Олег Фомин

Льдом и мечом

Часть 1

Глава 1

По городу гуляет ветер.

Эгорд тоже гуляет, взять бы у ветра беспечность… Не выходит.

Вчерашним вечером лучший друг и его супруга погибли от руки демона.

«Знаешь, Эгорд, — шептал Витор, умирая в постели без ног и части живота. — Я лишь жалею, что мы с Милитой не успели завести мальчика… или девочку… Странно, да? Пережил столько приключений, а перед смертью мечтаю о простом… Глупо как-то вышло…»

«Держись, дружище! — Эгорд держал за руку. — Мы же из стольких переделок выбирались».

«Все когда-то заканчивается, — улыбнулся Витор. — Всю жизнь пытался опровергнуть это правило, но вот не удалось. Может, получится у тебя… Позаботься о Милите».

Когда Эгорд вышел сообщить жене Витора о смерти мужа, та лежала на полу. Холодная рука сжимала пустой флакон яда, белое лицо в слезах.

Похоронил Витора и Милиту за городом, на холме, где влюбленные пять лет назад познакомились.

Идет по городу, кулаки стиснуты как узлы корабельных канатов.

Это Зарах!

Он убил не только Витора, но и Милиту. Бедняжка любила мужа всеми силами души, смириться с его гибелью — немыслимо, не было иного выбора, кроме как последовать за Витором на небеса…

Зарах… Эта тварь явилась из мира демонов, завоевать все расы и материки.

Как и у всех демонов, амбиции непомерные, если уж завоевывать — так весь мир, не иначе.

Но демон совершил роковую ошибку.

Убил друзей Эгорда.

Семь лет воин не брал в руки меч, посвятив себя алхимии и магии. Решил, больше не будет разрушать — только создавать. Но сейчас появился демон, жаждущий разрушить все, что создавалось народами многие сотни лет.

Хватит!

Зарах пожалеет, что стал разрушителем, а не творцом. Дико пожалеет!

Эгорд идет по безлюдным улицам города, шаги сотрясают мостовую, голова высоко поднята.

В глазах месть.

Дома Эгорд спускается в подвал, в углу запылившийся молот, воин-маг удар за ударом разбивает каменную стену.

В просторном тайнике, среди паутины, — сундук.

Эгорд откидывает крышку.

Доспехи и оружие блестят в свете факела ярко, как семь лет назад.

Но за мирное время Эгорд прошел путями алхимика и мага, теперь подвластна сила снадобий и заклинаний.

Выходит из дома, на сверкающую стальную чешую накинут плащ, серебристая ткань вышита сложными узорами, за поясом меч и торбы с зельями.

По улице бегут воины, защитники Старга, так называется город, научивший Эгорда помогать другим, жить в мире, строить свое и общее будущее.

— Что случилось? — кричит Эгорд через стену ливня.

— Демоны снова идут в атаку! — на бегу отвечает кто-то из воинов.

На горизонте, за черепичными панцирями крыш — красная вспышка, грохот, с дымом взлетают огромные глыбы городской стены.

Воины уносятся в пелену дождя, кричат:

— Осадные башни!

— Эти твари подогнали башни!

— Все за мной, к восточным воротам!

— Мы погибли…

Такие же взрывы один за другим с четырех сторон города.

Эгорд поднимает руку, пальцы сложены в магическую руну, с губ тихо летят слова заклинания. Через какое-то время завеса ливня слегка расступается, позволяет на мгновение увидеть дальше.

И правда, за городом высятся четыре огромные черно-серые башни, похожи на каменные деревья. У каждой меж «веток» сияет и медленно крутится гигантская алая сфера, вокруг пляшут такого же цвета молнии.

Эгорд успевает заметить: молния срывается с шара, бьет в городскую стену, но не долетает — врезается в невидимую преграду. Энергия удара растекается синей сетью во все стороны, будто Старг накрыт незримым, но прочным куполом.

— Жрецы! — доносится с улиц и окон.

— Жрецы выставили щит!

— Продержимся!

Эгорд бежит к восточным воротам, из-под сапог летит щебень.

На жрецов долго рассчитывать нельзя. Их силы ограничены, огромный щит не может быть прочным во всех местах, где-то удары башен будут пробивать, а скоро и весь щит рухнет…

Из плотной дождевой стены выныривает красная молния, трехэтажный особняк окутывает пламя. В ярости хочется разорвать тысячу демонов одним движением, нужно бежать на край города, в очаг битвы.

Позади крики сгорающих людей, но они стремительно меняются, перетекают в мерзкое рычание.

Эгорд оборачивается.

Из пылающих дверей и окон вырываются охваченные пламенем… нет, уже не люди. Огонь превращает их в демонов. Лоскуты одежд рассыпаются пеплом, обнажают вздутые красные мускулы. Рты разрываются быстро растущими зубами величиной с ножи, из пальцев лезут когти, из хребтов — длинные гребни.

Лицо Эгорда искажает оскал, меч с лязгом прочь из ножен, сверкает белоснежной дугой. Ноги несут в бой, грохочут, от сапог по земле трещины.

Эгорд и меч как монолит, рассекает демона сплошной белой волной, половины монстра летят в стороны.

Гнев дурманит, Эгорд стальным вихрем кружит около горящего дома, свистят рубящие полосы, куски тел разлетаются как щепки вокруг дровосека.

Демоны в безумной жажде бросаются на меч, пронзительно рычат, шипы и когти ломаются под натиском острой стали. Эгорд метает толстые ледяные колья, порожденные заклинанием, бешенство подогревается памятью, видел, как Зарах убивал Витора, и каждый удар меча словно предвкушение: вот так будет рубить, колоть, резать эту мразь Зараха. Когда туман ярости рассеивается, Эгорд тяжело дышит посреди широкого круга из обрубков плоти, костей, ледяных осколков…

Ветер мощнее, капли дождя мчатся параллельно земле, растягиваются, как дротики. Даже не надо прилагать силы, чтобы бежать, ветер бьет в плащ как в парус, выгибает спину, каждый шаг — полет.

У восточной стены Старга гремит побоище.

Из уродливой бреши с противным копошением текут демоны, от мелких — помесь собак и змей — до великанов, похожих на жуков, вставших на задние лапы. Красная кожа демонов лоснится под сумраком ливня, отражает вспышки красных молний.

Пешие и конные воины отчаянно рубятся с потоками чудовищ, на каждого защитника Старга по три-четыре твари.

В тылу людей вовсю пыхтят стрелки, арбалеты и луки скрипят, накаляются от беспрерывной стрельбы и перезарядки.

Улицу загораживают три баллисты, стрелы размером с бревна целятся в самых крупных.

— До ночи не выдержим! — орет стрелок, помощники заряжают баллисту. — Если доживу до утра, напьюсь, а потом брошу на всю оставшуюся, на радость женушке!

— Надо что-то делать! — Эгорд осыпает тварей градом ледяных кольев, отбрасывает волну за волной. — Если просто сдерживать атаки, нас рано или поздно задавят числом.

— А что им сделаешь, гадинам? Скажешь брысь?

— Если бы не башни, магический купол не пустил бы тварей. Мы бы просто перебили всех, кто успел прорваться через купол.

— Но башни лупят по щиту, под купол набегают новые!

— Уничтожим башни!

— А как, Ямор их дери?! — Стрелок рывком тянет рычаг, стрела с грохотом вырывается из гнезда, демона-великана с пробитой грудью отбрасывает к бреши, туша заваливает проход, лавина тварей ненадолго редеет. — Одну башню попробуй разрушь, а их четыре! Там этих краснозадых столько, тыщу лет хватит супы варить!

— Захватим одну, из нее обстреляем другие три. — Из руки Эгорда вылетает ледяное копье, пронзает двух демонов.

— Да в тебя самого демон вселился, братец! Эту толпу бесы знают как сдержать, а ты хочешь через нее прорываться!

— Если бесы знают, у них и спрошу, их тут много.

— Ты что, прямо сейчас туда? Один?!

— Мы все равно мертвы, не сейчас, так к ночи! А там, — Эгорд указывает на сферу башни, — есть шанс спасти хоть кого-нибудь.

В одну из башен бьет молния — обыкновенная молния с неба: стихия разыгралась так, что не удержалась огреть случайным электрическим хлыстом такой соблазнительно мощный источник энергии. Белоснежный разряд по цепочке передается всем башенным сферам, город на миг окружает слепящее кольцо, а затем — сферы резко уменьшаются.

— Боги помогают! — Стрелок запрокидывает голову к небу.

— Лишь отсрочка. — Эгорд замечает, что сферы медленно растут, стремятся к прежним размерам. — Надо спешить.

Демоны наступают сзади: магическое пламя от молний превращает горожан в безумных тварей, с каждой минутой их больше.

В какой-то момент бывшие люди начинают атаковать друг друга. Набрасываются, рвут когтями, зубами, катаются по мостовой, в этот смертельный клубок прыгают новые и новые одержимые…

— О нет… — шепчет Эгорд.

— Что? — Стрелок улыбается до ушей, машет в сторону перепалки. — Гляди, они ж нам помогают, не придется лишний раз руки марать.

— Объединяются…

— Чего?

— Это будет… что-то громадное.

Улыбка с лица стрелка сползает. Демоны грызутся, рвут себя на куски, густая кровь хлещет потоками, этот бордовый клей соединяет обрывки мяса и костей в одну тварь, огромную, кошмарную.

Эгорд бросает в растущий сгусток плоти очередь ледяных кольев, но стайка мелких демонов, бывших мальчишек и девчонок, с диким ревом бросается под удары льда. Проходят минуты, воин-маг осыпает рождающегося монстра кольями льда, прозрачные снаряды падают десятками, но крошатся о твердеющие панцири, а те, что вонзаются, не могут причинить серьезный вред — туша слишком огромна…

Монстр заполняет улицу по всей ширине, бока прижимаются к стенам домов, те трещат, прогибаются.

Воздух рассекают щупальца, обхватывают и пронзают лучников, кричащие воины отправляются в дыру, окаймленную рядами длинных кривых зубов.

Тем временем демоны валят из пробоины в стене.

Люди в тисках.

— Как зовут?.. — Эгорд не может оторвать взгляд от грузного, но удивительно гибкого чудовища.

— Кого, этого чудика? — уточняет стрелок.

— Нет, тебя. — Эгорд поворачивает голову к стрелку.

— Тиморис. А мою женушку — Ивисса… Это так, на всякий случай, будет кому позаботиться и все такое…

— Не спеши на небо, Тиморис. Сначала мне нужна помощь.

— А потом, значит, помирай на здоровье? — ухмыляется Тиморис.

— Выживем оба, и жену обнимешь, если план сработает. — Эгорд вонзает меч в демона, тот падает, воин-маг окровавленным мечом чертит на мостовой руну, похожую на цветок.

— Нужно начертить этот знак по всей ширине улицы, недалеко от баллист.

— Рехнулся?! — Тиморис дергает рычаг, баллиста разрывает волну мелких демонов, стрела вонзается в ногу жукоподобного гиганта, тот падает, давит сородичей, лучники добивают в глаза. — Мы подыхаем, а ты решил напоследок стать художником, еще и моими руками! Это что, давняя детская мечта?

— Это заклинание.

— А что, поможет?

— Если будешь меньше болтать. — Эгорд бросается на пару щупалец, те уже подползают к баллистам.

— А чем рисовать-то?! — кричит вслед Тиморис.

— Придумай!

Эгорд обрубает концы двух щупалец одним взмахом.

Тварь взвывает, воздух дрожит так, что контуры размываются, солдаты в ущерб обороне затыкают уши, троих тут же убивают.

Чудовище поднимает щупальца, около двух десятков летят в Эгорда. Воин-маг отпрыгивает, щупальца скручиваются в единое острие, вонзаются в дорогу, во все стороны брызжут булыжники, комья земли.

Эгорд ловко прыгает с щупальца на щупальце, оставляет порезы, тварь забывает обо всех, хлещет себя по телу и морде в попытках схватить, раздавить наглую блоху.

— Готово! — кричит Тиморис.

Эгорд спрыгивает с монстра, вытянутое тело описывает в полете дугу, приземляется между тварью и огромной руной.

— Что-то ты долго. — Эгорд оборачивается.

Тиморис сидит у баллисты, пытается отдышаться, за него стреляют помощники.

Руна и впрямь широкая, через всю улицу, из обрубков демонов, стрел, мечей, еще чего-то.

— Сам бы и таскал этот мусор, раз такой умный! — хрипит Тиморис. — Надеюсь, я не зря старался! На что эта ерунда годиться?

— Отлично! — Эгорд окидывает взором весь круг. — Надо заманить его в центр.

— Эй, хряк осьминожий!.. Это я не тебе, дружище… Поломойка жирная, а ну топай сюда! Я здесь, вкусный и хрустящий…

Эгорд отбегает за баллисты, вместе с мечниками и копейщиками сдерживает вал демонов.

Чудовище злопамятное — тут же шагает ближе к обидчику, щупальца хлещут вперед.

Тиморис едва успевает встать, оттащить увлеченных стрельбой помощников, щупальце обрушивается на баллисту. Доски, брусья, обломки стрел растекаются в воздухе, отбрасывают воинов, одного протыкает здоровенный наконечник стрелы.

Тяжелый шаг — и монстр прямо в центре руны.

Эгорд разводит руки, одна к чудовищу, другая — к бреши, веки полуопущены, губы шипят заклинание.

Громадный демон обрывает рев, щупальца замирают, из пасти вырывается сухой, едва слышный стон, как ветер в пещере.

Демон быстро тощает, сочный алый окрас сереет, кожа морщится. Из монстра вылетают потоки чего-то, похожего на огненный песок, устремляются к руке Эгорда.

Тиморис зачарованно наблюдает, таинственная огненная энергия перетекает через тело воина-мага в другую руку, меняет цвет на молочно-синий, огненный песок превращается в рой раскрошенного льда.

Холодная пыль густой рекой летит к бреши, над головами людей и демонов, оседает на камни. Дыра в стене стремительно зарастает льдом.

Ледяная глыба перерастает высоту стены, по блестящему склону можно забраться наверх.

От чудовища остается сухая кожа. Эгорд опускает руки, кожа рассыпается в пепел, опускается черным ковром на руну.

Солдаты добивают демонов, над крышами, как салюты, вспыхивают ликования. Воины потрясают клинками, бьют кулаками в грудь, полные восхищения и благодарности взгляды смыкаются на Эгорде.

— А это зачем? — Эгорд замечает, что центр руны выложен из цветов, скорее всего, из сада неподалеку.

— На всякий случай, — с вызовом отвечает Тиморис, загадочно взвинчивает палец. — Может, чем красивее, тем заклинание мощнее, я ж не знаю…

Эгорд молчит, затем произносит:

— Еще вопрос, кто из нас мечтал художником…

По ту сторону льда рев демонов, глухие удары, видны размытые очертания трещин. Если и пробьют, то очень нескоро.

Ливень стихает, капли еще длинные, тягучие, как нити, но гораздо реже. Ветер выдыхается, сквозь прослойку исхудавших туч проклевываются веточки солнца.

В одного из всадников бьет красная молния, тело разрывается, куски в полете обгорают, приземляются уже красными псами без шерсти, вместо задних лап — змеиные хвосты. Солдаты вступают в битву, опять ярость, стальные удары.

— Башни!

— Башни опять в силе!

— Мать, да что за щит, почему не отражает?!

— Неужто в Ордене нет хороших магов?..

— Эй, маг, выручай, сделай что-нибудь!

Перепуганный конь ржет, несется на Эгорда, копыта выбивают искры. Эгорд хватает уздечку, ноги отрываются от земли, уже в седле, натягивает поводья. Конь разворачивается, встает на дыбы, передние копыта мелькают, словно животное с кем-то бьется.

— Продержитесь подольше, займусь башней!

— Сам с башни рухнул, сумасшедший! — Тиморис преграждает путь, размахивает руками. — Убьют же!

— Если не поскачу, все равно убьют. Лучше в бою, чем забившегося в угол.

Стремена впиваются в конские бока, зверь разбегается, мчится к ледяной горе.

— Дракон!..

— О боги, дракон!

Эгорд поднимает глаза. Сочно-красного цвета ящер летит бесшумно, быстро, крылья с рваными краями заслоняют кусок неба. Описывает над Старгом круг, снижается, размеры увеличиваются пугающе быстро, воинов накрывает тень, в панике разбегаются. Тиморис пытается развернуть баллисту, но без помощников не успеть, тоже прячется.

Челюсти с лязгом распахиваются, из черной глуби вырывается поток из рева и пламени, такой густой, что кажется жидким, как лава.

Пламя обрушивается позади Эгорда, совсем рядом, растекается, преследует. Лед мгновенно взрывается тучами пара, что жарче огня, солдаты варятся заживо, кричат.

За секунду до того, как вершина льда распыляется горячим облаком, от нее отталкиваются копыта скакуна.

Глава 2

Конь приземляется на какого-то демона, взрывается вопль.

Старг позади, за высокой стеной. Вокруг колышется красное поле демонов.

Эгорд вытягивает руку, ее наполняет свет, перед ним возникает купол щита, переливающийся тем же светом.

Всадник мчится к башне, волны щита разбрасывают демонов. Твари рычат, воют, красные тела нахлестываются друг на друга в жажде разорвать. Некоторые прорываются за щит, Эгорд встречает мечом, сталь вспыхивает белым, обагряется.

За спиной половина пути.

Еще чуть-чуть…

С неба обрушивается громадная, как скала, нога демона-жука. Землю встряхивает, оглушительно хрустят черные провалы трещин. Эгорда выбрасывает из седла. Мир опрокидывается, в полете Эгорд видит, как демоны накидываются на коня, облепляют клубком, отчаянное ржание.

Земля приближается, к падению готов.

Перекатывается, меч обрубает чьи-то ноги, воин-маг вскакивает, рассекает туманный от крови воздух белыми полосами, тела рассыпаются словно карточные домики.

Прорубается в сторону башни.

Откуда-то сверху — мощный ветер…

Резко отпрыгивает.

Туда, где был Эгорд, падает кулак демона-великана, земля превращается в кашу. Демон-жук разрывает небо ревом, рогатая голова поворачивается к Эгорду, глаза будто котлы с лавой.

Эгорд с отчаянной яростью озирает толпу между собой и башней. Демонов как червей в трупе, соломинку не просунуть.

— Расступись, краснозадые! — вопит знакомый голос.

Тиморис несется на коне по очищенному от демонов пути, где проехал Эгорд. Самого Тимориса не видно, из-за широкого стального щита торчит копье, пронзает настырных прыгучих тварей.

Всадник скачет на Эгорда, из-за щита выныривает рука.

Воин-маг хватает, взлетает на коня, за спину лихого наездника.

— Ты что здесь делаешь? — кричит в ухо спасителя.

— Это вместо спасибо?! — истерически орет Тиморис. — Штаны насквозь мокрые, не пойму, демоны кровью забрызгали или обделался!

— Гони к башне!

— А я что делаю?!

Под копытами хрустят кости. Башня растет, алый шар нависает над головой. Эгорд удерживает магический щит, всадников и коня обтекает кокон света, но силы воина-мага на исходе, сияющая пленка очень тонкая, особо напористые монстры пролетают сквозь, Тиморис едва успевает вонзать копье.

Красные молнии хлещут по Старгу. Над городом черные тучи дыма, стена изуродована дырами, как челюсть старика, полчища тварей льются и льются в пробоины, над ними качаются великаны, молотят кулаками по остаткам стены.

Коню трудно пробиваться сквозь мясное болото, шея и бока в царапинах, галоп резко сменяется дерганной рысью, вилянием из стороны в сторону.

Демонам нет конца, новые орды прут откуда-то из-за горизонта, разливаются как магма из недр земли.

Какой-то особо бешеный демон врезается в коня, тот на дыбы, заваливается на бок, Эгорд и Тиморис падают по разные стороны от него. Животное в ужасе, толпу обдает ржанием, мечется туда-сюда, бывшие наездники успевают отпрыгнуть, среди демонов тоже неразбериха, пространство вокруг буйного жеребца очищается. Наконец, сведенный с ума конь ныряет в гущу когтей, исчезает.

Эгорд и Тиморис прижимаются спина к спине, клинки рассекают воздух, чертят яркие линии в кровавой пыли.

Меч порхает мастерски, копье раскидывает врагов менее умело, но длина грозного оружия не подпускает к хозяину. Воин-маг с улыбкой замечает, что у напарника вовсе не копье, а стрела баллисты.

— Нам конец! — Тиморис бьет собачью голову демона сапогом.

— Вижу. — Эгорд выбрасывает веер ледяных кольев.

— Ты что, не понял намека?! Давай гениальный план спасения, ты ж голова!

— К башне не пробиться.

— Твой план — красиво сдохнуть?!

— Нужен транспорт.

Доносится сдавленный стон коня…

— Этот? — вопит Тиморис. — Плохая идея!

— Надо что-то потяжелее.

Ледяная волна заклинания отбрасывает очередную стаю, Эгорд закрывает глаза, мысли устремляются на создание магического щита.

Веки поднимаются, воинов окружает прозрачная световая сфера. Эгорд чувствует, щит очень слаб, пытается наполнить энергией, но силы заканчиваются, возможно, это последнее заклинание в жизни… Вспоминает Витора, Милиту… Душу наполняет горечь. Но если не суждено добраться до Зараха, то хотя бы успеть положить как можно больше его прихвостней!

Так же было, когда с Милитой помогал искать и лечить рабочих в обвалившейся шахте, все из-за гигантских муравьев: шахта приглянулась им как новый муравейник, а шахтеры — как припасы. Воин-маг и «сестренка» были зажаты в крохотной пещере, из стен торчали муравьиные морды, прогрызались внутрь. Эгорд лежал пластом, Милита бинтовала раны обрывками платья, давилась слезами. Она вызвалась в шахту, чтобы побороть страхи, у нее их было много, всегда с ними воевала. Тогда Эгорд смирился с гибелью, но было больно, что впутал девочку в передрягу, к тому же — не известив Витора. Но друг вовремя пришел с подкреплением — и стало больнее: как смотреть Витору в глаза…

Воин-маг ощущает прилив сил. Голову кружит радостное удивление, но Эгорд жадно черпает потоки из таинственного источника, щит увеличивается, наливается светом, как жидкое золото.

Демоны пятятся, топчут друг друга, сияние разъедает красную кожу.

Эгорд оглядывается. Тиморис острием «копья» вырезает руну на трупе демона. Три тела случайно попали под сферу, два уже помечены руной, над ними вьется огненная пыльца, течет к Эгорду. Тиморис делает последний штрих, третья руна наполняется огнем.

— Спасибо. — Эгорд поднимает руки, укрепляет щит.

— А, ты все-таки знаешь это слово, — говорит Тиморис ехидно.

— Идем рядом, нога в ногу. — Эгорд поворачивается к демону-жуку, тот в ярости рвет мелких сородичей.

— Нам к башне! — напоминает Тиморис.

— Слишком густой поток, задавят даже со щитом. — Эгорд указывает на великана. — Идем к нему.

— Тебе что, бесы мозги съели?!

— Не спорь. Нужен транспорт.

— Вздумал оседлать?..

— Не совсем.

Воины шагают к бушующему монстру, демоны отпрыгивают с пути прожорливых лучей, обливают криками бессильной ярости.

Эгорд выбрасывает вперед руку, в жука летит копье прозрачного волнистого льда. Разбивается о панцирь, чудовище оборачивается. Земля содрогается от грохота шагов, исполинская тварь движется на воинов, стопы нещадно давят своих, облеплены кровавыми лепешками.

— Он нас расплющит! — Глаза Тимориса вздуваются.

— Спокойно! Стоим на месте.

— И что?!

— Не отвлекай, а то погибнем. Замри!

Эгорд бросает все силы в щит, думает о заклинании, другие мысли прочь.

Жук возникает прямо над воинами, кажется, что его голова упирается в тучи. Рычание заглушает панический вопль Тимориса, накрывает черная тень ноги.

Чудовище обрушивает тяжеленную конечность, щит вспыхивает, трещит искрами, свет прожигает в толще мяса дыру.

Монстр взвывает, отдергивает ногу.

Стон, полный боли, продолжается несколько долгих мгновений. Наконец, великан размахивается во всю ширь, нога бьет по ненавистной сфере как по мячу.

Мир переворачивается несчетное количество раз, Эгорд успевает осознать протяжное красное море демонов далеко внизу, Тиморис отчаянно вопит, размахивает стрелой. Сфера врезается в стену башни, глаза слепнут от вспышки, грохочут камни…

Эгорд встает, опирается на меч.

Пыль рассеивается, открывает груду осколков и темную пробоину в стене башни.

— Давай внутрь! — Эгорд помогает Тиморису подняться.

— На мясо, вместо щита? Верно, чего меня жалеть… — Тиморис кашляет, «копье» ныряет во тьму, следом исчезает воин.

Эгорд осматривает подножие.

Повезло, что приземлились на ступени, если бы чуть ниже… Земля вокруг башни вспаханная, в этой каше ползают живые серые корни: движения резкие, словно порываются на кого-то броситься. Корней угрожающе много…

Демоны бросают на воина-мага испепеляющие взгляды, но бегут мимо, на Старг. Видимо, корни-стражи не различают своих и чужих, демоны и не пытаются связываться.

Эгорд закрадывается в дыру, меч и лед наготове.

В центре круглого помещения Тиморис. «Копье» дымится свежей кровью, у ног пластом лежит седой бородач в черной сутане с серебристыми узорами паутины и змей. В груди — кровавый провал.

— Он мой щит расплавил! — обидчиво ноет Тиморис, палец тычет в лужу расплавленного металла, его сияние озаряет комнату.

Стены из плит в черно-золотую крапину усеяны оковами и цепями, в них висят люди в белых окровавленных одеждах с рисунком солнца, всего восемь.

Жрецы Светлого Ордена.

Глаза каждого закрыты, облеплены спекшейся кровью, на щеках, ушах, подбородках следы от багровых ручьев. Некоторые слабо мотают головами, стонут.

Тихий женский голос:

— Спасите…

Эгорд бросает взгляд на Тимориса.

— Найди у мага ключ.

Идет на голос…

Полумрак расступается, открывает лицо молодой женщины. Она в порядке, только чудовищно ослаблена. Эгорд вынимает из торбы флакон с зельем, подносит к губам женщины. Позади звон металла, Тиморис появляется со связкой ключей, скрежещет стальными прутьями в замке, пятый ключ совпадает.

— Благодарю… — Женщина жадно глотает воздух, взгляд проясняется.

— Надо выпустить других. — Тиморис копается в замке соседнего пленника, тот пускает кровавые слюни, жалобно воет.

— Поздно. — В голосе женщины горечь. — Их разум навсегда увяз в безумии.

— Она права. — Эгорд останавливает напарника. — Им уже не помочь, только продлим страдания.

— Пригнитесь. — Женщина выходит на центр.

Воины опускаются на колено.

Женщина поднимает кулак, губы отрывисто шепчут заклинание. Последнее слово звучит громко. Кулак выпускает восемь ярких солнечных лучей, падают на лбы пленников. Израненные головы резко поднимаются, удивленные лица медленно озаряются улыбками.

Лучи гаснут, дыхание пленников затихает навсегда.

— Больше никто вас не потревожит… — печально шепчет женщина.

— Он, — Эгорд указывает на труп мага в центре, — питался вашей силой?

Женщина кивает.

— Над нами еще шесть таких тюрем. На последнем этаже — архимаг, управляет сферой.

— Темный Орден присягнул Зараху?

— Да. Зарах обещал им демоническую силу.

— Где Зарах?

— Где угодно… Он может перемещаться по всему миру мгновенно. Даже между мирами людей и демонов. Но его цитадель где-то за океаном.

— Это все очень интересно, — вмешивается Тиморис. — Но, может, лучше спасем других? Каждая секунда на счету, можем опоздать…

— Ты прав, воин. — Женщина идет к лестнице.

— Видишь, — важно заявляет Тиморис Эгорду, — я прав!

— Держись позади, воин, — добавляет женщина. — Маги уже знают, что в башне чужаки, готовы к бою. Твое оружие для них — бесполезная палка.

— Она права. — Эгорд хлопает напарника по спине, идет рядом с женщиной, Тиморис как замороженный, силится сказать, но выходит мычание. Плечи опускаются, с кислым лицом плетется следом.

Второй этаж встречает волной огня, воин-маг и спутница едва успевают отскочить.

Эгорд припечатывает темного мага к стене куполом щита, свет разъедает ему кожу, женщина испепеляет пронзительно ярким лучом.

Из пленников живы двое.

— Если убьем архимага, другие башни заподозрят неладное, — говорит юный, лет семнадцати, жрец.

— Прежде чем уничтожат нас, успеем расстрелять хотя бы одну башню, — уверенно отвечает другой, почтенного возраста.

От этажа к этажу число освобожденных растет. Из лестничных горловин текут демоны в доспехах, с толстыми саблями, когтистыми стальными перчатками, и прыткие алые ящерицы на высоких, как у собак, ногах. Видимо, архимаг уже понимает, что гости шутить не собираются, обороняется щедро.

Подъем с боями отнимает жизни двух жрецов, но два следующих этажа восполняют потерю, из плена освобождаются трое.

Последний этаж.

Вместо потолка — алая сфера, чудовищная энергия гудит, трещит молниями.

Несколько мгновений — архимаг одного за другим убивает пятерых, щиты света не спасают от черного, тугого как веревка, луча. От жрецов Светлого Ордена не остается даже пепла.

Эгорд успевает понять бесполезность щита, выстраивает ледяную стену, черный луч тут же разбивает, волна осколков отбрасывает воина-мага.

От следующей атаки ни увернуться, ни защититься…

Хочет перед смертью вспомнить хорошее, но, как в наказание, помнит другое…

«Не знаешь, что за дверью, — не суйся, а если сильно надо, вообрази, что по ту сторону — твой самый жуткий кошмар, — говорил Витор зеленому Эгорду, держа за шиворот и усаживая ему на грудь скорпиона, — и заходи. Будешь готов ко всему». Эгорд расхныкался от ужаса. Все это было после того, как мальчишка снял комнату в публичном доме, но там ждала не девушка, а три головореза. Витор успел вовремя…

Хруст.

Архимаг опускает удивленный взгляд, из груди торчит стрела баллисты. Хозяин башни недоумевает, откуда взялась баллиста…

Тело архимага оседает, падает набок.

— Ну вот. — Тиморис подходит к убитому. — А то «бесполезная палка, бесполезная палка»…

Тянет руку к стреле, но та рассыпается на тлеющие угольки, по залу разлетаются искры.

Тиморис застывает, взгляд упирается в кучку углей.

— И чем воевать изволите? — Досадно сплевывает.

— Вы знаете, как управлять этой сферой? — спрашивает Эгорд.

— Разумеется, юноша, — отвечает единственный в компании старший жрец, обращение «юноша» забавит, Эгорд не так уж молод. — Братья, сестры, в круг! Нужно атаковать как можно быстрее, пока враг не спохватился.

— Какую из башен атаковать? — спрашивает кто-то.

— Без разницы… — обреченно выдыхает женщина, которую спасли первой. — Если бы этот выбор переломил ход битвы… Даже если успеем уничтожить башню, Старг все равно падет, на пару часов позже…

— Но что мы можем? — пронзительно легким голосом спрашивает самый молодой из адептов солнца.

— Если все, что мы можем, — оттянуть гибель Старга на пару часов, мы это сделаем. — Твердо и спокойно говорит старший жрец. — Мы боремся со злом до последнего вздоха, и потому побеждаем, даже если гибнем. Души остаются верны свету, демоны могут сколько угодно штурмовать стены, но души — неприступны!

— Откуда демоны прибывают? — спрашивает Эгорд.

— С Грифовых скал, — молоденький жрец указывает на восток. — И башни оттуда же.

Эгорд подходит к широким окнам, зрелище захватывает дух, но отнюдь не восхищает. Красный океан тварей движется от темно-бурых морщинистых обелисков, что зовутся Грифовыми скалами, рев и шипение захлестывают мир как настоящая буря.

От скал до башни тянется свежая рыхлая борозда. У подножия неустанно перемалывают землю корни, борозда палец за пальцем удлиняется, башня приближается к городу.

— Демоны наступают от Грифовых скал по всем направлениям, — тяжело говорит старший жрец, взгляд стынет на горизонте, на проклятых камнях, что порождают орды демонов. — Одиннадцать городов сейчас разделяют участь Старга.

— Неужели начало конца? — шепчет юный жрец.

— Где-то там затеряна цитадель Клессы, — осторожно говорит кто-то.

— А это еще кто? — вмешивается Тиморис.

— Генерал армии Зараха, командует штурмом на нашем материке. Непрерывно создает этих тварей и насылает на города…

— То есть, если убить Клессу, нашествие прекратится? — спрашивает Эгорд.

Все поворачиваются к нему, пристальные взгляды вот-вот прожгут, как жаркие лучи солнца.

— Клесса — демон могущественный, убить его не под силу даже нам, вместе взятым.

— К нему нужно пробиться через тысячи демонов, а с этим даже хорошая армия вряд ли справится.

— Да и входа в Грифовы скалы нет. Глухие как крепость.

— А как этот Клесса выпускает демонов? — недоумевает Тиморис.

— Телепортирует.

— Вот как… — Эгорд загорается, жадный взгляд пожирает скалы. — Может, и нам телепортироваться к нему в гости?

— Не выйдет, — качает головой старший жрец. — Мы должны ясно представлять место назначения.

— Опять за свое, — укоризненно говорит Эгорду Тиморис. — У тебя бывают другие идеи, кроме безумных?

— Подземелья, — шепчет Эгорд.

— Что?

— Ходят слухи, — Эгорд вытягивается через парапет, — что под Грифовыми скалами огромные подземелья. Никто не может найти вход в эти туннели, но некоторые пьяные оборванцы, которых любят поднимать на смех, рассказывают в тавернах, как годами бродили под Грифовыми скалами, выбирались чудом, а когда оглядывались — никакого выхода не было…

— И что нам подземелья, даже если они есть? — ворчит Тиморис.

Эгорд резко поворачивается к магам.

— Сможете ударить в подножие скал?

— Эй-эй, чего удумал-то? — возмущается Тиморис. — Надо спасать город!

— Старг не спасти. Но есть шанс спасти остальные города.

— Хочешь… — начинает женщина.

— Да!

— Но это самоубийство, безумие! — выступает вперед юный жрец.

— Прорваться сюда из Старга — тоже безумие. — Женщина встает рядом с воинами, напротив жрецов. — Но эти храбрецы решились на безумие и спасли нас!

— Хорошо, — кивает старший жрец. — Решено! Братья, сестры в круг. Наносим удар в подножье скал.

— Кто-нибудь объяснит мне, тугодуму, что затевается?! — Тиморис озирает всех, разводит руками.

— Очередное безумие. — Эгорд отходит к окнам. — Раздобудь новое оружие.

Жрецы становятся в круг, руки поднимаются, словно хотят удержать небо. Голоса сплетаются в сложный хор заклинания.

Сфера гудит сильнее, по алым течениям на ее поверхности видно вращение, молнии трещат как сотня рвущихся простыней, скручивают шар угловатыми червями.

Голоса жрецов сливаются, становятся такими же громкими, как рев сферы.

Последнее слово — точно гром, жрецы выбрасывают руки к Грифовым скалам.

Над башней ослепительная вспышка, сфера пускает в скалы молнию толщиной с себя, густой красно-белый луч заливает светом все вокруг. Постепенно сфера уменьшается, луч худеет, теряет белизну, ее вытесняет цвет крови. Сфера исчезает, державшие ее каменные щупальца будто уродливая холодная рука, просит подаяния.

Исчезает и луч. Дым на горизонте рассеивается, открывает гигантскую яму, она охватывает землю и нижнюю часть скалы, внутри усыпано черными точками ходов, слово разворотили заброшенный муравейник.

— Пещеры! — у женщины перехватывает дыхание.

— Вот вам и сказки пьяниц! — Тиморис присвистывает. За поясом две сабли, руки в стальных когтистых перчатках, откопал на лестнице среди трупов.

Пол вздрагивает, от стен откалываются куски.

— Башни!

— Башни атакуют!

— Скорее! — Старший жрец оглядывается, властно обводит руками. — В круг! Воины в центр круга!

Еще удар, Эгорд падает, вползает в кольцо жрецов. Башня качается как судно в шторм.

— Камалия! — обращается старший жрец к женщине. — Отправишься с ними!

— Но…

— В круг, живо!

— Тиморис! — Эгорд ищет глазами. — Быстрее сюда!

Тиморис у западного окна, по лицу слезы от зрелища в Старге.

В городе пожар, крыши под огненным ковром, черные тучи дыма подпирают со всех сторон, мешают разглядеть хоть что-нибудь. Стена похожа на жалкие огрызки, потоки демонов перетекают ее легко, быстро, заливают и заливают город смертоносной плотью.

— Ивисса! — стонет Тиморис, рука тянется за окно. — Родная моя… Ее же…

Эгорд оттаскивает воина в круг, тот до последнего удерживает взгляд на Старге, будто надеется увидеть в дыму лицо жены.

— Ее смерть не будет напрасной! — берет Тимориса за плечи. — Мы об этом позаботимся!

Эгорд, Тиморис и Камалия берутся за руки.

Ладони жрецов устремлены на троицу, окружают со всех сторон, пальцы излучают свет.

Шепот заклинания накрывает приятной паутинкой, Эгорд ощущает спокойствие.

Башня рушится, красные молнии бьют в камень, венок щупалец разлетается на глыбы, стены осыпаются, превращаются в лавины серого крошева, зал тонет в пыли.

Тела троицы покрываются сияющей пленкой.

Огромная острая глыба прокатывается рядом, разрубает двух жрецов, кровавые хлысты обжигают других, но те продолжают невозмутимо выговаривать слова с чужой кровью на одежде и губах, заклинание все громче, голоса наполняются гневом. Пол у стены проваливается, плита за плитой, камни исчезают рядами, пропасть быстро приближается.

Эгорд успевает заметить, как старший жрец становится вдвое ниже, ноги уходят вниз, будто сквозь пол.

Вспышка.

Глава 3

Свет рассеивается.

Над головами задымленное небо.

Троица на краю огромной дыры, вместо дна — чернота, у ног острые камни.

Вокруг простирается чудовищных размеров кратер, берега громадной ямы где-то высоко над горизонтом, она усеяна пропастями как муравьиными норками.

Впереди упираются в небо скалы. Подошва ближайшей скалы сожрана ямой, внутренности каменного гиганта тоже изрыты пещерами.

— К скале! — Эгорд тащит растерянного Тимориса.

— Демоны заметили! — дышит рядом Камалия.

Эгорд задирает голову. Берега и впрямь обрастают демонами, словно красным мхом, лавины когтисто-зубасто-шипастой плоти валят по склонам, огибают пропасти. Потоки рычат, чувствуется их жажда сомкнуться на троице, поглотить, порвать.

Тиморис наконец осознает, что произошло, несется рядом, встречный ветер сушит лицо.

— Могли хоть предупредить, что будет телепортация!

— Не убежать! — кричит Камалия. — Демоны быстрее, догонят в пещерах!

— Значит, будем драться! — Эгорд ускоряется, камни из-под сапог летят в бездну.

Троица оббегает один остров пустоты за другим, приходится вилять, каменные пасти так и норовят поглотить. Скалы приближаются, беглецы ныряют под тень гигантского бурого навеса. Шипение демонов ближе, кажется, дышат в спину…

— К той пещере! — Эгорд указывает пальцем, помогает Камалии забраться на крутой склон.

Грохот, под ногами трясется, Тиморис балансирует, чтобы не упасть. В чем дело?! Эгорд оборачивается.

Демоны-жуки!

Великаны с разбега прыгают в кратер, сворачиваются, шары из панцирей с грохотом катятся, мелочь с визгом превращается в кровавые пятна. От ударов о выступы шары подпрыгивают, летят через разинутые каменные рты. Некоторым не везет — застревают, проваливаются… Но не меньше трех докатятся, раздавят беглецов…

Эгорд выбрасывает руки вверх с яростными словами заклинания.

К навесу летит поток ледяного пара, заволакивает выступ молочной пеленой. Следом летит толстый ледяной клинок. Звонкий треск, из облака град прозрачных осколков…

Навес падает.

Беглецы успевают прыгнуть в пещеру, мимо входа сверху вниз проносятся острые тени, гром закладывает уши, тьма нагромождается, высится стеной. Гаснет последний луч солнца.

Эгорд поднимается, ступни ощущают пологий склон и мелкие камушки, вокруг — кромешная тьма. Рядом кряхтит Тиморис, наверное, пытается встать. Воин-маг наполняет черноту шепотом заклинания.

Меч наливается солнечным светом, будто вынут из горна, лучики прорезают тьму.

Тиморис помогает Камалии подняться, отряхивается, вокруг танцуют пылевые призраки, норовят опять вселиться в ткань.

Впереди — огромное горло пещеры, словно угодили внутрь окаменевшего праотца всех драконов. Сталактиты и сталагмиты гуще травы, некоторые слиты в колонны.

— Не знаю, приведет ли этот путь в цитадель Клессы, но другого нет. — Эгорд наполняет руку льдом, та вновь готова пустить копье замерзшей воды. — Нам туда, идемте.

— Ты хуже бесов. — Тиморис пытается отдышаться. — Нас в башне чуть не придавило, чудом спаслись от толпы бесов, а ты рвешься в новую безнадегу…

— Спаслись не чудом, а ногами и знанием заклинаний. — Эгорд удаляется в недра подземелья. — На чудо надеются лишь безнадежные слабаки.

— Надо же отдышаться! — догоняет Тиморис, Камалия спокойно идет замыкающей. — Осознать, так сказать, миг спасения, насладиться…

— Не хочешь отомстить за жену? — отрезает Эгорд. — За Старг?

Из-за спины у шеи Эгорда скрещиваются сабли, горячая сталь упирается в подбородок.

— Не трогай мою жену! — рычит Тиморис.

— Нападаешь со спины? — Эгорд невозмутим.

— Прекратите. — Камалия еще более невозмутима, проплывает мимо, как дух, мантия шуршит о камни. — Берегите гнев для демонов.

Пара немых секунд, Эгорд и Тиморис смотрят вслед.

Клинки возвращаются в ножны.

— Пошутил, — говорит Тиморис хмуро. — Привычка. И демоны довели. Как вспомню, сколько раз сегодня чуть не погиб, начинаю срываться… Иди, озари девушке дорогу, факелоносец.

— Вспомним всех, кого потеряли, порадуемся победе, отдохнем. Но сперва…

— Знаю, знаю, иди уже… Дай погрустить человеку.

Эгорд и Камалия идут рядом, Тиморис плетется позади.

Каменных кольев все больше, приходится обходить, протискиваться.

У развилки жрица указывает на высокий узкий проем:

— Туда. Мои заклинания рассылают во все стороны невидимых гонцов, они шепчут, там есть… что-то. Не знаю, но нечто иное, чем древние безжизненные камни.

Троица просачивается меж краев прохода, стены натирают плечи, иногда приходится поворачиваться боком, чтобы пролезть. Густая тьма расступается перед лучами меча неохотно, хочет внушить, что идут в тупик, застрянут, поверните обратно…

Открывается простор, Тиморис чуть не падает от неожиданности.

— Ох ты ж… — Сглатывает слово, покосившись на жрицу.

Гигантский зал полон статуй. Они изображают всевозможных чудовищ, Эгорд узнает в каменных фигурах демонов, что так часто мелькали у стен Старга и на пути к башне. Статуи, как и прочие элементы зала, выдолблены грубо, но количество заставляет обомлеть даже невозмутимого Эгорда.

— Демоны здесь давно… — шепчет Камалия. — Нападения начались месяц назад, за такое короткое время нельзя построить все это… О боги… Города жили в мире, на небе сияло солнце, а в центре королевства полчища тварей копили силы, плодились…

— Да, подготовились хорошо, — выдавливает Тиморис, задумчиво чешет шлем. — А мы прямо в их логово, без всякой подготовки…

— Выбора нет, — твердо говорит жрица. — Как бы велико ни было зло, нужно сразиться, иначе… сами уподобимся демонам. Превратимся в тварей, если уступим трусости, нет разницы, какого цвета кожа, белая или красная.

— Ну, тогда… вперед, — неуверенно говорит Тиморис.

— Хорошо, — кивает Эгорд. — Но можно лучше. Верно, друг?

— Верно. — В голосе Тимориса твердости чуть больше. — Вперед с гордо поднятыми головами.

— Очень хорошо…

— Вперед и с песней! — задорно кричит Тиморис, эхо бьет по статуям, сыпется крошка. — Вперед, смелость — наше оружие!

— Прекрасно, — улыбается Эгорд. — Видишь, ты не демон.

— Рад несказанно, а теперь вперед уже, пора демонам головы рубить.

Тиморис вынимает сабли, силуэт через мгновение маячит в глубине зала, жаждущий битвы воин заглядывает за каждую статую, голова крутится во все стороны, аж позвонки хрустят, взгляд ищет врагов.

В прошлой жизни изваяния демонов были, скорее всего, обычными сталагмитами, а те, что висят под потолком, завернувшись в крылья, как летучие мыши, — сталактитами. Зал оканчивается проходом, видно, что стены кто-то обрабатывал, выравнивал. Следующий зал не уступает по величине прежнему, каменные демоны сделаны более искусно, углы чередуются с отшлифованными изгибами, блики ярче.

Находят поочередно пять коридоров, Камалия указывает на последний.

— Там, — ныряет в гранитную пасть. — Ощущаю чье-то присутствие.

— Ни одной крысы или даже букашки. — Тиморис озирается, клинки демонстративно танцуют в руках, вызывают демонов на бой. — Никого!

— В логове демонов не бывает иной жизни, кроме самих демонов. — Эгорд держит лучащийся меч перед собой, ищет в далекой тьме хоть кого-то. — Но демоны сейчас текут на поверхность, штурмуют города…

— Даже охраны нет? — Тиморис не знает, радоваться или досадно сплевывать.

— Есть. Только не здесь.

— А где?

— Дальше. Или выше.

— Спасибо, а я и не знал, — ворчит Тиморис. — Без тебя знаю, что дальше — хуже.

— Лишь бы там был Клесса, — говорит жрица. — Уверена, телепортирует демонов за скалы. Если уничтожим его, демоны будут заперты.

— Но те, что уже на поверхности, никуда не исчезнут и не успокоятся. — Тиморис вихрем пролетает вперед, сабли вырезают в воздухе белые кружева.

— У людей будет шанс остановить наступление, рано или поздно умрет последний демон, а тех, что будут заперты здесь, убить легче. Жрецы обрушат скалы.

— Сначала найдем Клессу. — Эгорд проходит мимо Тимориса, тот на очередном приеме спотыкается, падает. — Или лучше его телохранителей.

— Лучше сразу Клессу. — Тиморис потирает ушибленный локоть. — Зачем пробиваться через охрану? Они измотают, до Клессы если и доберемся, то потрепанные, он нас одним пинком…

— Если у Клессы не окажется охраны, значит, он силен настолько, что охрана не нужна.

Улыбка с Тимориса сползает, воин догоняет Эгорда и Камалию, взгляд рыщет внимательнее, хочет найти живое подтверждение, что охрана Клессе все-таки нужна.

— Статуй как песка в пустыне… — Тиморис ежится. — Кто эту армаду высекал?

— Не знаю, — задумчиво протягивает Эгорд. — Но статуй и впрямь чересчур.

— Сомневаюсь, что демоны развлекаются скульптурой. У них даже любоваться этим не хватит мозгов, а уж создавать… Им бы мяса пожирнее да крови погуще.

— И все же кому-то это нужно.

— Наверняка замешан Темный Орден, — голос жрицы сочится ненавистью.

Тиморис кружится в новом приеме, сабля обрушивается на крыло каменного демона, тот весь в буграх, кулаки будто молоты, челюсть на полморды. Камень хрустит, расползаются трещины, черная сеть изломов стягивает статую. Изваяние взрывается осколками, над упавшей троицей проносятся острые глыбы, вспарывают землю.

На каменном пне расправляет крылья живой демон, кожа переливается багром, язык истекает слюной.

Из пасти — рев, его плотные волны можно видеть, они врезаются в тысячи других статуй, отражаются.

Эгорд перекатывается, вскакивает, с разворота швыряет белесый сгусток. За шаром тянутся облачка, снаряд влетает в яму клыкастой пасти. Тварь вновь превращается в статую, на сей раз — ледяную.

— Смотрите! — Камалия указывает на каменных монстров.

Зал хрустит, немые силуэты темнеют от трещин, вдалеке разлетается на осколки статуя, вторая, третья…

— Вот и охрана! — кричит Тиморис, пятится, клинки растерянно качаются, не знают, с какой стороны ударит первый демон. — Напросились!

— Бежим! — Эгорд в коридор, плащ извивается вдоль земли.

Тиморис несется как охваченный пламенем, позади мелькают когтистые лапы, от воя по спине мурашки.

Камалия бежит между воинами, командует:

— Направо!.. Еще раз направо!

Коридоры и повороты меняют друг друга, лучи клинка скользят вдоль стен, отталкивают тьму, голос жрицы направляет Эгорда, топот ног словно барабанный оркестр. Бегут стройной цепочкой, тела наклонены вперед, ткань одежды трепещет, гудит как разрываемые ветром паруса.

Выныривают в новый зал, статуи уже в трещинах. В центре — широкая, как три вековых дуба, колонна, уходит во мрак потолка. В ней выдолблена лестница, оплетает каменный ствол будто лиана.

Статуи по обе стороны от беглецов лопаются одна за другой, троица едва успевает пробежать мимо. Смертоносные осколки ведут перекрестный огонь, сталкиваются, взрываются роями жалящего щебня.

Тиморис отчаянно матерится, разрубает демонов в прыжке, сабли окутаны коконами бликов. Ноги гремят словно копыта, несут прочь.

Эгорд залетает на лестницу, подхватывает летящую следом Камалию, вздутые притоком крови руки подтягивают, Тиморису помощь не нужна — мчится так, что привяжи к ногам десяток доходяг, вытянет всех, скорость не потеряет.

Демоны затекают на лестницу рекой красных мышц, рогов, шипов, хлыстообразных языков, клешней, других отростков для изощренного умерщвления. Твари бегут по плечам и головам сородичей, гибкие тела сплетаются в клубки, падают с высоты, увлекая задних, что вцепляются клыками и хвостами в эту вереницу. Похожие на пауков и скорпионов ползут по стенам, но и те давят друг друга. Успешнее всех обладатели крыльев: бешено отталкиваются от воздуха, швыряют себя на сабли Тимориса и солнечный меч Эгорда, Камалия сражает белыми лучами.

У некоторых каркас крыльев твердый как сталь, остро заточенный, летуны проносятся рядом с огромной скоростью, норовят разрубить троих одним ударом.

Эгорд время от времени заковывает ступени гладкой оболочкой льда, твари проскальзывают, падают стая за стаей, но когти стирают лед в пыль.

— Это сон, веселый сон! — истерически напевает Тиморис. — Уснул на солнцепеке, снятся всякие уродцы… Ивисса, наверное, уложила меня в кровать, делает холодные компрессы, а я сплю себе, отдыхаю!.. Ля-ля-ля, мне весело, получай в рыло!

— Камалия, сколько еще бежать? — Эгорд пинает голову змееподобной твари. — Твои заклинания могут узнать, сколько над нами уровней и где Клесса?

— Они лишь говорят, мы на верном пути! — Жрица рубит демона, пять лучей венчают пальцы, словно длинные когти, проходят сквозь врага как через масло. — На пути к тому, что ищем!

— А откуда этим заклинаниям знать, что ищем?! — Тиморис брезгливо отпихивает липкие щупальца убитого демона. — Сами-то не знаем… Может, думают, что ищем смерть!

— Тогда бы указали прыгнуть вниз. — Эгорд пускает сгусток ледяного пара за спину Тимориса, ступени обрастают льдом. — Не рассуждай, руби.

— Ну да, куда уж нам, черни богомольной, — ворчит Тиморис, изловчается на бегу отвесить издевательский поклон, — пусть господари головы ломают, наше дело простое, маши чаще, отдыхай меньше…

Лестница вздрагивает, троица едва не падает вслед за очередью монстров.

Грохот и дрожь повторяются, раз за разом, между встрясками замечается строгий промежуток, беглецы ощущают момент следующего землетрясения, заранее приседают, хватаются за выступы в колонне.

Так и двигаются: пережидают странное буйство тверди — и опять вверх. Даже нет нужды замораживать лестницу, Тиморис избавлен от необходимости оборачиваться и колоть настырных монстров — осыпаются как снег с деревца.

Дрожь сильнее, громче, будто кто-то приближается, стоять трудно даже на коленях.

Эгорд заглядывает вниз.

Земля изрыта широкими колодцами, по краям высокие блестящие бугры свежих насыпей. Колонна тоже продырявлена множеством ям, подножие завалено склоном обломков.

Часть колонны взрывается, из-под бутона каменных глыб выныривает огромный краснокожий червь. Эгорд оступается, тело перевешивает за лестницу, но вовремя хватает за руку Камалия.

Червь описывает в воздухе жирную дугу, вращается как смерч, пасть похожа на черный цветок из трех длинных клювов, острия вонзаются в лестницу, сверлят, здоровенные глыбы разлетаются как стружки, над потоком демонов проливается каменный дождь, самые невезучие превращаются в фарш.

— Бежим! — кричит Камалия.

— Чего застыл, пейзаж красивый?! — толкает в спину Тиморис. — Шевелись!

Дрожь ощущается постоянно, колебания все сильнее, будто трясется мир.

— Вижу проход! — Камалия посылает вверх ослепительный луч, спустя миг падает прожженный насквозь крылатый демон.

— Этой гусенице камень не преграда! — ноет Тиморис. — Догрызется до нас на любом этаже!

Эгорд и впрямь замечает за витками лестницы краешек прохода.

Еще два оборота…

Грохот.

Твердь уходит из-под ног. Эгорд падает на ступени, острые края причиняют боль даже через доспехи — вдавливают стальные чешуйки в кожу. За лестницей мелькает белая мантия со знаком солнца, комета вьющихся волос, белые женские руки… Все это проваливается, исчезает за треугольниками ступеней.

Эгорд не осознает, как его тело летит в прыжке, падает, туловище выгибается за край, руки выбрасываются вперед, чуть не вырываются из суставов.

Время будто заморозили, опустили в густой ледяной сироп…

Рука крепко держит тонкую кисть Камалии, женщина без чувств, половину ее лба затемняет кровь.

Как знакомо… Милита просила Эгорда забраться с ней на башню и подержать за руки над высотой, чтобы перестать бояться. Витора просить не хотела — не пустил бы. Эгорд согласился, но Витора предупредил. Витор, как ни странно, тоже одобрил. На башне, лежа на краю крыши, «старший брат» держал Милиту над миром, девочка потеряла сознание, а Эгорду на сапог забрался скорпион, жирный как крыса из харчевни. На жале сверкала капелька яда. Перед глазами начало мутиться, Эгорд понял, что сейчас упадут оба…

— Держу! — Вопль Тимориса удивительно тягучий, каждый слог — маленькая вечность. Эгорд чувствует, как сила медленно тащит назад за ноги…

Червь закручивается в полете, сегменты блистают во всей красе, сомкнутый клюв вертится быстро, но его контуры и блики невероятно четкие…

Монстр завершает дугу полета. Сверлящий клюв ударит прямо по жрице. Вытянуть не успеет.

Эгорд метает белый туманный сгусток. Шар нанизывается на клюв, проскальзывает по всей длине, острия меняют цвет с черного на молочно-лазурный, превращение стремительно пожирает весь клюв, сопровождается треском…

Ладонь Эгорда поворачивается на Камалию, с губ слетают вызубренные за много лет слова заклинания, даже не надо осознавать, срабатывают сами. Вокруг жрицы — пленка магического щита, похож на мыльный пузырь, спешно наливается солнечным сиянием.

Червь врезается в щит, ледяная голова разбивается на белые пирамиды и тетраэдры, они разлетаются как пух одуванчика, но спустя миг, будто вспомнив, что тяжелые, падают, разламывают демонам черепа. Следом валится обезглавленная туша червя. Ударная волна раскидывает мелюзгу.

Эгорд вытягивает Камалию, Тиморис — Эгорда.

— Живая? — испуганно выдыхает напарник.

Воин-маг щупает пульс.

— Да. — Берет женщину на руки. — Надо оторваться от погони, найти спокойное место, лечение отнимет время и внимание.

— Ничего себе задачка! Место ему, видите ли, спокойное…

— Не мне. — Эгорд кивает на побелевшую жрицу.

— И где тут найдешь спокойное?

— Не я, а ты.

— Нашел следопыта!

— У меня руки заняты. Еще и отбиваться прикажешь? Иди вперед, будешь встречать нежданных гостей. Сзади подоспеют не скоро, там переполох…

Лестница между Эгордом и Тиморисом разламывается, щель с треском растет. Тиморис с перепуганной рожей уносится вверх, тело оставляет шлейф линий. Эгорд следом, шаги размашистые, быстрые, но дышит ровно, удерживает ритм.

Беспомощная Камалия в руках словно котенок. Нет, уснувшая кошка. Счастливая, думает Эгорд, не видит этого хаоса…

Над воином-магом мелькает спина Тимориса, белоснежные взмахи сабель. По ступеням катятся половины тел демонов, Эгорд перепрыгивает, уклоняется.

Из-за силуэта напарника выглядывают кромки темного проема.

Выход!

От шага к шагу опора под ногами ощущается слабее, оседает, проваливается…

Последний прыжок!..

В полете взгляд задевает то, что творится внизу.

Пусто…

Глыбы, на которые разваливается колонна, летят вдалеке, посреди зала растет новорожденная гора, по каменной ломи и окровавленным трупам пляшет пыль.

Колени падают в россыпи крупного, как зерна, песка.

Лицо обдает прохлада ветра, в глаза врывается звездная тьма ночи.

Глава 4

— Поверхность! — Тиморис падает, сабли вонзаются в землю по обе стороны, болтается на них, как на виселице, грудь жадно меняет удушливую отраву на чистый воздух.

Хотя чистый лишь в сравнении. Пахнет дымом, паленым мясом.

— Грифовы скалы. — Эгорд озирается. — Изнутри.

— Вообще-то, здесь, если верить нашей подруге, рассадник демонов. — Сабли вновь наготове, Тиморис вертится, тело согнуто в ожидании коварного броска из тьмы. — Тут их должно быть больше, чем у Старга.

— Смотри. — Эгорд указывает на звезды в нижней части неба.

Тиморис пристально вглядывается в мерцающие огоньки…

— Это не звезды, — шепчет пораженно.

Эгорд кивает.

— Костры. На скалах.

— Точно! Вижу!.. Краснозадые… Копошатся прямо у огня, чуть ли не головы в костер суют!

— Огонь для демонов — как бархат, навредить не может.

— Костров тысячи! Нас наверняка заметили, еще и в темноте зрячие…

— Срочно найди укрытие, лечение отнимет время. — Эгорд чувствует, что трудно сохранять в голосе холод. Вид Камалии, беззащитной, в запекшейся кровавой полумаске, заставляет душу колыхаться.

— Бежим туда! — Сабля Тимориса тычет в грубые треугольники высотой с двух— и трехэтажные дома, из жилистого черно-серого камня.

— Вряд ли там укромно. — Эгорд бежит за Тиморисом медленно, старается не трясти Камалию.

— Нашел время привередничать! Бери, что дают!

Мелкие придатки скал растут семьями, как грибы, Эгорд и Тиморис петляют между крутыми, почти отвесными склонами, углубляются в дебри.

Заворачивают в узкий проход между самой большой глыбой и Грифовой скалой.

В полуметре от лиц рассекает воздух длинный хвост, бьет под ноги как хлыст, песок взлетает тучей. По земле, вцепившись друг в друга, катаются два демона. Клубок тел продавливает глубокую колею, след заплетается в узлы, ядро из шипов и красных мышц врезается в то в скалу, то в глыбу напротив, камень хрустит, порастает трещинами. Хвосты бешено извиваются, лупят по песку, демоны отрывисто стонут, воют, хрипло рычат, словно задыхаются…

Эгорд думает, твари что-то не поделили или просто срывают ярость, не дотерпев до битвы с людьми.

Замечает, что демоны, с первого взгляда близнецы, на самом деле различаются. Один крупный, мускулы и роговые наросты грубые, как заготовки скульптора, другой гораздо меньше, движения гибкие, а линии тела не лишены изящества, хвост тонкий, как лента шелка…

На пару мгновений демоны останавливаются, расплетаются. Большой пластом на спине, рычит. Сверху изгибается назад и воет другой… вернее, другая: в свете меча вспыхивают длинные черные лианы волос, налитые бликами груди.

