Мередит Дьюран

Любовь и честь

ПРОЛОГ

Англия, 1709 год

Быстрее!

Взмыленную лошадь пришлось бросить и дальше передвигаться пешком. Эдриан бежал изо всех сил уже целую милю. Ноги ритмично отталкивались от земли. Все инстинкты, все душевные силы и воспоминания слились в нем в единое целое, чтобы помочь этому целеустремленному бегу по темному полю, где он играл ребенком, а потом, став мужчиной, любил ее.

Быстрее!

Огни Ходдерби, уже давно мерцавшие вдалеке, стали ярче. В горящих окнах Эдриан различал сдвинутые портьеры. На светлом фоне двигались черные тени, выглядывали наружу. Одна из теней — Нора. Нора ждет его. Она сильная. Она выдержит, а он успеет.

Быстрее!

Эдриан споткнулся, тело пронзила резкая боль. Он, словно очнувшись, вдруг ощутил, как воздух царапает горло, как нестерпимо горят легкие, как ноет незажившее плечо и синяк на ребрах от удара отца. На корабле его привязали цепью, чтобы не убежал. Родные заявили, что желают ему добра, что иначе его жизнь будет разрушена. Брат хлопнул его по раненому плечу и со смехом смотрел, как он морщится. А потом, когда Эдриан плюнул в его ухмыляющееся лицо, брат, бормоча проклятия, ударил его ногой, как бродячего пса.

— Когда-нибудь ты сам скажешь мне спасибо, — заявил он вместо прощания. И, вытерев лицо, добавил: — Тогда я приму твои извинения.

Извинений не будет.

Быстрее!

Из подступающих сумерек показалась толпа празднично разодетых, покачивающихся мужчин и женщин. Их пьяный смех далеко раскатывался в студеном осеннем воздухе. На головах и талиях девушек были венки из прихваченного на свадьбе флердоранжа — цветка невесты.

Не ее цветка, сказал себе Эдриан. Еще не время. Она не смирится. Она дождется.

Его заметили. Раздались приветствия. У него не было сил ответить. Сейчас он не бежал, а летел, летел к пасторату. «Быстрее, — подгонял себя Эдриан, — быстрее!»

Глава 1

Англия, 1715 год

Нора сидела перед зеркалом, а служанка по имени Гризель заплетала ей на ночь волосы. По дороге простучали копыта. На мгновение Нора испытала невыразимое облегчение — это Дэвид. Ее брат наконец вернулся, и теперь весь груз ответственности ляжет на его плечи. И слава Богу. Нору вконец измотали мужские обязанности.

Горничная распахнула окно, выглянула наружу и вскрикнула:

— Всадники короля, миледи, — сообщила она через плечо.

Нора ощутила, как от лица отхлынула кровь. Королевские солдаты являются к ночи, не отправив гонца, чтобы предупредить хозяев? Это могло значить только одно — обитателей дома решили захватить врасплох. Такой визит не к добру. Ее кто-то предал.

— Подай одеться. — Нора поднялась. — И зашнуруй побыстрее. Окно пусть будет открыто.

Гризель испуганно принялась за дело. Нора нетерпеливо ждала, слушая, как уснувший дом снова возвращается к жизни. Во внутреннем дворе залаяли собаки. Звякнула цепь. Заржала лошадь. В холодном ночном воздухе разнеслись мужские голоса. Слов было не разобрать. Нора различила троих, потом услышала четвертого. Сердце замерло.

— Сколько их? — спросила она. — Ты можешь сказать?

— Я видела... восемь?.. Или нет, девять лошадей!

— Так много? — Нора подумала о письме, которое пришло на прошлой неделе. Из-за мятежей в Оксфорде правительство вспомнило о старом законе, который приняли еще до Гражданской войны. Он позволял агентам короля обыскивать любой дом, где, возможно, скрываются изменники. Но забраться в самую глушь Ланкашира... И привести столько людей...

Очевидно, незваные гости были уверены, что не уйдут с пустыми руками.

