Врангель Данила

Я русский офицер!

ДАНИЛА ВРАНГЕЛЬ. Я РУССКИЙ ОФИЦЕР

— Что–то я не понимаю, это туча или смерч или ещё какая–нибудь восточная пакость, но радары ничерта зафиксировать не могут – песчаная буря, кошмар радиоэлектроники, – выговорил сержант, глядя то в монитор радара, то в оптическую стереотрубу. Добавил:

– Но на горизонте что–то происходит. И очень непонятное. Неужели моджахеды?

— Сколько до зоны этого непонятного? – спросил капитан, изучавший карту местности.

— Тридцать два километра. Мы на возвышенности, иначе могли бы и не увидеть.

— Какие данные по спектрометру и радиоперехвату?

— Никаких. В эфире только разряды песка, а спектрометр ничего не отображает, кроме кварца. Но там что–то происходит. Я это чувствую шкурой.

— Петренко, подними чувствительность своей шкуры, и проясни детали. Нам неожиданности не нужны. Хотя мы и под прикрытием американских установок ПРО, но я не особо верю американцам, а ещё меньше их зенитным установкам. «Пэтриот» давно пора сдать в утиль–сырьё. Это уже не ракеты. Если у моджахедов окажутся русские «Шершни», «Пэтриот» и мявкнуть не успеет. – Добавил: – И мы тоже. Смотри, Петренко, не прогляди нашу смерть. Выдай на шлемофоны команду «Полная боевая готовность».

— Есть!

Сержант сделал несколько переключений на переносном пульте управления. Заработала селекторная связь. На связи был Тайфун. Майор, командующий батальоном прикрытия, расположившимся в Аравийской пустыне.

— Капитан, что там происходит на горизонте? – спросил майор.

— Мы с сержантом смотрим это кино десять минут. На мой взгляд, начинается пустынный смерч. Идентификации по целям нет никакой. Но как–то всё подозрительно. Такого раньше не было.

— А что говорят американцы?

— Они замолчали. Сообщили, что проводят срочный ремонт систем связи, – что–то у них из–за вспышки на солнце вылетело, – и включатся через час.

— Слушай, а по моей информации они двинулись на Запад.

— Блин, Тайфун, этого не может быть. А что говорит Врангель? Он почти местный и в полном контакте с янки.

— Врангель думает.

— Ну, пусть подумает, но весь наш батальон в полной боевой, как и положено. Спутники сообщают, что всё чисто, но им, в такую погоду, верить сложно.

— Да, – молвил Тайфун, – им вообще верить сложно. Они сделаны совместно с американцами. Там стоят кое–какие блоки Пентагона. Зачем на наших спутниках стоят блоки, произведенные в США? Я ничего не понимаю в этой дурацкой демократии в армейских отношениях.

— Я тоже, – ответил капитан. – И вообще, вся эта идея о совместном контроле района, на мой взгляд – полный бред. Мы косвенно подчиняемся генералу США. Мне это не нравится.

— Мне это тоже совсем не нравится. Но вышло так, что я майор, а он генерал. Что–то переигрывать было поздно. А субординацию необходимо блюсти. Так решили и в Брюсселе и в Москве и в Минске.

— А что решили в Исламабаде и Ливане?

— Да ничего пока не решили. Пытаются выйти на командующего исламского корпуса, но я им не верю. Они в курсе. Они полностью в курсе того, что, где, когда и как происходит. И при чьём участии. Ничего, как только ко мне в руки попадёт кто–то с той стороны, то я из него вытяну всё.

— Тайфун, мне ещё кажется, что американцы ведут двойную игру.

— Ты не ошибся в подозрениях. У меня есть расшифрованные радиоперехваты. Янки мутят воду, и шарят там руками, надеясь на рыбу покрупней. Для них это может невесело закончиться, если я доведу свои исследования до конца. Ведь блять буду, слиняли собаки! Просмотри в оптику на их позиции. Всё видно с первого взгляда! ВЧ антенны стоят на месте, но кругом ни души. А бури то пока никакой нет. Мерещится что–то на горизонте – и всё.