Демоны занимаются любовью.

В следующий миг застывают в той же позе, красная плоть сменяется синевато-белым льдом.

— Живописно. — Тиморис задумчиво оценивает свежее творение, кончик сабли поправляет шлем.

Камалия лежит у Эгорда на коленях. Воин-маг раскладывает на песке флаконы, мешочки, бутылочки, воздух наполняется запахами летнего поля и лаборатории.

Тиморис ходит кругами у ледяной фигуры, любопытный нос то приближается почти вплотную к интересным местам демонессы, то отдаляется, взгляд строгий, критичный. Выражение лица меняется каждый миг: брови хмуро сдвигаются, задумчиво подпрыгивают, губы то поджимаются, словно невидимые, то похабно растягиваются в ухмылке.

— Во дают, а! Ну краснозадые!

Камалия открывает глаза, кончик языка слизывает с губ остатки снадобья. Эгорд вытирает лицо жрицы влажным платком, ткань пропитана ароматным целебным раствором.

— Мы в скалах? — шепчет Камалия.

— Да. — Эгорд запечатывает и прячет емкости. — Надо спешить, демоны скоро будут здесь.

Глаза Камалии непривычно большие и ясные, как горные озера, в них тонет небо и кромка скал.

— А они уже… — Рука жрицы слабо поднимается, палец указывает вверх.

Эгорд запрокидывает голову.

Тиморис осторожно, как бы невзначай, тянет руку к демонессе, кладет на грудь. Глядит в сторонку, посвистывает, будто ни при чем, знать не знает, что вытворяет рука, а пальцы тщательно изучают округлость, лицо мнет оценивающая гримаса.

— Тиморис, взгляни наверх. — Эгорд помогает жрице встать.

По отвесной скале текут вниз сотни и сотни демонов, шеренги мелькающих лап и хвостов, — стягиваются к людям. Сочный алый демонопад окутан шипящей пеленой, вот-вот раздавит.

— Скоро тебя обнимут тысячи таких красавиц, — обещает Эгорд, поддерживает Камалию за плечи.

Тиморис отдергивает руку от ледяной груди, глаза взбухают, демоны прут волнами, как море крови.

Троица бежит по хаотичным изгибам лабиринта. Тени беглецов мелькают между грубыми каменными клыками.

Камалия спотыкается, тихий крик, растягивается на остром щебне. Эгорд подхватывает женщину на руки, догоняет Тимориса. Ноги, как ни странно, несут вдвое быстрее, почти не касаются земли. Хочется бежать быстрее, скорость прижимает к груди теплый комочек по имени Камалия сильнее, переполняет жажда защитить, спасти, уберечь женские глаза от ужасов войны.

Врываются в открытое пространство. Всюду человеческие следы, рядом утес, из-под которого выбрались из подземелья, вернулись сюда же.

Демоны со всех сторон. Передняя дуга горизонта залита кишащими лапами, костяными бритвами, глазами жидкого огня. Позади каменные джунгли — скоро изрыгнут лавину демонов, шипение и рев затопляют равнину.

— Нам конец! — вопит Тиморис. — Их как мух в яме!

Небо озаряется вспышкой, троица задирает головы. Огненный цветок распускает лепестки, тут же истончается, гаснет, Эгорд успевает заметить, что растет из пасти дракона, в густой синеве проступают черные силуэты крыльев.

— Ящерица! — взвизгивает Тиморис как принцесса перед крысой. — Нам большой и страшный конец!

Эгорд гремит:

— Прикройте тыл!

Камалия мгновенно исчезает из объятий воина-мага, Тиморис ноет, мол, раскомандовался, сам бы подержал такую толпу, но послушно разворачивается, блики сабель выпирают навстречу угрозе.

Эгорд сосредотачивает магическую силу в руках, меж ладоней закручивается синеватый еж. Демоны приближаются, тонкая красная полоска жиреет, уже красная стена, все выше и ближе.

Небо вновь вспыхивает огнем. Эгорд выбрасывает руки к дракону, кошмарная снежинка срывается, уносится в кромешную синь, перерастает в ледяной таран. Чудовищный вой, сквозь него пробивается звон ледяных осколков, высоко во тьме загораются глаза. Полные ярости, вонзают взгляд в Эгорда.

Дракон срывается вниз, к обидчику, так резко, что Эгорда через огромное расстояние отталкивает воздушный порыв.

Из камней сзади вываливаются демоны, рычащая туча плоти обволакивает Камалию и Тимориса, но спутники отчаянно не пускают тварей к воину-магу. Камалия под щитом света, пускает во все стороны слепящие лучи, каждый нанизывает десяток-другой монстров, дырявые тела падают, выкладываются в полосы, из них громоздятся красные горные хребты. Тиморис крутится как вихрь, сабли прорубают в воздухе белоснежные тугие спирали, демоны разлетаются тонкими кровавыми лоскутами.

Передняя армада демонов приближается, земля грохочет от тяжести мясной волны. Но демонов обгоняет крылатый ящер.

Злые драконьи глаза растут, словно звезды за мгновения превращаются в луны, половина неба выцветает до глубокой черноты, это силуэт, крылья как веер из копий, перетянутый черной кожей.

В ладонях Эгорда новая сфера, ледяная пыль хрустит, стягивается в узел.

Дракон проносится в нескольких метрах над землей, бросает к Эгорду лапы, сверкают темные мечи когтей.

— В сторону! — орет Эгорд, прыгает вбок.

Тиморис и Камалия отлетают кто вправо кто влево.

Когти ящера вспарывают землю, от глубоких длинных борозд стреляют тяжелые комья, туша врезается, ударяет крыльями, полсотни демонов расплющены в кашу, исчезают в пыльных насыпях.

Эгорд перекатывается, вскакивает, тело упругим луком толкает ледяной шар. Снаряд бьет дракону в ноги. Чудовище врастает в глыбу льда, пытается вырваться. Крылья вздымаются, ветер рева отрывает ближайшим демонам головы, вслед за ним из пасти — жирный огненный червь, извивается, раскидывает мелких визгунов как пушинок, Камалию спасает световой щит, наливается белизной в попытке сдержать напор. Крылья и хвост обрушиваются, земля вздрагивает, глыба льда вспыхивает белыми надломами, но еще держит ящера.

Эгорд широкими прыжками опускается на спину дракона, руки вцепляются в гребень, воин-маг продвигается к шее.

— Скорее сюда! — надрывается глотка, пытается перекричать орду демонов и громадную скалу с крыльями. — Сюда, пока не вырвался!

— Совсем башкой долбанулся! — доносится из толпы мужской голос. — А-а, да отвалите вы, краснозадые!

Камалия тут же устремляется к дракону, из-за щита жрицу не разглядеть, кажется, что на спину монстра закатывается шар света. По другую сторону из толпы выныривает человечья рука, Эгорд хватает, вытягивает. Тиморис в крови демонов, глазища колотятся как два придаточных сердца.

— Держитесь! — Эгорд сжимает гребневый бивень крепче, взгляд устремлен высоко.

Хруст, брызги льда, крылья подбрасывают тяжеленную рептилию как бумажного змея.

— Бес тебя выезди, Эгорд, на весь череп езданутый!!! — Тиморис, не выпуская сабель, оплетает костяной шип, как обезьяна, что удрала от тигра с земли на дерево.

Камалия держится удивительно легко и спокойно, одной рукой, плавно балансирует, волосы заплетаются в танце.

Дракон взлетает над скалами, становится заметно, что воздух перемешан с лучами рассвета, медный сумрак делает людей похожими на големов, словно только что отлиты для украшения какого-нибудь храма.

Армия демонов с высоты как неприметная красная лужа, но скалы… Оказывается, высоченное каменное кольцо, Грифовы скалы, где отчаянно сражалась троица, — лишь крохотная часть настоящих Грифовы скал. Таких колец внизу десятки, а то и больше, прижаты друг к другу, как пчелиные соты, даже с высоты трудно оглядеть скалы от края до края.

— А почему скалы Грифовы, а ни одного грифа? — излишне громко спрашивает Тиморис, глаза не могут оторваться от страшной высоты, воин липнет к гребню, кажется, что сейчас упадет.

— Там, где демоны, нет живых созданий, ты уже спрашивал в подземелье. — Эгорд с улыбкой смотрит на золотое солнце, так приятно увидеть вновь.

— Но мы-то живы! — с нажимом кричит Тиморис, требует, чтобы подтвердили, уши трясутся на ветру, как заячьи. — Ведь живы? Или уже того… на небе?

Эгорд и Камалия переглядываются, на лицах улыбки.

— Чего ржете?! — обиженно воет Тиморис, глаза опять вниз, руки стискивают драконью кость туже. — И куда этот зубастый нас несет?

— Скоро узнаем. — Эгорд вглядывается в горизонт.

Эгорд ступнями ощущает, как перекатываются под толстой чешуей валуны мышц, тело воина-мага плавно поднимается и опускается на этих живых волнах, в такт движениям крыльев.

Дракон оглядывается, злобный глаз цепляет наездников, ящер то и дело переворачивается, выгибается, но сбросить не удается, всадники всегда готовы к подвоху, самый готовый, конечно, Тиморис, даже предостерегать не нужно, жмется к гребню, словно к распутной служанке.

Вдалеке силуэт одной из скал выделяется на жидком золоте рассвета прямыми углами. Проступают контуры башен, окон, лестниц, плит…

— Дракон летит туда, где хочет от нас избавиться, — говорит Камалия.

— Или хочет, чтобы избавил хозяин, — добавляет Эгорд.

— Вы о чем? — Тиморис переводит взгляд с одной на другого и обратно, даже от высотобоязни отвлекся, уже подвиг.

— Крепость Клессы. — Эгорд рассматривает очертания цитадели.

Огромное строгое укрепление кажется заброшенным, Эгорд вглядывается в лестницы, что оплетают мощное каменное тело, как вьюны — древний дуб, всматривается в узкие окна, но ни одного демона…

Факелы, чаши, пасти грозных статуй изрыгают огонь по всему периметру, вдоль и поперек, словно звенья огненных цепей, языки пламени сочностью и живостью будто замещают отсутствие в крепости живых существ.

Дракон подлетает к широкой горизонтальной крыше, на краю возвышается круглое строение с массивными воротами, надстройку оплетают каменные щупальца, на вершине изваяние раскинувшей крылья птицы.

— Нужно прыгать, — громко говорит Эгорд.

— Эгорд, от твоих безумств у меня волосы поседеют! — В протестующем напоре Тимориса нотки мольбы.

— Здесь невысоко. Если верно приземлиться…

— Да я не про это! Как только мы окажемся перед носом этой ящерицы, она нас поджарит!

— Он прав. — Камалия поворачивает на Эгорда серьезный взгляд. — Надо что-то придумать.

Эгорд неохотно погружается в мысли, трудно, когда кровь бурлит от грозящих со всех сторон опасностей, но именно эти угрозы и заставляют спешно искать решение.

Взгляд изучает блестящую чешую.

— Когда спрыгнем, нужно навесить на дракона щит, — обращается к жрице Эгорд. — Двусторонний.

Камалия задумчиво смотрит на Эгорда, губы складываются в улыбку, кивает.

— Чего удумали? — Тиморис перепуган не на шутку. — Вообще-то щиты нужны нам, а не этой…

Крыша возникает под драконом внезапно, плиты мелькают как песчинки в гигантских часах.

— Прыгаем! — выкрикивают Эгорд и Камалия, отталкиваются.

— А-а-а! — Тиморис валится следом.

Дракон круто замедляется, словно встающий на дыбы конь, тело и крылья поперек ветра, туша по инерции еще летит вперед, но разворачивается, в пасти зарождается густое пламя.

Эгорд набрасывает на монстра щит, еще не коснувшись ногами опоры. Перекатывается с гибкостью пантеры, встает на колено, руки выбрасываются к дракону, заряжают щит силой. Камалия подпитывает сферу лежа, Тиморис осторожно поднимает жрицу, ставит на ноги, Камалия не отвлекается, взгляд и руки направлены на щит.

Сфера быстро наливается светом.

Очаг пламени в глубине драконьей пасти взрывается, огонь выталкивается. Черно-оранжевый столп врезается во внутреннюю поверхность щита, пламя отражается, заполняет сферу, дракон тонет в огне, гул беспощадной стихии перемешан с воем, то и дело выныривают крылья и голова, бьются в щит, как в стекло, но вырваться не могут…

Сердце сжимается, хочется выпустить из огненного плена…

Воин-маг и жрица опускают руки, щит гаснет, остатки пламени вырываются упругим бутоном. На холодные плиты падает кроваво-черное тело, крыша вздрагивает, дракон дергается в мучительной агонии.

Эгорд шепчет заклинание, резко поднимает руку, словно бьет кого-то в нижнюю челюсть. Под драконом мгновенно вырастает ледяной сталагмит, прозрачная волнистая пика вылезает из горла, ящер открывает пасть, будто удивлен, затихает.

У Тимориса вид, словно сейчас заплачет.

— А почему сгорел, если демоны не горят? — спрашивает не своим голосом.

— Драконы — полукровки, — отвечает Камалия. — Искусственные создания Зараха. Демоническая кровь перемешана с кровью наших рептилий.

— Значит, логово этих птичек не здесь?

— Нет, здесь лишь малая часть для поддержки наступления Клессы, гнезда драконов за океаном, в цитадели Зараха.

— Сперва разберемся с Клессой, — твердо говорит Эгорд, разворачивается, шаги приближают к воротам.

Заперты наглухо, даже прорези меж створок не разглядеть. Выдолблены словно для отвода глаз, а на деле — обычная стена.

Эгорд замораживает кусок ворот.

— Камалия, расплавь, — отходит в сторону.

Вспыхивает ослепительный луч, лед растекается темными ручьями.

Жрица опускает руку, пар отплывает, Эгорд входит первым, меч наготове, следом ныряют сабли Тимориса, воин по-звериному сгорблен, ждет ударов из-за угла, жрица скользит легким призраком.

Глава 5

Троица выходит на круговой карниз.

Внизу громадный, на всю ширину башни, котел: бурлит, сияет чем-то, похожим на лаву, только эта оранжевая масса кажется легкой, будто смешана с воздухом, туман из лавовых капель. От котла уходит вниз широкая, как в королевском дворце, лестница. Демоны бредут к чану с огненным туманом сплошной рекой, ступени не разглядеть из-за потока красных тел.

Демоны падают в котел, облако таинственной лавы превращает в желтые зернистые россыпи огней, растворяет мгновенно.

— Что это? — Тиморис жмется к стене всем телом, глаза дрожат страхом оступиться, упасть.

— Портал! — Жрица подается на край карниза. — Отсюда демоны телепортируются за пределы скал.

— А у меня чувство, что не телепортируются, а просто… Может, это жертвенный алтарь? Краснозадых же мясом не корми, дай кого-нить убить, хоть себя, если под рукой никого…

— Портал, — уверенно кивает Камалия.

— Отлично. — Эгорд прячет меч в ножны, руки оплетаются снежными вихрями. — Пора это безобразие прекратить.

От пальцев разлетаются хрустящие ледяные ленты, сплетаются в сеть, парующий холодом купол накрывает портал, лед во всех формах — снег, пыль, осколки — сыпется в котел.

Но происходит то же, что с демонами: растворяется желтой светящейся массой, исчезает бесследно.

— Бесполезно, — качает головой Камалия. — Лед телепортируется.

— И что делать? — чешет в затылке Тиморис. — Только не говорите, что перекрыть лестницу нашими героическими телами!

Эгорд и жрица переглядываются…

— Нет. — Тиморис переводит глаза то на жрицу, то на воина-мага. — Нет-нет, вы чего… Я пошутил!

— Хорошо пошутил, — хвалит Эгорд. — Идемте.

Троица обходит котел по карнизу, Тиморис что-то злобно бормочет, глаза косятся вниз, бьет себя по щеке за длинный язык.

Эгорд соединяет пальцы в магические знаки, шепчет заклинание, лестницу накрывает метель ледяных игл. Спрыгивает, ловит Камалию, мягко опускает на ступеньку, следом Тиморис, перед ними склон белого сияющего льда, статуи замороженных демонов. Позади демоны, что не успели прыгнуть в котел, брызжущие слюной пасти бросаются на незваных гостей.

— Я ими займусь! — Тиморис рывком навстречу, слепит тварей бликами сабель, двое тут же падают без голов.

На том конце лестницы демоны впадают в ярость, такую понятную и приятную, сгодится любой повод, и вот он свалился с неба — трое наглых человечишек! Демоны обнажают челюсти, губы дрожат, глаза вспыхивают огнем. Волна когтей и зубов бьет вверх тяжелым напором, вдребезги разлетаются первые ледяные статуи, осколки прочерчивают в воздухе синеватые линии, проносятся между троицей.

Камалия пускает через лестницу очередь лучей. Демоны превращаются в пепел один за другим, но это — капля в красной реке.

Твари заполняют весь проем лестницы, текут друг по другу, спины трутся о потолок, некоторых вдавливает в стены, хруст костей похож хруст снега, когда по нему идет толпа. Эгорд широким взмахом и выкриком магических слов бросает на живой поток демонов еще одну метель. Твари застывают, белеют, образуется сплошная ледяная стена.

Тиморис лежит на краю котла, сабля обеими руками выставлена поперек, лицо искажено от усилий, пытается сдержать последнего демона, тот навалился, щелкает пастью, воет в жажде откусить голову.

Вспыхивает луч — и демон оседает на Тимориса облаком горячего пепла.

— С-с-пасибо… — Воин обнаруживает, что Камалия уже поставила его на ноги.

По ту сторону льда глухое рычание и удары, стена белоснежных демонов стонет расползающимися трещинами.

— Барьер долго не продержится. — Камалия встает рядом с Эгордом, руки нагреваются, готовы пустить череду лучей. — Их тысячи, а мы едва ли сдержим пять сотен. Рано или поздно нас разорвут, демоны ринутся через портал.

— И какой безумный план на сей раз? — ехидно осведомляется Тиморис, глазенки косятся на Эгорда.

— Нужно найти Клессу. — Воин-маг пристально смотрит на дрожащую ледяную толщу.

— Ты хотел сказать «пробиться к Клессе»? — злорадно говорит Тиморис. — Потому что найти, легко прогуливаясь и посвистывая, не получится, уж извини!

— Главное — найти. А как, пробиться или прогуляться, не важно.

— Очень даже важно! Нас раздавят как тараканов!

— Когда пробивались к башне, шансов было меньше.

— Там было, где развернуться, а тут как в тисках! И еще там был конь! Нет, два коня! И еще…

— Выбора нет. — Спокойно, но бескомпромиссно перебивает Камалия. — Это не повод отступать, тем более, когда прошли столько. От нас зависят не только наши жизни.

— Отлично, — вздыхает Тиморис, сабли висят в руках уныло, воин склоняется над убитым демоном, вырезает на его груди символ.

— Хорошая идея, — кивает Эгорд, лицо трогает улыбка.

— Да уж получше ваших, — ворчит Тиморис.

Спустя минут пять все тела помечены черными от демонической крови рунами. Руки Эгорда медленно танцуют, из мертвецов роится энергия, похожая на алый песок, рубиновые облака устремляются в ладони воина-мага.

Резкими движениями Эгорд отражает часть «песка» в сторону Камалии, затем на Тимориса. Облака впитываются в троицу.

— Хоть что-то приятое. — Тиморис бодро подпрыгивает. — Чувствую прилив сил, будто неделю дрых и кувыркался с… э-э… — Косится на жрицу, затем в пол, смущенно кашляет, лицо резко к Эгорду. — А это не заразно? Ну, в смысле, не превратимся в краснозадых?

— В демонов превращают пороки. — Эгорд вынимает меч, взгляд опять буравит лестницу.

— Хочешь сказать, у меня большие шансы? Спасибо на добром слове, дружище.

— Предостеречь от темного пути — тоже знак дружбы, — мягко замечает Камалия.

Ледяной щит надламывается вдоль и поперек, трещины толщиной с корабельные канаты выпячивают белые глыбы, с той стороны мощные удары, хочется заткнуть уши.

Щит разлетается, троица врассыпную от смертоносных ледяных камней, те врезаются в стены, выбивают плиты в соседние помещения, осколки расчерчивают лица и ладони блестящими царапинами.

В проеме огромный, до потолка, демон. Торс в массивных остроплечих доспехах, красные руки туго связаны из мускулов, их венчают скрюченные морщинистые, как у птиц, кисти. Вместо ног — четыре длинных черных то ли щупальца, то ли хвоста, извиваются, молотят по стенам и ступеням, прочный камень легко взрыхляется до каши из мелкого щебня. Ртом служит широкий клюв, на голове прямые как ножи черно-красные перья, за спиной гигантские крылья в таких же перьях.

— Д-дай угадаю… — Сабли в руках Тимориса трясутся.

— Клесса! — кричит Камалия.

Демон распахивает клюв, Тиморис и Камалия падают на колени, руки со всей силы давят на уши — не пустить в головы чудовищный вой. Воздух трепещет частыми волнами, выгнутыми в сторону троицы.

Эгорду с трудом удается стоять, ноги расходятся, упираются в шершавую твердь, но подошвы все равно проскальзывают назад, к порталу… Гримаса боли, рука закрывает ухо, другая стискивает меч, держит бесполезную сталь перед собой, будто пытается заслонить от звукового шторма.

Щупальце-хвост летит черной молнией, бок громадного хлыста врезается в людей, так быстро, Эгорд даже не успевает ощутить удар.

На миг перед глазами возникает потолок, смыкаются хлопья оранжевого тумана…

Вспышка белого, мир переворачивается, следом бьет осознание, что переворачивается не мир, а сам Эгорд, катится по горячим острым камешкам в тучах пыли.

Над головой раскаленное небо, далеко впереди город, Старг или другой, по руинам трудно понять былые очертания, да и мешают дым с огнем. Сферы осадных башен ведут обстрел, алые молнии проламывают воздух, ныряют в город лента за лентой.

Позади — Грифовы скалы, исчезают высоко в небе, Эгорд в полусотне метров от подножия.

Всюду громыхающие толпы демонов, текут на город. Твари появляются из воздуха вдоль всего подножия: растет оранжевый туманчик, стекается в силуэт, вспышка — и на землю падает хищная красная бестия, тут же вливается в поток.

— Нам крышка! — вопит Тиморис, едва удается разглядеть мечущуюся фигуру с саблями за яростным ветром тел и горящих глаз.

— Мужайся, воин! — Гневный голос Камалии не узнать. — Лучше погибнуть в бою за свет, чем бежать! Прими гибель с честью!

— Да тут и бежать некуда! — Тиморис срывается на визг.

Воин и жрица отчаянно сопротивляются наплыву демонов, точнее — его случайным оттокам, если бы на людей обратила внимание вся масса, от них не осталось бы кровавой пыли.

Эгорд позволяет бешенству ворваться в голову и сеять там бандитский хаос. Лишь это чувство спасает от понимания того, что случилось. Но понимание нарастает, давит, и Эгорд бросается в бой так яростно, словно сам — демон.

Клесса расправился с ними как с детьми, швырнул в портал, и теперь они в начале пути. Столько опасных шагов пройдено, столько монстров повержено, столько раз вырвались из лап смерти… И все зря. Клесса создаст новых тварей, города падут.

Начать заново?.. И снова быть отброшенными? Вряд ли хватит сил и воли… Да и разорвут через минуту-другую…

Лед убивает, а словно только вчера на летнем поле Эгорд ваял изо льда фигуры, тело и пальцы танцевали, будто принадлежали монаху восточных земель, которые учатся бою у тигров и змей. Волокна и пластинки твердой воды ткались в воздухе почти так же легко, как в воображении, солнце помогало шлифовать — истончало, делало изящнее. Росли ледяные цветы и деревья, прозрачные листья колыхались на ветру, потрескивая и тут же сращиваясь, свет играл как щенок из радуги. Рядом Милита в белом платье плела венок из ромашек, Витор расчесывал ей волосы, влюбленные целовались на траве.

Они останутся неотомщенными. Эгорд не сдержит клятву!

Нет!

Пелена безумия расплывается, взгляд обретает ясность, Эгорд оглядывается, различает каждый камень, каждый зуб демона, пылинки все до одной, ищет зацепку, что приведет к спасению. Находил же выход раньше! И сейчас где-то есть…

На Грифовой скале уступ, похож на пещеру. В нескольких десятках метров над землей.

— За мной! — Эгорд ураганом прорубается к спутникам, меч и лед в едином вихре раскидывают куски демонов. — К скале!

— Что задумал?! — Тиморис, спотыкаясь, несется за воином-магом.

— То, что обычно не любишь!

— Согласен на любую безумную идею! А-а, отвалите, краснозадые!..

— Наверх? — Жрица бежит с другой стороны.

— Да! Щиты на всю силу!

Эгорд окружает шарами света себя и спутников, Камалия вливает в щиты магическую подпитку, спасибо Тиморису, вовремя напомнил подкрепиться силой убитых демонов.

Троица налетает на скалу, пальцы вгрызаются в камень, жадно цепляются за выступы и впадины, мышцы пылают от натуги, работают, подтягивают, дыхание рычит, хрипит, ноги судорожно ищут любую опору.

Орда копошится внизу, но рядом опасно кружат крылатые демоны. Лапы тянутся сорвать беглецов, свет щитов испепеляет красную кожу, твари с криками отлетают. Самые наглые пытаются сбить всем телом. Одна пикирует с огромной скоростью, Эгорд успевает прижаться к скале, демонесса задевает край щита, падает обожженная, Эгорд удерживается с трудом.

Время растягивается, начинает казаться, что вот так карабкаются с рождения и будут лезть до старости, безрассудно, хрипло, на звериных инстинктах.

Летучий демон врезается в Тимориса, воин падает, дико орет. Эгорд повисает на руке, другая метает заклинание, на скале мгновенно растет белая ледяная глыба, как гриб-трутовик, только вогнутый. Тиморис падает в ледяную чашу, та с треском надламывается, перепуганный воин успевает вцепиться в скалу, чаша рассыпается, осколки бьют монстрам черепа, дырявят крылья.

Эгорд упорно карабкается, запускает руку в очередную выбоину, та удивительно глубокая. Подтягивается.

Пещера!

Воин-маг забирается, тянет Камалию. Слева кричит крылатая демонесса, хочет сбить жрицу. Эгорд резким движением замораживает крыло, встречный поток воздуха обламывает, демонессу уносит в сторону, завихряет.

Последним вползает Тиморис, рожа затравленная, глаза как у вареного спрута. Эгорд заращивает вход льдом, свет едва просачивается сквозь мутную толщу, воин-маг оставляет щель для воздуха.

Пещерка тесная, приходится нагибаться…

За поворотом тупик, но повыше, можно распрямиться.

Троица садится вокруг булыжника, Камалия заряжает его светом, теперь камень сияет лучиками, озаряет грубые стены и хмурые лица, но черных теней больше.

Молчат, нагревают воздух ядовитым дыханием, легкие и разум не могут прочиститься.

Голос Тимориса:

— Ну что… сварим супчик или еще кого-нить убьем?

Снимает шлем, вытаскивает подкладку, Эгорд наполняет «котелок» льдом, подносит к светящемуся камню, лед растапливается через три минуты. Талой водой споласкивает шлем. Новая порция льда через край, вода парует, пузырится, выплескивается. Эгорд открывает торбу, на ладони появляется мешочек, в воду ровными струйками опускаются сухие травинки, похожи на зеленую пыль, по пещере расплывается удивительно приятный освежающий аромат, Тиморис жмурится, улыбается, Камалия с закрытыми глазами вдыхает успокаивающий запах.

Эгорд охлаждает напиток, все же после такой суеты на горячее не тянет, под доспехами и так все горит. Сумрак наполняется журчанием, каждые секунд пять кто-то отхлебывает, шлем ходит по кругу.

— Все пропало, — говорит Тиморис. — Столько прошли зря.

— Не зря. — Эгорд делает глоток, передает Камалии. — Теперь знаем, что хотя бы добраться до Клессы возможно. Попытаемся еще, учтем ошибки, за это время подумаем, найдем у Клессы слабое место.

— Заново? Это же… свихнуться…

— Лучше смотреть, как твой мир крушат тупые мерзкие твари?

— Нет, просто… устал, в голове не укладывается, через все это придется опять…

— Говорю же, учтем ошибки. Например, выяснили, что можем оседлать дракона, а значит — не надо спускаться в подземелье, можно прямо здесь подкараулить дракона, летают не так уж редко, привлечь внимание, в общем, по тому же плану.

— Что это? — Камалия указывает на меч Эгорда. — Что на острие?

Кончик клинка в необычной крови, густой и синей, сочно блестит.

— Кровь Клессы, — отвечает Эгорд. — Выставил меч вперед за пару секунд до удара. Видимо, поцарапал ему хвост.

— Приставучая, — замечает Тиморис. — Столько демонов порубил, а она как припаялась…

Камалия смотрит на синюю кровь очень странно.

— А что? — с трепетом спрашивает Тиморис, блики в глазах оживают.

— Знаю заклинание… — подавленно начинает Камалия. — Оно может помочь…

Эгорд и Тиморис внимательно смотрят на жрицу, Камалия продолжает еще мрачнее:

— Оно превратит нас в материю, из которой сделаны мысли, перенесет сквозь пространство и время в разум Клессы.

— Ого!.. Мы что… можем стать мыслями и попасть в голову этого уродца?

— Да. Нужна лишь кровь того, в чьи мысли хотим проникнуть.

— Ха, так это ж халява! — Тиморис подпрыгивает, задорно взмахивает кулаком, физиономия светится щенячьей радостью. Смотрит на совсем уж поникшую Камалию, осекается. — А чего такая грустная?

— Это заклинание Темного Ордена. — Жрица чуть не плачет. — Моя честь будет запятнана!

— И что? Подумаешь, главное…

Эгорд наступает Тиморису на ногу, тот резко умолкает, глаза на лоб, губы беззвучно складываются в слова не для ушей жрицы.

— Камалия. — Воин-маг берет женщину за руку. — Это заклинание значительно облегчит нашу задачу, сэкономит уйму сил и времени, спасет тысячи жизней. Но послушай, Камалия… — Эгорд обнимает жрицу, в остекленевших глазах женщины дрожит что-то очень горькое. — Если откажешься, никто не осудит. Слышишь? Просто попытаемся снова, накопим силы, пробьемся в крепость, все получится.

Камалия отворачивается к стене, долгое молчание и ни единого движения, Эгорд смотрит на лучистый камень, заряд света заканчивается, поверхность тускнеет…

Через какое-то время к разглядыванию блекнущего камня присоединяется Камалия.

— Что ж… Придется ненадолго стать темным магом. — Жрица вытирает влажную дорожку слезы. — От нас зависят судьбы тысяч людей, не время думать о себе. Но за этот поступок я отвечу. А пока…

Камалия готовит три порции чернил — из крови Клессы, своей крови и смесь обеих кровей. Пальцы рисуют на стенах остроугольные знаки. Находит в песке несколько булыжников, выкладывает широким кругом, вскоре камни венчают похожие символы. В центр кладет камень, что заменял костер, почти остывший, мерцает как уголек, жрица украшает его крупным грозным знаком, кровь Клессы переливается, словно живой слизень.

— Спасибо, Эгорд, — шепчет Камалия, моет руки в облаке ледяных крошек, что текут из ладони воина-мага. — Без тебя бы не решилась, а это нужно.

— Не вини себя. Виноват Зарах, Клесса, я, но никак не ты.

— Нельзя себя оправдывать. Иначе привыкну, начну прощать себя за каждый проступок, встану на путь демона. Меня ждет кара за содеянное, но сейчас надо спешить.

— Хорошо.

Эгорд находит Тимориса за углом, у ледяной двери, тот переминается с ноги на ногу, посвистывает.

— Куда пропал? — Воин-маг тянет спутника за плечо. — Пошли.

— А? — Тиморис поворачивает голову резко, будто замечает лишь сейчас. — Уже закончили? Быстро…

— Да, идем. — Взгляд Эгорда становится подозрительным. — Погоди, ты о чем? Что закончили?

— Ну-у… — Тиморис опускает глаза, рука чешет затылок, потирает нос. — Вам же надо было это… уединиться… А че, я ж понимаю, ну-у… это самое…

Эгорд вздыхает, качает головой.

— Кто о чем, а ты о своем. Пошли уже…

Троица встает в круг, между внешним кольцом камней и центральным камнем.

Жрица вздергивает руки, пальцы хищно сгибаются, с губ срываются непривычно резкие рычащие интонации, глаза наливаются злостью, в движениях что-то пугающее, плотоядное, Тиморис цепенеет от ужаса.

Символы на стенах и камнях загораются сиренью, сливаются в вихрь. Люди превращаются в нечто светящееся, формы сохраняются, но вместо плоти — синие звезды разных размеров, от горошинки до яблока.

Глаза медленно заливает белизна.

Она приобретает очертания, местами наливается прозрачной волнистой лазурью, но не исчезает. В какой-то момент до Эгорда доходит: и не исчезнет, потому что это — снег и лед.

Глава 6

Оборачивается, Камалия и Тиморис тоже озираются, запрокидывают головы, их фигуры в крови и пыли на фоне чистых светлых оттенков особенно четкие.

— Мы точно в мыслях Клессы, а не этого парня? — Тиморис тычет в Эгорда. — А то льда многовато…

Такое впечатление, что давным-давно здесь бушевала морская буря и в разгар стихии вода мгновенно замерзла, а низины между волнами завалило снегом. Более того, в ледяных скалах кто-то вырезал прекрасные дворцы, башни, лестницы, стены, прогрыз ровные пещеры, лабиринты коридоров. Дикие кривые нахлесты удивительно перетекают в прямые углы и грани, невозможные без участия разума.

— Это объяснимо, — говорит Камалия. — Помните, как выглядит Клесса?

— Попробуй забудь! — хмыкает Тиморис. — Уродец пернатый, каких свет не видел!

— Именно. Наполовину птица.

— То есть… авиан? — понимает Эгорд.

— Да, — кивает жрица.

Тиморис хмурится.

— Кто-о-о?

— Авианы — раса людей-птиц, — объясняет Эгорд. — Живут далеко на севере, в ледниках, в дела прочих рас почти не вмешиваются, потому о них мало кто знает.

— Выходит, Клесса — демон лишь наполовину, — продолжает мысль Камалия. — Когда-то был обычным авианом, жил во льдах, а мы в его воспоминаниях.

— Это еще ничего. — Тиморис осматривается, глаза прищурены из-за ярких отражений света. — Занесло бы память настоящего демона, купались бы в лаве…

Троица бредет по хаотичным изгибам снежных улиц, надо быстрее, но внимание невольно пытается обозреть великолепие ледяных строений, головы крутятся, глаза разбегаются…

Выходят из ледяного города, открывается необъятная равнина снега с редкими ледяными рифами.

— Смотрите! — Камалия подается вперед.

На горизонте — каменная крепость, та самая, откуда троицу прогнал Клесса. Те же вереницы факелов, по желобам текут реки сияющего жидкого металла, пепел как рой гигантского улья.

— Нам туда! — кричит Камалия. — Клесса сейчас занят переброской демонов за Грифовы скалы, в первую очередь думает о том, что видит. Он там! А эти снежные просторы — окраина сознания.

— А этим ребятам, видно, тоже туда… — Тиморис указывает налево.

В полусотне метров из ледяного города выбегают десятки прозрачных людей с длинными шипами на голове, спине и вместо пальцев. Проходящий сквозь них свет чуть синеватый.

— Элементалы льда, — говорит Эгорд.

— А эти? — Тиморис тычет чуть выше.

Над плотной вереницей элементалов летит десяток существ, похожих на людей, но тела и крылья в белых перьях, конечности венчаются птичьими лапами, вместо ртов — широкие треугольники клювов.

— Сам не догадываешься? — косится на воина Эгорд.

— А, эти… павианы!

— Авианы.

— Во-во! Красиво летят…

— И прямо к нам, — с тревогой сообщает Камалия.

Действительно, два авиана отделились от потока, повернули к троице, силуэты размашистых крыльев стремительно растут, разносятся пронзительные крики, похожие на крик Клессы, только слабее.

— В город! — Эгорд разворачивается. — Там тесно, не смогут маневрировать в воздухе.

Троица ныряет в ледяные джунгли города, снег хрустит под ударами ног, Эгорд то и дело оглядывается, авианы вот-вот покажутся из-за поворота…

Мощный удар в грудь отбрасывает назад, неведомая сила тенью проносится над опрокинутым Эгордом.

Воин-маг поднимает голову, стряхивает с лица снег.

Авиан в кольчужных штанах бросается к Тиморису, когтистая нога бьет с разворота, воин успевает пригнуться, вонзить саблю в живот, острие вылезает меж крыльев, в густой синей крови. Клинок, потрескивая, превращается в лед.

Хищный взгляд авиана становится острее, из клюва вырывается вой вперемешку с ледяным облаком, Тиморис вовремя отпрыгивает, сабля ломается, в руке бесполезная рукоять. Авиан делает два натужных шага к Тиморису, падает.

Сзади женский крик.

Камалия пытается подняться, на нее с огромной скоростью пикирует авиан, крылья сложены, летун в коконе воздуха похож на белесую комету. Навесить щит и даже откатиться жрица не успеет…

Эгорд кидает меч. Авиана отбрасывает за миг до столкновения с женщиной, тело бороздит снег, вздымает белую пыль.

Эгорд поднимает Камалию, вытягивает меч из черепа авиана.

— Ловкие ребята. — Тиморис разглядывает свою жертву опасливо, вдруг оживет. — Если нападут толпой, шансов у нас никаких. Бьют прицельно, осознанно… Эй, вы куда?! Нас там разорвут!

Тиморис догоняет спутников, Эгорд и Камалия выбегают из города. Отряды ледяных элементалов и авианов вытекают из города слева, справа, над головами троицы, все стягиваются к крепости.

Эгорд вглядывается в горизонт, один из отрядов уже достиг подножия крепости, там какая-то суматоха.

— Что происходит? — Тиморис обижен, будто все понимают, только он тугодум.

— Может, — предполагает Камалия, — Клесса мечтает, чтобы его родичи присоединились к демонам в захвате мира?

— Вряд ли… — Эгорд шепчет заковыристое, но полезное заклинание, зрение обостряется, можно видеть даль увеличенной. — Авианы у крепости, дерутся с демонами.

— Да, не похоже на дружбу. — Тиморис напряженно следит за пролетающими над головой авианами, спина по-звериному согнута, сабля ждет новой атаки.

— Камалия, знаешь язык авианов? — спрашивает Эгорд.

— Не весь, только основу.

— Бежим к крепости.

— Нас же на куски… — Тиморис хватает ртом воздух, как рыба на берегу. — И не демоны, а эти птички!

— Враги наших врагов — наши друзья.

— Да что за… — Тиморис сплевывает. — Эгорд, ты хуже любого демона, дракона, павиана, и вообще, ты… Да ну тебя!

— Получится.

— А если нет?! Мне даже воевать нечем! Эти петухи любую вещь превращают в лед, прям как ты… Они ж вторую саблю загубят!

— Дай. — Эгорд отбирает саблю, рука медленно плавает туда-сюда вдоль клинка, сталь обрастает толстой ледяной коркой. Воин-маг достает из торбы кинжальчик, чертит на льду вереницу символов, с обеих сторон. Шепчет заклинание… Руны наливаются бирюзовым светом.

Двумя резкими движениями затачивает ледяное лезвие, бросает Тиморису, тот неловко сгребает в охапку, пялится на новое оружие как сова.

— Теперь не сломается. — Эгорд разворачивается, бежит к крепости, Камалия за ним.

— Эй, не бросайте меня! — Тиморис, залюбовавшись саблей, срывается запоздало.

Бегут ровной цепочкой, даже дыхание шипит хором, крепость увеличивается, внушает трепет.

Битва авианов и элементалов с демонами видна без всяких заклинаний, разносится рычание, высокий птичий вой, звон стали и глухие взрывы льда. Войска продолжают стягиваться. Элементалы сплошной стеной трясут землю, точнее, вечную мерзлоту, снег под лесом ног перемалывается, плывет искрящимся на солнце туманом. Вдоль полосы элементалов летят авианы, силуэты тел едва различаются на фоне огромных хлопающих крыльев.

— Ну вот, допрыгались… — Тиморис вяло тычет вправо, Эгорд и Камалия поворачивают головы, троица замирает.

Навстречу несется десяток элементалов, ноги грохочут, ледяные колья пальцев угрожающе блестят. Сверху пять авианов, злые взгляды целятся в людей. У каждого из летунов есть какая-никакая, но все же амуниция: у одного — наплечники, стальные перчатки с когтями, у второго — кольчужные штаны, топор… Богаче всех снаряжен центральный — подпоясанный плащ с капюшоном, мечи в ножнах, по краям крыльев стальные насадки с лезвиями. Видимо, вожак.

— Опусти! — Эгорд бросает строгий взгляд на Тимориса, тот проверяет на вес ледяную саблю. — Иначе точно погибнем!

Тиморис тут же вытягивается по струнке, прячет саблю за спину.

— Так тоже не надо, — говорит Камалия. — Подумают, что тайно замышляем против них.

— Может, мне сквозь лед провалиться? — ворчит Тиморис, досадно разводит руки, словно раскрывает дружеские объятия.

— Вот так и стой, — быстро приказывает Эгорд, Тиморис от неожиданности замирает.

Воин-маг смотрит на приближающийся отряд, вожак вынимает мечи, блики бьют по глазам, Эгорд отшатывается, едва удерживается от рефлекса выхватить меч.

— Камалия, скажи, что мы не враги!

Авианы испускают устрашающий клекот, крылья складываются, пять пернатых комет обгоняют громыхающую толпу элементалов, сейчас врежутся, сметут…

Сбоку яростный птичий крик, Эгорд с ужасом думает: кто-то авианов летит с фланга, зажимает в клещи!

Но это кричит Камалия. Голос не узнать, жрица выплевывает непонятные обрывки звуков, ладонь выставлена вперед.

Авианы распахивают крылья, стена воздуха толкает летунов назад, когти на ногах вонзаются в снег, твердый пласт ломается. Вожак чуть оборачивается, жестом приказывает элементалам остановиться. Авианы враждебно смотрят на людей, оружие покачивается, хищные фигуры как взведенные пружины, один неверный шаг — и начнется резня…

— Скажи, мы друзья, наши враги — демоны, — спокойно говорит Эгорд.

И вновь непонятные резкие слова, все же странно слышать от Камалии такие жесткие интонации, удивление помогает отвлечься, успокоиться…

Троица всем видом показывает, что не намерена драться.

Авианы глядят зло, но в глазах прослеживается задумчивость, немое напряжение длится несколько долгих мгновений. Вожак опускает мечи, выпрямляется, другие следуют примеру.

— Спроси, зачем штурмуют крепость, — говорит Эгорд, взгляд туго переплетен с взглядом главаря. Тот раскрывает клюв, те же крикливые хриплые звуки, что издавала Камалия.

— Демоны мучают в плену их сородича, — переводит жрица. — Летят освобождать. Штурм длится много месяцев, но силы равны.

— Мы поможем, — говорит через Камалию Эгорд.

Вожак кивает. Вновь оборачивается к элементалам, те после яростной команды и взмаха когтей бегут на крепость, удаляются, дрожь ледяной тверди постепенно стихает.

Эгорд не успевает осознать, как взлетает, ноги болтаются высоко над снежной равниной, холодный ветер морозит лицо. Вожак держит за плечи, когти впиваются в чешую доспехов, над головой громко хлопают крылья. Жрица и воин летят рядом, их держат рядовые авианы, Тимориса так же, за плечи, а Камалию из-за отсутствия доспехов — на руках, словно возлюбленную. Только выражение лица авиана совсем не романтическое, как и у других, грозные взгляды тянутся к цитадели, жаждут влиться в бой. Тиморис как застыл по приказу Эгорда в дружеской позе, так в ней и летит, рожа перепуганная. Камалия смотрит вдаль, за лентами волос прячется грустная улыбка.

Пролетают над баталией, воздух от пепла черный, в ноздри бьет запах страха и ярости. Демоны льются по лестницам, вокруг крепости натекает жирное кольцо из красных тел, элементалы таранят его, вспарывают, во все стороны — бутоны ледяных осколков. Авианы штурмуют окна, балконы, открытые площадки, сцепляются в кровавом танце с летучими демонами.

Ноги касаются крыши. Той самой, где в реальности сейчас лежит мертвый дракон. В разуме Клессы это место пустует, если не считать пушистого снега: скользит по плитам, заползает в трещины.

Эгорд на бегу метает в «ворота» сгусток холода, Камалия мощным лучом превращает оледеневшую створку в пухлые горячие облака.

Авианы скрещивают на людях уважительные взгляды.

— Говорят, мы хорошие союзника, — с улыбкой переводит Камалия дружный клекот. — Еще говорят, Эгорд обращается со льдом лучше каждого из них, спрашивают, нет ли среди твоих предков авиана.

— Может быть. — Эгорд ускоряет бег.

— Поздравляю с новыми родственничками, — ухмыляется Тиморис, хлопает Эгорда по плечу. — Посмотреть бы, как твой прадедушка авиан засовывал…

Эгорд отвешивает Тиморису подзатыльник, того отбрасывает вперед, в парующую брешь, руки нелепо пытаются удержать равновесие.

— Какой смелый воин! — Камалия передает речь одного из авианов, тот указывает когтем на Тимориса. — Рвется в бой первым!

Следом вбегают воин-маг и жрица, предусмотрительно сворачивают на карниз. Авианы же разгоняются, отталкиваются ногами и крыльями, пять упругих тел с разинутыми в боевом кличе клювами бросаются на лестницу. Тиморис уже там, вовсю орудует улучшенной саблей, от порезов и уколов расползается лед, демоны частично застывают, отвердевшие тела создают преграду другим демонам.

Эгорд и Камалия оббегают котел, прыгают в гущу сражения.

На сей раз все наоборот: демоны лезут из котла, как тараканы из рассадника, прорываются в сердцевину крепости. Неизменно одно: прут яростно, сплошным валом.

Ладно, думает Эгорд, размахивая мечом, с авианами гораздо легче, уже пробились до середины лестницы, доберутся и до Клессы, разбираться в его причудливых мыслях будут на месте, да и то — если понадобится. Главное — убить!

Бой идет даже легче, чем Эгорд мог вообразить. Авианы прекрасно справляются сами, и правда искусные воины, хорошо, что союзники, иначе проникновение в разум Клессы не стоило бы затевать, легче заново пробиться сквозь толпу демонов, чем сквозь толпу авианов. Только и остается прикрывать крылатых вояк лучами и ледяными шарами, вешать щиты, добивать раненых, иногда вступать в поединки с самыми настырными.

Коридоры меняются один за другим, лестницы, повороты… Похоже, авианы ведут туда, где пленят их сородича, но там ли Клесса? Эгорд хочет сообщить вожаку авианов, что придется разделиться, но в это время набрасываются два прытких демона, все мысли прочь, вихрь ударов…

То и дело встречаются возвышения, где пышут оранжевым туманом котлы. Порталов и впрямь много, неудавшаяся в реальности идея преградить дорогу к одному все равно ничего бы не изменила. Остается рассчитывать на смерть Клессы. Но былая попытка провалилась устрашающе легко.

Врываются в большой круглый зал с арками и колоннами.

Помещение до отказа забито демонами. Твари тяжело защищены и вооружены, элитная гвардия.

В центре алтарь — призма из желтоватого в трещинах камня, широкое ступенчатое подножие залито густой синей кровью.

К алтарю прикован Клесса. Черные цепи оплетают как лианы, руки и ноги-хвосты скручены вокруг алтаря, дергаются в попытках вырваться. Намордник не дает клюву раскрыться. Демоны ползают по Клессе, рвут когтями, зубы жадно вонзаются, перемазываются синей кровью.

— Это и есть тот, кого авианы спасают? — Эгорд бросается на замурованного в доспехи демона, меч с глухим звоном отскакивает от пластин.

— Видимо, да. — Камалия таранит демона световым щитом, тот падает, валит соседей. — Тот самый родич. Клесса же — наполовину авиан.

— Халява! — Тиморис на радостях срубает трех демонов одним ударом. — Этот гаденыш связан, не нужно с ним драться! Ткнуть мечом — и все!

— А потом нас дружно ткнут мечами авианы, на пару с демонами, — бросает Эгорд.

Тиморис меняется в лице, по доспехам прилетает пара ударов, неумело отбивает тяжелые кривые мечи.

— Что это значит? — спрашивает Эгорд, когда оказывается рядом с Камалией. — Почему Клесса в цепях?

— Думаю, — жрица испепеляет демона лучом, остаются лишь раскаленные доспехи, — Клесса сражается на стороне демонов не по своей воле. Зарах его обратил, но та часть, что была авианом, не хочет служить хозяину, отчаянно сопротивляется, но сделать ничего не может. Зарах подавляет волю Клессы.

— Значит, эти авианы и элементалы — борющаяся воля Клессы, а демоны — воля Зараха?

— Именно.

— А нам-то от этого что?! — Тиморис бежит от увесистого громилы с двумя молотами, толкает к нему других демонов. — Нас же порвут в капусту!

— Клессу нужно убить! — Эгорд уклоняется от молота, вонзает меч в прорезь шлема, громила замирает, туша заваливается набок. — В любом случае!

— Но нас убьют авианы! А демоны растащат на куски наши остатки!

Троица погружается в битву, сердца наполняются яростью, хочется рубить, колоть, замораживать, сжигать… Лишь бы не думать о том, что грядет неизбежная гибель. Эгорд упивается жаром сражения, кровь пьянят едким запахом, воин-маг отдается красному туману безумия, время стирается, каждый удар видится мутной полосой, оставляющей шлейф в форме клинка, но кто знает, быть может, это — слиток из десяти ударов, и не за миг, а за минуту…

Эгорд, Витор и Милита кружились так на балу в Старге, будто плескались в морском шторме, их бросало по всему залу, сотни рук сливались в пену, глаза и бриллианты мелькали так же часто, как сейчас — брызги крови.

Давит не близость смерти.

Зарах так и не падет от руки Эгорда, не заплатит за гибель Витора и Милиты!

Лицо Камалии тоже искажено, но Эгорд завидует, жрица ни о чем не жалеет, ее гнев праведен, чист, она с готовностью отдаст жизнь в битве за свет. Тиморис орудует ледяной саблей, но его дикая резня питается страхом, несогласием умирать, каждый удар так и отдается эхом: не хочу, не хочу!

Авианов становится больше. Крылатые союзники, а скорее всего — будущие враги, с боем врываются в зал из арочных проемов, влетают в окна. Даже от пяти авианов побег возможен с великой удачей, но от двадцати, тридцати, да еще в толпе демонов…

Грохот.

Несколько колонн падают, сыплются тяжелые глыбы, сквозь камнепад врываются два демона-великана. Жуки, досаждавшие за пределами Грифовых скал, только поменьше. Молодые, что значит — неопытные, но агрессивные. Каждый стискивает булаву, озирается до хруста в шее.

Одного тут же облепляют авианы, жук роняет оружие, шар с шипами раздавливает в лепешку стальную кожу доспехов, под которой прятался задиристый самоуверенный демон. Крылья и клювы бьют великана, открывают на его теле красные фонтаны, напор летунов толкает ревущего жука на стену, зал сотрясается от удара.

Второй заносит булаву, шагает вперед.

С пальцев Эгорда срывается ледяная молния. Горло великана превращается в лед, словно в ошейнике. Булава опускается, демон пробует вдохнуть, но вместо легких надуваются глаза. Лапа хватается за горло, хочет сорвать неведомые оковы, но сжимает чересчур сильно — лед лопается, голова падает. Гора мяса оседает, становится гробницей еще для пары-тройки невезучих демонов.

Авианы с криками отбрасывают демонов от Клессы, мечи пытаются разбить цепи, рыдают искрами. Демонов хватают за шкирку, тычут мордами в цепь, заставляют грызть.

Эгорд озирается, демонов ощутимо меньше, Тиморис и авианы успешно держат наплыв с лестниц и коридоров.

Камалия на помосте алтаря, взгляд под ноги, с пальцев летят тонкие лучи, от пола струится дымок.

— Что делаешь? — Эгорд взбирается на помост.

Жрица выжигает на полу знаки. Похожи на те, что перебросили троицу в мысли Клессы, два круга символов, один в другом, и центральная руна.

— Кто-то должен убить Клессу, — говорит Камалия сердито и отчужденно. — Здесь не получится, Клесса очень могущественный, живучий, убить его даже связанного нужно время. Авианы убьют нас раньше.

— Нет…

— Так какого беса мы сюда приперлись?! — Тиморис взбегает на возвышение как ошпаренный.

— Но я могу ослабить Клессу, — продолжает Камалия, пальцы выжигают центральный символ, — мощный удар сделать успею. А вы добьете в реальности.

— Но тебя же…

— Кто-то должен остановить наступление. — Камалия поворачивает к спутникам улыбку и грустный взгляд. — И добраться до Зараха. Хотя бы попытаться.

Сквозь оборону авианов пробивается кто-то особо тяжелый и наглый, Эгорд рад этому чрезвычайно — есть куда слить пар. Глаза наливаются кровью, меч вспыхивает, на демона обрушиваются удары, тот шатается, пробует отбиваться, похож на железное чучело.

Тиморис обмякший, смотрит на жрицу, глаза опускаются… Сабля висит на пальце, рука водит по затылку, вялая как тряпка.

Эгорд возвращается злой, воздух изо рта горячим ветром.

— Так нужно. — Камалия говорит легко, словно все закончилось и они отдыхают на летней полянке. — Я должна расплатиться за то, что обратилась к темной магии.

Эгорд смотрит на Камалию, злость разгорается, превращается в горечь обиды. Так жалел, что погибнет, не сможет отомстить за Витора, за Милиту… А теперь судьба вдруг дарит шанс, гибель отменяется, вперед! Но — без Камалии… Она гибнет за свет, но Эгорду кажется, что пользуется ее жизнью в личных целях, как вещью.

Но Камалия — не вещь! Не чужая!

Помнит, как освобождал ее из башни, нес на руках, беспомощную и прекрасную…

— Войдите в круг, — решительно говорит жрица.

Эгорд и Тиморис угрюмо переставляют ноги.

Камалия одаряет солнечной улыбкой, резко разворачивается к Клессе, сквозь черное железо маски на жрицу падает бешеный взгляд, хвосты гремят цепями. Жрица выкрикивает заклинание, слово за словом, как стрелы, такие же непривычно злые, жадные, как в прошлый раз. Знаки на полу наливаются знакомой сиренью.

Плоть Эгорда и Тимориса вновь распадается на светящиеся сферы, большие и крошечные. Камалия поднимает руку, в ладони копится белый свет для последнего луча, ярче всех прочих, который ранит Клессу, даст Эгорду возможность поразить его в реальном мире.

Вспышка.

Глава 7

Свет размыкается, открывает тот же зал, Эгорд на том же месте. Тиморис открывает рот что-то сказать, Эгорд хватает за плечо, палец касается губ. Тиморис так и замирает, рот нараспашку, через пару секунд осторожно закрывает, боится щелкнуть челюстями.

До Тимориса доходит, что он не в голове демона, а в самой настоящей настоящности, едва удерживается от желания нервно сглотнуть: кадык прыгнет очень уж громко.

Оглядываются столь же осторожно, а то все испортит предательский хруст шейных позвонков…

Зал пуст и чист — ни единой капли крови, ни одного авиана и демона.

Если не считать Клессу.

Эгорд шевелит губами, на ладони струйка за струйкой накапливается сила, ниточки мелкого, как пыль, инея вьются из воздуха, лезут из-под чешуек доспехов, из волос и бровей, закручиваются в клубочек меж пальцев… Крайне долго, но — бесшумно… Если заклинание чуть ускорить, едва слышный звон льдинок может стоить двух… нет, трех жизней: смерть Камалии окажется напрасной.

Огромный демон-полукровка у алтаря — спиной к лазутчикам. Хрипло бормочет какие-то слова, ладони плавно перемещаются вверх-вниз, словно демон поглаживает грани алтаря. Черно-красные крылья то раскрываются, то складываются, будто кузнечные меха. Хвосты огибают высокий ритуальный камень, объяты пеленой тумана, похожего на содержимое котлов-порталов.

Воздух у алтаря вспыхивает огненными символами, на нем каждый миг открываются и зарастают трещины. Камень словно живое существо, точнее, скорлупа, из которой вот-вот проклюнется магическая и невероятно сильная тварь…

Сгусток льда уже с яблоко. Терпение, только терпение… Если понадобится — простоят еще час, лишь бы незаметно скопить мощь для смертельного удара.

Эгорд наблюдает ажурное переплетение синеватых ленточек, словно живая паутина, движение нитей вроде бы успокаивает, помогает привыкнуть к однообразному шитью заклинания, но кажется, что разум путается в этих сетях… Витор, Милита, Камалия… Нужно отомстить, увидеть в глазах Зараха ужас, дикое сожаление, что когда-то посмел убить его друзей, сунуть поганый нос в этот мир. Хочется слышать, как Зарах проклинает день, час, мгновение, когда ему пришла мысль тронуть Витора. Хочет выстрелить эти имена в его мерзкую рожу. Витор, Милита, Камалия!

Миг расправы видится удивительно ярко, сочно, жаждется уже сейчас!

Но Зарах далеко… Здесь только Клесса.

Ничего, Клесса в какой-то мере — часть Зараха, хорошая кукла для репетиции мести.

Эгорд выплывает из пьянящих грез, заклинание готово наполовину, еще несколько минут… Но в уши бьет пугающе громкий стук. Мечты о возмездии взволновали так сильно, что сердце бешеным волком бросается на ребра, те дребезжат как прутья клетки. Взбудораженная мышца колотится неудержимо часто.

Пронесет, не заметит, панически утешается Эгорд. Но лицо Тимориса кричит гневно-перепуганной гримасой, даже напарнику ясно — Эгорд облажался.

Клесса обрывает заклинание на полуслове…

Эгорд бросает, лицо исцарапано ненавистью, ледяная пыль вытягивается в копье.

Клесса успевает пригнуться и развернуться одновременно, так быстро, Эгорд даже толком не понимает, чем демон сбивает с ног — хвостом или криком, воин-маг переворачивается в полете, удар о стену неожиданно теплый и приятный, мутная темнота накрывает волной, тут же отступает, до Эгорда доходит: была короткая потеря сознания…

Тиморис валяется у смежной стены.

Незваных гостей обвивают хвосты, поднимают над головой Клессы. Черные объятия медленно смыкаются, демон дает пленникам время осознать, что сейчас произойдет с их внутренностями, чтобы заползающий в черепа ужас убил раньше щупалец.

— …коня тебе в езду, петух уевшийся!.. — Самое приличное из словесного шторма Тимориса, видимо, понял, что все, решил напоследок провести ментальную атаку, испортить Клессе настроение на ближайший месяц.

Хвост вырывает у Тимориса саблю, клинок исчезает в черном заплетающемся клубке, хруст — и сыплются ледяные осколки. Тиморис в отместку обогащает набор слов. Во взгляде Клессы — удивительная смесь спокойного бешенства, или бешеного спокойствия. Скручивает сильнее, у Эгорда перед глазами мутнеет, сейчас закричит…

Хвосты поднимают до потолка, хватка мгновенно обмякает. Миг дурманящего облегчения, полета… Удар о ступени алтаря, дикая боль, Эгорд вскрикивает, катится вниз, Тиморис, кажется, тоже…

Клесса возвышается у алтаря, темный, широкий, в тоже время изящный, как статуя победителя. Хвосты стелятся у пола, будто морские волны в ночь.

— Ну все, прощай, дружище! — с чувством говорит Тиморис, отползает с Эгордом к стене, ноги волокутся бесполезным грузом. — Глядишь, на небе свидимся! Хотя меня, наверное, пнут вниз, к этим краснозадым, чтоб их… Ладно, может, окажусь в плену какой-нибудь симпатичной демонессы…

Вой прижимает людей к стене, Клесса кидается вперед, черные острия хвостов наперегонки летят в Эгорда и Тимориса, пронзить как масло.

В мизинце от лиц живые стрелы замирают, Клесса останавливается, его даже слегка отталкивает. Долгая минута немого замешательства, демон словно растерян, хочет пошевелиться, начать уже что-то делать, но… Но что? Эгорд меняет гнев на сердитую задумчивость, вглядывается в Клессу…

В глазах демона рождается осмысленность и… настоящая растерянность…

Хвосты опускаются, ползут назад.

