, не имевшая транспортных средств, вообще не сумела бы уйти так далеко, как артиллерия или авиация. Трудно поверить сейчас, как много выдержки и упорства проявили люди в эти критические дни. Как часто я сам вынужден был во время заторов и пробок на дорогах вытаскивать из кабин различных автомашин пассажиров — офицеров, солдат и гражданских лиц — и приказывать им устранять препятствия на пути или подталкивать застрявшие машины. И, как правило, успех всегда бывал там, где помощь оказывал каждый.

На узких горных дорогах Карпат часто образовывались пробки, и это происходило в условиях, когда противник оказывал давление и с фронта, и с флангов. Арьергардные группы решали в эти дни исключительно трудные задачи, обеспечивая от случая к случаю, иногда чисто импровизированными методами, движение неповоротливых и громоздких колонн. Среди всех средств и методов поддержания непрерывного движения кроме личного авторитета наиболее эффективными оказались три средства: самолет «физелер-шторх», автомобиль «фольксваген» и армейский тягач.

В этой всеобщей неразберихе, которая, разумеется, облегчила Советам продвижение вперед, отступающие немецкие войска с большим трудом сдерживали противника на далеко отстоящих друг от друга, разрозненных опорных пунктах. Некоторые из очагов сопротивления оказывались при этом глубоко в тылу наступающих советских войск и продолжали держаться там в течение многих дней, несмотря на огромное численное превосходство противника. Главные силы группы армий вели ожесточенные бои с устремившимися к нижнему Пруту с севера и с востока советскими войсками. Тяжелые бои завязались в проходящих с севера на юг долинах рек Прут, Бырлад и Серет, особенно у переправ через них. Время от времени отдельным немецким группировкам удавалось прорвать кольцо окружения. Где только было возможно, немецкая авиация поддерживала сухопутные войска, бомбардируя и обстреливая противника и доставляя окруженным предметы снабжения. Тем не менее все это сражение было в большей или меньшей степени импровизацией со стороны командования группы армий и сводилось, по существу, к подвижным действиям отдельных боевых групп. Не существовало уже ни штабов, ни тылов, ни специальных, ни боевых подразделений; все, от генерала до штабного писаря, превратились в обычных бойцов. Быстрая организация противотанковой обороны на отсечных позициях и в узлах сопротивления позволяла время от времени задерживать продвижение танковых соединений противника и тем самым облегчала отход других немецких частей. На промежуточные позиции выставлялись сводные отряды и комендантские подразделения населенных пунктов, обеспечивавшие отход главных сил и соединявшиеся с ними по мере их отступления. Несмотря на усталость от непрерывных марш-бросков, убийственной жары и тяжелых оборонительных боев, немецкие войска оказывали противнику упорное сопротивление.

Многие боевые группы сумели с боями прорваться к предгорьям Карпат, другие вели бои на все сокращающемся пространстве в междуречье. Особенно упорный характер носили бои за населенные пункты между Прутом и восточными склонами Карпат. Некоторые из них, в частности Брэила и Фокшаны, верховное командование объявило так называемыми «крепостями». Командование группы армий неоднократно пыталось добиться от ОКХ отмены этого совершенно неуместного при сложившихся обстоятельствах распоряжения. Но все наши просьбы были отклонены. Идея создания «крепостей» явилась одной из бессмысленных причуд Гитлера; эти «крепости» потребовали от Германии на всех фронтах бесчисленных и никому не нужных жертв.

Возможность взломать вражеское кольцо окружения с запада и тем облегчить положение ведущих тяжелые бои немецких войск была потеряна немецким командованием 25 августа, когда румынские войска начали боевые действия против немцев и во внутренних районах Румынии, в частности — в Валахии. Попытка немцев овладеть Бухарестом также встретила организованное сопротивление румын, а вокруг столицы и по всей стране завязались отчаянные бои за тыловые центры немецких войск: в Валахии — задунайские порты Галац и Брэила, за железнодорожный узел Бузэу и за нефтепромыслы Плоешти, в Добрудже — за военно-морскую базу Констанца.

Румыны повсеместно предъявили немецким инстанциям и тыловым учреждениям требование незамедлительно покинуть свои места расквартирования. Естественный отказ немецких войск, расположенных во внутренних районах Румынии, от ухода с румынской территории и от сопровождавшего этот ультиматум требования о сдаче всего вооружения и техники привел к резким спорам, которые после открытого объявления войны Румынией вылились в настоящие вооруженные схватки.

Так протекала вторая фаза сражения в Румынии. Немецким войскам приходилось защищаться от многочисленных концентрических ударов. Основные бои развернулись вокруг Бухареста и в районе Плоешти. Здесь многие части сухопутных войск, выведенные из района нижнего течения рек Прут и Серет, пополнились подразделениями аэродромной службы ВВС и частями зенитной артиллерии в такой мере, что из них уже можно было составить крупные оперативные группы. Эти группы вынуждены были отбиваться со всех сторон от наседающих румынских войск и вторгающихся на территорию Румынии советских, главным образом танковых, сил.

Отвод немецких войск на территорию Венгрии становился с каждым днем все более и более затруднительным. В этих боях особенно отличились группы генерал-лейтенанта фон Скотти и генерал-майора Винкледа, отлично взаимодействовавшие с 15-й зенитно-артиллерийской дивизией полковника Симона. Несмотря на поспешность, с которой они были сформированы, эти войска в неустанных боях проявили большое мужество и высокую боеспособность, задерживая в труднопроходимых районах Восточных Карпат продвижение советских войск.

Переход румын на сторону противника застал врасплох и располагавшиеся на побережье Черного моря — и прежде всего в Констанце — части и учреждения германских ВМС. Немецкие моряки принимали деятельное участие в переброске войсковых частей через устье Дуная, обеспечивая отход группы армий. После того как в Констанце была взорвана батарея тяжелой береговой артиллерии «Тирпиц», а также уничтожены портовые и прочие стационарные сооружения и затоплены более крупные корабли, инженер-адмирал Цип, являвшийся до этого начальником управления верфей ВМС, сформировал речную оперативную группу ВМС. Позже в эту оперативную группу были дополнительно введены саперные части, оснащенные штурмовыми лодками и десантными катерами. Имея в своем составе около 100 единиц — артиллерийские посыльные суда, самоходные паромы, буксиры, тральщики и другие малые средства — группа адмирала Ципа двинулась вверх по Дунаю. В то время как она шла вверх по течению реки, отражая налеты румын с берега, действовавшие в Черном море подводные лодки вынуждены были оставаться в боевом соприкосновении с противником и прикрывать отход группы армий до полного истощения своих боевых возможностей. Недалеко от Железных Ворот, у Прахово, группа вступила в тяжелые бои с противником, в которых ей помогли быстро подошедшие из Сербии соединения группы армий «Ф».

Несколько более благоприятные условия для отступления сложились у частей и соединений ВВС. Правда, на подступах ко всем аэродромам разгорелись сильные бои, но большую часть самолетов все же удалось своевременно вывести из-под удара противника. Авиационные части перебазировались в Венгрию и сразу же возобновили оттуда боевые вылеты. Транспортные самолеты обеспечили эвакуацию наиболее важного имущества и людей, оказавшихся в наиболее угрожаемом положении.

Как и прежде, все наше внимание было сосредоточено на советских войсках, которые в последние дни августа начали освободившимися подвижными силами с рубежа устье Дуная, Брэила, Галац, Фокшаны новое наступление на юг и юго-запад.

26 августа командование группы армий получило от ОКХ директиву, в которой нашим войскам ставилась задача создать рубеж обороны на линии Галац, Фокшаны, восточные склоны Карпат, а также снова выйти на Дунай между его устьем и городом Галац, одновременно не разрешая румынским войскам пересекать этот оборонительный рубеж. Далее следовало свести все немецкие войска, находящиеся на румынской территории, в отдельные боевые группы и их усилиями очистить от противника район к югу от линии Галац, Фокшаны, Брашов, вплоть до Дуная, включая и район Плоешти. «Ближайшей задачей находящейся на подходе 4-й горно-пехотной дивизии является овладение городом Брашов и перевалом Предял. В дальнейшем группа армий получит дополнительные подкрепления», — говорилось в директиве.

Разумеется, это были распоряжения, выдуманные за зеленым сукном письменного стола! Остатков разбитых немецких дивизий никак не могло хватить на то, чтобы оказать здесь противнику какое-либо серьезное сопротивление. И потому командование группы армий приняло свое решение — оставить указанный рубеж и спасти то, что еще можно было спасти…

Под натиском наступающих на запад советских армий откатываются через юго-восточные отроги Карпат разрозненные части боевых дивизий, перемешанные с подразделениями снабжения, части аэродромного обслуживания ВВС, отдельные мелкие подразделения и т.д. Этот нескончаемый пестрый поток духовно и физически истощенных людей направляется в долину реки Бузэу, а потом поворачивает на северо-запад, в Венгрию. Ни в Западной Валахии, ни в Добрудже советские войска не встречают никакого сопротивления. Немецких войск в этом районе больше нет.

Две советские армии и два механизированных корпуса устремляются к болгарско-румынской границе и, форсировав Дунай в ряде мест, создают на территории Болгарии несколько плацдармов — у Силистры, Тутракана и Русе, хотя официально СССР не находится с Болгарией в состоянии войны. 5 сентября советское правительство обращается к Болгарии с требованием о вступлении в войну на его стороне, и через три дня Болгария объявляет войну Германии. В результате оказываются потерянными те немецкие войска южного крыла группы армий, которые незадолго до этого отошли на территорию страны, до сих пор остававшейся нейтральной. Столь неожиданный поворот советских войск в направлении Болгарии явился причиной того, что у высшего немецкого руководства сложилось совершенно ошибочное представление о дальнейшем развитии обстановки, а это имело для нас весьма неприятные последствия, о которых будет рассказано ниже.

31 августа советские войска вступили в Бухарест, не встретив никаких немецких войск, которые могли бы оказать им сопротивление. Лишь в районе нефтепромыслов Плоешти русские встретили сопротивление крупных немецких оперативных групп, шедших с боями из района Бузэу, Плоешти на север и намеревавшихся пробиться через перевалы Тэртлэу и Предял. Эти бои, проходившие на труднодоступной высокогорной местности, на высоте 2000 метров над уровнем моря, были особенно тяжелыми и привели к большим потерям с обеих сторон.

Глава пятая

СОЗДАНИЕ НОВОГО ФРОНТА В ВЕНГРИИ

Арьергардные бои между Прутом и Карпатами. — По горным дорогам через Карпаты. — Части переформировываются на ходу. — Новый фронт.

В то время как армии 3-го Украинского фронта все еще вели тяжелые бои восточнее Прута с отходящими на запад основными силами 6-й армии, ударные группировки 2-го Украинского фронта в напряженных и кровопролитных боях прорвали позиции армейской группы Велера и устремились на юг. Они оттеснили часть сил этой группы на восток и заняли все переправы через Прут вплоть до нижнего его течения. Таким образом, путь к отступлению 6-й армии на запад был блокирован. Лишь отдельным боевым группам удалось пробиться на юго-запад или уйти в Карпаты. Основная масса дивизий могла считаться потерянной.

Вследствие предательской акции румынского руководства 23 августа армейская группа Велера была вынуждена оттянуть группу Абрагама в район Бакэу, а группу Кирхнера — к населенному пункту Пятра-Нямц. При этой передвижке немецкие войска встретились с уходящими на юг колоннами румынских войск. Группе Кирхнера удалось отойти в намеченный район, а группа Абрагама, испытывая сильный нажим со стороны противника, не сумела удержать указанный ей рубеж. 24 августа она вынуждена была эвакуировать город Бакэу. В последующие дни разрозненные части группы Абрагама с боем поодиночке прорывались в юго-западном направлении к Карпатам.

Дойдя до Бакэу, наступавшие с севера на юг войска противника изменили направление движения и, развернувшись на северо-запад, устремились в долину реки Бистрица, пытаясь быстрее достичь перевалов Тулгеш и Биказ. Располагавшиеся здесь немногочисленные боевые группы немецких горных егерей мешали противнику сделать это, постепенно переходя с одного гребня высот на другой. Другая часть советских войск вошла в долину реки Тротуш и начала продвигаться в направлении перевала Гимеш, пытаясь прорваться через южную часть Восточных Карпат, и перевала Ойтуз. Заслоны немецко-венгерских войск, оборонявших эти перевалы, не позволили противнику с ходу преодолеть весь горный массив и завязали с ним ожесточенные бои. Далее к северу, в предгорье Карпат — Буковине — военные действия ограничились главным образом боями местного значения на прежнем рубеже обороны.

К 26 августа остатки 8-й армии, занимая в Карпатах далеко не сплошной фронт обороны, действовали уже отдельными, составленными из частей всех родов войск боевыми группами на важнейших горных проходах и перевалах от перевала Ойтуз и далее на север. Сплошной фронт обороны начинался только от района западнее Пятра-Нямца. Здесь оборонялись части 46-й пехотной дивизии, к которой северо-западнее Пятра-Нямца примыкала 3-я горно-пехотная дивизия. В полосе 17-го корпуса оборонялись войска 3-й горно-пехотной и 8-й егерской дивизий. На этих позициях 8-я армия обороняла Восточные Карпаты еще в течение 14 дней, пока остатки 6-й армии, избежавшие окружения между Днестром и Прутом, не вышли через Бузэу и Плоешти к Южным Карпатам и не перевалили через горы в Венгрию.

Создание нового фронта в Венгрии с 24 августа по 4 сентября 1944 года

В конце августа в долине реки Бузэу скопились тысячи машин 6-й армии, частей обслуживания ВВС и тыловых служб. Они пытались, имея в своем распоряжении только одну узкую горную дорогу, движение по которой осуществлялось невероятно медленно, оторваться от наседавшего противника. На переполненных машинах ехали вперемежку солдаты и офицеры разгромленных боевых частей, технический персонал ВВС, медицинские сестры, сотрудники штабов. Тяжелые грузовики и специальные машины наземных частей ВВС очень часто не могли проехать по узкой дороге, и тогда, чтобы не нарушать непрерывности движения, не оставалось ничего другого, как сбрасывать их в пропасть. Благодаря энергичным организационным мерам командованию удалось быстро собрать всех способных носить оружие и сформировать из них новые части и подразделения, которые были крайне необходимы для создания нового фронта.

Между тем часть сил главной ударной группировки русских, наступавших через Бузэу и Плоешти, была направлена на северо-запад и 2 сентября атаковала немецкие позиции, прикрывавшие вход в долину реки Бузэу. На этих позициях оборонялось соединение смешанного состава генерал-лейтенанта фон Скотта. Поначалу боеспособность этого соединения была незначительна, но потом, оправившись от первого удара, оно стало сражаться более решительно. Благодаря этому удалось выиграть столько времени, сколько было нужно, чтобы вся колонна сумела выйти из пределов досягаемости противника. Однако обстановка осложнилась, когда несколько дней спустя русская кавалерия совершила охватывающий рейд через горы севернее долины реки Бузэу и создала угрозу расчленения колонны. Этому удалось помешать путем выдвижения нескольких батальонов в сторону в качестве бокового походного охранения. Группа фон Скотти смогла потом выйти с боями на гребень основного хребта и организовать здесь оборону.

Новая заминка в движении автоколонны, носившая весьма критический характер, произошла на высокогорном плато у Инторсура-Бузэулуй, неподалеку от румынско-венгерской границы. На одном из участков дороги машинам пришлось идти по заболоченной местности. Дорога была настолько изъезжена, что машины начали вязнуть в мягком болотистом грунте. Спешно была сооружена гатевая дорога, а ведущим подвижную оборону войскам удалось задержать противника в долине реки Бузэу, пока последние машины не ушли в долину Секлерского выступа. Это явилось заслугой группы фон Скотти, успехи которой были отмечены в сводке вермахта от 8 сентября следующими словами: «В Румынии особо отличились группы генерал-лейтенанта фон Скотти и генерал-майора Винклера, действия которых были поддержаны огнем зенитной артиллерии полковника Симона».

Генерал Винклер командовал в составе группы фон Скотти сведенными воедино остатками 15-й пехотной дивизии и несколькими разрозненными частями. Полковник Симон, командир 15-й зенитно-артиллерийской дивизии, погиб еще во время боев у входа в долину реки Бузэу; он не вернулся из очередного полета на своем «шторхе». Потеря этого опытного офицера была весьма ощутимой. 9 сентября командование группой фон Скотти принял генерал Винклер, который и организовал ее силами оборону на участке южнее Сфынтул-Георге. Группа Винклера вскоре была усилена группой фон Родена, только что сформированной из полицейских частей и разрозненных боевых подразделений. В первое время этим силам удавалось отражать атаки немногочисленных русских войск, которые здесь уже начали взаимодействовать с румынскими частями.

Поскольку южное крыло группы армий, находившееся в районе юго-западнее Сфынтул-Георге, по сути дела, повисло в воздухе, не примыкая ни к каким немецким войскам, а обстановка по ту сторону румынской границы в районе Сигишоары оставалась неясной, нужно было удлинить это крыло вдоль румынско-венгерской границы, чтобы обеспечить контроль хотя бы над районом к северу от Сигишоары. Для этого сюда были направлены переформированные остатки 13-й танковой дивизии под командованием майора Граде. Они должны были оборонять границу на широком фронте и вести разведку через границу в южном направлении. Поначалу перед их фронтом находились лишь слабые румынские силы, которые вели себя довольно пассивно.

Так закончилась первая фаза создания нового фронта. Это было большое достижение измотанных предыдущими боями и кризисами немецких солдат и офицеров. О том, что перенесли в те дни немецкие войска, знают только непосредственные участники этих событий. Дальнейшая судьба группы армий зависела теперь от выдержки и стойкости этих разбросанных мелкими островками по всему фронту слабых боевых групп, составленных из остатков разгромленных войск. Подобно тому как это было в Восточных Карпатах, их задача состояла в том, чтобы сдерживать натиск противника до тех пор, пока и здесь не будет создан новый прочный оборонительный рубеж.

Немецких войск не хватало, чтобы запереть перевалы Южных Карпат (Предял, Вулкан и Красный). Это было тем более досадно, что горы являлись нашими лучшими союзниками. Имея лишь сравнительно слабые специальные войска, здесь можно было сдерживать противника гораздо более эффективно, чем на северном участке фронта, у границы. Поэтому не оставалось ничего другого, как удлинять западное крыло немецких войск за счет чего угодно, потому что в районе Брашова и Сибиу уже начали сосредоточиваться довольно крупные румынские силы. Однако вначале между нашей группой армий и правым соседом — группой армий «ф» фон Вейхса, которая своим северным крылом упиралась почти в Железные Ворота, существовал большой разрыв. Что же касается только что начавших развертывание в районе Клужа венгерских войск, то, имея незначительную боевую ценность, они могли решать задачи только флангового прикрытия, да и то лишь в том случае, если им противостояли румынские войска.

Командование сумело в конце концов создать из разрозненных частей, остатков различных полков и дивизий, из потрепанных батарей и даже отдельных орудий, из полностью выдохшихся солдат и лишь частично способных решать свои задачи подразделений снабжения достаточно боеспособные и цельные боевые части и соединения. Эти немногочисленные немецкие войска были распределены между основными дорогами. На многие сотни километров фронта эти немецкие части были как бы каплями воды на раскаленном камне. И тем не менее именно они обеспечили возобновление разведки и явились своего рода губками, вбиравшими в себя бесчисленное количество отставших и отбившихся от своих частей солдат и подразделений.

Огромные материальные потери группы армий заставили нас принять ряд импровизированных мер. Так, для организации различного рода связи пришлось обратиться к подручным средствам, поскольку основная часть штатных средств связи была уничтожена. Но, конечно, самую большую нужду наши войска испытывали в горючем, хотя до нефтепромыслов было рукой подать. В дополнение ко всему румынские железные дороги оказались полностью парализованными, и поначалу именно транспортные трудности представлялись нам самыми труднопреодолимыми.

День за днем докладывали о своем прибытии все новые и новые венгерские части, которые, оказывается, уже в течение недели находились здесь в качестве пограничной охраны. Все они производили впечатление не очень надежных войск. Урок, преподанный нам румынами, заставил нас немедленно вводить венгерские части в состав немецких соединений и даже перемешивать их с немецкими частями. На всех дорогах, ведущих на перевалы, располагались немецкие войска, а в промежутках между ними — венгерские. С этими вновь организованными и попеременно обучаемыми войсками, руководимыми энергичными офицерами и унтер-офицерами, нам и предстояло начать сражение за Трансильванию.

Сентябрь 1944 года с его богатыми на сюрпризы политическими и военными событиями на всех фронтах протекал в обстановке напряженного ожидания. Иногда казалось, что испытываемая Советами жажда расплаты, смягченная предательством Бухареста, снова вот-вот прорвется и что тогда большевики, пройдя территорию Венгрии и Словакии, закончат войну непосредственным ударом по рейху. У противника были для этого, безусловно, самые благоприятные возможности. Венгры отнюдь не проявляли достаточной решимости к обороне своей страны и не были готовы к отражению массированного натиска советских войск. Противник уже копил силы и изготавливался для нового удара, и вместе с тем все явственнее становилась угроза того, что советские войска быстро пройдут через Венгрию и появятся перед воротами Вены и Братиславы.

Советизация Румынии и Болгарии осуществлялась весьма успешно, и уже через некоторое время советское командование смогло высвободить свои находившиеся здесь крупные силы — одну армию и один механизированный корпус — и, перебросив их через Дунай, направить против Венгрии.

В начале сентября фронт, удерживаемый немецко-венгерскими войсками, имел протяженность почти 1000 км. Он начинался в румынской части Баната, у Тимишоары, проходил далее через Арад на Орадя, поворачивал на восток к Клужу, шел вдоль границы Трансильвании до Тыргу-Муреша, затем огибал с севера Брашов и, образуя Секлерский выступ, уходил на север по Восточным Карпатам к треугольнику, где скрещивались границы Румынии, Словакии и Венгрии.

Перед группой стояла трудная задача: имея совершенно недостаточные силы, оборонять на этом растянутом фронте лежащую за ним венгерскую территорию. На периферии этого, в полном смысле слова, большого оборонительного района, в Трансильвании почти сразу же наметились три главные зоны боевых действий. Первой из них был район Тимишоара, Арад, Орадя, второй — Клуж, Турда, Тыргу-Муреш, третьей — участок фронта, проходивший по Восточным Карпатам, с вытянутым в юго-восточном направлении Секлерским выступом.

На правом крыле группы армий, не имея тесной связи с соседями — немецкими оккупационными войсками в Сербии, вначале оборонялись лишь слабые венгерские пограничные войска, которые постепенно были пополнены запасными частями и развернуты в 3-ю венгерскую армию под командованием генерал-полковника Хеслени.

Сплошная линия фронта начиналась по-настоящему лишь в районе Клужа. Здесь оборонялись находившаяся еще в процессе формирования 2-я венгерская армия генерал-полковника Ферреша, группа «Трансильвания» (8-я кавалерийская дивизия СС) под командованием обергруппенфюрера Флепса и остатки 6-й немецкой армии во главе с генералом от артиллерии Фретгер-Пико.

На участке фронта, проходившем по Восточным Карпатам, располагалась перемешанная с венгерскими частями 8-я немецкая армия генерала от инфантерии Велера, правое крыло которой соприкасалось с частями 6-й немецкой армии в районе перевала Ойтуз, а войска левого крыла у перевала Барго поддерживали связь с войсками группы армий «Северная Украина» генерал-полковника Харпе.

В то время как группа Винклера и остатки 6-й армии на южном участке фронта весьма успешно отражали атаки противника, особенно если наступавшими были румынские войска, усилившийся нажим противника на восточно-карпатском участке создал серьезную угрозу прорыва фронта. В первые дни сентября бои развернулись на всем протяжении Восточных Карпат, причем противник сумел продвинуться почти до самых перевалов. Немецко-венгерские гарнизоны опорных пунктов и узлов сопротивления защищали перевалы в упорных, проходивших с переменным успехом боях. Особенно тяжелые бои велись за перевал Ойтуз, где противник использовал танки. В течение некоторого времени обороняющимся удавалось отбивать атаки. Каждый понимал, что все зависит от того, удастся или нет удержать перевалы.

К сожалению, и здесь нам, немцам, пришлось испытать наряду с нечеловеческой нагрузкой большие неприятности, предусмотреть которые заранее было невозможно. Оказалось, что большая часть венгерских войск не способна противостоять ударам русских. Участились случаи, когда венгерские батальоны покидали свои позиции и тем самым способствовали двухстороннему охвату противником позиций немецких войск. И в этом районе театра военных действий между союзниками возникни серьезные разногласия. Немалую роль сыграло то, что до сих пор относившаяся к нам дружелюбно словацкая армия с началом восстания в Словакии перешла на сторону восставших. Это означало новую серьезную угрозу для нашего северного крыла. Тем не менее даже в это время мы продолжали уделять главное внимание действиям противника на нашем южном участке фронта.

Глава шестая

ОБОРОНИТЕЛЬНОЕ СРАЖЕНИЕ ЗА ТРАНСИЛЬВАНИЮ

Совместное наступление советско-румынских сил. — Немецко-венгерское контрнаступление на южном участке фронта. — Эвакуация Секлерского выступа. — Я еду в Будапешт к Хорти. — Беседа с регентом. — Вызов в ставку Гитлера. — Неожиданное «откровение» Гитлера.

В первые дни сентября противник вновь привел в движение свои войска, сосредоточенные у Плоешти и Бухареста. Поначалу не было ясно, какую цель советское командование собирается преследовать. Несомненно, его решения диктовались политическими соображениями. Русских, очевидно, очень привлекала идея установления контроля над всеми Балканами, что можно было осуществить, используя создавшуюся обстановку. В Сербии и Хорватии Советы имели в лице партизанской армии Тито вполне надежного союзника. И они понимали, что, соединившись с югославскими партизанами, они скорее решат указанную задачу. Одновременно с этим создавались и более выгодные исходные позиции для ведения запланированных операций против Венгрии. С этой целью советское командование выдвинуло в западном направлении крупные силы. Используя все виды транспорта, противник пытался как можно быстрее выйти в западные районы Румынии и достичь старой югославской границы. 5 сентября передовые танковые части 6-й советской армии вступили в Турну-Северин у Железных Ворот. Продвигающиеся вперед советские части не встретили здесь никаких немецких войск. Тем не менее основная масса этих сил была вдруг остановлена и повернута на север. Три общевойсковые и одна танковая армии изменили направление движения. 7 сентября их передовые части, пройдя через перевалы Предал и Терц, достигли Брашова. Перевалы Красный и Вулкан оказались вообще открытыми для продвижения на Сибиу и Орадя. Наметились контуры новых широко задуманных операций с глубоким охватом фланга группы армий и выходом в тыл немецко-венгерской группировке, оборонявшей Секлер-ский выступ фронта.

Используя восточные перевалы Южных Карпат и подтягивая свои силы к перевалам Восточных Карпат, наступающие советские армии постепенно выходили к линии фронта в Трансильвании. Советы планировали одновременным ударом двух общевойсковых армий и одного кавалерийского корпуса, за которыми из Восточных Карпат вплотную следовали в направлении Регина два механизированных корпуса, а также одной общевойсковой армии и только что сформированной 1-й румынской армии, сопровождаемых танковыми боевыми группами, отрезать находящиеся на Секлерском выступе немецкие войска и разгромить их. 1-я румынская армия, имея исходные позиции в районе Турды, Сигишоары, Брашова и Сибиу, продвигалась в направлении на Клуж.

Видя эту угрозу, командование группы армий решило ликвидировать ее до подхода русских сил к новому рубежу обороны на южном фланге. Для этого оно подготовило контрудар, который в случае успеха давал возможность предпринять попытку вновь овладеть сквозными дорогами через Южные Карпаты и блокировать перевалы. Однако с самого начала было сомнительно, сумеют ли немногочисленные и сильно потрепанные немецкие войска вместе с еще неопытными в бою и плохо вооруженными венгерскими резервными дивизиями осуществить этот широко задуманный план.

5 сентября войска, сосредоточенные в районе Клуж, Тыргу-Муреш, получили приказ на наступление. Это явилось началом оборонительного сражения за Трансильванию.

В первый день наступление развивалось вполне успешно, несмотря на сильное сопротивление противника, поначалу застигнутого врасплох. В наступлении приняли участие соединения 2-й венгерской армии: 7-я резервная дивизия, 9-я резервная дивизия, 3-я танковая дивизия, поддержанные 1179-м немецким дивизионом самоходной артиллерии. Направление главного удара проходило вдоль шоссе Клуж—Турда. К вечеру передовые части наступающей группировки достигли намеченных рубежей, выполнив задачу дня. Они вышли на рубеж реки Арьеш на участке Корнсшти, Турда, Вийшоара, Людуш, а у Корнешти и Людуша сумели даже создать плацдармы на южном берегу реки Арьеш.

В тот же день из района юго-западнее Тыргу-Муреша начала наступление группа «Трансильвания», которая к вечеру достигла населенных пунктов Лехница и Огра в долине реки Муреш.

Советское командование своевременно поняло опасность, грозящую его войскам на перевалах. Оно ускоренными темпами развернуло частично уже вышедшую к Турде общевойсковую армию в новом направлении, а также подтянуло в район боев через перевалы Вулкан и Красный свою 6-ю танковую армию. В результате усилившегося сопротивления противника наше контрнаступление выдохлось уже на следующий день.

Оборонительное сражение за Трансильванию с 5 по 25 сентября 1944 года

Яростные бои развернулись и на восточно-карпатском участке фронта. Особенно напряженное положение возникло на перевале Ойтуз. Серьезно усилились удары противника по Секлерскому выступу фронта. В ходе этих боев стал понятен замысел противника — окружить и разгромить обороняющую выступ группировку немецких войск.

Бои приняли затяжной характер, но угрозу глубокого охвата немецкой группы армий из румынской части Баната с выходом в Венгерскую низменность, которая почти не была прикрыта, удалось ликвидировать.

На южном участке фронта группы армий советское командование развернуло против нас три общевойсковые и одну танковую армии в составе 25 стрелковых дивизий, четыре механизированных корпуса и одну румынскую армию в составе 10 дивизий. Эти войска наступали на участке между районом южнее Клужа и Восточными Карпатами. В такой обстановке говорить о продолжении нашего контрнаступления уже не приходилось. Под натиском численно превосходящих сил противника я вынужден был отдать приказ об эвакуации наиболее выдвинутых вперед участков Секлерского выступа. Тем самым преследовалась цель не только исключить возможность окружения немецко-венгерских войск на этом выступе, но и высвободить войска для усиления и удлинения испытывавшего серьезный нажим противника правого крыла группы армий. Предполагалось также сэкономить силы для обеспечения совершенно открытого западного фланга немецко-венгерской группировки на этом участке фронта. Пока быстро скапливавшиеся в районе Турды войска противника развертывали наступление, пока шли тяжелые бои, превратившиеся затем в двухнедельное ожесточенное оборонительное сражение, на Секлерском выступе фронта произошло постепенное оттягивание войск с далеко выступавших вперед позиций. Это продолжалось до тех пор, пока войска не отошли на рубеж реки Муреш.

Вечером 7 сентября по моему приказу начался планомерный отход войск с Секлерского выступа на новый рубеж обороны. При этом удалось сохранить целостность фронта. Для войск, еще не успевших наладить взаимодействие и не имевших достаточного аппарата управления, это было действительно крупное достижение, которое заслуживает признания еще и потому, что частые удары противника и плохая осенняя погода чрезвычайно затрудняли этот маневр.

Отступив на рубеж реки Муреш, 6-я армия вновь заняла оборону юго-западнее Тыргу-Муреша. В составе армии по-прежнему находилась всего лишь одна оперативная группа Винклера, правда, теперь она была переименована в 15-ю дивизию. Вскоре ей была подчинена и группа «Трансильвания», занявшая оборону восточнее Турды. Она обеспечивала связь с соседом справа — 2-й венгерской армией. Эта армия, как уже говорилось, незадолго до того начала на первых порах успешно протекавшие активные действия из района Клужа через Турду и сумела продвинуться вперед на румынскую территорию. Но затем под натиском превосходящих советско-румынских сил она снова откатилась назад, в район Турды. Здесь противник навязал ей тяжелые бои и поставил ее в критическое положение. Именно в этот момент 2-й венгерской армии были переподчинены 3-й немецкий танковый корпус (командир — генерал танковых войск Брейт, начальник штаба — полковник Мерк), 23-я танковая дивизия генерал-лейтенанта фон Радовица и сведенные в дивизию остатки 6-й армии.

С помощью этих новых немецких подкреплений, к которым позднее были добавлены пополненная, но еще недостаточно боеспособная 76-я немецкая пехотная дивизия генерал-лейтенанта Абрагама, 13-я танковая дивизия, реорганизованная в группу Граде, и некоторые разрозненные части, 2-й венгерской армии удалось в напряженных боях закрепиться в районе Турды и не позволить противнику нанести удар через Деж по северному крылу и в тыл группы армий. В конце концов советские войска прекратили свои атаки. Ведя активную оборону, немецко-венгерские войска сумели в течение долгого времени сковывать крупные силы русских, которые в противном случае были бы использованы для широкого охвата наших позиций с запада.