Она вздохнула, но тут же одернула себя — бояться нечего. Гризель отступила. Нора расправила плечи и посмотрела на свое отражение в большом угловом зеркале — маленькая, смуглая, почти не различимая в полутьме комнаты. Нет, так не пойдет! Она вздернула подбородок, стараясь изобразить гордый вид. Незваные гости будут вести себя в зависимости от ее манер. Надо, чтобы они видели перед собой знатную даму, требующую к себе уважения.

— Что им понадобилось? — прошептала за спиной Гризель.

Нора обернулась. Служанка нервно вертела в руках кружевную накидку. Во взгляде читалась беспомощность. Нора в который раз ощутила гнев. Безумные замыслы брата навлекают опасность на всех, кто находится от него в зависимости. Холодные дожди, скудный урожай должны бы привлечь его домой, в поместье, а он вместо этого занимается интригами во французских дворцах и подставляет головы близких под топор.

Мысль была трусливой, и Нора прогнала ее прочь. В конце концов, у Дэвида тоже нет выбора. Когда скончалась ее величество и немец из Ганновера уселся на английский трон, враги их отца заняли выжидательную позицию, нашептывали в уши короля лживые речи. Кончилось тем, что отца отстранили от должности, лишили титула и выдворили из Англии.

Разумеется, ни отец, ни Дэвид не стали терпеть подобного оскорбления. Брат часто говорил, что лишь псы и трусы лижут башмак, который их пинает. А если бы Колвиллы и смирились, кто сказал, что позже их не лишили бы и этих земель? Короне уже отошли их более обширные владения, но покойный муж Норы сделал все, чтобы Ходдерби и его окрестности остались в семье.

Однако теперь ее муж мертв, и у вигов больше нет причин считаться с Колвиллами. А Дэвид, прежде чем заняться этими владениями, должен убедиться, что они все еще принадлежат ему.

Паника отступила. К Норе вернулась способность размышлять здраво. Разумеется, никто ее не предал. Люди короля явились не потому, что им стало известно о деятельности брата. Скорее всего дело в том, что имение когда-то принадлежало ее отцу, сбежавшему ко двору якобитов, и цель визита — простая угроза.

— Я не понимаю, зачем они появились, — солгала Нора горничной, — однако уверена, что всему есть причина и нам не о чем беспокоиться.

— Да, миледи, — пробормотала Гризель. Похоже, Нора ее не убедила, но тут уж ничего не поделаешь. Пока эти люди не знают о делах брата, никакой новой опасности нет. Правда, только в том случае, если незваные гости не вздумают покопаться в винном погребе. В бочках с двойным дном пряталась не только мадера и портвейн. Пороха там хватило бы, чтобы уничтожить целую крепость или... этот дом — при неправильном обращении.

В дверь постучали. Нора едва не подпрыгнула. Они ведь не решатся пройти сразу в ее покои? Подобная наглость — очень плохой знак.

— Войдите, — отозвалась Нора. По крайней мере голос прозвучал спокойно. Хорошее начало.

В дверях появился управляющий, мистер Монтроз. Он был явно взволнован. Белый парик над тяжелым лбом сидел криво. Из-под него торчали седые пряди.

— Миледи, — задыхаясь, начал старый слуга, — прошу прощения за беспокойство, но Хутон говорит, что явились какие-то всадники и требуют впустить их в дом.

— Требуют — от чьего имени?

— Миледи, — забормотал он и громко сглотнул, — у них предписание парламента.

Нора изо всех сил пыталась скрыть, как это известие напугало ее.

— Значит, у нас нет выбора. Впустите, и пусть Хутон устроит их на ночь. — Нора наклонилась, чтобы Гризель смогла заколоть ей волосы.

— Но, миледи...

Нора подняла глаза. Монтроз нервно стискивал пальцы.

— В чем дело? Говорите, сэр.

— Миледи, во главе отряда лорд Эдриан.

Рука Гризель дрогнула. В кожу хозяйки впилась булавка, однако Нора даже не заметила боли. Неужели Монтроз и правда имеет в виду...