Острые глаза Клессы чуть округляются, наливаются мерцающими, как звезды, бликами. Эгорд, затаив дыхание, пораженно всматривается в этот блеск.

Камалия!

Ее последний удар в мысленного двойника Клессы все же отразился в реальности. Что-то в голове демона случилось, тот сбит с толку некой мыслью, нужно не упустить момент. Эгорд лихорадочно рассчитывает, как быстро удастся вытащить меч, кинуть в голову…

Клесса вздрагивает, из груди монстра торчит стрела.

Глаза демона смотрят на Эгорда непонимающе и с горечью, эти чувства передаются воину-магу. Горечь того, что с Клессой гибнет и последняя частичка Камалии.

Но откуда стрела? Чья?

Из груди, живота, горла Клессы почти одновременно вырастают пять стрел. Каждая с узорчатым наконечником, будто сплетенным из стального плюща, окутана легким, как шелк, фиолетовым пламенем.

Клесса падает.

В окне — девушка. Широкий блестящий плащ, треугольник капюшона оттеняет лицо, глаза сияют как два вылепленных из снега солнца. Отсвечивают пластины и кожаные ремни нагрудника, на полотне набедренника золотыми и серебряными нитями вышит сложный рисунок, за бедрами две небольшие прямоугольные сумки, высокие остроносые сапоги сверкают бликами стальных ребер, остальное тело открыто, кожа темная как сумеречный воздух.

В руке покачивается лук, даже эффектнее хозяйки, ростом с нее, середина мощная, из чего-то тусклого, сероватого, вроде кости, по линиям узоров как по жилам течет лиловое сияние. Тетивы нет, по краям массивные как у алебард клинки, объяты туманной синей аурой, лезвия словно крылья сказочной стрекозы, сталь усеяна мельчайшими переплетениями символов, будто ковал не человек, а сотни кузнечиков.

— Не может быть… — Руки Эгорда хватают за стену, заставляют тело подняться. — Нет, этого просто… не может…

Девушка тонким прутиком спрыгивает в зал, бесшумно приземляется на колено, плащ оседает ровным слоистым облаком.

— Не верю…

Белоснежный взгляд вынуждает Эгорда стиснуть голову в ладонях, вот-вот сойдет с ума, девушка плавно встает, будто вытекает из пола столбиком ртути.

— Милита…

Часть 2

Глава 8

Из памяти всплывает мертвая Милита, полумрак свечей на кухне, домашнее платье, бледная как снег кожа, в руке флакончик яда… Только сейчас приходит понимание: это не яд. Милита, что ты наделала…

Девушка подходит к воину-магу.

— Здравствуй, Эгорд. — Голос с мощным эхом, словно хор, чувствуются хищные нотки.

— Милита, зачем ты так… надругалась над собой?..

— Это вместо благодарности? — усмехается лучница. — Спасла тебе жизнь, если не заметил.

— Ты стала нежитью!

— А мой муж, — шипит Милита, — стал куском гниющего ужина для червей!

— Тот флакон… не яд?

— Как видишь. — Милита саркастически улыбается, губы вздрагивают в оскале. — Пришлось много времени провести в обществе некромантов, чтобы продали зелье и снаряжение.

— Милита, души немертвых после второй смерти низвергаются в царство демонов. Ты себя приговорила.

— Меня теперь убить не так просто. — Глаза девушки вспыхивают ярче, в ровном белоснежном свете зрачки не различаются. — Плевать на душу, если отомщу за Витора. Этот ублюдок Зарах отнял гораздо больше, чем душу!.. Буду убивать его медленно, а Витор с небес полюбуется и улыбнется.

— Витор бы осудил.

— Не решай за него! — рычит немертвая, сверкают кончики клыков. — Я выпью силу из любого источника, лишь бы она помогла свершиться возмездию!

— Я тоже иду мстить, Витор мне как брат, вместе всю жизнь, через огонь и воду, но мне не нужна дармовая сила. Справлюсь сам.

— Душой ради брата пожертвовать не готов? — Губы Милиты ядовито искривляются. — Боишься?

Эгорд закипает. Хочется влепить пощечину. Та, ради кого идет убивать Зараха, уподобилась злу, что погубило Витора и Камалию, обвиняет в трусости…

Битвы станут тяжелее. Раньше, когда угнетало неверие в свои силы, а смерть заносила над головой косу, память о Виторе и Милите исцеляла, выручала лучше всякого заклинания, снадобья или меча. Теперь светлая память лишь о Виторе. А Милита… прежде чем воскресить в памяти лучезарную девушку в пышном платье среди полевых цветов, придется обойти мрачный портрет: серокожая немертвая в плаще, оскал зверя, почти обнаженное, как у демонессы, тело, редкие доспехи, смертоносный лук, пропитанный магией некромантов.

Перед растущим потоком злости возникает невидимая дамба, на выдохе Эгорд говорит:

— А еще иду мстить за Милиту. За ту, которая умерла. Не за тебя. Ты… уже не Милита.

Милита тоже борется с эмоциями, черточки губ и век подрагивают вместе с дыханием. Морщины гнева и злорадства разглаживаются.

— Может быть, — цедит немертвая. — Что ж… Думай, что хочешь, но цель у нас одна. Не будем терять время, пора двигаться дальше.

Тиморис пялится на девушку с открытым ртом, силится что-то сказать, но удается лишь чесать в затылке, качать головой.

— Это еще кто? — презрительно бросает Милита.

— Друг, — говорит Эгорд. — Вместе прошли от самого Старга.

— Тиморис. — Напарник вытягивается, щеки опухляет улыбка. — Но можно просто — Тиморис.

Милита оценивающе просматривает воина с ног до головы. Тиморис тоже, взгляд задерживается на особо круглых местах.

— Можешь глазеть на сиськи сколько влезет, просто Тиморис, но держи язык за зубами и под ногами не путайся. — Неуловимое движение, и лезвие лука упирается в горло Тимориса. — А не то…

— П-понял. — Тиморис кивает осторожно, не порезаться, глазищи косятся на холодный синий огонь клинка.

Милита грубо отталкивает Тимориса, силуэт плывет к изуродованному лестничному проему, плащ лунной тенью танцует вокруг изящной фигуры.

— Демонов не слышно, — говорит Милита. — Наверное, смерть этой твари и впрямь их усмирила. Надо проверить.

Тиморис глядит вслед восхищенно, локоть пихает Эгорда.

— Подружка?

— Жена друга, — мрачно отвечает Эгорд.

— А у вас с ней разве ничего не… ну-у… Нет?

— Я же сказал! — Эгорд пронзает Тимориса гневным взглядом, того аж отбрасывает.

— Все-все, молчу… — Тиморис прикрывается ладонями.

— Милита мне как сестра.

— Да-а… — Тиморис качает головой, догоняет немертвую. — Сестренка у тебя просто чудо!

Эгорд хмуро плетется замыкающим, оглядывается на труп Клессы. Там, в голове демона, исчезла Камалия… На фоне новой Милиты гибель жрицы терзает душу нещаднее, память отчаянно воскрешает образ женщины в одежде Солнца, печальную улыбку, голос, слова, полные чистых помыслов…

В горле соленый комок.

Демоны и правда успокоились, даже слишком. Коридоры, лестницы и залы переполнены топчущимися на месте монстрами: переминаются с ноги на ногу, бессмысленно озираются, ждут, что кто-то подойдет, скажет, что делать дальше, в туповатой задумчивости скребут головы, некоторые шипят друг на друга, но никто не сходит с места. Рабы ждут мысленной воли хозяина.

Милита смотрит на тварей строго, но довольно, Тиморис с блаженной улыбкой любуется бедрами девушки, те мерно покачиваются, Эгорд погружен в мрачные переживания.

— Уверена, вне крепости и скал то же самое. — Милита отвешивает демону оплеуху, тот рычит, но в драку не лезет, огненные глаза опущены, горбатая спина вздымается и опускается в спокойном дыхании.

— Поверить не могу, получилось! — Тиморис отбирает у демона копье с широким наконечником. — Наступление остановлено, города могут взять передышку.

— Она не будет долгой, если начнем прохлаждаться, упиваясь победой. — Милита сворачивает на лестницу, что ведет наверх. — До настоящей победы далеко. Часть материка и океан.

— Выкрутимся! — весело отмахивается Тиморис, снимает с очередного демона нагрудный ремень, привязывает к копью в двух местах. — Как, говорите, зовут этого… ну, самого главного?

— Зарах, — вместе отвечают Эгорд и Милита, в голосах рычание. Переглядываются.

— Ну да, он, — кивает Тиморис, копье ныряет через голову, садится за спину, воин затягивает ремень. — Там мы его того… запинаем, затыкаем, проще некуда! И в трактир, отмечать. Там ведь есть трактиры?

— Мне уже охота кого-нибудь прирезать. — Милита зло косится на Тимориса. — Дал бы кто повод…

Тиморис стирает ухмылку, неловко отворачивается.

— Зарах копит силы, — говорит Эгорд. — Армия Клессы лишь затравка, чтобы мы не скучали, пока готовит основную атаку.

— Драконы, — сообщает Милита. — Главная мощь Зараха. Те, что здесь, лишь жалкая горстка. В логове Зараха целые гнезда, хватит затмить небо. Драконы подчиняются Зараху напрямую, так же, как эти, — Милита небрежно толкает демона, тот падает в котел, — слушались Клессу. И еще Темный Орден. Продажные архимаги теперь в цитадели Зараха. Осадные башни тоже лишь разминка, у Ордена в запасе игрушки поинтереснее.

— Откуда столько сведений? — холодно спрашивает Эгорд.

— У некромантов можно получить не только бессмертие и оружие.

Минута напряженного молчания.

— Так, ну, понятно, — неуверенно подает голос Тиморис. — Нам прямиком в гости к этому пастуху крылатых ящериц. И как туда добраться? В порту вряд ли найдется капитан-самоубийца, корабли сейчас наверняка перевозят беженцев, армию, продовольствие, все спасают шкуры, прячутся по крепостям…

Милита усмехается:

— Корабль… У нас нет времени на черепашье плаванье. Найдем что-нибудь побыстрее. И понадежнее.

Милита приводит на крышу. Обожженное тело дракона стынет в той же позе, шея и крылья выгнуты агонией, у нижней челюсти торчит высокий ледяной сталагмит.

— И что мы тут забыли? — Тиморис оглядывается. — Выход внизу.

Милита выхватывает из-за спины лук, синие призрачные языки пламени растягиваются, оставляют в воздухе рваные ленты. Тело наливается упругостью, рука подлетает к середине оружия, где должна быть тетива. Между клинками лука вспыхивает фиолетовый луч, Милита натягивает магическую тетиву, та разгорается ярче, между кистями из ниоткуда возникает стрела, узорчатый наконечник и древко окутаны таким же холодным огнем.

Звук выстрела похож на легкий женский крик. Стрела вонзается в тушу дракона на всю длину, лишь торчит краешек оперения.

Милита срывается в молниеносный танец, фигурка кружится вокруг дракона, плащ хлещет по рукам и ногам, стрелы ныряют в обугленную плоть как осы в улей. Туша пронизана магическими жалами со всех сторон, синий огонь набрасывается на бездыханную жертву, смыкается щетинистым куполом.

Девушка замирает, лук отведен за спину, пальцы свободной руки сгибаются в кулак. Губы выбрасывают непонятные слова, каждое громче прежнего.

Последнее слово на яростном выкрике, кулак резко вверх.

Синева пламени тонет в драконе, словно в решете, мясо превращается в пепел, туча праха осыпается тяжелым ковром, оголяет белые кости.

Скелет оживает, суставы надрывно скрипят, ребра ударяются друг о друга, хруст позвонков будто скрежет ржавой цепи. Костяной дракон вбивает крылья в плиточную твердь, крыша вздрагивает, Тиморис с выпученными глазами падает на задницу, судорожно отползает. Огромная нежить приподнимается, кости объяты фиолетовым пламенем, пушистым, как хлопья тумана.

— Это лучше, чем корабль. — Милита улыбается, подмигивает Тиморису. — И безопаснее.

Тот нервно сглатывает.

Дракон расправляет громадные веера крыльев, челюсти выпускают в небо рев вместе с облачками фиолетового свечения.

Прыжок — и Милита уже на хребте ящера, между спинных бивней.

— Шевелитесь!

Эгорд хмурится, поджимает губы.

Не хочется прибегать к силе некромантов, те в свое время тоже пытались захватить мир. Сторонятся людей не из-за проснувшегося миролюбия, просто не оправились от поражения. Ждут, зализывают раны, не рискуют нападать открыто…

Но поздно, Милита выбор сделала, нет смысла отказываться от помощи нежити, если это все равно не изменит что-либо в лучшую сторону. Полетит Эгорд с нежитью или пойдет своим путем — душа Милиты в любом случае угодит к демонам. А вот смерть Зараха изменит очень много, поэтому…

— Летим. — Эгорд хватает за плечо Тимориса, тащит к дракону, воин упирается. — Ты уже на нем летал, чего боишься?

— Тот был живой! А этот…

— Он смирный, весь во власти Милиты.

— А вдруг со мной так же, рассыплюсь, одни кости останутся!

— Подбивать клинья к немертвым девушкам, так сразу герой, — ехидничает Милита. — А летать на немертвых драконах — «рассыплюсь, спасите».

Тиморис обиженно вырывает плечо из хватки Эгорда, лицо насупленное. Твердо шагает к дракону, хотя мускулы иногда дергаются. Воин, бормоча под нос ругательства, карабкается по крылу, раз пять сваливается, но в итоге усаживается позади Милиты, скрестив ноги, крепко держится за гребень.

Эгорд в три прыжка оказывается рядом.

Милита с яростным весельем:

— Поднять якорь! — Тянет драконьи шипы на себя. — Полный вперед!

Глава 9

Крылья толкают груду костей в небо, лиловое пламя наливается сочностью, сквозь ревущий воздух слышно его потрескивание. Мир уменьшается, крепость превращается в пятнышко, Грифовы скалы как старая рыбацкая сеть.

Картинка начинает медленно уплывать назад, волосы скользят по облакам, горизонт разворачивается как свиток, открывает новые пейзажи.

Равнины за скалами похожи на кровавое море. Десятки тысяч демонов густо рассеяны по земному полотну, от захватывающих широт Эгорд с трудом проталкивает в грудь воздух.

Проплывает огромный бурый остров, меж черных дымовых лоскутов различаются прямые углы, строгие линии… Вегвинд, один из городов, разделяющих участь Старга.

…Раненые земли позади, внизу светло-коричневые волны степи, шорохи травинок сливаются в тягучий гул, бескрайняя гладь растительности и впрямь напоминает воду, пронизанную сумеречными лучами заката, редкие деревья как рифы. Мелькают стрижи, по-хозяйски неторопливо кружат силуэты ястребов.

— Красиво, — говорит Милита.

— Что? — Тиморис прикладывает ладонь к уху. — Ужасный шум, говори громче!

— Ты редкостный кретин! — Милита улыбается, тычет указательным пальцем вниз, затем большой палец вверх.

— Да-да, красотища! — Тиморис старательно кивает.

Деревьев час от часу все больше, появляются холмы с крохотными чащами, степь плавно перетекает в лес. Сосны будто гарпуны из рыбьих костей, обросшие хвоей и мхом, жмутся друг к другу, как в руках невидимой армии. Холмы громоздятся стадом клопов, по изломистым желобам текут зеркала рек, сливаются в серебристую сеть.

Монотонная смена пейзажей делает мысли вязкими, Эгорд лишь сейчас осознает, что дико устал, веки наливаются теплом, тяжестью, ресницы с каждым взмахом расцеплять труднее…

Тиморис зевает как голодный кукушонок.

— Можете поспать, — говорит Милита. — Не бойтесь, прослежу, чтобы не свалились.

— Что-то не очень верится. — Тиморис глядит искоса, ежится от холода. — Не хочу просыпаться в свободном падении.

— Конечно, есть соблазн тебя спихнуть, но уверяю: если бы действительно хотела — спихнула бы еще в крепости. В котел. Шел-шел, да споткнулся, с кем не бывает…

— Ха! Я бы не умер, а просто переместился за скалы!

— Это когда Клесса был жив. А теперь порталы неуправляемы. Переместишься по кусочкам во все щели мира сразу.

— Вижу, вы подружились, — замечает Эгорд.

— Ерунда! — Милита будто сплевывает.

— А что, я не против. — Тиморис расплывается в улыбке, поправляет шлем.

— Вздремнуть и правда не мешает. — Эгорд привязывается запасными ремешками к бивням, вручает пару Тиморису. — Поспишь после нас, Милита? Если что, уступаю, только научи управлять этой громадиной…

— Нежити сон не нужен, — отвечает девушка. — Отдыхайте, смертные.

— Ой как мы носик-то задираем, — ворчит Тиморис, сворачиваясь калачом.

Милита едва слышно произносит:

— Сладких снов… и мягкой посадки.

Тиморис вздергивает голову, глаза подозрительно сужаются.

— Что, слух прорезался? — усмехается Милита.

Тиморис поджимает губы, неохотно возвращается в позу улитки. То и дело ворочается, сонный взгляд съезжает на талию всадницы…

Эгорд наблюдает сквозь теплую пелену, навалившись на гребень. В какой-то момент веки отказываются разлепляться, свист ветра убаюкивает, в его ровных потоках рождаются далекие голоса птиц, иногда тихо порыкивает дракон, его суставы похрустывают, будто огромный механизм из пружин и шестерен.

Глаза открываются, Эгорд удивлен, с чего это вдруг, собирался же спать, но взгляд ясный, усталость как рукой сняло.

Внизу — потрясающая красота гор. Камни, деревья и снег перемешаны в гигантских пирамидах, пространство между ними кажется даже более необъятным, чем небо. Остроголовые великаны подпирают вершинами облачные дворцы.

Значит, прошла не минута, а… сколько?

Милита все так же восседает на шее, лиловый огонь дракона окутывает хозяйку словно мех. Плащ хлопает как занавеска на сквозняке.

— Сколько я спал? — Эгорд перекрикивает встречный воздух.

— Больше суток.

Эгорд не удивлен, все же вымотался как вол на пашне, но слегка обидно, будто судьба над ним пошутила, а Милита не стала прерывать эту шутку, чтобы вместе с судьбой тихо посмеяться.

Тиморис потягивается, вручную разлепляет веки, кулаки старательно протирают глаза.

— Ого! — пялится на горы. — Живописно! Сколько я спал?

— Пока храпел, — отвечает Милита, — мы с Эгордом сразили десяток драконов, нас успели подбить, свалились в какие-то джунгли. А ты даже на другой бок не повернулся. Пока возились с последним драконом, тебя похитили местные дикари, пришлось идти на твои поиски, но мы слегка опоздали. Нашли тебя в одних портках, десять дикарей уже надругались над тобой, приняли твое изнеженное тельце за девичье, а ты продолжал дрыхнуть, даже не шелохнулся. Видно, тебе не привыкать. Нам стало жаль измученных воздержанием охотников, решили не убивать, выторговали твои потроха на какое-то барахло. Одели, обули, нос вытерли, так сладко сопел… Ой, забыла! Мы же с Эгордом условились тебе не говорить, чтобы не травмировать! Эх, язык без костей… И у кого только научилась?..

— Хватит! — обиженно взвизгивает Тиморис. — Чего я тебе сделал-то?!

— Появился на свет, — улыбается Милита. — Между прочим, я тебя не спихнула. Даже спасибо не скажешь…

— Спасибо!

— Хороший мальчик.

Тиморис отворачивается, рожа злая, надутая, долго рассматривает горы. Молочный блеск снежных шапок успокаивает. Эгорд любуется горными громадинами, пытается разглядеть каждую белку в кедровой хвое, каждую пещеру, в долинах сверкают быстрые реки, текут с воздушными путниками в одном направлении.

— Ладно, — с неохотой, но вполне мирно говорит Тиморис. — Буду считать, что влюбилась. Такую длинную речь для меня заготовила, польщен!

Милита фыркает.

Через пару часов горы исчезают, навстречу обрушивается океан. Тиморис восхищенно ругается.

— Не стыдно при девушке, — качает головой Милита.

— Не девушка, а зверюга, — отмахивается Тиморис, глаза таращатся на воду.

Милита усмехается.

— Ты мне льстишь.

Океан словно перевернутое небо, только темное и живое. Игра бликов непрерывная, частая, солнечных вспышек на поверхности огромное множество, трудно различать каждый в отдельности, сливаются в нечто единое, трепещущее жизнью.

— Материк перелетели быстро, — замечает Тиморис приподнято.

— Всего лишь краешек материка, — осаждает Эгорд, взгляд устремлен вдаль. — Грифовы скалы не так уж далеко от берега. Настоящий перелет впереди.

— Вот именно, — кивает Милита. — Хорошо, если одолеем воду за полмесяца. Это без сражений, долгих привалов и прочих милых вещей. Но без этого вряд ли…

Эгорд разглядывает пучки фиолетового сияния, пелена вокруг костей дракона слегка реже, чем до пробуждения. Магическое пламя заменяет ящеру плоть, летун за время полета основательно исхудал, крылья трещат громче, будто ржавые железяки без смазки.

— Дракону хватит сил? — спрашивает Эгорд.

— Он подпитывается от меня, — отвечает немертвая.

— И твои силы не бесконечны.

— Будем охотиться.

Милита наваливается на шею дракона, монстр с хрустом складывает крылья, пикирует, всадники держатся за гребень, воздух режет белыми лезвиями, норовит залезть под пальцы, разогнуть хватку.

— Ты что творишь, мертвечина?! — орет Тиморис, ноги отчаянно упираются, вот-вот соскользнут, тело затрепыхается на ветру как флаг.

Крылья распахиваются за миг до столкновения с водой, дракон медленно парит над мирными, вычищенными до блеска волнами, Милита в позе затаившейся хищницы, Тиморис забывает, что нужно бояться и ругать весь мир, любуется удобно выставленными формами. Девушка свисает с шеи ящера, пристально вглядывается в синюю глубину…

Под толщей воды в какой-то момент мелькают радужные огоньки чешуи. Милита хлопает дракона, верный монстр ныряет челюстью в воду, белопенные фонтаны окатывают Эгорда с головы до ног, на губах соль. В пасти дракона хлещет упругими телами стая рыб.

Позади из воды бьет огромное щупальце. Тиморис чуть не падает, дракона отбрасывает вперед, пошатывает, Эгорд оборачивается. Серая сморщенная кожа, пленка слизи мерцает на солнце, шевелятся белые присоски… Щупальце уже высотой с башню… Нет, с крепость, со скалу… Еще выше! Продолжает расти… Гигантская колонна извивается, начинает падать на беглецов.

— Милита!

— Вижу.

Дракона накрывает тень, Милита резко уводит ящера в сторону и вверх, великанский мясной меч проносится рядом, Эгорд ощущает холодное касание даже через воздух, оно несет в себе нечто пугающее и восхитительное, словно поговорил с древней силой, что сотворила мир сотни тысяч лет назад.

Щупальце разрубает океан, два цунами уносятся в разные стороны, край одного проскальзывает по брюху дракона.

— Мать бесова! — орет Тиморис. — Что за гадина?! Я чуть штаны не обос… обесславил!

— У спрутов брачный сезон. — Эгорд смотрит на протяжную полосу пены, водная масса пытается обрести равновесие. — Они сейчас близ поверхности, через месяц вернутся на дно.

Давит глухой вой. Тихий, но уши заткнуть хочется.

— Хотел добыть подарок для самки, — объясняет Эгорд.

— Так и знал, что все беды от баб, — ворчит Тиморис.

— Баба только что спасла от смерти, — насмешливо замечает Милита.

— Ага, сама же туда и завела!

— Зато с едой.

Рыбы по-прежнему копошатся в пасти дракона. В черепе много лазеек, по всем законам добыче положено вываливаться, но лиловая пелена держит.

Спустя полчаса впереди наперебой кричат птицы.

— Глядите. — Эгорд указывает на стайку белых, плоских, как сабли, птиц с красными клювами. — Чайки. Значит, неподалеку рифы.

Птицы пронзают воду, шипучие брызги вызывающе громкие, никого не боятся, выныривают как стрелы, тоненькие клювы стискивают жирных рыбин прочно.

Тиморис осторожно спрашивает:

— Разве они не боятся… этого… — машет руками, изображая щупальца.

— Слишком мелкие, спруты на таких не охотятся, — отвечает Эгорд.

Из-за горизонта и впрямь вырастают рифы разной длины. Будто великан из темного гранита тянет в небо пальцы. Вокруг маячат крикливые птичьи силуэты.

Милита сажает дракона на самый высокий риф. Чайки слетают как пух с одуванчиков, громко возмущаются, через какое-то время суета стихает, птицы вновь чистят перышки, топчут насесты, будто нет рядом никакого дракона.

— Привыкли, — понимающе кивает Эгорд. — Здесь до нашествия часто плавали корабли.

— Эй, а если нас длинный схватит?! — Тиморис с ужасом смотрит в темные водяные недра.

— В отличие от тебя, балбес, я всегда настороже, — отвечает Милита. — В крайнем случае, бросим ему тебя, пусть ломает зубы, а сами успеем улететь.

— Спасибо, ты мне тоже нравишься, — огрызается Тиморис.

Милита мановением руки подзывает рыб, их несет фиолетовое сияние. Над ладонями девушки добыча сливается в крутящийся шар, блестящие тела бьют друг друга, Тиморис отмахивается от брызг и чешуек.

— Берите, — говорит Милита.

Эгорд выхватывает трех рыб.

Лицо Тимориса светится жадно, воин сгружает трофеи на колени, зажимает в подмышках, гроздья увесистых пучеглазых рыбин висят в руках. Шар заметно разрежается.

— А как жрать-то? — Тиморис озирается. — Костерчик тут развести еще можно, если согнать чаек, а вот дрова…

Белоснежные глаза Милиты превращаются в черные провалы, немертвая открывает рот, сверкают клыки. Рыбий шар замирает, существа дрожат как в агонии, стремительно худеют, чешуя и плоть превращаются во что-то черное, рассыпчатое, потоки «золы» стягиваются в рот Милиты.

Скелеты рыб плавают в сиреневом огне. Глаза Милиты вновь наливаются белым.

— Вкусно. — Немертвая облизывает губы.

Тиморис чуть не роняет съестные богатства, рожа бледная, взгляд примерз к Милите.

— Только м-меня так не ешь, — стучат зубы.

— Хорошо, съем как обычно, ножом и вилкой, — улыбается немертвая.

— Милита права, — говорит Эгорд.

— Меня надо съесть?!

— Нет, съесть надо рыбу, но придется по старинке. Возиться с костром, готовкой и поеданием нет времени, да и место небезопасное.

Тиморис вздыхает, из-за сапога неохотно появляется ножичек, воин уныло вырезает на чешуе руны.

Эгорд делает то же самое. Через некоторое время от рыб остаются лишь кости, воин-маг передает часть энергии Тиморису.

— А что, ничего. — Воин выглядит бодрее, настроение приподнятое. — Но все равно скучаю по вкусу жареного мяса, рыбки, а еще бы пивка…

— …и одеяло с девкой, — дразнит Милита. — Не в той компании, дружок.

— А-а, ерунда, — отмахивается Тиморис, развалившись на гребне. — Прибьем этого Зараха и пойдем кутить!

— Жаль огорчать, но вряд ли доживешь, смертный. Да и на твой счет, Эгорд, сомневаюсь. Впереди столько преград, что без смертей с нашей стороны не обойтись. А ко мне смерть равнодушна.

Эгорд и Тиморис переглядываются.

— Спасибо на добром слове, подруга. — Тиморис водит по лезвию копья маленьким точильным камнем.

— Даже нежить смертна, если очень постараться. — В голосе Эгорда холод.

— Ну, стараться не позволю, — спокойно отвечает Милита. — И потом, даже если к Зараху доберемся вместе, никто не посмеет убить его, кроме меня. Запомни, Эгорд: Зарах мой.

— Не время делить медвежью шкуру.

— Все равно запомни!

— Так, мстители, — властно кричит Тиморис, — весь дракон в рыбьих костях, надо бы их за борт!

Эгорд и Милита смотрят на воина, напряжение медленно гаснет. Милита вздыхает:

— За борт надо тебя.

Поднимает руки, шепчет заклинание, слова с тягучим эхом, будто в просторном мавзолее. Рыбьи скелеты взвиваются, как внезапно разбуженные, игольчатые челюсти хищно щелкают, рыбу-нежить окутывает собственное лиловое пламя. Косяк немертвых заплывает в клетку драконьих ребер, костяные рыбы неторопливо перемещаются в густом фиолете, иногда кусают друг друга.

— А это… зачем? — Тиморис говорит так, будто его посадили на цепь рядом с тигром.

— Тебя позлить. — Милита возвращается на место всадницы. — Пригодятся. Надо же обзаводиться личной армией.

Дракон взлетает, в лица бьют облака, несколько мгновений в тумане — и оказываются над белоснежными островами пара.

Облака и океан меняют краски: синий и белый с наступлением сумерек окрашиваются в медь. Милита снижается на рыбалку трижды, грудная клетка дракона забита рыбьей нежитью, сиреневый огонь пылает на всю мощь. Появляются первые кровавые пятна, полосы заката.

Ночью тьма кромешная, где небо, где вода, не разобрать. Магическое пламя вокруг костей дракона в черноте пронзительно яркое, мелькают белые лучики. Тиморис рассказывает анекдоты, ржет во все горло, Эгорд пытается заснуть. Милита погружена в хмурое безмолвие, заостренный взгляд режет темную даль, белое сияние глаз рассеивает тьму на несколько метров вперед, видны обрывки туч. Иногда, после самых пошлых анекдотов, похожая на камень немертвая взрывается смехом, Тиморис вздрагивает, но вливается в веселье, Милита вновь застывает, будто Тиморису померещилось.

Эгорд не может уснуть, тонкая дрема разрывается демоническим смехом Милиты, закрадывается ужас, хочется верить, что сон, Милита не может смеяться так. Терзают нехорошие предчувствия…

Назойливые мрачные видения отогнать не удается, Эгорд обращается к верному лекарству — вспоминает Витора и прежнюю Милиту, солнечные дни, прогулки по лесам и лугам, собирание трав для целительных отваров, Эгорд учил Милиту варить супы, а потом девочка с радостным визгом бросалась «старшему брату» на шею, хвасталась, что Витор наконец-то не выплюнул, краснея и прося прощение, а умял три тарелки…

— А вот еще один, — сквозь смех говорит Тиморис. — Покупает как-то графская служанка на рынке здоровенную колбасу…

— Заткнись уже!!! — рычит немертвая, до хруста сжимает увенчанный клинками лук.

Тиморис втягивает голову в плечи, будто схватил мешком по макушке.

Губы нежити дрожат в оскале, глаза слепят белой лавой.

Тиморис затравленно отворачивается, ложится спать…

Эгорд закрывает глаза, в подсознании шум воздушных рек и крыльев дракона. Успокаивает лучше тишины: уснуть под него труднее, но засыпать приятнее.

Тело ощущает резкий толчок и потерю равновесия, будто гигантская ладонь теснит в сторону. Веки подпрыгивают, больно бьют лучи солнца.

Уже утро!

Рука прикрывает глаза, другая отчаянно держится за гребень, Эгорд скользит вниз по круто наклонившейся спине дракона, повисает на ремнях и руке. Рядом, сквозь место, откуда только что отпрянул дракон, с ревом проносится огненный шар величиной с бочку, исчезает в облаках.

— За нами погоня! — кричит Милита.

Глава 10

За бешено вьющимся костяным хвостом мелькают три драконьих силуэта. Из ноздрей и пасти красного валит дым и языки пламени. Зеленый всей кожей источает клубы ядовитых испарений. В ледяной ауре синего красиво преломляются солнечные лучи.

Тиморис расклеивает глаза, рот трещит по швам в бегемотьем зевке.

— Эй, что так трясет?.. Милита, ты разучилась управлять этой громадиной? Веди ровнее…

— Голову пригни, дурень!

— Сама ты… красивая! Делать мне нечего…

— На хвосте драконы!

— Ага, те самые, из джунглей, а верхом сидят дикари, хотят вернуть меня в племя, соскучились по моей…

С обеих сторон пролетают громадное огненное ядро и не менее громадный ледяной клинок, а в трех пальцах от головы Тимориса — сгусток зеленой жидкости в горячей пелене такого же ядовитого цвета, капля выстреливает в доспех воина, металл шипит, уродливая ямка источает дым.

— Мама! — визжит Тиморис, поворотом головы чуть не сворачивает шею, глаза как сливы, в них отражается драконья троица. — А-а-а! Лети, скотина костлявая, уноси крылья! Милита, скажи своей корове, пусть летит быстрее!

— Эгорд, заткни этого припадочного! — кричит немертвая. — Или выкинь!

Воин-маг прыжком оказывается рядом с Тиморисом, валит на хребет дракона-нежити вместе с собой, над ними пролетает широченное лезвие льда, Эгорд всем телом ощущает холод.

Поднимает голову, Милиту должно разрубить надвое…

Немертвая по-прежнему на шее крылатого слуги в хищной позе, капюшон покрыт инеем.

Позади нескладный рычащий хор.

Милита резко разворачивает дракона к преследователям.

— Совсем спятила, дохлая?! — кричит Тиморис. — Нас же в пыль сотрут!

— Нас и так собьют, рано или поздно, если будем удирать, — громко, но спокойно говорит Эгорд.

Драконы наперебой рычат, увеличиваются, ближе и ближе, тяжеленные крылья вздымаются и падают легко, как птичьи, смыкаются ударом то вверху, то внизу. Вокруг ящеров пышут огонь, лед и яд, похожи на призраков.

Эгорд метает в ядовитого три ледяных шара подряд, дракон уклоняется просто, будто не уклон, а танец.

— Бесполезно, — говорит Милита. — Лед слишком медлителен.

Сюда бы Камалию с ее лучами, думает Эгорд, в груди покалывает, в смертельном бою воспоминания о потере особенно болезненные.

Из разинутых пастей срываются снаряды всех мастей, летят сокрушительными кометами, Тиморис вопит, прощается с жизнью. Милита проводит маневр, похожий на тот, что проделал зеленый, мир переворачивается, Эгорд прижимает себя и Тимориса к драконьей спине.

Все возвращается на места, Эгорд успевает понять: все не только живы — если можно так о нежити, — но и целы. Драконы близко, можно разглядеть каждую чешуйку.

До столкновения с зеленым — миг…

Тот разевает пасть, сверкают клинья зубов, в горле уже бурлит новая порция отравы. Костяной резко уходит вбок и вверх, зеленая тварь проносится мимо, Милита что-то выкрикивает. Костяной разводит челюсти, оттуда выливается поток рыбьих скелетов, окутанных фиолетовым свечением, косяк обволакивает зеленого, рыба-нежить грызет жертву.

Ядовитый дракон воет, в панике крутится на месте, дергается. Поры между чешуйками бешено сокращаются, брызжут фонтаны яда. Облако кислотной отравы раздувается, плотнеет.

Тиморис во все глаза смотрит на бесящихся рыб.

— Давай, мои хорошие, жрите гадину, так ее! — орет в истерическом веселье.

Милита разворачивает костяную громадину по широкой дуге, горизонт наклоняется, Эгорд и Тиморис напрягают мускулы удержаться, фиолетовое пламя на удивление скользкое.

Ледяной и огненный драконы тоже разворачиваются, в разные стороны, но с завидной симметрией, будто распускается пестрый цветок.

Тело зеленого безвольно падает. Кислота съела рыб, но дракону не легче: прожорливая нежить изодрала чешую и кожу, оголенная плоть сгорела в ядовитом облаке, к воде камнем приближается окровавленный силуэт, из мяса торчат кости…

Милита берет курс на огненного, тот мчится навстречу с удвоенным гневом, чешуя горит как свежие угли.

— Рыбок больше нет! — кричит Тиморис. — Чем драться-то?!

— До стычки целых полминуты, придумаем что-нибудь! — улыбается Милита, похоже на оскал.

Тиморис устало роняет голову, мол, делайте, что хотите, помирать так помирать.

Эгорд тянет руку вперед, перед мордой костяного дракона появляется выпуклый островок светового щита, должно хватить на защиту Милиты и драконьего черепа. Воин-маг сплел бы сферу целиком, на всякий случай, но сил вряд ли хватит на такой огромный щит, лучше рискнуть, сосредоточить в месте предполагаемого удара.

Милита оглядывается на Эгорда, кивает. Наваливается на дракона, тот рывком набирает скорость, встречный ветер расчесывает хлопья лилового пламени на прямые локоны.

Синий дракон слева, несется на таран. Милита молниеносно выхватывает лук, вспыхивает магическая стрела, ледяной отдергивает голову вбок, замедляется, крохотный выигрыш во времени позволяет костяному пролететь сквозь клочок пространства, который спустя миг рассекает туша ледяного.

Челюсти красного дракона распахиваются, блестят зубы и пухлый язык, глотка выбрасывает огненный шар, пламя словно глыба оранжевого камня, бешено крутится в пелене дыма, растет, заслоняет дракона.

Световой щит врезается в сгусток огня чудовищной мощи, тот взрывается, лоскуты пламени обтекают щит, лижут ребра костяного дракона и доспехи Эгорда, но в итоге улетают назад с остатками дыма.

Щит тускнеет, мерцание магической пленки жалобное, словно молит погасить или дать новых сил. Эгорд красный как лава, рука смывает с лица пот, вытягивается, губы складываются в слова заклинания. Перед глазами муть, голова кружится, но магический панцирь вновь наливается лучами, те вызывающе торчат во все стороны.

— Держитесь! — кричит Милита.

Эгорд успевает заметить морду огненного дракона — в копоти, шипах и крупной, как крепостные плиты, чешуе. Она приближается, словно за мгновение вырастает из ореха до размеров телеги.

Встряска такой силы, что хребет костяного дракона больно бьет по телу, особенно в подбородок, хоть зубы пересчитывай, руки и ноги зверски цепляются за гребневые бивни, уши закладывает вопль Тимориса, мир вращается до тошноты быстро, Эгорд закрывает глаза.

Границы времени проваливаются, Эгорд ощущает жгучий холод, веки приподнимаются, хочется увидеть, в чем причина…

Причина бьет в глаза ослепительным светом. Фиолетовое пламя пылает настолько ярко, что его корни изливают белизну. Немертвая вкачивает в кости и суставы бешеный поток энергии, чтобы скелет не развалился…

Все кружится, но уже не так бурно, в какой-то момент Эгорд осознает, что очередная петля не случайна, Милита вернула управление, ведет костяного по кривой, используя силу, что осталась от удара.

От щита не уцелело и лучика, но далеко внизу падает бездыханный кусок мяса, у огненного дракона неестественно выгнута шея. Сломал, бедняга… Но эта смерть куда более быстрая и менее болезненная, чем у ядовитого сородича…

— Люди, я живой! — орет Тиморис. — Бедные штаны, сушить и сушить, надеюсь, просто вспотел…

— Пригнись, дубина! — рычит немертвая.

Эгорд приводит в исполнение, оба вновь прижаты к хребту, носы тонут в лиловом огне, над спинами с треском пролетает очередь ледяных копий.

Милита резко уводит верного летуна в сторону, позади вьется облако мельчайших осколков льда, солнце играет в нем радужными бликами, из пелены то и дело выныривают крылья и острая голова. Ледяной дракон, небольшой, но изящный, быстрый как пчела, преследует неотрывно. Милита выписывает лихие виражи, но ледяной угадывает, упругое тело тут же выворачивает на нужный путь, словно привязанная к хвосту костяного лента.

Со всех сторон хрустят ледяные иглы, дракон выплевывает их как зачарованный скорострельный арбалет: тонкие, хрупкие, но пугающе проворные, а главное — много, очень много, стая за стаей, ледяное жало обязательно проткнет кого-нибудь из людей.

Лед разбивается о хвост, гребень, кости таза, застревает меж ребер и позвонков, обломки награждают лицо Эгорда холодными царапинами.

Воин-маг оборачивается, рука бросается к костяному хвосту, за ним вспыхивает свет щита, гораздо слабее прежнего, сил мало, но сдержать ледяную мошкару худо-бедно хватит…

Небесный простор исчезает, перед глазами разворачивается темная стена океана. Милита обрушивает дракона в пике, воздух ревет белыми полосами.

— Ты что вытворяешь? — Тиморис высовывается из безопасной ложбинки в костяном рельефе.

— Не оторваться. — Эгорд экономно подпитывает щит остатками сил.

— И решили с горя утопиться? — Тиморис на взводе, но истерики ощутимо меньше. Наверное, перебоялся сверх меры, перед ликом смерти будет спокоен как удав.

Синий дракон сообразил: на десять слабых копий выпускает одно мощное, как бревно. Милите хватает реакции уводить костяного из-под обстрела, но очередной крупный снаряд пробивает щит, свет плавит основную массу, в шлем Эгорда врезается хлипкий обмылок, лицо в кусачих брызгах. От щита не остается даже искорки, на новый сил нет, Эгорд в изнеможении наваливается на гребень.

Океан будто падает с неба, сейчас раздавит в кровавую кашу, волны блестят как кривые мечи…

Милита тянет отростки шейного хребта на себя, костяной делает крутой крюк, крылья гремят в широком размахе, натягиваются как паруса, океан уже летит вдоль, но устрашающе низко, драконьи лапы сбивают с волн пенные шапки.

Ледяной ящер тоже летит вдоль воды, сыпет кольями как зернами на посеве.

Немертвая, продолжая вилять, пристально смотрит сквозь волны в темную глубь, как при рыбной ловле, ноги и правая рука оплетают высокий шип, левая перевешивает тело вниз.

— Что она делает? — спрашивает Тиморис.

— Спасает нас. — Эгорд следит за фигурой девушки. — Не отвлекай ее.

Милита сосредоточена на воде, удивительно, как еще ухитряется вести дракона, быть может, мысленно?.. Эгорд и Тиморис наблюдают за немертвой, головы неосмотрительно тянутся вверх.

Срабатывает боевое чутье, успевают тревожно переглянуться — и откатываются каждый к своему бивню, между ними мелькает великанская стрела льда…

Из воды бьет щупальце.

Милита с ревом тянет дракона вверх, глаза опять залиты небом, от края до края. За спиной взрыв воды, будто взрываются уши и голова, и звук стягивающегося хлыста. Эгорд оглядывается.

Темно-серые щупальца как кошмарный цветок, «лепестки» скручивают синего дракона, тот отчаянно изгибается, но тяжелые мясные кольца нагромождаются одно за другим, неприятный хруст, ящер взвывает от боли.

Спрут разрывает дракона пополам.

Вой обрывается, в океан дождем сыпется кровь вперемешку с водопадами, что текут с высоченных щупалец.

— П-п-подарок для самочки? — спрашивает Тиморис.

Эгорд потрясенно кивает, взгляд никак не оторвется от танца гигантских плетей.

Щупальца утягивают добычу в черные недра океана…

Милита выводит за облака, бархатный небесный туман щекочет мокрое лицо, сушит волосы, Эгорд с болезненным удовольствием падает на гребень, тело ноет, но сквозь ломоту просачивается желанный бальзам отдыха: если не шевелиться, боль уступает приятному мягкому теплу. Тиморис валяется напротив, как зеркальное отражение.

Милита меняет курс, дракон накреняется, теперь морда нацелена правее изначального пути.

— В чем дело? — спрашивает Эгорд, голос хриплый.

— Надо убираться с этого маршрута. — Милита рычит спокойно, словно и не было безумной воздушной баталии. — Скорее всего, драконы форсируют с материка на материк именно по этому пути. Хорошо, нарвались только на трех. С пятью вряд ли бы справились…

— Ну ты даешь, подруга! — выдыхает Тиморис, лицо светится счастьем, еще бы: живой! Кажется, вообще не слушает, кто куда летит, просто радуется.

— Размечтался, — фыркает Милита. — Никому не даю.

Тиморис сгибается от смеха.

— Полет окольными путями может затянуться. — Эгорд игнорирует дурачества. — Каждый час гибнут десятки, сотни людей, города рушатся…

— Плевать на людей и города, — отрезает немертвая. — Я лечу мстить не за них, а за Витора! Не нравится — прыгай и греби прямо, вместе со спрутами и драконами.

— А ты что скажешь? — Эгорд поворачивает строгий взгляд к Тиморису.

— Я за обход. — Воин разводит руками. — Извини, дружище. Не хочу нарываться на смерть, хоть и доблестную, без острой нужды. Толку в ней нет, а выбирать можно. Выбираю дорожку длинную, но безопасную.

— Если Зарах сдохнет, — Милита косится на Эгорда, — демоны лишатся командования и прекратят нападать на твоих драгоценных людишек.

— Как ты нас любишь, — ехидно вставляет Тиморис.

— А чтобы Зарах сдох, — продолжает немертвая, — нужно до него добраться. Целыми и желательно невредимыми.

День летят в молчании, хотя Милита и Тиморис иногда перекидываются словами, но Эгорд не вслушивается, по интонациям слышно, что ничего серьезного. Воин-маг обозревает водные и небесные просторы, но они — лишь фон для призрачных картин из памяти и воображения.

Месть как знамя, как крылья, хлопает над головой, несет сквозь расстояния, битвы, усталость и отчаяние. Камалия отдала жизнь за то, чтобы у Эгорда появился шанс отомстить. Милита ради мести продала душу… Камалия без помощи Эгорда, движимого местью, погибла бы в башне в ужасном плену, а так погибла свободной, в бою за свет. Без помощи Милиты Клесса убил бы Эгорда, к тому же немертвая обеспечила великолепный транспорт. Пройдено столько, хотя погибнуть можно было еще в Старге.

Наступление передовых сил демонов остановлено, тысячи людей спасены… благодаря жажде мести двух человек, которым, по большому счету, и впрямь наплевать на эти тысячи. Тяжкие мысли не выпускают из клещей, Эгорд даже не против, чтобы кто-нибудь вновь напал, отвлек…

Неужели и Витор отправился бы в логово демонов только из мести за смерть Милиты или Эгорда? Неужели спасать хочется лишь попутно? Или вообще не хочется? Просто так выходит, спасают нечаянно?

Нет, прочь эти мысли! Эгорд мотает головой. Витор любил мир, верил в людей, в какую-то их часть. Ее и надо спасти. Жизни людей тоже волнуют Эгорда, не безразличны… Вот бы только провернуть меч в груди Зараха, увидеть его злые перепуганные глаза!

Вечером одиннадцатого дня поворачивают влево, «загибают крюк», по расчетам, через столько же дней окажутся в конце первоначального пути. Драконьи ребра вновь набиты рыбой-нежитью. Спруты встречаются реже, лететь рядом с водной гладью почти так же безопасно, как лежать на берегу речки.

— Милита, что будешь делать, когда убьешь этого… как его, Затраха? — Тиморис лежит, закинув руки за голову, жует рыбью косточку вместо соломинки.

— Убью тебя.

— А если серьезно?..

— Не знаю! — гавкает немертвая. — Демонов отстреливать!

— Скучно. Они ж будут смирные, без хозяина мухи не обидят.

— Отцепись! Вон, Эгорда расспросами пытай!

— Слышишь, дружище? — Тиморис поворачивает голову к воину-магу. — Чем займешься после страшного возмездия?

На Эгорда набрасывается гнев, хочется прыгнуть, вдарить Тиморису по зубам, но тут же себя одергивает. Из-за чего вдруг? Из-за насмешливого тона Тимориса? Вряд ли, уже привык. Спутник и раньше отзывался о походе язвительно, но это просто манеры, не переделать.

— Не знаю, — отвечает Эгорд.

— Эх, ну вы и… летите как на собственные похороны, — вздыхает Тиморис, мечтательно улыбается. — А вот я разыщу всех детишек, которых наделал до Ивиссы. Покатаюсь по миру, узнаю людей. Всех сразу и не вспомнить. Служил как-то при одном важном дяденьке, по ночам сторожил двери в спальню его племянницы, ха-ха, ну и досторожился на свой… кхм…

Он еще что-то говорит, но Эгорд не слушает, вглядывается в горизонт, затянутый мглой.

Утром даль открывает рифы… Очень странные рифы: шевелятся…

— Вы это тоже видите? — спрашивает Тиморис. — Или я головой стукнулся?

— Тоже, — бурчит Милита. — Или стукнулись все трое.

— Где-то уже видел такое… — Эгорд роется в свежих слоях памяти.

Подлетают ближе, на всякий случай поднимаются к облакам.

Берега скалистого острова окружены спрутами. Щупальца подняты выше скал, слегка покачиваются, как водоросли. Из воды выпирают туловища, точнее, крохотные части, бугорки, по ним можно судить об истинных размерах гигантов. Монстры скованы ржавыми, но крепкими цепями, каждое звено как сплюснутое колесо повозки, цепи уходят под воду в сторону берегов.

— Какое-то у меня предчувствие нехорошее, — выдавливает Тиморис.

— Ну прям провидец, — с издевкой бормочет Милита, но взгляд отвести не может, тоже проняло.

— Снижайся осторожно, — говорит Эгорд. — Спруты охраняют не только океан, но и часть неба, быть может, от драконов… Держись от щупалец подальше, кто знает, какая у них длина на самом деле.

— А снижаться вообще надо? — требовательно спрашивает Тиморис, взгляд скачет с Эгорда на Милиту и обратно. — Повернем к логову этого Захрапа, как и хотели. Мало ли что на островах, разбросаны по всему океану, от мира отрезаны, пусть себе живут…

— Что-то настойчиво подсказывает, — с прищуром говорит Милита, — тут есть чем запастись для битвы с демонами. Например, магической силой. Это вам не из рыбок силу высасывать. Спруты явно не по доброте душевной стерегут остров, для такого подчинения воли нужен богатый источник магии.

— Ага, так нам и отдадут! — хмыкает Тиморис.

— Сначала выясним, кто тут, враги или друзья, — говорит Эгорд.

— Да вы чего, в самом деле думаете… — Тиморис осекается, отмахивается. — А-а, кого я уговариваю…

— Не вижу радости, приятель. — Милита пускает дракона кругами вниз. — Хотел же облазить все уголки мира. Вдруг там одна из твоих дочек?

Глава 11

Милита сажает дракона у вершины скалы, на просторной площадке, в скале зияет провал пещеры, сбоку от площадки спускается тропинка. Отсюда частокол щупалец внушительнее.

Остров намешан из камней и травы, зелень мутная, кажется высохшей. Деревьев почти нет, одни подражания — остролистые кустарники.

Со стороны тропы — просторы равнин, рваные полоски ручьев, ветер взъерошивает траву, высокие колосья трутся, рождают низкий вездесущий шепот, будто равнина — огромная гортанная пленка: дрожит, выпускает таинственные слова.

С другой стороны все загромождено скалами.

— Эгорд, ты-то что здесь забыл? — Тиморис смотрит на щупальца. — Мне тут не нравится…

— Милита все равно бы приземлилась, — отвечает Эгорд.

— Переубедил бы, она ж твоя подружка, я бы поддержал.

— Уже не та, которую знал. Если бы всерьез ополчились…

— Что? Убила бы?

— Ну, если бы не убила, то бросила бы в океан или высадила на рифы.

— Хорошая подружка…

— Прежняя Милита и слова бы грубого не сказала. Называла меня старшим братом.

— Мда-а-а… И какой бес ее укусил?

— Зарах. Не укусил, а убил.

— Он же вроде убил ее мужа.

— Милита была частью Витора. Зарах убил Витора, Милита не смогла жить. Ее тоже убил Зарах.

Тиморис задумчиво хмурит лоб, оба наблюдают за немертвой. Девушка закрадывается в пещеру, впереди светится лук, магический луч тетивы натянут, стрела готова сорваться во тьму. Через минуту выходит расслабленной походкой, заводит дракона внутрь.

Морщины Тимориса разглаживаются, глаза как монеты.

— Значит, девчушка рвется мстить за себя?

На сей раз задумываетя Эгорд. Через какое-то время произносит:

— Получается, да…

— Забавно, — говорит Тиморис. — Какая, оказывается, эгоистка. Хэ!

Милита выходит, тут же сворачивает к тропе.

— А его не украдут? — Тиморис догоняет, тычет в черное пятно, где исчез дракон.

— Пусть попробуют, — нахально заявляет Милита. — Нам же легче, будет дракону обед, не придется кормить.

Эгорд шагает в хвосте, мысли где-то далеко, не в этом времени…

Тропа вьется вокруг отвесного склона, узкая полоска непрерывно заворачивает за стену, дальше нескольких шагов не открывает, края рассыпчатые, топот сопровождается шуршанием падающей крошки.

Лук Милиты наготове, Тиморис вытаскивает из-за спины копье, длинная жердь постоянно за что-то цепляется, бьет по шлему, воин с проклятиями возвращает оружие на место. Эгорд рассматривает щупальца, кажутся все более устрашающими, будто глубинные монстры хотят сожрать остров до последнего камешка, а немое безмолвие — какой-то ритуал застольного этикета, сейчас закончат и приступят…

Эгорд путается в мыслях… Витор был частью жизни, такой привычной, естественной, как солнце, небо, воздух. Друг погиб, и умер кусок жизни Эгорда. Так себя почувствует человек, если мир погрузится в вечную тьму, вместо неба нависнет низкий потолок, а воздух станет ядовитым. Больше не поговорить с Витором у камина за чашкой горячего напитка, не заручиться его советом, не пройтись вместе по заповедным уголкам света, слушая его размеренные повествования, не попасть в очередную переделку, не спасти друг другу жизнь в тысячу первый раз…

Той жизни больше нет. Зарах ее отнял… у Эгорда.

Эгорд идет мстить… за Витора?

Или за себя, как Милита?

А Витор сам по себе… ничего… не значит?

Порыв ярости вбивает кулак Эгорда в скальный гранит, хрустит то ли камень, то ли кость, боль на секунду ослепляет, смывает злобу. Тиморис подпрыгивает, на развороте спотыкается, задница ударяется о тропу.

— Ты чего?! — дышит как загнанный волк.

Милита смотрит искоса, из-под краешка улыбки вылезает клык.

— Пустяки, — цедит Эгорд. — Увидел скорпиона, рука дернулась придавить. Не люблю их. Убежал…

— У-у-уф… — Тиморис с трудом поднимается. — Надеюсь, этот Захар, или как там его, похож на скорпиона. Мне даже не придется вмешиваться.

— Представь себе, почти угадал, — насмешливо говорит Милита.

— Эй-эй, без подробностей! — протестует Тиморис. — Можно хоть перед героической смертью пожить без ночных кошмаров!

Тропинка идет на спуск, а стена скалы, что загораживает половину острова, снижается, каменный занавес уползает под ноги, открывает цветастую картину…

Широкий кусок равнины в горном полукольце сплошь зарос поселением, как мхом. Белокаменные домики с плетеными крышами и пузырями дворов теснятся между хаотичной сетью улиц, выделяется главная — широкая, с толстыми светлыми колеями, тянется от внешнего края селения до самого большого, в три этажа, дома, что прижимается к крутому склону скалы.

Эгорд не без помощи заклинания всматривается в вершину этой скалы, что-то в ней не так…

Милита перехватывает взгляд.

— Вижу, — кивает, белоснежное сияние глаз ликующе мерцает. — Это крепость. Не такая большая, как у Клессы, но крепость. И хорошо замаскирована под рельеф. Если удастся подойти ближе, могу снять морок. Чую, туда-то нам и нужно…

— Туда как раз не нужно, — осторожно вклинивается Тиморис.

— Когда на свет вылезал, тоже так думал? — осведомляется Милита.

— Тиморис прав, туда не нужно. — Эгорд выходит вперед. — По крайней мере, пока. Сначала узнаем, что там и можем ли войти мирно. Милита, спрячь лук.

Немертвая режет взглядом обоих, но объятое лиловой маной оружие исчезает под плащом.

Жители в светлых одеждах бродят медленно и как-то стадно, будто утомленные тысячами лет призраки в огромном братском склепе. И все же белый муравейник живет далеко не угнетенной жизнью, можно разглядеть фигуры работяг: таскают мешки, чинят повозку. А вон толпа гуляк, что-то пьют из пузатых бутылей, девушки копаются на грядках, коровы мычат, звенят колокольчиками…

Одна из белых точек замирает. Вторая, третья, десяток…

Как по команде замирают все.

Черты разглядеть трудно, но Эгорд уверен, все до единого лица повернуты к незваным гостям.

Троица спускается по холмам, втекает в главную дорогу, между колеями, Эгорд впереди, Милита и Тиморис следуют вровень друг с другом.

Слева и справа проплывают челюсти оград, стены домов чуть наклонены, как у пирамид, к окнам липнут круглые лица, глаза напуганные, но любопытные. Сельчане выглядывают из-за углов, заборов, соседних улиц, некоторые решаются по-хозяйски стоять у обочины, провожать пристальными взглядами, скрестив руки на груди или уперев в бока, надменно задрав голову или буравя исподлобья.

Эгорд старается не показывать тревоги, походка прямая, неспешная.

Тиморис озирается осторожно, даже принюхивается, как заяц, подозревающий кусты в сокрытии голодной волчьей стаи, голова чуть вжата в плечи… Но взгляд натыкается на первую девушку — и лицо расплывается в счастливой улыбке, глаза как у доброго ручного пса. Девушка краснеет, прыгает за спину сурового детины, но остренький носик и пунцовые щечки выглядывают из-за плеча с такой веселой жадностью, что Тиморис вот-вот взвизгнет от радости. Теперь воин похож на азартного грибника, голова крутится, выискивает исключительно женские мордашки.

Милита пронзает всех откровенной неприязнью, пальцы пульсируют от соблазна вернуть лук, белое сияние глаз тускнеет, перетекает в черную жижу, сельчане в ужасе отшатываются от выпуклых провалов тьмы.

Проходят между крупными строениями — кузницей и таверной. Трехэтажный дом уже близко, смотрит на незнакомцев глазницами окон, скалится парапетами балконов и тяжелыми створками двери под тенью крыльца.

Дорогу преграждает ровная шеренга могучих селян, за ней бурлит толпа мелких, боязливых, но любопытных человечков: щуплые мужички, подростки, жены…

Эгорд останавливается, спина ощущает напряженность Тимориса и ненависть Милиты.

В центре — седой старец: волосы, борода и усы падают до пояса, сливаются в полосатый туман на таком же белом подпоясанном балахоне. Опирается на толстый посох, лоб перевязан блестящей, как сталь, лентой. Видимо, староста. Справа кузнец, в руках молот и раскаленные щипцы, фартук грязный, голова как куст, из лохматой растительности давит враждебный взгляд. Слева дородный вспотевший усач, черная тучка под мясистым носом такая пухлая, что губ не видно, лысина горит звездой, толстяк малость потерян, на гостей не смотрит, наверное, не знает, как реагировать, ждет приговора старосты.

— Мир вам, добрые люди! — как можно искреннее произносит Эгорд, легкий поклон.

— И вам легкой дороги, странники, — степенно басит старец, кивает в ответном поклоне. — Я Деймус, староста нашего безымянного убежища. Новые люди на нашем острове — редкость. Какими судьбами, мимоходом или же намеренно? Если к нам, то с каким умыслом, добрым или темным?

— Плывем в земли демонов, на битву с великим злом. — Эгорд решает про костяного дракона молчать. — Наша яхта причалила к скалам на другом конце острова, судно спрятали, обошли скалы, оказались на равнинах. Припасы кончаются, ищем ягоды, зверей, птиц, да хоть коренья, природа здесь скупая.

Деймус молчит подозрительно долго, наконец, спрашивает:

— Как же проплыли мимо стражей?

Толпа озабоченно гудит, перешептывается.

— Вы о спрутах? — Эгорд делает шаг в сторону, указывает на Милиту. — Наша спутница сведуща в тайной магии, ее чары сделали яхту незаметной.

Лицо немертвой искажено бороздами, длинными, кривыми, словно когти виверны. Грудь часто вздымается от свирепого дыхания, в глазах по-прежнему мрак.

Эгорд опускает руку ей на плечо, взгляд умоляет держать себя в руках. Внешность Милиты внушает неподготовленным страх, воин-маг рассчитывает, что Деймус и остальные поверят в ее способность обманывать спрутов.

Милита дышит медленнее, глубже. Гримаса постепенно тает, глаза светлеют, в них воцаряется сумеречный оттенок, под цвет ее кожи. Эгорд немного расслабляется, снимает руку: и то хлеб, по крайней мере, в драку не кинется.