На восточно-карпатском участке фронта, где в соответствии с общим планом эвакуации Секлерского выступа также осуществлялось перенесение переднего края обороны назад, немецкие и венгерские горные пехотинцы вели настоящую горную войну. Район боевых действий представлял собой типичную горную местность с отдельными вершинами высотой до 2000 метров. Позиции были оборудованы на непросматриваемых гребнях высот, проходили по узким ущельям и крутым обрывам. Очень часто это были просто обособленные опорные пункты, не имевшие связи друг с другом. Отчаянно цепляясь за высоты, прилегающие к перевалам, немецко-венгерские войска в течение нескольких недель упорно обороняли главные горные перевалы. Гарнизоны многих опорных пунктов часто оказывались окруженными со всех сторон противником, незаметно просачивавшимся по бесчисленным труднопроходимым ущельям, теснинам и горным тропам. Спустя долгие годы после войны перевалы Ойтуз, Гимеш, Биказ, Тулгеш, Барго, Роднз и Стиол, особенно первые четыре перевала, хранили на себе следы ожесточенной борьбы, которая велась за них в те сентябрьские дни 1944 года. Склоны гор и покрывающие их леса изрыты падавшим здесь железным дождем. День и ночь, не умолкая, гремело в горах эхо разрывов тяжелых снарядов и пулеметных очередей. Смерть пожинала кровавую жатву. Снайперы чувствовали себя словно в заповеднике: добыча была на каждом шагу.

И немцы, и венгры понимали, что устойчивость всей их обороны очень и очень во многом зависит от этого участка фронта. Прорыв его означал бы, что войска, сражающиеся в Трансильвании, будут поставлены в исключительно тяжелое положение, потому что этот участок фронта являлся ключевым во всей системе обороны группы армий. И они сражались с удивительным мужеством и упорством.

Нечего и говорить о тех трудностях, которые создавала для ведения боя горная местность. Приходилось часто менять позиции, взбираться с одной высоты на другую, тащить туда орудия, боеприпасы и продовольствие. Длинные осенние ночи, дремучие леса и лабиринты скалистых ущелий облегчали противнику просачивание в наше расположение и создание засад на каждом шагу. Использовать немногочисленные дороги в долинах можно было лишь с величайшей осторожностью, так как они постоянно являлись объектами ударов с воздуха.

Полностью признавая успехи венгерских войск, я не могу, однако, умолчать о том, что многие венгерские соединения не выдерживали натиска противника. Это позволяло противнику вновь и вновь осуществлять глубокие вклинения в расположение немецких войск. Так, большая напряженность возникла в полосе обороны армейской группы Фреттер-Пико (6-я армия), когда 1-я венгерская горно-пехотная бригада без предупреждения оставила свои позиции. Подобные явления имели место и на фронте 8-й армии в Восточных Карпатах, где части 2-й венгерской резервной дивизии без всякого нажима со стороны противника бросили свои позиции и только после вмешательства немецких командиров были снова возвращены на передний край. С Секлерского выступа дезертировало 700 человек! А между тем в ставке верховного командования меня убеждали, что секлеры (венгерская горная пехота) — это отборные войска, что они дерутся не хуже тирольских стрелков времен кайзера или немецких горных егерей, а здесь будут сражаться еще лучше, так как будут защищать свою родную землю. Но именно последнее обстоятельство, очевидно, и заставило секлеров бежать с поля боя. Они не хотели бросать на произвол судьбы свои дома и семьи. По сути дела, это был своеобразный ландштурм, составленный из солдат самых различных возрастных групп. У них было плохое вооружение, но очень много самомнения. И, конечно, если бы не немецкие войска, развал фронта был бы неминуем.

Причина недостаточной стойкости венгров заключалась в том, что они, как и румыны, не были подготовлены к такому сильному натиску, какой оказывали русские войска. У них было мало оружия, им не хватало современных тяжелых и противотанковых огневых средств. Они получили недостаточную боевую подготовку и в довершение всего были довольно чувствительны к политическим колебаниям в стране. Короче говоря, постепенно осложнившаяся обстановка потребовала не только увеличения роли немцев в вопросах управления венгерскими войсками, но и прямого включения венгерских подразделений в состав немецких частей.

Несмотря на напряженнейшую обстановку на фронте, командование группы армий приняло ряд мер для обеспечения безопасности своего тылового района на случай непредвиденного изменения политического курса Венгрии. Разговор об этом пойдет несколько дальше.

Сосредоточив на направлении главного удара две армии, кавалерийский и танковый корпуса, советское командование предприняло попытку взломать немецкую оборону в районе Регина. На плацдарме, созданном немецкими войсками у Ватра-Дорней (центральный район добычи марганца), развернулись тяжелые бои, переходившие порой в рукопашные схватки. Советские войска непрерывно атаковали передний край обороны крупными силами пехоты, стремясь прорвать его и ввести в образовавшиеся прорывы свои подвижные части. Предпринимая то тут, то там разрозненные попытки прорвать фронт, русские расходовали все больше и больше сил и средств.

Несмотря на большое численное превосходство наступающих сил противника, на восточном участке трансильванского района боевых действий были отбиты все его атаки. 22 сентября советские войска после небольшой передышки снова перешли в наступление в районе Турды. Но пробить брешь им не удалось и на этот раз.

25 сентября наступление советских войск было остановлено. Расколоть фронт в Восточной Венгрии русские не смогли. Всего лишь несколько дивизий совместно с уцелевшими после румынской катастрофы немногочисленными немецкими боевыми группами добились крупного успеха в оборонительном сражении против трех советских общевойсковых и одной танковой армий, имевших в своем составе 31 стрелковую дивизию и 4 механизированных корпуса. Наши ВВС одинаково поддерживали наземные войска, ведущие оборонительные бои, как с воздуха, так и огнем зенитной артиллерии. Авиация совершила несколько тысяч боевых вылетов.

Главный успех этого сражения заключался в том, что противнику временно был прегражден доступ в Центральную Европу, его войска оказались измотанными в боях, а немецкое командование выиграло время для приведения своих войск в боеспособное состояние и для дальнейшего их усиления. Однако угроза нового нажима противника на группу армий ликвидирована не была.

Советское командование, видя безуспешность своих попыток прорвать фронт в Трансильвании, перегруппировало свои силы, сдвинув направление главною удара дальше к западу. Тем самым был намечен путь к «большому решению».

В связи с тем что фронт группы армий сильно выступал на восток, она оказалась в опасном положении. Угроза прорыва противника в северном направлении, в долину реки Тиссы, и окружения всей группы армий была совершенно очевидна. Поэтому ничего не оставалось, как настаивать перед ОКХ на разрешении отвести войска с выступающего вперед восточного участка фронта.

После того как Гитлер не дал на это согласия, ссылаясь на то, что подобный шаг якобы отрицательно повлияет на Венгрию как союзника, я решил поставить вопрос перед самим Хорта. Это случилось 9 сентября 1944 года во время моего первого и последнего визита к главе венгерского правительства регенту Хорти.

Наша беседа протекала в обстановке дружелюбия и взаимопонимания. Хорти предстал в моих глазах много повидавшим на своем веку богатым помещиком. Как мне кажется, мы сразу же нашли друг с другом общий язык и мне удалось завоевать его доверие. Когда я в конце беседы сказал о необходимости сокращения линии фронта, благодаря чему можно было ослабить угрозу окружения группы армий и оккупации Венгрии, он тут же со мной согласился. Он хорошо разбирался в общей обстановке и внимательно отнесся к совету военного специалиста. Когда же я его заверил, что подобный шаг будет предпринят, разумеется, только в том случае, если этого потребуют общие интересы и если при этом будет учитываться вся обстановка, он заявил мне следующее:

«В этом я нисколько не сомневаюсь, господин генерал-полковник. Вы являетесь ответственным командующим в данном районе и должны сами решать, что вы считаете наиболее правильным. У меня есть только одна просьба, и она состоит в том, чтобы, несмотря на всю тяжесть борьбы, вы по мере возможности щадили население моей страны и его жилища».

В разговоре мы коснулись вопроса о боеспособности венгерских солдат. Я выразил свое удивление тем, что венгры, имея столько людей, способных носить оружие, не могут создать такую армию, которая была бы способна по крайней мере защищать границы своей страны. В ответ на это Хорти сказал:

«Видите ли, все это — последствия неправильной политики недавних лет. После подписания Трианонского договора военная служба в нашей стране, можно сказать, вообще прекратила свое существование. А ведь когда-то венгров считали хорошими солдатами… У венгерского народа, ранее питавшего большой интерес к армии, пропал вкус к военным делам. В нем не осталось солдатского духа, и в этом роковая для всех нас беда, потому что без солдатского духа нет и хорошей армии. Наше прошлое мстит нам сейчас…»

Этой же причиной Хорти объяснял и то, что во время русских танковых атак венгерские войска проявляют так мало стойкости. Я очень часто вспоминаю об этом разговоре с тогдашним венгерским регентом, особенно когда анализирую наше нынешнее положение. Может быть, опыт Венгрии имеет какое-то значение в свете сегодняшнего дня и для Западной Германии?

Беседа с венгерским главой государства до самого конца характеризовалась полной гармонией наших взглядов. Я тогда еще даже не догадывался, какая широкая и серьезная политическая интрига ведется Хорти. Я не подозревал, что опытный политик Хорти уже нащупывал нити, которые могли бы связать его с западными союзниками и с Советским Союзом. Узнав об этом позже, я испытал как солдат и как человек горькое разочарование.

О результатах нашей беседы я поставил в известность премьера Венгрии Лакатоша и попросил его заготовить для Гитлера подписанный Хорти документ о передаче мне всех полномочий на упомянутое сокращение линии фронта.

Немалое значение имеет тот факт, что в это время в отношениях между венгерским генеральным штабом, т. е. военным руководством, и политическими лидерами во главе с премьер-министром Лакатошем, который сам когда-то был генералом, возникли серьезные разногласия. Весьма неприятным фактом для Германии явилось и то, что «Трансильванский комитет» под председательством графа Телеки оказал неблагоприятное для нас влияние на регента.

В то время как военные руководители Венгрии, по-видимому, понимали необходимость сохранения союза с Германией, политическое руководство проявило большую нерешительность. Что же касается премьер-министра, то он пытался всеми мерами увеличить свое влияние на ход военных операций.

В эти дни политический курс Венгрии был довольно неопределенным. Срочно созванная сессия Совета короны потребовала от германского правительства немедленной (в течение 24 часов) переброски в Венгрию пяти немецких танковых дивизий. В противном случае, говорилось в обращении, Венгрия вынуждена будет просить о перемирии! Принимая во внимание общую обстановку, это было совершенно немыслимое требование, да и практически оно было уже неосуществимо. Однако во время нашей беседы Хорти ни словом не обмолвился об этом.

Разумеется, такие политические махинации не могли не отразиться пагубно как на коалиционном руководстве войной, так и, не в последнюю очередь, на поведении союзных войск. Короче говоря, Будапешт также играл с закрытыми картами, и в те дни я сам еще не мог понять смысла этой игры.

На следующий день я вылетел из Будапешта по вызову ставки Гитлера, чтобы лично доложить ему о моих впечатлениях от встречи с венгерскими руководителями.

Гитлер придерживался мнения, что позиция, занятая Венгрией, становится невыносимой. Он был информирован о положении в Венгрии главным образом по донесениям германского посланника в Будапеште Везенмайера и полномочного военного представителя Германии при венгерском правительстве генерала от инфантерии фон Грейфенберга, с которым группа армий поддерживала постоянный контакт.

Гитлер отметил, что уже приняты меры к тому, чтобы внести ясность в позицию венгерского правительства. В связи с этим в Будапеште были задержаны направлявшиеся в качестве пополнений в группу армий штаб 3-го танкового корпуса с корпусными частями, а также 23-я танковая дивизия. Кроме того, были приведены в состояние полной боеготовности группа войск СС Винкельмана, являвшегося старшим эсэсовским и полицейским начальником в Будапеште, а также 109-я и 110-я танковые бригады. Дополнительно мне сообщили, что одновременно со мной в ставку верховного командования для уточнения обстановки был вызван и начальник венгерского генерального штаба. Эта новость явилась для меня неожиданностью.

Едва я завел разговор о необходимости сокращения линии фронта группы армий, Гитлер, как обычно, сразу же запротестовал. Но он стал податливее, когда я сослался на свой разговор с венгерским регентом и в довершение всего вынул из портфеля его письменное согласие. Две основные причины заставляли его все время отклонять требования о сокращении линии фронта. Вплотную за линией фронта в полосе 8-й армии располагались марганцевые рудники района Ватра-Дорней. Гитлер неукоснительно требовал «удержать этот район при любых обстоятельствах». Это означало удлинение линии фронта примерно на 30—40 км и не позволяло высвободить столь остро необходимые силы.

Даже после того как командование группы армий доложило о том, что работа на рудниках остановлена, а строительные батальоны «организации Тодта» отведены в тыл, Гитлер продолжал упорно настаивать на удержании этого района, не принимая во внимание того, что это создает угрожающую обстановку для всей группы армий. Вывоз запасов руды, скопившейся на железнодорожных станциях и складах, мог продолжаться вплоть до октября при условии, что к решению этой задачи будут привлечены необходимая рабочая сила и гражданский транспорт. Никому не нужная, безрассудная борьба за этот район шла, однако, почти до самого конца сентября. Разрешение на отвод войск с плацдарма у Ватра-Дорней было получено лишь 23 сентября.

Основная причина, по которой Гитлер не хотел сокращать линию фронта, заключалась в том, что поворот советских войск на юг с выходом их в нейтральную область — Болгарию был якобы связан с попыткой русских решить проблему Дарданелл и что это будто бы должно было создать в лагере противников Германии совершенно новую обстановку. Гитлер был целиком и полностью убежден, что русские преследуют свои старые политические цели и пойдут к Босфору и Дарданеллам, оставив фронт в Карпатах только в качестве флангового прикрытия.

В ночь на 13 сентября Гитлер на специальном совещании дал общую оценку положения Германии. Кроме его приближенных на этом совещании присутствовали только что прибывший сюда начальник венгерского генерального штаба генерал Вереш, генерал фон Грейфенберг и Гиммлер.

Объясняя обстановку, сложившуюся на Западе, Гитлер отметил, что главной причиной успехов англо-американцев является достигнутое ими превосходство в воздухе. Он надеялся, что фронт здесь стабилизируется на рубеже Атлантического вала. Организация обороны Атлантического вала была поручена Гиммлеру. Гитлер отметил, что характерным для действий союзников моментом является то, что англичане, сосредоточив все свои дивизии на узкой прибрежной полосе, продвигались вперед крайне медленно, тогда как американцы, имея 25 дивизий, наступавших на широком фронте, сумели преодолеть большое расстояние. В связи с этим 5-й танковой армии генерала Мантейфеля ставилась задача: ведя маневренные действия из района Страсбурга, сковывать и громить поодиночке американские корпуса. Разумеется, это было возможно только в том случае, если авиация противника не оказывала бы поддержки наземным войскам в таких масштабах, как раньше. На это можно было надеяться, так как уже начался период осенней непогоды и туманов.

Обстановку в Италии Гитлер рассматривал как стабильную и считал, что немецкие войска смогут долго держаться на хорошо оборудованных горных позициях южнее долины реки По. Он даже полагал, что с наступлением плохой погоды — в горах уже начал падать снег — можно будет использовать находящиеся здесь дивизии в других районах. Единственной угрозой немцам в Италии могли быть попытки противника высадить десант на побережье Далмации.

Говоря о Балканах, Гитлер указал на тот положительный факт, что гарнизон острова Крит, как и гарнизоны других оккупированных греческих островов, сумел эвакуироваться без противодействия со стороны вражеских самолетов и военных кораблей, хотя англичане вполне могли бы этому помешать(*). Очевидно, большую роль в этом сыграли противоречия между западными союзниками и Россией.

(*) Разъяснение, которое дал мне в связи с этим заявлением Гитлера тогдашний командующий немецкой авиацией в этом районе генерал Корте, сводилось к следующему. Нельзя сказать, что гарнизоны Крита и других островов Эгейского моря удалось эвакуировать без противодействия со стороны вражеской авиации и флота, как утверждал Гитлер. Правильнее было бы сказать, что:

1) гарнизоны Крита и других островов были эвакуированы не полностью;

2) эвакуация Крита и других островов была проведена в исключительно трудных условиях только силами авиации, после того как ВМС, вызвавшиеся первыми осуществить эвакуацию, отказались вести ее при первом же противодействии противника;

3) эвакуация велась при почти нелетной погоде, и притом только ночью, поскольку противник активно мешал осуществлению ее днем. Англичане пытались сорвать переброску немецких войск. Они дошли до того, что с помощью подводных лодок имитировали освещение посадочных полос в море, в километре от берега, чтобы наши самолеты садились не на аэродромы, а на воду. Кроме того, имели место частые воздушные налеты на аэродромы в районах Афин и Салоник, а также партизанские операции против отходящих немецких войск.

В среднем за ночь каждый самолет совершил по 3—4 вылета. Таким образом удалось перебросить в район Аграма около 30 000 солдат с Крита и других островов Эгейского моря и примерно 8000 солдат из Южной Греции.

Поступавшие к Гитлеру от определенных инстанций ложные донесения оправдывались интересами этих инстанций. — Прим. автора.

Перейдя к оценке обстановки на Востоке, Гитлер прежде всего охарактеризовал положение Финляндии. Русские в то время прилагали усилия к тому, чтобы полностью устранить Финляндию как противника, и загнали ее военные корабли в Финский залив. На фронте группы армий «Север» противник сосредоточил основные усилия в районе южнее Риги. Вторым наиболее опасным направлением стало вислинское на фронте группы армий «Северная Украина», и, наконец, третьим угрожающим участком фронта был район Бескид, где противник начал активные наступательные действия.

А за всем этим последовало неожиданное откровение: Гитлер заявил, что главной политической целью Советов является не Германия, а Босфор и Дарданеллы! По его мнению, этот вопрос становился отныне решающим. Через 14 дней — самое позднее через 6 недель — Балканы и Босфор должны были стать районом столкновения противоположных полюсов. Поэтому следовало ожидать, что в войне произойдет решающий перелом в нашу пользу. Англия, по всей вероятности, не желала превращать Германию в руины; Германия была нужна англичанам как буферное государство. Необходимо было отсидеться до поры до времени и выждать, в связи с чем следовало приложить все силы к тому, чтобы удержать фронт на Балканах.

Гитлер отметил в этой связи ошибочную политику Финляндии, Румынии и Болгарии, которые в последнюю минуту «ушли из-под общих знамен». Такая же судьба уготована и Венгрии, заявил он, если она не будет продолжать борьбу на стороне Германии.

Указав на некоторые особенности обстановки в Венгрии, Гитлер перешел к вопросу о порядке подчиненности и заявил буквально следующее: «В Венгрии должен быть только один военачальник — командующий группой армий "Южная Украина". Ему должны подчиняться здесь все без исключения. И в этом отношении никакие требования со стороны Венгрии учитываться не будут!»

Затем, обращаясь к присутствующим генералам с требованием безоговорочно удерживать указанные рубежи обороны, Гитлер, возвысив голос, сказал: «Генералы, вы не допустите, чтобы потомки упрекнули вас в том, что в решающий час этой войны вы, к несчастью нашего народа, потеряли выдержку. Я призываю вас вспомнить уроки Первой мировой войны. Документально установлено, что в конце той войны наши противники были близки к поражению. Если бы мы сумели тогда проявить железную выдержку и преодолеть кризис, мы избавили бы немецкий народ и от Версаля, и, может быть, даже от этой войны».

Потом Гитлер напомнил всем о Фридрихе Великом, которого, как он выразился, во время Семилетней войны все его генералы называли сумасшедшим, но за которым они все-таки шли не колеблясь, наперекор всему, до окончательной победы. В заключение он сокрушенно заметил: «Весьма трагично, что ни один из моих генералов и политиков не способен понять происходящего».

После выступления Гитлер удалился вместе с начальником венгерского генерального штаба в свой кабинет. Там генерал Вереш передал ему дружеское заверение регента и всей венгерской нации бороться вплоть до окончательной победы на стороне Германии. Это, вероятно, и вынудило Гитлера снова передать 23-ю танковую дивизию в распоряжение группы армий.

Ни один из присутствовавших на этом ночном совещании не высказал никаких сомнений по поводу оценки обстановки, сделанной Гитлером. Еще целый час, до самого конца совещания, мы сидели под впечатлением сказанных им слов. У всех нас действительно было такое чувство, словно и взаправду в войне еще может наступить какой-то перелом. Никто, конечно, не подозревал, что аргументы Гитлера являются лишь плодом его собственного больного воображения. Тот факт, что русские, форсировав Дунай, вступили на территорию Болгарии, говорил о возможности того, что вопрос о Босфоре встанет на повестку дня. Кроме того, как раз в это время между Великобританией и Советским Союзом появились первые признаки напряженности в отношениях. Мы сейчас знаем, что тогда между ними действительно были некоторые разногласия, особенно после того как Советский Союз договорился с Болгарией относительно совместных действий но оккупации той части Греции (это была Фракия), которую Болгария до тех пор оккупировала самостоятельно. Лишь на Московской конференции в октябре 1944 года Черчилль и Сталин пришли к соглашению, что вся территория Греции должна войти в сферу интересов Великобритании.

Я сидел за одним столом с начальником венгерского генерального штаба. Генерал Вереш, помню, совершенно непроизвольно сказал: «Глава вашего государства, безусловно, гениален. Ясно, что он приберегает свои главные козыри». Именно этот генерал оказался потом в числе первых венгерских военачальников, которые спустя несколько недель перешли на сторону противника.

Легко говорить сегодня о том, что все мы тогда «снова позволили ввести себя в заблуждение демонической силой Гитлера». Но если вспомнить, в каком положении оказались тогда мы — высшие военачальники, облеченные большой ответственностью не только за настоящее, но и за будущее своих солдат, — тогда дело представится совсем в ином свете. Для нас — командующих — не было другого пути, как держаться до последнего. И если бы мы не стали этого делать, то Красная Армия, вероятно, раньше других дошла бы до Атлантического вала.

Западный мир должен быть признателен немецким солдатам Восточного фронта за то, что они, сознавая огромную опасность, нависшую не только над Германией, но и над всей Западной Европой, сдержали натиск противника в неравном бою. Поэтому не следовало бы сейчас клеймить их всех — от генерала до простого солдата — позорной кличкой «затягивателей войны». Те, кто еще делает это на Западе, должны понять, что они не были бы сейчас на своих местах, если бы солдаты Восточного фронта не отдали тысячами свои жизни за то, чтобы сдержать противника.

Глава седьмая

ОБСТАНОВКА НА ЗАПАДНОМ КРЫЛЕ ФРОНТА

Споры о правах между союзниками и ультиматум Гитлера. — Советские войска изготавливаются для нового наступления. — Ошибка 4-й дивизии СС. — У нас снова забирают войска.

Венгерские соединения — 4-й и 7-й армейские корпуса, действовавшие на западном крыле группы армий, все еще подчинялись непосредственно венгерскому генеральному штабу. Как и румыны, венгры неоднократно пытались создать собственную группу армий, на что Гитлер всякий раз отвечал отказом.

Я как главнокомандующий в этом районе театра военных действий мог только приветствовать решение предоставить венграм право самим нести ответственность за оборону их собственной страны. Это было бы, разумеется, самое верное решение вопроса. Но, к сожалению, в интересах общего ведения войны принять такое решение было нельзя, так как боеспособность венгерской армии не отвечала требованиям момента. Это решение было неосуществимо еще и потому, что позиция, занятая венграми, не обеспечивала необходимой безопасности. Постоянная раздвоенность в руководстве войсками, вечные споры о правах и продолжительное нежелание венгерского генерального штаба считаться с мероприятиями немецкого командования все время создавали невыносимую обстановку, не говоря уже о том, что от этого страдали общие интересы при проведении тех или иных операций.

Этот спор внутри коалиции и заставил Гитлера предъявить Венгрии 20 сентября 1944 года ультиматум. В нем он угрожал венграм изменить к ним свое отношение, если венгерский генеральный штаб не согласится с желательным для командования группы армий порядком подчиненности и не проявит максимум терпимости в этом вопросе.

Результатом этого явились переговоры между венгерским и германским генеральными штабами, в ходе которых было решено создать из венгерских соединений, действовавших на правом крыле группы армий, новую, 3-ю венгерскую армию под командованием генерал-полковника Хеслени. Эта новая армия была полностью подчинена группе армий. Для усиления ей были переданы 57-й немецкий танковый корпус с 4-й полицейской дивизией СС и 22-й кавалерийской дивизией СС, а также 4-й и 7-й армейские корпуса венгров.

Кстати, я хотел бы тут же сказать о том, что сотрудничество с генерал-полковником Хеслени было с самого начала и до конца очень приятным. И скажу откровенно, я испытал радость, когда впоследствии вручал этому генералу рыцарский крест.

Обстановка на западном фланге группы армий в конце сентября 1944 года

В последнюю неделю сентября русские приняли решение о возобновлении операций. Наступление на Трансильванию было окончательно прекращено, что, однако, вовсе не означало приостановки боевых действий на этом участке фронта. Основное направление переместилось на западное крыло группы армий, где русские начали готовить крупное наступление с целью прорыва в Венгерскую низменность. Обозначились два основных района боевых действий; первый между Тимишоарой, Арадом и Дьюлой с населенным пунктом Сегедин в качестве главной цели операции и второй — на участке Салонты (южнее Орадя) в направлении на Дебрецен.

Командование группы армий, которая 24 сентября была переименована в группу армий «Юг», оказалось снова поставленным перед весьма трудной задачей. Между ней и противником началась упорная борьба за угрожаемый правый фланг. Необходимо было закрыть все бреши в линии фронта от района западнее Клужа до Сегедина, через которые противник мог выйти нам в тыл. Советское командование преследовало далеко идущие цели: осуществить прорыв через Сегедин и Орадя в общем направлении вдоль Тиссы на север, чтобы потом во взаимодействии с группировкой, наступающей против группы армий «А» (как теперь стала называться группа армий «Северная Украина»), окончательно сломать фронт немецко-венгерских войск в Бескидах, где уже в течение нескольких недель шла тяжелая борьба. Обстановка опять приобрела исключительно напряженный характер. На порядком потрепанные в сражении за Трансильванию войска были возложены новые серьезные задачи. Все, что только можно было вывести из сражения, немедленно скорым маршем направлялось на запад. Пришлось остановить и начатое было за линией фронта пополнение и переформирование разбитых в Румынии соединений.

Штаб 6-го армейского корпуса был выведен из района Турда, Тыргу-Муреш и получил новую задачу — принять руководство войсками в районе Орадя. Его функции в старом районе взял на себя штаб 8-го армейского корпуса. Вначале в район Орадя из-под Клужа были переброшены по дороге через Клуж—Элезд—Орадя только части 23-й вюртембергской танковой дивизии. 27 сентября эта дивизия вошла с южной стороны в город Орадя, предварительно выбив оттуда противника, незначительные силы которого незадолго до этого попытались закрепиться в городе. Противник был отброшен к отрогам гор южнее Орадя.

Замысел командования группы армий заключался в том, чтобы в случае продвижения русских из района Арада в Венгерскую низменность нанести удар свежими танковыми соединениями с севера на юг во фланг наступающей группировке противника и отрезать ее восточнее Арада от горных отрогов. В случае успеха это контрнаступление должно было развиваться дальше на Тимишоару и Железные Ворота вплоть до гребня Южных Карпат. Оно получило название операция «Цыганский барон». Было, однако, сомнительно, что предусмотренные для этого контрнаступления силы, частично еще только подтягивавшиеся в исходный район, а частично находившиеся в процессе переформирования, успеют вовремя занять исходные позиции. Руководство этим наступлением поручалось штабу 6-го армейского корпуса, в распоряжение которого были переданы корпусные части 3-го танкового корпуса, соединения 72-го армейского корпуса особого назначения, 1,13,23 и 24-я танковые дивизии, мотомеханизированная дивизия «Фельдхернхалле» и 76-я пехотная дивизия.

На первом этапе этой операции 23-я танковая и 76-я пехотная дивизии под руководством штаба 3-го танкового корпуса очистили от противника район развертывания южнее Орадя, продвинулись на юг до Салонты и установили связь с действовавшими на венгерско-румынской границе западнее Арада венгерскими войсками (соединения 3-й венгерской армии).

Не дожидаясь развертывания всех своих сил, советское командование начало наступление с ходу. Советские войска вначале сравнительно легко добились успеха против слабых венгерских дивизий, которые не смогли оказать им большого сопротивления. В результате Арад был потерян. Но, как и в районе Орадя, здесь начали постепенно появляться и вступать в бой немецкие войска. После десятидневных встречных боев, шедших с переменным успехом, соединения противника вышли на венгерско-румынскую границу между Сегедом и Орадя и начали оборудовать здесь исходные позиции для решительного наступления в центральные районы Венгрии. За счет серьезного ослабления фронта в Трансильвании, где между Клужем и Орадя остались широкие бреши в линии фронта, немецкому командованию удалось создать более или менее сплошной, хотя и далеко не прочный, фронт обороны на участке наибольшего сосредоточения готовящихся к наступлению русских сил.

Принимая во внимание огромное превосходство советских ударных группировок в живой силе и технике, а также учитывая планы советского командования, направленные на то, чтобы путем широкого и глубокого охвата правого крыла немецко-венгерских войск полностью уничтожить их, оборона оказавшегося теперь далеко на востоке фронта в Трансильвании (8-я армия) являла собой совершенно не нужную и обременительную нагрузку на командование немецкой группы армий. Все попытки добиться от высших инстанций разрешения на самостоятельные действия и на отвод этих сил из Трансильвании, благодаря чему можно было бы значительно усилить позиции немецких войск на угрожаемом правом фланге, оставались безуспешными. Гитлер все еще продолжал сохранять за собой право принимать подобные решения.

Тем временем в районе южнее Орадя, Арад, Тимишоара продолжали сосредоточиваться крупные советско-румынские силы. К ним подтягивались из-под Клужа высвобождающиеся там войска. Им противостояли здесь 4-й и 7-й армейские корпуса венгров, задача которых заключалась в том, чтобы воспрепятствовать продвижению сил противника в западном и северном направлениях.

Приказом командования группы армий 4-му венгерскому корпусу была поставлена задача: начиная с 9 сентября активными действиями преградить войскам противника выход из долины Муреша, для чего они должны были овладеть Арадом. Наступательные действия этого корпуса все время откладывались по политическим соображениям личными приказами регента Венгрии и начались только 13 сентября. В этот день 4-му венгерскому корпусу удалось овладеть Арадом. Наступавший несколько севернее 7-й венгерский корпус сумел 14 сентября, преодолевая незначительное сопротивление противника, захватить силами 4-й венгерской дивизии резерва район Кишинеу-Криш, Тамасда, Бонн, Талыюш, а силами 12-й венгерской дивизии резерва — район Хусасаул-де-Тынка, Карандени, Кейка.

19 сентября русские перешли в наступление против западного крыла группы армий. Значительно уступавшие противнику в боеспособности и вооружении дивизии 4-го армейского корпуса венгров, дошедшие во время контрнаступления почти до горных отрогов в районе Липова, вынуждены были отойти назад к Араду Это случилось 20 сентября.

Вырвавшись из гор в районе Чезинта, передовые части наступающих русских войск достигли дороги Симандул-де-Юш — Арад, пересекли ее у Цимандеуша, севернее Арада, и двинулись дальше на запад. Создалась исключительно опасная обстановка для всей группы армий. Если бы противник использовал этот свой успех у Арада и продвинулся дальше на запад или на северо-запад, он встретил бы здесь в то время лишь слабое сопротивление разрозненных венгерских частей. Перед ним открылась бы свободная дорога для марша на Будапешт. Это было бы великолепное решение! Однако советское командование упустило эту возможность.

По приказу главного командования сухопутных войск в распоряжение группы армий была передана 4-я полицейская дивизия СС, ранее действовавшая в составе нашего соседа справа — группы армий «Ф». Ей ставилась задача овладеть Тимишоарой и во взаимодействии с 4-м венгерским корпусом продвинуться в восточном направлении, вдоль реки Бега, заперев выходы с гор у Карансебеша и Дева. Однако по разным причинам дивизия не сумела в срок выйти в этот район. Не удалась ей и попытка внезапно овладеть Тимишоарой. Обстановка сложилась таким образом, что с отходом венгров на Арад указанная дивизия, двигаясь к Тимишоаре через населенные пункты Бирда, Гатайя и Санандрей, оказалась в районе, занятом противником. Поэтому ей вначале пришлось занять оборону западнее Тимишоары.

Изменившаяся обстановка сделала первоначальный приказ, отданный дивизии, практически невыполнимым. Это привело Гитлера в страшное негодование. Между начальником генерального штаба и моим начальником штаба произошла неприятная стычка. В этот спор невольно пришлось включиться и мне. Начальник генерального штаба направил группе армий телеграмму следующего содержания: «Выжидательная позиция, занятая 4-й полицейской дивизией СС, не соответствует приказу фюрера. Настоящим вам поручается направить указанную дивизию в обход города (Тимишоары) с юга и с востока с задачей оседлать дорогу, ведущую от Железных Ворот на Карансебеш».

Как я говорил, выполнить этот приказ было уже нельзя. По сути дела, не оставалось иного выбора, как сосредоточить эту дивизию в районе к северо-западу от Тимишоары и отсюда нанести удар с целью перерезать дорогу Тимишоара—Лугож. Я описываю этот случай несколько подробнее, чтобы показать, какой вред делу наносили приказы «с зеленого стола», оказывавшиеся на поверку невыполнимыми, и сколь неверной практикой было никому не нужное вмешательство сверху в обусловленное обстановкой управление войсками на фронтах. Очень часто подобная практика в этой войне становилась причиной серьезных неудач.

Обстановка у нашего соседа справа — группы армий «Ф» — также была весьма напряженной. Противник быстро продвигался на запад по обе стороны Дуная.

Частые кризисы возникали и на участке фронта в Трансильвании. Здесь из остатков войск 8-й немецкой и 2-й венгерской армий была заново создана армейская группа Велера. В результате глубокого прорыва четырех русских дивизий тяжелая обстановка возникла в районе Турды. Вслед за этим, после того как два венгерских батальона покинули свои позиции, был оставлен и населенный пункт Регин. По сообщениям, полученным от соседа слева — группы армий «А», — в районе Дукельского перевала противнику также удалось осуществить глубокий прорыв фронта.