— И отключили связь.

— И отключили связь!!! У меня там, типа, дружок есть. Майкл его зовут. Так и тот пропал из эфира. А он секретарь генерала. Всегда мне всякие сплетни о нём рассказывал, про баб его, про собак…

— А про тактическую военную доктрину не рассказывал?

— Оооо!.. Прожужжал все уши! Мы с русскими друзья навек. А дружим против арабов.

— М–да, не сильное откровение…

— Ну, и я о том же. Это враньё, а не откровение. Они ведут с крайне правыми ультра исламистами сепаратные переговоры. Они покупают себе отсутствие потерь. Они гандоны, а не братья по оружию. – Слышно было, как Тайфун сплюнул. – Но и это не всё! Мне просочилась оперативная информация, что они платят деньги Госсекретарю и президенту США. Подумай чьи.

— Что ты говоришь? – изумлённо молвил капитан.

— Ты знаешь, что у меня почти не бывает проколов в оперативке.

— Да, Тайфун, знаю…

— Вот и делай выводы. Кстати, там, на горизонте, может двигаться газовая атака. Учти это.

— Уже учёл. Всё под контролем.

— Да дай то бог тот контроль. Ладно, кончаю связь. Отслеживай смерч, ты же ближе от меня к нему на десять километров. А это уже цифра.

Тайфун отключился. Капитан задумчиво изучал темную, мутную полоску на горизонте. Сказал сержанту:

— Если это ползут пустынные танки, то они пролетят по приближении двадцатикилометровой отметки. Она пристреляна кумулятивом на двести процентов.

— Да знаю я, – ответил сержант. – Сам автоматические ловушки ставил. Боюсь одного – ракет. Мне говорили ребята из разведки, что янки продали чуркам свои тактические А–10 мощностью одна килотонна. Там плутониевые боеголовки.

— Этого не может быть, – усмехнулся капитан.

— Почему?

— Потому, что не может быть. Ты не представляешь себе степень охраны и защиты ракет подобного рода.

— Возможно, но я представляю себе способности моджахедов в торговле.

Восточный ветер Аравийской пустыни завывал как пещерный лев. Резкий сигнал монитора заставил обоих бойцов кинуться к экрану. Целеопределитель ясно указывал на ракетную атаку. Классификация объектов нападения фиксировалась. Капитан закричал в селекторную связь:

— Тайфун!!! Атака системой А–10

***

— Я русский офицер! Кто–то не понял? Я вижу, что поняли. – Прошелся вдоль понуро стоявшей шеренги бойцов разномастных кровей, угрюмо поглядывающих на него. Продолжил хриплым голосом со стальными обертонами в тексте. – А поэтому мы будем делать всё по–русски. А? Майкл? Тебе понятно, что я говорю? Что молчишь, американская сволочь? Кто, блять, затеял бойню? Да ваши цереушники, это знает даже дохлая ворона! А теперь собирают сессии ООН, ля–ля–ля… хо–хо–хо… Непредсказуемый выброс энергии исламизма. Передача тактического ядерного вооружения бригадам Аль–Каиды, якобы, Белоруссией… Подводные лодки в степях Саудовской Аравии… Да вы и на одном поле сесть с Белоруссией не имеете права, американские недоноски! Верно, Данила? – повернулся к стоящему позади него бойцу, держащему под прицелом шестиствольного пулемёта шеренгу, укомплектованную, в основном, неграми, итальянцами и албанцами. – А? Врангель, чего молчишь?

Напарник майора российской армии сплюнул и молвил, недобро глядя на шеренгу:

— Да вот, командир, подсчитываю в уме количество патронов в ленте на погонный метр.