— Путники здесь — редкость, — наконец говорит Деймус. — А великие воины и маги, достойные бросить вызов демонам, — впервые. Будьте же нашими гостями, могучие герои!

Деймус поворачивается к народу, руки к небу, потрясает посохом, голос накрывает все селение:

— Братья и сестры мои! Великий праздник, ликуйте же за посланную богами честь! К нам пожаловали храбрые и сильные герои, плывущие на доблестную гибель с неравным врагом во имя мира и справедливости, они желают окрепнуть перед сражением, пополнить запасы и поделиться частицей храбрости и силы! Слава героям!

— Слава!!! — взрываются голоса, подбрасываются сотни рук.

Толпа вихрем кружит со всех сторон, Эгорд даже не успевает сообразить, откуда-то тут же возникают цветы, подносы с хлебом и колбасами, кувшины с молоком, горшочки с медом, в нос хлещут пряные запахи. Смех, визг, возгласы, песни, троицу купают в пестрых голосах, улыбках, осыпают лепестками.

Тиморис увешан девушками, рожа красная будто спьяну, глазищи светятся жирными бликами, сейчас от довольства вывалится язык… Белокожие и смуглые, пышнотелые и малышки, волосы как лучи, длинные и прямые, или ведьмины — пышные витки черной проволоки, а то и рыжие как пламя… И все как одна улыбчивые, ластятся, в глазах недвусмысленная жажда.

— Дружище! — Воин ошалело смотрит на Эгорда. — Если у меня здесь и нет дочки, то будет! И не одна!

Милита держится на удивление стоически. Даже позволяет пихать себе в руки всякую съедобную гадость, обвешивать веночками, только лицо как замок от сокровищницы — тяжелое, хмурое и не взломать.

Деймус приглашает в дом, быкоподобные мужи выстраиваются в коридор, троица кое-как протискивается от пьяной весельем толпы.

Дверь закрывается, голоса резко приглушаются, Эгорд и Милита сваливают дары на стол в углу, немертвая снимает цветочный мусор, брезгливо отряхивается.

Староста проводит в просторную комнату с длинным столом, белая скатерть как глазурь, суетятся служанки, бегут цепочкой туда-сюда, одно за другим с волшебной скоростью появляются блюда, из кухни валит мучной туман. Входят кузнец и лысый толстяк.

— Это Волдур. — Староста указывает на кузнеца, затем на толстяка. — А это Луф, хозяин таверны. Вторые люди в селении после меня.

Начинают звенеть вилки и ножи, розовощекие девушки в передниках накладывают салаты, разливают по кубкам вино и мед. Меж зубов хрустит жареная мясная корочка, Эгорд макает мягкие волокна говядины в холодный острый соус, отправляет в рот, отламывает хлебный ломоть, пористая плоть запеченного теста выбрасывает вьюны пара.

Тиморис трескает за обе щеки: мясо, суп, салаты, вино, квас, на зависть хомякам. Милита, как обычно, открывает рот — и любая еда превращается в облако зыбкого черного тумана, втягивается в клыкастый провал. Сотрапезники и служанки костятся с ужасом, но внимания тактично не обращают, если не считать лезущих на лбы глаз и скачущие кадыки.

— Больше сотни лет назад, — рассказывает Деймус, — корабль переселенцев попал в шторм и разбился об утесы этого острова. Так и появилась наша община. А когда через двенадцать лет к берегу причалил случайный фрегат, никто уплывать не хотел. На острове жертвы кораблекрушения добились того, ради чего переселялись, — покоя. Мы, разумеется, тех времен не застали, но мало что изменилось. Можно уверенно говорить о наших предках как о нас.

Волдур и Луф поддакивают, кузнец мрачно, наверное, он ко всем так, а хозяин таверны счастливо: наконец-то понял, что перед ним уважаемые люди, можно улыбаться и любезничать без задних мыслей.

— Никто нас в этом водном захолустье не трогает, — продолжает Деймус, — нет денег, воров, войн. Живем как большая крепкая семья. Но семье иногда нужно разбавлять кровь, дабы не погрязнуть в кровосмешении и уродствах. Поэтому вы, дорогие гости, как всегда вовремя.

Тиморис блаженно улыбается, уже представляет, как будет разбавлять эту самую кровь.

— А что за крепость на вершине горы? — в голосе Милиты нотка требования, будто явилась законная наследница острова.

Деймус поджимает губы, прячет глаза, кузнец и толстяк тоже сбиты с толку, явно не ожидали каверзного вопроса, на который, безусловно, знают ответ. Все трое переглядываются, Деймус неохотно говорит:

— Там живут три мага. Нашли нас много лет назад, сделали из скалы крепость. С тех пор живут, не трогают. Как живут и чем занимаются, не знаем. Но говоря честно, мы несказанно рады такому соседству.

— Мы кормим, а они нас лечат и защищают, — простодушно мычит Луф, вытирает с лысины пот.

— Да уж, — ворчливо говорит Волдур. — Девять лет назад спруты, которых приручили маги, разнесли в хлам пиратский корабль, не меньше пятнадцати головорезов. Страшно подумать, что бы с нами сделали, если б не маги.

— А теперь и подавно нужна защита. — Деймус решительно бьет посохом в пол. — Наступление демонов докатывается и до нас. Сегодня, незадолго до вашего прихода, над островом видели дракона.

Теперь переглядываются гости. Тиморис нервно ерзает, жует медленнее, Милита стягивает к переносице морщины недовольства, на лице будто черная звезда.

— А согласятся ли маги встретиться? — дипломатично спрашивает Эгорд.

Волдур и Луф слегка отстраняются, будто гость сообщил, что болен заразной смертельной болезнью. Деймус даже не пытается заручиться их безмолвной поддержкой, видимо, за встречи магов с чужаками или местными отвечает только он и никто иной.

— Маги редко желают видеть кого бы то ни было, — осторожно выговаривает староста. — Мы уважаем их право на покой. И все же ради таких героев осмелюсь навестить сегодня наших защитников, поведаю о вас и ваших благих намерениях, изложу вашу просьбу.

— Благодарю за честь, — склоняет голову Эгорд. — И спасибо за щедрый стол. Рассчитывать не смели…

— Да это разве щедрый! — добродушно похохатывает Луф, глаза светятся, будто явились боги и сказали, что после смерти его душа в любом случае попадет в небесные сады. — Вот вечером устрою дорогим гостям пир! Узнаете настоящую щедрость!

— Это правда. — Даже Волдур, кажется, пытается улыбаться, уголки губ продираются вверх, хрустят ветками бороды и усов. — Луф мастер, когда надо набить пузо. А уж откормить все селение и гостей… Ох, чую, разбушуется наш Луфик, будет рвать и метать, ужин грядет, каких не бывало!

Луф похож на творца, к которому прилетела сотня муз верхом на пегасах, сияет как день, можно брать в поход вместо ночного костра.

— А сколько уважаемые гости хотят погостить? — деликатно спрашивает Деймус. — Сие для нас великая радость, чем дольше, тем лучше!

— Я бы вообще отсюда не улетал! — Тиморис обнимает служанку, теребит ее косу.

— Улетал? — Брови Деймуса подпрыгивают.

Тиморис тут же блекнет, невнятно бубнит, глаза ищут, куда бы провалиться…

— Наша яхта невероятно быстроходная, — говорит Эгорд. — Спасибо Милите.

— Да, кажется, не плывешь, а летишь. — Немертвая наконец-то улыбается, а в глаза возвращается белый свет. Деймус мгновенно тает, надо же, такая строгая гостья, и первая улыбка в его адрес.

— Эх, порой завидую странникам, — мечтательно вздыхает Деймус. — Если бы не опасности, что поджидают в пути…

Милита переводит взгляд на Тимориса, так и хочет испепелить, разрубить, сожрать. Бедняга не знает, где спрятаться, на лбу проступают капли.

— Уплывем завтра в полдень, — перебивает Милита открывшего было рот Эгорда, тот глядит на спутницу удивленно.

— Так быстро? — Деймус впадает в разочарованную думу, но ненадолго. — Что ж, вам виднее, дорогие гости. Желание поскорее схлестнуться с демонами в смертельной битве нельзя осуждать. За вас, герои!

Староста поднимает кубок, Волдур и Луф следуют примеру, металл звенит, плещет вином, через полчаса обед подходит к концу, стулья отодвигаются, все встают.

— Вечером пир! — торжественно заявляет Деймус. — А пока, дорогие гости, отдыхайте, наслаждайтесь покоем, весельем и красотами острова. Я уже отдал распоряжение, весь третий этаж — ваш. Слуги исполнят все, только кликните. Гуляйте, каждый из домов для вас открыт, только прошу нижайше — не ходите к крепости. Маги трепетны к уединению, допускают лишь меня. Обязательно спрошу их о встрече с вами. И еще…

Деймус исчезает, через минуту-другую возвращается, в руках звенят ожерелья на тонких цепочках — плоские спруты из серебристого металла.

— Эти амулеты сделали маги. Наденьте под одежду, они должны быть прижаты к коже, и береговые спруты вас не тронут, можете гулять рядом с ними наравне с местными жителями, даже трогать.

— А теперь в баню, дорогие гости! — радостно восклицает Луф.

Баня на заднем дворе. Помывка очень кстати, Эгорд словно на час попадает в другой мир, душу вынимают, прополаскивают, возвращают чистую, свежую.

— Хорошо быть героем, — блаженно вздыхает Тиморис, когда все обсыхают на третьем этаже дома старосты.

— А ты-то здесь причем? — усмехается Милита.

Обе троицы выходят на крыльцо, Луф ядром катится к таверне, Волдур бредет к кузнице, Деймус вещает людям о героях, вечернем пире и прочие громогласные речи.

Эгорд, Милита и Тиморис неспешно шагают по главной улице стройным рядком.

— Вообще-то я хотел лететь уже сегодня, — говорит Эгорд, — чем раньше, тем лучше. И что на тебя нашло?

— Нужно добраться до магов, — отвечает Милита, словно буравит взглядом огромный карточный расклад в игорном доме.

— Улетать нужно, пока не… Только не говори, что ничего не учуяла.

— Конечно, учуяла! За кого меня держишь? Бесплатный сыр сам знаешь где…

— Вы о чем? — недоумевает Тиморис. — А-а, сыр! Так сыр будет на пирушке, всякий разный, вот увидите, а еще мясцо, пиво, икра…

— Ты вообще молчи! — презрительно бросает Милита. — Иди, обеспечивай прирост населения!

— Чаво-о?

— «Не хочу улетать, не хочу улетать», — передразнивает немертвая. — Ну и живи здесь, пшел отсюда!

— Ревнивая, — самодовольно лыбится воин.

Милита фыркает.

Эгорда и Тимориса со всех сторон обклеивают стайки девушек, звонко смеются, чирикают, как воробьи на деревьях. Милита брезгливо морщится, исчезает, уши Тимориса горят как фонари, улыбка искренне счастливая, такая бывает не у всякого ребенка… Кстати, почему здесь ни одного ребенка? Эгорд хмурится, оглядывает селение…

Воин позволяет себя увести, кружится в вихре длинных волос, юбок, разноцветных блестящих глаз.

Красавицы скользят впритирку, как кошки, мурлычут какие-то глупости, но приятны сами голоса, как теплая светло-голубая вода в лагуне, пальчики шелестят по доспехам и шее, обдает аромат свежей от банных травяных паров кожи. Эгорд улыбается скупо, отвечает редко, слова не холодные, но и не живые, так, вибрация воздуха.

Мужчины поглядывают ревниво, но не вмешиваются: закон любого изолированного селения — кровь дороже хлеба. Редкий гость просто обязан оставить семя, потому временно царь и бог.

Эгорд не в настроении ворковать, обниматься, заигрывать, что-то беспокоит, не дает порвать паутину тревожных мыслей, но за местное потомство можно не волноваться, бойкий спутник справится за двоих, через девять месяцев будут голосить десятка два Тиморисов.

Дорога растворяется в траве и мелких круглых камнях, холмы поднимают и опускают Эгорда как заклинания, гибкие колонны щупалец увеличиваются, надо лишь переставлять ноги вперед. Ветер ласково остужает лицо, изгоняет послеобеденную тяжесть. От края до края полупрозрачные, словно шелк, тучи, уютная дымка сумрака.

Щебечущие красотки постепенно умолкают, поняли-таки, что ничего не добьются, одна за другой исчезают, напоследок все же осыпают легкими игривыми, как алмазный песок, смешинками, цветной хрусталь глаз обещает много, даже пытается шепнуть на языке бликов, где найти, если станет скучно и одиноко…

В какой-то момент Эгорд осознает, что щупальца могут до него дотянуться, обрушить невообразимую тяжесть, раздавить в кровавую пыль… но все так же пассивно качаются. Будто сквозь сон пытаются разогнать тучи… Амулет и правда действует.

Эгорд усаживается на склон холма, блеклые полоски трав водят кончиками по чешуе доспехов, качаются в ритме пенных волн, которые лижут берег и спины спрутов.

Голова никак не может опуститься, глаза все пытаются рассмотреть острия щупалец, но те расплываются где-то в небе.

— Не видно, — бормочет под нос. — И путь у нас такой же. Бес разбери, что в конце. Втроем против полчищ демонов… Через такие расстояния… И как только хватает выдержки идти, сражаться, шаг за шагом? Представишь, что таких шагов еще сотни тысяч, за каждый надо грызться, каждая грызня труднее прежней… Но все равно идем. И главное — прошли много! Впереди больше, но все-таки! Сквозь орды демонов, убили Клессу, переплыли часть океана. И все это — мы? Сами? Вот этими крохотными ручками и ножками, тонкими железками, которые гордо зовем «мечи и копья»? Да, сами… И вот дожили: чествуют как героев.

Эгорд прислушивается к внутреннему голосу, тот отвечает:

«Наверное, это и толкает дальше. Если прошли столько, пройдете и остальное».

— И еще память, — шепчет Эгорд. — О жизни, которую демоны разорвали, о погибших друзьях. О мести.

«Месть сладкая хищница, ради ее объятий и правда можно бросаться в неравные битвы, — говорит внутренний голос. — А скольких друзей ты уже принес ей в жертву?»

— То есть?

«Ну, так ведь всегда: покоряешь ее сердце, а она вдруг — принеси голову друга, если и впрямь мне верен».

В памяти светлый, но горький образ Камалии…

— Так случилось, что если месть свершится, она не только утолит мою жажду, но и защитит мир от великого зла. Оправдывает ли это месть?

— Значит, жертва все-таки есть, — печально говорит внутренний голос.

— Есть, — тяжело кивает Эгорд. — И пора быть с собой честным. Я иду не спасать мир, а мстить. Стараюсь не втравливать других в эту личную битву…

— Но если месть потребует головы этих других, ты их срубишь?

— …Наверное.

Ледяное молчание тает медленно, капля по капле, в какое-то мгновение Эгорд осознает: внутренний голос, высокий и осязаемый, не похож на его собственный. Словно беседует с девушкой.

— И ты не остановишься, — вздыхает голос. — Самое страшное, никто не вправе тебя судить. Твоя жажда мести, наверное, единственное, что может спасти мир. Остальные забились по углам, покорно ждут участи…

Эгорд поворачивает голову.

В самом деле, рядом сидит девушка.

Глава 12

Наяда…

Платье легкое как нити водорослей, переливается оттенками кораллов, медуз, причудливых пестрых рыб, пронизанной лучами воды. Длинные волосы цвета морских сумерек удивительно невесомые, слабый ветер колышет их вдоль земли, сплетает и расплетает косы. Лицо прекрасное, но никак не удается запечатлеть в памяти, будто неуловимо, но постоянно меняется… Серебристые жемчужины глаз устремлены к океану.

— Порой мирные жители настолько мирные, не только не вылезут из нор на битву со злом, но и продадутся злу, лишь бы их не трогали, — грустно говорит наяда.

Взгляд прикасается к Эгорду, тот очарованно проваливается в глубину темных — не черных, а именно темных — значков. За тонкими пленками отблесков нечто прозрачное и бездонное, завораживающий цвет глазам придает глубина, как небо и океан кажутся голубыми и синими лишь потому, что сливаются в непомерно громадные толщи.

— В бою со зверем легко стать зверем, — шелестят светлые лепестки губ. — Ты хороший, Эгорд, с чистым открытым сердцем. Не жертвуй для мести чужими жизнями, даже если они заслуживают кары. Не ради них — ради себя. Чтобы не стать зверем.

Незнакомка уходит, Эгорд пытается уловить хоть что-то, но мгновения наслаиваются друг на друга, ощущаются одновременно, каждое растягивается в маленькую бесконечность. Эгорд даже не может понять, в какую ушла сторону…

Забыл спросить имя. Да и была ли вообще?

Воин-маг бродит по острову на границе между явью и видениями, пытается прояснить, кого только что видел — местную жительницу или мираж. Больше похоже на второе… В реальность то и дело возвращают каменистые красоты рельефа в тусклом мареве травы. Живописно, особенно со спрутами.

Ноги водят по узким тропам в скалах, находит Милиту на острой как бритва двойной вершине, немертвая стынет меж клещеобразных пик, плащ хлопает на холодном ветру, снежные лампады в глазницах льют лучи на селение и тайную крепость.

— Хочется верить, что любуешься видом, — говорит Эгорд, взбирается по крутым природным ступеням. — Но это тебе не свойственно… теперь.

— Изучаю поле битвы. — В голосе плотоядность. — Без битвы, чую, не обойтись.

— И тебе это нравится. — Эгорд становится рядом.

— Не скрою.

— Подозреваю, здесь ждут крупные неприятности, но в отличие от тебя, не хочу на них нарываться. Лучше улететь сегодня.

— Нам надо в эту крепость. Если маги пустят сегодня и дадут, что нам надо, — пожалуйста, летим сегодня.

— Мы не так уж нуждаемся в помощи. Сил хватает.

— Ошибаешься. — Милита глядит на Эгорда враждебно. — Зараха стерегут полчища драконов, темных магов и других тварей, которых прячет в рукаве, и уж поверь, они не расступятся на любезную просьбу проводить к хозяину. Нас чуть не убили какие-то три ящерки, а ты хочешь лезть в рассадник демонов с пустыми руками!

Милита вновь накрывает взглядом крепость.

— Там наверняка магический источник, сокровищница, куда маги скапливают энергию. — В словах немертвой коварство, не слова, а черные змеи, выползают меж губ с опасным шипением. — Доберусь до него, возьму миром или силой, но без ничего не уйду.

— И плевать, кто эти маги, темные или светлые?

— Успокойся, мой милосердный друг, — с издевкой говорит Милита, — внутри точно не маги света. Отшельники или мелкая резиденция Темного Ордена. И не говори, что безобидные. Видно же, что не все гладко. Ни одного ребенка. Да и принимают нас слишком радушно. Быть может, мы — беглые жулики, врем с три короба о подвигах, а на самом деле плывем к демонам покориться. Даже не усомнились, сразу — герои, герои, слава героям…

— Но если бы там жили светлые маги, ты бы не изменила намерений.

— Светлые не сидят сложа руки, а бьются с демонами. Что-то не похожа местная суета на приготовления к битве. Только и делают, что жрут, спят и совокупляются.

На лице Милиты надменное удовольствие, будто наблюдает с императорской ложи за резней на арене.

— Забавно. Эти ничтожные людишки запуганы. Так запуганы, что давно забыли о страхе, убедили себя, что делают все по своей воле и это им нравится.

— Твоя месть заводит слишком далеко.

— Замолчи! Я за собой не тащила, сам вызвался. Если так, играй по моим правилам. А не хочешь — не вмешивайся!

Эгорд уходит. Силуэт Милиты все так же возвышается на скале. Тяжкий вздох: Милиту не переубедить…

Находит Тимориса в густых высоких зарослях травы, в обществе трех девиц, веселых, раскрасневшихся, веревочки корсетов болтаются, платье одной спущено до пояса, девушки жуют травинки, игриво косятся на Эгорда, груди и ножки как бы невзначай, но в самых лучших ракурсах открыты нежданному гостю.

Виновник забав, как ни странно, еще не только в одежде, но и в доспехах, только не видно копья.

— Дружище! — чуть ли не со слезами умиления распахивает объятия Тиморис, улыбка растягивает щеки. — Я сплю! Или меня сожрал кто-то из драконов, и я попал на небо…

— Попасть на небо грозит в ближайшие сутки. — Эгорд уводит в сторонку. — Слушай внимательно.

— Ты чего такой… будто за тобой охотятся? — Воин искренне удивлен, но рожа блаженная, мысленно продолжает лапать хихикающих красавиц.

— Не теряй голову, — серьезно говорит Эгорд. — Ты понимаешь? Намечается что-то скверное, а сегодня улететь все равно не выйдет, Милита против… хотя ты, видно, тоже улетать не хочешь.

— Улетать? Не-е-ет, я еще не такой аскет, — добродушно тянет воин. — Эгорд, я не против похода на этого… который похож на скорпиона… ну, самого наглого демона. Улетим! Завтра в полдень, как условились. Затея, сам понимаешь, безумнее прежних, а тут такой шанс погулять напоследок…

— Не теряй бдительность. Жители и этот староста что-то скрывают. Похоже на западню.

— Да ну! Серьезно? — Тиморис постепенно обретает осмысленное выражение лица. — Уверен?

— Более чем. Слушай, раз ты нравишься этим красоткам, попробуй вытянуть из них хоть что-то, намек, словечко, самую малость.

— Ну-у, ладно, — нерешительно мямлит воин. — Вряд ли все так страшно, но попробую, не велика хитрость.

— Отлично. — Эгорд хлопает друга по плечу. — И держи копье рядом. Кстати, где оно?

— Копье? — Тиморис в ступоре.

— Тимусь! — мяукает из травы жалобно и смешливо. — У тебя такое большое оружие! А что у тебя еще большое?

Девушки наперебой звенят смехом. Тиморис кивает Эгорду, мол, выкрутимся, ныряет в гущу травы с разбойничьим воплем, дальше хохот и стук по земле, будто катятся кубарем.

Эгорд идет в таверну.

Селение кипит, люди мелькают как шмели, приготовление к пиру полным ходом. Перед домом старосты вдоль улицы громоздится стол. Носятся, пыхтят повара и слуги, в руках котлы, ухваты, охапки дров. Трубы на крышах таверны и дома старосты пышут дымом. Народ галдит, в море беспечной болтовни озабоченные крики вроде «тащи соль», «где вас бесы носят, уже остыло», «тоньше мясо режь, тоньше!».

В таверне пар вперемешку с дымом, печным и табачным. Эгорд расталкивает туман, тела суетятся, как муравьи, но вокруг Эгорда более-менее свободно, люди восторженно уступают, глазеют вслед.

У стойки знакомая троица. Деймус и Волдур шепчутся за кружками пива, Луф то появляется, то исчезает на кухне, красный, мокрый, в своей стихие, зычный голос раздает указания, от прежней робости и следа… Натыкается на Эгорда, замирает.

— Господин Эгорд! — растекается в сахаре. — Чего желаете в моем скромном заведении?

— Поговорить со старостой. — Воин-маг поворачивается к парочке, старец и кузнец внимательно смотрят.

— Смею угадать, дорогой гость, хочешь узнать о магах, — степенно произносит Деймус.

Эгорд кивает.

— Да, не терпится.

— Я был у наших защитников, — отвечает старец. — Сказал, кто вы и как бесстрашны ваши замыслы. Упомянул, что тоже знакомы с магией. Поздравляю, дорогой гость! Даже не думал, что будет так складно. Маги не только согласились на встречу — они на ней настаивают, говорят, вы очень вовремя, нужна ваша помощь.

— Вот как… — В Эгорде рождается зернышко надежды. Может, опасность все же ложная…

— Но сейчас, — продолжает Деймус, — маги крайне заняты, примут, как только освободятся и хоть немного отдохнут. Утром.

— Отлично. — Эгорд улыбается, но зернышко умирает. — То есть, встретимся с магами после пира.

— После пира и крепкого сна, — уточняет Деймус.

— Великим героям тоже нужен отдых, — поддакивает Волдур.

Через полчаса Эгорд бесцельно бродит по холмам, кое-как избавившись от взглядов и девичьих рук.

После крепкого сна, не выходит из головы. Вот ради чего пир — напоить, усыпить и… что? На деле узнать не хочется. Преследует чувство нелепости происходящего. В чем нелепость, понять трудно, но избавиться от чувства не выходит. Нечто явно на видном месте, совсем близко, но никак не удается зацепить нужную догадку. Как пытаться разглядеть свой нос: вроде и получается, но… как-то не очень…

Заворачивает за низенький хребет скал, на одном из холмов мельница. Похожа на гриб: широкая крыша на высоком столбе, доски и бревна сливаются в полосы, крылья вращаются неспешно, паруса удивительно белые, чистые.

Эгорд замирает.

Рядом с мельницей силуэт в знакомом радужном платье, оттенки морского мира переливаются с изгиба на изгиб, ткань колышется на ветру волнами…

Девушка призраком заплывает на лестницу, растворяется в проеме.

Эгорд идет быстро, дыхание учащается, мельница с каждой секундой выше, в какой-то миг понимает, что ноги мчат опрометью. Проносится в пальце от гудящего крыла, взлетает на лестницу.

Ступени поскрипывают, каждый звук будто стариковское ворчание: «Ну куда, куда ломишься-то!». Эгорд останавливается у двери, осторожный шаг в темноту…

Внутри сетчатый полумрак, тоненькие лучи пробиваются меж досок, всюду плавают сверкающие пылинки разной формы: точки, крючки, мечики… В центре колонна тяжелого механизма упирается в крышу, Эгорд различает зернистые круги жерновов, шестерни, оси, многие детали остаются загадкой, мельничная машина ровно мурлычет, как огромный кот, хочется слушать, следить за слаженными движениями…

Винтовая лестница после трех оборотов приводит к изящному силуэту. Девушка у окна, спиной к Эгорду, платье как спящее морское дно, вот там прячется краб, а вон трезубец кораллов… Волосы такие же невероятно легкие, вроде бы и сквозняка нет, а вздымаются и опускаются, как плащ бредущего в вечерний сумрак барда.

— Ночью вас схватят, — грустно говорит наяда. — Прости, что не сказала сразу. Мне тоже присущ страх… Раньше никому из чужаков не говорила, что их ждет, но теперь особый случай.

— Какой? — осторожно спрашивает Эгорд, шаг навстречу.

— Предчувствия меня не обманывают, — отвечает незнакомка. — А я чувствую, моя погибель уже здесь, на острове. Придет завтра.

— Нет. — Эгорд качает головой. — Этому не быть. Не позволю.

— Мне не помочь. Но ты должен убедить друзей, что они в опасности.

— Зачем нас схватят?

— Для магов. Они забирают чужаков, не знаю, что с ними делают, но из крепости не вернулся ни один. За сто двадцать лет.

Девушка разворачивается к Эгорду. В сердце воина-мага сладкий щем, отчаянно пытается запомнить прекрасное лицо, но тонет в полумраке глаз, линии по-прежнему обладают свойством восхищать и ускользать из памяти.

— Мне сто сорок один год, — говорит наяда. — Моим соседям примерно столько же. Деймусу уже за двести. Мы переселенцы с корабля, что разбился в шторм о здешние скалы.

Эгорд верит, даже не сомневается, но потрясение заставляет молчать долго, наконец спрашивает:

— Это из-за магов?

— Да. Мы построили на острове уголок счастья и покоя. Сыты, одеты, в тепле. Но беда в том, что слишком привыкли к беззаботной жизни, день за днем спокойно и ничего не меняется. Привыкли так крепко, что когда явились маги, жители согласились на все, лишь бы сохранить безмятежную жизнь. А уж когда маги подарили богатые урожаи, лекарства от всех болезней и вечную молодость, люди вычеркнули сомнения не только на словах, но и из сердец. Нужно лишь отдавать магам всех младенцев. И гостей.

— Вот почему здесь ни одного ребенка…

— Не знаю, зачем магам дети, но никто из крепости не возвращается, ни ребенком, ни юношей, ни стариком… Ты видел местных девушек. Совсем молодые, даже девочки, а у каждой было не меньше двадцати детей. Только я бездетная, пользы от меня нет, живу вне общины, здесь.

Эгорд оглядывает помещение, тут уютно, особенно убаюкивающий гул механизма. У стены — шкаф с книгами, глаза Эгорда округляются, вот уж чего не ждал увидеть на мельнице. А еще столик, стулья и подсвечник.

— Здесь жил отец, — нежно улыбается наяда. — Он был жрецом Солнца и безмерно любил книги. Это все, что остались после кораблекрушения. Построил мельницу один, при помощи заклинаний… А вскоре после появления магов исчез. Обыскала весь остров, пересолила слезами океан, бесполезно…

Девушка поворачивается к Эгорду, берет его руки, прикосновения как теплая вода, глаза приближаются.

— Эгорд, ты должен убедить спутников покинуть остров. Вам нужно исчезнуть с острова, срочно! Торопись, прошу!

Воин-маг не помнит, как спускается, выходит… Все видит, но картинки будто перемешаны, разобрать, в каком порядке, трудно. Сопровождает мучительное чувство: надо вернуться, спросить, что будет с ней, поклясться, что спасет, увезет с собой, но ведь и правда нужно искать Милиту и Тимориса, вечер подбирается огненными сумерками.

Убивает на поиски Милиты час — тщетно. Обшарить за короткое время каждую выемку в скалах невозможно. Куда могло занести озлобленную нежить с жаждой крови и силы?

Глаза поворачиваются к крепости.

Ну да, конечно. Только этого не хватает…

Эгорд взбирается на скалу с другой стороны от тропы, подальше от селян. Склон крутой, местами отвесный, руки цепляются за скользкие от лишайника валуны, сапоги пропитываются холодными ручьями. Чтобы не сорваться, вонзает конечности в клочки земли между сплошными каменными массами.

Крепость по-прежнему замаскирована мороком, разглядеть очертания можно, но без заклинаний и пристального внимания это все та же громадина темного камня во мхе, птичьих гнездах, выпирающих из трещин кустиках.

— С ума сошла! — орет Эгорд у подножия крепости, Милита бродит вокруг, в руке сочится фиолетовой дымкой лук, голова то и дело запрокидывается к неприступному сооружению.

— А ты что здесь забыл? — миролюбиво спрашивает немертвая, не отрываясь от созерцания, касание серых пальцев передает стене пучки энергии, участок грубого замшелого камня обретает прямую форму, виден стык меж плит. — Думала, уже плывешь в пасть Зараха…

— Маги нас видят, будь уверена. Нарвешься.

— Не бойся, помахала им ручкой. И поздоровалась, надеюсь, подслушивают. Морок сложный, снять разом не выходит, только так, по кусочкам. Не могу найти ворота. Хоть какую-нибудь лазейку, решетку…

— Милита, ночью нас схватят.

— Узнал только сейчас? — говорит с насмешливым презрением. — Было понятно, что схватят, еще днем. Оказывается, дурачок не только Тиморис.

— И ты все равно…

— Так даже лучше. Пусть нападают, красавцы, у меня будет право порвать всех и забрать все!

Тимориса тоже нет нигде, обыскивает укромные места, в итоге приходится бродить по селению, расспрашивать подряд всех девушек. Те сначала выказывают легкое разочарование, что Эгорду нужен Тиморис, а не они сами, но потом лица озаряются мечтательным выражением, из некоторых удается вытянуть, где все-таки в последний раз видели и не только видели, но и трогали… Выясняется, что либо Эгорд там уже был, либо указанное место пустует…

У запыхавшейся служанки, таскающей сетки с рыбой, тушки обезглавленных кур и корзинки овощей, узнает, что Тимориса видела на заднем дворе дома старосты.

— Шептался с Лимой, другой служанкой.

Что за напасть? Эгорд укоряет себя за рассеянность, надо было сразу обыскать третий этаж, его же отвели специально для гостей, уж где и отдыхать во все удовольствие…

Тиморис в одной из комнат, замотан в пышное облако простыней в объятиях большеглазой девушки, пунцовые островки на ее щеках сияют как угольки, длинная черная коса оплетает обоих лоснящейся змеей.

— Эгорд, тревога ложная, — добродушно отмахивается Тиморис, Эгорд выдергивает из постели за дверь, воин подпоясывается одеялом, кусок ткани норовит свалиться.

— Ночью нас схватят! — Эгорд встряхивает героя-любовника за плечи.

— Ерунда! — У Тимориса от частых улыбок зубы крупнее и белее. — Развязал язычки красоткам, если на нас и планируют ночное нападение, так только самые страстные дамы, которым еще не довелось потискать великих героев. Или которым показалось мало, ха-ха! И уж точно без всяких мечей, ножей, веревок. — Шепотом шпиона добавляет на ухо: — Даже без одежды…

— Тиморис, мы нужны магам, — как можно спокойнее и внушительнее говорит Эгорд, буравит взглядом безумные глаза друга. — Не как гости. Как пленники. И пленить будут наверняка не местные жители, те лишь напоят и расступятся, а маги. Тиморис, прошу, мы же столько прошли…

— Ну хорошо, — вздыхает воин, на лице снисходительная радость, приятно, что соратник печется о его безопасности, хоть и перегибает палку. — Но ведь до окончания пира все равно ничего не случится, верно? Как только предложат пойти в кроватки, тут же соберусь, буду держать ухо востро, лягу в обнимку с копьем. Ночью. А пока давай развлекаться! Пусть эти умники думают, что мы наивные придурки, это повысит наши шансы. Хотя все же думаю, никакого заговора нет…

— Тиморис…

— Но буду бдеть, — заверяет с улыбкой друг. — Обещаю.

Эгорд осознает: сделал все возможное. Остается ждать, готовиться к битве, надеяться, что и впрямь заговора нет, быть может, наяда примерещилась, опять забыл узнать ее имя…

Мельница на месте, но внутри темно, все синие от вечернего полумрака. Может, и правда никто не живет?.. Показалось…

Глава 13

Приходит на берег, обычно полоска заката на горизонте успокаивает, но на сей раз малиновая прослойка разбита на куски, между ними черное, живое… Ну да, щупальца. Словно прутья клетки. Какие все-таки огромные! Эгорд бредет по лезвию берега, ноги в песчаной каше, пенные ковры воды стелятся внахлест. Кошмарных размеров монстры на расстоянии нескольких метров… и не трогают, словно тысячелетние деревья…

Не покидает тревога и чувство нелепости. Все трое знают: ночью — беда, надо убираться, срочно!.. Но у каждого есть причина остаться. И весьма неубедительная. Милите вдруг понадобился источник силы, именно этот, хотя можно черпать силу из тех же рыб, чаек, драконов, а уж на материке живности сколько угодно, на подходе к цели зарядились бы по горло и без риска. Тимориса потянуло на еду, выпивку и девок. Неудивительно, но все же воин не так прост. Эгорд обязан ему жизнью, Тиморис не валяет дурака, если грозит серьезная опасность. А сейчас все крайне серьезно!

Оглушить обоих, забрать и улететь? Заманчиво, но… сделать так — признаться, что угроза действительно есть, как и загадочная наяда. Сельчане узнают, что западня провалилась, и обязательно найдут ту, кто гостей предупредил. Найдут и…

Нет, не улетит.

На душе мрак, вокруг — тоже, времени не остается, только и можно переставлять вялые ходули, что зовутся ногами, к неизбежности. Что же, бесы все дери, творится? Хотя… бесы и так уже дерут все и всех по всему миру…

Меж далеких домиков зажигаются окна, факелы, фонари, костры… Гул как в разворошенном улье.

— Слава героям! — кричит кто-то.

— Слава героям!!! — взрывается толпа.

Эгорд плетется среди пляшущих людей, на лицах безумное веселье, руки подбрасывают лепестки цветов, лапти молодых увальней вминают землю в раздольном танце, кружатся визжащие юбки, из кружек плещет пена. Воин-маг позволяет обвешать себя венками, всучить в деревянные ладони кубок, отхлебывает, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, взгляд в пустоту…

Его усаживают за стол между Милитой и Тиморисом. Во главе восседают Деймус, кузнец и толстый творец пиршества, довольный до ушей. Стол тянется вдоль улицы, исчезает во тьме как черный луч, содержимое похоже на пестрый горный хребет. Здесь и бурые нагромождения жареных мясных боков, всяческие заросли салатов, пучки съедобной зелени, лук, чеснок, парующие жерла котлов, горшков и кастрюль с супами и кашами, озера вин, соусов, отдельной скалой высятся бочки с пивом.

Слуги суетятся как пчелы, едва поспевают резать мясо, раскладывать по блюдам, наполнять чаши, кубки, кружки, тяпнуть что-нибудь за щеку. Сотни маленьких водопадов: винных, пивных, суповых, — шипят, пенятся, льются из сосуда в сосуд, течет сплошной рекой звон посуды и галдеж. Ряженые музыканты дудят, хлещут по струнам, бьют в барабаны, люди непрерывным круговоротом льются из-за стола в пляс и обратно.

Тиморис обставлен дымящимися блюдами и кувшинами, девушки оплетают как плющи, лишь торчит голова, волосы как гнездо, глазищи только что вылупившегося птенца.

— А вот когда служил в гвардии… ик… Дасана Жабоглота… такого насмотрелся, чуть не поседел… Да не в тюрьме сидел, а поседел… то есть, не поседел… брр! Налей еще, милочка… Ай, умница, дай поцелую!

Милита, как ни странно, тоже наслаждается, по улыбчивым губам течет вино, глаза в огненной мгле ночи белеют ярче солнца, на щеках ямочки. Немертвая смеется шуткам, откинувшись на роскошный высокий стул, нога на ногу, пальцы играют наполовину испитым кубком. Рядом бородатый верзила пялится на оголенные бедра, живот и едва прикрытые зачарованной сталью груди, ручища опускается на коленку… Из-под плаща в бок наглеца упирается лезвие лука, рубаху облизывает лиловое пламя. Лапа отдергивается, верзила со скрипом отворачивается, глаза вздуты. Милита улыбается как ни в чем не бывало.

Эгорд вяло отщипывает кусочки мяса, вилка понуро ковыряется в салате, кубок почти не тронутый. Взгляд в очередной раз оглядывает толпу, ищет наяду…

— Люди! — поднимается Деймус с чашей вина. — Жители благословенного острова! Редко судьба посылает нам чужаков, еще реже — чужаков, которые не хотят причинять вред. Но сегодня свершилось небывалое! Нас одарили встречей великие герои!

— Слава героям! — нестройно гремит толпа, кружки в небо.

— На маленькой яхте, — продолжает староста, — через жадные просторы океана, полные диких спрутов и штормов, в земли демонов. Одни против полчищ. Несомненно, их ждет гибель. И тем бесстрашнее, прекраснее подвиг! Несмотря ни на что, наплевав на жизнь, — в бой со злом! Честь и хвала героям! Вечная слава!

— Вечная слава!!! — плещут голоса.

— Эй, кто здесь… ик… собрался погибать, я не… — Тиморис протестующе качает пальцем, но красненькие от хмеля и жара девушки услужливо льют в рот густое вино, суют пучок хрустящей травы, осыпают поцелуями, воин тает в хороводе влажных улыбок, что-то мычит.

Эгорд тяжко вздыхает. Тиморис выбывает, ясно как дважды два: и не вспомнит о дневном разговоре, ночью его вряд ли удастся откопать из-под груды сопящих девичьих тел и пустых кружек.

Вязнет в болоте омерзительно теплого времени, никак не может собрать детали окружающего безумия воедино, все кажется мешаниной из рук, ног, огней, бочек, юбок, разинутых ртов, ломтей мяса… Но что все это и зачем? Мысли ускользают… Только девушка в морском платье всплывает ясно, но лишь в памяти…

Эгорд ползет по течению праздника смиренно: восхваляют — кивает, пьют за его здоровье — поднимает кубок, уговаривают испробовать очередной кулинарный шедевр — откусывает кроху…

Обнаруживает себя танцующим с Милитой, даже не напрягается, тело помнит размеренные движения, обучал годы назад «младшую сестренку». Милита притворяется пьяной, но иногда, в неуловимые мгновения, очень даже трезво подмигивает Эгорду. Разумеется, никакие зелья, в том числе туманящие голову, не действуют на нежить.

— Скорее бы этот цирк закончился. — Милита кружится в толпе таких же кружащихся. — Когда уже все перепьются?

— Уговаривать тебя смысла нет. — Эгорд перехватывает за талию, девушка изгибается к земле.

— Жду не дождусь, когда эти болваны посмеют напасть. Так и хочется кровавой заварушки! Томлюсь в предвкушении, но, представь себе, не злюсь. Понятно, чем кончится, всех перебью, можно не волноваться.

Эгорда успокаивает лишь то, что на теле верная чешуя доспехов, у пояса готов нырнуть в ладонь еще более верный меч, а голова помнит череду безотказных заклинаний.

— Деймус, — обращается Эгорд спустя пару танцев, два недоеденных блюда и созерцание жалкого вида Тимориса, — пожалуй, отправлюсь спать. Вполне насытился, а завтра визит к магам и тяжелый путь…

— Твоя правда, гость, — почтенно кивает староста. — Героям нужно много сил, а их подарит лишь долгий и крепкий сон. Ступай, гость. Покои прибраны и натоплены.

— Передай Луфу, этот пир — лучший в жизни. — Эгорд заходит на крыльцо.

— Твоя хвала дороже бриллиантов. — Деймус кланяется до пояса. — Сейчас же передам. Доброго сна, гость!

Какое-то время наблюдает за пиром из окна третьего этажа в коридоре. Жители не притворяются, и впрямь несказанно рады героям, девушки липнут к Тиморису не по заданию магов или Деймуса — привыкшие к своим островитянки искренне жадны до историй и ласк чужака, в нем столько нового, невиданного. Просто никто не говорит, что будет завтра. Стараются об этом не думать. Многие даже убедят себя, что герои в самом деле уплыли к демонам совершать подвиги, а не сгинули в крепости магов…

Эгорд бродит по комнате из угла в угол, о том, чтобы снять доспехи, речи быть может. Не спать! Вот-вот нагрянут… И как будут пленить? Просто вломятся и свалят парализующими лучами? Или зачарованные простыни скрутят по рукам и ногам? Или магическая ловушка телепортирует прямо в крепость?

Откуда ждать нападения?

И все же ощущается усталость, еще бы, день насыщенный, да и вино заползает в извилины, половина линий размыта. Придется потерпеть, бывало, трое суток махал мечом и ничего, живой…

Поток воспоминаний обрывается осознанием: лежит на кровати. Вот же предательское тело! Вскакивает как ужаленный, в торбах должно быть зелье бодрости, где же… ведь хорошо запасся… А, вот!

Глоток — и флакончик пуст. Линии вновь четкие, мысли не путаются.

Выходит на широкий полумесяц балкона. За белым мраморным парапетом убегает в скалу тропинка, исчезает где-то у вершины — у замаскированной крепости. Пейзаж напоминает о грядущей передряге.

Слева из-за скал — кусочек океана. Докатывается плеск волн, гнутся черные силуэты щупалец, но можно привыкнуть их не замечать, сосредоточиться на луне, россыпи звезд, водных просторах…

Тревога с каждой минутой проникает глубже, в сердце.

— Голосов не слышно, пир закончился, — бормочет Эгорд неугомонной тревоге. — Значит, Милита и Тиморис в комнатах. Я все знаю, готов к атаке… Как только нападут, пробиваюсь к Тиморису, привожу в чувство, Милита наверняка тоже готова, бежим к яхте… тьфу, к дракону… Улетаем.

Эгорд в мрачной задумчивости. Милита не улетит, пока не проникнет к магам. Что делать?.. Но в любом случае доберемся до дракона, не будет же она штурмовать крепость пешим ходом… А там по ситуации.

— Ладно, — громко выдыхает Эгорд, — справились с армией демонов, справимся и с… чем, неизвестно, но это наверняка проще армии демонов.

— Открытой вражде ответить легче, — знакомый женский голос, — а когда вьют западню и приглашают в нее зайти…

Эгорд оборачивается.

Наяда у краешка балкона, под тенью занавески, в лунном свете платье переливается не менее чарующе, чем на солнце. Волосы так же парят, как мерцающие на дне океана водоросли. Глаза… как же уютно в их глубине.

— Как ты здесь оказалась? — спрашивает Эгорд осторожно, словно боится спугнуть привидение.

— Пропустили, — пожимает плечами наяда. — Сказала, ты хотел меня видеть ночью в своей комнате. Пришлось врать, но…

— Нет. — Эгорд делает шаг навстречу. — Это правда, только и мечтаю тебя увидеть… в перерывах между ожиданием беды.

Девушка подплывает к Эгорду, шелковое полотно лица можно разглядывать всю жизнь, блуждать в этих волшебных линиях…

— Эгорд, почему вы не улетели?

— Друзья не хотят. Причины слишком уж сомнительные, но я не могу бросить. И еще…

— Что?

— Жители и маги узнают, кто нас предупредил, и… Я…

Девушка берет лицо Эгорда в ладони, вновь ощущение теплой воды, морской колыбели на окраине мира.

— Так хорошо… Забываю узнать твое имя…

— Ой… — Девушка смущенно подносит пальцы к губам, впервые улыбка не печальная, а самая девчоночья. — Точно, и я забываю назваться…

Миг, и вновь печаль. Улыбчивая, но все же печаль.

— Не нужно, — качает головой девушка. — Ведь ты как-то меня называл, когда вспоминал, верно? Пусть это имя и останется. Чистое отражение меня.

— Наяда…

— Прекрасно. Спасибо, Эгорд… Ты подарил мне меня.

Девушка порывом бриза к Эгорду, воин-маг нежно прижимает к себе теплую прохладу, или прохладную теплоту, гладит воздушные волосы, те легко звенят, как стайки крошечных пузырьков.

— Что будешь делать, — спрашивает Наяда, — когда ворвутся?

— Сражаться.

— Верно… Сражаться надо.

— Ты говорила, что страдаешь предчувствиями. Они еще с тобой?

— Всегда. Они по-прежнему говорят, что эта ночь для меня последняя.

— Нет…

— Предчувствия меня не обманывают. — Девушка поднимает глаза, блестят дорожки слез, но еще сильнее — улыбка. — Не страшно. Предчувствия шепчут, что с тобой все будет хорошо. Ты выберешься, это главное!

— Наяда! — В горле соленый ком.

— Не нужно, Эгорд. — Лицо девушки ближе. — Пусть эта ночь будет самой прекрасной в моей жизни.

Какая же она легкая, думает Эгорд, поднимая Наяду, мир теряется, глаза становятся ненужными, закрываются. Эгорд и сам обретает невероятную легкость, словно стальная чешуя превращается в настоящую, вырастают плавники, и он с Наядой кружит в синих глубинах, среди китов и медуз, в жидком свете кораллов, жемчужин, прозрачных рыб.

Лежат на балконе, под звездным небом, на ворохе мягких тканей. Так можно себя чувствовать на берегу, когда теплая волна накрывает тело, но не растекается, а дремлет как одеяло. Девушка обнимает, пальчики водят по лицу и шее…

— Не жалею ни о чем, — шепчет она. — Было немало мгновений, ради которых стоит пройти через мрак. Это — лучшее из всех.

— Наяда, мы улетим вместе, — с боевой дрожью говорит Эгорд, — никому не позволю…

— Эгорд… — Рука девушки застывает на амулете спрута. — Что это?..

— Староста сказал, с этими оберегами спруты нас не тронут…

— О боги, Эгорд! — Рука Наяды отдергивается как от пираньи. — Сними немедленно!

Повторять дважды не приходится, кому-кому, но только не Наяде, Эгорд вскакивает, рывок — и цепочка со спрутом исчезает меж ножек парапета, во тьме ночи.

В мозг бьет муть, Эгорд заваливается вперед, Наяда подхватывает, закидывает его руку себе на плечи, осторожно сажает на колено.

— Эгорд, что случилось? — испуганный голос. — Ты меня слышишь?

Воин-маг кивает.

Голова опять ясная, даже яснее, чем весь минувший день. Дурак… Бесы, какой же дурак!

Все из-за этой жалкой погремушки! А он гадал, что за меланхолия с утра до ночи, опасности раскрывались одна за другой, подтверждались, а он смирился, дескать, пусть идет как идет, все равно сделать ничего не в силах… Убить мало этого Деймуса! Хотя он и прочие жители — напуганные игрушки магов. Всему виной эти индюки в крепости!

Вот же бесово болото, а ведь желание Милиты разгромить магов и жажда Тимориса до простых человеческих радостей — тоже из-за амулетов! Чтобы никто не покинул остров! Надо срочно сорвать эту мерзость с их шей…

— Одевайся, — быстро говорит Эгорд. — Мы улетаем.

Спешно ныряет в штаны и рубаху, заматывается в кожаные подкладки, щелкают застежки доспехов и ремней. А ведь останься разум чистым, уже давно бы сообразил, чем дело пахнет, Наяду в охапку, Милиту и Тимориса за шиворот, на дракона и поминайте, как звали.

— Эгорд, меня все равно… — обреченно начинает Наяда.

Воин-маг затыкает ей рот крепким, но нежным поцелуем.

— Прорвемся. — Хватает за руку, бегут к двери.

Пальцы обрастают иголками инея, заклинание сорвется на всякого, кто не захочет проявить дружелюбие.

Открывает дверь.

Сверху в лицо смотрит кошмарное чудовище. На синей коже пленка слизи, провал рта венчают щупальца, среди бликов лысины — черные глаза. Инистая рука Эгорда опускается, воин-маг смотрит на страшный танец щупалец, не пошевелиться. Чудовище качает мощными клешнями, столбы ног книзу расширяются как две горы, на спине огромная тяжелая конструкция из гигантских щупалец, вееров и шипов, оттуда вылезают и прячутся обратно всяческие морские твари…

В коридоре напуганные люди, лица исчерчены тенями: грустный, но решительный Деймус, злорадный Волдур, заплаканные девушки, так настойчиво липшие к гостям…

Пронзает жуткий вой, в невидимые раны заползает густой черный страх, глаза Эгорда прикованы к бездне в пасти чудовища.

Тело безвольно вянет…

Сзади долетает крик девушки…

Глава 14

Сознание возвращается медленно, болезненно.

Небольшой купольный зал с мелкими ромбиками окон, внутрь проникает свист ветерка и кусочки пейзажа — краешки скал, чайки, вода… щупальца.

В центре каменная тренога в виде гидры, на головах, что образуют чашу, покоится черная сфера величиной со стенобитное ядро.

Эгорд прикован к стене, браслеты вгрызаются в запястья и лодыжки, в простенках висят Милита и Тиморис. Воин храпит, на Эгорда смотрят белоснежные глаза нежити.

— Доброе утречко! — язвительно цедит Милита.

— Где мы? — хрипит Эгорд.

— Угадай с одного раза.

— Крепость магов?

— Мансарда, выше только небо. Радуйся, тут очень живописные виды на океан и этих серых тварей.

— Мама, где я?! — вопит Тиморис, бешено озирается. — Мы умерли?!

Немертвая пожимает плечами:

— Лично я — да. И вам осталось недолго, если не выбраться.

— Мы в башне магов, Тиморис. — Отстраненно говорит Эгорд, взгляд в одну точку. — Нас все-таки схватили.

— Вот же бесы! — Тиморис бьется головой о стенку. — Ну, хоть погулял напоследок… Почему-то меня это успокаивает слабо…

— Эй, а почему ты в доспехах? — спрашивает Милита. — Твои шлюшки не раздели?

— Сама ты… Да я свалился еще за столом, меня, наверное, в комнату приволокли да так и бросили. А почему в доспехах ты? — Тиморис осматривает Милиту взглядом скульптора, останавливается на груди. — Хм… Ну, хотя доспехов на тебе и так не очень-то…

Милита пробует пошевелить руками и ногами, но удается лишь беспомощно извиваться, набедренные и нагрудные пластинки тихо звенят, плащ тяжело качается, на его темном фоне девушка смотрится особенно выразительно.

— Пялься-пялься, потом глаза-то выколю.

— Если выберемся, — с хитрой улыбкой подмечает Тиморис.

Милита оставляет попытки, из-под волос стон:

— Поверить не могу, меня победил какой-то уродец!

— А как все было-то? — осторожно интересуется Тиморис.

— Ворвалась в комнату синяя тварь со щупальцами, я даже не успела выхватить лук. Сначала этот… кальмар начал выть, стало жутко, но взяла себя в руки, вцепилась в лук, и тут из-за его спины щупальца! Меня оплетают, все вверх дном, а потом удар по затылку.

Эгорд почти не слушает. Наяда… Что с ней? В мыслях ее печальное лицо, слова о предчувствиях, которые всегда сбываются…

— Все из-за проклятых побрякушек старика, — сокрушается Милита. — Только теперь поняла, идиотка…

— Какая ты сегодня самокритичная, любо-дорого послушать, — довольно говорит Тиморис. — А что за побрякушки?

— Амулеты, идиот!

— А… хм… ну да. Эй, Эгорд, чего такой хмурый?

— Вообще-то мы в плену, если не заметил, — ворчит Милита. — Вполне причина быть хмурым.

— Зато живые!

— Да… — Эгорд с трудом вырывается из тягучего вихря мыслей о Наяде. — Я тоже был сам не свой из-за амулета. Ночью сорвал… и как прозрел! Но поздно, чудовище уже было за дверью.

— Дался же мне этот источник энергии! — корит себя немертвая, дергается в попытках вырваться. — Нет, идея хорошая, но чтобы так наплевать на осторожность! Могла бы спокойно смыться через окно, понаблюдать из засады, вернуться с драконом… А сама разлеглась на кровати, мол, пусть заходят, всех перебью! Ррр!

— И Тиморис потерял голову из-за амулета, — поддакивает Эгорд.

— Ну… эээ… если честно, — мнется Тиморис, — амулет я потерял еще днем…

Физиономия воина отворачивается, словно вот-вот получит по зубам.

Долгая пауза, Эгорд даже слегка трезвеет, взгляд втыкается в героя-любовника, гурмана и пьяницу.

— Понятно, — вздыхает Милита, машет кистью в сторону Тимориса. — Этот по своей дурости…

— Эй, — обиженно тянет воин, — могла бы похвалить за откровенность!

Эгорда опять забирают мрачные размышления, призрачная ткань воспоминаний и страшных дорисовок фантазии липнет к зрачкам синеватой тиной. Что та тварь сделала с Наядой?.. Непослушный пугливый человечек бродит по пещерам извилин, размазывает на стенах жуткие сцены: вот девушка в окровавленном платье разорвана, части валяются по всей комнате, а вон толпа сельчан сжигает Наяду на столбе…

Тело скручивает боль.

Жилы вздуваются, Эгорд слышит свой крик и крики спутников. Из пленников вылетает нечто зыбкое и черное, как зола, потоки вещества утекают в пасти каменной гидры, каким-то образом проникают в сферу, чернота в ней оживает, словно в чан с водой вливают новые порции жидкости.

Троица приходит в себя, говорить можно, но до омерзения не хочется разлеплять искусанные губы.

— Только не это, — стонет Тиморис. — Мы как те жрецы в осадной башне…

— Ты о чем? — Милита выплевывает холодную темную кровь.

— Видели такое, — тяжело дышит Эгорд, рука порывается стереть с лица пот, но упирается в стенной браслет. — Темные маги держали в заточении жрецов света, высасывали силу.

— Вот как, — говорит Милита в пустоту. — Значит, мы — дойные коровы.

— Не хочу. — Тиморис чуть не плачет. — Будем пускать слюни, как те несчастные… За что?! Лучше бы сразу убили…

— Зато живые, — ядовито выдавливает немертвая. — Пить надо меньше! И под юбки не лезть.

— Эгорд, что делать?! — Тиморис глядит умоляюще.

Из сферы вытекают черные ленты энергии, сплетаются высокие тучи, из дыма выходят трое в просторных одеяниях такого же цвета.

У самого ряженого рогатый посох, еще более рогатый шлем, ткань вышита остроугольными символами из драгоценных ниток, на шее амулет в виде паука, выцветшие глаза — две полоски равнодушия. Двое других попроще, без узоров, посохов, рогов и прочих пышностей. Один лысый, нет даже бровей и ресниц, только натянутая на череп кожа, глазки как бусинки, но ярости в них хватит на десятерых. Другой слегка растерян, будто не знает, куда попал, волосы как охапка прогнившей соломы.

Темный Орден. Два мага и архимаг.

— Ах вы черви, моль грязнокрылая! — взрывается Милита, оковы трещат болтами, стена грозится не выдержать. — Дармовой силы захотели, да? Ублюдки, рожи беззубые…

— Жучары, силенок чужих захотели, своих-то нет даже на девок! — задорно поддерживает Тиморис.

Лысый таращит глаза, один на Милиту, другой на Тимориса, хотят сорваться из глазниц, накинуться как бешеные псы. Косматый в позе хозяина ситуации, подвешивает улыбку, ладони скрипуче потирают друг друга.

Архимаг точно статуя, в глазах надменный лед, спокойствие царя природы, созерцающего букашек, кажется, что смотрит сверху, хотя пленники висят выше.

— Дань вежливости, — оглашает тоном графа. — Хотим поблагодарить за силу, она сослужит нам великолепным подспорьем. Вы видите нас первый и последний раз, отныне и до смерти будете здесь. Не пытайтесь вырваться, оковы зачарованы. Прекрасный набор: повелитель льда, девушка-лич и… никто. От него толку мало, следовало убить, но это наш знак благодарности, чтобы вам двоим не было скучно.

— Эй! — обижается Тиморис. — Кого нужно убить, так это…

— Ваша сила поможет завершить великое дело. — Архимаг невозмутим. — Прощайте. Братья, не задерживайтесь долго.

Превращается в черное облако, дым впитывается сферой.

— Стойте! — кричит Эгорд, маги уже поворачиваются к сфере.

— Чего тебе?! — рычит лысый, челюсти громко щелкают.

— Что с девушкой, которая была со мной?

— Не знаю и знать не хочу!

— А-а, эта… отшельница, — беззаботно отмахивается лохмач. — А что ей сделается? Жива, здорова, из местных лет сто никто не умирал, разве что младенцы. Деймус в наказание заставил перемыть всю посуду после пирушки. Управится за день, вернется на мельницу, все дела. Доволен?

С сердца падает скала, грудь наполняется воздухом легко, за такую весть Эгорд готов темному магу расцеловать полы сутаны, да железо мешает. Даже согласен на вечность в крепости, лишь бы знать, что с Наядой все хорошо, сидит в мельнице, слушает гул жерновов, смотрит на переливы океана и неба…

Приходит догадка, что эти трое магов не всегда были темными. Характеры не самые худшие, от нынешней Милиты яда больше. Да и Наяда говорила, что маги избавили от болезней, дали урожаи и долгие года жизни. А темные маги не умеют лечить, растить и вообще создавать. Скорее всего, бывшие жрецы света.

— Хватит болтать, идем уже! — Лысый дергает за рукав словоохотливого коллегу.

— Ну куда же вы? — протягивает Милита жалобно и с каким-то странным томным оттенком. — Побудьте немножко, прошу, нам же страдать целую вечность, в страхе, одиночестве…

Длинноволосый маг пробегает по девушке взглядом раз-другой, чешет подбородок.

— А что, можно и побыть.

— Тебе что, нечем заняться?! — накидывается лысый.

— Да ну тебя! — Косматый с улыбкой отталкивает злыдня, сандалии стучат на пути к Милите. — Видишь, дамочке страшно, надо успокоить…

— Да… — постанывает Милита. — Успокоить, убаюкать, как ребенка… Кстати, а почему здесь ни одного ребенка? Так грустно, люблю детишек, а понянчиться не с кем…

— Эта сказка страшная, девочка, вряд ли понравится.

— Жалко детишек, — ноет Милита, — я должна знать, сердце не на месте…

Лысый хватается за череп, глаза к потолку:

— Ямор его дери, наложниц ему мало!

— Ты уже знакома с Ударагом, — говорит длинноволосый, пальцы теребят краешек плаща Милиты.

— С кем? — Девушка медленно, но непрерывно изгибается.

— Существом, что пленило вас троих.

— Да, близко знакомы, — шепчет Милита. — Хватка у него будь здоров.

— А когда-то был человеком. Мы превращаем младенцев в саффлов, так они называются. Удараг — их предводитель, одно из наших лучших творений. Жаль, не все дети выживают после трансформации, но ничего не попишешь.