— Лорд Эдриан? — В голосе Норы уже не было спокойствия, он звучал хрипло, сдавленно, хотя на самом деле она ничего не испытывала, совсем ничего, одно только острое недоверие. Не может же Монтроз...

— О, простите меня, миледи, — заикаясь, продолжал управляющий, — я забылся. Я имел в виду графа Ривенхема. Он ведь теперь Ривенхем.

«О Боже, — содрогнулась Нора. — Значит, этот визит — акт мести! Ах, Дэвид, что ты наделал? Как я одна смогу противостоять ему?»

Их провели в малую гостиную, подали кубки с элем. Эдриан наблюдал, как устраиваются его люди, как неуверенно рассаживаются в креслах у огня. Темное дерево здешних панелей казалось совсем неуместным антуражем для грязных кожаных колетов и грубых шерстяных плащей, но запах лошадей, дыма и пота очень быстро прогнал тонкий дух мебельной полировки. Эдриан был этому рад. Он помнил этот запах — особую смесь ароматического бальзама и воска из ульев Ходдерби. Однако воспоминания вывели его из равновесия еще раньше — в каменном вестибюле дома. Дверь открыл все тот же старый дворецкий Хутон, но теперь с тростью. Гобелен с единорогом возле лестницы, звук собственных, шагов по каменным плитам — все показалось таким знакомым, что усталость улетучилась в тот же миг, а сердце заболело так, как будто его проткнули копьем.

Из-за этого Эдриан держался холоднее, чем требовалось. Он ничего не имел против слуг, только против хозяина, который, как, заикаясь, сообщил ему Хутон, сейчас отсутствовал, но леди Тоу была на месте. Вот и еще один неприятный сюрприз. Но несущественный, одернул себя Эдриан.

Он прошел к окну и посмотрел на темнеющий парк. Мерцающий огонек среди ветвей заставил его насторожиться. Пальцы вцепились в кубок. Эдриан подался ближе к стеклу.

Из предосторожности он в четверти мили от дома оставил лорда Джона Гардинера и небольшую группу солдат — решил прежде удостовериться, что в Ходдерби их встретят миром. Либо этот идиот нарушил приказ и запалил факел, либо в лесу скрывается кто-то еще. Это не может быть Дэвид Колвилл. Ему не поспеть. Агенты сообщали, что два дня назад он еще был в Кале.

Возможно, хозяйка дома ждет ночного гостя и сейчас всматривается в темноту, отыскивая взглядом такой же огонек? Ради нее самой Эдриан надеялся, что это не так. Ее присутствие здесь не вызывало подозрений. В конце концов, очень естественно, что после смерти мужа она вернулась в родовое гнездо. Но если она замешана в заговоре, пощады не будет. Эдриан сделает то, что должен, сделает любой ценой.

Глядя во тьму, Эдриан вдруг подумал, что другой на его месте мог бы испытать некую толику страха. В юности человек, за которым он теперь охотится, был его другом, а женщина наверху — больше чем другом. Другой почувствовал бы замешательство...

Другой, оказавшись в Ходдерби снова, вспомнил бы мальчика, каким он был в прежние времена, — страстного, полного иллюзий и надежд, — дурачка, о котором, наверное, следует пожалеть.

Но Эдриан ничего не чувствовал. Тот миг в вестибюле был краток и уже минул. Эдриану ни к чему воспоминания. Иногда его удивляла собственная бесчувственность, но чаще он признавал ее пользу.

В комнату вошла вдовствующая маркиза Тоу. Эдриан предпочел смотреть на вошедшего с ней мужчину. Забавно, усмехнулся он. Старый Монтроз собственной персоной. По-прежнему на ногах, по-прежнему толстый, как турок; тройной подбородок дрожит от важности.

Служанка внесла лампу и подняла над головой, чтобы продемонстрировать присутствующим ее светлость.

Эдриан был готов к этому зрелищу, а его люди — нет. Он услышал, как кто-то с шумом втянул в себя воздух. Маркиза была слишком смуглой и невысокой, чтобы назвать ее красавицей. Брови слишком широки, скулы слишком резко очерчены. Но фигура поражала своим совершенством, которого не могло скрыть даже строгое платье цвета крови. Пожалуй, таким формам могла позавидовать любая служанка в баре. Мерцающий свет лампы очертил роскошную линию груди и бедер, сверкнул пурпурными искрами в рубинах на шее.