В дополнение ко всем несчастьям, командованию группы армий было приказано в силу увеличения политической напряженности в Венгрии отвести в Будапешт 13-ю танковую и 10-ю моторизованную дивизии, а также 1-й батальон мотопехоты 20-й танковой дивизии. Это было новое, неслыханно тяжелое испытание группы армий на прочность! Все наши протесты не возымели никакого действия. Выражали свой протест и венгры, и это еще больше разъединяло союзников. А расплачивался за все это фронтовой солдат.

Глава восьмая

БОИ НА ВЕНГЕРСКОЙ РАВНИНЕ

Танковые сражения в Пуште. — Бои за Дебрецен. — Венгры ведут переговоры с противником. — Воззвание Хорти. — Сражение продолжается. — Бои у Ньиредьхазы. — Приему Салаши.

На рассвете 6 октября началось ожидаемое наступление советских войск на Венгерской равнине. Три ударные группировки противника перешли в этот день в наступление между Арадом и Орадя: главная группировка в составе четырех танковых и механизированных корпусов с рубежа Арад, Дьюла — в северо-западном направлении; вторая группировка — через Тиссу на Сегед; третья в составе одной общевойсковой и одной танковой армий из района Салонты (южнее Орадя) — в направлении на северо-запад. Основу этих группировок составили танковые, механизированные и кавалерийские соединения, которые с 1943 года превратились в главную ударную силу в руках советского командования. Снова, как и в Бессарабии, перед изготовившимися для наступления войсками противника простиралась обширная равнина без каких-либо естественных препятствий, что обеспечивало танковым и моторизованным войскам неограниченную возможность для развертывания и стремительного маневра.

За исключением южной ударной группировки, которая продвигалась в направлении на Сегед, передовые ударные части советских войск, наступавшие в северо-западном направлении, быстро прорвались к Тиссе. Под прикрытием внезапно начавшихся первых осенних туманов советским войскам удалось глубоко вклиниться в нашу оборону. Эти вклинения были локализованы лишь на некоторых участках на рубеже реки Кёрёш. В то время главная группировка противника сумела своими передовыми отрядами танков и мотопехоты достичь района Сарваш, Эндред и Дьома. Наступление со всей очевидностью имело своей целью захват переправ на реке Тисса между населенными пунктами Сентеж и Сольнок.

Советские войска с быстротой молнии преодолели позиции 4-й венгерской пехотной дивизии и отбросили венгров за Кёрёш. К исходу первого дня советского наступления нами еще удерживался плацдарм у Уйираз. Далее к востоку противник прорвался у Комади на северный берег Кёрёша и овладел населенным пунктом Угра. Сводная танковая группа 23-й танковой дивизии, продвигаясь от Ройда на юго-запад, встретила у Сынниколаула мощный огонь танков и противотанковых средств. Советские войска в последующие дни продолжали наступление в западном и северо-западном направлениях. На второй день наступления их северная группировка, прорвавшись через Сегхалом, достигла Надь-Байома, а на следующий день ее передовые части вышли в район западнее Дебрецена. Южной группировке противника, продвигавшейся на широком фронте на запад, удалось на отдельных участках форсировать Тиссу между Сольноком и южной разграничительной линией группы армий и захватить плацдармы на западном берегу реки. Группа армий снова оказалась в критическом положении. На южном фланге появилась угроза прорыва противника на Будапешт, а на севере основные силы группы армий были близки к окружению. Очевидно, противник имел в виду ударом другой группировки, действовавшей из Бескид, продвинуться до Дебрецена и, соединившись с южной группировкой, завершить окружение группы армий.

В сложившейся обстановке оставалась только одна возможность — отвести армейскую группу Велера с восточного участка фронта группы армий за реку Тисса и таким образом избежать двухстороннего охвата главных сил группы армий. При этом совершенно сознательно приходилось отказываться от усиления южного крыла, где действовала 3-я венгерская армия.

Необходимость отвода армейской группы Велера становилась с каждым днем все более настоятельной. Это сознавали даже в Будапеште, но Гитлер медлил. Из-за этого было потеряно много драгоценного времени. Наконец под давлением обстановки я отдал на свой страх и риск приказ об отходе войск группы армий на новый рубеж. Войска должны были скачками отойти к реке Тисса и закрепиться на рубеже Тиссафюред, Токай. Переправы на Тиссе все еще удерживались нами. Были приняты также меры по обеспечению глубокого тыла группы армий в междуречье Тиссы и Дуная. Следует особо отметить, что вопреки предложению Гиммлера на рубеж обороны по реке Тисса были введены боевые соединения войск СС, находившиеся до этого в тылу.

10 октября нам удалось отрезать три прорвавшихся на север танковых и механизированных корпуса противника от их тылов. Боевые действия против этой советской группировки, а также против сил, атаковавших наш отсечный рубеж обороны извне, переросли в ожесточенное танковое сражение под Дебреценом, исход которого должен был оказать решающее влияние на всю обстановку в Венгрии.

В районе восточнее Сольнока и западнее Дебрецена тем временем завершалось сосредоточение наших танковых соединений, перед которыми была поставлена задача разгромить русские танковые и механизированные войска контрударами по сходящимся направлениям и задержать развитие прорыва. Так началось танковое сражение, беспримерное по своей ожесточенности, которое потребовало в последующие дни и недели величайшего напряжения и стойкости от командования и войск.

После ожесточенных боев наступающие с запада и востока немецкие танковые соединения — 13-я и 1-я танковые дивизии — соединились друг с другом у Пюшпек-Ладань на шоссе Сольнок—Дебрецен. Основные силы советской ударной группировки были отрезаны от своих главных сил. Противник яростно оборонялся, пытаясь во что бы то ни стало вырваться из окружения. Не видя иного выхода, противник крупными силами повернул на юг, на Береттьо-Уйфалу, и на юго-восток, в направлении Почай, Киш-Марья и Надь-Лета.

6-я советская танковая армия непрерывно получала от своего высшего командования приказы по радио взломать немецкую оборону по обе стороны от Комади. Поняв, какая угроза нависла над его войсками в районе Дебрецена, советское командование спешно перебрасывало туда высвобождающиеся части. 53-я стрелковая дивизия была возвращена с юга, 18-й танковый корпус, который уже продвинулся далеко на запад от Тиссы, был также повернут и переброшен в район Дебрецена.

Сражение становилось все более ожесточенным, и по мере подхода новых сил противника положение наших боевых групп ухудшалось. Теперь они должны были обороняться с двух сторон — против отчаянно пытающихся вырваться из кольца окружения вражеских частей и против соединений противника, атакующих фронт окружения извне.

Сражение в Пуште разгоралось со все возрастающей силой вплоть до 14 октября. Однако превратить первоначальный успех в уничтожающие «Канны» не удалось, так как для этого не хватило сил. И тем не менее в боях под Дебреценом немецкие танковые соединения добились крупного оперативного успеха. Противник не смог прорваться дальше на север и отсечь войска армейской группы Велера. Последней между тем удалось значительно отойти на запад и тем самым ликвидировать угрозу, нависшую над ее открытым правым флангом. Однако и у нее не все шло гладко. Противник попытался организовать преследование из района Клужа и помешать отходу войск армейской группы на запад. Здесь также развернулись ожесточенные бои, которые завершились глубоким вклинением противника севернее Златна-Фенеша и восточнее Клужа из-за того, что 25-я венгерская пехотная дивизия и 9-я венгерская дивизия резерва начали отход без всякого плана. Это позволило противнику продвинуться вперед до горного массива у Телекфарка. Положение было критическим. В конце концов нашим войскам пришлось оставить плацдарм у Клужа.

На крайнем правом фланге группы армий (3-я венгерская армия) события развивались следующим образом. 46-я советская армия овладела Суботицей. Почти одновременно венгры сдали противнику Сегед. Противник оттеснил здесь 3-ю венгерскую армию до рубежа озер западнее Алдье. Севернее этого района противнику удалось своими передовыми частями прорваться до Кечкемета, однако он был отброшен назад 1-й венгерской кавалерийской дивизией. В районе Сегед, Тиссафюред и западнее Тиссы развернулись бои, проходившие с переменным успехом. Командование группы армий должно было с самого начала сознательно мириться здесь со своей слабостью ради того, чтобы сосредоточить максимум сил у Дебрецена.

Низкая боеспособность венгерских частей на всех участках фронта группы армий постепенно стала внушать нам все большую тревогу. Со всех участков немецкие командиры обращались с жалобами на недостаточную выдержку и стойкость венгров, которые постоянно ставили под угрозу наш фронт. Это заставило меня направить соответствующие доклады главному командованию сухопутных войск и в Будапешт.

Вскоре мне сообщили, что в Будапеште в связи с прорывом русских за Тиссу царит крайне удрученное настроение. Пытаясь спасти положение, начальник венгерского генерального штаба добивался включения 1-й венгерской армии генерала Миклоша, все еще находившейся в подчинении нашего левого соседа — группы армий «А», в состав войск моей группы армий, а также немедленного отвода армейской группы Велера на западный берег Тиссы для того, чтобы высвободить силы для обороны Будапешта.

Хотя вначале и казалось, что после обмена мнениями между Гитлером и начальником венгерского генерального штаба генералом Верешем политическим интригам и махинациям, вызвавшим кризис 8 сентября в венгерском Совете короны, положен конец, закулисная деятельность венгров, пагубно отражавшаяся на военном руководстве, не прекратилась.

Бои в Пуште с 6 по 29 октября

Не говоря уже о постоянном вмешательстве венгерской стороны в вопросы, относящиеся к компетенции немецкого командования, в Будапеште проявились крайне опасные симптомы политической нестабильности. Они побудили Гитлера на всякий случай задержать в районе Будапешта 109-ю и 110-ю танковые бригады, предназначавшиеся для усиления группы армий.

Венгры выступили с протестом, усмотрев в этом политическую акцию, а не военную необходимость. Командование группы армий предупредило главное командование сухопутных войск о возможных последствиях влияния политических мероприятий на венгерскую армию и потребовало подготовить соответствующие меры предосторожности. Следует отметить, что все новости о политических событиях, происходящих в Будапеште, командование группы армий получало не от главного командования сухопутных войск — инстанции, которой оно непосредственно подчинялось, а от генерала Грейфенберга, полномочного представителя германского вермахта при венгерском правительстве. Генерал Грейфенберг сообщил мне 23 сентября, что венгры окончательно утратили самообладание и отдали приказ о том, чтобы 1-я венгерская армия немедленно отступила на государственную границу, а 2-я венгерская танковая и 27-я венгерская легкая пехотная дивизии форсированным маршем шли на запад. 3-й венгерской армии приказывалось отойти на Тиссу. Это было недопустимым вмешательством в вопросы командования и побудило меня выступить с резким протестом. Сильный удар до взаимному доверию был нанесен еще и тем, что несколько генералов и офицеров венгерского генерального штаба провели тайные встречи, на которые не были допущены немецкие офицеры. Обычным явлением стали частые откомандирования венгерских офицеров в распоряжение венгерского генерального штаба без согласования с немецкими командными инстанциями.

Было ясно, что Венгрия ведет переговоры с противником, и не кто иной, как сам венгерский регент Хорти подтвердил это в своей книге «Жизнь для Венгрии», изданной в Бонне в 1953 году. В частности, он пишет там следующее: «Тайное соглашение с западными державами, по которому мы обязывались не причинять вреда их самолетам, а те в свою очередь обещали не предпринимать бомбардировок венгерских городов, могло только приветствоваться немцами, так как благодаря этому оставались нетронутыми столь важные в стратегическом отношении железные дороги и наша военная промышленность. Первый контакт с англичанами был установлен летом 1942 года…»{7}

И далее, о переговорах осенью 1944 года он пишет: «В конце сентября 1944 года я направил в Москву начальника венгерской жандармерии фельдмаршал-лейтенанта Ласло Фараго, нашего бывшего военного атташе в Москве, хорошо говорившего по-русски. Вместе с ним туда выехали профессор университета граф Геза Телеки, сын трагически погибшего премьер-министра Пауля Телеки, и в качестве представителя министерства иностранных дел советник Домонкое фон Сент-Ивани. Один мадьярский помещик в Словакии, поддерживавший связи с партизанами, взял на себя подготовку этой миссии. Упомянутым представителям ставилась задача вести переговоры о перемирии. Они должны были попытаться обеспечить соблюдение следующих условий: немедленное прекращение боевых действий, участие англичан и американцев в оккупации Венгрии, беспрепятственная эвакуация немецких войск с территории страны… 11 октября в Москве было парафировано предварительное соглашение, не имевшее даты, о которой стороны должны были договориться в самое ближайшее время…»{8}

Привожу также выдержку из личного дневника венгерского генерал-полковника Ференца Фаркаши[7]. В ней, между прочим, содержится следующее замечание: «В сентябре 1944 года я тайно пропустил через передний край обороны группу во главе с бароном Акселем Едэ, который направлялся для переговоров о заключении перемирия в Москву. Я же обеспечивал и его возвращение. Этим я взвалил на свои плечи тяжелую ответственность, ибо если бы немцы что-либо заметили, я тут же попал бы в руки гестапо. Таким образом, я обеспечил первый практический шаг на пути Венгрии к переговорам о перемирии. 14 октября я был отозван регентом и назначен командующим обороной Будапешта. Практически регент намеревался после провозглашения своего обращения от 15 октября в случае отставки правительства Лакатоша возложить на меня формирование нового правительства, дружественно настроенного к русским…»

В то время как сражение на Венгерской равнине приближалось к своему апогею и требовало крайнего напряжения сил от командования и войск, из Будапешта поступили известия, что регент намеревается заключить соглашение с нашим общим врагом и что венгерским войскам предложено сложить оружие. Таким образом, уже продолжительное время подготовляемая за кулисами попытка разорвать военный союз с Германией стала действительностью. 15 октября 1944 года Хорти издал следующее воззвание:

«По воле нации, поставившей меня во главе страны, важнейшей целью внешней политики Венгрии являлась отмена мирным путем или по крайней мере частичное устранение несправедливостей Трианонского мирного договора. Надежды, которые мы возлагали в этом отношении на Лигу Наций, не осуществились. Когда разразился новый мировой кризис, Венгрия не руководствовалась желанием приобрести новые территории. Мы не имели никаких агрессивных намерений по отношению к Чехословацкой Республике, и Венгрия не хотела военным путем возвращать отторгнутые от нее области. Мы вступили в провинцию Бачка только после крушения Югославии и только для того, чтобы защитить наших братьев по крови. Мы приняли к исполнению арбитражное решение стран "оси" в отношении областей, отнятых у нас в 1918 году.

Венгрия вступила в войну против союзных держав лишь под нажимом Германии. Тем не менее мы никогда не стремились увеличить нашу собственную мощь и никогда не замышляли отнять у кого-либо хотя бы один квадратный метр территории, принадлежащей ему по праву.

Ныне каждому трезвомыслящему человеку ясно, что Германия проиграла войну. Все ответственные за судьбы своих стран правительства должны сделать из этого факта соответствующие выводы, ибо, как однажды сказал великий немецкий государственный деятель Бисмарк, ни одна нация не обязана приносить себя в жертву ради союзника.

В полном сознании своей исторической ответственности я обязан предпринять все возможное для избежания дальнейшего бессмысленного кровопролития. Нация, которая допустила бы, чтобы земля, возделанная ее предками, превратилась в арену боев уже проигранной войны, нация, которая рабски защищала бы чужие интересы, потеряла бы всякое уважение в глазах мирового общественного мнения.

Я вынужден констатировать тот факт, что германский рейх уже продолжительное время проявлял нелояльность по отношению к нашей стране, что несовместимо с договором о военном союзе. Уже долгое время против моего желания и воли все новые и новые венгерские части посылаются в бой за пределы наших границ. В марте "фюрер" германского рейха пригласил меня для переговоров по поводу моих настойчивых требований отозвать на венгерскую территорию наши вооруженные силы. При этом он сообщил мне, что Венгрия будет оккупирована немецкими войсками и что он уже отдал соответствующую директиву, пользуясь тем, что я в то время был фактически арестован, находясь за границей. Одновременно гестапо вторглось в нашу страну и арестовало большое число венгерских граждан, в том числе членов венгерского парламента и даже министра внутренних дел в резиденции моего правительства. Премьер-министр избежал ареста только благодаря тому, что нашел убежище в посольстве одного из нейтральных государств. После того как я получил от "фюрера" германского рейха твердое обещание, что он отменит приказы, нарушающие и ущемляющие суверенитет Венгрии при условии, что я сформирую правительство, пользующееся доверием немцев, я объявил о сформировании правительства Стояи. Но немцы не сдержали своих обещаний. Под прикрытием немецких оккупационных войск гестапо начало гонения на евреев, что было несовместимо с понятием человечности… Когда война приблизилась к нашим границам и перешагнула их, немцы снова предложили нам свою военную помощь. Но и в этом случае они не выполнили своих обещаний. Отступая из восточных районов страны, они грабили и опустошали наши земли, оставляя после себя развалины и пепелища. Это поведение, несовместимое с понятием союзнической лояльности, увенчалось актом открытой провокации — вероломным нападением на командира венгерского корпуса фельдмаршал-лейтенанта Силарда Бакаи, когда он пытался навести порядок в центре Будапешта. Он был похищен агентами гестапо, когда выходил из машины у своего дома… Немецкие самолеты сбросили листовки, которые были направлены против существующего венгерского правительства. Я получил из надежных источников сведения о том, что венгерские части прогерманской ориентации[8] вынашивают план насильственного захвата власти путем государственного переворота. Они замышляют свергнуть назначенное мною Временное правительство Венгрии, а территорию нашей страны превратить в поле боя отступающей армии рейха. Учитывая все это, я принял решение защитить честь Венгрии от посягательств се прежнего союзника, ибо этот союзник везде и всюду, вместо того чтобы оказать венгерской нации обещанную военную помощь, отнимает у нее самое дорогое — ее свободу и независимость. Я сообщил представителю германского рейха, что мы намерены заключить с противником перемирие и приостановить всякие боевые действия против него.

Зная вашу любовь к правде, я надеюсь вместе с вами обеспечить нашей стране лучшее будущее… Высшие венгерские военачальники уже получили от меня соответствующие указания. Согласно этим указаниям войска должны, соблюдая верность присяге, подчиняться назначенным мною командирам и выполнять их приказы. Я обращаюсь к каждому истинному венгру последовать за мной по избранному мною пути, который требует жертв, но который принесет спасение Венгрии».

Выполняя указание главы своего правительства, командующий 1-й венгерской армией, действовавшей на левом крыле группы армий, генерал-полковник Миклош в тот же день обратился к своим офицерам и солдатам со следующим воззванием:

«К офицерам и солдатам 1-й армии! Ко всем военнослужащим венгерских вооруженных сил!

Я ставлю вас в известность о том, что высокородный витеж Надбаньи Миклош Хорти, государственный регент Венгрии, заключил временное перемирие с Советским Союзом, Англией и Соединенными Штатами Америки. Целью этого соглашения является спасение венгерского народа от кровавых жертв во имя немецкого плана завоевания мирового господства, обеспечение независимости венгерского государства и изгнание немецких оккупантов из нашей страны.

Старинные враги Венгрии — немцы в ответ на это арестовали государственного регента и содержат его в заключении. Главнокомандующий венгерской армией смог лишь бегством сохранить свою жизнь. Будапешт оккупирован немецкой армией. В столице Венгрии свирепствует начальник немецкого гестапо — руководитель всех кровавых палачей, и каждому венгру угрожает топор палача.

Венгерские офицеры и солдаты! Ваш долг — спасти Венгрию и венгерский народ. Государственный регент объявил войну Германии. В этой войне нас поддерживают Советский Союз, Англия и Соединенные Штаты Америки, нас поддерживают победоносные армии этих государств.

Я как старший по чину венгерский военачальник приказываю вам от имени страдающего в немецком плену государственного регента подняться на борьбу с немецкими оккупантами и шпионами Гитлера, а также агентами гестапо и прислужниками изменника родины Салаши.

Я, главнокомандующий венгерскими вооруженными силами, приказываю всем венгерским офицерам и солдатам начать борьбу всеми имеющимися в их распоряжении средствами против захватчиков родины и угнетающих Венгрию немецких убийц, а также против предателей венгерского народа.

Приказываю расправляться со всеми предателями, навязываемыми вам изменником родины Салаши в качестве командиров.

Вы должны рассчитаться с каждым клятвопреступником, который продался немцам. Там, где вы не можете вступить в открытую борьбу, ведите с немецкими бандитами скрытую партизанскую войну. Если же и это невозможно, уходите целыми ротами, батальонами и полками в освобожденные русскими районы, где вы под моим командованием совместно с русской армией будете бороться за независимость и честь Венгрии.

Миклош, генерал-полковник».

Командованию группы армий теперь следовало считаться с возможностью того, что венгры, как и румыны, сложат оружие, и тогда над всем фронтом группы армий нависнет страшная угроза. Были немедленно приняты всевозможные предупредительные меры. Прежде всего надлежало выяснить, какие венгерские части и соединения будут и дальше сражаться на нашей стороне.

Утром 16 октября оказалось, что 2-я венгерская танковая дивизия еще накануне ночью по приказу командующего 2-й венгерской армией, не поставив в известность немецкое командование и невзирая на роковые последствия для оборонявшихся рядом немецких частей, покинула свои позиции, находившиеся на особо важном участке обороны. Это подтвердило те сведения, которые накануне вечером сообщил мне генерал Велер, а именно: что командующий 2-й венгерской армией генерал-полковник Вереш получил непосредственно от венгерского генерального штаба приказ отойти на правый берег Тиссы и уже подготовил для этого соответствующие распоряжения. Я тут же отдал приказ одному из немецких командиров корпусов арестовать Вереша и доставить его ко мне. Еще день назад, полностью доверяя друг другу, мы подробно обсуждали с ним оперативную обстановку в моем штабе в Матрахазе. По окончании переговоров Вереш был моим гостем. Когда я спросил его относительно событий в Будапеште, он прямо и просто сказал: «Все остается по-старому». Теперь этот человек стоял передо мной как предатель.

Положение в Будапеште неожиданно быстро восстановилось. Рано утром 16 октября крепость без всякого боя перешла в руки немцев. Государственный регент был отправлен в Германию.

Эти политические мероприятия, проведенные в тылу войск группы армий, осуществлялись по прямому указанию германского правительства начальником полиции и СС в Будапеште при содействии таких «специалистов», как Скорцени и Бах-Зелевски. К счастью, группа армий не имела к этому никакого отношения. Она испытала на себе лишь последствия этих мероприятий.

Так как образование нового венгерского правительства задерживалось и, следовательно, не было еще никакого высшего органа военного руководства, который мог бы отдавать авторитетные приказы и распоряжения войскам, отдельные венгерские части и соединения прекратили боевые действия и даже начали братание с русскими. Противник также не остался в долгу: все захваченные русскими в плен под Сегедом венгерские солдаты были отпущены по домам. Они рассказали своим товарищам о том, что русские хорошо с ними обращались. В результате 1-я венгерская армия, отдельные части которой во главе с ее командующим уже перешли на сторону русских, без приказа отошла со своих позиций, и противник смог осуществить глубокое вклинение в полосу ее обороны.

Начавшийся в Венгрии политический кризис особенно сильно отразился на армейской группе Велера. Она оказалась в наихудшем положении, так как ей была подчинена ненадежная 2-я венгерская армия, а 1-я венгерская армия являлась ее соседом слева.

Со всех участков фронта поступали сведения о деморализации венгерских соединений. Ни о каком доверии к таким союзникам не могло быть и речи. Офицеры и рядовые открыто заявляли о своем нежелании продолжать войну. Не признавались ни новое венгерское правительство Салаши, ни новый начальник венгерского генерального штаба Берепри.

А между тем бои продолжались с неослабевающей силой, и командование группы армий должно было принять радикальные меры, чтобы предотвратить полный развал фронта. На южном крыле в тесном взаимодействии с оставшимся верным союзу командующим 3-й венгерской армией генерал-полковником Хеслени была начата работа по переформированию частей и прочистке тылов. Венгерские части теперь повсеместно включались в состав немецких соединений. И все это делалось в ходе сражения. Основная тяжесть сражения легла на немецкие войска, и без того испытывавшие крайнюю усталость. Постепенно взаимоотношения с венграми наладились в такой мере, что командование группы армий уже могло не опасаться за разрыв немецко-венгерского военного союза. Однако время работало на противника.

После того как противник, непрерывно вводя в сражение свежие силы, сумел прорвать кольцо окружения под Дебреценом и захватить Орадя войсками, переброшенными сюда из-под Клужа, остаткам двух из трех окруженных советских корпусов удалось соединиться после ожесточенных боев с войсками, наступавшими через Орадя на север.

В ходе маневренных, преимущественно танковых, боев, когда сегодня окружались русские, а завтра — немецкие войска, город Орадя в результате ночного штурма перешел в руки русских. При этом наша 76-я пехотная дивизия была почти полностью разгромлена. Остатки 6-й армии оказались в крайне тяжелом положении. Противник продолжал свои атаки с юга и юго-запада в направлении на Дебрецен и продвинулся силами двух танковых и механизированных корпусов на северо-восток в направлении Валэалуи-Михай.

Советское командование сосредоточило в районе Орадя новую ударную группировку с тем, чтобы соединиться со все еще находившимся в окружении западнее Дебрецена гвардейским кавалерийским корпусом. Но все ее попытки успехом не увенчались.

Лишь в последний момент одному из советских танковых корпусов, оттянутому с фронта по Тиссе, удалось вызволить из окружения одно почти полностью обескровленное соединение. Однако выхода на оперативный простор противник не получил. Обстановка оставалась напряженной. Силы обеих сторон были угрожающе ослаблены. В ходе непрерывных боев немецкие танковые соединения понесли тяжелые потери. А впереди предстояли еще новые бои. Сражение в Пуште не окончилось. Оно вступило в свой второй этап. В распоряжение 6-й армии из района Эгер была переведена только что переформированная и частично пополненная 13-я танковая дивизия. Она должна была, наступая с рубежа Кишуйсаллаш, Карцаг, уничтожить прорвавшиеся за шоссе Сольнок — Дебрецен на север передовые части противника и, соединившись юго-западнее Дебрецена с правофланговыми частями армии, маневренными действиями прикрыть район между Тиссой и Пюшпек-Ладанью. Завязались тяжелые бои, в ходе которых 13-я танковая дивизия разгромила крупные силы противника, но и сама понесла серьезные потери, особенно в боях у Карцага.

Так как на южном участке фронта 6-й армии все еще оставалось много неприкрытых участков, а противник постоянно подбрасывал сюда все новые силы, в подчинение армии в конце концов была передана еще и моторизованная дивизия «Фельдхернхалле», переброшенная через Тиссафюред из района Мёзёкевешд. Она вступила в бой западнее Дебрецена и закрыла брешь у Каба между 13-й и 1-й танковыми дивизиями.

На фронте армейской группы Велера советские войска с самого начала своего наступления ограничились сковывающими действиями с целью не допустить дальнейшей переброски отсюда немецких сил на направление главного удара. Немецко-венгерский фронт все еще далеко выступал на восток, хотя уже не оставалось никакого сомнения в том, что противник намерен продолжать свое наступление с целью отрезать армейскую группу Велера. В случае успеха предстоящего русского наступления создалась бы угроза уничтожения всех немецко-венгерских войск, находившихся в Восточной Венгрии. Но, как и прежде, наши просьбы и ходатайства перед ставкой об отводе войск группы армий на запад оставались безрезультатными: Гитлер, обрадовавшись первоначальному успеху в сражении под Дебреценом, приказал прекратить всякий планомерный отход. Ни одной пяди земли не разрешалось отдавать без боя. Таков был ответ на все не терпящие отлагательства и вполне разумные требования фронтового командования!

Войска и их командиры не имели никакого понятия о том, что в ставке попросту закрывали глаза на реально складывавшуюся обстановку и в угоду желаемому были готовы требовать от войск неоправданных и бессмысленных жертв в людях и технике, восполнить которые было уже невозможно. Понимая это, я под свою ответственность отдал приказ 8-й немецкой армии с боями продолжать шаг за шагом отходить далее на запад, сдерживая мощный натиск противника. Только тогда, когда обстановка под Дебреценом стала явно критической, а над южным крылом группы армий нависла реальная угроза, главное командование сухопутных войск санкционировало наконец «свободу принятия решений».

Приказом Гитлера от 17 октября группе армий была поставлена следующая задача: «Сорвать замысел противника, пытающегося уничтожить войска группы армий концентрическими ударами с юга, юго-востока и через Карпаты. Для этого надлежит завязать сражение в районе южнее Дебрецена, используя все имеющиеся силы. В случае необходимости армейской группе Велера разрешается отойти на рубеж Маргита, Сату-Маре, Густе в готовности к дальнейшему отходу на рубеж рек Тисса, Бодрог с тем, чтобы воспрепятствовать продвижению противника на Будапешт».

На южном крыле фронта группы армий (3-я венгерская армия) 23-я венгерская пехотная дивизия и 8-я венгерская дивизия резерва без нажима со стороны противника отошли на рубеж Кишкунхаллаш, Кишкунмайша, Пальмоноштора, Уйфалу. Чтобы воспрепятствовать здесь прорыву противника, пришлось снова прибегнуть к помощи немецких войск.

Сражение в районе Дебрецена продолжалось. В полосе 3-го танкового корпуса у населенного пункта Почай развернулись особенно ожесточенные бои. В районе Деречке завязались не менее тяжелые и упорные танковые бои.

Перегруппировка советских войск на всем фронте в Венгрии, сосредоточение трех общевойсковых армий на карпатском участке, переброска свежих сил из района Клужа и создание ударной группировки в составе пяти танковых и механизированных корпусов у Дебрецена свидетельствовали о громадных усилиях советского командования, направленных на то, чтобы решительным ударом уничтожить действующую в Восточной Венгрии армейскую группу Велера. 17 октября эта ударная группировка противника перешла в наступление на Дебрецен, имея задачу прорваться на север в направлении Ньиредьхазы, Токая и, захватив переправы через Тиссу, перерезать идущие на запад коммуникации армейской группы.

После трехдневных боев русские захватили Дебрецен. Продолжавшим наступать далее на север советским войскам противостояли здесь все те же находившиеся в боях непрерывно с 6 октября немецкие танковые соединения. А войска армейской группы Велера отходили тем временем из Восточной Венгрии с боями, преодолевая труднопроходимую горно-лесистую местность. Решающим теперь стало сохранение целостности нашего фронта.

На юге советские войска, вклинившись на ряде участков в оборону, занимаемую сравнительно слабыми венгерскими частями, вышли к Тиссе в ее среднем течении. Бои на плацдарме у Сольнока, в ходе которых немецкие танковые части группы Клеемана предприняли несколько успешных контратак, заставили русских оттянуть сюда часть своих сил даже из района севернее Дебрецена.

На юге советским войскам удалось наконец после ввода в сражение новой армии в районе Сегеда отбросить далеко на запад действовавшие здесь слабые венгерские силы и выйти к Дунаю.

20 октября русские силами двух гвардейских кавалерийских корпусов при поддержке танкового корпуса сосредоточенным ударом прорвали немецкий оборонительный рубеж севернее Дебрецена. 22 октября они овладели Ньиредьхазой и выдвинулись своими передовыми отрядами к верхнему течению Тиссы у населенного пункта Токай.

Казалось, что теперь русские после тяжелых боев, длившихся почти полмесяца, добились своей цели. Тыловые коммуникации армейской группы Велера были перерезаны. Ее окружение и уничтожение являлось для советского командования лишь вопросом времени. Однако немецкое командование и войска уже получили достаточную закалку и научились преодолевать подобные кризисы, побывав во многих, казалось, безвыходных положениях. В ходе отступления войска армейской группы Велера, теснимые с востока и юга уверенным в своей победе противником, нанесли массированный контрудар в направлении Ньиредьхазы. Этот контрудар был поддержан с запада шедшими навстречу армейской группе частями немецких танковых дивизий. Прорвавшиеся на север советские танковые и механизированные корпуса оказались неожиданно для самих себя отрезанными от продвигавшихся вслед за ними общевойсковых армий, когда в 01.00 23 октября обе ударные немецкие группировки соединились в районе южнее Ньиредьхазы и образовали прочный заградительный барьер, и яростные атаки оказавшихся теперь внутри этого барьера советских корпусов, и удары извне общевойсковых армий и двух механизированных корпусов не смогли прорвать кольцо окружения.

Тяжелые бои у Ньиредьхазы продолжались. Южнее города 23-я немецкая танковая дивизия внезапным ударом разгромила 30-ю кавалерийскую дивизию и 3-ю танковую бригаду противника. Это был новый серьезный успех уже много раз отличавшейся дивизии. 26 октября Ньиредьхаза опять перешла в наши руки. Три русских корпуса, отрезанные от основных сил, пытались пробиться на юг и юго-восток и были атакованы 23-й танковой дивизией и боевыми группами 8-й армии, сжаты со всех сторон на ограниченном участке территории, а затем расчленены на отдельные группы. Только после ожесточенных боев, длившихся в течение суток, остатки этих корпусов, без техники, сумели выйти по тропинкам и полевым дорогам на юг. Теперь войскам армейской группы Велера ничто не мешало отойти на запад.

В тот же день, 29 октября, 29-й и 17-й армейские корпуса группы Велера вышли на рубеж Ньир-Богат, Ньир-Батор, Матесалка, Вашарошнамень, а 1-я венгерская армия — на западный берег Тиссы, где она заняла оборону на фронте от Вашарошнамени до района восточнее Чопа и далее через Ярок до района южнее Яцлище. Обстановка в полосе 1-й венгерской армии обострилась, так как противник захватил Мукачево и прорвался далее в направлении Ужгорода. На левом крыле группы армий возникла новая угроза, но зато теперь, перед началом новой фазы сражения — борьбы за Будапешт — нам удалось создать на рубеже Тиссы более или менее целостный фронт.