— Да, грустно, — хныкает Милита. — Чувствую себя в этих оковах никому не нужной, беспомощной… Если кто решит сделать со мной что-то… непотребное, даже не смогу воспротивиться…

У Тимориса глаза вытягиваются на стебельках, отвисшая челюсть качается маятником, взгляд пожирает Милиту, как у пещерного изгоя, который десять лет не видел женщин. Даже Эгорд выходит из транса, смотрит настороженно, Милита слишком уж разошлась: сумрачное тело в движении, будто затекло, ищет удобную позу, веки полуопущены, из приоткрытых губ — сладострастные вздохи…

Лысый маг закипает, лицо красное, зубы стиснуты в волчьем оскале. Пальцы впиваются лохматому в плечи, разъяренный маг отшвыривает напарника за спину, нос как клюв целится в Милиту.

— Хватит! — гавкает. — Узнала все?!

— Еще вопрос, — голоском доброй феи звенит девушка. — Сколько этих самых… эээ… саффлов уже создано?

— Три сотни! Все?!

— И они здесь?

— Да! В подземелье! Все?!

— Еще один вопрос, пожалуйста… — пиликает пленница, глазки лучатся нежным солнечным светом.

— Быстрее!

— Скажите, зачем вы делаете этих существ?

— Помочь Владыке Зараху завоевать мир! Он наградит неисчерпаемым источником силы, демонической магией!

— А еще горами еды, морями вина и ордой прекрасных демонесс, — глотает слюнки лохматый.

— Заткнись! — рычит лысый.

— Еще один крохотный вопросик, умоляю, последний коротенький вопросик, — скороговоркой чирикает Милита.

— Говори уже, нежить!

— Где логово Зараха?

— В драконьих землях! А потом вниз!

— Это как?

— Логово Зараха — это черная бездна! Падать очень долго, не меньше суток! Там демоны, драконы и прочие создания Зараха и Темного Ордена, которые вот-вот сотрут в пыль этот слабый мирок! Теперь, наконец, все?!

— Все!

Милита пронзительно кричит. Ее окутывает фиолетовое пламя, рот растягивается как у рычащей пантеры, сверкают кривые конусы клыков. Башня содрогается, лысый заносит лапищу, с пальцев готов сорваться смертельный луч.

Крыша с грохотом проламывается, плиты осколков проносятся между людьми, из бреши выстреливают пылевые облака, врывается гибкая спрессованная колонна белых костей в лиловом пламени, Эгорд узнает дракона, верного слугу Милиты. Челюсти выбрасывают густой трескучий поток рыб-нежитей, твари обвивают лохматого мага костяным шаром, скользят, клокочут, жертва даже не успевает крикнуть, сквозь тучу бьющихся жрущих скелетиков сочатся ручейки крови с мякотью.

Сбитый с ног лысый бросается загнанной крысой к сфере, прыжок превращает в дым, маг исчезает под стеклом черного пузыря.

Стайка рыб разгрызает оковы Милиты, девушка приземляется, в руке вспыхивает лук. Немертвая молнией подскальзывает к Эгорду, лезвия на концах магического оружия свистят сиреневыми полосами, браслеты пленника падают как перезрелые яблоки. Милита пускает стрелы в оковы Тимориса, воин с руганью сваливается на камни, отмахивается от рыб.

Милита уже на драконе.

— Шустрее! — поторапливает спутников.

— Родной ты мой! — Тиморис карабкается по знакомым хребтовым бивням. — Скучал без дяди Тимориса? Давай, дохлая, гони лошадку, валим!

— Нужно забрать Наяду. — Эгорд запрыгивает на гребень. — Без нее не летим.

— Раскомандовался! — Милита перебегает к шее дракона. — Как спасать, так Милита, а вам бы только строить преграды. Кого собрался забирать?

— Кстати, Эгорд, — Тиморис стряхивает с плеч пыль, — ты говорил про какую-то девицу. Имеешь в виду ее?

— Да. Летим в селение.

— У тебя что, нашлась сводная сестра? — бросает немертвая, дракон разводит крылья, изрыгает вой с пучками фиолетовой маны.

— Хуже, — отвечает за Эгорда Тиморис. — Не я один полазил под юбками. Долазился, не может вылезти.

— Вот же Ямор, не одно, так другое… — Милита качает головой. — Впрочем, улетать с острова пока не собираюсь. Есть кое-какие счеты.

Глава 15

Взлетают. Под сломанным куполом остаются кишеть и трещать челюстями косяки мелкой прожорливой нежити.

Грызут сомнения. Вроде бы ясно, остров — скверна, яма темных магов, Наяду нужно срочно забирать… Но в пути угроз не меньше, с приближением к логову Зараха они будут множиться, мирной девушке там не место. А здесь она всю жизнь, селяне и маги ее даже не тронули, если, конечно, верить словам темного мага… В любом случае, Наяду нужно срочно найти, убедиться, что в порядке…

Солнце в тучах как заяц среди волков, клочья дождевого тумана липнут к волосам, Милита круто разворачивает летуна вниз, мир падает раздавить всмятку.

Со спрутами что-то не так. Щупальца извиваются сильнее, вода вокруг опоясанных цепями тел рвется, громадные серые хлысты бьют друг по другу, словно упругие лесные ветви в час надвигающегося урагана, океан пузырится от глухого спрутьего воя…

Костяной дракон делает над островом размашистый круг, вся масса скелета выгнута как парус, скользкая воздушная тропа несет ящера под наклоном вдоль кромки острова, над живыми копьями морских чудищ.

От крепости на селение течет синяя волна. Эгорд приглядывается, губы сплетают заклинание в помощь зрению…

Волна оказывается толпой чудовищ — как то, что явилось ночью. Руки-клешни, синяя кожа блестит вязкой влагой, у ртов и за спиной — щупальца… Ноги трясут склон, будто придонный коралловый лес ожил и тамошние деревья, вырвав корни, несутся в единый путь.

Жители в панике, фигурки в белом исчезают в домах, сараях, погребах, остров утопает в криках. Эгорд пытается разглядеть силуэт в платье оттенков моря, но нигде… Может, уже спряталась?

Лавина монстров вытягивается, на острие — тот, кто минувшей ночью пленил с пугающей легкостью. Эгорд понятия не имеет, как распознал, все одинаково ужасны, но ни капли сомнений: он. Удараг!

— Бес меня обгадь! — Тиморис задыхается от впечатлений и ветра. — Они, саффлы! Детишки наших гостеприимных приятелей. Подросли, не узнать…

— Что они собираются делать? — Эгорд мрачный: в любом случае, что-то нехорошее.

Сельчанин щипает в скальных кустах ягоды, монстров замечает поздно, бежит. Под ногу камень, спотыкается, тело кубарем, вскакивает рядом с потоком саффлов. Эгорд помнит чувство, сковавшее в двери под взглядом и воем саффла. Бедняга судорожно отползает, в человечьем теле — обезумевший от страха зверь, под руку попадется камень, бросает наугад.

Снаряд исчезает в толпе, оттуда на миг выстреливает щупальце, ныряет обратно, а крестьянин уже с пробитой насквозь грудью, белое на красном — рубаха и озерцо крови.

— Перебьют всех! — Тиморис отчаянно жестикулирует.

— Тварями управляют маги, — говорит Милита, крыши стремительно уносятся назад, дракон парит над скалами, рядом с бывшим убежищем. — Магам незачем убивать людишек, они рожают им новых уродцев. Это охота на нас.

— Мы же в воздухе! — Тиморис вцепляется в гребень крепче. — Как они нас достанут?

Дракона встряхивает, из-под брюха — взрыв лавы, скелет резко наклоняется вбок, Эгорд и Тиморис повисают на костяных дугах. Откуда-то из скал вылетает следующая порция лавы, жидкая комета летит прямо в Эгорда и Тимориса, размеров хватит поглотить обоих сразу.

Ямор, какая быстрая! Не увернуться…

Эгорд срывает вопящего Тимориса, вместе падают, лава проносится между ними и драконом. Воин-маг окружает себя и друга щитом света, шар разбивается о крутой склон, катятся как мешки с рудой, грохочут доспехами.

Воцаряется тишина, если не считать завывания прибрежных спрутов. Из тучек пыли поднимаются две головы, Тиморис кашляет, Эгорд озирается — это же место, где они высадились на остров, вон пещера…

Лысый маг возвышается на краю обрыва с видом победителя. На сухих губах растрескавшаяся улыбка, глаза в красной паутине, пальцы измазаны горящей лавой, будто глиной.

Высоко над головами кружит белый каркас дракона, хлопья лилового сияния тянутся пухлой цепью.

Милита проливает на мага дождь фиолетовых стрел. Лысый вскидывает руки к небу, полы черной сутаны отрываются лоскутами, взвиваются вверх, ленты скручивают каждую из стрел, те превращаются в черных кобр, воротники распахиваются как плащи, клыки и алые зерна глаз поворачиваются к Эгорду и Тиморису, вилки языков жадно трепещут.

Эгорд рубит летучих змей, гады вертятся вокруг, пытаются укусить с боков, ударить в спину, безоружный Тиморис прячется за спиной соратника, отбивается пинками. Режет уши смех темного мага, тот наслаждается зрелищем, скрестив на груди руки.

— Лети в селение! — кричит Эгорд Милите. — Защити людей!

Обостренное магией и битвой зрение замечает белоснежные глаза и лицо Милиты: немую задумчивость, а затем — улыбку.

Дракон исчезает за скалами.

Эгорд прорубает в воздухе петлю, жирная линия рассекает три змеиных тела. Жизни сельчан не очень-то заботят, но среди них Наяда, Милита защитит и ее, надо скорее расправиться с магом и следовать за ней.

— Лежать, гусеница! — Тиморис уклоняется от кобры, сапог вминает шею бестии в каменную землю, хруст, чешуйчатая веревка вздергивается, падает безжизненным куском мяса.

Рука Эгорда перехватывает последнюю рептилию, когда та в полете с разинутой пастью. Кулак сжимается, бьющееся тело змеи превращается в ледяную пружину, взрывается, осколки звенят по камням и доспехам.

Маг с кровожадным кличем выбрасывает руки, Эгорд хватает Тимориса, прыгает за каменную глыбу, опустевшее поле битвы пронзают два черных луча, тонут в пещере, оттуда грохот обвала.

— Ну и что делать? — Тиморис осторожно выглядывает, голова тут же обратно как лиса в нору, мимо проносится черный луч, откалывает от глыбы раскаленные крошки. — Этот бритый настроен серьезно.

— Щит света не спасет. Помнишь, темный архимаг в башне сжег нескольких жрецов, хотя те были под щитами?

— Успокоил. Что дальше?

— Сделаю ледяной щит, но потребуется все внимание, не смогу драться, поэтому… — Эгорд вкладывает меч в руку Тимориса. — Вперед, я прикрою.

Тиморис хлопает глазами, тупо смотрит на нежданный подарок.

— Ну ты нагле-е-ец. — Тиморис качает головой. — Благородство во плоти!

Из-за глыбы рявкает:

— Эй, черви! Выползайте, птичка хочет кушать!

— Не рассуждай, бейся, время дорого. — Эгорд выталкивает Тимориса на открытую небу и смертельным лучам площадку. Тот неловко пролетает, пытается не упасть, балансируя мечом, несется на врага как конь, панический вопль перерастает в рык.

Эгорд создает вокруг воина шар света, очень слабый, чтобы лед не растаял, намораживает на поверхности сферы толстую ледяную корку с шипами.

В руках лысого мага возникают черные сабли из той же субстанции, что лучи смерти, только гуще, переливаются жидкой грязью.

Воин света и темный маг скрещивают клинки, от удара вместо искр летят серые светящиеся капли. Маг удерживает меч Тимориса саблей, другая подло заходит слева, Эгорд успевает закупорить эту часть щита ледяной шапкой, та разбивается, но и сабля отскакивает.

Маг и воин осыпают друг друга атаками и контратаками, уклоняются, блокируют, удары сливаются в полосатый смерч, всюду серые брызги. Эгорд сосредоточенно защищает Тимориса, лед на световом щите постоянно меняет форму и место, словно континенты движутся по планете на протяжении миллионов тысячелетий, лед должен прикрывать Тимориса, но и не должен мешать ему бить, Эгорд перемещает айсберги — преградить путь черной сабле или убрать с пути меча.

Глаза разъедает пот, внутри дрожь дикого напряжения…

Темный маг оказывается к Эгорду спиной. Тот оставляет щит, руки сцепляются, сложенные в замок ладони вышвыривают ледяной кол.

Маг замирает, сабли растекаются по одежде черной гущей, на лице обиженное недоумение.

— Понял, что значит подлость? — говорит Эгорд. — Не хочешь драться честно — вот и получай.

Маг оседает, падает ничком, обломки ледяного копья таят, вода смешивается с угольной жижей сабель.

— Фух! — выдыхает Тиморис, меч опускается. Воин плетется к Эгорду. — Ну и вымотал меня этот… И где только наловчился так махаться?

— На радость победы времени нет. — Эгорд смахивает со лба пот. — Поспешим в селение.

Лысый вскакивает, на окровавленном рте улыбка, сквозь дыру в теле сияет кусок океана, Эгорд и Тиморис на инстинктах поворачиваются к источнику угрозы, но тут же падают, ноги скручены ожившими обрубками змей.

На ладонях мага сгущается тьма, глаза блистают безумием зверя.

Вспыхивают черные лучи.

Улетают в небо — вскинутые руки барахтаются, тело дрыгается в пузатых серых кольцах щупальца. Спрут бьет тушкой лысого по земле, череп мага надколот как орех, ручейки крови текут по башне колец. Очередной удар задевает Тимориса, отбрасывает как шелуху, остатки ледяного щита вдребезги, но спасают.

Щупальце уносится к океану, становится меньше, тело мага словно песчинка. Серый аркан с добычей загибается вниз, водная толща расступается, оттуда лезет самый большой в мире клюв, мясная тряпочка падает на язык. Клюв медленно исчезает в воде.

Спрут ворочается, пробует надорвать громыхающие цепи. Щупальца рассекают воздух, словно цветок взбесился, крутит лепестками вокруг оси.

Тиморис, прихрамывая, подходит к Эгорду, оба смотрят на извивающийся бунт гигантов.

— Месть рабов рабовладельцам, — философски изрекает Тиморис.

Эгорд вспоминает о мести, становится горько. Остров совершенно выбил из памяти Витора, Эгорд забыл, что привело его сюда, какая цель снарядила в поход и требует завершения… Волнуется лишь о Наяде, а Витор появился среди мыслей только сейчас. О боги, как легко сбиться с пути, как тяжело возвращаться!

— Смотри! — Тиморис указывает поверх гор, за которыми кроется селение.

Дым…

Густые тучи удушливого сумрака вытесняют небо.

И крики… Каша криков.

Глаза Эгорда стекленеют, сердце наполняется чем-то холодным и крайне опасным. Воин-маг бросается к тропинке, Тиморис едва поспевает…

Селение охвачено огнем. Пламя жрет, чавкает, языки лязгают как армия раскаленных ножей, домики хрустят сухарями, оранжевые кнуты молотят землю, в продавленных ямах горят камни, клубится пепел.

Люди разбегаются кто куда, пламя лупит по худеньким телам, сельчане вспыхивают легко, словно обмотаны промасленной соломой, проносятся хвостатыми кометами, через пару мгновений рассыпаются костями в лозах дыма.

Над крышами — костяной дракон. Кто-то пытается вырваться из огненного кольца, на них тут же смыкаются гигантские челюсти, крылатая нежить как надзиратель вокруг арены, бросает бегущих рабов обратно ко львам.

Милита шагает по главной улице, отстреливает людей, лук мечет фиолетовые полоски в разные стороны, глаза — провалы тьмы, сияет клыкастый оскал гнева и удовольствия.

Глава 16

Эгорд холодеет, будто изнутри отслаивается от собственной кожи, между ним и этой оболочкой — бесконечность пустоты. Нет, этого не может быть!

Наяда!.. Где Наяда?!

— Стой! — кричит Эгорд не своим голосом. — Прекрати!

Перепрыгивает огненные барьеры, колосья пламени лижут ноги, рядом пыхтит Тиморис. Страшная картинка приближается, ходит ходуном: горящие люди и черноглазая смерть в плаще.

Отбрасывает рев, Эгорд впивается пальцами в горячую землю, мир заполняется черепом дракона, потоки воздуха от машущих крыльев не дают подняться, жмут к склону холма. Челюсти раздвигаются, вой пронизывает плоть, можно даже видеть горбы звуковых волн. Дракон пресекает всякие попытки подняться.

— Милита! — Эгорд пробует ползти. — Прошу, остановись!

Немертвая мелькает меж домов, люди с криками и слезами шарахаются от серого призрака, тела в рваных прожженных одеждах слепо бегут в издыхающей надежде на спасение.

Милита загоняет десятка три людей на главную улицу, зареванная толпа сжимается в комок.

— Милита… — По лицу Эгорда слезы. — Сестренка…

Немертвая с силой поднимает ладонь, словно удерживает небо, пальцы загнуты как когти, пронзительный вой. Люди неестественно выгибаются, ноги не касаются тверди… Тела превращаются в черную летучую массу. Она стягивается в ладонь Милиты. Обгоревшие, застреленные и раскушенные трупы тоже превращаются в ночную мглу, туман черной силы течет через все селение в центр.

Чернота обрисовывает силуэт Милиты, впитывается в нее, рука опускается. На дороге — белая гора скелетов.

Дома догорают, сквозь огонь просвечивают обугленные бревна, языки пламени становятся ниже, открывают скальный склон…

Саффлы. Армия синекожих монстров шевелит щупальцами, существа угрюмо торчат из земли как могильные плиты, ждут, когда стена огня рухнет окончательно. Некоторые подходят ближе, ищут лазейки в шеренге жара. Человеку есть, где пройти, но саффлы, видимо, с этой стихией на ножах, защитная слизь с кожи испаряется, родичи спрутов уязвимы к обезвоживанию сильнее людей.

Дракон с неохотой оставляет Эгорда и Тимориса, летит к саффлам, завязывается бой. Груда костей пикирует, кусает, бьет хвостом, саффлы пытаются захватить щупальцами, кому-то удается обрубить клешнями пару-тройку хвостовых позвонков.

Эгорд оказывается рядом с Милитой, девушка оборачивается, лицо молодое, упругое, хоть и по-прежнему серое, в глазах звездная белизна.

— Милита, что ты… натворила…

— Говорила же, у меня кое-какие счеты. — Обыденным тоном говорит немертвая. — Теперь мы с этим островком почти квиты. Ах, эта сила… — Милита разводит руки, изящно потягивается, легкий бальный круговорот. — Так приятно, будто заново родилась. Столько смертных жило никчемными бесцельными жизнями, но я сделала им подарок. Теперь их сила послужит благому делу — мести! Разорву Зараха на мелкие ошметки, сожру, выплюну, скомкаю — и снова порву!

— Милита… — Блеск в глазах Эгорда замерзший. — Ты зашла слишком далеко.

— Это уже перебор, подруга, — мрачно бурчит Тиморис, взгляд строгой полосой уперт в виновницу побоища.

— Нет, дружок, — ласково отвечает Милита, — перебор — это забиться в норы на каком-нибудь острове, когда твой мир разрушают демоны, и ждать очевидной участи, вместо того, чтобы сражаться. А еще перебор — наобещать бес знает что, опоить, убаюкать, а потом отдать среди ночи каким-то темным личностям с плохими намерениями. Не переживай, мир большой, найдешь еще кучу девок.

Земля то и дело вздрагивает, будто в недрах бьется гигантское сердце. Спруты колотят щупальцами по острову, мечутся в цепях, снежная от пены вода заливает берега.

Ноги несут Эгорда в беспорядочном направлении, пламя и слезы обжигают щеки, взгляд скользит по скелетам, пытается узнать в истлевших кусках материи радужное платье… Но все как один, каждый из черепов может принадлежать Наяде. Всякий раз внутри что-то молит: пусть не сыщется, согласен бродить вечно в лабиринте огня и костей, лишь бы убеждаться, что девушки в морском платье здесь нет…

Рядом волочится Тиморис, бормочет женские имена, Эгорд почти не слушает: что-то про девушек, с которыми воин здесь познакомился, об их детстве, юности, буднях, какой была та и эта, с какими привычками, о чем мечтала…

Эгорд находит себя в битве с саффлами. Ярость обрушивает меч на одного, второго, обрубает клешню третьему, щупальце — четвертому… Тиморис оттаскивает за слабеющий огненный вал, но Эгорд вырывается, клинок пронзает еще одну синюю тварь. Дракон на сей раз в союзниках, затупленный хвост тычет прицельно в головы, кто-то попадает в капкан челюстей…

Из толпы выходит Удараг, выше других, щупальца крупнее.

Саффлы, будто мысленно сговорившись, опускают клешни и спинные щупальца, зато отростки у ртов начинают гибкий танец, со всех сторон бездны пастей, вновь жуткая музыка, что сразила ночью. Эгорд падает навзничь, страх превращает мышцы в тряпки, проносятся самые мрачные воспоминания: гибель Витора, Милиты, Камалии, Наяды…

Эгорд помнит минуты, когда песня чуть не убила, но тогда было наоборот. В юности мечтал стать не просто бардом, а лучшим из лучших. Но бард должен совершить паломничество к сиренам — пройти испытание. Эгорд не сказал Витору, но знал, что друг отплыл в погоню… Любой, кто слушает песню сирен, умирает от пронзительного чувства красоты. И если сердце к концу песни не остановится от избытка чувств, это знак — будешь великим бардом. Взволновать чужие сердца можно лишь, когда сам хранишь покой. Как сирены. Иначе поддашься своим же чарам и песню не закончишь. Рифы сирен были усеяны костями: армия незадавшихся бардов… Умирал среди гнезд, девушки зябко оборачивались в руки-крылья, с тоской пели о волшебной стране из снега и льда, взгляды то отчаянно тонули в пустоте, то поднимались к небу с надеждой, будто сирены желали вернуться в ту страну, откуда улетели тысячи лет назад. Эгорд глотал слезы счастья, сознавал ясно: это конец. Витор близко, но не успеет, да и что он сможет? Тоже захлебнется в рыданиях. Но в те минуты провалившийся бард влюбился в лед навсегда…

Эгорд видит свои ноги, они ползут назад — Тиморис волочит за плечи прочь от синего хора…

Далеко в толпе торчат рога.

Архимаг…

Пламя сдает позиции, саффлы медленно, но единодушно шагают по углям. От ударов щупалец балки и столбы летят как щепки. Дракон огрызается, но отплывает к хозяйке, пока не разобрали по кусочкам.

Тиморис помогает Эгорду встать, из ушей вынимает соломенные затычки.

— Как интересно… — Милита с веселой надменностью созерцает наступление синей лавины.

Пасть немертвой рождает долгий крик. Руки вытягиваются вверх, словно что-то медленно поднимают.

Столь же неторопливо поднимаются скелеты, кости окутаны лиловым сиянием. Новоявленная нежить сгребает в охапку обожженные вилы, косы, топоры, тесаки, ножи, серпы, кузнечные молоты…

— В атаку! — шипит Милита.

Бывшие крестьяне скрипят суставами, бредут мимо довольной повелительницы и потрясенных воинов, навстречу саффлам. Дрожь от ударов береговых спрутов как боевой барабан.

— Они же вместе с нами… за одним столом… — лепечет Тиморис.

— Милита, останови это! — требует Эгорд.

— Вообще-то спасаю ваши шкуры, — замечает немертвая. — Саффлы здесь по наши души, между прочим.

— Справимся сами!

— Ну да, конечно. — Милита делает знак дракону, тот садится рядом. — Ладно, пока ребята заняты, пора испить настоящей силы! Для битвы с Зарахом этой горстки смертных маловато…

Милита прыжком оказывается на шее дракона.

— Чего медлите? — Милита делает приглашающий жест. — Лезьте!

Эгорд и Тиморис не двигаются. Немертвую отталкивают два холодных взгляда.

Милита опускает руки. Глаза наполняются сумрачной мглой.

— Вот как… Что ж, Эгорд, видно, я в тебе ошиблась. Витор значит для тебя гораздо меньше, чем я думала. Быстро же ты выдохся… Прощай, «старший братец».

Дракон взлетает, крылья взбивают облако пепла, силуэт проносится над головами саффлов. Небо колют черные лучи архимага, но Милита выписывает головокружительные зигзаги, дракон летит к крепости, ныряет в пролом башни.

Эгорд хочет упасть и не шевелиться. Сколько погибло из-за мести, так устал… Забыться, спрятаться от всех в мельнице Наяды, изо дня в день наблюдать спокойные красивые рассветы и закаты, чтоб никто не тревожил…

За плечи трясут.

— Эгорд, очнись! — орет на ухо Тиморис. — Надо делать хоть что-то! Страдать будем после!

Не будет покоя, даже если забраться в пещеру на окраине мира, с горячими источниками, волшебными садами… Замучают кошмары, поседеет раньше времени. Память и сожаления не отпустят, будут медленно и болезненно высасывать силу, как темные маги. Отступить можно было в начале — но не сейчас, когда пройдена половина и столько жизней брошено на кровавый алтарь.

Это не должно быть напрасным.

Да и не будет никаких волшебных пещер с садами, Зарах уничтожит все.

В голове Наяда, морское платье, легкие волосы, глаза, в которых так свободно плавать… Месть подарила и забрала. Любит смотреть, как страдают ее адепты.

В лицо удар кулака, но Эгорд удерживается на ногах.

— Извини, дружище, — Тиморис выпрямляет жертву, отряхивает от пепла, — но ты больше ни на что не реагировал. Нужно выбираться!

— Портал…

— Что?

— Маги собирались отдать саффлов Зараху, такую армию нужно как-то перебрасывать… В крепости должен быть портал.

— Хочется верить. Не горю желанием плыть через океан и рыскать по драконьим землям… Перенесемся прямо к этому Заразу, Ямор его дери! Только…

Нежить дерется бешено, но атаки хаотичные. Вилы, косы и прочий металл кружатся в костяных руках как в смерчах, битва похожа на массовую агонию, отброшенные скелеты вновь швыряют себя в лес щупалец, разломанные продолжают «жить» — ноги топчут, черепа катятся и вгрызаются в синюю кожу, хребты ползут змеями, пробуют сбивать, душить…

Но саффлы теснят числом, удары осознанные и точные, плотная синяя стена движется едино, щупальцам ничего не стоит скрутить скелет, разорвать. Кроме того, на спинах, меж вееров и шипов, и в складках на ногах живут мелкие твари: крабы, зубастые рыбы, мурены, морские ежи и другие, но — боевые формы. Умеющие плавать по воздуху, с мощными клешнями, жгутами, иглами… С жаждой убивать тех, кто смеет нападать на больших братьев.

— …как продраться через такую ораву? — завершает фразу Тиморис. — Подождем, пока друг друга перебьют?

— Скелеты долго не продержатся. — Эгорд вынимает меч. — Надо убить архимага, уверен, саффлы ослабнут.

Архимага легко найти в толпе, высокие рога качаются как дерево в сильный ветер, по скелетам бьют черные лучи. Рядом бушуют щупальца и клешни Ударага.

— Но саффлы его и охраняют! — трясет кистями Тиморис.

— Надо спешить. — Эгорд идет к скале. — Пока скелеты еще могут отвлекать основную часть саффлов.

Метает в архимага ледяное копье, его разбивает черный луч. Вызов брошен и принят, архимаг поворачивает полоски глаз на Эгорда.

Воин-маг бежит вверх по склону, под ногами хрустит мох, сгоревшие доски, обрубки щупалец, кости…

Тиморис на бегу подхватывает с земли пару серпов, те садятся за пояс, в руках появляется коса.

Скелеты и саффлы дерутся по флангам, словно два протяжных чана с кипящей кашей из костей и скользкой синей плоти, воздух мнется от хлюпанья, когда металл погружается в мясо. Между двумя битвами — архимаг в окружении Ударага и нескольких десятков саффлов спускается по тропе.

Склизкие корни вокруг ртов начинают знакомый танец, Эгорд чувствует дуновение ужаса, мозг будто без кожи и черепа на зимнем ветру, гвардия архимага завывает гипнотическую песню…

Эгорд прорывает страх криком заклинания, тропу застилает белая ледяная пленка. Саффлы поскальзываются, грузные тела с треском падают, съезжают как сани, головы бьются о камни. Эгорд и Тиморис режут проносящихся монстров, прыгают в сторону, когда тело скользит прямо на них. Саффлы сваливаются к подножью, в останки дома старосты.

На тропе лишь архимаг, ступни парят над блестящей скользкой гладью, черная ткань одежды сверкает узорами, из глаз огонь.

Эгорд прищелкивает пальцами, лед покрывается шершавым снежным налетом, сапоги с хрустом сцепляются с поверхностью, сидят в следах прочно.

Архимаг направляет на беглых пленников рога посоха, луч черноты разбивает ледяную стену, которую за миг до выстрела возводит Эгорд. Лицо воина-мага искажается гневом, он мчится как барс, Тиморис едва поспевает.

Тьма вылетает из посоха как пчелы из улья, но Эгорда словно укусил оборотень, глаза голодные, ледяные колья растут из земли как грибы, черные лучи не успевают крушить. Букеты осколков расцветают снова и снова, непрекращающийся взрыв льда перемещается с Эгордом, глыбы оставляют в гуще саффлов и скелетов туннели из крови и костяной крошки.

Такой гнев пылал в Эгорде, когда дрался в пустыне с каннибалами. Витор устроил экзамен вида «один против толпы» — заставил наблюдать, как дикари расправляются с караваном, который все равно было уже не спасти, а потом всучил меч. Эгорда даже не надо было напутствовать, Витору только и оставалось подстраховывать из-за спины: метать дротики, звезды, топорики и что под руку подвернется.

Сквозь стену летающих осколков просвистывает что-то плоское. Архимаг вскрикивает, отшатывается, рогатый шлем падает, выпускает веревки седых волос, из плеча торчит серп.

— Ха! — Тиморис поднимает кулак в честь успешного броска.

Архимаг приходит в себя. Глазницы как жерла вулканов, серп наливается жаром, будто сунут в расплавленную сталь, мгновенно испаряется.

В ладони Эгорда скручен заряд для атаки, но архимаг срывает с шеи паучий амулет, черный камень брюшка поднимается над головой, архимаг что-то выкрикивает.

Проливается дождь черных лучей, полосы бьют сверху, одна едва не убивает Эгорда — врезается в ледяной сгусток над его ладонью, тот исчезает.

Время замедляется выбросом животного страха, Эгорд успевает прыгнуть назад, сбивает Тимориса. Бревнами катятся вниз, черный ливень догоняет, в местах падения лучей возникают дымные ямы. Все крутится, камни больно вонзаются в ребра, вместо воздуха — пыль с частицами крови и пепла.

Скатываются к подножью, мимо саффлов. Эгорд изловчается вспрыгнуть, схватить Тимориса за шиворот, ноги мчат как волка с охотниками и псами на хвосте, туловище тянется вперед, словно хочет оторваться от пояса.

Перед глазами шатается, наверное, последняя живописная картина в жизни. Спруты негодуют по-настоящему, громыхают в цепях с силой, что внушает трепет больше, чем настигающие сзади лучи смерти.

Обычно грозы и бури начинаются природой, но сейчас их выбивают из воды гиганты. Серые трубы щупалец гнутся вокруг овалов тела, пляска исполинских хлыстов превращает океан в водяную пыль, высоченные рваные волны словно прокручиваются мясорубками, туманные столпы валят в небо. Клювы отчаянно ревут, остров трясется бидоном, где взбивают масло, сейчас треснет земной фундамент, Эгорд провалится в дышащий магмой разлом…

Спотыкается, падает, Тиморис налетает, оба в одном клубке врезаются в стену горелой древесины.

Эгорд накрывает себя и друга ледяным куполом, на мгновение погружаются в глухой синеватый полумрак, над головами — потолок и холод.

Взрыв, удары осколков, в глаза врывается небо и что-то черное…

Вот и все. Эгорд зажмуривается.

В голове — Наяда…

Тишина.

Через какое-то время осмысляет: не шумят даже спруты. Либо тишина загробного мира, либо…

Открывает глаза. То же небо, рядом кряхтит Тиморис. Эгорд оглядывает себя: вроде целый. Глаза растерянно озирают все в случайном порядке: кучи гари, развалившиеся скелеты, рытвины от черных стрел, онемевшие саффлы, лицо архимага с окровавленными губами…

Тот по-прежнему висит над землей. Только не на магической силе, а на щупальце, что торчит из груди. Под узорчатыми полами одежды бесполезной палкой валяется посох.

Щупальце вытягивается вниз, тело архимага соскальзывает к ногам Ударага, саффл вытирает конечность о мох.

Глава 17

Эгорд и Тиморис с опорой друг на друга поднимаются.

Остров необычайно пассивный. Травинки и разрушительные колонны спрутов качаются одинаково неторопливо, словно время — прохладная патока. Будто не было никаких сражений…

Саффлы сбиты с толку не меньше чудом выживших Эгорда и Тимориса, так же оглядываются, будто не знают, как здесь оказались и что делать дальше, уже не кажутся такими грозными. Ротовые отростки жалко свисают, глаза округляются, всюду робкие подвывания, словно вдоль паломнической тропы горбятся нищие, молят добрых странников о кусочке хлеба.

Эгорд подходит к Ударагу, сбоку взволнованно сопит Тиморис, шагает неохотно. Саффл смотрит неотрывно, сверху вниз, как ночью, но теперь в глазах можно разглядеть контуры зрачков.

Удараг дышит глубоко и шумно, как океан. И точно так же внушает спокойствие и защиту.

«Мы не враги врагам наших врагов», — звучит в голове с эхом, мысль принадлежит не Эгорду.

— Ты… Удараг? — осторожно произносит воин-маг.

«Да. И мне ваши имена ведомы».

— Откуда? — шепотом спрашивает Тиморис.

«Это свойство разума. На каждой мысли будто вывеска с именем хозяина. Но мы слышим имена по-разному. Например, ты, — смотрит на Эгорда, — зовешь себя Эгордом, а в моей голове твое имя звучит иначе. Но не могу его сообщить. Сколько бы я ни старался, ты все равно услышишь: Эгорд».

— Но почему ты убил своего… хозяина? — спрашивает Эгорд.

«Мы были его рабами. Он подавлял нашу волю, мы осознавали все, но не могли сопротивляться, наши разумы стискивал страх, обреченность, бессмысленность… Но этот воин, — щупальца рта указывают на Тимориса, — его ранил, контроль частично упал, в стене ужаса открылась лазейка, я воспользовался».

— Вы правда те самые младенцы? — Тиморис грустный, будто сам отец этих детей.

«Да. Все. Кроме меня».

— А кто ты?

«Единственный, кто был превращен взрослым. И первый из саффлов. Наши хозяева сначала забирали на опыты взрослых, но выяснили, что смертность высокая, из десятка выжил лишь я. Тогда начали отнимать детей».

Из крепости вылетает дракон, кости сияют выбеленным фиолетом ярко, летун похож на световое облако, наездницу не разглядеть, но слышен безудержный женский смех.

Дракон молниеносной дугой проносится над островом, улетает за горизонт…

В небе сияет фиолетовый след.

— Добралась-таки до источника, — шепчет Эгорд.

«Эта девушка убила всех жителей. — Удараг смотрит в небо, на сиреневую дорогу. — Кто она?»

— Долгая история, — говорит Эгорд. — Ты знаешь о наступлении демонов?

«Да. Ради него нас и создавали».

— Тогда знаешь, кто такой Зарах.

«Наш будущий хозяин. А теперь — уже прошлый».

— Удараг, наш путь в цитадель Зараха, мы должны убить его, чтобы остановить демонов… и отомстить за близких. Зарах убил моего друга… мою названную сестру… мою боевую подругу, — Эгорд с печальной улыбкой вспоминает Камалию, затем всплывает девушка в радужном платье. — И мою… любимую… Мы лишь хотели отдохнуть на этом острове, но жители отдали нас темным магам, и Милита не смогла сдержать гнев… Ненавидит демонов и всех, кто им помогает. Милита и есть моя названная сестра, жена погибшего друга. Так же, как и я, одержима местью… Даже сильнее. Но как бы то ни было, цель остается прежней — найти и убить Зараха. Мы должны продолжить путь. Ты знаешь, как выбраться с острова?

«Твой дух ослаб, но ты держишься. Похвально. А что движет твоим спутником?» — Удараг переводит взгляд на Тимориса.

— Да так, за компанию, — невесело говорит воин. — Если мир рухнет, это ж ни в таверну с друзьями заглянуть, ни залезть на балкон к девушке, а я хочу пожить. Спасем мир — и отпразднуем.

Удараг погружается в молчание, глаза опускаются, затем опять отражают бег облаков.

Эгорд каким-то образом чувствует, что Удараг общается с собратьями, почти нельзя уловить зрением, но иногда кажется, что все саффлы невероятно похожи. Конечно, их и так отличить можно с трудом, но сейчас они как отражения одного саффла: в одних и тех же ракурсах, позах, в одинаковом освещении. Ощущается восхитительное единство.

Даже удается почувствовать суть разговора. От Ударага исходят мощные волны уверенности, эта энергия передается другим, саффлы прекращают горбиться, становятся выше, синева кожи светлеет как утренний воздух, щупальца шевелятся как в разминке перед новой битвой. Вокруг снова армия опасных существ, но теперь воин-маг ощущает себя как за надежной стеной.

«Вы спасли больше, чем наши жизни, — звучат в голове Эгорда мысли Ударага — Мы думали, останемся рабами страха до смерти и молили о ее приближении, жаждали битвы, чтобы кто-нибудь нас сразил… Не описать словами и даже мыслями, что сейчас в наших головах и сердцах. И уж точно — словами не вернуть долг. Мы поможем свергнуть Зараха, отправитесь с нами?»

— Рады всем, кто хочет сражаться со злом. — Эгорд протягивает руку.

На кисти осторожно смыкаются лезвия клешни. Такая запросто отсечет, надави саффл чуть сильнее, но по руке Эгорда лишь приятная щекотка. Сцепленные конечности покачиваются в рукопожатии.

— Отлично! — выдыхает Тиморис. — Не будем терять время, надо отсюда выбираться. В этой каменюке, — тычет в крепость, — есть портал?

«Да. Не знаю, как пользоваться, но провожу».

— Этот разберется. — Воин хлопает Эгорда по плечу, с сожалением оглядывается на угасающий в небе фиолетовый след. — Теперь главный по магии он.

«Следуйте за мной».

Новая троица поднимается по тропе.

Тиморис по пути откапывает в груде костей замену исчезнувшему серпу, подбирает выроненную в падении косу, глаза рыщут, из чего бы сделать ремни для крепежа на спину.

Морока на вершине скалы больше нет. Теперь это самая настоящая крепость — со стенами, тяжелыми воротами, окнами, башней, статуями каких-то тварей, все из зернистого бело-серого камня.

Удараг приводит к зарешеченной трубе шириной в рост человека, та прячется среди камней, под замшелым навесом, из каменного горла журчит ручей. Минуты две сумрака, пара поворотов — и вылезают через люк в полусферу какого-то зала.

Эгорд путается в горячих воспоминаниях о битве, не может поверить, что живы, что все повернулось вот так. Едва осознает треугольные коридоры, золотисто-песочные плиты стен, тоже треугольные, огонь в настенных чашах, низкие купола залов. Впереди блестит спина Ударага со щупальцами, крылоподобными веерами, бивнями, там неспешно мелькают креветки, актинии, змейки и прочие мелкие сожители.

Портал оказывается высокой конструкцией черного камня, из круглого помоста и двух плоских полумесяцев по бокам… Через помост — жирная трещина, один полумесяц разрушен, валяется множеством осколков, разломы мерцают фиолетовым сиянием.

— Милита… — Эгорд поджимает губы. — Сломала портал.

— Зачем?! — недоумевает Тиморис. — Могла же мгновенно попасть в логово Зараха!

— И мы бы смогли.

— Хочешь сказать, эта девка отказалась от такой удачи только… чтобы не пустить нас? Вот гадина!

— Просто одержимая. Хочет расправиться с Зарахом сама, раньше нас.

«Придется поискать иной способ. — Удараг скользит щупальцем по обломкам полумесяца. — Есть идея, но нужно время. Можете пока побродить по крепости, запастись чем-нибудь полезным».

— Не заблудимся? — с сомнением спрашивает Тиморис. — Тут довольно жутковато.

«Стены — не преграда для мыслей. — Удараг прикасается кончиком щупальца к голове. — Позовите меня мысленно, я отвечу и найду. Но лабиринт не такой уж сложный. Уверен, прежде чем управлюсь, отыщите выход сами».

И правда, этажи устроены примерно одинаково, спустя полчаса ходьбы по коридорам и залам Эгорд и Тиморис ориентируются свободно, даже решают разделиться.

В башне на каждом из семи этажей обнаруживается знакомая деталь — каменная трехглавая гидра с огромным шаром. Но сейчас в сферах вместо густой тьмы — пустота. Хранилища силы стали обычными стекляшками: последствия Милитиного мародерства.

Эгорд задерживается в одной из лабораторий, на час в нем пробуждается алхимик, годы мирной жизни не прошли напрасно, звенят колбы, шуршат порошки. Готовит лечебные и бодрящие зелья, красивые хрустальные флакончики заполняют торбы.

Тиморис на кухне. Успел найти ремни, коса прочно сидит за спиной, воин за столом, уплетает за обе щеки. Ароматная горка из мяса, рыбы, салатов, фруктов, хлебов разложена по блюдам так, словно с нее намеревались писать картину. Наверное, маги после беседы с пленниками хотели как следует насытиться. И любили делать это изысканно.

— Знаешь, — мычит Тиморис с набитым ртом, — думал, после этой передряги неделю кусок в горло не будет лезть. Хорошо, что ошибался…

А вот Эгорду кусок как раз не лезет, разве что кусочки, пережевывает и запивает с усилием.

Выйти удается легче легкого — находят люк, через который вошли.

Грудь наполняется свежестью, после давящих размышлений в тесных стенах простор — как целебный эликсир, словно земля острова приросла к телу и дышит как третье легкое.

— Поброжу туда-сюда, — притупленно говорит Тиморис. — Может, кому-то удалось спастись…

— Хорошо. — Эгорд машет вслед. — Мне тоже надо кое-куда наведаться.

Ноги приводят к мельнице. Парусные крылья все так же плывут по воле ветра. Эгорд где-то глубоко, тайком от трезвого рассудка, надеется, что Наяда жива…

Внутри как прежде, механическое сердце уютно гудит, но душа пропитывается жгучей горечью: здесь нет той, кого ищет.

Поднимается на третий этаж, в памяти теплеет, у этого окна разговаривал с Наядой…

У книжного шкафа за столом сидит Удараг, при свечах читает книгу. Взгляд скользит по строчкам, обрамляющие пасть щупальца переворачивают страницу.

«Когда-то это был мой дом».

Ноги Эгорда немеют, опускается в кресло.

— Ты… отец Наяды?

Запоздало понимает, что не знает настоящего имени…

«Не трудись объяснять. Знаю, ты о моей дочери. Я говорил, что имена в мире мыслей ведут себя иначе. Даже если сообщу имя, что дал дочери при рождении, — все равно услышишь имя, которое дал ей ты».

Молчание. Удараг продолжает читать, Эгорд завороженно смотрит на пламя свечей, грусть окутывает усталостью, веки слипаются…

Голова бездумно поднимается, на руках красные отпечатки, помогает прийти в себя удивление — Удараг, только что листавший начало книги, шуршит последними страницами. Сколько же Эгорд спал? Наверное, часа два: за окном так же светло, но оттенок чуть изменился.

Тоска по вырванному куску души все еще внутри, отравляет.

— Я знал Наяду меньше суток, — раздавленно бормочут губы, — но больно так, словно потерял человека, которого любил всю жизнь. А ты наоборот… Столько лет растил дочь, но страданий не видно… Завидую…

«Я страдаю. Но в моих жилах кровь спрута, эти древние гиганты по сути своей воплощение покоя, умиротворения, холодного и слегка сонного разума. Мои страдания глубоко, на дне океана, увидеть их могут только спруты».

Удараг поднимает глаза, на Эгорда смотрит тьма придонных вод.

«И все же… Если доведется встретить твою сестру… Несмотря на то, что она не всегда была такой и вас единит светлое прошлое, будет трудно удерживать желание вступить в бой».

Эгорд призывает в мысли живой образ Наяды из нежных красок, но ее тело постепенно иссыхает, превращается в черный туман, остаются кости.

— Мне тоже…

Эгорд не знает, куда деться от страшной картины скелета в радужном платье.

— Что с нашим путешествием? — спрашивает, лишь бы отвлечься. — Улететь не можем, телепортироваться тоже. Как покинем остров?

Удараг закрывает книгу, гасит свечи.

«Поплывем».

Часть 3

Глава 18

На берегу встречают Тимориса, тот виновато разводит руки, водит по земле непривычно угрюмым взглядом, поиски выживших провалились.

Но увязнуть в тоске не дают ни ему, ни Эгорду.

Саффлы тянутся вереницей вдоль берега, наблюдают за спрутами.

Гиганты без цепей, сухопутные младшие браться освобождают последних, оттаскивают ржавые стальные кольца на песок. Спруты мирно поют, голоса мелодичные, натянуто-упругие — словно в воде рождаются, растут и стремительно всплывают огромные пузыри. Уплывать чудовища не спешат: ворочаются, кружат, словно греются в лучах дня, медленно, величественно.

И вновь Эгорд ощущает мысленное общение, разумы саффлов и спрутов переплетены одной сетью. Не понять, какой смысл несут эти волны, но что-то хорошее, успокаивающее… от спрутов исходит благодарность… хочется бесконечно быть в эпицентре мысленного обмена, плавать в этом чувстве…

«Они прямодушны, — объясняет Удараг. — Готовы сию же секунду уплыть на родную глубину, не были там больше сотни лет. Но если саффлы попросят о помощи — согласятся без колебаний».

— Па-а-агадите… — Тиморис делает шаг назад. — Мы что… поплывем на этих страшилищах? Да нас в пути такие чуть на куски не… — Осекается, испуг сменяется усталым равнодушием, отмахивается. — А, ладно, делайте что хотите…

Эгорд улыбается, обнимает спокойная радость, как будто в детстве отец усаживает на колени, рассказывает сказку…

Спрут протягивает щупальца к берегу, смыкает в подобие моста. Троица идет по серой дуге, вокруг серебрятся капли, Эгорд придерживает Тимориса, тот балансирует раскинутыми руками, глаза от страха большие, но губы чаще и чаще подергивает улыбка.

Тело гиганта ровное, как блестящая серая жемчужина, схватиться не за что, остается рассчитывать на собственное чувство равновесия. Удараг возвышается впереди — у клюва и тяжелых век, синие канаты щупалец оплетают живую твердь, будто срастаются с плотью древнего предка.

«Держитесь за бивни».

Эгорд и Тиморис хватаются за длинные костяные пики на спине Ударага. Щупальца спрута начинают движение, вода превращается в шипучую пену, по бокам вздымаются волны. Эгорд всем телом чувствует перемещение в пространстве, хотя океан везде одинаковый, кажется, стоят на месте. Но оглядывается — скалы стремительно уменьшаются.

Спруты, самые громадные в мире создания, числом около полусотни несутся клином, разрыхляют воду, та гудит разноцветными роями, на каждом спруте — по три-четыре саффла. И во главе этой армии, на острие громадного треугольника, — Эгорд. Даже не верится… Грудь распирает изнутри, в спину дышит непомерная мощь, впереди все залито жидким солнечным золотом.

Тиморис восторженно орет, шея тянется, словно хочет закинуть голову за горизонт, глаза как у голодного кальмара.

Мелкие сожители Ударага — рыбы, скаты, медузки, всяческие моллюски, — вылезают из коралловых норок, актиниевых зарослей, складок ног, резвятся по всей макушке спрута, лезут к людям поиграть, суются в опасные потоки между щупальцами.

Время течет оскорбительно быстро, медовые блики на волнах наливаются клубничным соком, закат прочерчивает небо розовыми трещинами.

Эгорд и Тиморис привыкают к движению, ходят по спруту как по самой надежной из земель, уже не удивляют искристые капли в воздухе, как дождь, только не сверху, а со всех сторон.

Удараг неподвижно созерцает даль все время.

— Мне бы так научиться, — с печальной задумчивостью говорит Эгорд, когда солнечные лучи сменяются лунными, брызги как сотни тысяч крошечных лун.

— Ты о чем? — Тиморис на спине, руки за голову, считает звезды, но из-за мелькающих капель кажется, что звезд в десять раз больше.

Эгорд кивает на Ударага, тот как мрамор, с самого начала пути.

— Вокруг вода, жизнь, день, ночь, все меняется, а он какой был, такой и есть, — поясняет воин-маг.

— Дык меняться же полезно, сам вроде говорил, — хмыкает Тиморис. — Ну, мол, когда меняешься — становишься лучше… или хуже, это уже от человека зависит. Ха! Что, дружище, океан тянет на хилософию?

— Есть такое. Но меняться непрерывно — тоже плохо, никогда не получится достигнуть поставленной цели. Проще струсить перед очередной преградой, сломаться, сказать, а на кой бес мне эта цель. Не-е-ет, такая измена не нужна.

— Тоже верно. — Тиморис хрустит припасенным из крепости яблоком. — Но мы же в пути, никуда не свернули. Не ломай голову, дружище, растопчем этого Загороха как блоху! А там можно и поменяться…

Тиморис бросает огрызок крабу, закрывает глаза, вскоре над шумом волн поднимается храп…

«Путь всегда ломает, — раздается в голове, Эгорд поворачивает взгляд на Ударага. — Вопрос лишь, как разлом срастется. Станешь либо искалеченным уродом, либо новым существом».

Ночью Эгорд просыпается от кошмаров. Во сне душил Милиту, а она улыбалась так, что губы от натяжения кровоточили, нежити не нужен воздух. Закалывал мечом, но та все равно держалась, нежити не страшны раны. Топил, травил, поливал кислотой… А она все улыбалась…

Эгорд смотрит на силуэт Ударага — черное на синем, — на мерцание воды, поляну звезд, пятнистый шар луны, но сквозь реальность проступают те же видения: Милита, кровь на улыбке, бесчисленные попытки ее убить… Эгорд хватается за голову.

Накатывает прохладное спокойствие, миражи исчезают.

— Удараг… Это ты?

«Ты был встревожен. Я погасил твои чувства, тебе не нравилась эта тревога».

— Еще как…

«И я не люблю тревогу, даже чужую. Она проникает в мой разум так же настойчиво, как я сейчас проник в твою голову спокойствием».

— Прости. Сам не знаю, что со мной творится… Хорошо быть спокойным, в голове так ясно. Ты всегда в этом состоянии?

«Почти. Ничего не бывает всегда».

— Тоже хочу такое «почти».

«Если понадобится холодный рассудок, моя ментальная сила в любой миг и на любом расстоянии усмирит твои чувства, просто мысленно позови».

— Спасибо.

Каждый день птицы встречаются реже, на семнадцатый день исчезают вовсе, даже Тиморис обращает внимание.

«Рядом драконы, — объясняет Удараг. — Им тоже нужна пища».

— В общем, новость хорошая, — говорит Эгорд. — Мы почти на месте.

Спруты работают щупальцами как механизмы, ровно и без передышек, страшные хлысты крутятся как мельничные лопасти. Вода перемалывается из сплошной темной массы в пыльны белые фонтаны, монотонный гул действует усыпляюще, словно со всех боков мягкие подушки.

Тиморис сидит, ноги под себя, разглядывает царапины и вмятины на доспехах, одни с довольной рожицей, другие как грозовая туча, третьи — недоуменно, будто не знает, откуда взялись…

— Эх, столько скопилось, — чешет в затылке. — Вот бы вспомнить, где какая загогулина получена! Жаль, нельзя их читать, как буквы, тут хватит на книгу…

— Вообще-то можно. — Эгорд подмигивает. — Есть специальный раздел магии…

— Да ну! — Тиморис подпрыгивает. — Научишь?

— Я его не знаю, но могу поводить по библиотекам, самому интересно.

— Идет! Порубим Захряка в капусту — и в библиотеку. Нет, сначала в таверну, выпьем за упокой бедняги демона, а потом — в библиотеку! По рукам?

— По рукам, — просто отвечает Эгорд.

Вскоре Тиморис лежит в позе поэта, сочиняющего очередной шедевр, кормит кусочками хлеба любопытную живность Ударага, с губ срываются вдохновенные мечты:

— Вот буду с какой-нить принцессой, начнет краснеть, упираться, мол, нет-нет, это же так неприлично, я же леди, мне рано, я только с будущим мужем… — Лицо воина искривляется хитрюще. — А я юбочку-то прочитаю, посмотрю, сколько раз ее задирали, хе-хе! Там наверняка уйма ниточек, надорванных в порыве большой и светлой любви…

Эгорд скрашивает время попытками вслушаться в разговоры саффлов, получается лучше, но лишь на уровне чувств, эмоций, общего смысла. Но и этого достаточно, невероятное ощущение единства, не только саффлов, но и спрутов, даже, кажется, бесчисленных рыбок и моллюсков, что вьются в ногах. И Эгорд — в сердце этой громадной ментальной пирамиды, как в коже толщиной с гору, в ней можно летать и проникать хоть в лед, хоть в лаву, в неведомую черную пустоту — не страшно, ошеломляющая защищенность и уверенность во всем.

Двадцать первым днем атакуют драконы. Огненные, ледяные, ядовитые…

Один черный. Интересно, чем плюется?

Когда раскрывает пасть — вспыхивает белая трещина, проламывает воду. Эгорд падает, остаток сознания бешено сражается с темной мутью в глазах и онемением.

Вот Ямор, только молний не хватало!

Воин-маг шатко поднимается, деревянная рука цапает бивень Ударага.

Саффлы поднимают щупальца. Спруты копируют движения разумных братьев, выстреливают громадные венцы щупалец в драконов.

Пять ящеров гибнут в смертельных объятиях мгновенно, хруст костей как щелчки кнутов. Двое успевают отпрянуть, летят обратно — туда же, куда направляются мстители.

— Бесячий хвост, вот это да!! — Тимориса тоже шатает. — Что, словили по зубам, гады?!

— Земля рядом, мы на драконьем пути. — Взгляд Эгорда цепляется за исчезающие в горизонте силуэты крыльев. — Надо чуть свернуть, не нарываться лишний раз.

Саффлы возвращают щупальца на обжитые места — оплетают тела серых братьев. Удар молнии загнал мелких существ в ноги и спины хозяев, вылезут нескоро… Клин спрутов тяжело поворачивает, вода снова бьет фонтанами, гиганты набирают скорость.

Показывается берег, в два слоя — снизу толстая шкура бурого, почти черного, на ней зеленая пленка.

«Шкура» оказывается высоченным утесом, едва не упирается в небо, сплошная темная стена тянется от края до края, валит катастрофической мощи водопад, грохот такой, будто боги пытаются просверлить мир насквозь, а сверло — вот оно, дико вращается, дымится облаками искр. Спрутов придавило бы ко дну за полминуты.

Удараг ведет гигантов сквозь арочный туннель радуг, в опасной близи от убийственного водяного луча, спруты бросают щупальца вверх, кончики цепляются за береговые выступы, словно верхолазные крючья ассасинов.

Саффлы поднимаются по скользким столбам как по канатам, держаться помогают присоски, один за другим, медленно, но верно, переваливают за ломаную грань утеса. Эгорд и Тиморис висят на спине Ударага, тот методично выгибает закрученные в пружины щупальца, вновь сжимает, тело плавно подтягивается.

Спрыгивают на берег. Впереди джунгли: мясистые листья размером с одеяла, узловатые тросы лиан, мох даже на змеях, те висят как настенные прутья для факелов, смотрят на гостей черными бусинами.

Люди и саффлы гладят спрутов прощальными взглядами.

— А они могли бы забраться? — Тиморис указывает на широченную реку, мать водопада, та с ревом рожает новые и новые километры его тела. — Поплыли бы цепочкой…

«Могли. Но они и так помогли больше, чем мы смели надеяться. Не нужно втравливать в войну с демонами. Эта месть только наша».

— Мда, они симпатяшки, — улыбается Тиморис. — Только если не хотят кушать…

Спруты кружат в прощальном танце симметричной фигурой: то ли цветок, то ли снежинка, но скорее всего — морская звезда. Исчезают под водой, остаются быстро тающие пенные шапки…

— Ну, хоть одежду высушу, — весело говорит Тиморис.

Саффлы разбредаются группами по джунглям, Эгорд и Тиморис изучают лабиринт зелени с Ударагом, Эгорд впереди, суша для бывшего человека Ударага теперь — стихия чужая. Пересекаются с другими отрядами саффлов, грузным существам трудно двигаться в тесноте деревьев, сквозь путы лиан.

Проносится крылатая тень.

Все ныряют под широкие листья…

Дракон растворяется на краю неба. Интересно, в лагере Зараха уже знают об их неоговоренном дипломатическом визите?

Выходят к реке. Потоки бешеные, как свора голодных белошерстых собак. На берегу лишь Эгорд, Тиморис и Удараг, остальные прячутся в деревьях, на случай появления драконов.

«По джунглям двигаться трудно и медленно, — подытоживает Удараг. — К тому же, есть опасность наткнуться на демонов, все же их земли, а в чащах демоны гораздо маневреннее нас».

— И как быть? — Тиморис хмурит лоб.

«Поплывем по дну реки. Это и быстрее, и безопаснее, вряд ли у демонов есть подводные войска. Но как плыть вам?»

— Да-а, вопрос… — Воин почесывает голову, не сразу доходит, что на ней — шлем, сплевывает. — Не хочется бежать вдоль берега, не угонимся, да и ящерки увидят.

«Жаль, что вы не саффлы».

— А ты чего молчишь, кладезь безумных идей? — Тиморис толкает Эгорда.

Тот задумчиво смотрит в реку, краешки губ потягиваются вверх:

— Есть мысль.

Вскоре Эгорд и Тиморис плывут по дну внутри светового шара, в невесомости. Удараг впереди, щупальца оплетают сферу, тянет легко и быстро, как пустую скорлупу. Следом плывут саффлы.

— А эта штука выдержит? — опасливо спрашивает Тиморис.

Руки Эгорда приподняты, ладони сияют.

— Не бойся, я не забываю подпитывать.

— Какая-то она тонкая.

— Чтобы проходил воздух.

— А откуда в воде воздух? — Тиморис глядит на Эгорда, словно тот осел и вдруг заговорил по-человечьи.

— Ну ты же еще не задохнулся, — усмехается Эгорд. — Я сделал самый слабый щит, под мелкоскопом как сетка. Кусочки воды не пролезают, а воздушные летят свободно. Да сам погляди.

— Какой умный, однако, а с виду не скажешь, вон как мечом машешься!

Пузырьки облепляют сферу как мох, прозрачные жемчужины воздуха громоздятся слоем толщиной с увесистую книгу, с мелодичным звоном множатся, растут, вихрями уносятся ввысь.

Россыпи пузырей не мешают любоваться дном. Рельеф удивляет формами и расцветками. Если мучит жажда увидеть кашу из всего на свете: из гор, равнин, холмов, каньонов, зарослей, — добро пожаловать на дно. Розовые бутоны грибов, водоросли, похожие на приплюснутых червей, колонна вертикальных столбиков разной высоты из чего-то красного и каменистого, сталагмиты с винтовой нарезкой и колониями хищных сияющих жгутиков… Чего только нет!

Рядом извиваются в подводном полете саффлы, грузных жертв магического эксперимента не узнать: гибкость, скорость, синяя кожа в воде переливается серебристыми огоньками. Ротовые щупальца сомкнуты в подобие клюва, веера и шипы сложены, а щупальца спины закрывают неуклюжие ноги в длинный острый кокон, тот гнется как хвост, саффлы похожи на идеально обтекаемых рыбин. Вокруг спиралями кружат верные младшие спутники. Медузы, лентообразные змеи, кальмары, — как живые щиты.

Над головами преломляется небо. На его белом фоне течение видится узорчатыми линиями, как зимой на стекле. Иногда пролетают тени, сердце тревожно замирает, нельзя понять, кто — мелькающая близко над водой стрекоза, летящая поверх деревьев птица или парящий в облаках дракон.

Летучих силуэтов с каждым часом больше.

Ночью сфера горит ярче, пятна света в черно-синей воде видятся в мельчайших черточках.

Тиморис дрыхнет, медленно качается в воздухе, свернувшись как в утробе.

Саффлы плывут сверху, как потолок.

«Чтобы драконы не увидели свет», — объясняет Удараг, без устали тянет пузырящийся шар.

— Думаю, все равно заметно. — Эгорд глотает бодрящее зелье. — В такой тьме даже светлячок виден на горизонте, а уж драконы наверняка видят в темноте превосходно.