Была почти полночь. К их приезду маркизе следовало быть уже в постели или, во всяком случае, готовиться ко сну. Значит, драгоценности надеты минуту назад, чтобы напомнить гостям о ее статусе.

Со стороны хозяйки было бы разумнее встретить их с засланными глазами и растрепанной, в сползающем с плеча кружевном пеньюаре, в изящных домашних тапочках. Подчеркнуто беспомощный вид обезоруживает мужчин. Однако Нора никогда не умела играть в эти игры. Девчонкой она их презирала, а выйдя замуж... По каким-то причинам маркиза сделалась тихой и сдержанной, как монахиня. Скучная особа, решили при дворе, деревенская простушка, а она не сделала ничего, чтобы изменить приговор лондонского света.

Эдриан никогда не оспаривал это придворное мнение, он вообще не говорил о маркизе.

В неверном свете от канделябров вдоль стен она искала глазами его. Люди Эдриана удивленно обернулись, не понимая, отчего он не встал навстречу хозяйке. Несмотря на молчание и сверкающие драгоценности, она, безусловно, казалась им безвредной — фигура миниатюрной сирены хорошо гармонировала с детским выражением лица, взволнованным румянцем и большими круглыми глазами.

Наконец их взгляды встретились. На мгновение она словно застыла. В глазах отразилась тревога. «Ну разумеется, — думал Эдриан, — вы точно знаете, что вам не приходится ждать снисхождения!»

Он слегка поклонился.

— Милорд Ривенхем, — обратилась к нему Нора, не приседая в реверансе, а лишь слегка кивая в ответ. Поклон дал Эдриану возможность разглядеть блестящую корону ее черных волос. Обращенное к нему лицо было непроницаемо, но к этому Эдриан привык. За шесть лет он много раз видел ее в дворцовых залах, и всякий раз это лицо казалось ему бесстрастной маской, скрывающей мертвую женщину. Бесспорно, красивую, но неживую.

Эдриан знал о ее покойном муже достаточно, чтобы догадываться о причинах, и ради ее блага, пожалуй, был рад, что теперь она вдовствовала.

— Миледи Тоу... — холодно произнес он. Между ними не было места даже напускной любезности — так они, не договариваясь, решили во время случайных встреч в городе. — Ваш управляющий сообщит вам о цели нашего визита. Нам потребуется жилье и пропитание.

Нора смотрела на говорящего без всякого выражения. В неверном свете канделябров Эдриан не мог разглядеть ее глаз, но знал, что они серые, проницательные и чистые, как ее голос. То, что в Лондоне принимали за холодность, на самом деле было очень развитым самообладанием.

— Насколько я поняла, вы явились, чтобы обыскать поместье. Разве для такого простого дела нужна провизия?

— Я рад, что дело представляется вам простым, — отвечал он. — Что касается провизии, я могу лишь сказать, что если вам неизвестны потребности находящегося в пути отряда, то вас сможет просветить ваш управляющий.

Судя по бесстрастному лицу маркизы, укол не достиг цели. Она обернулась к Монтрозу и о чем-то поговорила с ним вполголоса. Эдриан услышал, как перешептываются его люди, которые явно поняли, что происходящее имеет некий подтекст, но, разумеется, были не в состоянии разгадать его.

— В конюшнях достаточно места для лошадей. Ваши люди тоже могут разместиться там, — заявила она. — А если вы...

— Нет, — оборвал ее Эдриан, — мы останемся в доме.

Нора молчала.

— Кроме помещения для моих людей нам потребуется еще две комнаты, — продолжал он. — Нас сопровождает один из сыновей маркиза Барстоу. Лорд Джон прибудет утром. — Мальчишка жаловался, что в этом рейде ему мало достается командовать, так пусть хлебнет лиха в ночном дозоре, чтобы были настоящие причины для жалоб.