Войска армейской группы Велера с боями прошли сотни километров по труднопроходимой горной местности в Карпатах. Они преодолели многие горы и реки, непроходимые леса, грязь и снег, и при этом их постоянно преследовал противник.

Вместе с войсками уходили на запад и немецкие колонисты, жившие в Румынии и Венгрии. Добровольно или по принуждению политических функционеров Третьего рейха они оставили в Трансильвании, Банате и других областях, где они когда-то поселились, свой кров и все средства существования в надежде, что на немецкой земле они будут приняты с распростертыми объятиями и получат соответствующую компенсацию за все, что потеряли. Но какое разочарование! Они оказались в нищете, обездоленные и без всяких средств.

28 октября я прямо с поля боя на своем «фольксвагене» поехал в Будапешт, чтобы обсудить с новым венгерским руководством различные вопросы, касавшиеся группы армий. Я и не подозревал, что во время моего отсутствия — я находился некоторое время в войсках — между венгерским правительством и моим штабом в Матрахазе велись переговоры относительно моего визита в Будапешт и что всему этому делу был придан такой оборот, какого я совершенно не ожидал.

Когда я подъехал к воротам дворца, там уже был выстроен почетный караул — венгерский батальон в полном парадном снаряжении. Само собой разумеется, мне далеко не польстил этот никому не нужный спектакль мирного времени, напоминавший сцену из последнего акта «Нибелунгов». Между тем ко мне, печатая шаг, подошел флигель-адъютант нового главы государства Салаши и в ответ на мой удивленный вопрос пояснил, что эти почести предназначались мне от лица венгерского правительства и венгерской нации в знак признательности за успешно проведенные сражения под Дебреценом и Ньиредьхазой. Глава государства и все министры ожидали меня наверху, в аудиенц-зале дворца.

Мне не оставалось ничего другого, как пройти вдоль фронта выстроившегося почетного караула, обратиться к нему с кратким приветствием, а после этого отправиться на прием, организованный венгерским правительством. Все было обставлено в высшей степени торжественно. Когда я вошел в аудиенц-зал, мне навстречу выступил сам глава государства Салаши вместе со своим военным министром Берепри. Салаши обратился ко мне с краткой приветственной речью, воздав в ней должное успеху под Дебреценом, высоко оценил боевые достижения моих войск и вручил мне высший венгерский военный орден.

После того как в нескольких словах я высказал свою благодарность, меня попросили выступить перед собравшимися членами правительства с докладом об обстановке. Я воспользовался этим случаем для того, чтобы подчеркнуть всю серьезность положения и не оставить у венгров никакого сомнения в том, что над страной нависла катастрофа, предотвратить которую можно будет лишь в том случае, если Венгрия, так же как и Германия, мобилизует все без исключения имеющиеся у нее силы для отпора противнику и если венгерские войска окажут русским достаточно упорное сопротивление.

Конечно, ни того ни другого венгры делать не собирались. Находясь в Будапеште, я понял, что население не имеет абсолютно никакого понятия о том, насколько серьезным было положение на фронте. Я повсюду наблюдал картины глубокого тыла и не мог не влить в этот «праздничный кубок за победу под Дебреценом и Ньиредьхазой» несколько горьких капель.

Глава девятая

СРАЖЕНИЕ ЗА БУДАПЕШТ

Мое письмо к Гудериану. — Оборона на Тиссе. — Оценка противника. — Начало боев на Тиссе. — Первый этап: прорыв русских к Будапешту. — Второй этап: прорыв русских через Сольнок и Цеглед. — Противник форсирует Тиссу. — Бои у Мишкольца. — Бои на Дунае. — Третий этап: русские меняют направление главного удара. — Действия на других участках фронта. — Проблема обороны Будапешта. — Четвертый и последний этап: совместная операция 2-го и 3-го Украинских фронтов. — Позиция «Маргарита». — Между озером Балатон и горами Матра. — Ипольсег. — Операция «Поздняя жатва». — Бои у Секешфехервара. — Последний разговор с Гудерианом. — Гитлер дает мне отставку. — Наступление русских на Вену и Брно.

Для того чтобы главное командование сухопутных войск могло своевременно и, как я тогда полагал, серьезно вникнуть в суть сложившейся обстановки, я направил

27 октября начальнику генерального штаба следующее частное письмо:

«Глубокоуважаемый господин Гудериан!

Я хотел бы обратить Ваше внимание на следующие четыре момента, характеризующие обстановку. Я обращаюсь к Вам письменно, дабы подчеркнуть их значение.

1. Непрерывные тяжелые бои, которые мы сейчас ведем, легли тяжелым бременем на плечи моей группы армий. Вверенные мне войска вынесли на себе всю тяжесть боев на наиболее опасных участках. Естественным следствием этого явились потери и прежде всего физическое переутомление людей. Если в ближайшее время нам не будет оказана помощь людьми и техникой, произойдет перенапряжение сил, и тогда следует ожидать новых поражений и неудач. Этого я хотел бы избежать.

Этот вопрос приобретет особо важное значение, если после завершения отхода нам вновь придется перейти к решительным оборонительным действиям на Тиссе. Мы уже теперь ломаем голову над тем, чем мы займем и чем будем удерживать предназначенный группе армий фронт обороны, если не получим новых подкреплений.

Я знаю, что Вы сами находитесь в затруднительном положении, что у Вас много и других «опасных участков», и тем не менее я считаю своим долгом представить Вам состояние дел в том виде, в каком они находятся сейчас.

2. Я испытываю величайшее беспокойство за боеспособность и моральное состояние всех венгерских войск за немногим исключением. Это беспокойство становится сейчас еще более острым, поскольку яснее выявляются признаки того, что закончившие сосредоточение войска и танки противника в ближайшие дни перейдут в наступление против венгерских войск, находящихся на рубеже Тиссы и западнее ее.

Сражение за Будапешт. Первая фаза — с 30 октября по 6 ноября 1944 года

Уже теперь можно предсказать, что венгры не смогут долго продержаться. Сил 24-й танковой дивизии и 4-й полицейской дивизии СС, находящихся в боевой готовности, будет недостаточно, чтобы не допустить развала фронта обороны венгерских войск. Следовательно, если я не получу в свое распоряжение дополнительно еще какое-либо немецкое соединение для поддержки войск 3-й венгерской армии, то следует ожидать, что противник сомнет венгров и очень быстро овладеет Будапештом.

Венгерские силы, предназначенные для обороны Будапешта, также не являются даже приблизительно достаточными для того, чтобы отразить мощное наступление противника, не говоря уже о вообще низком боевом духе венгерских войск. Одна немецкая пехотная дивизия, будучи включенной в состав 3-й венгерской армии в качестве костяка, смогла бы предотвратить многие беды.

3. Я постоянно выезжаю на линию фронта и пришел к твердому убеждению, что продолжительная оборона на рубеже Тиссы явилась бы не только неосуществимой, но и нерациональной мерой. Удержать рубеж обороны по Тиссе имеющимися у нас силами нельзя, поскольку оборона построена на равнинной местности, а войск не хватает. Я все больше прихожу к выводу, что войскам 8-й немецкой и 1-й венгерской армий необходимо немедленно отойти за Тиссу, еще до того как войска противника подойдут к реке, занять оборону по отрогам гор (позиция «А») с тем, чтобы использовать имеющиеся здесь условия для огневого воздействия, особенно в том случае, если противник форсирует Тиссу и должен будет преодолевать ровную как скатерть равнину.

4. Минувшие бои в Карпатах, как и бои, ведущиеся ныне на равнине, несмотря на все муки, недостатки и трудности, несомненно, принесли нам и немалые успехи.

Наши сравнительно слабые и все время уменьшающиеся силы сумели уничтожить большое количество войск противника. Если бы этого не было, то и нас бы не было там, где мы сражаемся сейчас.

Этими успехами мы обязаны исключительным усилиям немецких войск и умелому руководству ими. Мне хотелось бы еще раз подчеркнуть это обстоятельство.

В этой связи я хотел бы отметить, что помимо командиров дивизий и нижестоящих командиров особую признательность заслуживают оба моих командующих армиями генерал Велер и генерал Фреттер-Пико, а также командиры корпусов генералы Брейт и Кирхнер, которые лично изо дня в день находились в самой гуще боев и мастерски преодолевали самые кризисные положения. Не могу не упомянуть также и о моем начальнике штаба генерал-майоре Грольманс. Его громадный опыт руководства танковыми соединениями оказался очень полезным для войск группы армий и способствовал успеху сражения,

Фриснер».

В конце октября линия немецко-венгерского фронта проходила от Бая на Дунае, к которому противник сумел подойти вследствие слабого сопротивления венгров, и далее — через западную часть Нижневенгерской низменности, Кишкунхаллаш, Кишкунфеледьхазу, отсюда поворачивала на северо-восток и шла в направлении к устью Кёрёша и далее по течению Тиссы на Чоп, Ашвань, Хо-мок, Солотвенку, Ярок, Ядлище. По приказу главного командования сухопутных войск этот рубеж должен был стать новым фронтом обороны группы армий.

После того как 6-я армия, ведя бои на рубеже Польгар (на Тиссе), Ньиредьхаза, соединилась в ходе тяжелых наступательных действий на своем левом фланге восточнее Ньиредьхазы с 8-й армией, командование 6-й армии получило новую задачу — оборонять фронт по Тиссе на участке между Сольноком и Польгаром. Для выполнения этой новой задачи армии были подчинены: на правом фланге 4-й танковый корпус в составе 24-й танковой дивизии и 4-й полицейской дивизии СС, а на левом — 72-й армейский корпус особого назначения (командир корпуса — генерал-лейтенант Шмидт, начальник штаба — полковник Энгельс) в составе нескольких разрозненных частей, инженерных подразделений и т.д. В полосе 4-го танкового корпуса начались бои с противником, который уже форсировал Тиссу южнее Сольнока и теперь наступал на север в направлении города. На сузившемся плацдарме у Сольнока и в полосе 72-го армейского корпуса в обширной излучине Тиссы у Тиссафюреда начались бои со слабыми, но упорно сражавшимися войсками противника.

Танковые дивизии, переподчиненные 8-й армии в районе восточнее Полыара, были вскоре переброшены за Тиссу на запад. Они предназначались для операций в районе между Дунаем и Тиссой, где противник еще в период танкового сражения в Пуште начал планомерно расширять захваченные им плацдармы на Тиссе.

Армейская группа Велера в составе 8-й армии и 1-й венгерской армии отвечала за оборону рубежа Тиссы на участке от Польгара до северного фланга, где были сосредоточены ее основные силы. Отход за Тиссу войск армейской группы все еще продолжался. 2-я венгерская армия была выведена из подчинения армейской группы Велера и в соответствии с приказом действовала в районе западнее Дуная. Она должна была установить связь с группой Кюльвейна из группы армий «Ф», действовавшей на участке Стари Бечей, устье Дравы, и помешать противнику форсировать Дунай.

Между Тиссой и Дунаем до сих пор боевыми действиями руководил штаб 3-й венгерской армии с включенным в него оперативным отделом немецкого 57-го танкового корпуса генерала Кирхнера.

Посмотрим теперь, какими силами располагал здесь противник. На левом фланге у Бая на Дунае действовала одна общевойсковая армия, примыкавшая к правому крылу войск 3-го Украинского фронта. Основные силы 2-го Украинского фронта находились между Тиссой и Дунаем, образуя ударную группировку, нацеленную на Будапешт. В составе этой группировки действовали 2-й и 4-й механизированные корпуса, которые советское командование с этой целью перебросило из Болгарии. Эти силы находились в готовности на рубеже Кишкунхаллаш, Кигакунфеледьхаза.

В районе Сольнока сосредоточилась одна гвардейская армия. Она должна была принять участие в наступлении на направлении главного удара, который наносился левым соседом. Севернее этой армии, в среднем течении Тиссы, примерно в районе Токая, находились две другие общевойсковые армии. Их задачей являлось сковывание действовавших там немецких сил, тех самых, которые советские войска безуспешно пытались окружить еще в Восточной Венгрии.

В верхнем течении Тиссы до района южнее Ужгорода включительно в первой линии находилась еще одна общевойсковая армия. В районе Ужгорода войска 2-го Украинского фронта получили в качестве усиления одну армию от 4-го Украинского фронта, которая сосредоточивалась там, по-видимому, с целью принять участие в наступлении на Будапешт. Она действовала в направлении на Кашице и на территории Восточной Словакии. В число этих войск были включены и обе румынские армии. В резерве и на пополнении находились восемь механизированных и танковых корпусов, которые заново оснащались техникой и пополнялись личным составом. Помимо этих восьми общевойсковых армий и десяти мотомеханизированных и танковых корпусов в распоряжении противника были две воздушные армии.

Советским оперативным планом, как об этом свидетельствовали донесения разведки, предусматривалось нанесение главного удара в северо-западном направлении, по возможности с прорывом за Будапешт и захватом горного массива на западном берегу Дуная. В дальнейшем русские должны были повернуть свои главные силы на север, к шоссе, идущему от подножия гор Матра на Мишкольц и Кошице с тем, чтобы овладеть коммуникациями, проходящими с востока на запад и ведущими к венгерским войскам, расположенным в среднем и верхнем течении Тиссы. Во взаимодействии со своей наступающей с фронта центральной группировкой и правым флангом, а также с соседней армией в районе Ужгорода противник намеревался расчленить и уничтожить немецко-венгерские силы, оборонявшиеся на фронте между Будапештом и Мишкольцем.

На обоих берегах Тиссы находились вперемежку плацдармы, занимаемые русскими или немецко-венгерскими войсками, за обладание которыми шли непрерывные тяжелые бои. Противник, несомненно, стремился создать на западном берегу Тиссы возможно более обширный исходный плацдарм для намеченного наступления на Будапешт. Это наступление однажды уже планировалось русскими, но не состоялось вследствие немецкого контрудара под Дебреценом. Лишь постепенно, в ходе тяжелых боев русским удалось форсировать Тиссу на участке Сегед, Чонград, Сольнок.

За обладание этими городами развернулись тяжелые бои. Сегед и Чонград много раз переходили из рук в руки. Южнее Сольнока, у Тисса-Вежени, противник уже 24 октября смог переправиться через реку. Неоднократные попытки русских прорваться в тыл немецко-венгерской обороны по рубежу Тиссы окончились неудачей. Немецкая 4-я полицейская дивизия СС под командованием бригадефюрера (генерал-майора) войск СС Шмедеса и одна немецкая зенитно-артиллерийская часть под командованием подполковника Хортиана вместе с венгерскими войсками генерал-полковника Хеслени оказали противнику в ходе ожесточенных боев упорнейшее сопротивление.

24 октября под руководством командования немецкого 57-го танкового корпуса 1-я венгерская кавдивизия и 1-я венгерская танковая дивизия перешли в наступление на противника из района западнее Кишкунфеледьхазы и вышли к железной и шоссейной дорогам Кишкунмайша— Кишкунфеледьхаза. Плацдарм у Сольнока был оставлен нашими войсками, мосты на Тиссе взорваны. Перед фронтом 3-й венгерской армии 28 октября были замечены передвижения войск противника, сосредоточивавшегося для нового наступления. Ввиду этого 24-я танковая дивизия была переброшена в район Кечкемета.

Во второй половине дня 29 октября противник начал на фронте 3-й венгерской армии разведку боем, наступая довольно крупными силами из районов Рем, Борота, Яношхальма, Кишкунхаллаш, Кишкунфеледьхаза.

Так как венгерские части не устояли против этих атак противника и отошли на несколько километров назад, противник смог вклиниться в наше расположите у Морицгада и Бугацмоногнгора еще за день до перехода в общее наступление. Разведка боем помогла ему выяснить все слабые места в нашей системе обороны. После этих предварительных действий, начавшихся в последние дни октября, развернулись драматические события, связанные с прорывом противника к Будапешту и сражением за город.

После того как противник в последние дни октября в результате отдельных мероприятий, осуществленных им в междуречье Тиссы и Дуная, создал достаточно обширный плацдарм для последующего сосредоточения на нем своих сил, 30 октября при мощной поддержке штурмовой авиации он перешел своими моторизованными и танковыми соединениями из района Кечкемета в решительное наступление на Будапешт. Основные бои развернулись у Кечкемета, где советское командование помимо 4-го механизированного корпуса ввело в сражение вновь переброшенный сюда 2-й механизированный корпус. Так как венгерские части, в особенности 23-я венгерская пехотная дивизия, сразу обратились в бегство, противнику удалось сравнительно быстро продвинуться вперед.

Кечкемет с населением порядка 80 тыс. человек, являвшийся одним из самых крупных городов на Венгерской равнине, был охвачен паникой. Вокруг города развернулись тяжелые танковые бои, в которых упорно сражались войска 24-й немецкой танковой дивизии и 133-го зенитно-артиллерийского полка. 15-я венгерская пехотная и 8-я венгерская резервная дивизии в полнейшем беспорядке отходили по дороге на Будапешт, поэтому командование группы армий сочло необходимым затребовать через полномочного военного представителя Германии при венгерском правительстве генерала Грейфенберга венгерскую жандармерию для перекрытия дорог юго-восточнее Будапешта и задержки отступающих венгерских частей. Оно немедленно дало войскам приказ о занятии передовых оборонительных позиций восточнее города, которые уже давно были подготовлены в инженерном отношении.

Далее был поставлен вопрос о сформировании венгерских добровольческих батальонов, которые нужно было включить в состав немецких танковых дивизий. 2-я венгерская армия получила задачу всеми имеющимися средствами усилить плацдарм у Дунафельдвара.

Дальнейшее развитие обстановки потребовало сосредоточить в руках немецкого командования решение всех вопросов, связанных с обороной Будапешта в предстоящем сражении. Снятая со своего рубежа обороны по Тиссе 6-я армия, после того как ей были переподчинены все венгерские и немецкие соединения, действовавшие между Тиссой и Дунаем, была переформирована в армейскую группу Фреттер-Пико. Именно ей и была поставлена задача обороны города.

В эту армейскую группу вошла также особая группа «Будапешт» под командованием обергруппенфюрера СС Пфеффер-Вильденбруха, состоявшая из 18-й и 22-й кавдивизий СС и 6-го венгерского армейского корпуса. Задача, поставленная армейской группе Фреттер-Пико, заключалась в следующем: «…прочно удерживая Кечкемет, отразить наступление противника между Дунаем и Тиссой на рубеже Дунапатай, Кечкемет, Уй-Кечке и в последующем перейти в наступление на Сегед».

В то время как на армейскую группу Велера с подчиненными ей 8-й немецкой и 1-й венгерской армиями возлагалась задача оборонять участок фронта от Сольнока до Чопа по Тиссе, сосредоточивая при этом основные усилия на своем северном фланге, 2-я венгерская армия должна была оставаться в непосредственном подчинении командования группы армий. Она продолжала выполнять свою прежнюю задачу и во взаимодействии с войсками северного крыла группы армий «Ф» обороняла западный берег Дуная и плацдарм у Дунафельдвара.

Наступление русских в междуречье Тиссы и Дуная продолжалось. Они извлекли опыт из сражений под Дебреценом и Ньиредьхазой. Двукратное окружение их частей заставляло русских быть теперь более осторожными. Они продвигались по дорогам не крупными колоннами, а эшелонированно, группами по 20—30 танков, вслед за которыми следовала пехота с артиллерией. Прорвавшись по обе стороны от Кечкемета, они вскоре достигли района северо-западнее Надькёрёша. Здесь они завязали серьезные бои с соединениями 57-го танкового корпуса, а именно с 1-й танковой дивизией, которая наступала из района Татарсентдьёрдь на юго-восток и соединилась с ведущей тяжелые бои в Лайошмиже немецкой оперативной группой в составе 23-й и 24-й танковых дивизий, которые оказывали северо-западнее Надькёрёша упорное сопротивление превосходящим силам противника. В ходе этих боев 23-й танковой дивизии удалось очистить от противника — румынских войск — город Надькёрёш. В это время моторизованная дивизия «Фельдхернхалле» отражала у Эркеня многократные атаки противника. В полосе 4-го танкового корпуса, который вел боевые действия западнее Сольнока, противник сумел захватить Яскараенё и прорваться в направлении Абони. Однако сильные атаки противника в районе Тосега были отражены. Другая вражеская группировка, наступавшая западнее Кечкемета на участке 3-го танкового корпуса, в составе которого находились преимущественно венгерские части, сравнительно быстро захватила Кунсентмиклош и, повернув отсюда на север, устремилась вперед. 2 ноября она овладела населенными пунктами Будьи, Алынонемеди и Оча, но была остановлена спешно введенной здесь в бой 13-й танковой дивизией.

На остальном фронте группы армий (на Тиссе и Дунае) велись боевые действия второстепенного значения. Отход войск армейской группы Велера за Тиссу осуществлялся по плану. Следует отметить, что при этом отходе, все время затрудняемом противником, не было потеряно ничего из боевой техники. Армейская группа начала теперь планомерную эвакуацию плацдармов на Тиссе у Польгара, Тиссадоба и Токая.

2-й венгерской армии было приказано занять оборону по Дунаю до Будапешта исключительно. От 3-й венгерской армии ничего не осталось, кроме 10-й венгерской пехотной дивизии да нескольких подразделений 20-й венгерской пехотной и 5-й венгерской запасной дивизий.

В ходе дальнейших боев все отчетливее вырисовывались два направления главного удара противника: одно — в районе юго-восточнее Будапешта, другое — в районе Цеглед, Сольнок.

Противнику удалось вклиниться в нашу оборону на плацдарме юго-восточнее Будапешта, но после ожесточенных боев, основное участие в которых принимала 13-я танковая дивизия, он был отброшен назад.

Однако обстановка перед Будапештом оставалась напряженной. Оборона всего района плацдарма была поручена танковой группе генерала Брейта (3-й танковый корпус), получившей свежие силы — 8-ю и 22-ю кавалерийские дивизии СС. Разгромленные в районе Кечкеме-та венгерские войска частично отошли на остров Чепель (южнее Будапешта), частично — в Будапешт, где они были вновь приведены в порядок и включены в состав немецких соединений, занявших оборону на позициях вокруг Будапешта.

Новые попытки противника прорваться при поддержке танков в Будапешт успеха не имели. В конце концов противник прекратил свои атаки, тем более что немецкие танковые части контрударом из района Пилиш через Уйхартьян вклинились в его расположение. Кроме того, у противника возникли трудности со снабжением. 46-я армия противника в составе 2-го и 4-го мехкорпусов и 10-го гвардейского стрелкового корпуса сосредоточилась перед плацдармом у Будапешта. Во втором эшелоне русские имели еще один стрелковый корпус. 6 ноября на фронте перед Будапештом наступила ощутимая разрядка вследствие того, что противник отвел назад войска 2-го и 4-го мехкорпусов из района прорыва на рубеж Такшонь, Монор.

22-я и 8-я кавалерийские дивизии СС немедленно нанесли контрудар с будапештского плацдарма и сумели вновь овладеть своими потерянными незадолго до этого позициями.

Первый этап сражения за Будапешт окончился, и когда на южной окраине столицы вновь стало спокойно, жизнь гражданского населения вошла в нормальное русло. Открылись торговые предприятия, возобновилось трамвайное движение, улицы оживил густой поток автомашин. Население вело себя так, как будто вообще не было никакой войны. А на окраине города шли бои! К своим позициям солдаты добирались трамваем. Когда мне стало известно, что венгерские офицеры ночуют на своих квартирах в городе, а не на позициях, я вынужден был принять радикальные меры.

В период, когда противник безуспешно напрягал свои силы, чтобы ворваться в Будапешт, он с неослабевающей силой предпринимал мощные атаки и в районе Цеглед, Сольнок.

Здесь против 57-го армейского и 4-го танкового корпусов, действовавших на левом фланге армейской группы Фреттер-Пико, вела бои 7-я советская гвардейская армия. В этом районе были сосредоточены также и основные силы авиации противника. Но пока противник еще только готовился к новому крупному наступлению, о чем свидетельствовало прибытие новых русских подкреплений в район Цегледа и Альберта. Наша авиация обнаружила эти новые скопления войск противника и подвергла их бомбардировкам и обстрелу.

Обстановка все более обострялась. 4 ноября нами были потеряны Цеглед, Абонь и Сольнок. Особенно сильные атаки были предприняты против населенного пункта Пилит, а также на участках 23-й и 24-й танковых дивизий и 4-й полицейской дивизии СС, в состав которой были включены части малонадежной 18-й кавдивизии СС. Фронт обороны 4-й полицейской дивизии СС был прорван на ряде участков, и дивизии в конце концов пришлось отступить. 18-я кавдивизия СС, сформированная в основном из венгерских немцев, была полностью деморализована и сдалась по частям в плен противнику. 4-й танковый корпус вынужден был отойти на свои отсечные позиции, проходящие по рубежу Уйсас, Тисса западнее Тиссарофф. На левом фланге этого корпуса противник форсировал Тиссу восточнее Киш-Кёрё и ворвался в этот населенный пункт. Западнее и северо-западнее Киш-Кёрё он прорвал полосу обороны 25-й венгерской пехотной дивизии и овладел населенными пунктами Пель и Тарнасентмиклош. Вечером 9 ноября противник начал продвижение на Хевешвезекень. Рубеж обороны, проходивший по дуге у Альберта в полосе 57-го танкового корпуса, пришлось срочно перенести назад. Противник повсюду стремительно преследовал наши войска.

На рубеже Тиссы, обороняемом армейской группой Велера, также развернулись активные боевые действия. Противник во многих местах форсировал реку и сосредоточил в районе Тиссафюред, Польгар новые танковые соединения, которые он перебросил сюда из района Дебрецена. Это указывало на то, что на этом участке фронта вскоре следует ожидать большого наступления противника.

Северо-западнее Тиссаселлеш противник глубоко вклинился в нашу оборону на участке 9-го венгерского армейского корпуса. 9-я венгерская пограничная легкая пехотная дивизия была очень быстро выбита с занимаемых ею позиций и отброшена за реки Эрлау и Клейн-Тисса. После потери Арокте цельность обороны 27-й венгерской пехотной дивизии также была нарушена. Противник захватил Мезечат, продвинулся далее на Гелей и одновременно расширил плацдармы на западном берегу Тиссы, создав здесь исходные позиции для наступления большого масштаба. Дальнейшие атаки противника с этих плацдармов привели к полному развалу фронта на Тиссе вследствие недостаточной стойкости войск 9-го венгерского армейского корпуса.

Это был новый кризис, который вскоре должен был сказаться на положении всего фронта группы армий. 24-я танковая дивизия предусмотрительно была направлена в район Хевеш, Ахань, где ей пришлось повсеместно отражать удары противника, продвигавшегося на Кемле и Дорманд. В ходе этих боев дивизия вновь овладела населенным пунктом Кемле, а части 15-й пехотной дивизии захватили Гелей. Но зато далее к северу были потеряны Сентиштван и Мёзокерештеш.

После упорных боев пришлось оставить Мезёкевешд. Венгры без приказа отошли с плацдарма Тиссадада в район южнее Прюдь.

Одновременно пришлось принять все меры к тому, чтобы воспрепятствовать прорыву противника с востока и юга на рубеже Хатван, Дьендьеш и, обеспечивая целостность фронта, попытаться жесткой обороной в сочетании с наступательными действиями танковых частей нанести противнику максимальные потери. Для этого армейской группе Велера была поставлена задача отразить попытку противника совершить прорыв на участке 9-го венгерского корпуса и тем исключить выход противника во фланг армейской группы Фреттер-Пико. Армейская группа Велера должна была силами переподчиненной ей 24-й танковой дивизии и 8-й легкой пехотной дивизии отбросить противника за Тиссу. Таким образом, и здесь немецким войскам вновь пришлось ценой больших потерь компенсировать несостоятельность своих союзников.

Все представления и доклады в вышестоящие инстанции о таком нетерпимом положении дел оказывались бесполезными. Мы не получили никаких немецких подкреплений и были предоставлены самим себе, а наши силы между тем постоянно уменьшались.

На северном участке фронта, где действовал 29-й армейский корпус, противник неоднократно пытался переправиться через Тиссу на участке от Тисса-Кеси до плацдарма Тиссадоб, но успеха не имел. С целью экономии сил этот плацдарм 8 ноября был планомерно эвакуирован нашими войсками. На фронте 1-й венгерской армии северо-западнее Коморо советским войскам удалось захватить плацдарм на западном берегу Тиссы. Еще дальше к северу, в районе Чобай, 15-я пехотная дивизия, организовав прочную оборону, вела успешные бои с превосходящими силами противника. Юго-западнее Ужгорода нашим войскам также удалось отразить все атаки противника.

На рассвете 11 ноября после мощной артиллерийской подготовки противник превосходящими танковыми силами перешел из района Цегледа в уже давно ожидавшееся нами большое наступление против армейской группы Фреттер-Пико. Направление главного удара прошло на участке 57-го танкового корпуса и было направлено против 23-й танковой и 46-й пехотной дивизий, а также 4-й полицейской дивизии СС. После исключительно упорных боев русские прорвали оборону на участках 46-й пехотной дивизии и 4-й полицейской дивизии СС и продвинулись в район к югу от Тапиосентмартон. Были потеряны населенные пункты Тапиоселе, Тапиодьёрдье и Ясладань. Своим наступлением русские создали угрозу и для соседних с 57-м корпусом соединений 4-го танкового корпуса. Войска 57-го корпуса вынуждены были отойти на рубеж Илле, северная окраина Гомба, южная окраина Тапиошаг, северная окраина Фармош, южная окраина Яскишер, Пель. При этом за счет сокращения линии фронта удалось высвободить 23-ю танковую дивизию.

В последующие дни развернулись ожесточенные бои. Противник продолжал наступление, нанося главный удар в северо-западном направлении на участке Тапиобичке, Яскишер, и вышел в район южнее Ясбереня. Здесь наши войска, в ходе тяжелых боев уничтожив много танков противника, сумели наконец приостановить дальнейшее его продвижение.

Населенные пункты Ясберень и Ясапати превратились в очаги наиболее ожесточенных боев. От немецких танковых частей потребовались колоссальные усилия, чтобы сдерживать натиск противника. Каждый день был днем громадного сражения, проходившего в условиях все ухудшающейся погоды. Для защиты людей от осенних холодов (днем температура была уже около —10º) было выдано специальное обмундирование, но это мало помогало уставшим солдатам. Дождь и холод превращал бой в сплошное мучение.

На фронте армейской группы Велера на участке между населенным пунктом Мёзокерештеш и рекой Хейе противник начал 12 ноября наступление в общем направлении на Мишкольц. В нем приняли участие 7-й мехкорпус, 5-й гвардейский кавалерийский корпус и крупные силы пехоты. Благодаря этому образовалось новое на- правление главного удара. Однако противник продолжал наступление и на прежнем направлении главного удара — из района Цеглед, Сольнок, откуда он пытался прорваться в северо-западном направлении в полосе между Будапештом и горами Матра. Вскоре обозначилось и третье направление главного удара, наносимого из района Ужгорода на запад. На этих трех направлениях во второй половине ноября развернулись исключительно ожесточенные бои.

У Ясбереня на ряде участков противник глубоко вклинился в нашу оборону, занятую лишь незначительными немецкими силами. Атаки противника поддерживались большим количеством штурмовой и истребительной авиации, наносившей массированные удары с воздуха по районам Ясберень, Фюзешабонь, Вата, Эмёд и Чоп. У Кечкемета наша авиация успешно атаковала развертывающиеся для наступления войска противника. Южнее Мишкольца, между населенными пунктами Вата и Сакальд, где наступали 10 советских дивизий и 2 механизированных корпуса, завязались новые бои. Противник продвинулся здесь до района севернее и северо-западнее Харшани.

6-я армия своими соединениями удерживала плацдарм у Будапешта на рубеже Дьёмре, Фюзешабонь. На правом фланге пехота и танки противника быстро двигались вперед. Однако в районе Ясбереня, где противнику мешали наши заграждения, его продвижение было довольно медленным.

На фронте армейской группы Велера всюду шли бои местного значения. К нашему удовлетворению, русские действовали здесь разрозненно, наступая на двух направлениях, вместо того чтобы использовать свои силы массированно на одном направлении, скажем, через Хатван. Такого наступления наш фронт не был бы в состоянии выдержать.

В районе Ужгорода противник увеличил свои силы, перебросив сюда с северного участка фронта еще три дивизии. Активные действия авиации противника над районом Ужгород, Кошице позволяли сделать вывод, что он вскоре перейдет в наступление и здесь, ставя перед собой цель соединиться с группировкой, наступающей с юга на Мишкольц.

Наилучшим решением в этой обстановке был бы отвод войск с рубежа Токай, Чон с тем, чтобы высвободить силы. Но поскольку этот участок фронта был занят исключительно венгерскими частями, командование группы армий не могло пойти на такой риск.

Без конца шли дожди и снег, и это весьма затрудняло ведение боевых действий и ограничивало передвижение войск. Несмотря на это, советские войска настойчиво продолжали наступление. Они хотели любой ценой прорвать нашу оборону. Сосредоточив большие силы перед фронтом 6-й армии, противник продолжал атаковать наши позиции на рубеже Вамошдьерк, Адач в направлении на Дьёндьеш. На участке Дань, Самбок прорыв 2-го механизированного корпуса русских в северном направлении был встречен нашим контрударом во фланг и не получал развития. Точно так же в результате нашего контрудара неудачей окончилась и попытка противника прорвать нашу оборону на участке южнее Дьёндьеша. Боевые действия приняли здесь характер подвижной обороны, т. е. такого способа ведения боевых действий, которым наши войска превосходно владели.

В этих боях наши войска сумели несколько раз ликвидировать вражеские прорывы и сохранить целостность своего фронта. Сосредоточив 35 стрелковых дивизий и 7 подвижных корпусов на трех основных направлениях—в районе Асод, Хатван, Дьёндьеш и в районах южнее и юго-западнее Мишкольца, — противник вел теперь наступление по всему фронту. Основные усилия нашей обороны, как и прежде, были направлены на удержание дефиле у Хатвана. Наши силы буквально таяли и иссякали, а между тем противник ввел здесь свежие войска — 6-ю гвардейскую танковую армию.