«Об этом можно не волноваться. Мы много раз проникали в разумы драконов, когда те нападали или пролетали мимо, успели изучить их мышление. Саффлы постоянно в единой ментальной сети, накрывают пространство куполом мысленной силы на километры вокруг. К сожалению, не можем управлять драконами, как спрутами, могущества не хватает, но хотя бы можем убеждать их не нападать».

— Это неоценимая помощь, Удараг. — Эгорд легче, на душу словно повеяло весной. — Благодарю!

«Мы в одной лодке».

Радость расслабляет, еще бы, такая новость: битвы с драконами, основной ударной мощью Зараха, отменяются. Нужно лишь продраться через остальную мелочь!

Перед рассветом все же поддается дремоте…

Просыпается от перемены движения — сфера не плывет, а едет рывками по чему-то шершавому.

Открывает глаза. Удараг волочит сферу на берег, под ее светящимся брюхом хрустят серенькие овальные камушки и ракушки, много как монет в сокровищнице, остается широкая сыпучая борозда. Саффлы уже погружаются в джунгли.

— Почему на суше? — Эгорд убирает сферу, Тиморис с грохотом падает, подскакивает как разбуженный толпой медведей заяц.

«Мы на месте». — Удараг опускает щупальца.

Тиморис загнанно озирается:

— А? Что? Приплыли? Ну картина, репа набекрень, чуть не свернул, — хрустит шеей. — Не ждали.

«Взгляните. — Удараг целит клешней поверх деревьев, там что-то вроде низкого плато. — Похоже на кратер. Наши бывшие хозяева часто упоминали провал, где обитает Зарах и вся его армия. Очень глубокий провал».

— Да, слыхали. — Тиморис прочищает уши, бегает на месте, прогоняя сонливость. — Надеюсь, там есть лесенка, лучше широкая…

«Сомневаюсь, — отвечает Удараг. — Зарах использует порталы, а драконам лестницы ни к чему».

— Что-нибудь придумаем. — Эгорд идет в джунгли. — В любом случае, нам туда.

Деревья расступаются неохотно.

Догадка подтверждается: из кратера вылетают три черных дракона, устремляются вдоль реки, наверняка — на полуразрушенный материк, добивать пылающий мир. Значит, и правда вход в логово Зараха. Но драконы не заметили гостей, ментальный щит саффлов работает! На такое и рассчитывать не смели, Эгорд на радостях пересказывает напуганному Тиморису, что благодаря новым союзникам драконы — больше не преграда. До сих пор не верится, воображение рисует бой с тремя черными, которые плюются молниями. От огня, яда, льда еще можно уклониться, а от мгновенно убивающей молнии…

Джунгли сменяются голыми камнями, Удараг приказывает саффлам ждать в деревьях, троица осторожно взбирается по склону.

Тиморис чуть не оседает от ужаса, руки ищут опору, находят плечо Эгорда и шип Ударага.

Черная бездна такая огромная, что пожирает линию горизонта, ниточка этой обычно прямой грани сейчас провисает, как дряхлый ненадежный мостик. Солнечного света едва хватает озарить краешки грубых отвесных стен, а глубже — сотни километров абсолютной тьмы. Словно от ночного неба отрубили половину и бросили на землю.

— Какая встреча! — знакомый женский голос.

Оборачиваются.

Из джунглей изящной походкой шагает Милита.

— Надо же, меня опередили, — приближается к краю бездны, в стороне от троицы, любопытно заглядывает вниз. — Еще и обзавелись армией… Похвально.

Воин-маг изо всех сил борется с бурей эмоций, ладонь до боли трется о рукоять меча. Брови Тимориса нависают тяжело, нижняя челюсть вперед, губы в узел. Эгорд призывает в мысли портрет прежней Милиты, но ее вымещает серая нежить, пожирающая людей. Вспоминает Наяду, но ее плоть стремительно тает черной зыбью, оголяет кости…

Извне, как прохладная волна, омывает покой. Милита — просто озлобленная на весь мир девушка, у которой отняли единственный смысл жизни, и она готова на все. Эгорд мысленно благодарит Ударага.

«Мне тоже трудно», — понимающе отвечает саффл.

— А где твой крылатый дружок? — с холодной небрежностью спрашивает Тиморис.

— Пал смертью храбрых, — с наигранным вздохом говорит Милита. — Хотя и так был мертв. Нарвалась на тучу драконов, он их отвлек, пока уносила ноги.

— И как без дракона собираешься спускаться? — Эгорд убирает руку с меча.

— А ты? — улыбается Милита.

Оба косятся в пропасть, опять смотрят друг на друга, затяжное молчание, Тиморис глядит недоуменно. В голове Эгорда разгорается мысль сумасшедшая, но почему-то крайне соблазнительная. Глаза немертвой вспыхивают особо чистой белизной.

— Тоже думаешь об этом? — подзадоривает Милита.

Эгорд гадает, почему идея столь привлекательна, но тут же понимает: она яростная, безумная, и чтобы удержаться от искушения стереть в порошок Милиту, лучше вылить гнев иначе.

«Саффлы попробуют найти водные каналы, — окатывает Удараг мысленным эхом, — цитадель должна снабжаться огромным количеством воды. Проберемся через них как можно глубже, Зарах где-то на дне».

— Хорошо, друг, — кивает Эгорд, не отрывая взгляда от Милиты. — Встретимся внизу.

— Эй, про меня забыли? — обиженно ноет Тиморис. — Объясните кто-нибудь, что задум…

Если бы в этот миг у него в руке была дубина — выронил бы на ногу и даже не пикнул.

— Нет, — с улыбкой качает головой.

Шаг назад.

— Не-е-ет, — улыбается шире, в глазах паника, смотрит то на Эгорда, то на Милиту.

Еще шаг назад.

— Нет-нет-нет! — хватается за голову, несколько рачьих шагов. — Это шутка, да? Ребята, стойте, я… согласен, безумные идеи — это ого-го! Но… не такие же безумные!!

Дергается, чтоб развернуться, пуститься наутек… но замирает. Обмякает как на вешалке. Глаза обращаются к небу, неизвестно к кому:

— Скажите, вот зачем я с ними связался?

Не получив ответа, понуро плетется к обрыву.

— Ямора на вас не хватает…

«Буду всегда держать с вами мысленную связь, — сообщает Удараг. — Драконы вас не тронут, но не ручаюсь за остальных».

«Спасибо». — Эгорд кивает.

От Ударага приходит волна тепла, можно считать улыбкой.

«Делаешь успехи».

Вождь саффлов медленно идет к джунглям, покачивая веерами и щупальцами, у ног ползут и парят маленькие друзья, краски моря исчезают в зелени трав и деревьев.

Эгорд пристегивает края плаща к предплечьям, голеням, бедрам, Милита делает то же самое. Тиморис смотрит в пропасть глазами бездомного пса, с боков покалывают деловитые звуки трущихся ремешков, щелкающих бляшек.

Драконы всех мастей буднично вылетают из тьмы, падают в нее, кто-то, наверное, просто патрулирует местность, возвращается с докладами, но в основном — агрессоры, прут и прут, как гной из нарыва, во все стороны — опоясывать мир огнем, льдом, кислотой, молниями и прочими оковами террора.

— Вместе? — без особого интереса бросает немертвая.

Двое других кивают, у Тимориса свинцовый вздох приговоренного к казни.

Прыгают в бездну.

Глава 19

Свет пугающе быстро уносится далеко вверх, пожирает тьма, будто громадная смерть, предназначенная миру, по ошибке является к маленькому Эгорду, распахивает навстречу голодную пасть…

Крики Тимориса.

Смех Милиты.

Воин-маг цепляется за мысль, что мрак не превратил его в пустоту, что он, Эгорд, существует, надо срочно действовать.

Тьма постепенно окрашивается примесью оранжевого, мелькают огни, но некогда осмысливать, что их источает. Хорошо, видно хоть самую малость. Тело безвольно кувыркается, Эгорд пробует управлять полетом, пару раз встречный воздух едва не выворачивает суставы. Вращение остановить удается, падает головой вниз, конечности выгибаются назад из-за натуженного, как парус, плаща. Неосторожное движение — и карусель закрутится вновь.

Милита чуть ниже, тоже вверх ногами, но ее полет в полном контроле, словно в крови целое поколение белок-летяг.

Тиморис далеко внизу, его нещадно вертит, похож на раскоряченную тряпичную куклу.

Из глубины несется стая драконов, Эгорд успевает закупориться в шар света.

В щит врезается крыло, опять все кружится-вертится, но это мельтешение слабее, то ли столкновение не очень сильное, то ли разум вошел в ускоренный ритм и воспринимает время иначе. Драконы уже высоко — фигурки размером с мотыльков.

Эгорд уходит в сторону от удара с черным драконом.

Громовое рычание: наверное, так на драконьем языке ругаются матом, гнев ящера растворяется далеким эхом. Эгорд осознает лишь сейчас: сумел-таки увернуться сам. Слабенький, но поворот, равновесие никуда не делось.

Внизу кричит Тиморис, почти растворился во мгле черной точкой. Эгорд вытягивает руку, точку окутывает лучистая звездочка — щит. Его широкое днище расплющивает поток воздуха, падение несчастного воина замедляется. Звездочка ближе — вырастает до бусины…

Далеко вокруг — огни: стены пронизаны пещерами, в горловинах трепещут факелы, ходы связаны тугими мотками лестниц, демоны как муравьи…

Из бездны мчатся драконы, похоже на перевернутый ливень, фигурки драконов с зернышки вмиг разбухают до размеров скал, в опасной близи проносится рядом — и уже в недосягаемой выси, опять зернышки. Драконы, с которыми по пути, обгоняют, но можно рассмотреть в деталях: отблески чешуек, сгибы на лапах, переливы крыльев… Злые глаза посматривают на людей, с губ ворчливое рычание, но пролетают мирно, словно чужаки приняты за драконов, только бескрылых, уродливых, мол, так и быть, живите, не хочется о вас крылья пачкать…

Рядом возникает Милита.

— Что, уже наловчился? — заливается смехом. — За мной не угонишься, ха-ха!

Кружится вокруг Эгорда по спирали, делает головокружительные трюки.

Пузырь света равняется с Эгордом, внутри Тиморис, на лице борются страх, удивление и сосредоточение — пытается взять себя в руки. Через какое-то время кивает Эгорду.

Воин-маг щелкает пальцами, щит распыляется.

Воздух дергает Тимориса как струну, но он тушит колебания быстро. Физиономия пылает радостью, Эгорд понимающе улыбается.

Между ними пролетает Милита, отвешивает Тиморису подзатыльник. Воина опять вращает, невольно занимается цирковой акробатикой, грозно потрясает кулаком, шум ветра глушит сочную брань. Милита как темная фея, неудержимо веселится, дразнит Тимориса, тот гоняется за нахалкой в жажде оттаскать за волосы, не замечает, что учится управлять полетом, маневрировать…

Так Милита смеялась, когда была младшей сестренкой, в платье, с букетом полевых цветов и человеческими глазами…

Эгорд гонит наваждение. Перед ним все равно не Милита, ее душа продана. Надо думать лишь о цели — убить Зараха.

Летят рядом тремя линиями, воздух прочерчивается полосами.

Уклоняться от столкновений с драконами все проще, как мчаться на лошади меж деревьев, навык впитывается быстро.

— Сколько, говоришь, придется лететь? — перекрикивает Тиморис шум полета.

— Сутки, — громко отвечает Эгорд. — Так говорил темный маг, но ему не было смысла врать. Впрочем, сейчас уточню…

Вскоре в голову Эгорда приходит волна:

«Да, слышал разговоры о логове Зараха. Бывшие хозяева спорили, как долго падать, на час больше или на час меньше, но около суток».

«Благодарю, друг. — Эгорду трудно испускать ментальные волны с более сложным смыслом. — Вы как?»

«В пути. На дне реки нашли канал, тут целая сеть водных туннелей, но все ведут вниз. Движемся не так быстро, как вы, разрыв будет увеличиваться, но не переживайте за ментальный щит, он простирается на огромные расстояния».

Огней меньше, сгущается мрак. Милита в сальто хватает лук, выгибается, темноту распарывают стрелы фиолетового пламени, летят быстро, на зависть драконам, фиолетовая стая освещает стены. Пещер больше, но все дикие, без лестниц. Демонов почти нет — лишь редкие отшельники, в глазницах горит что-то злое, жадное.

Стрелы разбиваются в лиловую пыль, вспышки озаряют глыбу: выпирает из стены, перекрывает туннель на треть. Милита летит наискось, Эгорд хватает впадающего в панику Тимориса, виляет за ней, троица пролетает в нескольких метрах от острых граней. Выступы следуют один за другим, всех размеров и форм: Эгорд уходит от удара с полумесяцем, Тиморис едва не встречается с рогом, мелькают пузатые валуны, шипастые бутоны, мосты… Милита виражирует как рыба в воде.

Воин-маг набрасывает на себя и Тимориса щиты. Рука нацеливается на Милиту, готова окутать солнечной сферой… Но пальцы опускаются.

— На хвосте драконы, — не оборачиваясь, кричит немертвая.

— Тут везде драконы! — Тиморис хочет отмахнуться, но его начинает заносить, возвращает руку на место.

— Следуют за нами, не обгоняют. — Милита уносится вперед.

Эгорд оглядывается, на него смотрят пары огромных злых глаз, с влажных клыков срывается слюна.

Троица лавирует меж морщин каменной глотки, драконы не отстают, как привязанные. К ним примыкают новые, зажимают с боков, крылья рубят воздух в опасной близости.

— Что за… — Тиморис уклоняется от встречного дракона, тот пожирает человечка налитыми кровью глазами, резкий разворот, вливается в стаю преследователей. — Почему за нами гонятся?!

— Не знаю. — Эгорд укрепляет щиты, пытается связаться с Ударагом.

Вожак погони — зеленый дракон — складывает крылья, рычащей скалой падает в атаку, одновременно с этим раскрывает пасть мчащийся снизу красный дракон, в глотке зарождается пламя.

Эгорд и Тиморис резко вправо, Милита — влево, драконы сшибаются, из челюстей хлещут колонны огня и кислоты, сквозь них один за другим пролетают другие ящеры, разносится массовый рев, крылья зияют тлеющими дырами.

Зеленый дракон в истерике бьет пылающими крыльями, Милита осой кружит вокруг него, щедро обливает стрелами. Вгрызается руками и ногами в морду, пасть немертвой растягивается, блестят клыки. Голова ящера превращается в черное облако, сила тугим потоком врывается в рот нежити. Милита спрыгивает, вниз уносится безжизненная туша с оголенным белым черепом.

Эгорд барахтается рядом с огненным драконом, тот отчаянно пытается стряхнуть кислотные брызги, плоть разлагается на зеленоватый дымок, его ленты окутывают покрытое мясными ямами тело. Тиморис мелькает где-то у челюстей. Эгорд целится, но по щиту то и дело бьет либо хвост, либо крыло.

Наконец удается выстрелить точно, дважды подряд. Корни крыльев превращаются в белый лед, реки воздуха мгновенно обламывают, крылья вертятся как перышки. Дракон с яростным протестующим рычанием уносится вниз, не в силах замедлить падение.

Драконы оставляют погоню, крылья раскрываются, ветер резко отбрасывает громадин вверх, превращает в мух.

Эгорд мысленно зовет Ударага.

Ответ не приходит долго, покусывает тревога…

«Прости, Эгорд, — наконец толкает волна, смывает с сердца камень. — Водные каналы сузились, пришлось выбраться на берег. В пещерах наткнулись на демонов во главе с магом Темного Ордена. Бой был тяжелый, пришлось отвлечься от поддержания вашего щита, но теперь все в порядке».

«Потерь много?»

«Двенадцать братьев. Много. Для меня и один — много. Я растил каждого из них».

«Отомстим».

«Остановим демонов, — поправляет Удараг. — Темный маг управлял порталом, в его пещерке карта цитадели. Здесь все связано порталами. Это ускорит перемещение, изучим порталы, с которыми связан этот, и отправимся в самый нижний».

Эгорд озирается, взгляд скользит по всему кольцу каменной горловины…

Где Тиморис?

Глава 20

Эгорд снимает щит, оглядывается еще и еще, губы сбивчиво шепчут заклинание острого зрения, но нигде нет и намека на присутствие друга…

Подлетает Милита.

— Куда пропал этот тупица? — осведомляется весело. — Сгорел? Растаял в кислоте? Не горюй, все равно бы не дожил.

— Замолчи! — Рука Эгорда обрастает льдом, похожа на дубину циклопа.

— Ой, ну ты еще подерись, — легкомысленно бросает Милита, закручивается в танце, силуэт очерчивает весь периметр бездны, стены осыпаются крошкой от заливистого смеха.

Эгорд лавиной горячих мыслей таранит разум Ударага.

«Уже знаю о беде, — обтекают голову прохладные волокна. — Наш друг жив, держу с ним мысленную связь. Он внутри огненного дракона, чувствует жар и падение, ему почти нечем дышать…»

Далеко внизу обескрыленный дракон вращается ржавым осенним листиком, скоро исчезнет.

«Я усмирил панику нашего друга, — сообщает Удараг. — Он спокоен, почти без сознания, дышит экономно. Надо спешить».

Эгорд вот-вот сам ударится в панику.

Потерять еще одного друга… И опять лишь вспоминать, как вместе рубили демонов, штурмовали башни, летали на драконах, плавали на спрутах… Так нельзя, это уже насмешка! Позволить судьбе нахлобучить на Эгорда шутовской колпак!

— Милита! — раздирает криком. — Тиморис внизу! Жив!

— Ну и спасай своего живчика! — смеется Милита, пролетает перед носом, в следующий миг уже далеко.

Перед глазами красные зерна, ярость сыпет в голову мешок за мешком, пальцы в ледяных кольях, острия готовы сорваться на Милиту, изрешетить…

«Соберись», — охлаждает волна извне.

Обзор проясняется, немертвую вышвыривает из сознания, глаза прикованы к падающему дракону, что уже не дракон, а что-то бесформенное, расплывчатое…

Эгорд слишком легкий, не догнать!

Туша зеленого, обезглавленного Милитой, падает на длинный выступ, корень стенной глыбы надламывается.

Идея!

Ледяные колья, заготовленные для Милиты, сливаются в большой тонкий клинок, прозрачная стрела с бешеной скоростью летит вниз, виляет хвостом мороза.

Ныряет в трещину выступа, поперечник в основании глыбы превращается в лед.

Эгорд закупоривается в шар света, тянется вниз до предела, сфера вытягивается в овал, разгоняется, лицо красное как полено из печи, от переносицы во все стороны бегут валики пота.

Врезается в ледяной фундамент выступа, щит вдребезги, лед — тоже. Глыба откалывается, тело на инстинктах вгрызается в огромный осколок, тот ускоряется.

Гул страшный. Ветер режет щеки, хочется провести рукой, не изодраны ли в кровь. Глаза будто насаживаются на пики высотой с тысячу этажей башни, воздух от яростных скоростей белый, полосатый.

Бескрылая туша дракона чуть ближе, можно заметить шею, хвост…

Все равно медленно! Эгорд клянет черепашью скорость и эту жирную каменную улитку, что не может падать быстрее, в мыслях Тиморис успел задохнуться раз десять, Эгорд клеймит себя гнусными прозвищами, слезы до глаз не доползают, разгоряченное тело перехватывает, рекрутирует в армию пота…

«Нашему другу хуже. — Мысль Ударага врастает в извилины как железный снег. — Торопись. Попробуем заставить драконов помочь».

Эгорд в отчаянии бьет по камню кулаком, едва не срывается, пальцы вонзаются в уступ.

Дракон еще ближе, размером с орех, надо быстрее!

Встречные драконы пролетают рядом с падающим сородичем, стараются толкнуть крылом, гребнем, лапами, некоторые таранят в лоб, Удараг и правда воздействует. Туша замедляется.

Опустошенный воин-маг жаждет лишь забрать бездыханное тело друга, чтобы похоронить или предать освященному огню, хотя бы там, на дне царства зла, но не бросать гнить в брюхе ящерицы, словно кусок мяса!

Глыба догоняет дракона, Эгорд перепрыгивает, хватается за гребень.

Все кувыркается как спятившие песочные часы, руки и ноги покрываются ледяной щетиной, прикосновения превращают частички драконьей плоти в лед, воин-маг ползет по трупу как паук, хрустят отламывающиеся следы.

Доползает до брюха.

Ладони опускаются на толстые складки кожи, Эгорд старается замораживать только поверхность, не углубляться, чтобы не задеть друга.

Меч покидает ножны.

Рукоять долбит лед, звонко откалываются пластинки, Эгорд рычит, бьет раз за разом…

Толстокожий, гад!

Давай же! Ну!

Изнутри живот распарывает серп, брызжут куски льда. Эгорд спешно разламывает края раны, вываливается рука, серп в пальцах повисает безвольно, виден потускневший от желудочного сока шлем. Воин-маг запускает руки по плечи в теплую скользкую полость, мускулы взбухают, Эгорд тянет из мясного болота на пределе сил.

Вязь отпускает, вертикальный шторм отшвыривает Эгорда от дракона с телом в руках.

Тиморис без сознания.

— Очнись! — Эгорд трясет бывший драконий обед за плечи, обоих вращает, но Эгорду плевать, сосредоточен на Тиморисе, будто в комнате с камином, ковром и мягкими креслами. — Приходи в себя, Тиморис!

Хлещет друга по щекам. Тот весь в зеленоватой слизи, на лице и шее мелкие ожоги, то ли от кислоты желудка, то ли от огня.

Неужели опоздал?!

Ни пульса, ни дыхания…

— Здорово придумал, — беспечно говорит Милита, как оказалась рядом, не понять. — Что, этого болвана все-таки сожрали?

Внутри Эгорда пустота, нет сил даже убить эту назойливую мошку Милиту.

Тиморис, друг…

Нет…

— Не волнуйся, — ласково шепчет Милита на ухо безжизненному телу. — Сейчас скушаю, будешь как новенький. Тупить станешь меньше, что скажу — тут же сделаешь. Мясца только поубавится…

Тиморис глаза нараспашку, брыкается, серп свистит в месте, где Милита только что была.

— Я те щас поубавлю, дохлятина! — машет вслед кулаком.

— Ну ты и воняешь! — Милита кружит, хохочет. — Как из склепа.

— От покойницы слышу! — Тиморис осматривает себя, руки брезгливо разведены, словно пугало. — Ямор, сколько на мне дряни!

— Внутри гораздо больше, — заверяет Милита. — Особенно в голове и кишках.

— Знаешь по своему опыту? — скалится Тиморис.

Эгорд уже спокоен как океан, хотя только что хотел задать трепку обоим. Ветер глубин высушивает, охлаждает.

«Рад, что все обошлось, — согревает мыслью Удараг. — Трижды прошли через порталы, вновь начались дикие пустоши. Плывем по бурным рекам, тут красиво, тебе бы понравилось».

В голове расплывчатые видения: пещеры сплошь из кристаллов, синих, бирюзовых, прочих водяных оттенков, крошечные и с бревно, пирамидки и жерди, свет чудно преломляется, завязывается узлами, торчит узенькими иглами. Даже река — будто из алмазов…

«Благодарю, друг», — улыбается Эгорд.

«Увидел? — Ощущает ответную улыбку. — Мы сможем сюда вернуться, когда с Зарахом будет покончено».

Тиморис, кривя рожу, пытается очиститься, Милита комментирует, как именно, не расслышать, но ладошка то и дело прикрывает рот. Тиморис двигает челюстями так, что детеныш дракона влетит не задев края, бросает в Милиту пучки слизи, о содержании его пламенной речи догадаться нетрудно.

Стены меняются из каменных в кристаллические. Видимо, те залежи в пещерах, что показывал Удараг. Сперва отдельные кристаллы, затем сплошные нагромождения граней, игра белых и синих отблесков, выступы — тоже огромные кристаллы.

Эгорд пробует разбить льдом самый неудобный.

Между кристаллами вспыхивает перестрелка молний.

Троица летит сквозь живую электрическую сеть, Тиморис орет, Эгорд укрывает его и себя щитами.

— Да, тут не повоюешь, — говорит Милита, когда взбешенная преграда уносится за спины.

— Ямор дери, да сколько ж можно?! — вопит Тиморис, голова вертится, ищет, кого порвать в лоскуты. — Ящерицы, молнии… Когда уже будут цветочки и травка?

— Сейчас. — Эгорд указывает вниз. — Гляди!

Водопад с четырех сторон. К низу белоснежные потоки расширяются, сливаются в один, кажется, что огромный туннель из воды.

Эгорд снимает щиты, счастливый вой Тимориса глохнет в шуме, воин старательно смывает вонючую зеленую пакость под водяным обстрелом, капли прошивают всю ширину бездны.

Ниже вода распыляется на туман, Эгорд шепчет заклинания, одно улучшает зрение, другое заставляет облака слегка расступиться: выступов вроде бы нет…

Туман позади.

Заново родившийся Тиморис доволен как сытый лягушонок.

— Лететь еще долго? — спрашивает, когда кристаллы сменяются темно-серыми вулканическими наростами.

— Половину, — отвечает Милита, пальцы скользят по клинку лука, фиолетовое пламя затачивает лезвие.

— Ого! А кажется, падаем целую жизнь. Или наоборот — минуту…

— Слабость смертных. — Милита переворачивается на спину, руку за голову, вторая крутит лук словно тросточку. — Нежить смотрит на время трезво. Потому и не влипает в дерьмо.

— Не такая уж и причина, чтобы подыхать. — Тиморис отворачивается, жует припасенный хлеб, запивает вином.

Эгорд выпивает флакончик бодрящего зелья, закрепляет ремни снаряжения.

«Вновь добрались до портала, — сообщает Удараг. — Взяли темного мага в плен, допрашиваем. У него неслабая ментальная защита, значит, есть что скрывать. Надо взломать его разум».

Тиморис пытается справить малую нужду, его нелепо выгнутая фигурка кружит где-то высоко, иногда оглядывается, корчит рожу заговорщика, мол, тихо Эгорд, а то еще дохлая обернется…

Возвращается в звено, довольный до ушей, пихает Эгорда в бок, подмигивает, тайный план удался.

— Штаны завяжи, — без оглядки усмехается Милита.

Тиморис вздрагивает, глаза навыкат, руки ныряют вниз.

Стены по-прежнему в темно-серых пористых пучках, переходят в нахлесты протяжных языков, словно что-то текло и застыло.

Ниже — еще водопад, тоже по всей окружности.

Красивый, красный… Из лавы.

— Мать бесячья! — Тиморис шустро гребет ногами, будто хочет убежать по воздуху вверх.

Эгорд в очередной раз прячет его и себя в свет.

Милита падает вниз головой, похожа на ажурный наконечник стрелы. Лицо прорезают черные морщины — уцелеет, все-таки нежить, даже аппетит не пропадет, продолжит насмехаться над Тиморисом… Но от одежды и кожи вряд ли что-то останется, будет как полуразложившийся зомби.

Эгорд не хочет помогать, сейчас она узнает, каково это — лишаться плоти. В голове портрет Наяды худеет до костей, то же самое ждет Милиту.

Лицо бывшей сестренки еще свирепее. Глаза наливаются могильной чернотой, готова принять любые раны, лишь бы добраться до убийцы Витора. Полет ускоряется, силуэт обрастает фиолетовой энергией.

Ныряют в лаву.

Шар обтекают алые и оранжевые потоки, гуща хлюпает, кипит. Эгорд стискивает зубы от высокого звука — чудовищный жар съедает щит, пленка истончается, жгут ручьи пота… Лава утекает за спину, ветер срывает последние капли, вокруг — красный туман, полчища кровавых туч, рядом — щит Тимориса.

Вдалеке солнечная сфера Милиты.

Не сдержался. Да, теперь они по разные стороны, но вовремя пришла остужающая волна Ударага. А холод сказал: если бы не помощь Милиты, вряд ли бы добрались так далеко.

Возвращение долгов, не более.

Лавовый туман сменяется прозрачным воздухом, Эгорд гасит щиты, от своего Милита избавляется сама, брезгливо стряхивает солнечную пыль, зло косится на Эгорда, мол, без тебя бы справилась. Летит поодаль.

Драконы летают через лаву спокойно. Наверняка, она зачарованная, своих не ест: вон ледяной — пролетает без вреда.

Все пронизано магией, и демонической, и темноорденской.

Драконы и пешки скоро уступят место их создателям… Вот тогда начнется грустное веселье.

— Куда ни плюнь, везде какая-нить бесятина! — выкрикивает Тиморис. — Слушай, Эгорд, тут на каждом шагу, то есть, лету, по три погибели, но надо бы как-то вздремнуть… Иначе с ума сойду!

— Не боишься? — удивленно спрашивает Эгорд.

— Ну ты ж, если что, разбудишь?

Спят по очереди: Тиморис, Эгорд. Одновременно не решаются — Милите не доверяют, та по-прежнему летит в стороне.

«Не волнуйся, буду в твоем разуме, — успокаивает Удараг. — Разбужу, если почую опасность».

Засыпать в полете необычайно легко, когда делаешь это целенаправленно. Даже приятнее колыбели. Если не видеть, что за кошмар: пещеры, драконы, ловушки, — творится вокруг, то воздух как пеленки, гул ветра усыпляет…

Вытряхивает из сна голос. Удараг предупреждает об угрозе? Но голос не в голове, откуда-то извне.

— Просыпайся! — Тиморис трясет за плечи. — Тут такое!

Стен больше нет, пустота. Почти пустота — каменный каркас, словно застывшая паутина или пчелиные соты, не только по всей высоте, башни ячеек уходят в глубину, растворяются за горизонтом.

Внутри — драконы, дракончики и яйца.

Взрослые теснятся на каркасах, как летучие мыши, перепархивают с ветки на ветку, порыкивают, наверное, от досады: не развернуть крылья во всю ширь. Мамаши в гнездах, заслоняют кожаными полотнами молодое поколение. Одни еще в скорлупе, здоровенные овалы разных цветов просвечивают, обнажая тени ящерок, корка местами в трещинках. Другие уже пищат, просят кушать, страшно представить, на сколько кусочков тысячи родителей растащили бы трех людишек, если бы не ментальный запрет Ударага. Дракончики делают первые неуклюжие попытки летать, сбиваются в стайки как бабочки.

— Ямор, сколько же этих гадин! — Тиморис вертится, будто собирается отбивать атаки отовсюду сразу.

— Главный козырь Зараха, — озирается Эгорд. — Не удивлюсь, если полсотни тысяч.

— Мы близко, — наконец подлетает Милита.

Спустя кошмарно долгие минуты — желания считать нет совсем — гнезда заканчиваются стенами из черного камня с блестящими крапинами, бездна похожа на звездную ночь.

Провал расширяется, но каменные наросты увеличиваются размерами и числом, из той же звездной руды, на сей раз обустроенные: из диких дугообразных перекладин выдолблены мосты с парапетами, из нагло выпирающих жирных глыб — площадки с арками, полумесяцы уступов и выступов превращены в завитки лестниц.

Тянутся шеренги людей, демоны-надзиратели свистят плетьми, брызжет красное, длинные языки слизывают с пальцев жильное вино.

Маневры похищают все внимание, Тиморис воет на опасных поворотах, а опасным вскоре становится каждый. Эгорд утяжелен гроздьями пота, в груди грохот, задевает чешуйками доспехов перила и колонны, льется разлапистая хвоя искр.

Милита спокойна как звездно-черный камень вокруг, лук плюется стрелами, чистит путь от крылатых демонов, Эгорд и Тиморис добивают. Обрубки голов и крыльев сыплются как яблоки и листья.

«Удараг, ты где?» — кричит мысль.

«Почти у дна, прошли череду порталов и водораспределительную систему, бежим коридорами и лестницами, тут демоны и Темный Орден».

«Мы тоже около дна, пролетели драконьи кладки. Что с магом? Удалось допросить?»

«Как раз движемся по его наводке. Есть идея…»

«Удараг?»

«Тут скоро начнется бойня, Эгорд. Я нужен своим. Держись…»

Открывается громадный простор, светло-коричневая земля размером с баронство, по краям кишат силуэты, купол бурых стен усеян слабо движущимися белыми пятнышками — тоже как звездное небо, только… жуткое…

Дно.

Глава 21

— Прилетели! — радостно кричит Тиморис, лицо тут же искажается. — Погодите… Мы же щас всмятку!!

«Бьемся с архимагами! — тревожит колючая волна. — Потери большие, Эгорд! Нам нужны все силы…»

«Снимай щит! — бросает Эгорд мощную мысль. — Уже видим дно, драконы позади, не достанут».

«Благод…» — Ответ обрывается.

— Хватай. — Эгорд тянет ладони к Тиморису.

Пальцы переплетаются, воины как зеркальные отражения, падают всей широтой тел.

Замки рук наливаются светом, как два солнца, воинов окружает шар желтых контуров, прозрачные острова между линиями затопляются лучистой желтизной…

Земля ближе — сейчас либо примет, либо раздавит, сферу надо срочно замыкать…

Через еще не залитый участок щита Эгорд протягивает Милите руку.

Немертвая не реагирует, ускоряется. Тело разгорается лиловым огнем, пышные флаги фиолета запутываются в ком, такой же большой, как щит Эгорда. Фиолетовая комета мчится на таран с твердью.

Эгорд возвращает руку. Закрывается щит, следом — глаза.

Удар.

Голова взрывается.

Белизна выцветает неохотно, тошнотворное шатание…

Обнаруживает себя на четвереньках, Тиморис кряхтит, выкарабкивается из пролома в земле, цветок дымящихся трещин раскидывает лепестки метров на тридцать.

Эгорд мысленно благословляет время, когда изучал световые щиты, потратил на это несколько лет и хвала богам!

Сиреневая комета замедляется невообразимо резко, от такого перепада скоростей Милиту должно расплющить…

Комета зависает меж разломов.

Уменьшается, гаснет.

Милита женственной походкой плывет к Эгорду, отпихивает Тимориса с пути, ногой под дых поднимает воина-мага, тот кашляет, разгибается.

— Чего развалились как на рыбалке? — Немертвая вынимает лук.

— Вот с-су… — Тиморис косится на скрипящее в кулаке Милиты оружие. — Существо…

В голову Эгорда послание:

«Мы убили часть архимагов. Держитесь, скоро придем на помощь. Темный Орден создал не только саффлов. Пленный маг рассказал, что мы лишь крохотная часть. Для захвата мира созданы самые разные полудемоны, почти все здесь, в нижних уровнях цитадели, их воля подчинена архимагам… Опять атакуют! Эгорд, держ…»

— Где мы? — Тиморис пришибленно смотрит по сторонам.

Троица идет от центра к краю.

Взгляды приковывают ворота размером с крепость Клессы. Скалоподобные плиты, что служат створами, кверху заостряются, похожи на скорпионье жало.

Стены приближаются очень медленно, ноги молят пощадить.

Окружность дна забита толпами людей и демонов, картины устрашают, Эгорд бледный как смерть, челюсть Тимориса не может подняться с груди.

Краснокожие рогатые твари с рычанием, визгом и хохотом пытают голых людей, вид которых напоминает объедки. Набитые кричащими рабами орудия пыток теснятся группами, каждую площадку окружают демоны, одни садисты выходят из арен отдышаться, сменщики с наслаждением вливаются в действо.

На других площадках — совсем иначе. Люди улыбаются, смеются, их купают в роскоши и удовольствиях. Бьют винные фонтаны, столы выгибаются от тяжести яств, счастливые мужчины томятся на богатых ложах, о них со стонами трутся обнаженные тела демонесс, сверкают горы золотых монет, драгоценных украшений.

Между площадками высоко парят архимаги, рога медленно поворачиваются, огненные взоры следят.

Стены увешаны жрецами света в закопченных белых одеждах, кисти и головы иногда шевелятся… Вспоминается Камалия: оковы, беспомощная женщина на грани безумия, взгляд молит о свободе или смерти…

Здесь так же. Но жрецов тысячи. До каменного неба.

— Что, во имя всего, тут творится? — разлепляет губы Тиморис.

— Здесь делают демонов, — отвечает Милита. — Не всех, лишь самых сильных.

— Огромных?

— Не обязательно. Внешне почти не отличить от рядовых.

— Какие-то особые отряды?

— Нет, растворяются в общей толпе, почти не заметить, пустышек гораздо больше.

— Что значит «пустышек»? И как отличить сильных?

— Эгорд, уйми этого попугая! А не то уйму я.

— Ну, помнишь, как пробивались к башне и через подземелья? — обращается Эгорд к растерянному Тиморису. — Рубили тварей горстями, но некоторые чуть не зарубали нас. Редко, но бывало: один напористый прорвется сквозь щит, второй черканет когтями по лицу, третий отбросит, свалит с ног… И так далее. Будь уверен, почти все эти настырные…

— …появились тут, — заканчивает Тиморис.

— Гений, — фыркает Милита.

На троицу не обращают внимания. Даже обидно, вроде как не принимают всерьез, Эгорд ощущает себя призраком…

Жрецы на стенах выворачиваются в хоре стонов. Из белых тканей вылетают веревки черной пыли. Энергия течет вдоль стен, ускользает в посохи архимагов-надзирателей, в коридоры по периметру дна, а иногда — в щели гигантских ворот.

— Надо освободить жрецов, — шепчет Эгорд.

— Ага, через эту армию! — издевательски поддакивает Тиморис, голос дрожит. — Скажи спасибо, что не трогают… Кстати, почему?

Но шутки не помогают. Глаза вовлечены в подавляющую воронку пыток. Людей жарят на раскаленных стальных плитах, варят в котлах с жиром, пленники захлебываются криками.

— Да что же это… — Тиморис в слезах, когда терзают женщин.

Бедняг и бедняжек засыпают пауками и змеями, рубят пальцы и руки. Демоны раскрывают челюсти в крикливом экстазе, хлопают овациями крылья.

— Эгорд!! — Тиморис выхватывает косу, потное лицо горит бешенством.

— Терпи. — Воин-маг изо всех сил сохраняет холодный тон, рука преграждает путь. — Все равно одни не справимся. Удараг близко, дождемся…

Архимаги высматривают самых затравленных, сходящих с ума от боли и страха. Рога посоха указывают на очередного избранника, демоны хватают грязного от крови и дерьма бородача, швыряют перед входом в круг удовольствий.

Выбирают самого упертого, который кричит меньше всех, стискивает зубы, а в глазах еще сверкает дух. Бросают к ногам бородача.

Демон вкладывает в пальцы насмерть перепуганного, искалеченного человека нож.

— Убей его! — хрипит архимаг свыше, посох тычет в храбреца. — Один удар, и мука превратится в блаженство.

Из круга летят смешки и вздохи демонесс, мелькают изящные хвосты, рожки, пышные волосы и соски, воздух прорывают стоны сладострастия.

Бородач вонзает нож, проворачивает, плоть хрустит как арбуз. В глазах умирающего навеки застывает непокорность.

— Превосходно, — смакует архимаг каждый слог.

Бородач ползает на карачках, тонкая шея крутит голову, в глазищах дрожат умоляющие блики.

Демоны, которые только что рвали его на куски и презрительно заплевывали, растягивают черные губы в страшных улыбках, отвешивают поклоны, когти приглашающе указывают на вход меж россыпей золота.

Архимаг пускает в убийцу лозы черной энергии, магический пепел впитывается в мясо, раны исчезают, конечности отрастают, кожа сияет как после купания.

Бородач лыбится быстро вылезающими из кровавых десен зубами, текут жадные слюни, костлявые ручонки тянутся на сладкие звуки, блеск рубинов, гейзеры вина.

— Ждем Ударага, — терпеливо повторяет Эгорд, хотя лед так и просит заморозить толпу краснокожих мразей вместе с этим предателем.

Убийцу облепляют стройные гибкие тела, со всех сторон греют тяжелые упругие груди, пьянят душистые поцелуи, влажные острые язычки водят по губам, демонессы призывно постанывают, смеются, на прекрасных личиках понятное всем и каждому желание, огненные глаза распаляют страсть.

Тупеющего от радости бородача ведут мимо золотых холмов к алым шелковым одеялам, подушкам, простыням, рядом сатиры-музыканты — дергают струны, стучат в барабаны, выдувают мелодии, подносы заставлены едой, разливается запах специй, демонесса плещется в фонтане вина, позволяет себя облизать.

— Зачем все это? — отчаянно шелестит Тиморис, обнимает косу как последнюю надежду на справедливость.

— Переплавляют души, — говорит Эгорд как можно тверже. — Чтобы пустышка стала настоящим демоном, в нее надо вселить черную душу. Здесь как раз и делают из человеческих — демонические.

— Отродья Зараха! — цедит Милита, между клинками лука вспыхивает фиолетовый луч тетивы.

— Милита! — Эгорд пригвождает строгим взглядом.

— Из-за этих ублюдков рухнуло все… Продажные слабаки! Позволили Зараху добраться до Витора! А эти… рогатые красные рожи, мнят себя богами… Они ведь были такими же трусливыми червями, гадили от страха, убивали ради своей шкуры… Рррра!

— Милита, не делай глупостей, — пытается образумить Эгорд. — Ни я, ни Тиморис не скажем наверняка, что выдержим, если нас так же. И твое прежнее тело тоже… Дождемся Ударага.

Архимаг тычет посохом в другого гостя обители наслаждений, лысого толстяка, тот нежится в объятиях демонесс около часа, на морде идиотская улыбка: давно забыл, где находится, что кругом плотоядные твари и темные маги…

Демонессы на знак архимага кивают, руки, только что ласкавшие как бархат, вонзаются когтями, толстяк визжит резаной свиньей, демонессы с гневным шипением вышвыривают гору жира за пределы круга.

Лысый с бульканьем падает в песок, хнычет, ползет на брюхе, из вспоротых жировых складок течет желтое. Поднимает глазенки на архимага, скулит, давится слезами, по ногам течет горячий ручей. На обвисшем тесте лица мнется мольба на грани самоуничижения, видно, что готов изваляться в любом дерьме, убить тысячу, только дайте еще пожить…

Архимаг бесстрастно вынимает из-за пазухи прозрачный, как вода, шарик. Лысый выгибается в сторону сферки, глаза надуваются, будто их душат за стебельки.

Из толстяка натужно вылетает копия его самого — из черной пыли. Шар засасывает потустороннюю сущность, наливается тьмой. К архимагу на крыльях подлетает странное существо, плоское как противень, на нем пульсирует шапка — что-то вроде грибницы, со множеством ячеек, внутри — такие же шарики тьмы. Архимаг кладет в свободную ячейку, «противень» летит собирать урожай дальше.

Толстяк падает, с трудом поднимается на колени, его шатает. Теперь это пустая скорлупа: глаза из стекла, тупая улыбочка, подбородок в слюне.

Между площадками с громом проезжает повозка, ее тянет за цепи огромный демон-жук. На колесах — конструкция из клепаных стальных пластин, сквозь щели сочится кровь, из труб валит пар, внутри грохочет, лязгает, скрежещет.

Крышка распахивается, вслед за облаком пара бешено мелькают верхушки топоров, пил, сверл, все густо окровавлено. Демон забрасывает толстяка в люк, крышка захлопывается, вопли мгновенно тонут в жидких звуках, будто толпа пляшет в болоте.

— А это зачем? — Тиморис еле живой, держится за Эгорда.

— Мясо перемалывают, лепят тела демонов, — деревянным голосом отвечает опора.

Становится легче, тошнота отступает. Ну да, люди, демоны, мясо… Ничего выдающегося. Эгорд сам рвет сочную траву на отвары и магические зелья. Вполне ужасно, если задуматься, но это же не мешает заниматься алхимией.

В следующий миг понимает причину внезапного покоя.

«Удараг, все обошлось?»

«Да, выбили передышку. Много саффлов погибло, но присоединились другие полудемоны, вышедшие из-под контроля убитых архимагов. Мы рядом, ниже драконьих гнезд. Продержитесь еще чуть-чуть».

Поперек лука загорается стрела.

— Милита, прошу… — говорит Эгорд без особой надежды.

Глаза мстительницы чернеют.

Людишки истово закалывают братьев по мукам, которые из последних сил хранят волю. Трусов и предателей лечат стадами, они прут в изобилие как бараны, блеют, рожи довольные, пятки с хрустом топчут мертвые лица несдавшихся, сверкают на бегу к плотским радостям.

Но крепких духом мало, на растерзание падшим все больше отдают таких же падших. Доходит до абсурда: пока будущий убийца внимает словам архимага, жертва отбирает нож и вонзает с торжествующей гримасой. А через минуту хитрец пьет вино в нежных лапках красавиц.

— Знаешь, дружище… — Тиморис перехватывает косу поудобнее. — Тут я на стороне нашей дохлой подружки.

— Тиморис, Милита! Мы не спасем никого, если нас убьют!

В горло демона вонзается стрела.

Лук воспламеняется, на нем рождается веер стрел, через миг толпу демонов отбрасывает. Монстры падают с фиолетовой полосой сквозь тело, пара мгновений — и площадка пуста, лиловые колосья торчат как из демонов, так и из пленников.

— Там же были хорошие! — возмущается Тиморис.

— Плевать! — Милита заряжает лук. — Не надо было попадать в плен… Ну где ты, Зарах?! Гляди, давлю твоих букашек горстями!

Милита пускает стрелу в спину архимага.

Тот в развороте отбивает посохом как щепку.

— Убить, — бурчит небрежно.

Глава 22

Земля вздрагивает, на троицу движется красное цунами со всех площадок, со всего дна.

— Назад! — кричит Эгорд.

Милита продолжает сыпать стрелы, глотка бьет рычанием, фиолетовые линии брызжут во все стороны, можно разглядеть подпрыгивающих в предсмертной агонии демонов, но волна меньше не становится.

Тиморис в кои-то веки жаждет битвы, но даже его ярость уступает очевидному — их сметут как пыль. У Старга сильных демонов было один на сотню, а тут — все поголовно.

— Бежим! — кричит воин-маг.

Троица несется к центру. Бесполезно, кольцо демонов и так сомкнется, но лучшего плана нет.

Догоняют крылатые демоны, Милита дырявит визгунам черепа, тех, кому удается подлететь вплотную, рубит клинками пополам, а то и натрое. Тиморис тоже вовсю утоляет боевой голод, коса выписывает вихри.

Эгорд глотает зелье, сил чудовищно не хватает, старается не расходовать лед зря, десяток-другой — хоть тысяча! — убитых демонов погоду не сделают, их в сотни раз больше. Лучше приберечь для щитов, самое разумное — тянуть время до прибытия Ударага.

Добираются до звезды разломов, что осталась после падения. Бежать дальше смысла нет.

Что делать? Думай, Эгорд, думай…

— Милита, ну что ты за нежить, если без терпения!

— Я не собираюсь глазеть на эту мерзость! — Немертвая кружит, плащ хлопает, стрелы разлетаются как из дальнобойной баллисты. — Мне нужен Зарах, сейчас!

— Кажись, до вашего Завтрака не доживем. — Тиморис хрипит, пытается отдышаться. — Прости, забыл, что ты уже сдохла… Утешь, как там, в загробном мире? Чую, осталось недолго…

Эгорд хлопает себя по лбу.

— Что, решил забить себя до смерти, пока не забили эти? — Тиморис тычет косой наугад, без разницы, все равно попадает, демоны прут отовсюду.

— Милита, до какой стены ближе?! — кричит Эгорд.

Нежить озирается без пререканий, чувствует близость спасительной идеи, белоснежные глаза застывают на стене против гигантских ворот.

— Там!

— За мной! — Эгорд срывается в указанном направлении. — Жрецы! Надо освободить!

Милита окутывает ступни лиловыми подушками, скользит как по льду.

Эгорд сплетает первые контуры щита, но замечает страшное: в бой вступают архимаги! Видно, решили, что слуги исполняют приказ очень уж долго и шумно. Против черных лучей световые щиты бесполезны, Эгорд уже видит на посохах мерцание тьмы.

Вскидывает руки, вокруг мчащейся троицы смыкается арочный туннель толстого льда. Бегут в тесной синеватой прохладе, позади грохот: демоны и лучи смерти разбивают новорожденную постройку.

Воин-маг спешно намораживает продолжение туннеля, ледяные камни бьют по спине больно, но взвыть и даже скривиться некогда, стены мгновенно обрастают трещинами, успевают сбежать за миг до обрушения.

Силы на исходе…

Демоны забираются в коридор спереди.

Тело обнимает фиолетовое пламя, живительный холод, Эгорда подбрасывает приток энергии.

— Спасибо!

— Шевелись! — Милита отбивает градины.

Эгорд заставляет передние стены стиснуться, демонов-лазутчиков — всмятку, теперь туннель растет клином, распарывает толпу, стены раздвигаются, пропускают создателя.

В проеме заметен край белой одежды.

Стена с пленными жрецами!

Выныривают из туннеля, Эгорд с ревом наращивает высокую ледяную волну, загнутую к беглецам и стене, купол принимает удары.

— Рубите оковы! — кричит Эгорд натужно, заморозка ледяного щита как одно из местных пыточных орудий.

Десяток тварей обходят и перелетают щит, Тиморис берет их на себя. Милита шустрым призраком к стене, вскоре жрец с обрубками оков падает, немертвая освобождает другого.

Первый жрец встает, в глазах — блеск злорадства…

Эгорд соображает, что к чему, но успевает лишь закрыться слабой прослойкой света, белый луч откидывает к ледяной стене. Такой же летит в Милиту, та вовремя пускает точную стрелу, часть луча поглощена, но всклокоченные остатки сбивают ошеломляюще, Милиту раз пять переворачивает в воздухе.

Сбоку прыгает вопящий Тиморис, коса в замахе.

Жрец выставляет к нему ладонь, воина отпихивает кусок светового щита.

— За что?! — Эгорда больше страха смерти съедает обида.

Жрец держит на прицеле, волосы с проседью, молодое лицо в паутине морщин.

— Демоны все равно победят…

В пальцах крутятся диски света, готовы распилить поверженных освободителей.

Зачем помогать тем, кто мучает, хочет спросить Эгорд, но ответ и без того мерцает в тусклых зрачках предателя: надеется на милость и привилегии, чтобы тоже купаться в вине, обнимать красавиц…

— Белая гадюка! — рычит Милита.

— Ты же клялся служить свету! — Тиморис поднимается, хочет кинуться в безнадежную атаку.

— Лучше быть живым темным магом, чем мертвым светлым, — судорожно дышит перебежчик.

Свет в руках жреца превращается в комок тьмы, оттуда вытягиваются три отростка, готовые броситься на спасителей черными лучами.

Вспышка — и жрец оседает пеплом.

Второй жрец, могучий седой старец, наконец избавился от недорубленных браслетов, сухая ручища вытянута в сторону пепельной тучки.

— Прости, брат, — тяжко выдыхает жрец. — Возмездие найдет сломивших твою волю!

Тиморис помогает Эгорду встать, Милита вскакивает, подбирает лук.

Воин-маг наваливается на стену льда, по плечу вытекает энергия, отстраивает выпавшие куски, Милита, Тиморис и старец удерживают несущихся в обход демонов. Вся надежда на спутников, сил кое-как хватает восстанавливать лед, Эгорд не может даже сбросить вцепившегося в спину летуна.

Настырного монстра дружно пронзают коса, стрела и луч.

Тиморис выбывает из обороны, суетится над убитыми, мечется от одного к другому.

— Эй, чего там роешься, червь?! — Милита насыщает стрелы тройной порцией огня, каждая игла фиолета прошивает по нескольку тварей. — За тебя должны отдуваться, паразит?!

— Не мешай, нас спасаю! — отмахивается воин.

Эгорд почти пустой, лед не растет, тонкие ниточки сил едва успевают связывать самые узкие трещины. А мимо падают и разбиваются здоровенные белые куски.

— Помогите…

— Выпустите, мы поможем…

— Убейте меня!..

Прикованные жрецы с трудом ворочают языками, слова вперемешку с нытьем и мычанием, лица в крошках — многолетняя соль слез…

В самом деле помогут? Эгорд косится на кучку пепла от жреца-предателя. Спутники тоже в сомнениях, не торопятся выпускать.

«Если меня убьют, — говорил Витор, — не вздумай мстить. Жаль, я не предвидел этого раньше, не таскал бы по заварушкам, но ты творец — вон какую красоту делаешь из обычного льда, — а вашему брату оружие противопоказано».

«Почему?»

«Из обиженных творцов выходят грандиозные разрушители. И сбрей, наконец, челку и усики, они тебе не идут».

«Ладно».

— Эгорд! — окрикивает Тиморис, приглашающий жест, на двух десятках трупов вырезана руна. — Приятного аппетита!

Эгорд тянет руку к пище, другая по-прежнему подпирает грохочущий купол. Через какое-то время вместо тел — рассыпавшиеся в мел кости, ледяной форт опять вытягивается, бреши и сколы зарастают, воин-маг свеж как выспавшийся бог, ощущает второе — или уже сотое? — рождение.

— Благодарю!

— Мы как тараканы в углу! — Тимориса окружают, коса ныряет из одной туши в другую, а первая еще живая, царапается, портит доспех. — Бегаем быстро, но против веника и сандалий — дело дрянь!

— Надо освободить братьев! — срывается на хрип жрец.

— Не смей! — кричит Милита.

Враги резко наглеют, даже с новообретенной силой Эгорду тяжко. К нападающим примыкают ездовые жуки-великаны и демонессы. Обрушивается знакомый с острова черный дождь: архимагам, наверное, жутко надоело ждать. Копья тьмы ломают хрупкое стекло холода на горошины, щит урезается как тростинка перед оттачивающим приемы мастером фехтования: ниже, ниже, еще ниже…

Уже не до демонов, укрыться бы от града обломков, стихия вот-вот похоронит заживо.

— Надо смываться! — орет кто-то.

— Пригнитесь! — Эгорд окружает себя солнечной сферой. — Закройте глаза!

Из губ выпархивает слово, шар взрывается, залп белых линий пронзает все вокруг. Лед превращается в горячий туман, дышать нечем.

— За мной!

Эгорд бежит впереди, за ним, пригнувшись, остальные.

Из пара возникают сбитые с толку демоны, глаза некоторых сожжены, твари бьют наугад. Их так много, что беглецам приходится запрыгнуть вверх и мчаться по спинам и плечам, живой красный ковер ходит ходуном как болотный мох, сердце рывками бросает Эгорда вперед…

Толпа редеет, беглецы прыгают на землю, но от этого не легче.

Демонов — как термитов. Если бы каждый был ростком пшеницы, Старг кормился бы хлебом год.

Черный луч испепеляет жреца.

Был — и нет.

На троицу смотрит сотня парящих архимагов, Эгорд угнетенно обозревает ряд качающихся рогатых шлемов, сгустки тьмы набухают, чтобы скрестить лучи на докучливых гостях.

— Вот и все, — опускает Тиморис косу.

Демоны и архимаги замирают, шеи выкручивают головы к воротам.

Скалоподобные створы ползут, вспахивают каменную твердь в щебень, плиты размыкают толщу, словно открывается громадная книга… Между «страницами» полоса мрака дышит чем-то едким, так и хочется зажать нос, кромешная тьма расширяется, воздух приходит в движение, засасывается пустотой. Ветер и дрожь валят часть демонов, Тиморис держится за Эгорда, на смену жаре — холод, глаза Милиты выцветают такой же чернотой, немертвая шипит как василиск.

Плиты останавливаются, у их подножий дымится пыль.

Долгая немая тишина…

Скользкое шипение:

— Не трогать людишек!

Земля опять трясется — тяжелой дробью, как под молотами, от удара к удару сильнее.

Из тьмы лезет скорпион величиной с дракона. В бурых острых пластинах, они шевелятся как жабры, между ними вылетают струйки зеленых испарений. Хвост длиннее тела в разы, извивается в сложном танце, свистит как металлическая лента. Три пары мощных лап сминают пласт минералов в мозаику из тысяч кусочков. Четвертая пара — передняя — пронзает камень как бумагу, похожа на драконьи крылья без перепонок, насадки блестят лезвиями.

— Они мои-и-и! — шипит скорпион.

Морда без глаз, носа и ушей. Пасть всегда открыта, развернута на сто восемьдесят. Зубы как арсенал сабель. А между ними — сеть зеленых языков, несколько толстых как канаты, от каждого ветвятся еще несколько, размерами чуть меньше, а от этих еще, и так по цепочке… Ядовитый корень плавает в воздухе как роща водорослей, колонии длинных нитей неустанно колышутся, гипнотизируют на пару с хвостом…

Зарах!

Глава 23

— Все проч-ч-чь! — шипит демон.

Каша слуг торопливо растекается по стенам, архимаги гасят в ладонях тьму, с поклонами отлетают.

Троица посреди каменной пустыни, от Зараха отделяет лишь венец трещин — след эпического падения.

Наконец-то!

Прежние страдания, страхи, бури, — исчезают, уступают легкости. Эгорд лишь сейчас осознает, как много пройдено, вспоминает, зачем вообще сюда явился, зачем убил на пути стольких врагов и обманул не одну смерть. Захлестывает стыд — как мог забыть! — и какое-то безумное счастье.

Витор! Сестренка Милита, Камалия, Наяда… Вы будете отмщены!

Эгорд не увидит неба, архимаги все равно сожгут.

Но неважно.

Главное — убить Зараха! Нанести смертельный удар, услышать его мольбы, вырезать на безглазой морде глаза, чтобы в них заглянуть…

Зарах точит друг о друга насадки недокрыльев, облизывает — словно обвязывает нитками, на клинках остаются зеленые мазки яда.

— Это и есть ваш Зарах? — спрашивает Тиморис.

— Не наш, — дрожат губы Милиты. — Мой! Только мой!

— Тиморис, не вмешивайся, — говорит Эгорд, не отрывая взгляд от зелени языков.

— Размечтался, — бурчит Тиморис. — Столько перлись к этому чучелу, а теперь стой в сторонке? Вы ж без меня пропадете!

— Подстраховывай, — осаждает Эгорд, — но в бой не лезь. Пожалуйста.

— …Ладно.

Зарах взмывает ввысь как кузнечик, все трое отпрыгивают кто куда, скорпионье тело падает, брюшные шипы крошат породу на мелкие ромбики.

— Я вас помню-ю-ю, — шипит Зарах, эхо течет в уши одуряющим ядом.

Жало бросается на отползающего Тимориса. Эгорд выкрикивает, пальцы рассекают воздух снизу вверх, из земли вылезают пять ледяных сталагмитов разной длины, бьют по пластинам хвоста. Глухой звон, хвост отскакивает, Тиморис брезгливо оттирает попавшую на сапог каплю зеленой отравы.

— Ты-ы-ы… — Зарах поворачивается к Эгорду.

Челюсти твари щелкают, от каждого удара дикая головная боль. Эгорд держится за виски, остужает снежной пленкой…

— Помниш-ш-шь, как умирал твой дружок-к-к? — Голос Зараха всегда меняется, то бас, то писк, перепады интонаций издеваются, дразнят, пугают, провоцируют. — А ты смотрел как дурачок-к-к, с открытым ртом, как я жую его хрустящие сочные ножк-к-ки, и не пытался помоч-ч-чь…

— Ах ты… — Эгорда трясет, жилы как раскаленная проволока, ледяные колючки на руках испаряются.

Языки начинают приковывающий внимание танец, гифы захлестываются в сложные узоры, Эгорд узнает в зеленом ажуре лицо Витора… Брови, скулы, линии носа и подбородка, — невероятное сходство!

— Эгорд, почему ты меня не спас? — стонут плетеные губы голосом Витора, глаза жалобно округляются. — Ты же мой друг, я столько для тебя сделал, столько раз вырывал у смерти!

Воин-маг беспомощно опускает меч, ноги ватные.

— Я… не… — Моргает, дыхание шелестит. — Витор, прости! Я не…

— Струсил!

— Нет, Витор, нет! — Эгорда несет в пасть Зараха, не видит ничего, кроме обиженного лица друга.

«Знаешь, Эгорд, — шептал Витор, умирая в постели без ног и части живота. — Я лишь жалею, что мы с Милитой не успели завести мальчика… или девочку… Странно, да? Пережил столько приключений, а перед смертью мечтаю о простом… Глупо как-то вышло… Ты восхищался мной, подражал, а ведь я, красивый могучий герой, за всю жизнь так ничего и не создал — только бродил по свету, развлекался и размахивал мечом налево-направо…»

«Ты сделал меня и Милиту сильными!»

«Да… это единственное, чем горжусь… — Смех сквозь кашель. — Но так и не отучил тебя бояться скорпионов, чудо ты в перьях…»

«Витор, не уходи!»

«Моя вина… Думал, мелочь, а вышло…»

С ног сбивает Тиморис, оба отлетают, опустевшее место пронзает хвост.