Маркиза шагнула вперед, служанка с лампой поспешила следом.

— Я думала, вы явились обыскать дом, — ледяным тоном проговорила Нора. — Но если вы собрались захватить его, так же как и мою власть здесь, тогда сделайте милость и объявите об этом прямо.

Эдриан позволил себе легкую улыбку. Когда-то ее смелые речи завораживали его. Ему казалось, что это признак свободного разума и отважного сердца. Однако смелость и решительность — разные вещи. Она, как мул, будет упрямо тащиться в своем ярме и не усомнится в его необходимости, пока не упадет замертво. Кстати, насколько ему известно, братец заставил-таки ее работать на свои цели, участвовать в заговоре.

От этой мысли Эдриан помрачнел. Заныло плечо. Дала о себе знать старая рана. Он получил ее от брата Норы. Плечо так до конца и не зажило. Сегодня Эдриан двенадцать часов ехал верхом сквозь дождь и ветер и сейчас был изможден больше, чем думал. Изможден телом и духом.

— Прямо так прямо, мадам. Постараюсь выразиться так, чтобы вы меня поняли, — заговорил он. — Я выполняю приказ короля. В настоящий момент я его представитель, и вы будете относиться ко мне соответствующим образом. Ваш единственный долг состоит в том, чтобы повиноваться.

Сквозь треск поленьев в камине Эдриан услышал, как резко вздохнула служанка, но хозяйка не дрогнула.

— Отлично, — помолчав, проговорила она. — Монтроз, распорядитесь, чтобы Хутон нашел этим людям место в восточном крыле. Лошадей пусть поставят в конюшню. Ваша светлость, будьте любезны, — сарказм в голосе был едва уловим, — сообщите моим домашним, как долго мы будем иметь честь принимать у себя представителя короля?

— Этого я вам сказать не могу. — «Сколько понадобится», — добавил он про себя. Дэвид Колвилл в Кале наводил справки насчет кораблей. Эта глупость не доведет его до добра, ибо, когда он окажется в Англии, самонадеянность не позволит ему скрываться. Он вообразит, что сумеет одолеть небольшой отряд солдат. Ясно, что очень скоро Дэвид объявится в Ходдерби.

— Понимаю. — Маркиза колебалась. — Возможно, вы предпочтете, чтобы я удалилась? Я могу переехать в поместье кузена.

— О нет. — Только сейчас Эдриан сообразил, насколько ловко спланировал эту засаду. Хозяйка явится отличной приманкой для своего заблудшего брата. В самом деле, как только Дэвид Колвилл узнает, кто гостит у его сестры, гнев тотчас же пригонит его к родному порогу. — Простите, если я выразился недостаточно ясно. На весь период нашего пребывания здесь никому из ваших людей не разрешается покидать поместье.

Нора взяла лампу из рук служанки и подняла ее выше, как будто хотела лучше рассмотреть пришельца, а вместо этого показала ему себя: широко распахнутые круглые глаза, густые черные брови — более тщеславная женщина выщипала бы их, — мрачная линия сжатых губ, прозрачная жилка, слишком быстро колотящаяся на горле.

— Я... но это невозможно! Не хотите же вы сказать, что мы арестованы?

— Хочу, — подтвердил он. — Именно так.

Глава 2

— Подождите минуту, — произнес Ривенхем, пока Монтроз выпроваживал из гостиной солдат. — Нам нужно поговорить.

«Нужно поговорить», — с истеричной насмешкой повторила про себя Нора. Когда-то эти слова значили для нее так много. «Нам нужно поговорить», — шепнул он в тот день на лугу, а потом уложил ее на душистые травы и зарылся лицом в ее волосы, так что она кожей ощущала его дыхание. Тогда они в первый раз говорили о любви. Ему было не больше двадцати, ей — на год меньше. Совсем еще дети.

Каким же она была необузданным, упрямым и глупым ребенком!