Донесения, поступающие от войск, полностью подтвердились, когда я непосредственно на поле боя ознакомился с их состоянием. На отдельных участках фронта немецкие батальоны насчитывали всего лишь по 100— 200 человек. На каждые 100 метров фронта приходилось в среднем по 3,5 человека. Для противотанковых пушек не имелось необходимых средств тяги. Особое беспокойство внушало положение с танками. 13-я танковая дивизия имела не больше чем по одному боеспособному танку типа T-IV и T-V. В 24-й танковой дивизии боеспособных танков не осталась вообще; весь ее парк насчитывая 7 бронетранспортеров. Самые боеспособные танковые дивизии имели по 8, а большинство других — по 4-5 танков. Тревожным признаком являлось и то, что новые танки, поступившие за последнее время с заводов, очень часто выходили из строя.

Эти впечатления я использовал как повод для того, чтобы, уже в который раз, доложить главному командованию сухопутных войск о необходимости усиления группы армий. При этом я указал на громадную спаянность, которая в противном случае могла появиться и для целостности фронта обороны, и для политической обстановки в Венгрии. Я просил у командования три пехотные дивизии и пополнение для танковых дивизий. Без таких подкреплений о длительном удержании фронта не могло быть и речи. В том же докладе я снова поставил вопрос о предоставлении мне полной свободы действий в отношении своевременного отвода северного фланга группы армий на более сокращенную линию фронта. Гитлер отклонил эту просьбу. Более того, он потребовал «избежать разрывов в линии фронта, поскольку в дальнейшем исправить это будет уже невозможно». Единственной нашей возможностью теперь было планомерное отступление и изматывание противника, как это делалось на фронте 6-й армии. Необходимая же свобода действий предоставлена не была.

Сражение  за  Будапешт. Вторая  фаза  —  с  7  по  26  ноября  1944  года

Между тем у Дьёндьеша и Мишкольца 18 ноября сложилась крайне тяжелая обстановка. Дьёндьеш был потерян, и советская конно-механизированная группа генерала Плиева в составе 23-го танкового корпуса, 4-го и 6-го гвардейских кавалерийских корпусов сосредоточилась в районе южнее Дьёндьеша в готовности перейти в наступление в северо-западном направлении.

Крупными силами пехоты противник пытался с юга и юго-запада прорваться к Мишкольцу. В это же время (20 ноября) противник силами восьми стрелковых дивизий и двух танковых бригад, после исключительно мощной артиллерийской подготовки и при непрерывной поддержке штурмовой авиации перешел в крупное наступление из района юго-западнее Ужгорода на участке фронта шириной всего около 12 км. Такое большое массирование сил позволило ему быстро вклиниться здесь в нашу оборону на глубину до 10 км и потеснить оборонявшиеся на этом участке 1-ю венгерскую горно-пехотную бригаду и 4-ю немецкую горно-пехотную дивизию.

У Мишкольца наши войска, в течение 11 дней ожесточенно отбивавшие натиск одиннадцати советских стрелковых дивизий и одного механизированного корпуса, сумели не допустить прорыва фронта. Это явилось заслугой прежде всего 3-й горно-пехотной, 8-й легкой пехотной и 15-й пехотной дивизий, действия которых были выше всяких похвал. В связи с осложнением обстановки под Мишкольцем к уже имевшимся заботам добавились новые, которых мы не предвидели. Когда начались бои на подступах к этому крупному промышленному городу, свыше 20 тыс. местных рабочих подняли восстание. Они заняли по отношению к войскам враждебную позицию. Очевидно, они хотели передать промышленные предприятия в советские руки, по возможности в неповрежденном виде. По ночам они организовывали налеты на наши позиции, стреляли в немецких солдат. Тысячами распространялись коммунистические листовки. Венгерские власти приняли недостаточные меры против восставших, и тогда для восстановления порядка сюда были брошены немецкие саперы.

У Чопа, где венгры в массовом порядке перешли на сторону противника, также создалось крайне серьезное положение, которое вынудило нас отвести войска с этого участка за реку Бодрог. То же самое вынужден был сделать и левый сосед группы армий — 1-я танковая армия. Вследствие глубокого вклинения противника западнее Ужгорода 1-я танковая армия оттянула назад свой правый фланг. Соответственно этому пришлось убрать за канал, проходящий от Сеннэ на северо-восток до стыка с правым флангом 1-й танковой армии в районе Ястребе, и левый фланг 1-й венгерской армии. Бои на главных направлениях у Хатвана, Мишкольца и Ужгорода продолжались. С целью спрямления линии фронта обороны у Хатвана были оставлены Хатван и Эчед, так как для их удержания не хватало сил. В горах Матра шла обычная малая война. Противник действовал большим количеством мелких штурмовых групп и минно-подрывных отрядов. В юго-восточной части гор Матра начался постепенный охват с юга северного фланга армейской группы Велера. Только что выведенная с фронта 46-я пехотная дивизия должна была вследствие этого вновь немедленно вступить в бой с тем, чтобы устранить эту опасность. У Мишкольца противник, по-видимому, намеревался охватить город также и с востока. После того как на сторону противника перешли два батальона 16-й венгерской дивизии, здесь четырем советским стрелковым дивизиям противостояли лишь два немецких батальона. Бросалось в глаза, что противник в последние дни предпринимал атаки главным образом пехотными частями. Эти и другие данные говорили о том, что противник производит перегруппировку своих сил.

2-я венгерская армия оборонялась по западному берегу Дуная от устья Дравы до Дунафельдвара. Ей была поставлена задача отражать попытки противника переправиться через Дунай и в особенности удерживать за собой плацдарм у Дунафельдвара, сковывая здесь атаками местного значения по возможности максимально крупные силы противника. Для выполнения этой задачи она имела в своем распоряжении 4-й венгерский армейский корпус и 2-й венгерский армейский корпус в составе 31-й пехотной дивизии СС, речной бригады и 23-й венгерской дивизии, которая основными силами действовала на плацдарме у Дунафельдвара. 13 ноября штаб 2-й венгерской армии был выведен из состава группы армий и передан в распоряжение венгерского генерального штаба для последующего расформирования. Руководство обороной по Дунаю на участке от правого фланга, группы армий до излучины Дуная у Ваца принял теперь на себя штаб 3-й венгерской армии, у которой не осталось почти никаких войск, кроме разрозненных венгерских частей 10-й пехотной, 20-й пехотной и 5-й резервной дивизий.

Вплоть до 26 ноября противник предпринимал неоднократные попытки форсировать Дунай и создать плацдармы на его правом берегу. Ему удалось сделать это у Апатина. Немедленный контрудар, предпринятый здесь моторизованной дивизией «Бранденбург», оказался безуспешным. Против нашего плацдарма восточнее Дунафельдвара противник также почти ежедневно предпринимал атаки, которые до 10 ноября успешно отражались нашими войсками. Однако после начатого противником наступления, поддержанного бомбардировочной авиацией, 13 ноября этот плацдарм был оставлен нашими войсками. Мост через Дунай пришлось взорвать. Попытки противника овладеть островами на Дунае у Дунафельдвара были отражены. Далее к северу противнику удалось у Дёмшёда переправиться через восточный проток Дуная на остров Чепель, однако в результате контратаки силами 1-й венгерской кавалерийской дивизии он был вновь отброшен за реку. Только одной группе противника, переправившейся у Рацкеве на остров Чепель, удалось закрепиться на нем. Постепенно румыны и русские смогли сосредоточить на острове Чепель до трех своих дивизий. Крупные сосредоточения войск противника были обнаружены и перед южным крылом группы армий северо-западнее Апатина и западнее Шюкешда, что позволяло сделать вывод о готовящейся здесь новой крупной операции.

Бои, развернувшиеся с 7 по 26 ноября, характеризовались серьезным истощением сил обеих сторон, хотя противник при этом понес несравнимо большие потери в людях и технике. Несмотря на свое — в большинстве случаев почти десятикратное — превосходство, противнику не удалось прорвать или взломать наш фронт. Причина его неуспеха заключалась, с одной стороны, в непоколебимой стойкости немецких войск, а с другой — в серьезной ошибке его командования, распылившего свои силы.

Сводка верховного командования от 29 ноября 1944 года так оценивала действия группы армий:

«В ходе боев в Центральной Венгрии между Будапештом и Мишкольцем была сорвана попытка противника захватить Будапешт ударом с юго-востока и прорваться в пограничные со Словакией области Западной Венгрии. Немецкие войска совместно с венгерскими союзниками под общим командованием генерал-полковника Фриснера задержали начавшийся с 29 октября почти беспрерывный натиск 61 дивизии и 7 танковых корпусов большевиков и румын. Противник понес большие потери в людях и технике».

После того как все попытки противника прорвать наш фронт между Будапештом и горами Матра были сорваны в ходе двухнедельного оборонительного сражения, русские перегруппировали свои танковые и механизированные соединения, развернув их фронтом на юго-запад. На южном крыле группы армий обозначилось новое направление предстоящего главного удара противника. Кроме того, появились некоторые признаки, говорившие о новом сосредоточении сил противника на рубеже Дуная в районе Дунапатай, Харта и восточнее острова Чепель. Руководство боевыми действиями на всем дунайском участке фронта было возложено на армейскую группу Фреттер-Пико, которой был выделен для этого штаб 57-го танкового корпуса, переведенный сюда из-под Хатвана вместе с уже изрядно потрепанными в предшествовавших боях 23-й и 1-й танковыми дивизиями.

На фронте нашего соседа справа — группы армий «Ф» — войскам Толбухина удалось соединить свои два разобщенных плацдарма на Дунае, севернее устья Дравы, в единый плацдарм. При этом 27 ноября нами был оставлен Мохач. Крупные силы русской пехоты при поддержке одного механизированного соединения устремились на город Печь и в северном направлении. В ходе этого наступления противник, захватил Седеркень, Шомберек и Дуна-Секче.

Он сравнительно быстро расширил свой прорыв у города Печь и овладел населенным пунктом Батажек на западном берегу Дуная. Обстановка в районе Печи стала исключительно серьезной после того, как 31-я пехотная дивизия СС, не сумев сдержать натиск противника, поспешно оставила свои позиции. Из-за неповоротливости и недостаточной надежности венгров локализация вражеского прорыва в горах Мечек и к востоку от них превратилась в очень трудную проблему. Мы тогда еще не имели четкого представления о том, где пройдет направление главного удара противника.

Командование группы армий считало, что новая наступательная операция против нашего дунайского участка фронта будет развиваться по двум направлениям. Один удар ожидался на северо-западном участке в направлении нефтепромыслов между Дравой и озером Балатон, а второй удар — через дефиле между Балатоном и Дунаем в направлении на Будапешт. Главное командование сухопутных войск, в противоположность этому, полагало, что главный удар противник нанесет не в северном направлении, а на северо-запад с выходом в район нефтепромыслов.

К 29 ноября противник расширил свой прорыв в районе севернее Дравы. В тот же день был потерян город Печь. При этом действовавшие здесь советские войска были поддержаны восставшими горняками, среди которых господствовали прокоммунистические настроения. Прорвавшиеся в северном направлении советские войска быстро двигались вперед, поскольку войска 3-й венгерской армии почти не оказывали им сопротивления. В результате уже 30 ноября противнику удалось захватить населенные пункты Сексард, Зомба, Медина, Седреш и Боньхад. В районе Боньхада и севернее он овладел выходами с гор.

Венгерские войска окончательно потеряли боеспособность и позволяли противнику свободно просачиваться через свои боевые порядки. Со всех участков фронта группы армий вновь начали поступать жалобы на ненадежность венгров, в особенности на слабость их новых формирований, что подтверждалось и самими командирами венгерских частей и соединений. Это явилось тяжелым бременем для командования и войск группы армий, тем более что из-за несостоятельности венгерских войск, в особенности на южном участке фронта, положение группы армий серьезно ухудшилось.

57-я советская армия, ведя наступление из района Печи в западном и северо-западном направлениях, 1 декабря вышла к Капошвару и Домбовару. Западнее Дуная после полного крушения венгерского фронта на этом участке 4-я советская гвардейская армия быстро выдвинулась на север и 1 декабря соединилась с войсками, переправившимися через Дунай в районе Мадоча. Венгерская речная бригада, 20-я и 23-я венгерские пехотные дивизии были буквально сметены наступлением русских. Развал венгерского фронта вынудил командование перебросить в район Шимонторнья, Цеце единственную находившуюся в то время в резерве 23-ю танковую дивизию с тем, чтобы сдержать стремительное наступление противника. Однако замысел удержать силами этой дивизии и прибывшей сюда 1-й танковой дивизии рубеж по каналу Шио от Шиофока до Цеце и далее на восток, включая район до Дунафельдвара, не увенчался успехом из-за недостатка пехоты.

Обстановка западнее Дуная обострялась с каждым днем. Были потеряны Колешд и Пакш, и противник, сосредоточив здесь крупные силы, 3 февраля возобновил свое наступление на север. Он захватил участок Шио, Ошаторна, овладел Шиофоком и отбросил у Дунафельдвара, который также был захвачен им, наше боевое охранение приблизительно на 10 км в северном направлении.

Сражение за Будапешт. Третья фаза — с 27 ноября по 4 декабря 1944 года

23-я танковая дивизия и разрозненные венгерские части не смогли воспрепятствовать его продвижению, и советские войска вступили в район западнее Пакта и Дунафельдвара. Отдельные боевые группы были выбиты превосходящими силами с занимаемых ими позиций и обращены в бегство.

Именно в это время я доложил главному командованию сухопутных войск, что следует полностью отказаться от дальнейшего использования всех венгерских дивизий. В ответ на это мне обещали перебросить на наш фронт 8-ю танковую дивизию.

Между тем на юге, в районе Сигетвара и западнее Капошвара, противник продолжал оказывать сильный нажим на наши позиции. На северном фланге над 2-й танковой армией, действовавшей между Дравой и озером Балатон, определенно нависала угроза окружения. Это могло бы случиться, если бы русские войска, действовавшие западнее Капошвара, продвинулись дальше в направлении южной оконечности озера Балатон. 2-я танковая армия под командованием генерала де Анжелиса 2 декабря была переподчинена группе армий, и таким образом, отныне вся венгерская территория была включена в сферу ответственности группы армий. Проведению этого организационного мероприятия предшествовали многократные переговоры с главным командованием сухопутных войск. Что же касается участка обороны по Дунаю, то его предполагалось передать группе армий «Ф». Но это вряд ли было целесообразно, поскольку группа армий «Ф» обладала крайне неудобными тыловыми коммуникациями, и кроме того, это вызвало бы новые осложнения во взаимоотношениях с венгерским правительством, которому тогда пришлось бы уже иметь дело с двумя группами армий. К сожалению, 2-я танковая армия подчинялась группе армий только в оперативном отношении, что повлекло за собой многочисленные неувязки и трения по вопросам снабжения войск.

Расширение сферы ответственности группы армий означало дополнительную нагрузку на ее командование, причем и здесь неправильная организация театров военных действий ОКБ и ОКХ сыграла свою отрицательную роль.

2-й танковой армии была поставлена задача воспрепятствовать прорыву противником позиции «Маргарита» на участке от Дравы до южной оконечности озера Балатон и ни при каких обстоятельствах не дать оттеснить себя к Драве. Одновременно армейская группа Фреттер-Пико должна была воспрепятствовать прорыву противника в дефиле у Секешфехервара. Бои западнее Дуная, проходившие в период с 27 ноября по 4 декабря, явились прологом к последнему этапу сражения за Будапешт.

Перегруппировка и стягивание сил противника на дунайский участок фронта не помешала ему продолжать активные боевые действия на других участках фронта в Венгрии. Правда, в районе Хатвана, у южных и западных отрогов гор Матра, русские ограничились наступательными действиями местного значения, но зато к востоку от Мишкольца 29 ноября после мощной артиллерийской подготовки они перешли большими силами в новое крупное наступление, нанося главный удар в междуречье Шайо и Гернада.

К этому мы были уже готовы благодаря показаниям румынских перебежчиков. Кроме того, разведка установила, что противник завершил подвоз боеприпасов своим войскам. Радиомолчание в радиосетях противника от корпуса и ниже также явилось признаком того, что русские в самое ближайшее время перейдут в новое мощное наступление. Вследствие этого противник не сумел добиться прорыва наших оборонительных рубежей. Он был остановлен западнее реки Гернад и не сумел развить тактический прорыв в оперативный, а восточнее реки все его попытки добиться успеха были сорваны еще перед передним краем нашей обороны. В последующие дни противник, наращивая силы, упорно стремился продолжить свое наступление в районе Мишкольца. Были потеряны населенные пункты Медьясо и Сиксо, а северо-западнее Сиксо русские, воспользовавшись разрывом в нашем фронте, сумели продвинуться на северо-запад на глубину до 6 км.

Главный удар противника обозначился в северо-западном направлении, в то время как его атаки, предпринимаемые по обе стороны реки Гернад, по-видимому, имели целью обеспечить фланги на участке прорыва. Отвлекающие удары противника в районе Эгера, рассчитанные на то, чтобы сковать здесь часть наших сил, были успешно отражены.

3 декабря Мишкольц был оставлен упорно сражавшейся здесь 3-й горно-пехотной дивизией. Это было сделано для того, чтобы не допустить охвата противником с севера и запада наших слишком слабых позиций боевого охранения. Однако сражение в районе Мишкольца продолжалось.

В ноябре Гитлер отдал группе армий через главное командование сухопутных войск приказ об организации обороны Будапешта. Согласно приказу мы должны были вести борьбу «за каждый дом». Эвакуация без боя, даже в условиях неблагоприятного развития обстановки, категорически запрещалась. Поэтому часть города, расположенную на восточном берегу Дуная, следовало немедленно подготовить к обороне. Кроме того, приказ обязывал нас, не считаясь ни с чем, принять все меры, исключающие возможность каких бы то ни было вооруженных выступлений со стороны городского пролетариата, который надлежало своевременно эвакуировать или подавить силой оружия.

Само собой разумеется, командование группы армий уже давно имело свои соображения относительно проблемы обороны Будапешта и в этой связи вело переговоры с венгерским правительством и венгерским генеральным штабом, поскольку эта проблема носила как политический, так и военный характер. Главное командование сухопутных войск знало, что выделенными для обороны Будапешта войсками мы города не удержим и что не только венгерское правительство, но и все население отвергает саму мысль о ведении оборонительных боев в черте города. Из числа 1862 человек, призванных на военную службу в эти дни, к месту сбора явились лишь 29, а из 262 человек, мобилизованных на трудовой фронт (строительство оборонительных сооружений), — только 9! Этим было сказано все. Я лично обратил внимание главного командования на то, что с потерей венгерской столицы воля венгерской армии и венгерского народа к сопротивлению будет окончательно сломлена. Со своей стороны я полагал, что правильнее было бы не рассматривать Будапешт как «крепость», а объявить его открытым городом.

Даже в считавшихся до сих пор надежными 10-й и 12-й венгерских дивизиях, действовавших восточнее Будапешта, появились первые признаки разложения. Венгерские солдаты поодиночке и большими группами, до 100 человек, с белыми флагами переходили на сторону противника. Всего лишь за 2—3 дня к русским перебежало 5 офицеров и 1200 солдат. Доверие к венгерской армии было полностью потеряно, и на нее уже можно было не делать ставки. Это заставляло нас все больше задумываться о дунайском участке фронте, где пока еще оборонялись венгерские войска. Вести войну в столь сложной обстановке и с такими союзниками было далеко не легкой задачей. Я чувствовал себя брошенным на произвол судьбы: обе стороны — и венгры и мое собственное верховное командование, — не видя возможности помочь мне, отвергали все мои предложения и требования.

На будапештский плацдарм помимо венгерских частей были введены войска 3-го танкового корпуса в составе 8-й и 22-й кавалерийских дивизий СС, 13-й танковой дивизии и моторизованной дивизии «Фельдхернхалле», а на остров Сентендре, расположенный севернее города, — 357-я пехотная дивизия, усиленная отдельным пулеметным батальоном «Саксония». Приказом Гитлера от 1 декабря комендантом Будапешта был назначен обер-группенфюрер СС Винкельман. Он подчинялся непосредственно верховному командованию, а в оперативном отношении — командующему армейской группой генералу Фреттер-Пико. В качестве усиления ему были приданы части 9-го горно-пехотного корпуса СС. Винкельман пробыл на своем посту недолго: уже 5 декабря его заменили обергруппенфюрером СС Пфеффер-Вильденбрухом.

После того как в первых числах декабря 57-й советской армии удалось прорваться на запад с занимаемого ею плацдарма севернее устья Дравы, а 4-й советской гвардейской армии — выйти в районе между озером Балатон и Дунаем на север к Будапешту, советское командование развернуло три стрелковых и два механизированных корпуса западнее Дуная, на рубеже Дунафельдвар, канал Шио. Одновременно на острове Чепель сосредоточились два стрелковых и два механизированных корпуса, а восточнее острова — два-три стрелковых корпуса и 4-й гвардейский механизированный корпус. Им была поставлена задача форсировать Дунай. В дефиле у Хатвана в готовности для наступления на северо-запад противник расположил подвижную группу генерала Плиева и 6-ю танковую армию.

Этим сосредоточившимся для наступления силам противника противостояла серьезно ослабленная предыдущими боями армейская группа Фреттер-Пико, имевшая в своем составе 13 измотанных дивизий и остатки венгерской армии. Из числа свежих соединений группа армий располагала лишь 3-й кавалерийской бригадой и 8-й танковой дивизией, которые к тому же находились еще на подходе.

5 декабря противник силами 2-го и 3-го Украинских фронтов перешел в наступление из треугольника Драва, Дунай в направлении дефиле по обе стороны озера Балатон, с острова Чепель через Дунай, а также из дефиле у Хатвана на северо-запад. К моему прежнему противнику, маршалу Малиновскому, командовавшему 2-м Украинским фронтом, присоединился, как это уже было однажды в Венгрии во время сражения под Дебреценом, командующий 3-м Украинским фронтом маршал Толбухин.

Первая попытка прорыва на фронте нашей 2-й танковой армии существенного успеха противнику не принесла. Однако слабый фронт армейской группы Фреттер-Пико был прорван на участке между озером Балатон и Дунаем. Глубокие бреши образовались также севернее канала Шио и северо-западнее Дунафельдвара. Противнику удалось захватить плацдармы на обоих берегах реки у Эрчи. В ходе мощного наступления из района Хатвана противник прорвал во многих местах наш фронт обороны между населенными пунктами Карталь и Дьёндьешпата и продвинулся на северо-запад. Этой широко задуманной операцией противник в третий раз начал наступление с целью охвата Будапешта. Правда, теперь он стремился еще и к тому, чтобы оттеснить войска армейской группы Велера на территорию Словакии, выйти в Верхневенгерскую низменность, а затем через Братиславу продвинуться к Вене.

Главная наша задача на дунайском участке фронта состояла теперь в том, чтобы максимально усилить прочность позиции «Маргарита», проходившей по северозападному берегу озера Балатон к Секешфехервару, охватывавшей с юга озеро Веленце и далее опоясывавшей Будапешт. Эта позиция являлась костяком всего фронта обороны западнее Дуная. Однако к началу сражения за Будапешт она представляла еще слабо укрепленный, не завершенный строительством и местами затопленный водой рубеж, состоящий в основном из укреплений полевого типа.

Южнее Секешфехервара на эту позицию в качестве постоянного гарнизона была введена 153-я учебно-полевая дивизия под командованием генерал-лейтенанта Винклера. Это было сделано по прямому указанию Гитлера вопреки моим соображениям, о которых я докладывал ставке. Не говоря уже о том, что боевая подготовка этой дивизии еще отнюдь не была завершена, я всегда придерживался той точки зрения, что учебные части и военные школы не должны использоваться непосредственно на фронте, и квалифицировал это как преступление. Гитлер цинично ответил мне на это: «Тогда меня давно пора считать преступником». Это замечание глубоко потрясло меня тогда. Тем более что в тот момент использование на фронте 153-й учебно-полевой дивизии отнюдь не было абсолютно необходимым. Я знал, что Шммлер использовал в тылу для охраны и обслуживания складов обученных солдат-эсэсовцев. Командование группы армий неоднократно обращало внимание главного командования сухопутных войск на это обстоятельство и ходатайствовало о предоставлении ему этих формирований. Но даже теперь на мою личную просьбу Гитлер ответил отказом.

Между озером Веленце и Дунаем, а также на западном его берегу располагались позиции, занимаемые 271-й «народно-гренадерской дивизией»[9] и несколькими разрозненными частями, находившимися в подчинении 72-го армейского корпуса особого назначения.

Главному командованию сухопутных войск казались слишком быстрыми темпы, которыми войска группы армий отступали с боями на позицию «Маргарита». Но нам ничего больше не оставалось делать, ибо, ведя бои в предполье, мы позволили бы противнику быстрее разгромить нас. Поэтому я решил всеми средствами укрепить позицию «Маргарита», оттянув на нее все войска. Каждый солдат из 153-й учебно-полевой дивизии и из сводных частей ВВС взялся за лопату. Даже католический епископ Секешфехервара со своими монахами принял участие в строительстве оборонительных позиций. Плохая погода, дождь и снег серьезно затрудняли ведение строительных работ. Погода ограничивала и действия наших танков, тогда как русские танки Т-34, более приспособленные к плохим условиям местности и погоды, продолжали действовать весьма эффективно.

Войска 6-й армии располагались на позиции «Маргарита» между озером Балатон и Будапештом в следующем порядке: на правом фланге от озера Балатон до озера Веленце оборонялся 57-й танковый корпус в составе 1-й и 23-й танковых дивизий, усиленных личным составом 153-й учебно-полевой дивизии; на левом фланге от озера Веленце через Мартонвашар до района Будафок действовал 72-й армейский корпус в составе 271-й «народно-гренадерской дивизии» и нескольких разрозненных частей. В районе Вертешача в качестве резерва 6-й армии находилась 8-я танковая дивизия. 6-я армия получила задачу воспрепятствовать прорыву противника между озером Балатон и Дунаем, а следовательно, и окружению Будапешта с запада.

После артиллерийской подготовки и непрерывных ударов советской штурмовой авиации фронт обороны на участке 4-го танкового корпуса был прорван в нескольких местах. Противник захватил населенные пункты Карталь, Херед, Рожасентмартон и Сючи. Единственным узлом сопротивления теперь оставался Дьёндьешпата. Северо-западнее Хатвана 6-я гвардейская танковая армия прорвала нашу оборону, проходящую по отсечному рубежу, и продвинулась до района в 10 км северо-восточнее Ваца. Для локализации этого крупномасштабного прорыва в распоряжении группы армий не было никаких сил. Не менее тяжелая обстановка сложилась и на фронте армейской группы Велера, в особенности на ее западном крыле. Здесь советскими войсками был захвачен населенный пункт Эгербакта. Сильный туман мешал ведению авиационной разведки и облегчал противнику просачивание через наши боевые порядки.

Это мощное наступление советских войск между озером Балатон и горами Матра должно было привести их к решающим успехам. Они предприняли попытку прорвать наш фронт также и южнее озера Балатон, где оборонялась 2-я танковая армия, но им это не удалось. Благодаря постепенному отводу войск южного фланга на рубеж Бабоча, Надьбайом, Марцали, озеро Балатон нам удалось высвободить кое-какие силы, однако этот отвод линии фронта сразу же создал угрозу охвата противником северного крыла соседней группы армий «Ф». Между озером Балатон и Дунаем противник мощными силами пехоты на ряде участков восточного фланга также прорвал наш фронт обороны. На плацдармы по обе стороны Эрчи противник ввел свежие силы, добился соединения этих плацдармов и значительно их расширил.

7 декабря, на третий день битвы за Будапешт, русские оттеснили войска правого фланга армейской группы

Фреттер-Пико на позицию «Маргарита» между озерами Балатон и Веленце. У Польгарди противнику удалось вклиниться в нашу оборону, и за обладание этим населенным пунктом развернулись упорные бои, ведшиеся с переменным успехом. Уже не раз отличавшиеся 1-я и 23-я танковые дивизии вновь приняли на себя основную тяжесть ударов. В упорных боях они сумели вернуть населенный пункт Польгарди.

Между будапештским плацдармом и горами Матра противник прорвался далее на северо-запад и вышел в районы юго-восточнее Ипольсега и севернее Ваца. Для усиления армейской группы Фреттер-Пико в дефиле у Ипольсега была спешно переброшена 2-я венгерская танковая дивизия. Кроме того, командование группы армий обратилось с просьбой к главному командованию сухопутных войск о хотя бы временной переброске сил из Словакии через Зволен для обеспечения обороны этого дефиле. Помощь была оказана; через несколько дней сюда была направлена бригада СС под командованием Дирлевангера, представлявшая собой дикое сборище штрафников и авантюристов. Впоследствии я имел возможность познакомиться с этой бригадой поближе.

Севернее Будапешта противник силами 6-й гвардейской танковой армии и крупными силами пехоты повернул на юго-запад, начав непосредственный штурм венгерской столицы. Он вышел к Дунаю по обе стороны от Ваца на участке протяженностью около 10 км. Вокруг Ваца разгорелись тяжелые бои, в которых с нашей стороны основное участие приняла моторизованная дивизия «Фельдхернхалле». Севернее и северо-западнее этого пункта в наступление перешли подвижные соединения конно-механизированной группы Плиева и крупные силы советской пехоты, которые сумели расширить участок прорыва в направлении на Балашшадьярмат. Наши войска, занимавшие отсечные позиции в районе севернее Хатвана, были в результате этого удара оттеснены назад на несколько километров. Обстановка приняла угрожающий характер. Прорыв противника между озером Балатон и Будапештом грозил развалом всего фронта. Я понимал, что если противнику удастся захватить высоты у Секешфехервара, то Будапешт, как зрелый фрукт, упадет ему в корзину,

Все говорило о том, что противник вынашивает именно такой замысел. На расширившемся плацдарме у Эрчи и Эрда он сосредоточивал для наступления новые силы: 7-й гвардейский механизированный корпус и один стрелковый корпус. На подходе находились и другие части. Не ожидая прибытия этих сил, русские с ходу атаковали позицию «Маргарита» по обе стороны от Секешфехервара и благодаря своему численному превосходству сумели глубоко вклиниться в нашу оборону. Выдохшиеся 1-я и 23-я танковые дивизии могли лишь с трудом вести бой. Восточнее озера Веленце, на рубеже канала Вали, противник прорвал оборону на участке еще не обстрелянной в боях 271-й «народно-гренадерской дивизии». 8-я танковая дивизия, перешедшая в контратаку между озером Веленце и Будапештом против глубоко вклинившегося здесь противника, не смогла выполнить свою задачу из-за того, что русские ввели здесь в бой большое количество противотанковых средств. Контрудару помешали и многочисленные каналы, служившие хорошими естественными преградами.

Первые удары противника по позиции «Маргарита», нанесенные в большинстве случаев с ходу, явились лишь прелюдией к начавшемуся вслед за этим крупному наступлению. Положение севернее Будапешта, где скопилась основная часть механизированных и танковых соединений противника, оценивалось Гудерианом как более серьезное, чем под Секешфехерваром. Конечно, опасность крупного прорыва здесь была весьма велика, однако советским войскам предстояло еще форсировать Дунай. Учитывая эту исключительно критическую обстановку, главное командование сухопутных войск отдало приказ о переброске сюда 3-й и 6-й танковых дивизий. Они должны были при поддержке трех батальонов танков типа «Пантера» перейти в контрнаступление севернее или южнее Будапешта.

Противник наращивал усилия с тем, чтобы захватить дефиле у Ипольсега и тем самым обеспечить себе выход из гор в Верхневенгерскую низменность. В ходе этих боев нами были оставлены города Балашшадьярмат и Худьяг.

В районе Сечени, на фронте армейской группы Велера, наши войска отбили ожесточенные атаки войск группы Плиева. Здесь возник новый очаг упорных боев. Армейской группе Велера пришлось переподчинить 4-й танковый корпус, полоса которого была включена в полосу группы. Это делалось для того, чтобы сделать менее громоздкой армейскую группу Фреттер-Пико, в подчинении которой до сих пор находился 4-й танковый корпус.

Одновременно с перегруппировкой своих сил западнее Дуная перед дефиле у Секешфехервара и между озером Веленце и Будапештом противник предпринимал попытки взломать нашу оборону на северном и северо-западном участках фронта будапештского плацдарма крупными силами пехоты. Он сумел оттеснить здесь наши войска на ряде участков. Используя этот местный успех, противник продолжил наступление и на следующий день, 11 декабря, ввел в сражение свой 5-й гвардейский танковый корпус. При этом ему удалось образовать прорыв в нашем фронте обороны шириной в 2—4 км. 10-я и 12-я венгерские пехотные дивизии, действовавшие на северо-восточном участке будапештского плацдарма, немедленно начали отступать и распались на небольшие группы. Вследствие этого оборона на северном участке фронта (13-я танковая дивизия и дивизия «Фельдхернхалле»), где наши позиции были атакованы 60 русскими танками, была сломлена. Несмотря на невиданное упорство обеих указанных дивизий, нашими войсками были потеряны пригороды Будапешта — Алаг и Кишалаг.

Сражение за Будапешт. Четвертая фаза — с 5 по 22 декабря 1944 года

Все более острой становилась нехватка у нас пехоты, все более нестойкими оказывались венгерские войска. А между тем противник начал артиллерийский обстрел южной части Будапешта, и особенно предместья Ракошпалота, из крупнокалиберных орудий. В ночь на 13 декабря руководство войсками на плацдарме принял штаб 9-го горно-пехотного корпуса.