— Не слушай его! — Тиморис бьет Эгорда по щекам, поднимает.

Эгорд трясет головой.

— Ты ведь тоже была т-т-там? — Языки смотрят уже на Милиту. — Видела, как-к-к убиваю твоего любимог-г-г-о…

— Разорву, тварь! — Милита как факел, верхней части лица не видно из-за слепящего сияния глаз, зубы крупнеют, капает слюна, ногти разрастаются до когтей.

— А что не разорвала тогда? — гнусно говорит Зарах. — Ах, ты же была слабенькая девочка, испугалась, что и тебя так же, на мясо…

Милита рычит, лук искрится, копит страшную силу.

— Ведь клялась, что любишь! — имитирует демон голос Витора. — Но страх сильнее любви? Так испугалась, что продала душу за то, чтобы никогда не испытывать боль! И вот… ты нежить. И как, нравится? Не больно, не страшно, зато можно пугать и мучить ничтожных смертных. Уже вошла во вкус…

— Заткнись!!!

Милита рвет тетиву, лук выплевывает череду колец во главе с клыкастой пастью. Здоровенная змея лилово-белой энергии спружинивается, петля летит задушить, вонзить клыки.

Зарах смыкает хвост в круг, полость круга заливает гудящая черная воронка, демон прыгает в живой мрак, хвост разматывается, ускользает во тьму вслед за хозяином, портал исчезает…

…появляется далеко за спиной Милиты. Зарах вылетает, торжествующе кружит, будто играющий с хвостом пес.

Тварь бесконечно телепортируется с места на место, раз — далеко у стены, два — перед носом, бьет запечатанным в сталь недокрылом, три — рядом с Милитой, пытается откусить голову, четыре… Солнечный щит успевает спасти Эгорда столько же, сколько за все путешествие, Милиту лапы Зараха пронзают уже который раз, ядовитые пары из-под пластин окутывают как науськанные, но раны Милиты зарастают черной пылью, а дышать ей все равно чем. Магические змеи немертвой гоняются за демоном по всей арене, но тот рвет на мерцающие хлопья, ныряет в порталы. Лед и лук слишком медлительные, Зарах либо отбивает, либо исчезает… Эгорду начинает казаться, что неуязвимый монстр тянет время, забавляется, мог бы расправиться сразу…

Дно завалено энергетическим «снегом» — останки змей — и осколками льда.

Эгорд и Милита прячутся за ледяным обелиском.

— Вот же слепень! — Воин-маг осушает третью бутылочку противоядия, помутнение и тошнота отступают.

— Убью эту мокрицу! — Милита заглядывает за угол, тут же назад, край ледяного убежища выбивается ударом хвоста.

По ту сторону сахарное кряканье:

— Куда подевалис-с-сь мои шаловливые детк-к-ки? Опять, бесстыдник-к-ки, спрятались, играют-т-т в папу с мамой. Ух-х, всыпать бы плетк-к-кой да за волос-с-сы!

Эгорд пытается отдышаться, Милита с суровым лицом заряжает лук.

Из-под обломков льда выкапывается голова Тимориса.

— А ты что здесь забыл? — спрашивает Эгорд, усталость прогоняется удивлением.

— Ребята, этот урод часто прыгает в одно место… — Тиморис по-заячьи стреляет глазами, нет ли рядом этого самого урода. — Нет, не туда, куда подумали, хотя там ему как раз место и вход похожий. Я про центр, где трещины.

— Не так уж часто, — цедит Милита.

— И все же попробовать надо, — решительно говорит Эгорд. — Один из нас вынудит Зараха переместиться, другой будет ждать у выхода. Зарах выпрыгнет прямо на смерть.

— Убивать буду я! — рычит немертвая.

Обелиск разбивается, все врассыпную, над головами воет хвост.

Сражение продолжается, руки Эгорда изрыгают ледяные потоки, меч бесполезной железякой болтается в ножнах: с Зарахом в ближнем бою — шансов нет.

На захватчика мира набрасываются пять змей, между сегментами хвоста открывается черный портал, Зарах прыгает.

Эгорд осознает, где сейчас появится непобедимый враг, взгляд устремляется к центру дна, над трещинами уже разбухает черная звезда…

В ту сторону летит мощный ледяной клинок.

Портал распахивается, Зарах выпрыгивает, клинок несется прямо в пасть, влажная блестящая плоть открыта для удара.

— Нет! — Милита в прыжке разрубает клинок.

— Ты что?! — Эгорд в бешенстве.

— Зарах мой!

— Дура!! — Тиморис машет косой, как флагом с этим словом.

Зарах противно хохочет, бежит в атаку, лезвия передних лап сливаются в мясорубку, по бокам тянется пыль, еще коварнее разит хвост, демон словно обретает второе дыхание, теснит Эгорда и Милиту к стене, за их спинами мельтешит злой от беспомощности Тиморис.

Ярость Эгорда вся уходит в отражение быстрых тяжелых ударов, хочется зарубить рычащую по соседству Милиту, та вовсю орудует луком как топором, но Зарах бьет и бьет, нельзя вставить даже робкую контратаку.

Демоны расступаются, толпа ревет в безумном наслаждении, все желают победы обожаемому повелителю. Троица упирается в стену, сворачивает не прекращая защищаться, бой кипит вдоль стены с тем же успехом: Зарах сыпет удары как зерно из мешка, люди отступают, демоны с удовольствием наблюдают, как они изматываются, делают ошибки, сейчас упадут…

Кусок стены взрывается, камни и свирепый поток воды отбрасывают Зараха к центру как веточку, течение кишит саффлами.

Удараг таранит Зараха в брюхо, тот обрушивает хвост — то ли замкнуть портал для очередного побега, то ли ужалить, — но синие щупальца его перехватывают, Удараг клешней отсекает лапу с насадкой под корень.

Зарах взвывает, рывком перекатывается, лапы отталкивают цепкого саффла, Удараг падает по другую сторону центральных разломов, щупальца плавно поднимают, словно Удараг рождается из морской волны.

Саффлы наполняют дно пробирающим до костей воем, Эгорд однажды ощутил его подавляющее действие, но сейчас ментальная атака нацелена на архимагов. Высоко парящие рогатые силуэты стреляют черными лучами, но вслепую: больше всего достается демонам — стираются в пепел по десятку в секунду. Посохи падают, некоторые срывают шлемы, хватаются за головы.

Красная орда несется втоптать в грязь саффлов, те увлечены мысленной битвой с разумами архимагов. Но втаптывать начинают красную орду — младшие братья саффлов, нашедшие приют в ногах, веерах и щупальцах, растекаются цветастой волной, облепляют демонов, грызут, жалят. Пираньи, мурены, крабы, медузы, — не узнать, Эгорд и Тиморис кормили в пути милых существ, а теперь милашки внушают ужас похлеще демонов.

«Сдавайся, Зарах! — прокатывается мысль Ударага. — Архимаги почти все убиты, демоны-полукровки на нашей стороне».

Из коридоров валят всевозможные чудовища: люди-тигры в доспехах, люди-медведи с каменной кожей, шустрые люди-крысы, люди-кабаны… Всех не счесть! Полудемоны смыкают кольцом чистую кровь, закипает баталия, для каких обычно нужны генералы, окопы и карты боев со стрелками и крестами…

Из небесного провала летят крылатые полудемоны, от самых разных животных — летучих мышей, стрекоз, ворон… Эгорд узнает авианов, тоже извращенных демонической кровью, белое оперение сделано черным. Воздушная подмога набрасывается на архимагов и летучих демонов.

Зарах скручивает хвост в круг, прыгает внутрь, но… нелепо вываливается с другой стороны, в круге обычная пустота.

«Не сбежишь, — разносится мысль вождя саффлов. — Наша ментальная сила не позволит создать портал».

Демон затравленно озирается, языки брызжут ядовитым дождем, Зарах жмется к земле, мощно выдыхает зеленый пар, пластины то встают дыбом, то ложатся сплошной литой гладью.

Эгорд и Милита бегут к центру наперегонки, Тиморис пытается не отстать.

«Сдавайся или умри в бою!»

— В бою со мной! — рычит Милита. — Вырву твой язык, заставлю сожрать!

Зарах перестает суетиться, языки сплетаются в ядовитую улыбку… Из пасти — пронзительное шипение.

Воздух взрывается криками, стены громадного купола обрастают тучами: из жрецов лезет черная энергия.

Зарах бросается к воротам, тучи плывут за ним.

— Нет! — кричит Милита.

— Остановите его!

— Стой!

Троица в погоню, так резво, будто гонятся за ними.

Повелевающий рев Ударага — и летучая армия полукровок пикирует на Зараха, Милита забрасывает снопами стрел, Эгорд шлет морозные кометы. Бесполезно — хвост ловко отбивает все и всех.

Зарах прыгает в ворота, исчезает во тьме, черные потоки втягиваются следом.

Десятка три летунов ныряют во мрак.

Троица вбегает за ворота, под ногами твердо, но вокруг — сплошь тьма, шумит дыхание, гремят наперебой сердца. Могильная ночь постепенно сбрасывает занавесы, выкидывает в круглый зал.

Эгорд спотыкается о крылатый труп, всюду кровь и продырявленное мясо.

Посреди — портал, увеличенная копия того, что был на острове: из черного камня, круглый алтарь, с боков плоские полумесяцы. Между ними завывает черный смерч, такой же, какие создавал Зарах, только размером с дом.

Мерзкий хохот, в воронке мелькает скорпионье жало.

Портал гаснет. Гладкие как сталь колонны отражают немое пламя настенных ламп.

Тишина…

Глава 24

Смотрят на пустоту каменных рогов.

Вокруг головы Эгорда кружат нити мыслей. Эгорд тупо водит глазами, отслеживает их вязкий полет. Туловище, руки, ноги, пальцы… все слипается, будто Эгорд в коконе, буравит осознание несусветной глупости, словно они не трое мстителей, а трое придурков, которых весь мир только что изрядно надул.

— Ушел, — безлико подтверждает Тиморис.

Да, ушел. Вернулся в царство демонов. В общем — новость неплохая, наступление остановлено, но месть провалена. Зарах убил Витора, по его вине погибли Милита, Камалия, Наяда, вдоволь поиздевался над всеми людьми и безнаказанно вернулся домой. Как съездил на загородную прогулку.

А Витор, наверное, смотрит с небес и думает, где же обещанное возмездие…

Ведь Эгорд, верный друг, клялся…

Позади, за воротами, ликование толпы, как в театре после душераздирающего спектакля. Тиморис выбегает на разведку.

«Демоны и драконы остались без предводителя, — окатывает Удараг пробуждающей волной, высокой, пенной, пронизанной светом. — Они перестали нападать. Война окончена».

До Эгорда доходит, что кусает губу до крови, челюсти размыкаются, рука вытирает.

Милита едва стоит на коленях, опирается на лук, словно дряхлая старушка.

— Нет, — шепчет. — Не верю…

Эгорд тоже не верит: по щекам немертвой катятся слезы!

В серых, точно мгла потухшего заката, глазах он впервые различает контуры зрачков.

— Так нельзя… — На Милиту жалко и страшно смотреть. Морщины как струны, их дергает беспомощность в паре с чем-то крайне опасным, что вот-вот грозит прорваться. — Я же не отомстила. Как же Витор? Обещала любимому, что увидит смерть Зараха…

Да, Милита похожа именно на смерть. Обиженную смерть: первый раз за много тысяч лет приговоренный сбежал, не умер в срок.

Врывается Тиморис, вид такой, будто собирается обнять и расцеловать весь род людской.

— Демоны и драконы без Зараха не нападают, — повторяет мысль Ударага. — Войне конец. Победа-а-а-а-а-а! Ха-ха! Даже не верится! Ну, держитесь, таверны, ох загуляем! Земля дрогнет, это вам не вшивые краснозадые! Надо бы спросить у местных, нет ли тут кабака…

Милита разворачивается, в Тимориса летит стрела.

Тот едва успевает пригнуться.

— Совсем спятила?! — хватается за голову, вроде цела.

Милита призраком выметается из зала.

— Стой! — Эгорд поднимает Тимориса.

Один за другим истошно вскрикивают люди, толпа недовольно гудит, внушительно воют саффлы.

Эгорд бежит в ворота, Тиморис следом.

Милита расстреливает пленников — планомерно, но в спешке, пускает стрелу за стрелой, фиолетовое пламя от избытка силы белеет.

— Милита, хватит! — Эгорд мчится остановить.

Лук поворачивается к нему, острие смотрит в упор, воин-маг резко встает, в спину врезается Тиморис.

Немертвая выжидающе режет сумрачным взглядом.

Долгая пауза.

Продолжает методичное убийство людей. Окровавленные мужчины и женщины все так же привязаны к орудиям пыток, одни просят пощадить, брыкаются, другие уже замучены демонами до полусмерти, гибель встречают беззвучно. Половину стрел Милита шлет вверх — к жрецам. Те не кричат, не отворачиваются, глядят кто смиренно, кто с дрожащей от страха отвагой, кто осуждающе.

«Удараг, успокой ее!» — напрягает голову Эгорд.

«Не могу. Саффлам не подвластен разум мертвых».

Полудемоны шумят как море, один слой толпы оттекает назад, не угодить под раздачу, другая волна хлещет в передние ряды, требует прекратить. Чистокровные демоны отчужденно перетаптываются на месте, озираются, не понимают, что творится и как быть, без воли хозяина — просто куклы. Их Милита тоже угощает стрелами.

Кто-то из людей во время битвы с демонами ухитрился выбраться из плена, беглецы таятся в укромных уголках: одни на дне фонтанов, другие в кучах золота, третьи — среди мертвых демонов… Милита находит взглядом, те с воплями пускаются наутек, согнувшись в три погибели, четвертая настигает в виде стрелы.

Тиморис с дрожащими губами смотрит, как острие обрывает крик еще одной девушки.

— Ты что творишь, гниль?! — бросается на лучницу, в руках свистят серпы.

Эгорд хватает за плечи, оттаскивает, воин рычит, пытается сжечь Милиту взглядом.

Нежить каменно улыбается, убивает жрицу света, до боли в груди похожую на Камалию, белые одежды со знаком солнца багровеют.

— Прекрати, нежить! — кричит Эгорд.

Милита замирает, обращает взгляд на Эгорда, «старший брат» впервые назвал не по имени.

— Ты позоришь Витора! — презрительно выдавливает Эгорд, смотрит беспощадно.

— Я?.. — Милита опускает лук. — Это вы позволили Зараху сбежать… Позволили захватить мир! Ты что, защищаешь этих червей? Да ты взгляни, это же твари, которых ты сам убивал сотнями! Зарах лепил демонов из них! — Милита в ярости отрубает качающемуся рядом демону голову. — А эти жрецы, якобы светлые… Какого беса не погибли в бою со злом?! Почему дали себя пленить? Шкуры дороже, а жить можно и в цепях, без света солнца. Ненавижу!

— Мне тоже больно, что Зарах сбежал! — говорит Эгорд. — Но мир уцелел!

— Да каким бесам нужен такой мир?! Ничтожества! Зарах, этот трус, вечно ускользает из-под носа, боится драться по-честному, бежит со всех ног при первой неудаче… И вот эта шавка подчинила мир? Да вы хоть знаете, кто вы все после этого?! И зачем с вами связалась?.. Вечно путаетесь под ногами! Пришла бы одна, убила бы этого мерзкого паука, а теперь вы его спугнули…

— Витор бы не…

— Молчи! Ты не достоин произносить это имя.

— Он смотрит с неба… и ненавидит то, во что ты превратилась. Озлобленная на всех живых нежить.

— Вот как… — Милита натягивает тетиву, стрела вновь нацелена на Эгорда. — Будь по-твоему, братишка.

Немертвая резко делает разворот, фиолетовый луч наповал сражает саффла.

Эгорд выхватывает меч, рука проскальзывает по клинку, сталь окутывает пленка света.

Меч и сабли лука скрещиваются в пестрых вспышках, обрывки лилового огня хватают солнечную пыльцу, в воздухе горят желтые и фиолетовые ленты. Эгорд наступает, оба кругами перемещаются по свободному пространству, полудемоны расступаются, лишь Удараг и Тиморис на месте.

Милита исчезает из-под мощного удара, Эгорд проваливается вперед, нежить в крутящем прыжке рассекает ему спину. Звон, чешуйки доспеха летят как выбитые зубы, Эгорда отбрасывает на большое расстояние. С грохотом катится, спина пылает, но вроде целая…

— Давай, Эгорд! — Милита расстреливает всех подряд: демонов, полудемонов, людей. — Спасай своих любимчиков!

Толпа оживает ревом, гремят копыта, кольцо полукровок сжимается раздавить, сверху кричат летучие собратья, на Милиту обрушивается купол трепещущих крыльев. Но немертвая словно внутри медленного взрыва: языки сирени тягуче вьются, похожи на раскидистую крону дерева, пламя гудит, из его недр во все стороны — залп стрел.

Грохот падающих тел, купол мгновенно раздвигается.

Милита дает второй залп — змеями.

Теперь полукровкам не до нежити, отбиваются от зубастых канатов из маны. Фантомные змеи шипят, плюются искрами, клыки метят в горло, проворные жгуты обвивают ноги, валят на землю. Летуны кувыркаются в воздухе, пытаются сбросить гадов, но падают сами.

Из груды мертвецов выбирается Тиморис.

— На удобрения пущу, зараза! — мчится на нежить, коса порхает стрекозой.

Милита пронзительно вскрикивает, остатки фиолетового пламени разрываются натрое, оформляются в магических двойников хозяйки, тоже с луками. Тройняшки из беловатых хлопьев даже быстрее самой Милиты, каждая успевает сдерживать четверых-пятерых.

Эгорд пробивается к зарвавшейся спутнице.

Милита отбивает удары слабо, лицо изможденное, маны не осталось ни пушинки. Перед носом Эгорда хлопает плащ, нежить скрывается в толпе…

Воин-маг находит ее меж пыточных машин.

Милита пожирает рабов, всюду развешены скелеты.

По серой коже вновь скользят пучки энергии, немертвая подмигивает Эгорду.

— Что в этом дурного? — щебечет с деланной невинностью. — Ты ведь тоже так умеешь.

— В крайних случаях.

— А сейчас не крайний? Я же убиваю твоих драгоценных червячков!

Милита швыряет веер стрел назад, узорчатая сталь впивается в пятерых жрецов, тела обмякают, будто становятся жиже, между ними двое везучих, не тронутых стрелами, на лицах отчаяние, дуги оков не дают шевельнуться, но мускулы все равно напрягаются, жаждут вырвать.

— Ну же, братишка, — Милита вновь смотрит на Эгорда, желчно улыбается, — останови меня!

Кисти Эгорда покрывает лед.

— Что? — Немертвая удивленно косится на его руки, со смехом отмахивается. — Брось, глупый, льду за мной не угнаться…

— А свету?

Два прицельных броска в сторону Милиты, она приседает, но ледяные клинки не для нее. Оковы жрецов разбиваются на водяное стекло, у каждого освобождается по руке.

Милита ревет в досаде и гневе, срывается как крыса из овчарни, вслед хлещут белые лучи, превращают трупы в дым. Нежить вихревым боем прорубает в толпе коридор, плащ и лязгающий насадками лук растворяются в лесе топоров, копий, булав…

Светлые прекращают огонь, опасаясь задеть кого-то еще, Эгорд спешно освобождает, кидается в погоню, ориентиром служит новая порция стрел и змей с привычным мерцанием фиолета, будь он трижды неладен.

Милита в тюрьме бешеных звероподобных туш, те орут, бьют кулаками в грудь, потрясают алебардами и дубинами, змеи на последних крохах энергии держат натиск. Из немертвой выбегает шеренга пяти светящихся фантомов, кудесница бежит замыкающей, повторяет движения фальшивок, оболочка маны делает неотличимой. Цепочка вклинивается в толпу, шесть сияющих Милит разбегаются кто куда, Эгорд не понимает, где настоящая…

На глаза попадается то одна, то другая, или сразу три…

Призраки искусно фехтуют, сыплют стрелами, мелькают туда-сюда как молнии. Грузные чудища в растерянности, пока сражаются с первыми, в спины бьют вторые, войско редеет. Летуны вообще не могут вмешаться, пехота столь отчаянно машет мечами и копьями, что может ненароком отрубить крылья.

Откуда-то сверху выстреливает черный луч.

Эгорд пробирается на женский крик боли.

Милита ползет по бугристому ковру мертвецов, отбивается от крабов, медуз, кальмаров, прочих саффловых питомцев.

В животе дыра — пытается зарасти, внутри крутится черная пыльная гуща, но тщетно, так и остается черной пылью. Двойники защищают хозяйку, сбегаются все пять, призрачные сабли луков режут, рубят, колют, не пускают, но парящий среди крылатого конвоя архимаг разрывает пространство еще одной линией тьмы, нежить кричит, дыра появляется под горлом.

Эгорд смотрит на архимага непонимающе, но в памяти возникает жрец, хотевший убить спасителей. Ясно: здесь то же самое — выслуживается, помощь в обмен на помилование.

Гримаса паники на лице Милиты сменяется садистской улыбкой. Давится смехом, рот кровоточит черными тучками.

— Как же все надоели! — кашляет, когти вгрызаются в мясо павших воинов. — Я вас всех убью!!!

Милита раздирающе воет.

Поднимаются скелеты. Несчастные жертвы Зараха и его слуг, погибавшие каждый день на протяжении многих лет. Земля копила кости год за годом, а теперь дно словно расцветает кошмарными белыми цветами.

Архимаг атакует вновь, но луч пронзает пустоту.

Милита уже летит в прыжке на Эгорда, израненное серое тело выгибается, лук перехвачен обеими руками, занесен для удара, воин-маг не успевает блокировать…

Немертвая зависает в воздухе.

Позади нее Удараг, сжимает по рукам и ногам щупальцами. Из Милиты валит черная дымная сущность, лук падает, но тело яростно дергается, как муха в паутине, огромный сильный саффл держит с трудом.

Скелетов до жути много, раскапываются, лезут и лезут, твердый вроде бы камень разрыхляется в блестящее зерно. Безоружные и хрупкие, упрямо побеждают числом. Каждого великана облепляют по десять костяных каркасов, жертвы похожи на гигантские шары белых веток.

Эгорд зажимает меч крепче, но тот все равно дрожит. На расстоянии удара качается в диких попытках освободиться Милита.

«Бей, друг!» — врывается в голову мысль Ударага.

Воин-маг колеблется, понимает, что надо, но… между ним и взбешенной нежитью пылает воспоминание: девушка в платье, с ромашковым веночком, плывет в высокой траве, улыбка милая, щемящая… Младшая сестренка… Где же ты?

Эгорд не может решиться…

«Друг, ты должен! Она уже не та, кого ты вспоми…» — мысль обрывается.

Нежить ухитряется извернуться лицом к Ударагу, пасть голодно раскрывается.

Кожа саффла мгновенно теряет влажный блеск, трескается от глубоких морщин, плоть худеет. Милита с ревом втягивает жизненную силу Ударага, тот в черном облаке, засыхает как росток, брошенный в угли, немертвая ломает остатки щупалец.

— Нет!!!

Эгорд вонзает меч в спину Милиты.

Нежить резко разворачивается, Эгорда сносит удар кулака в лицо.

Милита вынимает меч из тела, отбрасывает, краешек сапога поддевает лук, оружие возвращается в руку. Силуэт изящной походкой приближается.

— Не надо было тебя спасать, — шипит Милита.

Бросается как пантера — на четырех лапах, щеки дрожат рычанием.

Эгорд кидает себя навстречу, пальцы впиваются в черную рану живота. Трескучая сеть льда расползается по Милите медленно, но неотступно. Напротив лица Эгорда — страшная пасть, клыки. Пронизывает ужас, чувствуется, как из тела что-то утекает…

Уже видны первые черные пылинки, отрываются от кожи Эгорда, летят в ужасно широкий рот, съедает пустота.

Миг — и перед глазами ледяная статуя.

Глава 25

Скелеты разваливаются, по дну грохот падающих в кучи костей. Боевой гул стихает, полудемоны оглядываются в поисках угрозы, но не находят… Выпрямляются, опускают оружие, взгляды подозрительные, не ждали, что все кончится так внезапно, ищут подвох… Пухлые пылевые скалы неохотно оседают. У многих смыкаются веки, истерзанные воины лечатся тишиной…

Эгорд отнимает руку от ледяного живота. Изваяние Милиты поддается легкому качению, заваливается набок…

Из лабиринта огромных тел выметается Тиморис.

— Эгорд, что тут… ох, Ямор меня… — Сумасшедший взгляд переводится то на осколки Милиты, то на высохшую труху Ударага.

Воин-маг беспомощно собирает ледяные кусочки в воображении, пытается узнать в них прежнюю Милиту: в белом, как облако, платье, танцующую с Витором на холме, где они познакомились…

Мышцы словно подменили какими-то прозрачными водорослями.

К Ударагу подплывают рыбки, медузы, скаты, крошечные акулы… Их меньше, чем Эгорд помнит: кто-то разделил участь хозяина. Существа топчутся, вьются, робко пытаются залезть домой, в ноги, щупальца, веера, но те рассыпаются как сухие листья. Вроде бы тихо, но Эгорд каким-то окраинным нервом слышит их страдания, будто далеко воют собаки. Маленькие создание ложатся рядом, жмутся к останкам Ударага как можно теснее, но в то же время осторожно… Почему-то становится ясно: больше не встанут. Когда хозяин умирает, верный пес опускается рядом и от горя умирает следом.

Эгорд оседает на колени, меч как палочка старца.

Подходят саффлы: один, другой… Неспешно, но все до единого, Удараг исчезает за синей стеной. Затягивается вой, тихий, вкрадчивый, но плавно и неуклонно нарастает, затем на убыль, казалось бы, все, но вот опять наливается печальной мелодией, сильнее… Саффлы оплакивают отца.

Дно заполняется надрывным хором, так обычно поют жрецы света в храмах, хотя нет, не так, иначе бы Эгорд не рыдал. Дрожит, забившись калачом между двумя трупами, песок и кровь липнут к мокрым щекам.

Мутное беспамятство расступается: обнаруживает, что Тиморис ведет его сквозь пассивную толпу.

— Да-а, грустная вышла победа, — вздыхает воин.

Демоны, как прежде, безвольно торчат красными столбами, когти почесывают в затылках, ждут сами не знают чего. Полукровки, похожие на старых вояк, занимаются важными и не очень делами: чистят доспехи, перевязывают раненых, что-то перетаскивают туда-сюда, многие сидят компаниями, играют во что-то золотыми монетами, даже умудрились развести костры, из чего — не понять. Больше всего работы у крылатых: освобождают жрецов, по дну барабанит железный дождь — падают оковы. Летуны курсируют с небес на землю и обратно, опускают прямые белые фигуры.

Тиморис приводит Эгорда в одинокий зал с порталом, усаживает на черный круг плиты, садится рядом.

— На, хлебни, — впихивает в руки воина-мага что-то овальное, прохладное.

Эгорд запоздало смотрит: фляжка с водой. Облизывает потрескавшиеся губы, но пить не хочется совсем.

— Давай-давай, не ломайся. — Тиморис, как нянька, подносит горлышко булыжника ко рту Эгорда, опрокидывает.

Язык обжигает жидкая свежесть, насквозь пропитывает шею ледяной жизнью, дыхание прочищается, будто кто-то выбил закупоренный вход пещеры легким ударом.

Пальцы остервеневши выхватывают фляжку, Эгорд глотает как зверюга в знойной пустыне, попробуй отбери — порвет и разбросает. Под кадыком жадно булькает, подбородок в ручейках, разум яростно избавляется от заболоченности, линии зала четкие как на схеме.

— Эй, оставь мне, верблюд облезлый! — смеется Тиморис, все-таки отнимает имущество.

Эгорд дышит шумно, стены отражают звук, превращают в рокот морских волн. Телу легче, но на сердце угнетающе знакомая тяжесть. Вроде бы победа, остановили наступление демонов, спасли — подумать только! — мир, надо плясать от счастья, гулять с Тиморисом по тавернам, но… кажется, Тиморису придется гулять за двоих.

В жизни было немало битв, они с Витором одержали не одну победу, многие можно назвать великими. Эгорду известно чувство победы — невероятное чувство! Крылатое, пьянящее… А здесь — нет. На душе тот же груз, пасмурное небо, когда Эгорд едва очнулся после гибели Витора и Милиты, разбил в подвале стену, одел стальную чешую, взял меч. Когда решил убить Зараха.

Гнев все еще внутри. Потому что Зарах не убит. А значит — победы нет.

Для Тимориса, для изнывавших в рабстве жрецов и полудемонов — да, есть, и заслуженная, а для Эгорда — нет. И не будет, пока Зарах дышит. Можно смириться с этим тягостным ощущением, отстроить дом, завести семью, носить на шее камень всю жизнь, наращивая горб, ночами просыпаться от кошмаров, глушить слезы вином, блевать на пирушках с такими же ветеранами, травить из воспоминаний байки…

Эгорд выметается из зала.

— Ты куда? — Тиморис за ним, спотыкается.

Треть жрецов уже на свободе, белые мантии плавают между суровыми тушами полудемонов.

— Кто-нибудь знает, можно ли снова открыть портал, где скрылся Зарах? — Эгорд с судорожной надеждой оглядывает лицо за лицом.

— Погоди, сундук с безумными идеями. — Воина-мага разворачивает к себе Тиморис. — Ты чего удумал?

— Так надо.

— Собрался в царство демонов? — с улыбкой недоверия спрашивает Тиморис. — Нет, я люблю шутки, но…

— Ты остаешься, — отрезает Эгорд. — Не обсуждается.

— Вот простая душа, а! — Тиморис всплескивает руками. — Разумеется, остаюсь! Я же не сумасшедший… Эгорд, я за тобой в любое пекло. Но… в этом мире. ТУДА не пойду, даже если тысяча бесов пошлет во главе с Ямором.

— Тем лучше. — Эгорд опускает руку на плечо друга. — Тиморис, мне это нужно. Как объяснить… Ну, вот тебе не живется без красивых девушек, а мне точно так же… без Зараха. Только я в него хочу засунуть не это, а что-нибудь стальное и острое.

Тиморис мнется, соображает, что сказать, но лишь вздыхает, печально улыбается.

— Да он у меня тоже… вполне себе железный, подружки расскажут, я тебя с такими лакомками познакомлю!

— Обязательно расскажут, — усмехается Эгорд.

Тиморис опять вздыхает. Не верит, бедняга, что Эгорд доживет до рассказов.

Из толпы выходит седовласый жрец, исхудалое лицо в рубцах.

— Мы не знаем, как открыть портал. Можем лишь дать энергию.

— Но неужели, кроме Зараха, никто не… — Эгорд моргает, словно ребенок, у которого отобрали последний медяк.

— Зарах — единственный из захватчиков демон, рожденный в преисподней. Остальные созданы в мире людей.

— Мы можем! — надменный голос сверху.

Подлетают шесть выживших темных архимагов, крылатая стража смыкает их шелестящим полукольцом, бдит, чтобы не делали глупостей. Архимаги приземляются, один подходит к Эгорду, воин-маг узнает того, кто ранил Милиту.

— Почему не добил нежить, пока Удараг еще был жив? — сквозь зубы спрашивает Эгорд, пальцы хрустят ледяной корочкой.

— Мы-ы… с вашим приятелем, — качает рукавом архимаг в сторону праха, где толпятся скорбящие саффлы, — не договорились. Требовали свободу и часть драконьей армии, но этот самый… Удараг… согласился лишь на свободу. Мы ответили, что за такую цену вашу противницу готовы только ослабить.

Архимаг искривляет губы в гнусной улыбочке, шлем и кожа одного цвета, кажется, что огромные, как личинки пещерных червей, рога лезут из черепа, лава в глазах вязко перекручивается в узлы.

— Саффлы свидетели, мы исполнили часть договора, теперь ваша очередь. Почему эти надоедливые комары, — тычет в летунов, — все еще не дают перемещаться свободно?

— Дадут, если скажу, — отвечает Эгорд. — Но разговор начался не с этого.

— О да, конечно! — Архимаг демонстрирует кривой поклон. — Мы знаем ритуал, открывающий врата в мир грешников, нам придется лишь вновь позаимствовать силу светлых коллег. — Смеется сдержанно, но с удовольствием. — Будет больно, но им не привыкать.

Светлые в толпе через одного, гневные взгляды давят темных отовсюду, в руках преломляется свет, как взбешенный зверь на цепи, которому с большой неохотой не позволяют сорваться.

— За сию услугу нам нужна сущая ерунда, — продолжает архимаг. — Свобода, уже, между прочим, заслуженная, и драконья армия. Вся. Проведем обряд подчинения, драконы станут служить нам, и мирно улетим в далекие необитаемые земли…

— Хватит и свободы, — повышает голос Эгорд.

— Тогда нам больше нечего здесь делать, — сухо отвечает архимаг, собирается развернуться, взлететь.

Эгорд заостряет взгляд.

Вокруг архимага вырастает четверка многоруких ледяных статуй — чудовищ, которых воин-маг спонтанно создал в воображении, в каждом кулаке по копью, древки и острия с треском вытягиваются, упираются архимагу в бока, грудь, спину, руки, ноги, пах, щеки… Легкое усилие воли — и наглый адепт тьмы повиснет на кольях куском дырявого мяса.

— А сейчас? — осведомляется Эгорд.

Пять архимагов, наблюдающих в сторонке, едва заметно жмутся друг к другу, мышцы на шеях так и дергаются в желании затравленно вертеть головами.

— Хмм… — Лицо пленника скисает, огонь в глазах тухнет. — Думал, вы свое слово держите…

— Ну не вам же одним всех обманывать да предавать, — сверкает челюстями Тиморис. — Зато теперь знаешь, каково, можешь в необитаемых землях перед темными дружками хвастаться.

Пленник льда кисло молчит…

— Только неизвестно, куда портал выбросит, — говорит злорадно, в отместку. — На мягкую земельку или в озеро лавы…

— Ничего, выплыву.

Архимаги под надзором саффлов скрываются в зале с порталом, остальные начинают оживать, суета набирает обороты. Похоже, до всех лишь сейчас дошло окончательно, что война в прошлом, они живы, а посему — надо что-то делать дальше, с чего-то начинать новую жизнь, а рядом никого, кто бы подсказал… Эгорд бредет в текучих коридорах толпы, Тиморис огораживает его как столичного барда от поклонников, все чаще и настойчивее пристают с вопросами: полудемоны, жрецы, истерзанные пытками рабы и рабыни. Почему именно к нему — непонятно.

Но факт с каждой минутой твердеет: Эгорда считают лидером. Вся надежда на Тимориса, пусть как-то объясняется, переводит невнятные отговорки «лидера» в связную речь. Именно сейчас Эгорду не хочется брать на себя какой бы то ни было груз, жаждет лишь отправиться в мир демонов, отомстить Зараху!

Летуны освобождают последних жрецов и жриц, некоторые уже на грани — кости торчат, глаза слепые, на губах трепещет бред. Светлый Орден решает исключить самых истощенных из предстоящего ритуала открытия врат, на несчастных рисуют защитные руны.

Эгорд отстегивает тяжелый от чужой крови плащ, тело выпрямляется как лук, которому перерезали тетиву. Потускневшая ткань изорвана, в дырах, еще этот порез от Милиты на всю ширину. Такой одежей побрезгует распоследний нищий.

Пальцы нащупывают на спине промокшую материю, тут совсем недавно были стальные чешуйки. Но уже скоро к ногам Эгорда сползаются морские создания, верные спутники саффлов. Недостающие чешуйки сверкают в клешнях, зубах, жгутиках. Существа заползают на Эгорда, тот слегка вздрагивает от щекотки, но улыбается, позади копошение, постукивание, словно работает маленькая кузница.

«Мы ждем указаний, друг Ударага», — врывается в голову рокочущий хор саффлов.

— Вам придется указывать самим себе, друзья. — Эгорд оборачивается. — Я ухожу, а никто лучше вас не направит других полукровок. Объединитесь в один разум и примите решение. В конце концов, вы освободились от воли архимага не для того, чтобы переходить к другому хозяину. Поступайте свободно.

«Благодарю, друг!» — Теперь многоголосье слитное, кажется, что думает кто-то один.

Эгорд обнаруживает, что чешуйки на месте, гладкие, теплые, как только что выплавленные.

— И вам спасибо.

У портала темные архимаги читают заклинание, когти вычерчивают в воздухе острые фигуры. Между колоннами — саффлы, следят за каждым движением. И за каждой мыслью. Эгорд на возвышении телепорта, лицом к пока еще пустому входу.

— Не передумал? — теребит за руку Тиморис, нижняя половина тела утоплена в тени портальной плиты, голова торчит на уровне пояса Эгорда.

— Передумал, — кивает воин-маг. — Убью Зараха не льдом, а мечом.

— Ясно, — вздыхает Тиморис. — Да, наверное, я трус и…

— Замолчи. Не вздумай морочить этим голову. Это лишь моя битва, никому не позволю за нее отвечать. А уже тебе и подавно.

— Уже решаешь за меня? — невесело усмехается Тиморис.

— Не вешай нос, дружище, — улыбается Эгорд. — Тебя ждут трактиры, много вина и красоток, расскажи им о наших передрягах, можешь приукрасить в свою пользу…

— Вот же паразит! — неизвестно кому жалуется Тиморис, но лицо и голос на поправку. — Говорит так, будто собрался помирать. Убью, гада!

— Ну вот, узнаю старого Тимориса.

— Сам ты старый! Я еще мальчик, спроси любую девочку…

За воротами массовый крик, в зал втягиваются черные струи силы, обвивают архимагов, те направляют ее к порталу, ленты черноты скручиваются в веревки, обвязывают каменные полумесяцы. Меж ними разворачивается тьма, бездонная воронка воет голодным зверем.

— Прощай. — Эгорд не может оторвать взгляд от влекущей бесконечности.

— Я те дам прощай! — грозит кулаком Тиморис. — Только попробуй не вернуться, я тебе…

Хочется услышать, что же такое сделает Тиморис, если Эгорд не вернется, однако нога уже ступает в портал, фраза мгновенно затухает, вокруг только рев и черные пружины смерча, сознание летит в бесконечность туннеля…

Часть 4

Глава 26

Ощущение странное.

Похоже на секунды, когда перед самым пробуждением вдруг осеняет, что это сон: облегчение, даже некое чувство власти.

Эгорд «просыпается» в клетке, уже стоя — перед стеной толстых вертикальных прутьев. Даже не прутьев, а труб. Думает, это ресницы еще не расцепились, но нет — веки подпрыгивают, вжимаются в брови, глаза распахнуты шире некуда, но — все те же прутья. То есть, трубы.

За ними — пейзаж громадной величины. Эгорд понимает, что попал на склон неизмеримо гигантской лестницы, а клетка — внутри одной из ступеней. Лестница бескрайняя, и в высоту, и в ширину, горизонты растворяются в зеленоватой мгле. Наверное, сейчас ночь. Или вечер. Небо такое же сумрачное, с оттенком зелени, а тучи кровавые, бегут пугающе быстро, словно в вышине время летит быстрее раз в десять. И столь же часто вспыхивают сетки молний.

Все — из металла. Железо, сталь, медь… Ничего деревянного, каменного, глиняного… Только металл. Воздух пропитан его запахом.

Широкая, как улица города, ступень отполирована до зеркального блеска, по обочинам сталь тусклая, исцарапанная. Ветер метет пепел и застывшие лавовые капельки, катит шарики ртути, скользят и плывут бурые хлопья ржавчины, которая встречается здесь чаще всего прочего, как замена мху, плесени, тополиному пуху.

На столбах горят люди, огонь освещает ступени-улицы, но крики слабые, тягучие, словно грешники давно привыкли. Лестницу пересекают реки лавы, потоки трудно увидеть из-за нагромождений металлических плит, цепей, стволов, демонических статуй, но линии течений прослеживаются по оранжевой ауре.

Перед глазами сгущается муть, Эгорд понимает, что задыхается, голову ломит боль.

Ноги подгибаются, колени бьют в пол, рука хватается за горячее горло.

Вот идиот!

Знал же: идет в царство демонов, видел Зараха, все тело которого — сплошь облако яда. И не подумал запастись противоядием!

Судорожно шарит по торбе, еще есть несколько бутылочек…

Жадный глоток осушает стеклянный сосудик… Боль, тошнота и разводы плавно отступают. На сколько этого хватит? Эгорд пересчитывает флаконы: еще пять. Долго не продержаться, надо спешить. Найти Зараха, убить… Желательно — вернуться. Но сперва — выбраться из клетки.

Эгорд оборачивается, глаза ищут выход, а находят…

К полу прикована девушка в доспехах. Ноги сведены вместе, руки наоборот — раскинуты, даже чуть растянуты. Запястья, лодыжки и талию скручивают черные стальные змеи, ныряют в пол с одной стороны, выныривают с другой, чешуйчатые кольца ровно вращаются, как шестерни.

Кожа пленницы излучает нежный белый свет, тело сияет теплой пеленой. Девушка напоминает Наяду: лицо прекрасное, но нельзя запомнить, наверное, из-за того же света, что размывает очертания. Волосы из света стелятся по плечам и груди, некоторые дотекают до живота, нельзя разглядеть каждый волосок по отдельности, они как острые слитки. Если бы свет имел свойство превращаться в лед — скорее всего, выглядело бы так. Громоздкие, в несколько слоев, доспехи тем не менее кажутся легкими, гибкими, словно часть кожи. Серебристые пластины граничат между твердым и жидким состояниями, переходят из одного в другое, и эти линии переходов даже можно заметить.

На вдохе девушка медленно выгибается, хочет вырваться, свет наливается яркостью. Змеи глухо поскрипывают, сбавляют обороты, но упорно держат, продолжают нарезать круги. Девушка плавно, как шелковая простыня, оседает.

— Нельзя сдаваться. — Голос как тихий ветер. — Не помню, сколько лет прошло от первой попытки… Тысяча? Десять тысяч? Но смиряться нельзя…

— Кто ты? — Эгорд хочет подойти, но в теле слабость, борьба яда и противоядия лишает сил, приходится ползти на коленях.

— Это самое трудное, что удается помнить здесь, где самая страшная пытка — время. — Пленница поворачивает на Эгорда глаза, зрачки многогранные, как бриллианты, мерцают всеми цветами радуги. — Но я еще не забыла… Леарит, младшая богиня света. Отлученная от небес.

— Эгорд. — Воин-маг проникает в кокон сияния девушки, в мышцы приливают силы, не божественные, но по крайней мере не шатает, можно держаться твердо, и воздух кажется не таким ядовитым. — Никогда не разговаривал с богиней. Но мне пытка временем не грозит, жить осталось ровно пять флаконов с противоядием. Надо выбираться…

— Если богиня не может выбраться столько лет…

— Но смиряться нельзя.

— Да. — Леарит мягко улыбается.

Эгорд оглядывает тюрьму, померкшие от царапин и копоти плиты намертво связаны грубой кашей сплава, застывшей, наверное, в день сотворения преисподней. Ни намека на сквозящую трещинку, тем более — на дверь… С трех сторон глухие стены, четвертая — клетка.

— Это и впрямь царство демонов? — спрашивает Эгорд.

— Да. Сожалею, Эгорд.

— Я здесь добровольно.

— Неужели? — Лицо девушки становится менее отстраненным, пестрые огоньки в глазах переливаются чаще, но вместе с тем осторожнее. — Как это случилось?

— Моего друга Витора… и многих моих близких убил демон по имени Зарах. Я пришел за его смертью.

— Зарах… Я его знаю…

Эгорда будто прошибает молния.

— А ведь только сейчас вспомнила. — Леарит печально улыбается своим мыслям. — Меня взяли в плен, когда охотилась именно на Зараха.

— Ты тоже хотела его убить? — Эгорд с трепетом думает о Леарит уже как о лучшей боевой подруге, хотя знакомы меньше десяти минут… или часа?.. Да, время тут зыбкое.

— Его и всех сильных демонов. Но меня остановил Ямор, их царь. И вот, я здесь… Так долго, что сомневаюсь, было ли это или я все выдумала…

Прутья разбивают пейзаж на полосы, этакие высокие до нелепости картины. Небо пересекают пухлые ленты метеоритного дождя, огненные хвосты преображаются в стволы дыма, те сплачиваются в черные кроны. По взрывам упавших камней можно определить, где горизонт, но даже этих вспышек не хватает разглядеть что-либо вокруг, тьма словно тоже соткана из металла, непреодолимо прочного черного металла.

Массы хохота и криков накатывают гудящей волной, растекаются по сознанию, отползают… И опять: волна — затишье, волна… затишье… Непрерывно. Эгорд словно на берегу моря из крови.

Леарит вновь пытается выдрать оковы. Тело взлетает, как подхваченный ветром платок, но руки, ноги и пояс упираются в бока стальных змей, твари движутся, острая чешуя старается распилить доспехи, серебристая гладь льет искры, топорщится лучиками света, но остается гладью.

— Все эти крики, огни… внушают лишь поначалу. — Леарит опускается, из груди протяжный выдох. — Мне трудно видеть что-то, кроме потолка, но даже так все успело надоесть. Не раздражает, не злит, — просто не думаю об этом, как не думаю о воздухе, который вроде бы сплошь везде.

— Мне долго не прожить. — Эгорда щекочут катящиеся гроздья пота. — Задохнусь.

— Наоборот, — едва слышно шепчет Леарит. — Умереть здесь, если не в бою, очень трудно. Ослабнуть, истощиться так, что жизнь будет причинять боль, — да, легко, очень легко… Но умирать придется долго.

— Знаешь, хоть ты и в оковах, но не похожа на ту, кто собирается умирать.

— Я сражаюсь. Не всегда помню, зачем… Но сражаюсь. Борьба хранит мою память. Благодарю, Эгорд, за появление. Разговор помогает мне возвращаться к себе.

— Взаимно. — Эгорду с двух попыток удается встать, покачивается, мотает головой, прогоняя клейкую завесу. — Рад, что не одинок. Только выбираться все равно надо, так можно и с ума сойти.

— Да, здесь многие теряют разум… — Леарит плавным движением головы стряхивает с лица локон жидкого света, томно глядит в потолок. — Что ж, попробуй, Эгорд. Возможно, у тебя правда выйдет, я ведь сужу по себе… А боги не должны думать пренебрежительно… о наследниках.

— Что?

— О людях. История долгая. Потом, лучше попытайся что-нибудь сделать…

— Хорошо. — Эгорд по-хозяйски, руки в боки, подходит к прутьям, осматривает. — Арсенал не богатый, но хоть зубами грызть не придется.

С усмешкой замечает, что выражается как Тиморис. Вот бес, как все-таки не хватает этого остряка-паникера.

Эгорд замораживает прут, кулак летит разбить, но в следующий миг воин-маг кусает губы от боли, прячет кулак в животе. Лед и впрямь вдребезги, но под ним как была сталь, так и есть.

Обхватывает прут обеими руками, внутренняя поверхность пальцев и ладоней обрастает подушками света, лучи набирают яркость, из золота в белизну, Эгорд весь мокрый, во рту режущая засуха… Но идея расплавить проваливается, прут лишь слегка раскален докрасна.

Мимо клетки проходит демон. Три глаза при виде попыток Эгорда выбраться наливаются кровью, толстенная перекладина рогов таранит прутья, воин-маг успевает убрать руки, но его отбрасывает воздушная волна, приправленная ревом и грохотом. Демон хлопает пастью, копыта пинают подножие клетки, Эгорда подбрасывает колючая стальная дрожь. Вдоволь наигравшись, гигант уходит, иногда стучит об улицу булавой, где на цепях вместо шаров с шипами окровавленные тела людей. Следом стрекочут лапами мелкие языкастые пауки, слизывают багровые кляксы, слюнные разводы испаряются с горячей стали, улица вновь чистая.

— Хотя бы попытался, — прокрадывается шепот Леарит. — И попытаешься еще.

Эгорд переворачивается набок, опять душит тошнота, рот беспомощно открывается, хватает будто исчезнувший воздух, но грудь не двигается, сердце дребезжит, сейчас тоже замрет…

Зубы впиваются в стеклянную ягоду с противоядием, чуть не сгрызают в крошку, воин-маг кашляет, конечности судорожно сгибаются, подтаскивают, толкают к Леарит, в облако целебного света.

— Тут постоянно такое и не только такое, ко всему привыкаешь, — говорит богиня. — И это плохо. Лучше не привыкать, а то перестанешь сражаться.

Эгорд раскинут рядом с Леарит, глаза в потолок, дышит, только дышит, весь мир сужается до дыхания, даже Зарах, Леарит и кто бы то ни было уходят призраками за кулисы, терпеливо ждут, когда оркестр из легких и сердца отгремит, рухнет без сил. Но его сменяет жажда, дикая, сухая, в трещинах, беспощадная, заставляет плакать, но без слез, вода в дефиците. Эгорд обгладывает кубик льда, восхитительно… первые минут пять… или часов пять?.. Бесы, ну и время здесь, табачный дым — и тот более постоянен! Но воды хочется еще и еще, пожирание льда сводит с ума, Эгорд чувствует, что звереет, рычит от непрерывного удовольствия и злости, что оно не кончается. Выплевывает. Собственный кулак заряжает по лицу звучным ударом, отрезвляет, голова бессильно падает на обмякшую руку.

— Успокойся, Эгорд, покой и правда помогает. — Пальцы Леарит дотягиваются до горячего мокрого виска воина-мага. — Ненавидь все это, но спокойно. Тело здесь враг, но разум замена сердцу. Пусть бьется он, мощно и ровно.

Эгорд поит богиню, над ее лицом вращается парообразный ледяной сгусток, точит края о желтые лучи из руки Эгорда, капель звонко течет на светло-розовые губы, обволакивает белоснежные зубы, исчезает в мерно дышащей груди.

— Благодарю. — Кажется, что ресницы Леарит при каждом взмахе слышны как струнки. — Успела забыть вкус воды. А теперь словно никогда и не забывала.

— У меня с памятью хуже. Все забыл еще там, в родном мире. Не запасся ни водой, ни лекарствами, вообще ничем. Вломился в гущу демонов как мальчишка, думал, приду, начну хозяйничать, Зараха на кол и домой. Ну, или демонам на ужин. Главное — убить Зараха и побыстрее.

— Не вини себя за мелочи. Я тоже ворвалась налегке. Но ворвалась. Демонов нужно наказывать за наглость, отвечать на вторжение более яростным вторжением. Не наша вина, что нас набралось только двое. Расскажи, с чего все началось. Слова отвлекут от жара и жажды лучше воды.

И правда, помогает. Поначалу слова сухие, ломкие, как вереница досок, но постепенно разжижаются, журчат, хлещут рекой, разбиваются о пороги воспоминаний на усмешки, вздохи, стоны, горькие и радостные, так необычно, что все эти удивительные события произошли с ним, Эгордом, что все прочувствовано вот этой кожей, а не услышано в трактире как очередная древняя легенда. Как же невероятно! Разве такое может случиться с обычным человеком? Эгорд прислушивается к мыслям, порой закрадываются сомнения, а не выдумал ли в бреду… Нет, вот же свежий шрам, царапина на чешуйке, ни с чем не спутать…

В какой-то момент слова льются сами, губы точно живут своей жизнью, а Эгорд закрывает глаза, слушает, мысленно докладывает монетки в шляпу рассказчика, еще, еще историй…

Но давит молчание: оказывается, после шага во тьму портала рассказывать нечего. Клетка, бесконечная лестница, вечная ночь, бордовые тучи, яд… Противно смотреть, а уж говорить об этом… В тишину вмешивается Леарит:

— Храбро, Эгорд. Но тобой движет не только месть.

— Да? — спрашивает Эгорд без особого интереса.

— Ты не стал нежитью, как Милита. Сила лича облегчила бы путь, помогла бы здесь. Но ты по-прежнему человек, уязвимый, хрупкий.

— Хочешь сказать, я трус, которому человечья шкура дороже мести?

— Это сказал ты. Боишься, что может быть правдой?

— Да.

— Рассчитывал вернуться?

— …Малость.

— Как?

— Не думал.

— Ты не трус, Эгорд.

— Почему?

— Иначе бы подумал. А так — просто обманул себя, чтобы шагнуть в неизвестность. Да и если бы подумал — все равно шагнул бы. А не шагнул бы — никто не вправе судить, когда пройден путь, судьям непосильный.

— Благодарю.

Внезапно приходит мысль, что Милита тоже где-то здесь. Как грешница. Наверное, ее пытают, а в волнах крика есть капля голоса «младшей сестренки». Но если перенесет все муки, привыкнет, перестанет кричать, — станет демоном, получит силу, свободу. Сможет отомстить Зараху…

А Эгорд умрет.

Где окажется его душа? Странно, раньше об этом не думал…

Опять становится дурно, рука теребит край торбы. Вроде бы пил лекарство недавно, хотя… со временем тут нельзя быть уверенным даже в самых широких рамках. Леарит смотрит ему в глаза, понимающе кивает.

— Ложись рядом. Противоядие не спасет, нужно привыкнуть к этому воздуху. Сначала будет невыносимо, но мой свет ослабит боль.

В следующую… наверное, минуту… Эгорд растянут навзничь под рукой богини, потолок заморожен гладкой пленкой льда, воин-маг смотрит как в зеркало, успокаивается переливами доспехов Леарит, она похожа на пронизанное солнцем озеро. Зеркало быстро тает, но Эгорд упорно подзаряжает холодом, хотя силы надо бы экономить…

— Силы нужно экономить, — будто читает мысли Леарит.

— Но смиряться нельзя, — хрипло цитирует Эгорд. — Хочу тебя видеть, это приятно. Меня лишили свободы, но хотя бы клетке делаю, что душе угодно.

— Хорошо, — улыбается девушка.

— Расскажи о себе, — просит Эгорд.

Леарит вздыхает, в отражении на воина-мага смотрят синие глаза… плавно перетекают в бирюзовые… белые, розовые… Видно, что вспоминает с трудом, но благодарна за просьбу. Эгорд берет за руку.

— Была небожительницей, — начинает девушка просто, пожимает плечами. — Богам служат младшие боги: охраняют, развлекают, исцеляют… Я была стражем, охраняла дворец одного из богов. Стражей меньше всех. Мы почти не нужны, боги давно не участвуют в войнах. Они живут, наслаждаются плодами былого труда, купаются в изобилии, некоторые из стражей даже перешли в стаз развлекающих, вместе с богами пируют, предаются любви, созерцают красоты небесного мира… Я продолжала бдеть, оттачивала мастерство боя, наблюдала с высоты за людьми и демонами.

— Почему? — Эгорд слегка приходит в себя, будто не в тюрьме демонов, а в библиотеке Старга. — В смысле… Я думал, боги следят за нами всегда, а младшие живут беззаботно. Все наоборот?

— Почти. Боги дают людям свое могущество, но не вмешиваются в их мир сами, лишь иногда наблюдают. Это закон — никто из богов и демонов не имеет права вторгаться в мир людей, склонять на свою сторону. Боги и демоны лишь преподносят дары, а люди решают, брать или нет, и если брать — для каких целей.

— Не похоже, что демоны чтут закон.

— Демоны нарушают давно. Начали с малого, но постепенно их наглость росла, а боги закрывали на все глаза… Я вмешивалась в их разговоры с вопросами, просила, даже требовала, но боги отказывались дать нарушителям отпор или хотя бы предупредить, что зашли далеко и надо прекратить. Грозили отречением, если продолжу лезть не в свое дело…

В клетке вспыхивает огонь, будто костер без дров, возникает демон.

Какие же они одинаковые, думает Эгорд. Рога, хвосты, копыта, а челюсти соревнуются, у кого больше зубов…

— Привет, небесная шлюха! — Язык краснокожего монстра хлещет ноги Леарит полосами слюны. — А это еще кто?!

— Твоя смерть. — Эгорд летит в броске, усталости как не бывало, пальцы вонзаются в щеки демона, воин-маг разбивает оледеневшую голову о колонну прута.

Еще три костра, три демона.

Пленников избивают долго. Минуту или сутки — без разницы, одинаково долго, если копыта — кувалды, а когти — копья…

Дольше приходится осознавать, что жив. И Леарит жива. Видит, что ее раны затягиваются сами, но все равно омывает талой водой, втирает остатки целебно мази.

— Спасибо, — шепчет Леарит так, словно не было никаких мучителей. — Это местные часы. Только по их приходам и можно считать дни. Уже утро.

— Зачем они приходят? — Эгорд смотрит на зеленоватую черноту горизонта и бордовую грозу, воздух пропитан запахами электричества и крови. Легкие опять немеют, Эгорд придвигается ближе к богине, под корни исцеляющих лучей.

— Развлекаются, — отвечает Леарит, улыбка как восход солнца. — Давно не видела, как гибнет демон, благодарю. Ты все сделал правильно, Эгорд.

— Неужели я еще жив?.. — Эгорд перевязывает во рту сгусток металлического вкуса, не так-то просто сплюнуть, занятие отвлекает от удушья, воин-маг кашляет.

— Держись ближе к моему свету, — говорит Леарит. — Обними меня.

Спустя череду воспоминаний и сомнений, не напутал ли чего, по улице бесшумно скользит цепочка черных накидок, в руках блестят косы, лиц не видно под качающимися краями капюшонов. Один поворачивает на клетку тусклые кости черепа и пустоту глазниц. Процессия мирно, как жрецы, исчезает за гранью клетки.

— Охотники за душами, — сообщает Леарит.

— Демоны? — Эгорд потрясен. Всегда думал, что смерть одна, а их… сколько? Армия?

— Ни демоны, ни кто либо еще. У них свой мир. Говорят, там чернота, пустота и тишина. И больше ничего. И сами охотники, конечно. Это лишь слухи, сомневаюсь, что так, всем свойственно приукрашивать, точнее, устрашать все жуткое. Но как на самом деле, знают лишь охотники.

— Расскажи что-нибудь, пожалуйста, — просит Эгорд, яд пронизывает тело тошнотой и болью, слабость не дает поднять веки, так и хочется выпить снадобье, но тепло Леарит успокаивает, лечит очень хорошо, этому свету бы еще чуток силы — и вылечила бы полностью…

— Есть праведники, грешники и… те, кого называют по-разному. Обычно сумасшедшими, но я называю путниками. Праведники живут для себя и близких, живут по законам, по совести, готовы пожертвовать собой ради мира, покоя, благополучия друзей и родных. Их души попадают на небо, блаженствуют бесконечно долго, некоторые становятся младшими богами. Но в итоге умирают навсегда.

— Печально.

— Грешники тоже живут в удовольствие, у них тоже бывают дорогие сердцу люди, но их жизнь — нарушение законов, обман, предательство, воровство, убийство… Не умеют жить по правилам, держать клятвы. После смерти попадают сюда, в царство демонов, где их мучают, над ними всячески издеваются, терзают, ввергают в тайные кошмары. Некоторые преодолевают боль и страх, их превращают в демонов. Но все они тоже рано или поздно умирают. Навсегда.

— Туда им и дорога.

— А есть путники. Им тоже свойственно нарушать, идти наперекор. Но стараются не для себя. Их ведет идея. Безумная, пугающая грешников и праведников, но ради нее путники не щадят себя, а порой и других. Хотят сделать мир лучше, всегда в пути, бредут к цели, постоянство для них — смерть. Жаждут менять мир и меняться сами. Конечно, не все правы, многие путники ошибаются, разочаровываются в идеях, но им свойственно учиться на ошибках, оживать духом, бросаться в новый путь…

— Жизнь коротка, все дороги не истопчешь…

— Потому им дается второй шанс.

— Что?

— Второй, третий, четвертый… Пока не сдадутся. А сдаются редко. После смерти их души попадают в таинственный мир, где, по слухам, лишь тьма, пустота и тишина…

— Охотники!

— Души путников возвращаются в мир людей, в тела новорожденных, столь же отчаянно рвутся в путь, но память прошлой жизни нашептывает, что вот этот путь надо обходить стороной, выбери другую дорогу… Путники перерождаются десятки раз, а самые древние становятся охотниками. Постигают тайны жизни и смерти, забирают души умерших, перевозят на небо или сюда, вселяют души в младенцев. Их бытие — загадка и для богов, и для демонов.