Как сжигало ее желание снова услышать эти слова! Сжигало бесконечными ночами после свадьбы, когда она в первый раз увидела Эдриана в Лондоне под руку с женщиной, которая прикасалась к нему так, словно он принадлежит ей. Тогда его глаза посмотрели сквозь нее, как будто Нора была невидимкой.

Как хотелось ей снова услышать, что она нужна ему, что лишь она одна может подарить ему то, что не в состоянии дать ни одна другая женщина, что он все еще любит ее.

Но время образумило Нору. Теперь она знала, что если мужчине нужна женщина, то ей особенно гордиться нечем. У мужчины много потребностей. Ее отец, брат, покойный муж — все они год за годом требовали от нее бесконечного ежедневного внимания. Она осознала, что в их нужде в ней нет ничего лестного, и научилась ценить покой и безразличие.

Сейчас, сидя у камина и наблюдая, как лорд Ривенхем вышагивает по комнате, она гордилась тем, что не ощущает любопытства. Ей безразлична его потребность говорить с ней. Она сумела отнестись к его словам так, как он их произнес, — холодно.

— Сколько у вас слуг? — спросил он. — Считая тех, кто ночует в конюшнях.

— Сорок восемь душ, — сообщила она.

Эдриан кивнул. Шагая по комнате, он постоянно касался окружающих предметов: застекленного шкафа с фарфором, лакированной вазы на маленьком столике, ворсистого гобелена на стене. Он выглядел здесь так неуместно в своем грубом дорожном костюме — высоких коричневых ботфортах, темных бриджах, темном камзоле под шерстяной черной курткой, пола которой, топорщась, открывала взгляду рукоять шпаги.

Он выглядел как варвар, и Норе было неприятно само его присутствие здесь, а не только его вопросы. Как легко он в одностороннем порядке решил, что больше не станет ее игнорировать. Хуже всего то, что у нее нет выбора, ведь Эдриан действует именем короля.

— Я позволяю вам оставить при себе двадцать человек, — произнес он. — Остальные — те, кто не нужен по хозяйству, — отправятся по своим деревням на все время нашего пребывания здесь.

Нора сама не ожидала, какой гнев вызовет в ней этот приказ. Она уже научилась справляться с внезапными приступами ярости, но сейчас ей потребовалось особенно много сил, чтобы сдержаться.

— У меня нет людей, без которых можно обойтись. Иначе я бы сама их уволила. Хуже того, большинству просто некуда идти. После дождливого лета овес и пшеница уродились на редкость плохо. Лишнему рту нигде не обрадуются.

— Значит, вам нелегко будет решить, — сказал он.

— А вам нелегко будет завтракать и обедать. А также стирать белье.

Словно признавая ее правоту, Эдриан усмехнулся уголком рта и повернулся к Норе лицом. А та чувствовала отвращение даже к его манере двигаться — к хищной грации, которая принесла ему столько поклонниц, вплоть до самой королевы. Ее величество особенно ценила Эдриана как танцора. Любимчик королевы — вот как его звали в Лондоне. Больше всего ее величество ценила внимание одаренных красавчиков. И Эдриан всегда был одним из них — высокий, широкоплечий, подтянутый, с волосами цвета серебра и мечтательными зелеными глазами.

Конечно, теперь никто не назвал бы его красавчиком. Время и непогода оставили следы на его лице. Он огрубел, как солдат, которому приходится спать под открытым небом. Широкие скулы, впалые щеки. Линия подбородка жесткая. Шея словно стальной канат. Только ресницы остались пушистыми, как у женщины, но сейчас, когда Эдриан смотрел на Нору, его глаза светились зловещим всеведением, которое женщине недоступно.

— Вы как-нибудь устроитесь, — произнес он. — Маркиза Тоу во всем королевстве славится своими хозяйственными способностями. — «А больше ничем», — словно подразумевал его тон.

Нора смотрела на него не мигая. Она знала, как низко ее оценили в блестящих придворных кругах. Подразумевается, что она станет нервничать из-за того, что его друзья, пустые хлыщи и фаты, считают ее деревенщиной? Хотя, возможно, он вовсе не имел в виду придворные сплетни. Она до сих пор помнит, как напустилась на него в лесу. «Я должна проверять счета и латать дыры до полного изнеможения! — в ярости кричала она. — Считать бутылки портвейна, надзирать за варкой мыла, — это если мне повезет и я не умру родами. Да какой женщине придет в голову мечтать о замужестве? И чего праздновать подобный конец?»