Ожесточенные бои развернулись в это время на трех других основных направлениях: в дефиле у Ипольсега, где главным образом с помощью авиации были ликвидированы попытки 9-го гвардейского мехкорпуса прорвать нашу оборону, далее в районе Сечени, где противнику удалось выйти во фланг армейской группе Велера, и в районе Мишкольца, где восемь советских дивизий наступали вдоль обоих берегов реки Шайо в северо-западном направлении. Наши стянутые в кулак войска, несмотря на большие потери, оказывали противнику ожесточенное сопротивление. Однако они не смогли воспрепятствовать вводу противником крупных сил в образовавшуюся в линии нашего фронта широкую брешь.

Похоже было на то, что советским войскам удастся окружить армейскую группу Велера в ее «каменной твердыне» — в горах Матра, ведь левый ее сосед — 1-я танковая армия — находился еще у Кошице. Однако, на наше счастье, русские вновь совершили ошибку, распылив свои силы. Конно-механизированная группа Плиева позволила армейской группе Велера атаковать себя с востока, вместо того чтобы совместно с другими механизированными и танковыми соединениями продолжать наступление через Ипольсег далее на запад. Кроме того, столь крупные наступательные действия противника на многих участках 600-километрового фронта, обороняемого войсками группы армий, потребовали от него несравненно большего расхода в людях и технике. Если бы противник сосредоточил основные силы своих войск на одном направлении, ему, вне всякого сомнения, удалось бы прорвать наш фронт. Но, как и в Большой Венгерской низменности, противник не сумел использовать представившиеся ему возможности. Это был косвенный успех группы армий.

На фронте 2-й танковой армии, между Дравой и озером Балатон, в эти дни также разгорелись ожесточенные бои. В ходе стабилизации нашего фронта 1-я горнопехотная дивизия и 3-я кавалерийская бригада вновь захватили утерянные ранее населенные пункты Гадань, Балатонуйлак и Керештур. Дальнейшие попытки прорыва, предпринятые здесь превосходящими силами пехоты (57-я советская армия), завершились лишь местными вклинениями. Впрочем, они не имели существенного значения и были в дальнейшем ликвидированы. Советским войскам так и не удалось оттеснить 2-ю танковую армию на Драву. Единственной беспокоившей нас здесь проблемой оставалось закрытие бреши шириной 150 км, образовавшейся между группой армий «Ф» и южным крылом группы армий «Юг». Закрыть эту брешь наступлением в направлении на Барч группа армий не смогла. Для этого просто не хватило сил.

Между тем группа армий получила так называемые «директивные указания фюрера» о порядке использования в наступательных действиях вновь прибывших к нам танковых соединений — 3, 6 и 8-й танковых дивизий и трех батальонов танков T-V «Пантера». Гитлер ограничил их использование только двумя участками фронта: между озерами Балатон и Веленце или на северо-восточном участке будапештского плацдарма. Гитлер отдавал предпочтение наступлению между озерами Балатон и Веленце в юго-восточном направлении и настаивал на скорейшем его проведении. Однако плохие дорожные условия и заболоченная местность в этом районе не позволяли танковым войскам осуществить широкий оперативный маневр. 14 декабря командование группы армий обратило внимание ОКХ на это обстоятельство, заявив, «что оно не может взять на себя ответственность за немедленное наступление предоставленными ему танковыми силами в условиях распутицы. Оно считает необходимым дождаться наступления морозов, когда можно будет вести операции, не придерживаясь твердых грунтовых дорог».

Новая операция группы армий под кодовым наименованием «Поздняя жатва» готовилась с таким расчетом, чтобы начать ее незамедлительно, как только позволят условия погоды и будут созданы все предпосылки для успешных действий войск.

Между тем бои на фронте продолжались с неослабевающим упорством. На участке от Дравы до Балатона наши войска сумели отбить все атаки противника. Не менее успешно были отражены и сковывающие атаки противника между Балатоном и Будапештом. На северном участке будапештского плацдарма советские войска также не продвинулись ни на шаг. В дефиле у Ипольсега удалось сорвать концентрический удар противника с севера и юга. В районе Эгера наши войска блокировали три стрелковые дивизии противника, пытавшиеся вырваться из гор. Однако северо-западнее и севернее Мишкольца русские упорно продолжали продвигаться вперед по обе стороны реки Шайо. Это заставило нас занять отсечную позицию восточнее реки Гернад, с тем чтобы высвободить некоторые силы.

14 декабря русские захватили Ипольсег и оттеснили назад переброшенную сюда с острова Сентендере 371-ю пехотную дивизию и подчиненные ей части бригады Дирлевангера и 2-й венгерской танковой дивизии. Русские вступили в горы Бержень, которые оборонялись инженерно-строительными и другими малобоеспособными частями. Этим прорывом русские открыли себе ворота в Верхневенгерскую равнину и тем самым создали условия для ожидавшегося массированного удара 6-й гвардейской танковой армии в западном направлении. Русские развили этот местный успех и прорвались крупными силами танков на север и северо-запад. Обстановка здесь стала критической. 12 сентября кружными дорогами, поездка по которым отнимала много времени, я направился в Паласт, в штаб бригады Дирлевангера, а затем в 24-ю танковую дивизию, куда я приказал прибыть также генералу Велеру и другим фронтовым командирам на совещание.

В штабе Дирлевангера я был поражен необыкновенной картиной. Я нашел командира бригады — личность малосимпатичную, с повадками авантюриста — на командном пункте сидящим за письменным столом с обезьяной на плече. Он не расставался с этой обезьяной со времени войны в Польше.

Никто в штабе не смог достаточно полно доложить мне обстановку, сложившуюся на участке бригады. Когда я установил, что штаб «собирает пожитки», я отдал приказ всем остаться на своих местах. Бригада, как я уже говорил ранее, представляла собой дикий сброд. Одна рота, составленная из «неблагонадежных элементов», уже наполовину перебежала на сторону противника. Когда вечером после совещания в штабе 24-й танковой дивизии я возвращался тем же путем назад и захотел убедиться в исполнении моего приказа, штаба Дирлевангера уже и след простыл. Из-за этого я и мой адъютант обер-лейтенант ван Россум чуть не попали в плен к русским.

Обстановка у Ипольсега принимала угрожающий характер. Если бы противник ввел в наступление в западном направлении сильную ударную группировку, ее успех был бы полностью обеспечен. Путь на Вену через Новы-Замки и Братиславу был тогда совершенно свободен. Весь район между Дунаем и словацкой границей представлял собой вакуум, в котором не было почти ни одного немецкого солдата. 2-му Украинскому фронту ничего не стоило теперь, под прикрытием Дуная, нанести удар в направлении Вены. Если бы Малиновский знал, как мало немецких сил противостояло ему здесь в то время, ему бы недолго пришлось ломать голову над этим решением. Однако такого решения он не принял.

Мы ощущали грозившую нам опасность. Чтобы хоть сколько-нибудь смягчить ее, нам не оставалось ничего другого, как снова пойти по пути импровизаций. Для этого 8-й танковой дивизии была поставлена задача срочно выдвинуться в район вклинения противника у Ипольсега с целью предпринять наступление совместно с оборонявшимися там войсками и вновь захватить этот город, являвшийся ключевым пунктом в горном дефиле, откуда открывались пути для продвижения на север и северо-запад. Одновременно она должна была отрезать прорвавшиеся вперед войска противника от их основных сил и установить связь с правым флангом армейской группы Велера. Главное командование сухопутных войск согласилось с проведением этого мероприятия, хотя 8-я танковая дивизия входила в состав танковой группы, которая должна была осуществлять запланированную операцию «Поздняя жатва». Противник оказал нам услугу, ничего не предприняв у Ипольсега в день переброски 8-й танковой дивизии. Он приводил в порядок свои войска. Зато на участке Сечени он вновь попытался осуществить прорыв на север, вероятно, замышляя обойти армейскую группу Велера с юго-запада. В северной части гор Бюкк также велись ожесточенные бои. Однако ни здесь, ни в районе Сечени советские войска успеха не добились.

Главное командование сухопутных войск в этот день, 17 декабря, приняло решение опять подчинить нашему северному соседу — группе армий «А» 1-ю венгерскую армию в составе 17-го и 5-го армейских корпусов. Благодаря этому положение группы армий «Юг» несколько улучшилось, но зато северное крыло армейской группы Велера оказалось необеспеченным.

В этот же день, 17 декабря, главное командование сухопутных войск потребовало срочно начать контрудар танковыми силами из района озерного дефиле у Секешфехервара. Я приказал еще раз изучить и проверить все исходные данные для контрудара, в котором руководство войсками должен был взять на себя штаб 3-го танкового корпуса. Командование корпуса сообщило: «Наступление возможно осуществить лишь при условии сильных морозов, которые сделают заболоченную местность в этом районе проходимой для танков. В настоящий момент местность не благоприятствует проведению операции. Опыт 3-го танкового корпуса в сражении под Черкассами говорит о том, что подобные условия чреваты потерей большей части вводимых в наступление танков. Даже при благоприятном развитии обстановки танки могут застрять в грязи и выйти из строя уже на второй день наступления».

Положение со снабжением (распределение боеприпасов и горючего по войскам еще не было завершено) также указывало на то, что в данный момент операция не может быть проведена. Я еще раз убедился в этом, совершив инспекционную поездку по войскам, окончившуюся тем, что я сам застрял со своей машиной в грязи. Дожди чередовались со снегом. Дороги были полностью размыты. В этих условиях я отклонил требование ОКХ о наступлении и просил перенести срок его начала, пока мороз не сделает возможным использование танковых частей и, прежде всего, пока не будут иметься в достаточном количестве боеприпасы и горючее. При существующих обстоятельствах брать на себя ответственность за успех контрудара я не мог, особенно учитывая общую оперативную обстановку. Тем не менее Гудериан во второй половине дня еще раз потребовал незамедлительно начать наступление. Между нами вспыхнула острая телефонная перепалка, после которой я решил вылететь в ставку, чтобы лично доложить свои опасения и убедить Гитлера в невозможности проведения в данный момент этой операции.

18 декабря я прилетел в ставку главного командования сухопутных войск, находившуюся в Цоссене. Гитлера на месте не оказалось. Поэтому я доложил обстановку не ему лично, а начальнику генерального штаба генерал-полковнику Гудериану. При разговоре присутствовал и тогдашний начальник оперативного управления фон Бонин. Выслушав меня, оба они признали мои опасения справедливыми и подтвердили бесперспективность требуемого Гитлером контрудара под Секешфехерваром. Гудериан обещал, что на следующий день он будет у Гитлера в его временной штаб-квартире в Таунусе, доложит о нашем разговоре и постарается убедить Гитлера перенести начало операции на более поздний срок. Я попросил Гудериана заодно обсудить с Гитлером и проблему обороны Будапешта.

Венгерская столица к тому времени все еще была полна народу. Город являл собою мирную рождественскую картину, хотя противник стоял у самых его ворот. Все магазины работали, городской транспорт функционировал как ни в чем не бывало. На улицах царило оживление. Горожане закупали рождественские подарки. Противник лишь время от времени, по ночам, обстреливал город из дальнобойных орудий. Авиационные налеты на город случались редко. Несмотря на повторные представления в адрес венгерского правительства, эвакуация города все время откладывалась. Возможно, что практически ее уже нельзя было осуществить.

Видя все это, я придерживался той точки зрения, что Будапешт не следовало бы рассматривать как «крепость», тем более что в городе все еще находились госпитали. Вести бои в городе, как того требовал Гитлер, и превратить в очаг обороны каждый дом, каждый перекресток, да еще привлечь к обороне города самих горожан мог только утопист или фанатик.

Я не тешил себя надеждами на успешную оборону обширного плацдарма против во много раз превосходивших нас сил противника и тем более не верил в успех уличных боев, предписанных приказом Гитлера. Ведение уличных боев могло лишь привести к истощению сил. Кроме того, противник, по всем данным, вовсе и не думал об уличных боях. Он наверняка собирался окружить Будапешт вместе с оборонявшими его четырьмя дивизиями ударом с западного берега Дуная, как это в конце концов и случилось.

Учитывая общую обстановку, я придерживался мнения, что все войска, действующие в восточной части будапештского плацдарма, следовало бы использовать для усиления хорошо продуманной и глубоко эшелонированной обороны на высотах в районе Секешфехервара. Я не изменил своих взглядов и по сей день считаю, что при такой организации обороны противник не смог бы совершить тогда столь быстрый и глубокий прорыв. Кроме того, и войскам, оборонявшим Будапешт, и самому городу удалось бы избежать тех неприятностей, которые имели место позже.

Начальник генерального штаба согласился тогда с моей точкой зрения и обещал отстаивать ее при встрече с Гитлером. Мы расстались с Гудерианом в полном взаимном согласии и дружески пожали руки, пожелав друг другу «продолжать сотрудничать в дальнейшем так же хорошо, как и прежде».

18 декабря противник возобновил наступление в районе Ноградверец севернее Дуная и отбросил наше боевое охранение на много километров назад. В этих боях бригада Дирлевангера оказалась полностью деморализованной, в результате чего на участке к северу от Ипольсега возник новый серьезный кризис. «Ненадежные элементы» расстреляли своих командиров и перебежали на сторону противника. Прорыв противника севернее Дуная на участке от Ноградверец до западной оконечности горного массива Бержень и неудавшееся наступление 8-й танковой дивизии в дефиле у Ипольсега заставили нас ввести на этом направлении крупные силы для контрудара. Необходимость этого контрудара обусловливалась еще и тем, что противник, по всем данным, намеревался использовать для действий в дефиле у Ипольсега подвижную группу Плиева.

Главное командование сухопутных войск отдало приказ ввести в сражение против 6-й гвардейской танковой армии, кроме уже действовавшей там 8-й танковой дивизии, также 3-ю и 6-ю танковые дивизии, изъяв у них предварительно все танковые части. Обе эти дивизии следовало перебросить через Комарно в район восточнее реки Грон, и оттуда они должны были вместе с находившейся там 8-й танковой дивизией начать наступление на Ипольсег с задачей закрыть проход в горном дефиле и установить связь с правым флангом 8-й армии. 3-я и 6-я танковые дивизии должны были оставить все свои танки, самоходную артиллерию и бронетранспортеры в качестве ударного резерва в районе Секешфехервара. Пожалуй, впервые в этой войне, столь обильной примерами самого разнообразного использования танковых войск, мотопехота двух танковых дивизий (все протесты на этот счет оказались безуспешными) была преднамеренно оторвана от своих танков. И это было сделано по личному приказу такого знатока танковой войны, как Гудериан! Это мероприятие, противоречащее всем элементарным принципам боевого применения танковых войск, вызвало величайшее удивление во всех инстанциях группы армий, которые должны были участвовать в его осуществлении.

В конечном счете оно явилось причиной дополнительных неудач и ни в какой мере не могло быть оправдано тем, что главное командование сухопутных войск якобы рассчитывало на быструю стабилизацию положения у Ипольсега и намеревалось вслед за тем провести запланированную операцию «Поздняя жатва» в районе Секешфехервара.

Выполнение этой неблагодарной задачи у Ипольсега было поручено командованию 57-го танкового корпуса, которое должно было передать руководство своими войсками, действовавшими между озером Балатон и Секешфехерваром, штабу 3-го танкового корпуса.

Противник продолжал оказывать сильный нажим на всем выступе фронта, обороняемом 8-й армией, в особенности у Сечени, севернее Эгера и в северной части гор Бюкк. Северо-западнее гор Матра противник сосредоточил новые силы и, начав наступление в направлении Киш-Теренне, сумел и здесь вбить глубокий клин в нашу оборону. Весьма опасное наступление, осуществленное превосходящими силами противника вдоль реки Шайо и в общем направлении на запад, привело к прорыву нашего слабого охранения и позволило противнику подойти к Римавска-Соботе.

8-я армия оказалась в исключительно тяжелом положении. Ее обескровленные части и соединения не могли противостоять натиску превосходящих сил противника. Тем не менее она сумела сковать часть сил русских на широкой дуге фронта, проходящей по горам Матра и Бюкк, благодаря чему они не были использованы для прорыва у Ипольсега.

Еще в то время, когда 3-я и 6-я танковые дивизии вместе с венгерской дивизией «Сент Ласло» — последним пехотным резервом группы армий — находились на марше, выдвигаясь в новый район действий у Ипольсега, противник 20 декабря перешел в давно ожидавшееся нами наступление по обе стороны озера Веленце.

Мощными силами пехоты, имея в первом эшелоне около десяти стрелковых дивизий, при усиленной поддержке артиллерии и штурмовой авиации, советские войска начали штурм позиции «Маргарита», оборонявшейся незначительными силами пехоты, и с первого удара сумели глубоко вклиниться в наше расположение.

Вот теперь и сказалось то, что танки 3-й и 6-й танковых дивизий были предумышленно оторваны от своей пехоты, направленной к Ипольсегу. Ее не оказалось в решающий момент, когда нужно было закрепить тактические успехи своих танков и закрыть бреши в линии фронта. Не в пример нам, противник понял, что в плохую погоду и на труднопроходимой местности в озерных дефиле гораздо лучше использовать пехоту. Может быть, он даже заметил отвод наших танковых дивизий на север. Оставшиеся же здесь танковые полки почти ничего не смогли сделать против масс русской пехоты, хотя и причинили ей чувствительные потери. Советская пехота буквально текла мимо наших групп танков, мощными потоками обвиваясь вокруг них. И танки, как правило, оказывались полностью отрезанными от своих основных сил и источников снабжения.

Между озером Балатон и Дунаем вместе с немецкими танковыми и венгерскими пехотными частями против двадцати советских стрелковых дивизий и трех механизированных и танковых корпусов действовала всего лишь одна немецкая 271-я «народно-гренадерская дивизия».

После перевода венгерской дивизии «Сент Ласло» на участок у Ипольсега командование группы армий намеревалось оставить в резерве позади озерного дефиле у Секешфехервара хотя бы 4-ю кавалерийскую бригаду, находившуюся на подходе. Однако главное командование сухопутных войск не согласилось даже на эту меру. Нам было приказано передать эту бригаду в распоряжение 2-й танковой армии, поскольку Гитлер считал, что следовало удержать за собой прежде всего район нефтепромыслов, включенный в полосу обороны этой армии. Этот приказ вызвал резкие споры между моим начальником штаба и Гудерианом, который позволил себе необоснованные упреки и обвинения в адрес войсковых командиров и войск группы армий.

Гудериан утверждал, что за всю войну в одном районе театра военных действий редко сосредоточивалось такое количество танковых соединений. Поэтому, мол, нехватка пехоты должна возмещаться здесь «яростными контратаками танковых частей на глубину вплоть до позиций вражеской артиллерии». Но именно успех русских в дефиле у Секешфехервара и показал со всей очевидностью, что в подобных ситуациях без пехоты обойтись нельзя.

Между тем в районе Секешфехервара противник с неослабевающей активностью продолжал развивать свое наступление, распространяя его на все новые участки позиции «Маргарита». При этом на многих направлениях в нашей обороне образовались глубокие бреши. Свой главный удар противник направил на дефиле между озером Веленце и Будапештом. Передовые части его брошенных в прорыв танковых и моторизованных соединений были остановлены нашими танковыми группами уже далеко в глубине нашей главной полосы обороны. Благодаря массированному применению пехоты русским удалось, несмотря на большие потери в людях и технике, продвинуться далее на северо-запад и на север. В то время как на правом фланге, на участке 1-й танковой дивизии, обороняющимся войскам 3-го танкового корпуса удалось отразить многократные атаки противника, в особенности у Польгарди, в районе Фалу-Баттяна, крупные силы советской пехоты, поддерживаемой одиночными танками, прорвались в северо-западном направлении восточнее Шарсентмихая и вышли к Пальмадёру и Густушу. Часть сил его западной группировки повернула на Секешфехервар. Мощная танковая группировка прорвалась через Пакозд на север и северо-запад и овладела населенным пунктом Патка. Отсюда она продолжила наступление в юго-западном направлении на Секешфехервар и соединилась с другой вражеской группировкой, ведшей бои севернее города. После ожесточенных боев в ночь на 23 декабря Секешфехервар был нами потерян.

Между озером Веленце и Будапештом образовались еще более глубокие бреши. Позиции 271-й «народно-гренадерской» дивизии были прорваны в ходе первой же атаки советских танков. Мощная группировка противника продвинулась через Пазманд по обе стороны от Вереба на Вертешаг, а затем частью сил повернула на Валь. Населенные пункты Коясосентпетер и Мартонвашар были также захвачены русскими, которые из этого района продолжали наступать танковыми частями дальше на Табайд. После того как одна из советских группировок захватила Тордаш, противник продолжил наступление на Дьюро. Чтобы сохранить контроль над войсками, штаб 3-го танкового корпуса создал в районе северо-восточнее озера Веленце боевую группу Гребера (начальник штаба 3-го танкового корпуса), которая уже 21 декабря была заменена штабом моторизованной дивизии «Фельдхернхалле» (генерал-майор Папе), прибывшим из Будапешта. Задача включенных в эту группу войск состояла в том, чтобы сдержать натиск противника, рвущегося через Бичке в направлении на север. Однако эта задача оказалась им не под силу и опять-таки главным образом потому, что здесь не хватало пехоты. Зато в районе Замоль 4-я кавалерийская бригада под командованием генерал-майора Холсте, только что переброшенная в этот район, сумела сорвать удар противника через дефиле у Мора.

В то же время группа Папе, на участке которой полностью самоликвидировалась 271-я «народно-гренадерская» дивизия, несмотря на проявленное командованием умение руководить боем, не сумела воспрепятствовать вторжению вражеских сил в горы Вертеш и в индустриальный район Татабанья.

В то время как сражение юго-западнее Будапешта приближалось к своему кульминационному пункту, в районе Дуная на плацдармах шли бои местного значения. Противник вел лишь беспокоящий артиллерийский огонь да изредка предпринимал атаки небольшими силами. Сравнительно спокойная обстановка отмечалась и на острове Сентендере. Зато севернее излучины Дуная завязались тяжелые бои. После ожесточенного уличного боя нами был потерян Соб. Противник ворвался также в Ипойдамашд и в Хелемба. На участке дивизии «Сент Ласло» у Леткеша противник прорвал первую позицию главной полосы обороны. В результате этих успешных действий противника танковой группе 57-го танкового корпуса, пытавшейся нанести контрудар в районе Ипольсега и Эстергома, создалась угроза с тыла.

Юго-западнее дефиле у Ипольсега противник предпринял наступление вдоль восточного берега реки Грон. Наши танковые дивизии, наступавшие здесь с севера и с юга, сумели продвинуться вперед, однако выполнить задачу — закрыть дефиле у Ипольсега — они не смогли. Наше наступление приостановилось в горных отрогах южнее Ипольсега, так как необходимо было перегруппироваться и обеспечить фланги против прорвавшихся из гор Бержень частей противника.

На фронте 8-й армии противник расширил район прорыва в полосе 4-го танкового корпуса севернее Киш-Теренне до высот севернее Вижлаша и северо-восточнее Казара. Ряд вклинений образовался и на участке 29-го армейского корпуса. Юго-западнее Фелединце и западнее Римавска-Соботы противник продолжал упорно продвигаться на Лученец, безуспешно пытаясь во взаимодействии с группировкой, наступавшей с юга на Шалго-Тарьян, окружить войска левого фланга 8-й армии.

22 декабря, на третий день решающего сражения за Будапешт, уже не оставалось никакого сомнения, что русские, после того как им не удалось осуществить свой оперативный замысел, решили теперь ограничиться ближайшей задачей — окружением венгерской столицы ударом с запада. Для того чтобы воспрепятствовать этому, мы сосредоточили в районе северо-восточнее Секешфехервара 4-ю кавалерийскую бригаду. Она должна была остановить продвижение противника в районе между Секешфехерваром и Ловашберенью. Кроме того, командование группы армий обратилось к главному командованию сухопутных войск с просьбой о сокращении линии фронта на будапештском плацдарме, что позволило бы вывести 8-ю кавалерийскую дивизию СС с плацдарма и перевести ее на заранее подготовленные позиции внутреннего пояса обороны венгерской столицы.

По мнению командования группы армий, одновременное контрнаступление танковых групп в центре, а 4-й кавалерийской бригады и 8-й кавалерийской дивизий СС — на флангах вражеского прорыва между Секешфехерваром и Мартонвашаром было бы более перспективным, чем оборонительные действия по всему фронту. Оно могло перерасти в общее контрнаступление, и положение на этом угрожаемом участке было бы восстановлено. В противном случае мы вряд ли могли бы избежать прорыва противника, а следовательно, и окружения Будапешта. Решить этот вопрос должен был сам Гитлер.

22 декабря Гудериан по телефону сообщил мне решение Гитлера. Высвобождать 8-ю кавалерийскую дивизию СС с будапештского плацдарма для ликвидации прорыва нам было запрещено. Не разрешалось и сокращать линию фронта. Гитлер приказал не отступать ни на шаг. При этом он якобы руководствовался политическими соображениями, далеко выходящими за рамки Венгерского района театра военных действий. Вывод 8-й кавалерийской дивизии СС с будапештского плацдарма мог помешать реализации этих соображений.

Я пробовал было возразить Гудериану, заявив, что тогда следует ожидать окружения города с запада, а вместе с этим и окружения четырех дивизий, находящихся на будапештском плацдарме. Я вновь указывал на то, что на фронте юго-западнее Будапешта не хватает пехоты, из-за чего восстановить прочный фронт обороны не представляется возможным. Я особо отметил катастрофическое положение, сложившееся со снабжением Будапешта продовольствием, и указал на возможность возникновения в связи с этим беспорядков в тылу войск, ведущих тяжелые бои. Гудериан ответил, что не считает продовольственное положение венгерской столицы угрожающим. Ведь город еще не окружен, и продовольствие у венгров есть. Еще раз возник разговор о принципах использования танковых войск. Гудериан заявил, что он не понимает, как это мы не можем сдержать противника той «танковой армадой», которая нам дана. Ведь подобного скопления танковых войск никогда еще не было на Восточном фронте. На мои повторные возражения, что решающим моментом является нехватка пехоты, он ответил, что пехоты у него нет. Впрочем, он не верит, что Венгрию можно удержать, если вывести с плацдарма всего лишь одну немецкую дивизию. «Фюрер считает, — сказал он, — что потеря Будапешта в момент успешного немецкого наступления на Западе снизит эффект последнего на 50 процентов».

В заключение Гудериан открыто упрекнул меня в том, что танки якобы не всегда использовались правильно. Командующий армейской группой генерал Фреттер-Пико, как и командование 3-го танкового корпуса, будто бы с самого начала вражеского наступления не понял всей его важности и не сумел руководить своими войсками с надлежащей энергией. Это было тяжелое и несправедливое обвинение! Очевидно, в ставке искали козла отпущения. Тон Гудериана был далеко не таким, каким он беседовал со мной 18 декабря в Цоссене. Что заставило его так резко изменить свои взгляды — остается для меня необъяснимым и по сей день. По-видимому, причину нужно искать в докладе Гудериана Гитлеру. Генерал от артиллерии Фреттер-Пико был неожиданно и без всяких оснований снят со своего поста.

В ночь на 23 декабря мой начальник штаба генерал-лейтенант фон Грольман был вызван к телефону тогдашним начальником штаба оперативного руководства при верховном командовании генерал-лейтенантом Венком. Фон Грольман был в это время у меня на докладе. Случилось так, что я тоже подключился к аппарату при этом разговоре.

Венк прямо, без всяких обиняков, сообщил ему, что я должен сдать командование группой армий генералу Велеру и отбыть в «резерв фюрера». Фон Грольман озадаченно спросил, что это должно означать: «Генерал-полковник только что был в ставке и после доклада расстался с Гудерианом в полном согласии. Кроме того, я сам постоянно поддерживаю связь с ОКХ. Я абсолютно ничего не понимаю…» Венк ответил, что он не знает деталей, но полагает, что речь, по-видимому, идет о каком-то новом, внезапном решении Гитлера. Здесь я включился в разговор и потребовал сообщить о причине моей отставки, на что я как генерал и командующий войсками группы армий, находившейся в столь критическом положении, имел, как мне показалось, полное право. Поскольку Венк стал убеждать меня, что не может сообщить какие-либо подробности, я попросил его связать меня с генералом Гудерианом. Но и последний не дал мне ясного ответа. Тогда я позвонил начальнику управления кадров и спросил его, когда бы я мог лично явиться на доклад к Гитлеру. Ответом было: «Фюрер благодарит вас».

Видя бесполезность попыток выяснить причину отставки, я на следующий день приступил к передаче дел генералу Велеру. Это было сравнительно просто осуществить, поскольку Велер знал обстановку не хуже меня. Некоторым утешением для меня было то, что моим преемником становился человек, которого я исключительно высоко ценил как опытного военачальника, обладающего большими полководческими способностями.

23 декабря 1944 года я попрощался с моими командующими армиями и моим штабом. А вечером того же дня согласно приказу я покинул поле битвы под Будапештом. Я покидал войска с тяжестью на сердце. Ныне я рад, что судьба избавила меня от участия в боях на немецкой земле.

После моей отставки мне оставалось только с беспокойством следить за последним этапом пути группы армий вплоть до ее трагического конца.

Прорыв противника между озером Веленце и Будапештом расширялся и углублялся в северном, северо-западном и западном направлениях. 24 декабря советские войска вышли на рубеж Бичке, Эстергом, перерезав последнюю коммуникацию, ведущую на Будапешт. Венгерская столица оказалась полностью окруженной. Начались кровопролитные уличные бои, которых я всегда стремился избежать. Опять появились политические и экономические (нефть!) соображения, которые побуждали Гитлера отдавать приказы о проведении любой ценой бесполезных деблокирующих ударов, абсолютно не обеспеченных силами и средствами. Для этих ударов войска беспощадно снимались с других, также находившихся в опасности фронтов — из Восточной Пруссии, с Вислы, с Западного фронта. Гитлер все еще надеялся, что сможет отбросить русских за Дунай и вновь овладеть Будапештом. Он перестал понимать, что для этого требовалось время и что противник, естественно, тоже не терял времени даром.

Отступление группы армий «Юг» между Дунаем и Эннсом

Тем выше должна быть оценена стойкость, проявленная группой армий в оборонительных боях, что, оказавшись отброшенной мощным русским наступлением, она все еще удерживала свои позиции и препятствовала выходу противника на оперативный простор.

Прежде чем продолжать наступление, советскому командованию пришлось перегруппировать свои войска и подбросить подкрепления. В самый разгар подготовки противника к новому наступлению, в начале марта 1945 года, группа армий предприняла последнее контрнаступление с целью выхода к Дунаю. Для этого в бой были введены вновь прибывшие сюда соединения войск СС, в том числе охранная дивизия «Адольф Гитлер». Вначале это контрнаступление развивалось успешно. Наступающие немецкие войска овладели Секешфехерваром и почти достигли западного берега Дуная у Херцегфальва.

Зато южнее озера Балатон наступление застопорилось в заболоченной местности. Таким образом, последняя попытка отбросить противника за Дунай окончилась неудачей.

К концу марта войска группы армий все еще оборонялись на рубеже Дравы, по озеру Балатон (2-я танковая армия), по Дунаю (6-я армия), по реке Грон (8-я армия) и примыкали в Бескидах к 1-й танковой армии (группа армий «А»),

Перед фронтом нашей 2-й танковой армии между Дравой и озером Балатон готовились к новому наступлению под командованием Толбухина войска 3-го Украинского фронта. Они должны были совместно с 2-м Украинским фронтом под командованием Малиновского, войска которого располагались по обе стороны Дуная, наступать на Вену, в то время как войска 4-го Украинского фронта под командованием Петрова должны были начать наступление на Брно.

В конце марта противник перешел в это последнее крупное наступление, которое должно было завершиться соединением с войсками западных союзников. Остатки группы армий, истрепанные в непрерывных оборонительных боях, уже не могли сдержать натиска далеко превосходящих сил противника. Тем не менее, ведя подвижную оборону, они замедлили продвижение советских войск, которые смогли выйти на границу Австрии только в начале апреля. Толбухин крупными силами продвинулся южнее озера Нейзидлер-Зее через Винер-Нейштадт на Вену. Туда же по северному берегу Дуная устремились и войска 2-го Украинского фронта, овладев 4 апреля Братиславой. В обоих городах завязались ожесточенные уличные бои. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов продвигались теперь совместно по обе стороны Дуная на запад. В нижнем течении реки Эннс и на рубеже Линц, Ческе-Будеевице они встретились наконец с американцами.

С момента моей отставки командование группы армий «Юг» сменилось дважды. Последним ее командующим был генерал-полковник Рендулич. Сам я оставался в резерве до самого конца войны. В день капитуляции я оказался в небольшом австрийском городке Сент-Иоган-Понгау, где и попал в плен к американцам. Затем я долгое время скитался по лагерям для военнопленных, после чего был отправлен в Нюрнбергскую тюрьму. В конце ноября 1947 года союзники выпустили меня на свободу.

ВЫВОДЫ И ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Сущность коалиции. — Политика и стратегия. — Проблема верховного командования. — «Директивы фюрера». — Германский вермахт. — Немецкий солдат. — Красная Армия и ее особенности.

«Любая коалиция уже несет в себе тайный обман», говорит Шарнгорст[10] в книге «Причины успеха французов», а Мольтке в своих «Военных поучениях» высказывается на этот счет еще конкретнее. «Коалиция, — пишет он, — хороша до тех пор, пока общие интересы ее участников совпадают с интересами каждого из них в отдельности. Однако в любых коалициях интересы союзников совпадают лишь до известного предела, ибо, когда одному из участников приходится чем-то жертвовать ради достижения общей цели, рассчитывать на прочность коалиции большей частью уже не приходится. Между тем добиться общего согласия в коалиции весьма трудно, поскольку без жертв со стороны отдельных ее участников нельзя достигнуть больших целей всей войны.