— Это, Данила, полезное занятие. И весьма, ябскл, перспективное в свете сложившейся, а также и далее развивающейся ситуации. Что!!! – !!! – !!! – неожиданно заорал, злобно окинув взглядом шеренгу. – Жить, вашу мать, захотели? И не просто жить, а за счёт моего батальона? А? А? А? Вы думали, что русская бригада состоит из одних лохов, недоумков и неврастеников? Вы думали, мы убежим с поля боя? С поля, бой на котором идёт до сих пор по вашей, – указал пальцем на громадного негра, с генеральскими знаками отличия, – умной, как вы посчитали, идее и политике, которую я называю политикой трусливых недоносков. Гдееее!!! Где, блять, мои люди? Я скажу тебе, где… – уставился на американского генерала. – Они сгорели заживо в ядерном пламени боеголовок, которые созданы в США… В СШАааааа!!!... Этой стране уродов, перверстов и недоносков… А где же, генерал, твои, сука, люди? А? А? А? Я скажу тебе, чёрная крыса… Хотя ты и сам знаешь всё. Они, твои афроамерикомексиканцы, ушли со своих позиций за час до атаки. Они увели свои противоракетные установки и мы, русские, остались с голой жопой против килотонных снарядов… Но, Данила, ты же знаешь, мой батальон лёг недаром. Противник был уничтожен на сто процентов, но ракеты с боеголовками А–10, к сожалению, уже летели в нашу сторону. Нам с Данилой повезло, мы находились в командном убежище, прикрытым бетоном, смешанным с обедненным ураном. Мы остались живы, но триста человек сгорели. А вот тебе, генерал, не повезло… Твой вертолётик притормозили мы. Ты не ожидал, что над нашими позициями нельзя пролететь безопасно. Не ожидал? Не ожидааал…

— Командир, время идёт, – подал голос Врангель. – Связи нет, но наши сюда успевают позднее, чем моджахеды. Я сам всё просчитал на калькуляторе. Компьютеры все вырубились из–за ядерной электронной волны. И пще, Тайфун, давай их кончать и линяем…

— Да нет, Данила, так нельзя. Они наши союзники, даже более того, я подчиняюсь этому черножопому генералу, который убил людей моего батальона. Не буду же я уподобляться ему, этой чёрно–бледной крысе. Нет, так не пойдёт.

— Так что, нам волочь на своём крошечном планере всю эту блятскую ораву? – хмуро вопросил Врангель.

— Ви будьете атвичьать перьед мьеждународным трьибпфуналом! – истерично прокричал пожеванный и весь изодранный полковник, стоявший рядом с командующим американским контингентом объединённых сил.

— Что ты сказал? – переспросил Врангель. – Отвечать сегодня ты будешь только перед Тайфуном и Врангелем, – и направил пулемёт на полковника. Через секунду сказал: – Впрочем, тебе, я думаю, будет этого много. – Вытащил из кармана пистолет, подошел вплотную и направил его в лоб полковнику. – Вот этого трёхлинейного калибра будет достаточно. – И нажал на спуск.

Грохот выстрела, вой пули и падение полковника в песок аравийской пустыни, заставили всю шеренгу, где было двенадцать человек, мелко задрожать и спрятать глаза вниз.

— Ты шо, Данила? – вопросил Тайфун. – Этот полковнишка – начальник разведки. В нём было много полезной информации.

— Это обморок, – ответил Врангель. – Я стрелял мимо. Он просто уссался, вот и всё.

Действительно, через минуту американский офицер зашевелился и кое–как поднялся на ноги. Вид у него был как у живого покойника.

— Есть ещё желающие сделать заявление? – спросил Врангель. В ответ прошуршала тишина.

— Итак, – сказал Тайфун, мы сейчас с вами вместе начнём работу по переселению информации из вашей башки в наши диктофоны. Но должен предупредить: специфика допроса русским офицером не есть шедевр гуманности. – Добавил: – Хотя мы и не звери, естн. Начнём с тебя, – и поманил пальчиком полковника разведки. Тот тяжелыми шагами подобрёл. Стал. Смотрел в песок и потел.