Смешные жалобы. И все же она могла бы избежать такого конца, если бы не встретила его.

Эта мысль билась у нее в голове, и Нора постепенно осознавала ее абсурдность. Ни одна женщина не станет завидовать участи старой девы. Чтобы успокоиться, она сделала глубокий вдох. «Славится хозяйственными способностями!» Сейчас насмешка показалась еще острее, но Нора не доставит ему удовольствия, показывая, что удар достиг цели. К счастью, Эдриан опять принялся рассматривать комнату.

Нора откинулась в кресле. Она вернулась домой, как только смогла, но ее путь из Лондона не был прямым. Свекровь настояла, чтобы после смерти Тоу она задержалась в Хартфордшире на три долгих месяца, и каждое утро водила невестку в часовню, чтобы Нора молилась о даровании наследника. В конце концов старуха все же уверилась, что утроба Норы пуста.

«Маркиза Тоу славится своими хозяйственными способностями!» Но, несмотря на все усилия, на всю горечь, которую она скрывала, с улыбкой выполняя свои обязанности, Нора так и не выполнила главный долг жены.

Это поражение не обрадовало ее, но в нем ощущалась некая справедливость — пожалуй, ее мог бы ощутить философ.

Прочистив внезапно охрипшее горло, она спросила:

— Зачем вам это знать?

Эдриан остановился перед портретом какого-то предка, облаченного в жесткий елизаветинский дублет. Нора с нарастающим гневом смотрела, как он изучает картину. «Нечего притворяться, что тебя интересует портрет, — думала она. — Ты его уже видел».

— Я не знал, что вы вернулись, — отозвался он. — Мне стало интересно.

— Вам интересно, почему я вернулась? Как вы думаете, куда еще я могла пойти?

Он слегка улыбнулся:

— Меня интересует тот факт, что я об этом не знал. Вы вернулись тайно?

Нора насторожилась.

— Нет. Я приехала почти пять месяцев назад. С немалым эскортом. Почему это вас удивляет? Разве вам поручили следить за мной?

— Следить за вами? — Эдриан обернулся, приподнял серебристую бровь. Когда-то эта выразительная галльская мимика придавала ему загадочность, но теперь, когда его лицо возмужало, она производила впечатление расчетливости и даже страшила. — Нет, разумеется, нет, миледи. Но я всегда вами интересовался. Может, вы помните?

Нора вздрогнула. Словно кто-то прошелся по ее могиле. Его тон ужасно не соответствовал смыслу слов.

Впервые за все прошедшие годы он упомянул о делах давно минувших дней, но упомянул так легко и небрежно, словно их общее прошлое было шуткой, услышанной им в таверне.

Нора приложила руку к щеке и почувствовала, как горит лицо. Этот знак смущения рассердил маркизу, ибо заставлял думать, что у него по-прежнему есть какая-то власть над ней. Хуже того, Эдриан мог решить, что получит ее снова.

— Вам известно, что отца нет дома, — сменила тему она. — Боюсь, новый король впустую прогонял вас в наши края.

Эдриан никак не отреагировал на эти слова, а продолжил:

— Значит, вы говорите, что вернулись сюда пять месяцев назад?

Помолчав, Нора кивнула. Может ли ее ответ что-нибудь подсказать ему? Она задумалась, но не вспомнила никаких важных событий в минувшем апреле за исключением того, что парламент наконец начал суд над ее отцом. Но отец к тому времени уже сбежал во Францию. Он не был виновен ни в каких преступлениях — стойкий представитель высокой церкви, истинный слуга своей страны, но, когда при новом короле к власти пришли его враги-виги, вынесенный вердикт никого не удивил.

— Я бы вернулась раньше, — заговорила она, — но после смерти лорда Тоу мне пришлось провести некоторое время с его матерью.