Проходят дни, точнее, ночи, мрак неизменен, как и ядовито-зеленая примесь. Остаются без малого два пузырька с лекарством, удается прибегать к нему все реже и крохотными глоточками. Леарит рассказывает истории из жизни богов, Эгорд — о Виторе и Милите, о приключениях, любви, о солнечных днях без демонов… Порой видения такие яркие, что сочатся слезами, Эгорд вытирает мокрые щеки, то и дело с горечью обнаруживает: это было лишь воспоминание, сон, Витора и Милиты давно нет…

Каждое «утро» являются демоны. И каждый раз Эгорд кидается в бой, клетка превращается ледяную пещеру, однажды убивает трех демонов… Но финал всегда одинаков: Эгорда и Леарит жестоко избивают. В земном мире воин-маг давно бы умер. Если здоровье мерить шкалой в сотню делений, то здесь оно почти всегда на единице. Ниже не упадет, хоть об стену разбейся, но и выше не поднять. Лежи и мучайся на радость демонам. Но драки и боль входят в привычку…

— Эй, парень, что ты здесь делаешь? — говорит демон после очередного избиения, сородичи довольно мурлычут сзади, слизывают с когтей кровь человека и богини. — Ты же Ледяной Рог, наш лучший друг, самый распутный демон на всей ступени! Забыл?

— Не слушай, Эгорд… — шевелит губами Леарит.

— Молчи, шлюха! — Демон бьет хвостом лицу, девушке едва не отрывает голову. — Ну да, Ледяной Рог, ты же для этого сюда и залез, чтобы все забыть. Тебе малость надоело рвать на куски людишек и раздвигать ноги красоткам, решил почувствовать себя в шкуре пленника. Нарядился в человечью кожу, придумал себе историю, даже снюхался с этой небесной потаскухой. И как ощущения?

Демоны загибаются от хохота, сталь дрожит, но у Эгорда нет сил закрыть уши, тело в побоях, доспехи искорежены, чешуйки забиты в плоть как гвозди, твари со стонами удовольствия мочатся на пленников.

— До встречи, Ледяной Рог! — Демонов окутывает пламя, один за другим исчезают. — Не заигрывайся, вспоминай скорее, кто ты. Ждем к себе!

— Скучаем без твоих выходок!

Пленники снова вдвоем…

Богиня испускает больше света, густое течение лучей даже можно услышать, вонючая жижа испаряется, кровь засыхает, улетучивается пеплом, раны становятся прозрачными, уменьшаются… Воин-маг подползает ближе. Какой же идиот, что не выучил заклинание исцеления! Мазь кончилась, вся надежда на свет богини.

— Не слушай, Эгорд, — бормочет Леарит. — И мне пытались навязать подобную чушь. Однажды с памятью было совсем худо, чуть не поверила… Эти твари обожают подглядывать, как нас пытают сомнения. Одно слово, демоны.

— Откуда демоны вообще взялись? — двигает Эгорд разбитыми губами. — И боги? Зачем столько миров? Проще рождаться, жить и умирать, без всяких переходов душ в иные миры, без наград и наказаний, без вторых и третьих жизней… Зачем так сложно?

— Когда-то боги были слабыми, смертными. Но путем труда и борьбы добились бессмертия, могущества, изобилия. Цель оказалась достигнутой, и боги предались беспечной жизни. Купались в роскоши собственных благ, отдыхали, развлекались, наслаждались… Но предела совершенству нет. Как бы ни было хорошо, всегда может быть лучше. Боги это понимали, но долгие лета беззаботности, прекрасные неисчерпаемые плоды былого труда ослабили их волю, утолили жажду двигаться вперед, прилагать усилия, жертвовать во имя великой цели… Боги понимали, что им не хватит духу оставить их волшебный мир. Не хватит смелости себя изменить. Это осознание мучило, но боги не могли смириться…

— И отправились за горизонт, — предполагает воин-маг.

— Нет, не смогли, — качает головой Леарит. — Боги создали людей.

— Зачем?

— Чтобы за горизонт отправились вы, — улыбается девушка. — Боги создали дикий мир, где выжить можно лишь сражаясь, ибо только так, преодолевая преграды и себя, можно стать лучше, и бросили туда своих детей. Многие погибли, но сумевшие выжить дали потомство. Мир начал заселяться, похожий на решето: люди отсеивались, падали вниз, оставались самые крупные, стойкие. Со временем потомки богов приручили мир, опасностей стало меньше, и в живых начали оставаться те, кто сего не заслуживал, рожали детей…

— И боги сбросили на мир гору всяческих опасностей.

— По сути верно. Боги разделились на два лагеря. Одни создают людям преграды, совращают, ослабляют, другие помогают не сбиться с пути, справиться с опасностью.

— Но… вы же запретили себе вмешиваться в жизнь людей. — Эгорд в недоумении.

— Не вмешиваемся лично, — напоминает Леарит. — Но делимся силой.

— Магия?

— Да. Боги, извращающие людей, дают заклинания, не требующие ума и труда для освоения, все они разрушают, ослабляют, дурманят, тянут человека назад, в дикость. Боги-помощники даруют сложные заклинания, но ими можно строить, защищаться, лечить, познавать.

— Мои заклинания светлые. Хотя есть одно темное, действительно простое — с помощью руны забрать чужую силу, даже друг, от магии далекий, частично освоил. Но применяю редко и, как правило, пью силу мертвых врагов.

— А вот боги, давшие людям темную магию, не удержались от соблазна. Ввергая людей в разврат, ложь, праздность, угодили в свою же ловушку, уподобились малодушным людям. Среди богов начались разногласия. Падшие во главе с богом Ямором создали свой мир и перебрались туда, стали называться демонами.

Время окончательно теряет границы, Эгорд не может понять, сколько прошло — месяц или год, всегда одно и то же: стены, прутья, мгла, ступени-улицы, полные демонов и криков… Противоядия нет, истории Леарит повторяются, да и Эгорд рассказывает о походе с Витором в логово виверны уже раз в десятый… или тридцатый… Когда наступает молчание, оба в абсолютной власти времени, не помогает даже счет секунд, Эгорд пробовал считать вслух, но Леарит сказала, что между «один» и «два» молчал то ли минуту, то ли час… Кстати, когда это было?..

Лишь демоны навещают как по расписанию, но каждая пытка похожа на другую, после ритуала издевательств демоны наперебой голосят:

— Ну что, Ледяной Рог, не передумал?

— Пошли с нами, Рог, ты здесь и так долго торчал!

— Уже как-то неловко тебя пинать, все-таки свой…

— Точно, Шипохвост дело говорит! Ледяной Рог, идем, на тебя смотреть жалко.

— Пурпурная Бестия соскучилась по твоим ласкам!

— Ага! Откормим, отпоим!

«Хотят сбить с толку, сбить с толку», — повторяет мысленно Эгорд, жалко, что нет сил заставить всех заткнуться. С головой погружается в воспоминания, перебирает как бусинки на ниточке, трепещет над каждым. Но однажды события начинают путаться местами, память тасует сцены из прошлого хаотично, а стоит задуматься об очереди — Эгорд словно проваливается в глухой тупик лабиринта.

Все чаще, чтобы успокоиться, подходит к прутьям: какой-никакой, а все же пейзаж. Если не обращать внимания на вопли и пылающих на столбах грешников, то даже красиво. Простор, бесконечная лестница сияет зеркалами улиц и лавовыми реками, небо грохочет бордовыми тучами, молнии сплетаются в сложные узоры, ломкие кружева.

Ветер по-прежнему метет пухлые комья ржавчины, ее с каждым днем больше, это радует. Хоть что-то позволяет мерить время. Так сколько все-таки в плену, год или месяц?.. «Ищи середину», — говорил Витор. Месяцев пять. А если провождение времени мучительно, то время растягивается, значит, на самом деле месяца два-три.

Под вереницы проходящих мимо демонов и грешников вновь перебирает воспоминания. С ужасом понимает, что некоторые забываются. Парочку каким-то чудом вспоминает, но… о боги, да что же это… вся лента прошлого в дырах. Камалия… помнит, как спас в башне, как сражались с демонами на равнине, в крепости, в подземельях, как лечил ее раны, нес на руках… Но что между? И в каком порядке? Такой хаос всюду: с Витором, Милитой, Наядой…

— Время сыграло с богами злую шутку, — рассказывает Леарит в третий (или пятый?) раз. — Тысячи лет сытой праздности ослабили, покой и утехи стали дороже людей. С демонами хуже. Опьянели от вседозволенности и скуки, начали убивать друг друга, новые поколения не знают, для чего вообще демоны появились, жаждут разврата и разрушений еще больше. А Зарах хочет смерти всех людей. Из первых демонов жив лишь Ямор, царь и самый могущественный демон, и лучше бы таким и оставался. Говоря честно, я спустилась в преисподнюю не только ради убийства сильнейших демонов, но и чтобы защитить Ямора. Приближенные завидуют царю, мечтают занять его место, а этого допускать нельзя. Ямор — единственный из демонов, кто помнит и понимает, ради чего все затевалось, зачем создавались люди. Новый царь спустит на ваш мир всю преисподнюю, а боги не сделают ничего. Боги страшатся демонов, изнежились в облаках, готовы на все — лишь бы нежиться дальше, а их не трогали, плевать на людей. Но за Ямора можно быть спокойной. Судя по тому, кого я видела, Ямор уступит трон очень не скоро. Сильнейший. И среди демонов, и среди богов, силу которых сводит на нет трусость.

Эгорд уже давно без противоядия, удалось-таки привыкнуть, сперва пачкал прутья блевотиной, а теперь дело не заходит дальше легкой тошноты и головокружения.

Небо прочерчивают дымно-оранжевые полосы: очередной метеоритный ветер. Иногда льют кислотные дожди, капли словно жидкий горох, после такой стихии по изуродованным улицам обычно бредут толпы связанных цепями грешников в сопровождении высоких демонов. Те важно идут в обнимку с котлами, выливают лаву в ладони рабов, люди кричат, воют, грызут губы, но плавящиеся конечности подносят к ямкам, что оставил дождь, заполняют их смешанной с кровью лавой. Тающие руки быстро растут, все повторяется снова и снова. Другие грешники разглаживают улицу какими-то орудиями, смесь щетки и малярного валика, рукоятки в длинных шипах, сжимающие этот кошмар руки превращены в дырявые куски мяса, грешники плачут, истекают багровыми ручейками, но усердно трут, улица постепенно обретает прежний вид — гладкий, отражающий усталые глаза Эгорда.

Когда гроза гремит особенно рьяно, а молнии царапают крыши, мимо плывут тихие безучастные шеренги охотников за душами. Черные плащи, украшенные резьбой косы, тусклые сероватые черепа… иногда ветер распахивает плащ какого-нибудь охотника, Эгорд успевает заметить столь же сумрачные ребра. Бродят в одиночку, парами, бывает нескончаемая процессия. Чаще ходят в грозу. Так странно: неспешные тихони и громыхающая ревущая непогода, словно чаши весов — одинаково тяжелые. Безмолвное холодное спокойствие охотников пугает не хуже грома и молний, особенно когда пустота глазниц медленно поворачивается на воина-мага…

Демоны навещают пленников неустанно, не пропускают ни дня.

Но в этот раз не бьют.

Мирно рассаживаются вокруг Эгорда. Красное полукольцо мышц, посвистывающих хвостов, огненных глаз испускает жар.

Эгорд сидит рядом с отстраненной Леарит, держит за руку.

— Что, Ледяной Рог, все маешься? — клацают склизкие челюсти.

— Ну ты даешь, парень! — трещит глотка другого.

— С виду и не сказать, что под этой никчемной кожей скрыт самый задиристый демон нашей ступени.

— Ледяной Рог, хватит тут сидеть, пошли с нами!

— Это уже не смешно…

— Во-во, мы за тебя это самое… переживаем! Дожили, ха!

Эгорд чувствует, как рука Леарит сжимается, богиня поворачивает на него взгляд.

— Не слушай, Эгорд…

— Заткнись, тварь!!! — Крайний демон ударом когтей разрывает девушке щеку.

Воин-маг оглушительно рычит. Демоны мгновенно превращаются в лед, глухо взрываются, осколки разбиваются о стены, градом проливаются на Эгорда, но тот недвижим как вулкан, боль теряется в алом тумане ярости.

Чудовищная рана богини исчезает быстро, но расправа над группой демонов может привести к тому, что завтра пленников явится рвать на кусочки армия монстров. Эгорда тяготит тревога, Леарит успокаивает, рассказывает его любимые истории, воин-маг лежит головой на животе девушки, переливчатое серебро доспехов совсем не жесткое, прикосновения лучей убаюкивают в теплой дремоте…

Демоны возвращаются хоть и в новом составе, но отличить от вчерашних трудно. Теперь с ними демонесса.

Как ни странно, убивать, и даже бить, не намерены, спокойно садятся рядом.

— Ледяной Рог, что на тебя нашло?

— Ладно, ладно, не будем трогать твою девку, раз так к ней привязался, все отлично, приятель!

— Но это уж слишком, взять и убить наших парней! Хотя… Шипохвост последнее время всех раздражал, там ему и место.

— Нет, правда, Ледяной Рог, ты чересчур вжился в роль.

— Мы аж все на иголках, заинтригованы. Неужто от этого… эээ… перевоплощения так бешено сносит голову? Пурпурная Бестия не верит, вот, пришла убедиться. Может, и мне попробовать?

Демонесса оплетает Эгорда гибкими конечностями, кожа скользит по стальной чешуе, пышет жаром, к спине прижимаются твердые груди, алое, как малина, лицо выплывает из-за плеча воина-мага, от запаха горячего дыхания мурашки.

— Ну что с тобой, милый, — постанывает Пурпурная Бестия, ее черты и впрямь женственные, манящие, совсем не похожа на уродцев, что напротив. — Возвращайся ко мне, прошу… Я так… скучаю… На что только не исхитряешься ради новых ощущений, понимаю, эта игра в человека так тебя увлекает, не хочется выходить, вспоминать, кто ты на самом деле. Это от тоски, все перепробовал: пить, есть, иметь женщин, убивать… Все познал, все! А здесь, с выдуманной судьбой, необычной, человеческой… так ново! Но ты должен вернуться, Ледяной Рог, ты демон. Мой любимый демон…

Гости уходят в огонь, Пурпурная Бестия на прощание оглядывается, взгляд молящий:

— Возвращайся, любимый! Мне без тебя плохо…

Эгорд забивается в угол рядом с прутьями, обхватывает голову. Что же это?.. Не может быть, даже здесь, в преисподней, не может. Разорвать, утопить в кислоте, насадить на сто кольев, — это да, но чтобы так, словами…

— Эгорд, — зовет Леарит.

Проваливается глубоко в память, та как муравейник, испещренная, проеденная, любой коридор приводит в любой другой коридор, никакого порядка, только помнит, что одни события были до убийства Витора, а другие — после. Но что из чего следует? Когда Эгорд познакомился с Витором? Милита уже была «младшей сестренкой», когда встретила Витора на холме около Старга?.. Или не Старга? А Камалия… Эгорд помнит ее так слабо… Появилась и исчезла из жизни, как призрак, словно и не было. И весь поход, бесконечные драки с демонами, больше напоминает сон, бессмысленный ночной кошмар.

— Эгорд…

И правда. Леарит так похожа на Наяду… Может, и не было никакой Наяды — только Леарит, а Эгорд выдумал девушку, взяв детали богини? Лицо такое же зыбкое, не запомнить, платье переливается цветами радуги, как глаза Леарит… Да и Камалию почти не помнит, наверное, она была прообразом, тренировкой воображения. И получается, что вся жизнь… игра воображения? Ведь в реальной жизни такая судьба обычному человеку не под силу. Не может крохотное существо из плоти и крови пройти через столько опасностей и остаться живым, нельзя одному победить десятки тысяч таких же. Нет, не таких же — гораздо более сильных: демонов, магов, драконов! Невозможно.

— Эгорд, посмотри на меня…

Верно. Все выдумка. Никакой он не Эгорд, а Ледяной Рог. Демон, добровольно утративший память, придумавший новую. Наверное, Ледяной Рог живет так давно, что надоели до рвоты все радости грешной жизни, мир демонов смертельно скучен, пресытился пирушками, оргиями, изуверствами, убийствами… Захотелось нового, и решил придумать себе прошлое, побыть кем-то другим, да не демоном, это уже известно вдоль и поперек, а человеком. С помощью магии сменил облик, заперся подальше от всех, а приятелям сказал, чтоб подыграли. Ушел в мир мыслей… А пленница Леарит помогла, наверное, что-то присочинила, у нее наверняка свои цели, например, чтобы Ледяной Рог, став добрым Эгордом, освободил… Что ж, Эгорд, точнее, Ледяной Рог, не против, богиня и впрямь стала ему небезразлична. Осталось вспомнить навыки демона, приказать черным змеям разомкнуть кольца.

— Это все ложь, — отчаянно шепчет богиня. — Ты не Ледяной Рог, ты Эгорд! Прошу, не сдавайся…

— Все хорошо. — Ледяной Рог смотрит на девушку, улыбается. — Я тебя выпущу. Скажу своим, чтобы превратили меня обратно, эти змейки слушаются только демона.

— Нет… — На щеке Леарит сверкает слеза.

По улице стройной цепью плывут охотники за душами, как всегда тихо, безмолвно, лишь мягко сверкают косы. Ледяному Рогу приходит мысль, что и он когда-то был человеком, а потом один из таких вот охотников вонзил косу, увлек сюда. Но так давно… Возможно, теряет память и выдумывает себе историю не первый раз. А который? Сотый? Ему не дали второго шанса, не заслужил. Если демон, значит — человек из него вышел плохой. А Витор, Камалия, Наяда… Все погибли, потому что пошли против зла. Но теперь они с богами, а кому-то даже подарен второй шанс. Хотя… ну да, их не было, Ледяной Рог всех выдумал.

Из тяжких мыслей вытягивает что-то знакомое. Никак не понять, но перед глазами какая-то знакомая деталь, голова мучительно соображает…

Ах, да.

Замыкающий цепочку охотник.

Где-то видел его косу…

Глава 27

Охотник резко поворачивает голову к клетке, за черной тканью капюшона — лицо Тимориса. Воин замирает, осторожно смотрит вслед удаляющимся фигурам в черных плащах, охотники исчезают, не заметив отделившегося «собрата». Тиморис крадущимся бегом приближается к прутьям, глаза бешено вращаются, зубы скрипят от нетерпения и злости.

— Наконец-то нашелся! — шипит воин, роется за пазухой. — Ты где пропадал?!

— Тиморис?.. — бормочет Ледяной Рог… Или все же Эгорд?

— Нет, смерть твоя! — вскидывает руки Тиморис, черные рукава хлопают как флаги, коса за спиной бренчит. Продолжает что-то усердно искать под плащом, один за другим сыплются ругательства. — И зачем я только за тобой поперся! Сидел бы сейчас за столом в какой-нить «Потертой кружке», лапал разносчиц за сиськи и горя не знал…

— Как ты здесь оказался? — выкашливает хрупкие слова… Эгорд. Внутри напряженно немеет, словно боится шелохнуться в логове тысячи спящих львов. Если Тиморис мерещится, Эгорд готов сломать себе шею ударом в челюсть, как только видение начнет таять… Лишь бы застыть навеки, как комар в сосновой смоле, в нахлынувшем чувстве радости. Только бы не разреветься как дитя…

— А кто оставил меня с толпой магов? — заводится Тиморис, с каждым словом все больше краснеет, корчит гневные рожи. — Ребята нашли способ открыть этот бесов портал, и вот я здесь уже… не знаю, со временем тут какая-то бесовщина, но долго! И в отличие от кое-кого подготовился! На, выпей. — Всучивает Эгорду бутылочки с разноцветными зельями. — От яда, усталости и тупоумия. Вот Ямор, где же он?.. А, вот! — Извлекает из-за пазухи кинжал с клинком из лавы, оранжевая гуща волнами течет от корня к острию, едва слышно булькает. — Ты не представляешь, чего я натерпелся, чтобы добыть эту штуку! Что улыбаешься как идиот?! Я неделю ублажал похотливую демонессу, прежде чем выпытал, где, что и как тут можно достать, она чуть не задавила меня в постели, это не смешно! А потом втирался в доверие к охотникам, ну и работенка у них, честное слово, такого насмотрелся, а все из-за тебя, мститель тухлый! Пей, не отвлекай спасителя!

Тиморис пилит прут жидким лезвием, сталь медленно, но поддается, канавку разреза орошает плавленый металл.

Руки сами поят Эгорда, опрокидывают в рот содержимое флаконов, воин-маг не соображает, не может поверить в происходящее…

Линии обретают ясность.

Дышать легче, возвращаются силы.

И память. Нет в ней никакого Ледяного Рога. Есть Эгорд.

Бутылочки со звоном разбиваются о пол, как слезы великана, новообретенный Эгорд стискивает голову, хочется бить ее о стену, каждым ударом вколачивать под череп ярлык за ярлыком: скотина, трус, слабак, негодяй, предатель… Поверил в чушь про Ледяного Рога, предал себя, Витора, младшую сестренку, Тимориса, Камалию, Наяду, Ударага… Всех! Предал Леарит. Презрение сменяется яростью. К себе, ко всем демонам.

К Зараху.

Эта мерзость до сих пор жива, наверное, жрет и хохочет сейчас во дворце Ямора!

— Эгорд, — шепчет Леарит.

Воин-маг бросается к девушке, берет за руку.

— Потерпи чуть-чуть. — Отводит с лица локоны, их чистый белый свет ослепительно прекрасен. — Сейчас ты будешь свободна.

— Тот самый друг? — Леарит улыбается.

— Да, Тиморис, — подхватывает улыбку Эгорд. — Как догадалась?

— Ты же про него столько рассказывал. Нельзя не узнать.

— Правда? А я забыл… Забыл все, поверил в бредни этих демонов…

— Это лишь очередная преграда, которая позади. Так люди и становятся лучше. Не горюй. Учись на ошибках и продолжай путь.

Прут с противным скрежетом гнется, отламывается, Тиморис втискивается в клетку.

— Твоя новая подружка? — Вытирает со лба пот, осматривается.

— Надо освободить, — требовательно говорит Эгорд. — Перережь оковы.

Тиморис опускается на колени, с сомнительным взглядом чешет подбородок.

— Видел такие штуки, — тычет кинжалом в черных змей. — В них сильная магия, вряд ли получится…

— Попробуй! — настаивает Эгорд. — Без нее не пойду!

— Эгорд… — пробует вмешаться богиня.

— Я те дам не пойду! — грозит Тиморис. — Раскомандовался! Молчал бы в тряпочку, герой, хожу тут, спасаю всяких, а они даже спасибо не… Ладно, сейчас.

Тиморис осторожно подносит кинжал к змее на запястье девушки, стальная рептилия словно чует опасность, вращается быстрее, шипит. Чешуя врезается в лезвие, кинжал отлетает к стене, на полу растекается лавовая лужа.

— Ну вот… — Плечи Тимориса опускаются. — Простите, леди.

— Нет, не могу… — Эгорд качает головой, сжимает руку богини сильнее.

— Эгорд, беги. — Леарит ловит его потерянный взгляд, глаза девушки мерцают разными цветами в каком-то волшебном порядке, словно некое тайное сочетание оттенков, известное лишь богам, способно приводить в себя, прояснять рассудок. — Возвращайтесь в родной мир и продолжайте бороться. Ты знаешь, за что, Эгорд.

— Пошли, время дорого! — Тиморис тянет к лазейке.

— Дай еще зелий, — говорит Эгорд.

— Зачем?

— Дай!

Эгорд аккуратно, как в чашу с цветком, вливает зелья в губы Леарит.

— Спасибо. — Девушка выгибается, на выдохе вечно усталый взгляд проясняется, ресницы махают чаще. — И правда легче.

— Это все, что могу сделать, — раздавленно бормочет воин-маг.

— Ты и так сделал больше, чем думаешь, — ласково улыбается Леарит. — Спасибо за все, Эгорд. А теперь иди…

Тиморис тащит друга к выходу, Эгорд оглядывается, жадно ловит каждое мгновение…

Леарит такая же удивительная, как в первый раз. Доспехи будто живая серебристая ткань, по пластинам струятся солнечные волосы, кожа выпускает облако лучей. Но теперь уголки губ приподняты, Эгорда провожает теплый взгляд.

Выпрыгивают на улицу. Пусто. Ветер гонит пух из ржавчины, качает висящие, как лианы в джунглях, цепи.

— За мной! — Тиморис срывается влево.

— Знаешь, куда бежать? — Эгорд за ним.

— Да. Отправил магам сигнал, что нашел тебя, они откроют портал где-то за городом, но не смогут держать открытым долго. Поспешим!

Сапоги выбивают лязг, в зеркале улицы бегут два перевернутых отражения. Мелькают столбы трескучего пламени, грешники извиваются, просят освободить, но к виселицам их приковывают черные змеи. Беглецы мчатся меж клеток, фонтанов с кислотой и кошмарными рыбами, те догрызают разъеденных людей, мелькают грубые плиточные дома, башни, ограды.

— Есть! — Тиморис на лету подпрыгивает. — Сообщили, что портал открылся!

Срывает с шеи и бросает вверх амулет, синий камень в золотой оправе на золотой цепочке. Артефакт загорается морской синью, летит над головой Тимориса как воздушный змей, кристалл впереди, обрывки цепочки тянутся следом звенящими лентами, амулет похож на стрелку.

— Он приведет к порталу! — кричит Тиморис.

На улицу выворачивают демоны. Вдалеке видна еще компания, и еще… Слишком много, чтобы вступать в бой. Эгорд догоняет Тимориса, окружает обоих большим солнечным щитом, наливает его силой. Свет уменьшает видимость, но демонов, прыгающих на сферу, отбрасывает как щенят. Тиморис предусмотрительно вручает Эгорду горсть флаконов с зельем силы.

Поднимается рев, демоны бьют тревогу, сердце стучит чаще. Красные монстры выскакивают из-за углов, несутся навстречу, крылатые таранят с неба. Щит вздрагивает, беглецов пошатывает, но оболочка света продолжает отпихивать назойливых демонов как мошек.

Сталь под ногами трясется, грохочут копыта преследователей.

Впереди конец улицы, низкое заграждение, за которым что-то сочно оранжево сияет.

Река лавы!

Жидкий металл течет через всю гигантскую лестницу, пересекает улицы-ступени, далеко внизу оранжевая полоса растворяется во мгле. Амулет резко обгоняет хозяина, над рекой поворачивает, летит по течению.

— Прыгаем! — кричит Тиморис.

— Безумие!

— И что?!

— Безумия обычно предлагаю я!

— Не обижайся!

Но прыгать не приходится. Кто-то из демонов плюет вслед огненным шаром, тот вырастает в здоровенное ядро, взрыв бросает сферу вперед, она наполняется ором запертых в ней людей, истончается, становится почти невидимой.

Эгорд успевает зарядить щит прежде, чем он падает в лаву.

Треск борьбы между лавой и светом сливается в шипение, сферу кидает неожиданно мощное течение, щит крутится, Эгорд и Тиморис болтаются, словно из них взбивают масло, ноги одного бьют по шлему другого и наоборот. Щит падает по течению, забрызганный оранжевыми пятнами, расшвыривает летучих демонов, ступени-улицы мелькают ужасающе быстро…

…Постепенно Эгорд осознает, что бежит по твердой поверхности, почти в кромешной тьме, рядом истязает легкие Тиморис. Звериная жажда выжить, убежать от хищника медленно уступает мыслям, воин-маг вспоминает, что лава унесла их из города, выбросила остатки щита на берег, удачно — на нужный берег. Амулет летит на десяток метров впереди, хорошо, не увел на другую сторону реки, пришлось бы скакать по порогам. Камень сияет путеводной звездой, беглецы задыхаются, пытаются не отстать.

Над головой бушует гроза, сети молний вспыхивают каждую секунду, гром давно стал чем-то естественным, как воздух. Кровавые тучи движутся быстро, как толпа бунтовщиков, кажется, что висят низко, будто потолок в пещере.

Кругом дикая бурая степь, ноги тонут в рассыпчатой ржавчине по щиколотки, встречаются целые кусты и рощи, сотканные коррозией. Эгорд запинается, не увязнуть бы, как в болоте или зыбучем песке… Оглядывается назад. До неба, как гора, возвышается ступенчатая пирамида, сияет огнем пылающих грешников, вершина исчезает в тучах. Страшные лавовые потоки отсюда кажутся тонкими жилками.

Тыльную часть ладони что-то жалит, мышцы лица натягиваются от боли. В свете молний Эгорд видит на руке ожог кислоты. Поднимает глаза к небу, на всякий случай прикрывает обожженной конечностью…

Если начнется кислотный ливень…

— Смотри! — обрывает мысль радостный вопль Тимориса.

Эгорд различает вдалеке на фоне тьмы облако более светлой и подвижной темноты. Воронка портала ревет пастью в ожидании добычи. Редкий случай, когда добыча хочет быть съеденной и как можно скорее.

— Домой, домой, к пиву и девочкам, — нервно тараторит Тиморис, бежит, словно на хвосте стая голодных оборотней.

Хотя… по сути верно.

Со всех сторон валят демоны. Эгорд думал, просто сгущаются заросли ржавчины, но когда стали видны когти, зубы, угольки глаз…

Амулет ныряет в портал.

Беглецы не щадят ног, еще капелька!..

Отовсюду слетаются огненные шары. За миг Эгорд успевает отравиться до полусмерти горьким пониманием, что сейчас произойдет, повалить Тимориса и накрыться щитом света.

Взрыв не оставляет от портала и следа. Но разгромлен, наверное, не он сам, а маги по ту сторону. Снаряды телепортировались, убили тех, кто проводил ритуал. Бурый туман оседает неохотно, Эгорду вновь приходится делать проницаемый щит, как тогда, под водой, кокон пропускает лишь ядовитый воздух, Эгорд и Тиморис кашляют, срочно пьют противоядие, пыль умершего железа липнет на купол мутным налетом, но сквозь него хорошо просматривается кольцо горящих глаз.

Прижимаются спина к спине, Тиморис выхватывает косу, осушает три пузырька с зельем силы, Эгорд выпивает пять, в руке появляется меч, другая покрывается льдом.

Демонов сплошная стена, за первым рядом толпится второй, третий, прыгает в нетерпении четвертый, над головами кружат обладатели крыльев, еще более кровожадные, крикливые.

— Ну, хотя бы попытались, — пожимает плечами Тиморис, в голосе пытается не угаснуть веселость.

— Почти удалось, — в тон ему держится Эгорд.

— Да. Ты это… извини, если чего не так…

— Нет, все так…

Демоны открывают пасти, в десятках глоток зарождаются семена огня, комочки крутятся, стреляют язычками пламени, все быстрее, быстрее, подрагивают в желании сорваться. Эгорд усиливает щит, но ясно, что дело дрянь. Сфера едва выдержала один огненный плевок, а уж залп…

— Интересно, куда нас разбросает? — думает вслух Эгорд.

— В смысле?

— Ну, попадем опять сюда или на небо? Или кто куда?

— Сейчас узнаем.

Очередная вспышка молний не гаснет, на красных мускулах и задранных кверху лицах стынет отблеск света, похожего на лунный, только в разы ярче. Демоны захлопывают пасти, разбегаются как тараканы. Копыта, что недавно жаждали растоптать людишек, теперь в панике давят таких же копытных, лишь бы убраться, исчезнуть, раствориться в густых сумерках.

Эгорд и Тиморис поднимают взгляды. Переплетения молний и правда замершие, сияют на багровых буграх туч белоснежными швами. Но не хаотичными трещинами, а внятным узором. Эгорд узнает в белых линиях демонический силуэт. Все в наличии: рога, хвост, крылья, на руках и ногах шипы. Фигура отслаивается от неба, не удается поймать момент перехода, но в следующий миг над людьми кружит настоящий демон, огромный, каждая часть тела устрашена всяческими костяными и мышечными наростами, но лицо, в отличие от прочих демонов-мужчин, вполне человеческое, с черными треугольниками бороды. Конечно, не без брутальности, но терпимо, выражения вполне читаются.

Летающий гигант хохочет раскатистым басом, демоны пришибленно хрипят, визжат, уже далеко, прижимаются к земле, точнее, к стали, будто нагруженные мешками с рудой. В их рядах и воздушные демоны, тем словно отрубили крылья, рабски теснятся со всеми, потускневшие огоньки глаз движутся вязко, боятся сделать лишнее резкое движение.

Небесный демон зависает высоко напротив беглецов, взгляд искоса, надменный, но улыбка вполне радушная.

— Ямор меня дери! — хватается за голову Тиморис.

— Спасибо, не хочется, — весело рычит демон.

— Так ты… — Эгорд теряет дар речи.

Перед ними царь демонов.

— Позабавили вы меня, букашки, давно так не смеялся, — рокочет Ямор. — Наблюдал за вашей суетой и давился со смеху! Редко кто является в мой мир раньше срока, во плоти, да еще по собственной воле. Вот и думаю, раз выжили, как-то жалко, чтоб так все закончилось, может, вернуть вас домой?

Глаза приготовившихся к смерти людей округляются, внутри все замирает… Неужели спасены?

— Хотя… ты, — Ямор бросает страшный взгляд на Эгорда, — так и не исполнил то, за чем приходил. Хочешь крови Зараха, верно?

Эгорд тут же забывает обо всем, из памяти всплывает огромный уродливый скорпион в облаке яда, его мерзкие зеленые языки, свистящий хвост.

— Да, — отвечает твердо.

— Нет, нет, нет! — отчаянно мотает головой Тиморис.

— Могу отпустить вас на все четыре хоть сейчас, а бой с Зарахом может стоить жизни, — с ноткой слащавости предупреждает Ямор, хитро прищуривается. — Точно хочешь?

— Эгорд, не дури! — Тиморис трясет за плечи. — Мы же почти спасены!

— Да! — повторяет Эгорд, делает шаг вперед, руки Тимориса соскальзывают.

Ямор довольно расплывается в улыбке. Взлетает, широко раскинув руки и крылья.

— Да будет так!!! — От возгласа преисподняя вздрагивает, эхо давит запуганных демонов мордами в ржавчину.

В руках Ямора появляется огненный меч, царь демонов выжигает перед Эгордом громадный круг, размером с дно, откуда сбежал Зарах. Слуги вопящей агонизирующей массой убираются с пути огненного луча, невезучие мгновенно превращаются в пепел. Ямор замыкает круг, линия границы шевелит тягучими лентами пламени.

Лицо Тимориса падает в ладонь, разбито бормочет, наверное, припоминает самые заковыристые ругательства в адрес Эгорда.

— Зарах, ко мне, паучье отродье! — бешено хрипит Ямор.

На дальней от Эгорда половине арены вспышкой огня появляется Зарах. Его не узнать. Огромный как скала, хвостов три, ног больше чем у гусеницы, передняя пара — сабли шириной в реку, пасть словно пещера с каменными кольями. Страшнее всего преобразились языки. Они и раньше были сложной сетью, как корни векового дуба, а уж теперь… Самые большие толще Эгорда, а придаткам нет числа, вся эта пропитанная слюной зелень тянет даже не на крону дерева, а на чащу леса. На великане пассивно движется все, от последних ниточек языка до нательных пластин, из-под которых выдыхается ядовитый пар, как на горе обычно шелестит трава, текут ручьи, катятся камни…

— Старые знак-к-к-комые, — стрекочет Зарах многоголосьем.

— Ты изменился в лице, Эгорд, — замечает Ямор. — Испугался? Ну да, я же не сказал, что здесь сила демона возрастает во много раз. Этот проказник без моего согласия сбежал в ваш мир чуть-чуть пошалить, но не знал, что там ослабнет. И тем не менее создал армию, даже успел повеселиться. А тут — вот он, настоящий Зарах!

У Эгорда болит шея, приходится круто задирать голову, чтобы видеть Зараха в полный рост. Этой громадине ничего не стоит расправиться с ним за секунду. Ямор объявит начало дуэли — и Зарах раздавит моментально: хвостом, языком, лапой, без разницы. Ему даже не придется сдвигаться с места. Так же легко, как Эгорду — раздавить муравья.

— Сожру тебя, человеч-ч-чек! — трепещут зеленые хлысты.

Ямор исчезает огненной вспышкой, оказывается за спиной Эгорда размером с человека, на плечо мстителя ложится тяжелая красная рука.

— Понимаю, — говорит с деланным сочувствием, — верный друг рискнул жизнью, преодолел столько испытаний, чтобы вытащить тебя отсюда, а когда почти получилось, ты подписал себе и ему смертный приговор. Ну, не подумал, поддался соблазну, со всеми бывает… Что поделать, ты уже дал согласие.

Эгорд в ярости разворачивается ударить, но кулак падает в пустоту, перед ним лишь Тиморис — сидит в ржавой грязи, голова упирается в древко косы, из лица будто вынули мышцы, безучастный померкший взгляд затерян в кучах бурой пыли.

Воин-маг отводит глаза, к щекам приливает краска, чувствует себя в центре толпы, которая отказывается забросать его тухлыми яйцами, на такого даже тухлые переводить жалко.

— А теперь правила. — Ямор снова в небе. — Бой один на один. Начнется, когда ты войдешь на арену. Если кто-то из бойцов сбежит или будет выброшен за пределы круга, ему засчитывается поражение. И никаких третьих лиц. Если твой приятель пересечет черту, сам или какой-то магией, это тоже проигрыш.

Ямор отлетает от круга.

— Выше нос, Эгорд. Победишь — и верну вас домой! Ах, совсем забыл… Если проиграешь, позволю Зараху вторгнуться в ваш мир снова.

Эгорд холодеет. Драконы и демоны все еще в подчинении Зараха. Сейчас беспомощны как улитки, можно перебить всех до единого, но когда Зарах вернется, в их головы опять проникнет его воля, и тогда…

— Войди в круг! — Ямор улыбается во всю ширь.

Зарах внушает ужас величиной, кажется, что это та самая пирамида, откуда чудом удалось сбежать. Демон трясет воздух шипением, струи зеленого пара шумно гонятся из-под громыхающей чешуи, каждая пластина с могильную плиту, лапы перетаптываются, крошат металлическую почву, брюхо в коричневом тумане, хвосты и языки в нетерпении брызжут зелеными каплями.

Эгорд умрет, как только шагнет на арену, без сомнений. Нет смысла рассчитывать на реакцию, скорость, тактику. Это может перевесить могущество врага, когда он силен в два, три, четыре раза. Да хоть просто в разы. Но когда песчинка против горы…

Делает шаг к черте. Огонь плавно расступается, позволяет увидеть раскаленную дужку границы.

Замирает.

— Ну же, грозный мститель, чего медлишь? — Ямор изображает недоумение с явным удовольствием.

— Иди сюда, блоха! — требует Зарах. — Вот он я, слабый, беззащитный, убей меня! Забыл, как я жрал ноги твоего дружка? Он же так орал, звал на помощь, а ты наблюдал как последний трус! Давай, смой с себя позор!

Эгорд закипает, на руках трещит лед. Надо рваться в битву, за Витора, за всех, кого отняла эта лживая жирная тварь. Но что это даст? Эгорд пополнит список жертв, следом убьют Тимориса, а Зарах продолжит атаку на мир людей. И все из-за безрассудной жажды мести.

— Где же твоя храбрость, герой? — хохочет Ямор.

Демоны один за другим присоединяются к повелителю в веселье, сначала шипят, затем смеются, через минуту орда дрожит в диком хохоте, заливается фонтанами слюны, когти тычут в Эгорда, неистово призывают всех, каждую пылинку смотреть на посмешище.

— Ну не хочешь сам, пусть идет твой приятель! — «добродушно» предлагает Ямор. — Хотя у него шансов меньше, но хотя бы хватит решимости.

— Давай, трус, сделай шаг… — шипит Зарах. — Ты же дал слово!

— Чего тянешь, как болван? — Ямор показывает раздражение, выжидающе кружит над ареной, словно маячит по комнате из угла в угол. — Пускай за тебя бьется твой спутник, да хоть кто в преисподней! Если, конечно, согласится. — Пролетает низко над толпой, ручища хватает за горло случайного демона. — Эй, не хочешь помочь нашему робкому пареньку?

Но демон, похоже, не понимает слов, пасть изрыгает безумный хохот, голова дергается в приступе экстаза, так обычно ведут себя задыхающиеся в курительном дыму завсегдатаи притонов. Смеется, потому что смеются все.

— Не хочет. — Ямор отбрасывает демона, перелетает на другой край толпы, когти цепляют демонессу. — Может, ты хочешь драться за человека, красавица?

Бестия, судя по ошалевшему взгляду, хочет другого, и не с Эгордом, а с Ямором. Уже закатывает глаза на пике сладострастия от одного лишь понимания, что ее сжимает в объятиях сам царь демонов. Стонет, облизывает, жадно обвивает руку Ямора всеми конечностями.

— Эх, жаль. — Ямор стряхивает пылкую девицу. — Никто не желает встать на защиту бедного Эгорда. Придется тебе самому.

Языки Зараха сплетаются в вихревые узоры, зеленые нити вырисовывают в воздухе движущиеся сцены, Эгорд узнает Витора, тот храбро кидается на Зараха, защищает каких-то людей, но Зарах стискивает хвостом, отгрызает ноги, Витор отползает, зовет на помощь, разматываются его кишки… Языки скручиваются в Эгорда, изображают его перепуганное лицо, как он удирает, спотыкается, несется без оглядки…

Эгорд в бешенстве, хватает меч, чувства бросают к арене, почти все тело покрывает лед, его ростки касаются висков.

Застывает в опасной близи от черты. Грудь мощно вздымается и опускается, из-за чего лед то трескается, то срастается…

— Хватит медлить! — рычит Ямор. — Если сейчас же не…

— Леарит, — обрывает Эгорд.

— Что? — Царь демонов резко разводит ладони, приказывая толпе умолкнуть, накрывает гудящая тишина. — Повтори.

Эгорд поднимает острый взор.

— Ты сказал, меня может заменить любой в преисподней, — напоминает громко. — За меня сразится Леарит!

Глава 28

Ямор меняется в лице, на нем каменеет суровая задумчивость. Зарах поворачивает голову к царю, громадное тело чуть сжимается, словно черепаха собирается спрятаться в панцирь. Пронимает даже тупую мелюзгу, отовсюду приливы испуганного шепота. Ямор рычаще хмыкает, прищелкивает пальцами.

На арене появляется Леарит.

Грязную мглу рассеивает облако света, Эгорд прищуривается, демоны с недовольным ворчанием отпрыгивают, кольцо зрителей становится шире. Зарах делает шаг назад, хвост приближается к границе арены, сегмент вспыхивает, обугливается, Зарах с шипением отдергивает.

Леарит на коленях, голова опущена, все еще крутятся черные стальные змеи, не дают шевельнуться.

Ямор вновь щелкает пальцами.

Змеи разлетаются дымом.

Фигура в серебристых полужидких доспехах выпрямляется, волосы удлиняются, их белизна становится чище. Леарит медленно озирается, находит Эгорда.

Лицо из линий света, глаза из радуги… Эгорд думал, что никогда их не увидит. Девушка улыбается, кивает. Резко поворачивается к Зараху, тот вздрагивает. Леарит взлетает, изящный силуэт феи увеличивается раз в пять, разгорается копьями лучей, из спины вырастают сотканные из света крылья, сплетаются с волосами в монолит. В руках возникает огромный солнечный меч.

Тиморис поднимается, в больших, как яблоки, глазах зачарованный блеск.

— Ну ты даешь, дружище… Подцепил такую дамочку, да еще здесь! А я думал, это я орел…

Эгорд не слушает, тоже полон восторга. Сейчас Леарит как никогда богиня, во всем великолепии, не из плоти, а какой-то иной, высшей материи. Зарах хрипит, туша по зову шкуры, что отчаянно жаждет уцелеть, жмется назад, но обжигает невидимый купол арены. В Зарахе срабатывает механизм загнанной крысы. Страх уступает свирепому вою, демон вскидывает сабельную пару лап, хвосты свистят, сливаются в режущий кокон.

— Нет! — раздирает толпу женский крик.

Эгорд оборачивается.

В гуще демонов кто-то яростно проталкивает коридор, монстры разлетаются как придорожные камни, на открытое пространство вырывается демонесса. Кожа частично окаменелая, местами блестит сталь, по всему телу горят жилы с пульсирующей магмой.

Милита!

Пропорции сильно искажены, в них еще узнается девушка, даже переузнается, но в ней много звериного, хищного.

— Не смейте! — ревет Милита. — Зараха убью я!

— Не вмешивайся! — кричит Эгорд. — Ты не справишься!

— Заткнись! Все прочь!!

Милита упруго бросается к арене, плоский зазубренный хвост, словно гибкий клинок, предупреждающе рассекает воздух широкими кривыми полосами.

— Начали! — командует Ямор, взмывает к тучам.

Солнечный меч врезается в скрещенные сабли Зараха, мир вздрагивает, демоны взрываются ором довольства, вырастает лес машущих лап. Милита мчится к кругу, Эгорд с ужасом понимает, что если она коснется арены, Ямор объявит о поражении Леарит.

— Ах ты, дохлятина! — Тиморис до хруста перехватывает косу.

Эгорд намораживает позади себя высокую ледяную стену, Милита бежит в обход, но воин-маг продолжает стену с обеих сторон, искривляет ее в полукольцо, ребра больно втыкаются в мясо от ударов сердца, пот застывает ледяными червями, не потерять бы сознание. Энергия страшным потоком выкачивается из тела, замыкает стену, Милита, Тиморис и Эгорд внутри белой парующей холодом крепости.

Воин-маг падает на колени, в глазах шатается болото, где-то далеко громыхают удары сражения между богиней и убийцей Витора, кожа чувствует зудящую дрожь от каждого столкновения меча и сабель.

Тиморис уже рядом, подхватывает, вливает в инеевые губы сразу несколько флаконов зелья.

Два боя на двух аренах — большой огненной и малой ледяной — не уступают друг другу по накалу. Эгорд обрастает толстым льдом, весь в кольях, как элементал, размерами сравнивается с демонессой, Милита превосходит скоростью, когти и хвост разбивают корку, глыбы ледяного стекла с глухим звоном разлетаются в мелкие кубики и пирамидки, выбоина тут же заливается новым…

Эгорд волевым усилием приказывает ледяному забралу расступиться.

— Тебе не победить Зараха! — пытается вразумить. — Если Леарит из-за тебя проиграет, Зарах вернется и уничтожит мир!

— Плевать на мир! — Милита швыряет себя в Эгорда. — На всех вас! Мне нужен только Зарах!!

Воин-маг уклоняется, лицо вновь под маской льда, голос вибрирует, глухой и низкий:

— А когда-то тебе нужен был только Витор.

Милита взвывает, будто ее смертельно оскорбили, боевой раж демонессы усиливается.

За частоколом сосулек шипят всполохи от меча, Леарит перетекает по воздуху арены как призрак, время для которого движется иначе. Силуэт богини неугасающей вспышкой ускользает из-под кривых топоров Зараха, тот пылает в безумии, лупит всем арсеналом без разбора: обрушивает лапы с клинками, колет жалами, языки сплетаются в ловчие сети, чешуя по всему телу изрыгает зеленый туман отравы, а когда богиня проносится под колоннами ног — давит брюхом, шипы разламывают древние слои гнилого железа, а Леарит снова вверху. Лезвия крыльев ослабляют мелкими порезами, отсекают пучки языков, меч разит глубокими ударами.

Эгорд не дает Милите выскочить из-за стен, бьет редко, но прицельно, гибкость и проворность позволяют демонессе гасить выпады ледяных кулаков, но все же отлетает как пущенный из рогатки камешек, в полете отталкивается от стены и опять в атаку с разинутой пастью. Тиморис бегает по гребню стены, подстраховывает, черный плащ охотника мелькает туда-сюда рваным знаменем. Настает момент, когда его коса все же выручает — отбрасывает Милиту на дно арены.

Стена разбивается извне, из бутона осколков вываливается Зарах, точнее, обрубок — голова и часть груди. Здоровенный кусок мяса пропахивает борозду, оказывается прямо у ног Эгорда. Складки кожи сожжены, теперь это тонкие пленки пепла, словно черная бумага с оранжевой каймой, чешуя мерцает красным накалом, волокна плоти в ранах сварены заживо в горячем пару изжарившейся крови.

В проломе над ареной огня висит Леарит, такая же ослепительная, спокойная. Только аура света ярче.

Но Зарах еще жив!

Эгорд и надеяться не смел на такую удачу. Все-таки случилось то, ради чего шел от самого Старга, вот он — шанс прикончить убийцу Витора своими руками. Мир проваливается далеко-далеко, за горизонт, только Эгорд и корчащийся в муках Зарах.

Где же он?.. А, вот! Эгорд различает на почерневшей морде бугорок, острие меча поддевает ветхие остатки кожи… Да, это он — глаз. Почти слепой, никогда не видевший света из-за сросшегося века. Вряд ли Зарах может рассмотреть лицо, но Эгорду приятно думать, что мразь, лишившая Витора жизни, похитившая у Милиты душу, видит хотя бы человеческий силуэт и понимает, что этот человек сейчас вонзит в его голову меч.

Эгорд заносит клинок, ощущает всем существом каждое мгновение, словно пробует изысканное вино, смакует с наслаждением, запоминает…

За Витора!

За Милиту!

За всех близких, кто погиб в этой войне!

Позади вопль Тимориса, мир болезненно возвращается, Эгорд бросает взгляд за спину. Милита на вершине стены, держит Тимориса над собой за горло, коса под ногами, воин беспомощно барахтается, тщетно пытается разомкнуть хватку демонессы, лицо синее, задыхается, глаза лезут наружу.

Хвост Милиты оттягивается назад, как стрела в тетиве, целится Тиморису в лоб.

Перед глазами Эгорда кошмарное видение: точно так же болтался в объятиях Зараха Витор. А сейчас Зарах здесь, вот-вот подохнет своей смертью, но есть драгоценный миг — возможность убить, отомстить самому!

Бросает меч в Милиту.

Демонесса вскрикивает, с клинком в туловище падает за стену, не выпуская Тимориса.

Невероятная сила дергает Эгорда за ноги, тот валится ничком, изворачивается. Голени стиснуты толстым пупырчатым жгутом, одним из бесчисленных языков Зараха, Эгорд не успевает подумать о том, чтобы метнуть лед, как другие зеленые отростки впиваются в запястья, рычащая вонючая пасть заглатывает черной ямой, Эгорд тонет в тени, со всех сторон плотоядно копошатся языки…

Закрыться пасть не успевает — замирает. Из головы демона возвышается солнечный обелиск — меч Леарит. Зарах испускает последний ядовитый выдох, Эгорд выползает меж скользких зубов, вяло отпихивает обломки замороженных языков.

Тиморис… Что с ним?!

Небо прочерчивает крылатая фигура царя демонов. Мир постепенно выцветает, заполняется белым, словно глаза Эгорда постепенно превращаются в звезды. Сознание становится голым, без мяса, костей, мозга, повисает в белоснежном пространстве, сверху знакомый басовитый хохот, успевает услышать:

— Ладно, герои, так и быть, проваливайте, и чтоб духу вашего…

Приходит в себя, спина ощущает под собой землю, перед глазами небо. Солнечное, лазурное, с белыми облаками. Пальцы погружаются в почву: и правда — земля! Эгорд поднимается, все болит, вокруг поле высокой травы, далеко островки лесов, летний день в самом разгаре. Кузнечики, бабочки… В лоб жалит слепень, Эгорд смахивает, но укус отрезвляюще радует. Он действительно дома!

Но…

— Тиморис!

Эгорд видел, как он упал. Разбился? Или Милита успела нанести удар?..

— Тиморис, где ты?

— Не ори, — слабый голос.

Эгорд спешит на звук, Тиморис в густых зарослях, раскинут на земле навзничь, жмурится, на губах блаженная улыбка.

Рядом на коленях Леарит, водит над ним ладонями, испускающими целительный свет.

— Твое тело снова в порядке, воин, — говорит мягко.

— Точно, — мурлычет Тиморис, вскакивает, бросается на шею онемевшему Эгорду. — Победа, дружище! Да еще с такими трофеями… Эй, ты чего?

Эгорд не может оторвать взгляд от девушки, она поднимает на него глаза, плавно встает.

— Слушай, дружище, — шепчет на ухо Тиморис, — а она кто?

— Богиня…

— Ну, это понятно, — горячо кивает Тиморис, — богиня, красавица, мечта художника. Но кто? Человек?

Эгорд возвращается к реальности, переводит взгляд на друга. Мда, как бы ему втолковать…

— Леарит расскажет сама.

— О да, на это я согласен! — Тиморис подлетает к воительнице. — Расскажите, леди?

— Расскажу, — просто отвечает Леарит, не переставая смотреть на Эгорда, улыбается. — Спасибо, друзья. Я обязана вам свободой.

— Пустяки! — отмахивается Тиморис. — Вот когда служил в гвардии Дасана Жабоглота, было такое!..

— А где мы? — Эгорд оглядывается.

— Да какая разница! — Тиморис бегает в траве, распугивает стрекоз и шмелей. — Главное, дома!

Эгорд подходит к Леарит, одолевает буря чувств, хочет сказать, но не может перевести на язык слов. Богиня понимающе кивает. Что тут скажешь? Все ясно.

Через какое-то время находят валяющегося в траве Тимориса, тот наблюдает за муравейником.

— Надо все же возвращаться, — говорит Эгорд.

— Куда? — усмехается Тиморис.

— Куда-нибудь. Да хоть в Старг. В городах сейчас разруха, а мы даже не знаем, сколько времени прошло.

— И куда пойдем? — Тиморис озирается. — Везде все одинаковое.

— Полетим. — За спиной Леарит вспыхивают крылья, полотна чистого, но совершенно не щиплющего глаза света. — С неба вид лучше.

— Ого! Леди, так мы полетим в ваших объятиях? — Тиморис пихает Эгорда локтем в бок, подмигивает. — Завидую тебе, дружище!

Долго лететь не приходится. С высоты уже виден краешек городской стены, узнаются очертания Старга. Подлетают ближе… Город полон демонов, красных точек будто калины в урожайный год, у Эгорда от страха замирает сердце: неужели война продолжается?! После убийства Клессы остались тысячи демонов, но без хозяина не должны двигаться!

Точки увеличиваются до вполне различимых горбатых фигур. Странно, демоны движутся медленно, без ярости, бродят туда-сюда, что-то делают руками.

Эгорд не верит глазам: демоны отстраивают Старг!

— Ямор меня… — Тиморис осекается, опасаясь, что царь демонов вернет к себе, чтобы исполнить просьбу.

Эгорд вглядывается. Ну да, демоны таскают камни, стучат молотками, кирками, обмазывают плиты глиной… Город растет на глазах, как гриб после дождя.

На самой высокой башне центрального дворца за работами наблюдает Клесса.

Быть не может! Милита же его убила!

Троица опускается на крышу, руки Эгорда покрыты льдом.

Клесса оборачивается.

После напряженного молчания раскрывает клюв:

— Эгорд, верно?

Воин-маг кивает, лед впитывается обратно в тело.

— Надо о многом рассказать, — говорит Клесса.

Оказывается, с войны минуло три месяца. Клесса и правда был на грани гибели, но вылечила Камалия. Так и не смогла убить авиана, ставшего демоном поневоле. Там, в его голове, освободила полукровку, боролась за его жизнь, помогали другие авианы — воспоминания Клессы, у него доброе прошлое. Мнимая смерть позволила Камалии избавить Клессу от воли Зараха. Полудемон не знал, что делать дальше. Жрица приняла решение остаться в его мыслях, поддерживать в трудные минуты. С ее совета Клесса поднял демонов на восстановление городов.

— Значит, Камалия жива! — Эгорд с трудом держит радость. Разговор продолжается в одной из просторных светлых комнат дворца.

— Да, — кивает Клесса, черные крылья обнимают спинку большого кресла, хвосты стелятся по полу. — Жаль, что вы ее не видите. Но она вас видит, чувствую ее счастье, оно передается мне. Можете навестить, если пожелаете, для вас мой разум всегда открыт. Камалия не может выйти — дала клятву остаться в моих мыслях навсегда. Не настаивал, но… не скрою, с ней спокойно. Привык, что всегда рядом и не дает впадать в уныние.

Спустя несколько дней Эгорду удается мысленно докричаться до саффлов. Удараг не обманул, связь и правда держится на любых расстояниях. Выясняется, что бывшие пленные жрецы уничтожили демонов, а также драконов — разум к ним так и не вернулся, хоть и полукровки. Зарах, в отличие от темных архимагов, создавал слуг без малейших зачатков воли. Многие жрецы вернулись в Светлый Орден, но некоторые примкнули к саффлам и другим полудемонам — говорят, что жизнь в плену сильно их изменила. Не станут служить злу, но и свет для них навеки превратился в сумерки. Вместе с полудемонами основали новый народ, так и назвались — Сумеречные.

Восстановление Старга идет полным ходом. Эгорд и Тиморис возвращаются в отремонтированные дома, обдает дыханием родная обстановка, вроде бы и впрямь спокойно, уютно… Но нет радости заоблачной, а ведь должна быть. Пережить такие приключения…

Даже Тиморис в тоске. Всю дорогу грозился загулять по тавернам, а теперь грустит. Расспрашивает горожан, о жене, но Ивисса так и не нашлась. Бродит хмурый, отшучивается вяло, а если выпивает, то в одиночестве.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает Леарит.

— Не знаю. — Эгорд наблюдает из окна, как демоны заканчивают мостить улицу. — Нет того удовлетворения, которое ждал. Наверное, так и должно быть. В самом деле, не рассчитывал же всерьез, что гибель Зараха вернет Витора и Милиту…

— Жалеешь о мести?

— Нет, разумеется, нет. Зарах погиб, и это превосходно. Просто… грызет какая-то вина. Перед Витором. Глупо, конечно…

— Винишь себя, что шел убивать Зараха… не только ради Витора?

— Да.

Молчание.

— Иногда меня и правда вели в бой мысли о нем, о том, что Зарах должен заплатить именно за его смерть, за смерть Милиты, — сбивчиво говорит Эгорд. — Но порой забывал о них надолго. Сердце было занято другими людьми, шел мстить за них. Предал Витора!

— Почему?

— Он по-прежнему мне дорог, мы вместе росли, сражались бок о бок. Витор столько раз спасал мне жизнь, столько лет провели за историями, спорами, шутками… Благодаря Витору я такой, какой есть. Но оказалось… есть те, кто дорог мне сильнее. Я предал лучшего друга. Предал того, кто меня сделал.

— Это не предательство. — Леарит берет за руку. — Просто жизнь идет дальше. Думаешь, Витор был бы рад, останься ты в этом мире в полном одиночестве? Уверена, он рад, что у тебя новые друзья. И к тому же…

— Что? — Эгорд поворачивает на Леарит мокрые глаза.

— Ты чувствуешь, что эта история закончена? Чувствуешь, что сделал ради Витора все, что только мог сделать, и можно забыть?

— Нет! — вздрагивает Эгорд. — Конечно, нет! Плотью, костями ощущаю: должен делать что-то дальше, срочно! Не знаю, что, но должен!

— Значит, Витор все еще в тебе жив. Его смерть по-прежнему не напрасна.

Входит Тиморис. Такой же подавленный, но растревоженный, глядит умоляюще.

— Ребята, больше не могу!

— Я тоже, — говорит Эгорд.

После окончания строительных работ Клесса приказывает демонам утопиться в океане.

Спустя неделю ноги Эгорда ступают на берег острова. В груди холодеет, просыпаются тяжкие воспоминания. Все как раньше: обгоревшие руины селения, разрушенная крыша крепости на вершине горы, опустевшая мельница. Будто было вчера.

— Почему именно здесь? — сомневается Тиморис. — Вряд ли сможем тут забыть весь этот кошмар… Это место будет всегда напоминать…

— Именно поэтому, — говорит Эгорд. — Помнишь, где обосновались Сумеречные?

— В логове Зараха.

— Зачем?

— Чтобы… — Тиморис опускает голову. — Чтобы не забывать.

— Верно.

— Нельзя забывать тяжкие испытания, — говорит Леарит, делает шаг на траву, блеклую, но живую. — Иначе утрата близких станет напрасной. Уроки пройдут зря.

— Не знаю, что делать дальше, какие ставить цели. — Эгорд оглядывает остров. — Но знаю, с чего начинать.

— С чего? — спрашивает Тиморис.

— Помнить.

Ветер, шум волн. Остров мрачен, не обещает беспечной жизни. Но Эгорду и не нужна беспечная.

— Здесь все разрушено, — вздыхает Тиморис.

— Построим заново, — отвечает Клесса.

Осень, 2012 г. — Лето, 2013 г.

Content

Олег Фомин
Льдом и мечом

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть 3

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Часть 4

Глава 26

Глава 27

Глава 28