Поэтому всякий оборонительный союз является далеко не совершенным видом взаимопомощи. Он имеет значение лишь до тех пор, пока каждая из сторон оказывается в состоянии обороняться. Таким образом, от коалиций нельзя требовать того, что с военной точки зрения является наиболее желательным. Необходимо ограничиться тем, что представляет выгоду для обеих сторон. Всякое стратегическое решение будет рассматриваться объединенными на таких началах союзными армиями только как компромисс, в котором необходимо учесть особые интересы каждого…»

Это классическое определение, несомненно, применимо и к немецко-румыно-венгерской коалиции. Однако оказалось, что союзники нуждались во взаимной поддержке не только «до определенного предела». Поэтому ни Румыния, ни Венгрия не могли уйти от своей судьбы. Предав союзника и капитулировав перед Красной Армией, они вынуждены были утратить и свой образ жизни. В общей борьбе с Советским Союзом нашим союзникам нельзя было находиться одновременно на «правой» и «неправой» сторонах. А надежды, которые румыны и венгры возлагали на западные державы, оказались нереальными.

Никто не может оспаривать того, что германские вооруженные силы проявили себя во Второй мировой войне как исключительно боеспособные. Если им и не дано было победить, то это случилось не потому, что они воевали не с полным напряжением сил. Победа была утрачена потому, что политическое руководство оказалось не в состоянии правильно оценить те последствия, к которым должна была привести Германию эта война.

Нашими «победами» являются преимущественно кровь и страдания, которые пришлось принести в жертву порочной политике. Это в полной мере относится ко всей войне, часть которой кратко описана нами и которая, можно сказать, являлась самодовлеющей войной одного политического вождя. Принцип примата политики оказался обязательным для немецкого военного руководства. А потому не только военное, но и политическое руководство Германии несет всю ответственность за использование вооруженных сил и за военную стратегию.

Если политическое руководство взяло на себя риск развязывания войны, оно должно решить также, каким образом и когда нужно будет ее окончить. Поэтому вопрос, обращенный с упреком после минувшей войны к немецким военачальникам: «Почему же вы не прекратили войну после того, как вы поняли, что она уже проиграна?», был направлен по ложному адресу. Точно такого же рода упрек можно бросить и в адрес военно-воздушных сил западных союзников, потому что они, хотя война уже и была решена в их пользу, продолжали разрушать немецкие города и вызвали бесчисленные ненужные жертвы. Ответственность за это несут не солдаты, а политическое руководство.

Военачальник, капитулирующий без указаний от своего правительства, нарушает не только присягу, но и принцип, определяющий взаимозависимость между политическим руководством и вооруженными силами. Поэтому столь часто слышимое после 9 мая 1945 года утверждение, что капитулировали вооруженные силы Германии, что проиграли войну одни немецкие генералы, является нелогичным и несправедливым. Выигрывает или проигрывает войну всегда только политическое руководство посредством того военного инструмента, который оно себе создало.

«Задачей и правом военного искусства по отношению к политике, — говорит Клаузевиц, — является прежде всего предотвращение такого положения, когда политика требует того, что противоречит природе войны, предотвращение ошибок, которые политическое руководство по незнанию своего инструмента может совершить». К нашему несчастью, политическое руководство Германии не предоставило этого права военному руководству, а в решающие моменты не считалось с мнением последнего. Вследствие этого недоверие, которое возникло с самого начала между Гитлером и генералами, между Гитлером и генеральным штабом, становилось все более серьезным и отравляло атмосферу.

Если война уже началась, то «политика не должна, как говорится у Мольтке, вмешиваться в проведение операций, ибо для хода войны решающее значение имеют прежде всего военные соображения, а политические — лишь постольку, поскольку они не требуют чего-либо недопустимого с военной точки зрения. Проводя свои операции, военное руководство ни в коем случае не должно руководствоваться только политической интуицией. Оно должно прежде всего преследовать решение военных задач».

Как поступит политика с военными победами или поражениями, военное руководство не решает. Это целиком и полностью — дело политики. Многие немцы видели в объединении политического и военного руководства в руках Гитлера гарантию и залог «конечной победы». Однако обе эти функции «не ужились» в Гитлере и не превратились в творческий синтез! В обеих функциях Гитлер оказался несостоятельным.

Мы знаем сегодня, насколько роковым было решение о начале войны, а затем — о нападении на Советский Союз. Авторитетные военные специалисты в генеральном штабе во главе с генерал-полковником Беком еще до войны выступали против агрессивных планов Гитлера. Они знали, что вооруженные силы Германии, и прежде всего сухопутные войска при их тогдашней организации и численности, не отвечали требованиям войны.

Понимая свою ответственность и исходя из чувства реальности, они не хотели рисковать. Но этих людей не слушали, а иногда и просто оскорбляли. «Что это за генералы, которых я как глава государства должен, чего доброго, гнать на войну?! Было бы правильно, если бы мне пришлось спасаться от стремления генералов к войне!» — воскликнул Гитлер, когда увидел, что его планы отвергаются. Сделали ли тогда из этого какие-либо выводы немецкие генералы? Тогдашний начальник генерального штаба генерал-полковник Бек сделал их, но сделал лично для себя. Могло ли это быть достаточным? Безусловно нет. Если бы тогда все высшие военные руководители оказали Гитлеру сопротивление единодушно, это могло бы, пожалуй, повлиять на него. До этого дело не дошло, и это является уже другой стороной трагедии Германии. Когда же война после нападения на Советский Союз превратилась в борьбу не на жизнь, а на смерть, всякое действие, направленное против Гитлера, даже покушение на его жизнь, было бы слишком запоздалым. Даже если бы это и удалось, планы генерал-полковника Бека относительно продолжения и завершения войны едва ли могли быть реализованы.

Из появившейся литературы о минувшей войне известно, что по вопросу о стратегии в войне с Россией между Гитлером и генеральным штабом существовали серьезные расхождения во взглядах. Такие же противоречия были и между Гитлером и высшими военачальниками — командующими группами армий. Гитлер, окрыленный успехами «блицкрига» в Польше и Франции, добивался признания своих взглядов вопреки всем общепризнанным оперативным принципам. Любая неудача в то время тут же относилась за счет войсковых командных инстанций, хотя последние, по существу, часто не имели к этому никакого отношения. Высшие военачальники — командующие группами армий и армиями, а также старшие офицеры генерального штаба изучали военное искусство на основе оправдавших себя принципов. Эти принципы вновь и вновь основательно теоретически и практически изучались ими в мирное время на военных играх, на полевых учениях и маневрах. Они уже «вросли в свое дело», но, к сожалению, во время войны им сплошь и рядом не разрешалось применять свои знания так, как они хотели бы и как этого требовала обстановка. Именно поэтому Гитлер и чувствовал себя «полководцем по призванию». Его непосредственное военное окружение — начальник штаба верховного главнокомандования (ОКБ) и сменявшиеся начальники генерального штаба сухопутных войск не могли ему противостоять. В конце концов они были низведены на положение «промежуточных инстанций», передающих его приказы. Самомнение Гитлера поднялось на недосягаемую высоту. Даже близкие к нему люди уже не осмеливались более возражать ему по каким-либо вопросам. Правда, имелись и такие, которые укрепляли его в этом ошибочном мнении и держали от него вдали все то, что могло быть ему неприятно.

Безвыходность такого положения очень метко описал в свое время римский философ Сенека при анализе обстановки, окружающей властелина. «Я покажу тебе, — писал Сенека, — чего не хватает высшим мира сего, чего недостает тем, которые имеют все. Им не хватает человека, который говорил бы им правду! Высокопоставленный сановник в присутствии лживых советчиков теряет всякую чуткость. Он перестает отличать истину от лжи, потому что вместо правды он вынужден слушать только лесть. Ему нужен человек, который говорил бы ему, какие из донесений — ложны, а какие нет. Разве ты не видишь, как перед этими властелинами разверзается бездна? И происходит это потому, что они слишком часто доверяли ничтожным тварям. Никто из окружающих властелина не подает ему совет по внутреннему убеждению; все они лишь соревнуются в подхалимстве, стремясь лживой лестью превзойти друг друга. И, как часто случается, такие властители теряют всякое представление о своих истинных силах, начинают считать себя непревзойденными гениями, впадают в ослепление, затевают ненужные конфликты и ведут войны, которые в конце концов становятся опасностью для всего мира. Однажды прогневавшись, они нарушают мир, столь же полезный, сколь и необходимый, который потом уже никто не может восстановить. Они проливают реки крови, пока наконец кто-то не прольет их собственную кровь… Так они навлекают громадные несчастья и на самих себя, и на свои страны».

Согласно рекомендациям Мольтке, управление группами армий и армиями следует осуществлять посредством директив. Эти директивы выражают замысел и требования высшего военного руководства к операциям, регламентируют их во времени и пространстве. Выбор же того или иного способа ведения операций предоставляется командующему войсками. Если он оказывается неспособным осуществить операцию, его отзывают. Это, несомненно, самая здоровая обстановка, в которой военное искусство действительно может развиваться. Полководцы и войска способны в таких условиях добиваться результатов, решающих исход войны.

Нельзя сказать, что в последней войне не было полководцев, которые не владели бы военным искусством. Но высшим военачальникам было отказано в свободе принятия решений. О «директивах» в духе Мольтке не было и речи, по крайней мере во второй половине войны. Наоборот, Гитлер или, прикрываясь его именем, ОКБ и ОКХ вмешивались во все детали управления войсками. Довольно часто это приводило к отрицательным результатам, мешало или полностью исключало быстрые действия, сообразующиеся с часто меняющейся обстановкой, Утрачивались благоприятные возможности. В войсковых командирах всячески подавлялось чувство ответственности. С «зеленого стола» иной раз отдавались приказы, которые, будучи чуждыми обстановке или же давно устаревшими в силу ее развития и изменения, вообще не могли осуществляться. Если этим приказам хотели придать особое значение, их именовали «директивами фюрера». Это порождало массу безобразий

Невыполнение «директивы фюрера» при известных обстоятельствах влекло за собой самые тяжкие последствия для исполнителя. Часто возникали крайне неприятные разногласия между войсковым командованием и ОКХ или ОКВ, причем угроза свыше трибуналом в таких случаях была нормальным явлением.

Большинство трудностей возникало, когда речь шла об отступлении: эвакуации плацдарма, сдаче так называемых «укрепленных городов», оставлении «районов добычи сырья»: Гитлер имел обыкновение в подобных обстоятельствах упрямо запрещать отход, невзирая на обстановку, складывающуюся на фронте, так как не доверял ни командованию, ни войскам. Он опасался, что они могут выскользнуть из-под его власти или же обратятся в паническое бегство. Это опасение, однако, было абсолютно необоснованным. Доказательством этого могут быть, например, крупные отступления под Ржевом (операция «Буйвол»), под Орлом, Брянском, Гомелем, (операция «Пантера»), в Крыму, а также в Румынии и Венгрии. Когда же отступление планировалось заранее, оно, как правило, осуществлялось с точностью часового механизма.

Убеждать Гитлера, сидевшего далеко от войск в своем бункере, в безусловной необходимости таких планомерных отводов войск было столь же бессмысленно, как воевать против ветряных мельниц. Если же он в конце концов и решался дать на это согласие, то в большинстве случаев бывало уже слишком поздно. Следствием этого являлись неоправданные жертвы в войсках. Сражения в Румынии и Венгрии изобиловали такими примерами. Для. военного руководителя у Гитлера не хватало данных, а «вождизм» в конечном счете препятствовал внесению каких бы то ни было корректур в его порочные или надуманные мероприятия. Это также было одной из причин ужасного конца.

Германские вооруженные силы во Второй мировой войне не были тем единым инструментом, каким они были в Первую мировую войну. Они были зеркалом, пестрящим разными красками, — хаки, черным, голубым и коричневым, — отражавшими политические условия того времени. Многообразие политических организаций, которые подвизались во время войны в вооруженных силах (войска СС, служба трудовой повинности, организация Тодта, национал-социалистский автомобильный корпус, гитлеровская молодежь), порождало многие дополнительные противоречия и неувязки, которые отрицательно сказывались на ведении войны в целом.

Организация самих вооруженных сил также не отличалась большой стройностью. Помимо трех видов вооруженных сил — сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил — втихомолку развивался еще один — войска СС. Соединения войск СС, участвуя в боях и сражениях, подчинялись общевойсковому командованию лишь в оперативных вопросах. В дисциплинарном отношении, в вопросах комплектования, снабжения и довольствия они оставались в подчинении Гиммлера. Такое положение служило неиссякаемым источником трений между командованием сухопутных войск и командованием войск СС. При этом крайне неблаговидную роль играл особый служебный канал связи войск СС. Случалось так, что Гитлер по различным каналам получал прямо противоположные донесения об одном и том же событии. В период сражения за Будапешт я стал свидетелем такого явления.

Один «черный» офицер связи, уполномоченный Гиммлера, без ведома командования группы армий посещал командные пункты и штабы на различных участках фронта, получал информацию об обстановке от более или менее компетентных и информированных офицеров и сообщал об этом по неконтролируемому каналу связи СС вверх, то есть Гиммлеру. Последний же не нашел ничего лучшего, как срочно докладывать об этом Гитлеру.

Результатом было то, что командованию группы армий пришлось давать разъяснения по докладам, которые ни в какой мере не соответствовали фактическому положению дел. Вообще же Гитлер сам пользовался при решении военных вопросов различными политическими каналами информации. Таким образом, существующее взаимное недоверие между партией и вооруженными силами все более углублялось и расширялось.

В действующих войсках предпочтение, оказываемое этим «военным», вызывало много споров и недовольства. Части войск СС были намного лучше оснащены, вооружены и лучше снабжались, чем сухопутные войска. Они получали лучшее пополнение, особое продовольственное снабжение и благодаря своему особому каналу связи значительно быстрее получали награды. Такое привилегированное положение, естественно, вызывало озлобленность у их соратников в сухопутных войсках. Но самым неприятным во всем этом было то, что эсэсовцы вели политическую слежку в сухопутных войсках.

Военно-воздушные силы также пользовались некоторыми преимуществами и точно так же имели свой служебный канал связи. Я напомню только о случае в Бухаресте, когда бомбардировка города была предпринята без согласования с командованием группы армий в результате прямого разговора между Герингом и генералом Герстенбергом. Это «мероприятие» причинило большие неприятности войскам, ведущим ожесточенные бои на фронте, а также тыловым службам. А какой сумасбродной идеей явилось формирование «авиаполевых дивизий»![11] Сколько из-за этого было пролито драгоценной крови на полях сражений!

Если бы этих солдат, не имевших ни боевой подготовки, ни достаточного боевого опыта, предварительно обучив, передали в качестве пополнения обескровленным, но испытанным в боях дивизиям сухопутных войск, это принесло бы очевидную пользу.

Отсутствие единой организационной структуры в вооруженных силах отражалось и на управлении войсками. Все театры военных действий были поделены верховным главнокомандованием между ОКВ и ОКХ и соответственно обслуживались либо штабом оперативного руководства ОКВ, либо штабом оперативного руководства ОКХ. Так, например, группа армий «Юго-восток» («Ф» — Балканы) получала приказы от штаба оперативного руководства ОКБ, в то время как непосредственно примыкающая к ней группа армий «Юг» (Румыния и Венгрия) подчинялась директивам ОКХ. Иногда тыловые районы театров военных действий, находившихся в ведении ОКХ, были подчинены ОКБ, и наоборот. Эта путаная, порочная организация неизбежно приводила к постоянным трениям, отрицательно сказывавшимся на войсках.

Что касается качеств, проявленных немецкими солдатами в минувшей войне, то можно сказать, что главными среди них были исключительная дисциплинированность, беспрекословное повиновение, доверие друг к другу и особое солдатское товарищество. Все эти черты изначально заложены в немцах. Но не следует думать, что они одни без соответствующей подготовки в мирное время обеспечат надлежащее поведение солдата в войне. Все военные реформы сегодняшнего дня должны постоянно учитывать это положение. Изменять в программах боевой подготовки следует только то, что действительно можно заменить лучшим и более прогрессивным. Всякое экспериментирование здесь грозит бедой.

Совершенно очевидно то, что нельзя сравнивать немецкие дивизии периода осени 1944 года с дивизиями начального периода войны ни в количественном, ни в качественном отношениях. Блестящие успехи первых лет войны полностью растворились в последующих неудачах и поражениях. Неудачное начало войны в России, опустошительная зима 1941/42 года, катастрофа под Сталинградом в 1942—1943 годах, неудачи весной 1943 года, поражение в Африке, вторжение западных союзников во Францию в июле 1944 года, все более очевидные успехи Красной Армии на центральном и северном участках Восточного фронта, выход из войны Италии и Финляндии, беспрерывные бомбардировки Германии с воздуха и, наконец, покушение на Гитлера 20 июля 1944 года — все эти тяжелые удары судьбы постепенно подорвали у немецкого солдата волю к борьбе. К этому добавились громадные потери в людях и технике, вызванные непрерывными боями на всех фронтах.

Пехотные дивизии, численность которых уменьшилась в среднем до полка, должны были тем не менее оборонять полосы той же ширины, что и раньше. Танковые дивизии превратились, по сути дела, в небольшие группы с весьма ограниченным числом танков. К 1944 году были «прочесаны» все штабы, комендатуры и войсковые тылы. Все, кто хоть сколько-нибудь был пригоден к службе в армии, были отправлены на фронт. Командование уже не останавливалось перед использованием на фронте уголовников и социально опасных элементов, сводимых в такие специальные соединения и части, как, например, бригада Дирлевангера.

При описании сражений в Румынии и Венгрии я пытался показать, сколь безответственными были те чрезмерные требования к войскам и командованию, которые предъявлялись высшим руководством. У нас не было ни сил, ни средств закрыть громадные бреши в линии фронта. Измотанный до крайности личный состав месяцами не выводился на отдых и не получал пополнений. Со времен Сталинграда нам постоянно не хватало пехоты. И ни полевые учебные дивизии, ни военные училища, которые вопреки здравому смыслу вводились в бой, не могли компенсировать эту нехватку. Как показал опыт боев в Венгрии, даже серьезные успехи танковых войск ничего не значили, если они не могли быть закреплены пехотой.

Полагать, что в наш век техники можно обойтись без пехоты, — заблуждение. Недостаток пехоты в последней войне лишил нас многих успехов. Само собой разумеется, что современная пехота должна быть моторизованной, вооруженной и оснащенной новейшим оружием и боевой техникой.

Если боевой дух и основательная боевая подготовка войск являются элементарными предпосылками для успешного ведения войны, то все же не следует недооценивать и такого фактора, как численность войск. В противном случае расчет будет неверен. И нужно сказать, что в последней войне он ни в какой мере не был верным. Бойцы Восточного фронта оказались жертвами недобросовестности своего высшего руководства, неправильно оценившего противника. Что бы там ни говорилось, немецкие войска уступали русским и в численности, и в боевой технике: русские просто-напросто «затопляли» людскими массами нашу артиллерию и танки. Даже самое лучшее автоматическое оружие не поможет самому лучшему бойцу, если он подвергнется нападению огромных людских масс. При определенных обстоятельствах он даже не сможет стрелять. Даже отборные войска, находящиеся под искусным командованием, будут всегда уступать противнику, если он обладает подавляющим превосходством в людях и технике, как это было в последней войне. Первоклассное оружие и прекрасно обученный личный состав также не помогут, если в решающий момент будут отсутствовать необходимые боеприпасы. И это, к сожалению, тоже наблюдалось у нас слишком часто. Артиллерийские и танковые боеприпасы, а также средства ближнего боя постоянно были «дефицитным товаром». Это особенно вредно сказывалось на обстановке, когда противник готовился к крупным наступательным операциям. Мы не могли надлежащим образом подавлять противника в момент сосредоточения и развертывания его войск, поскольку всюду не хватало боеприпасов.

Мы явно недооценили Красную Армию в начале войны. Но эта недооценка не была ошибкой исключительно нашего генерального штаба и его отдела «Иностранные армии Востока». Как генеральный штаб, так и немецкий военный атташе в Москве генерал Кестринг вместе с нашим послом Шуленбургом отнюдь не имели недостатка в материалах для вполне компетентной и исчерпывающей оценки. Тем не менее Гитлер отбросил в сторону все доклады и все сомнения экспертов. Со свойственным ему высокомерием он объявил советских военных руководителей «неполноценными». «Молниеносные войны» в Польше и Франции роковым образом сдвинули все масштабы времени и представления о войне.

Если хочешь разгромить противника, нужно знать его возможности и его тактику. Создание этой предпосылки еще в мирное время с помощью разведывательных органов и является одной из главных задач высшего военного руководства. И здесь следует признать, что немецкая разведка, направленная на Восток, была совершенно недостаточной в части сбора данных о России и ее социальных, экономических и климатических условиях. Поэтому во многих боях немецкому солдату пришлось дорого заплатить за эту горькую науку. Опыт, приобретенный на Восточном фронте, сделал наших солдат до некоторой степени «специалистами по России», специалистами по наступлению на советские позиции и отражению советских атак, мастерами импровизаций, экспертами в вопросах борьбы с холодами, снегом и грязью. Я сам с весны 1942 года достаточно хорошо изучил командование и войска Красной Армии. Бои под Ржевом, Орлом, Брянском, Гомелем, Оршей, у озера Ильмень, под Нарвой, на Двине, в Румынии и Венгрии, в которых я участвовал в качестве командира дивизии, командира корпуса, командующего армией и группой армий, многому меня научили. В ходе войны я наблюдал, как советское командование становилось все более опытным. Некоторые военные публицисты доказывают, что Красная Армия якобы переняла немецкую тактику. С этим можно спорить, но безусловно, что советская сторона все-таки частично применяла наши принципы вождения войск. Совершенно справедливо, что высшее советское командование начиная со Сталинградской битвы часто превосходило все наши ожидания. Оно мастерски осуществляло быстрый маневр и переброску войск, перенос направления главного удара, проявляло умение в создании плацдармов и оборудовании на них исходных позиций для последующего перехода в наступление. Иногда русским недоставало необходимой инициативы для быстрого и широкого развития достигнутых успехов, тактических или оперативных, хотя с их неиссякаемыми людскими ресурсами и их обильной боевой техникой, в особенности артиллерией и танками, они вполне могли это делать. Они мало рисковали и часто не использовали представившихся возможностей. Русские далеко не всегда умели развить тактический прорыв в оперативный; будучи введены в заблуждение нашими «дежурными» группами и импровизациями, они нередко приостанавливали свое продвижение. Как показали бои в Румынии и Венгрии, это иногда играло нам на руку. Причиной такой скованности оперативного и тактического руководства, по-видимому, как и у нас, была сильная зависимость советских фронтовых военачальников от своего верховного командования.

Советские войска были довольно неоднородны. Попадались и хорошие, и неполноценные части и соединения. В остальном же у русских, как, впрочем, и у нас, войска являлись зеркалом своих командиров. Советский солдат сражался за свои политические идеи сознательно и, надо сказать, даже фанатично. Это было коренным отличием всей Красной Армии, и особенно относилось к молодым солдатам. Отнюдь не правы те, кто пишет, будто они выполняли свой долг только из страха перед подгоняющими их политическими комиссарами, которые в своем большинстве сами храбро сражались. Я собственными глазами видел, как молодые красноармейцы на поле боя, попав в безвыходное положение, подрывали себя ручными гранатами. Это были действительно презирающие смерть солдаты!

Не менее сильной стороной советских солдат было громадное упорство и крайняя непритязательность. Русский солдат спал там, где находился, независимо от того, была ли у него крыша над головой. Лишения любого рода не играли для него никакой роли. Поэтому, собственно, не было никакого смысла уничтожать населенные пункты при отступлении немецких войск. Самопожертвование советских солдат в бою не знало пределов. В так называемой малой войне, в особенности во время боев в лесах, русские проявляли исключительную изобретательность и находчивость. Они умели отлично маскироваться. Их «кукушки» (снайперы на деревьях) и партизаны вызывали в наших рядах большие потери. Их неказистое обмундирование оказывалось весьма целесообразным на поле боя. Большое искусство показывали русские и в просачивании через наши позиции перед началом своего крупного наступления.

Успехи Красной Армии объяснялись не в последнюю очередь хорошим оснащением войск тяжелым оружием: танками, тяжелой артиллерией и неизменно вызывавшими у нас страх «катюшами» — гвардейскими минометами, которые, между прочим, умело использовались. Русские весьма искусно и успешно применяли свою артиллерию. Их авиации мы боялись меньше.

Со временем советское командование стало лучше обеспечивать действия своей пехоты на поле боя благодаря массированию огня и использованию танков. Удивительно хорошо зарекомендовал себя советский танк Т-34, обладавший большой проходимостью и маневренностью. Многотипности в танках у русских не было, и это являлось большим преимуществом, так как давало возможность унифицировать снабжение танковых войск запасными частями и боеприпасами. У нас имелось на вооружении приблизительно 26 различных типов танков. Отсюда, естественно, возникали большие трудности. Танк Т-34 был безотказен повсюду, на любой местности. Русские танки могли действовать там, где по нашим нормам это считалось невозможным. Вооружение танка Т-34 также было исключительно эффективным. Для советской пехоты он был великолепным прокладчиком пути и весьма действенным средством поддержки.

Я не могу закончить эту книгу без того, чтобы, основываясь на личных переживаниях и жизненном опыте, не обратиться с призывом ко всем немцам сделать соответствующие выводы на будущее.

У того, кто, подобно мне, всю свою жизнь был профессиональным солдатом, после трагических итогов обеих проигранных войн осталось чувство боли за бесчисленные жертвы, за развалины городов и сел, за разъединение нашего отечества. Меня серьезно тревожит то, что ныне по эту и ту сторону Эльбы создаются немецкие вооруженные силы, солдаты которых являются сыновьями одной нации. Любой военный конфликт в Европе, несомненно, вовлечет Германию в новую катастрофу, в которой будут исчерпаны последние биологические силы ее народа, а ее города и села опустошены и разрушены даже без применения ядерного оружия.

Я, как старый солдат, не могу не признать, что с применением ядерных, термоядерных или кобальтовых бомб война как «последнее средство политики» теряет свой смысл и грозит всеобщим уничтожением. Если раньше судьбы войны еще решались благодаря военным способностям и мастерству солдата, то ныне решающим становится техника, а война с появлением новейших средств уничтожения превращается в массовое убийство. Поэтому сейчас, как никогда раньше, на политиков возлагается громаднейшая ответственность за благополучие народов и за мир. На них лежит задача предупредить возникновение вооруженных конфликтов.

Нам, немцам, остается только пожелать, чтобы мы как можно скорее нашли путь, который смог бы освободить нашу страну от трагического раскола, а Европа в целом могла бы выполнить роль примирителя Востока и Запада.

Жертвы, которые потребовала война, обязывают нас преодолеть заблуждения, ошибки и упущения прошлого. Они побуждают нас к обновлению нашей нации. Свобода и независимость являются все же не только проблемой военной готовности, наличия новейшего оружия, верных и решительных союзников, но и в неменьшей степени — проблемой поиска политических идей, проблемой укрепления общественного строя. И в этом плане традиции военной службы, чести, долга и товарищества смогли бы здесь принести самые неожиданные и богатые плоды.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1.

СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 19 августа 1944 года)

Командование группы армий

Резервы группы армий: 10-я немецкая моторизованная дивизия, 153-я немецкая учебно-полевая дивизия, 1-я словацкая дивизия, 959-я немецкая артиллерийская бригада, 286-я немецкая бригада самоходной артиллерии.

Армейская группа Думитреску (штарм — 3 рум.)

Резервы группы: штаб 72-го армейского корпуса особого назначения, 1-я румынская кавалерийская дивизия, 13-я немецкая танковая дивизия, 258-я немецкая пехотная дивизия.

3-я румынская армия

2-й румынский армейский корпус: 9-я румынская пехотная дивизия, комендатура устья Дуная (румынская);

3-й румынский армейский корпус: 110-я румынская пехотная бригада, 2-я румынская пехотная дивизия, 16-я румынская пехотная дивизия;

29-й немецкий армейский корпус: 9-я немецкая пехотная дивизия, 21-я румынская пехотная дивизия, 4-я румынская горно-пехотная бригада.

6-я немецкая армия

30-й немецкий армейский корпус: 306-я немецкая пехотная дивизия, 15-я немецкая пехотная дивизия, 257-я немецкая пехотная дивизия, 302-я немецкая пехотная дивизия, 384-я немецкая пехотная дивизия;

52-й немецкий армейский корпус: 320-й немецкая пехотная дивизия, 294-я немецкая пехотная дивизия, 161-я немецкая пехотная дивизия;

44-й немецкий армейский корпус: 335-я немецкая пехотная дивизия, 282-я немецкая пехотная дивизия, 62-я немецкая пехотная дивизия;

7-й немецкий армейский корпус: 14-я румынская пехотная дивизия, 106-я немецкая пехотная дивизия, 370-я немецкая пехотная дивизия.

Армейская группа Велера (штарм — 8 нем.)

Резервы группы: 20-я немецкая танковая дивизия (боевая группа), румынская моторизованная дивизия «Великая Румыния», 8-я румынская пехотная дивизия, 18-я румынская горно-пехотная дивизия.

8-я немецкая армия

Боевая группа Мита (штаб 4-го немецкого АК) 4-й немецкий армейский корпус: 376-я немецкая пехотная дивизия, 11-я румынская пехотная дивизия, 79-я немецкая пехотная дивизия;

4-й румынский армейский корпус: 5-я румынская кавалерийская дивизия, 102-я румынская горно-пехотная бригада, 7-я румынская пехотная дивизия, 3-я румынская пехотная дивизия.

4-я румынская армия

Боевая группа Кирхнера (штаб 57-го немецкого ТК)

6-й румынский армейский корпус: 76-я немецкая пехотная дивизия, 5-я румынская пехотная дивизия, 46-я немецкая пехотная дивизия, 1-я румынская пехотная дивизия, 13-я румынская пехотная дивизия, 101-й румынская горно-пехотная бригада;

5-й румынский армейский корпус: 4-я румынская пехотная дивизия, 1-я румынская гвардейская дивизия;

1-й румынский армейский корпус: 6-я румынская пехотная дивизия, 20-я румынская пехотная дивизия;

7-й румынский армейский корпус: 103-я и 104-я румынские горно-пехотные бригады;

17-й немецкий армейский корпус: 3-я немецкая горнопехотная дивизия, 8-я немецкая легко-пехотная дивизия, румынские пограничные части.

Приложение 2

Совершенно секретно

18.8.1944 г.

Штаб группы армий «Южная Украина»

Командующий   группой армий

Отпечатано 110 экземпляров

Оперативный отдел

Исх. № 3160/44

Экз. №103

ВСЕМ НЕМЕЦКИМ И РУМЫНСКИМ КОМАНДИРАМ (ДО КОМАНДИРА ДИВИЗИИ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО)

1. В ближайшие дни следует ожидать и на нашем фронте начала крупных наступательных операций противника, которые будут сопровождаться на отдельных участках многочисленными ударами, преследующими цель ввести в заблуждение или же сковать наши войска.

Мы плечом к плечу с нашими испытанными союзниками сумеем встретить это наступление врага с твердой решимостью и верой в боевую выучку наших войск, в нашу хорошо подготовленную систему обороны.

Задача остается прежней: упорная оборона главной полосы всеми имеющимися в распоряжении средствами. От высшего командира и военачальника и до последнего солдата — каждый должен проникнуться стремлением оборонять свои позиции до конца. Противник, вторгшийся в главную полосу обороны, должен быть разгромлен контрударами и контратаками.

2. Задача ближайших дней — непрерывным усиленным наблюдением, действиями разведывательных групп и разведкой боем еще и еще раз уточнить и выяснить, где пройдут направления его главных ударов. Оборону на этих направлениях надлежит усилить за счет решительного ослабления сил на других, неатакованных участках.

В этой связи я требую от всех командующих и войсковых командиров точных, неприукрашенных и своевременных донесений об обстановке. Тенденциозные донесения мешают командованию правильно оценить обстановку, в результате чего с действительно угрожаемых участков фронта оттягиваются силы в тот момент, когда там дорог каждый человек.

Г. Фриснер, генерал-полковник

Приложение 3.

ИМЕННОЙ СПИСОК КОМАНДИРОВ И ШТАБНЫХ ОФИЦЕРОВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 1 августа 1944 года)

Командование группы армий:

Командующий — генерал-полковник Фриснер Начальник штаба — генерал-майор фон Грольман Начальник оперативного отдела — полковник генерального штаба фон Трота

Начальник разведывательного отделения — полковник генерального штаба Бунтрок

Начальник связи группы армий — генерал-лейтенант Шуберт

Начальник инженерных войск — генерал-майор Мейер Начальник отдела личного состава —- полковник Грелль Оберквартирмейстер — полковник генерального штаба Клазинг

Генерал для особых поручений — генерал-майор фон Роден

Начальник транспортной службы — подполковник генерального штаба Шнец

Командование 6-й армии:

Командующий — генерал артиллерии Фреттер-Пико Начальник штаба армии — генерал-майор Вёльтер Начальник связи — полковник генерального штаба Гедке

Начальник оперативного отделения штаба — подполковник генерального штаба Эйсман

Начальник разведывательного отделения штаба — майор генерального штаба Вюстенберг

Оберквартирмейстер — подполковник генерального штаба Кёлер

Командование 8-й армии: Командующий — генерал от инфантерии Велер Начальник штаба — генерал-майор Рейнхард Начальник оперативного отделения штаба — полковник генерального штаба Эстор

Начальник разведывательного отделения штаба — майор генерального штаба Грюнингер

Оберквартирмейстер — полковник генерального штаба Шёне.