— Механика такова, – жизнерадостно молвил Тайфун, вытащив из кармана блестящий револьвер «Смит–энд–Вессон». Извлёк из барабана все патроны, затем вставил обратно один. Ладонью крутанул барабан.

Продолжил, глядя на союзников по военным действиям.

— Есть очень хороший способ проверить себя на выживаемость. Он очень прост. Имя ему – «русская рулетка». А? Не пол? Не слышали? Глубоко сомневаюсь. У нас, у русских, это такая же традиция, как графин водки на завтрак. Так вот, зачем черножопому русский прибамбас? Мог бы кое–кто спросить. Кое–кто мог бы ответить. Я, например. Затем, чтобы не использовать дорогостоящие и постоянно врущие детекторы лжи, т.е. американские прибамбасы. –

Испытывающе оглядел отряд союзной армии, который подозрительно смотрел на револьвер и внимательно слушал «русского медведя» с «русской рулеткой» в руках. Тайфун посмотрел на полковника разведки и молвил:

— Все коды и доступы в тактическую и стратегическую сеть США первого уровня. Это вопрос намбе уан. Уэлл?

Крутанул рукой по барабану револьвера и, протягивая его разведчику, дал инструкции и предупредил:

— Говоришь всё, что знаешь, не исключая кода к собачьим будкам, а затем делаешь так, – показал как, – и ничего страшного не случится, ежель, брат, правду сказал. Барабан рассчитан на десять патронов, у тебя девяносто процентов выживаемости. Но! Не дёргайся, парень. Мой «Стечкин» будет упираться тебе в живот. Соврёшь, процедуру повторим. Шансы, естн, уменьшатся. – И добродушно добавил: – Полковник, врать не стоит. – Вытащил из кармана цифровой диктофон и включил его.

— Всем отвернуться, – проорал Врангель в сторону шеренги и повёл из стороны в сторону пулемёт. Добавил: – Десять шагов вперёд! Живо, суки.

Толпа пленённых союзников неуклюже развернулась спиной к Врангелю, Тайфуну, полуобморочному майору. Затем отошла на десять шагов, дабы не слышать суть ласковой беседы русского и американца. И она началась. Полковник тихонько заплакал. Он зашептал:

— Я фсьё скажу, фсьё... Но не састафляйте меня стрельять себье в голофу... У мьеня сын и дочька...

— Я бы тебе поверил, – незлобливо сказал Тайфун, – но судьёй твоей правде придётся стать Всевышнему, и помни об этом. А кроме того, – в голосе зазвучала сталь, – у моего батальона остался батальон сыновей и дочек. А? А? А? – Прорычал: – Что ты мне ответишь на это, американская иуда?

Дрожащим голосом полковник американской армии начал исповедь. Когда, по-прошествие получаса, он стал перечислять количество лифтов в Пентагоне, следователь Тайфун решил прекратить съём информации.

—  Достаточно, полковник. – Испытывающе глянул ему в глаза. Напомнил: – Ваша жизнь в ваших руках. Или моих. – Вручил американцу «Смит–энд–Вессон» и прижал к его животу свой пистолет.

Добавил: – Вперёд, френд. Страна не забывает своих героев. – И выключил диктофон. Полковник обмочился. Он безумными глазами посмотрел в бесстрастное лико Тайфуна, кинул взгляд на сосредоточенного Врангеля, стал мелко икать, зажмурил глаза, приставил револьвер к голове и нажал спуск. Револьвер негромко щёлкнул, не обнаружа в барабане патрона. Разведчик открыл глаза, сел на песок и снова заплакал.

— Тебе фартит, – сплюнул Врангель.

— Правда – она и есть правда, – констатировал Тайфун. – Фарт здесь не при чём.

Полковник протянул револьвер Тайфуну. Тот взял его, крутанул барабан и зычно гаркнул: «Следующий!!!»

Content

Врангель Данила Я русский офицер!