Командование 3-й румынской армии: Командующий — генерал-полковник Думитреску Начальник штаба —- генерал-майор Михаэску Заместитель начальника штаба — генерал-майор Дима Начальник оперативного отделения штаба — подполковник генерального штаба Бутой

Начальник разведывательного отделения штаба — полковник генерального штаба Ветциану

Начальник отделения личного состава — полковник генерального штаба Штанциу

Оберквартирмейстер — полковник генерального штаба Попеску

Командование 4-й румынской армии: Командующий — генерал от кавалерии Раковица

Начальник штаба — генерал-майор Гаврилеску

Заместитель начальника штаба — полковник генерального штаба Драгомиреску

Начальник оперативного отделения штаба — полковник генерального штаба Ватаман

Начальник разведывательного отделения штаба — полковник генерального штаба Томеску

Начальник отделения личного состава — полковник генерального штаба Константинеску

Оберквартирмейстер — полковник генерального штаба Мунтеану

4-й армейский корпус:

Командир — генерал от инфантерии Мит

Начальник штаба — полковник генерального штаба Зидшлаг

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Бухер

7-й армейский корпус:

Командир — генерал от артиллерии Хелль

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Штейниц

Начальник оперативного отдела — майор генерального штаба Дешлер

17-й армейский корпус:

Командир — генерал горно-пехотных войск Крейзинг

Начальник штаба — полковник генерального штаба Клотц

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Гартман

29-й армейский корпус:

Командир — генерал танковых войск Бранденбергер

И. о. командира — генерал-лейтенант фон Маухенгейм

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Меринг

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Кестлин

30-й армейский корпус:

Командир — генерал-лейтенант Постель

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Клаус

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Грюбер

40-й танковый корпус:

Командир — генерал танковых войск фон Кнобельс-дорф

Начальник штаба — полковник генерального штаба фон Кальден

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Трейш фон Бутлар-Бранденфельс

44-й армейский корпус:

Командир — генерал-лейтенант Людвиг Мюллер

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Ферхль

Начальник оперативного отделения —- майор генерального штаба Редигер

49-й армейский корпус:

Командир — генерал от артиллерии Гертман

Начальник штаба — полковник генерального штаба Эйнем

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба Лееб

52-й армейский корпус:

Командир — генерал от инфантерии Бушенгаген

Начальник штаба — полковник генерального штаба Элерт

Начальник оперативного отделения —- майор генерального штаба Лейте

67-й танковый корпус:

Командир — генерал танковых войск Кирхнер Начальник штаба — полковник генерального штаба фон Ностиц

Начальник оперативного отделения — майор генерального штаба фон Шульцендорф

72-й армейский корпус особого назначения: Командир — генерал от инфантерии Ферстер Начальник штаба — полковник генерального штаба Вернер Мюллер

Начальник оперативного отделения — майор Йентч Управление тыла штаба группы армий: Начальник тыла — генерал от инфантерии фон Бот Заместитель — полковник генерального штаба 1кль-хаузен

Начальник оперативного отделения — майор Талеман

ДИВИЗИИ

3-я танковая дивизия[12]:

Командир — генерал-лейтенант Филиппе

Начальник штаба — майор генерального штаба Швердг-фегер

3-я горно-пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Клатт

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Эйманебергер

4-я горно-пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Брейт

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Гессель

8-я легко-пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант фон Кирхензитгенбах

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Лоренц

9-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Гебб

Начальник штаба — майор генерального штаба Ази-монт

10-я моторизованная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Шмидт

Начальник штаба — подполковник генерального штаба де Мезьер

13-я танковая дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Трегер

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Браун

14-я танковая дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Унрейн

Начальник штаба — майор генерального штаба фон Бутлер

15-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Шперль

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Гельмс

23-я танковая дивизия[13]:

Командир — полковник фон Радовитц (и. о. командира)

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Веберштедт

46-я пехотная дивизия:

Командир — полковник Эврингман (и. о. командира)

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Тюмплинг

76-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Абрахам

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Фелльмер

79-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Вейнкнехт

Начальник штаба — майор генерального штаба Лабренц

97-я легкая пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант фон Паппенгейм

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Ферхль

10б-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор фон Рековски

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Дёпнер

153-я учебно-палевая дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Байер

Начальник штаба — майор резерва Фин

257-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант фон Маухенгейм

Заместитель командира — полковник Блюмке

Начальник штаба — майор генерального штаба Ниманн

258-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Блейер

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Била

282-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Френкинг

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Леффельхольц

294-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Эйхштедг

Заместитель командира — полковник генерального штаба Вагнер

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Лееб

302-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор фон Боген

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Адам

304-я пехотная дивизия[14]:

Командир — генерал-лейтенант Зилер

Начальник штаба — майор генерального штаба фон Коблински

306-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант Кёлер

Начальник штаба — майор генерального штаба Боррман

320-я пехотная дивизия:

Командир — полковник Шелль (и. о. командира)

Начальник штаба — подполковник генерального штаба фон Олен

335-я пехотная дивизия:

Командир — полковник Брехтель (и. о. командира)

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Штейниц

370-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор фон Гюльзен

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Ширмер

376-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-майор Шварц

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Гейнц

384-я пехотная дивизия:

Командир — генерал-лейтенант де Саленгр-Драббе

Начальник штаба — подполковник генерального штаба Штарке

Корпусная группа «А»:

Командир — генерал-лейтенант Дрекманн

Начальник штаба — майор генерального штаба фон Путгкамер

Корпусная группа «Ф»:

Командир — генерал-майор Тронье

Начальник штаба — майор генерального штаба Праст

Моторизованная дивизия «Цюссдейчлавд» («Великая Германия»)[15]:

Командир — генерал-лейтенант фон Мантейфель

Начальник штаба — полковник генерального штаба фон Нацмер

Приложение 4.

ПЕРЕЧЕНЬ СОЕДИНЕНИЙ, ВХОДИВШИХ В СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 19 сентября 1944 года)

Немецкие соединения:

46-я пехотная дивизия

23-я танковая дивизия (на подходе)

8-я легко-пехотная дивизия

3-я горно-пехотная дивизия

4-я горно-пехотная дивизия

Дивизионная группа «Хуфбах»

4-я полицейская дивизия СС (на подходе)

8-я кавалерийская дивизия СС

22-я кавалерийская дивизия СС (на подходе)

Заградительный отряд «Кессель»

110-я танковая бригада (на подходе)

76-я пехотная дивизия (на отдыхе и пополнении)

Венгерские соединения:

9-я легко-пехотная бригада погранохраны 27-я легко-пехотная дивизия (на подходе)

2-я резервная дивизия

Секлерский пограничный отряд

9-я резервная дивизия

25-я пехотная дивизия

1-я резервная горно-пехотная бригада

2-я резервная горно-пехотная бригада

2-я танковая дивизия

7-я резервная дивизия

12-я резервная дивизия

1-я танковая дивизия (остатки)

4-я резервная дивизия

6-я резервная дивизия

20-я пехотная дивизия (на подходе)

8-я резервная дивизия

Приложение 5.

СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 13 октября 1944 года)

3-я венгерская армия

57-й немецкий танковый корпус: 1-я венгерская кавалерийская дивизия, 20-я венгерская пехотная дивизия, 4-я немецкая полицейская дивизия СС; 8-й венгерский армейский корпус: 1-я венгерская танковая дивизия, 23-я венгерская пехотная дивизия, 8-я венгерская резервная дивизия.

6-я немецкая армия

3-й немецкий танковый корпус: 13-я немецкая танковая дивизия, 1-я немецкая танковая дивизия, 23-я немецкая танковая дивизия, боевая группа 22-й немецкой кавалерийской дивизии СС, боевая группа немецкой моторизованной дивизии «Фельдхернхалле», 46-я немецкая пехотная дивизия.

72-й немецкий армейский корпус: 7-й венгерский армейский корпус в составе 4-й венгерской резервной дивизии и 12-й венгерской резервной дивизии, 76-я немецкая пехотная дивизия.

На подходе: штаб и части 4-го немецкого танкового корпуса, 24-я немецкая танковая дивизия.

Армейская группа Велера

(8-я немецкая армия) 2-я венгерская армия

2-й венгерский армейский корпус: 2-я венгерская резервная горно-пехотная бригада, 15-я немецкая пехотная дивизия, 7-я венгерская резервная дивизия, остатки 25-й венгерской пехотной дивизии, 2-я венгерская танковая дивизия.

8-я немецкая армия

29-й немецкий армейский корпус: 9-я венгерская резервная дивизия, 8-я немецкая кавалерийская дивизия СС, 4-я немецкая горно-пехотная дивизия;

9-й венгерский армейский корпус: 2-я венгерская резервная дивизия, 3-я немецкая горно-пехотная дивизия;

17-й немецкий армейский корпус: 27-я венгерская легко-пехотная дивизия, 8-я немецкая легкая пехотная дивизия, 9-я венгерская легкая пехотная бригада погранохраны.

Приложение 6

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВТК № 220170

КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ

2-го И 3-го УКРАИНСКИХ ФРОНТОВ

НА ПОДГОТОВКУ ЯССКО-КИШИНЕВСКОЙ НАСТУПАТЕЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ

2 августа 1944 г. 24 ч 00 мин

Подготовить и провести операцию с целью силами 2-го и 3-го Украинских фронтов разгромить группировку противника в районе Яссы, Кишинев, Бендеры и овладеть рубежом Бакэу, Леово, Тарутино, Модцавка, имея в виду в дальнейшем наступать на Фокшаны, Галац и Измаил.

Для выполнения указанной задачи Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1.2-му Украинскому фронту прорвать оборону противника, нанося удар силами 27, 52, 53-й армий, 6-й танковой армии в общем направлении Яссы, Васлуй, Фэлчиу. На первом этапе операции овладеть Бакэу, Васлуй, Хуши, захватить переправы через р. Прут на участке Хуши, Фэлчиу и совместно с войсками 3-го Украинского фронта разбить кишиневскую группировку противника, не допуская ее отхода на Бырлад, Фокшаны.

После разгрома кишиневской группировки противника развивать наступление в общем направлении на Фокшаны, обеспечивая правый фланг ударной 1руппировки со стороны Карпат, к югу от Пьятры. 5 гв. кк использовать для форсирования р. Сирет и обеспечения правого крыла фронта с запада.

2. 3-му Украинскому фронту прорвать оборону противника южнее Бендер и нанести удар силами 57, 37 и правого фланга 46-й армий в направлении Опач, Селемет, Хуши, прочно обеспечивая ударную группировку фронта с юга.

На первом этапе операции во взаимодействии со 2-м Украинским фронтом разбить кишиневскую группировку противника и овладеть рубежом Леово, Тарутино, Молдавка. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Рени и Измаил, не допуская отхода противника за реки Прут и Дунай.

3. Подвижные соединения (танковую армию, танковые и механизированные корпуса) использовать после прорыва обороны противника для быстрейшего захвата переправ на р. Прут в районе Хуши, Фэлчиу.

4. Командующему 2-м Украинским фронтом к 24.00 5.08.1944 г. передать командующему 3-м Украинским фронтом, а последнему принять участок, занимаемый 53-й армией с двумя сд и корпусным управлением этой армии, сменив к указанному времени остальные соединения 53-й армии. С этого же времени установить следующую разграничительную линию между 2-м и 3-м Украинскими фронтами: Рыбница, Игнацей, Чеколтень, Бравичени, Быковец, Котумори и далее по р. Прут (все пункты для 3-го Украинского фронта включительно).

Командующему 2-м Украинским фронтом освободившиеся войска 53-й армии использовать для наращивания силы удара на направлении прорыва.

5. Готовность к наступлению согласно личным указаниям.

6. Ответственность за обеспечение стыка между фронтами возложить на командующего 2-м Украинским фронтом.

7. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 166. Л. 435-437. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220178

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 3-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ

О ВРЕМЕНИ НАЧАЛА ЯССКО-КИШИНЕВСКОЙ ОПЕРАЦИИ

16 августа 1944 г. 22 ч 10 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Ввиду готовности переселение начать одновременно с Морозовым в срок, установленный в Москве.

2. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 166. Л. 441. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК N° 220179

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 2-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ

О ВРЕМЕНИ НАЧАЛА ЯССКО-КИШИНЕВСКОЙ ОПЕРАЦИИ

16 августа 1944 г. 22 ч 10 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: 1. Ввиду готовности переселение начать в срок, установленный в Москве.

2. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 166. Л. 442. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220181

КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 2-го И 3-го

УКРАИНСКИХ ФРОНТОВ, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ НА ОКРУЖЕНИЕ И РАЗГРОМ КИШИНЕВСКОЙ ГРУППИРОВКИ ПРОТИВНИКА

21 августа 1944 г. 17 ч 40 мин

1. Ставка Верховного Главнокомандования указывает, что сейчас главная задача войск 2-го и 3-го Украинских фронтов состоит в том, чтобы объединенными усилиями двух фронтов быстрее замкнуть кольцо окружения противника в районе Хуши, после чего сужать это кольцо с целью уничтожения или пленения кишиневской группировки противника. Ставка требует основные силы и средства обоих фронтов привлечь для выполнения этой главнейшей задачи, не отвлекая сил для решения других задач. Успешное решение задачи разгрома кишиневской группировки противника откроет нам дорогу к основным экономическим и политическим центрам Румынии.

Перед вашими обоими фронтами действует около 44 дивизий противника, из которых шесть дивизий уже разбиты. Вы же имеете 87 дивизий и, кроме того, у вас значительное превосходство над противником в артиллерии, танках и авиации. Таким образом, вы имеете все возможности для успешного решения указанной задачи и вы должны эту задачу решить.

2. Тов. Тимошенко Ставка обязывает следить за точным выполнением этой директивы.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 166. Л. 448. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220182

ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ, КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 2-го И 3-го УКРАИНСКИХ ФРОНТОВ

ОБ ОТНОШЕНИИ К ЧАСТЯМ И СОЕДИНЕНИЯМ РУМЫНСКОЙ АРМИИ, СДАВШИМСЯ В ПЛЕН

24 августа 1944 г. 21 ч 15 мин

В связи с успешным наступлением войск 2-го и 3-го Украинских фронтов румынские войска кое-где начинают прекращать сопротивление и организованно сдаваться в плен, как, например, это имело место в районе Бакэу. В связи с этим Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Войскам 2-го и 3-го Украинских фронтов продолжать выполнять задачи, поставленные директивами Ставки, невзирая ни на какие заявления румын о прекращении военных действий.

2. Румынам, прекратившим сопротивление, разъяснять, что Красная Армия не может прекратить военных действий до тех пор, пока не будут ликвидированы вооруженные силы немцев, которые продолжают оставаться в Румынии и ведут военные действия против войск Красной Армии.

3. Войсковые части и соединения румынской армии, сдающиеся в плен организованно в полном составе со своим командованием и вооружением, принимать на особых условиях:

а) соединениям и частям, берущим на себя обязательство драться против немцев совместно с войсками Красной Армии с целью освобождения Румынии от немецких захватчиков или драться против венгров с целью освобождения Трансильвании, сохранять имеющуюся у них организацию и вооружение вплоть до артиллерии. В эти соединения и части (от полка до дивизии) назначать представителей Красной Армии. Эти соединения использовать для [выполнения] боевых задач отдельными дивизиями между частями Красной Армии в соответствии с конкретной обстановкой и указаниями Ставки, которые последуют. Материальное обеспечение этих соединений должно быть осуществлено самими румынами из своих ресурсов;

б) соединения и части румынской армии, отказывающиеся драться против немцев или венгров, разоружать, сохраняя только офицерскому составу личное холодное оружие. Эти соединения и части направлять на сборные пункты военнопленных.

4. Сдающихся в плен одиночек и группы из состава румынской армии разоружать полностью и направлять на сборные пункты военнопленных.

5. Об исполнении доносить.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ ЦАМО.

Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 166. Л. 449-451. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220191

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 2-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ НА РАЗВИТИЕ НАСТУПЛЕНИЯ В ГЛУБЬ РУМЫНИИ

29 августа 1944 г. 01 ч 50 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Силами 27, 53, 6-й танковых армий и 18 тк развивать наступлением в общем направлении на Плоешти, Слатина, Турну-Северин. Ближайшая задача — овладеть нефтеносным районом Плоешти, пройти район Бухареста, очистив его от остатков немецких войск, и к 7—8 сентября выйти на рубеж Кымпулунг, Питешти, Александрия, Зимниче, Джурджу. В дальнейшем, продолжая наступление, выйти на р. Дунай на участке от Турну-Северина до своей левой разгранлинии.

2. Правым крылом фронта — 10, 7-й гв. Армиями и конно-механизированной группой Горшкова — овладеть перевалами через Восточные Карпаты и к 15 сентября выйти на рубеж Бистрица, Клуж, Сейуд, Сибиу. В дальнейшем, прикрывшись с запада, главными силами правого крыла фронта нанести удар в общем направлении на Сату-Маре с целью содействовать войскам 4-го Украинского фронта в переходе Карпат и выходе в район Ужгород, Мукачево.

3. Установить с 6.00 29.08 следующую разграничительную линию между 2-м и 3-м Украинскими фронтами: до Тудор-Владимиреску — прежняя и далее ст. Фэурей, Хоря, Видра, Джурджу (все пункты для 3-го Украинского фронта включительно).

4. С получением настоящей директивы вывести в резерв Ставки 4-ю гв. и 52-ю армии в составе трех стр. корпусов (девять дивизий) каждая армия.

Указания о порядке вывода войск даются Генштабом.

5. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 6, 7. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220192

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 3-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ О РАЗВИТИИ НАСТУПЛЕНИЯ С ЦЕЛЬЮ ВЫХОДА НА РУМЫНО-БОЛГАРСКУЮ ГРАНИЦУ

29 августа 1944 г. 01 ч 50 мин

Основная задача войск 3-го Украинского фронта, —-продолжая наступление на всем фронте, занять северную Добруджу и выйти на новую румыно-болгарскую границу.

Для выполнения этой задачи Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Главными силами форсировать р. Дунай на участке Галац, Измаил и, развивая наступление по правому берегу р. Дунай, к 2—3.09 овладеть [рубежом] Констанца, Чернавода и к 5—6.09 выйти на новую румыно-болгарскую границу на участке Остров, Кранова, Гювенлия, Хаджилар.

2. Правым крылом фронта развивать наступление по левому берегу р. Дунай с задачей овладеть районом Кэлэраши и 4—5 сентября выйти на румыно-болгарскую границу по р. Дунай до своей правой разгранлинии.

3. Установить с 6.00 29.08 следующую разграничительную линию между 2-м и 3-м Украинскими фронтами: до Тудор-Владимиреску — прежняя и далее ст. Фэурей, Хоря, Видра, Джурджу (все пункты для 3-го Украинского фронта включительно).

4. С получением настоящей директивы вывести в резерв Ставки 5-ю уд. Армию в составе трех стр. корпусов (девять стр. дивизии). Указания о порядке вывода даются Генштабом.

5. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 8, 9. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220201

КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 2-го И 3-го УКРАИНСКИХ ФРОНТОВ

О ПОРЯДКЕ ПРОХОЖДЕНИЯ ВОЙСК ЧЕРЕЗ БУХАРЕСТ

Копия: представителю Ставки

30 августа 1944 г. 20 ч 15 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Командующему 2-м Украинским фронтом в 10.00 31.08 ввести войска в Бухарест. Войска в городе не задерживать и после прохождения через город перейти к выполнению задач, поставленных директивой Ставки № 220191, стремясь возможно быстрее занять район Крайовы. При прохождении войск через Бухарест иметь в воздухе над городом возможно большее количество самолетов.

2. Командующему 3-м Украинским фронтом моторизованный отряд 46 А, вошедший в Бухарест, направить на Джурджу с задачей занять переправы через р. Дунай в районе Джурджу к исходу 31.08.1944 г.

3. Обратить внимание на порядок и дисциплину в войсках, проходящих через Бухарест.

4. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 30. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220207

ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ, КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 2-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА

ОБ УТОЧНЕНИИ ПЛАНА ОПЕРАЦИИ ПО ПРЕОДОЛЕНИЮ ТРАНСИЛЬВАНСКИХ АЛЬП И КАРПАТ

5 сентября 1944 г. 18 ч 20 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает в представленный вами 4.09 за № 4762 план операции внести исправления, руководствуясь следующими указаниями:

1. Основная задача войск 2-го Украинского фронта состоит в том, чтобы ударом с юга через Брашов и Сибиу  (в направлении на Клуж) и наступлением 40-й и 7-й гв. армий с востока преодолеть Трансильванские Альпы, южную часть Карпатского хребта и выйти на фронт Сату-Маре, Клуж, Дева, Турну-Северин. Выходом в район Сату-Маре помочь 4-му Украинскому фронту перейти через Карпаты и овладеть районом Ужгород, Чоп, Мукачево. В дальнейшем развивать наступление с целью выйти главными силами на р. Тиса на участке Ньиредьхаза, Сегед, имея прикрытие на фронте Сегед, Турну-Северин.

В Югославию не наступать, так как это приведет к распылению наших сил.

2. Для выполнения этой задачи наступать:

а) 27 А и 6 ТА — из района Брашов, Питешти в направлении на Клуж;

б) 53 А — из района Слатина, Крайова в направлении на Петрошани, Дева.

3. Конницу использовать для наращивания силы удара в направлении на Клуж и последующего прорыва к р. Тиса в район Дебрецена.

4. Для обороны Дуная на участке Турну-Северин, Джурджу оставить один стрелковый корпус 53 А.

а) В качестве подвижного резерва иметь в районе Крайова, Слатина один танковый или кавалерийский корпус.

5. Обязать румынское командование выделить для обороны Дуная две-три пех. дивизии и для обороны участка Сегед, Турну-Северин не менее трех дивизий. Румынские войска, действующие в районе Брашова и в Трансиль-вании, использовать для совместного наступления в направлении Клужа.

6. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 35, 36. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220209

ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ, НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА, КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА И ЧЕРНОМОРСКИМ ФЛОТОМ

О ПРИОСТАНОВЛЕНИИ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ ПОСЛЕ ОВЛАДЕНИЯ ГОРОДАМИ БУРГАС И АЙТОС

8 сентября 1944 г. 21 ч 25 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Подвижными войсками фронта занять 9 сентября с. г. Бургас и Айтос.

2. Черноморскому флоту оказать содействие войскам фронта в занятии порта Бургас.

3. После занятия Бургаса и выхода войск фронта на линию Рущук, Разград, Тырговище, Карнобат приостановить военные действия и дальше не двигаться.

4. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 37. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220210

ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ, НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА, КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА И ЧЕРНОМОРСКИМ ФЛОТОМ

О ПРЕКРАЩЕНИИ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ НА ТЕРРИТОРИИ БОЛГАРИИ

9 сентября 1944 г. 19 ч 00 мин

Ввиду того, что болгарское правительство порвало отношения с немцами, объявило войну Германии и просит советское правительство начать переговоры о перемирии, Ставка Верховного Главнокомандования, согласно указаниям Государственного Комитета Обороны, приказывает к 21.00 9 сентября закончить операции по занятию намеченных по плану населенных пунктов и с 22.00 9 сентября с. г. прекратить военные действия в Болгарии, прочно закрепившись в той полосе Болгарии, которая занята нашими войсками.

Исполнение донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 38. Подлинник.

ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220215

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 2-го УКРАИНСКОГО ФРОНТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТАВКИ

НА ПРОДОЛЖЕНИЕ НАСТУПЛЕНИЯ И ВЫХОД ГЛАВНЫМИ СИЛАМИ К р. ТИСА

15 сентября 1944 г. 01 ч 50 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Войскам фронта по выходе 15—19.09 на рубеж Кирлибаба, Бистрица, Клуж, Лугож продолжить наступление в общем направлении Клуж, Дебрецен, Мишкольц с целью выйти главными силами фронта на р. Тиса на участке Чоп, Сольнок и помочь 4-му Украинскому фронту перейти через Карпаты и овладеть районом Ужгорода.

Ближайшая задача войск фронта — не позднее 30.09 овладеть рубежом:

а) 40-й армии — Сигет, Сату-Маре, (иск.) Карей. Конно-механизированной группе Горшкова наступать в направлении Бистрица, Сату-Маре, Чоп;

б) 7-й гв. армии — Карей, (иск.) Орадеа-Маре. 6 гв. ТА наступать в направлении Клуж, Карей, Ньиредьхаза;

в) 27-й армии — Орадеа-Маре, Салоита, Зеринд;

г) 53-й армии и 19 тк — (иск.) Зеринд, Арад, Бичекерекул (15 км сев.-зап. Тимишоары).

В дальнейшем, не позднее 7—10 октября, войскам фронта выйти на р. Тиса на участке Чоп, Сегед.

2. 46-ю армию, 7-й мехкорпус, 4-й и 6-й гв. Кавкорпу-са к 3—7 октября вывести на левое крыло фронта в район Тимишоара, Петровград, Бела-Церква. В дальнейшем указанной группой войск наступать на север, в зависимости от обстановки, по восточному берегу р. Тиса или по восточному берегу Дуная.

Для удобства управления объединить 7-й мехкорпус, 4 и 6 гв. Кавкорпуса под общим командованием генерал-лейтенанта Плиева, выделив в его распоряжение группу командиров из штаба фронта, необходимые радиосредства, самолеты У-2, автомашины. Группу Плиева иметь в непосредственном своем подчинении.

3. Для обеспечения действий войск с юга иметь прикрытие по р. Дунай на участке от своей левой разграничительной линии до р. Тиса.

4. Установить следующие разграничительные линии:

— с 4-м Украинским фронтом с 24.00 15.09 до Брязы — прежняя и далее Сигет (для 2-го Украинского фронта включительно);

— с 3-м Украинским фронтом — прежняя.

5. Ответственность за обеспечение стыков возложить: с 4-м Украинским фронтом — на командующего 4-м Украинским фронтом и с 3-м Украинским фронтом — на командующего 2-м Украинским фронтом. На стыке с 3-м Украинским фронтом в районе Калафата иметь одну стр. дивизию.

6. Румынские войска использовать частью для прикрытия по р. Дунай и р. Тиса на участке Сегед, Джурджу и частью для совместных наступательных действий с нашими войсками против венгров и немцев.

7. Об отданных распоряжениях донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН А. АНТОНОВ

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 167. Л. 45-47. Подлинник.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Ганс Фриснер

Диктатор Румынии Ион Антонеску. На заднем плане король Михай

Антонеску был фактическим правителем Румынии

Антонеску и немецкие офицеры

Советский фронтовой кинооператор у разбитого немецкого танка. Румыния, лето 1944 г.

Советские войска вступают в Бухарест

Красноармейцы на улицах Бухареста

Диктатор Венгрии адмирал Миклош Хорти

Отто Скорцени

Глава венгерской нацистской партии «Скрещенные стрелы» Ференц Салаши

Салаши приносит присягу в качестве нового правителя Венгрии

Генерал Карой приветствует Ференца Салаши

Генерал-полковник Фриснер на мосту Маргариты в Будапеште. 4 ноября 1944 г.

Фриснер среди германских офицеров

Солдаты венгерской дивизии войск СС «Мария-Терезия» на одной из улиц Будапешта

Демонстрация венгерским солдатам приемов владения панцерфаустом

Проект нарукавного щита для участников «воздушного моста», снабжавшего германо-венгерскую группировку в Будапеште

Пропагандистское фото, изображающее дружбу венгерской армии и вермахта

Уличный бой в Будапеште

Немецкие артиллеристы отбивают атаку советских танков

Тела погибших на одной из улиц Будапешта немецких и венгерских солдат

Немецкие танки, разбитые в ходе уличных боев

Пленение руководителя обороны Будапешта обергруппенфюрера СС Пфеффер-Вилленбруха

Капитуляция венгерских офицеров

Немецкие солдаты и офицеры сдаются в плен

Красноармейцы в Будапеште. Битва окончена

Примечания

1

Здесь и в других местах книги, когда речь идет о соотношении сил на фронтах, Фриснер прибегает к явной фальсификации исторических фактов. Заявляя о том, что войска группы армий «Север» к июлю 1944 года насчитывали 700 тыс. человек, он говорит о «восьмикратном превосходстве» противостоявших ей войск Красной Армии. В таком случае в составе 1, 2 и 3-го Прибалтийских и Ленинградского фронтов должно было бы находиться 5 млн. 600 тыс. человек. На самом же деле вся действующая Красная Армия насчитывала 6 425 тыс. человек, а в составе группировки войск Красной Армии, противостоящей группе армий «Север», было 900 тыс. человек (Великая Отечественная война Советского Союза 1941—1945. Краткая история. М.: Воениздат, 1965, стр. 338—344). Таким образом, попытки Фриснера приписать себе умение воевать малыми силами против «многократно превосходящего противника» не выдерживают никакой критики. — Прим. ред.

2

В то время эту должность занимал мой предшественник, генерал-полковник Шернер. — Прим. автора.

3

Молдова — восточная провинция Румынии.

4

К сожалению, это было сделано только 22 августа. — Прим. автора.

5

Очевидная ошибка в записи переводчика. — Прим. автора.

6

В действительности дело обстояло не так. Уже после того как Румыния объявила войну фашистской Германии, а румынские войска начали боевые действия против немецких войск, король и его сторонники снова предприняли попытку помешать активному участию Румынии в войне. 24 августа новый начальник румынского генштаба приказал 3-й и 4-й румынским армиям отойти на линию Фокшаны, Брэила, устье Дуная и не чинить препятствий уходу немцев из Румынии. За этим скрывалось намерение не пустить Красную Армию вглубь Румынии и на Балканы. Именно в это время, 26—28 августа, правительство Санатеску обсуждало вопрос о вводе англо-американских войск в страну. Оно обратилось к англо-американскому командованию с просьбой высадить воздушный десант в районе Бухареста. Но этим надеждам правящих кругов Румынии не суждено было оправдаться. — Прим. ред.

7

Фаркаши являлся командиром 6-го венгерского армейского корпуса. Ныне он проживает в качестве эмигранта в ФРГ. — Прим. автора.

8

В тексте немецкого оригинала допущено искажение, которое можно рассматривать как попытку умышленной фальсификации. В официальном тексте обращения Хорти это место выглядит следующим образом: «…сведения о том, что немецкие части особого назначения имеют план государственного переворота». По другим венгерским и немецким источникам установлено, что в этот период в Будапешт были направлены особые диверсионные отряды Скорцени и Бах-Зелевски, имевшие задачу насильственного захвата власти в Венгрии (см.: Венгрия и Вторая мировая война. Изд-во иностранной литературы, 1962, документ 176, стр. 341 и др.). — Прим. ред.

9

«Народно-гренадерские дивизии» явились одним из последних «творений» Гитлера в этой войне. Личный состав этих дивизий подвергался интенсивной политической и идеологической обработке, и ставка ожидала от них «чудес доблести». 271-я «народно-гренадерская дивизия», как мы увидим ниже, этих надежд не оправдала. — Прим. автора.

10

Шарнгорст, Герхард (1755—1813) — немецкий военный деятель, генерал. В период подготовки к национально-освободительному движению против Наполеона провел реорганизацию прусской армии. Автор многих трудов по военному искусству. — Прим. ред.

11

Недостаток самолетов и перепроизводство летного состава в 1941—1942 годах привели к тому, что гитлеровское верховное командование потребовало от ВВС передачи части личного состава другим видам вооруженных сил. По приказу Геринга зимой 1941/42 года было начато формирование «авиаполевых дивизий» общей численностью 220 тыс. человек. Они были предназначены для действий в качестве пехоты на советско-германском фронте, но продолжали числиться за своим видом вооруженных сил. — Прим. ред.

12

Убыла до начала сражения. — Прим. автора.

13

Убыла до начала сражения. — Прим, автора.

14

Убыла до начала сражения. — Прим. автора.

15

Убыла до начала сражения. — Прим. автора.

Комментарии

1

Н. Guderian. Erinnerangen ernes Soldaten. Holstenferlag, Hamburg, 1952. S. 333.

2

Jon Gheorghe. Rumanicns Weg zum Satcllitcnstaat, Heidelberg, 1953. S. 399-402.

3

Jon Gheorghe. Rumaniens Weg zum Satellitenstaat, Heidelberg, 1953. S. 125.

4

Н. Guderian. Erinnerungen eines Soldaten, Holsten-Verlag, 1952. S. 330-332.

5

H. Guderian. Erinnerungen emes Soldaten. Holsten-Verlag, Hamburg, 1952. S. 333.

6

См. К. Типельскирх. История Второй мировой войны. (Изд-во иностр. лит., М.: 1956.)

7

N. Horthy. Ein Leben far Ungarn. Bonn, 1953. S. 252.

8

N. Horthy. Ein Leben fur Ungam. Bonn, 1953. S. 282.

Content

Ганс Фриснер
ПРОИГРАННЫЕ СРАЖЕНИЯ

Глава первая ОТ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ К ЧЕРНОМУ

Глава вторая РУМЫНСКИЙ РАЙОН ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

Глава третья ОБСТАНОВКА ПРОЯСНЯЕТСЯ

Глава четвертая ЗЛОЙ РОК И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава пятая СОЗДАНИЕ НОВОГО ФРОНТА В ВЕНГРИИ

Глава шестая ОБОРОНИТЕЛЬНОЕ СРАЖЕНИЕ ЗА ТРАНСИЛЬВАНИЮ

Глава седьмая ОБСТАНОВКА НА ЗАПАДНОМ КРЫЛЕ ФРОНТА

Глава восьмая БОИ НА ВЕНГЕРСКОЙ РАВНИНЕ

Глава девятая СРАЖЕНИЕ ЗА БУДАПЕШТ

ВЫВОДЫ И ЗАКЛЮЧЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 19 августа 1944 года)

Приложение 2

Приложение 3. ИМЕННОЙ СПИСОК КОМАНДИРОВ И ШТАБНЫХ ОФИЦЕРОВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 1 августа 1944 года)

Приложение 4. ПЕРЕЧЕНЬ СОЕДИНЕНИЙ, ВХОДИВШИХ В СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 19 сентября 1944 года)

Приложение 5. СОСТАВ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮЖНАЯ УКРАИНА» (на 13 октября 1944 года)

Приложение 6

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания

Комментарии