— Очень милосердно, — пробормотал Ривенхем.

Фраза явно не была комплиментом, и Нора опять возмутилась. Как странно после всех этих лет говорить с ним в подобном тоне! Не сказав друг другу почти ни слова, они от любви перешли к молчанию, а от него — к ненависти.

Эдриан стоял, положив длинные пальцы на изголовье кресла. От огненных бликов в камине поблескивало тяжелое кольцо с печаткой. Смерть брата четыре года назад сделала его графом. Злые языки утверждали, что Эдриан ускорил этот процесс, задушив брата подушкой, когда тот без сознания лежал в лихорадке.

Нора не могла верить подобным слухам, но ее настораживало, что мальчик, которого она знала, никогда не стремился к власти, а мужчина, в которого он превратился, наслаждался ею. Иначе зачем он добивался благосклонности покойной королевы и даже вызвался быть ее послом при дворе Георга Ганноверского?

— Давайте не будем терять время и сразу перейдем к вашим ответам.

Нора прикрыла глаза ладонью. Лорд Ривенхем держался так странно, вся эта сцена была так нереальна, а время столь позднее, что на мгновение ей вдруг пришла в голову дикая мысль — может быть, она спит и видит сон?

— Говорите! — резко бросил он.

Нора расправила плечи.

— Вы забываетесь! — «Она ему не служанка!» — Я вынуждена пустить вас в дом и не могу запретить обыск, но его величество не вправе приказать мне сносить ваши оскорбления.

Наступило молчание. Эдриан не двигался. Нора заметила, как ослабела хватка его пальцев на спинке кресла, и вдруг сообразила, что до этого момента он был... напряжен. Почему? Он-то по какой причине может ощущать неловкость? Шесть лет он без всяких усилий не замечал ее. Неужели его разозлило то, что она не струсила? Или эта встреча кажется ему такой же безумной и невозможной, как и ей?

— Простите меня, — медленно проговорил он, как будто слова давались ему с трудом и требовали особого внимания при артикуляции. — Уже поздно. Боюсь, долгий путь верхом сказался на моих манерах. Хочу вас заверить, мадам, что сложившееся положение неприятно мне не меньше, чем вам.

Нора сглотнула. Они кругами приближались к самой сути вопроса.

— Тогда зачем вы здесь? Почему король послал именно вас?

Он смотрел на нее все так же бесстрастно. Из холла донесся мелодичный бой высоких напольных часов. Их низкий траурный звон как будто отмечал смерть еще одного дня.

— Вам бы лучше поинтересоваться моими намерениями здесь, — заявил Эдриан. В его тоне Нора уловила предостерегающие нотки. — Вам известно, где находятся члены вашей семьи?

В чем тут подвох? Каждому известно, где ее отец. В газетах, в кофейнях, в кондитерских его побег во Францию обсуждался на тысячу ладов.

— Лорд Хэкстон уехал... за границу.

Эдриан никак не среагировал на это заявление.

— А ваш брат?

Нора ощутила приступ паники. Зачем он спрашивает про Дэвида?

— Отправился на север охотиться. Сейчас сезон охоты на куропаток.

— Вот как? Странное время он выбрал для отъезда.

Нора молча смотрела на собеседника, вполне разделяя его скептицизм. Приближалась жатва, но, если дожди не прекратятся, скоро наступит сезон похорон. Рожь и пшеница не выживут в такой сырости, а без хлеба зимой не выживут люди: Кроме тех, у кого хватило ума посеять достаточно овса и посадить картофель. Но лорд Хэкстон никогда не увлекался хозяйством. Все свои силы он тратил на придворную политику, а урожаем предоставлял заниматься сыну. Дэвид же, в свою очередь, полагался на погоду и на богатство в сундуках, чтобы при недостатке зерна закупить его. Но сейчас сейф пуст. Его содержимое было истрачено на оружие. Тем временем к Норе каждое утро приходили арендаторы. Их бледные от бессонных ночей лица с мольбой смотрели в ее глаза — чем эти люди будут кормить своих детей?

— Сейчас сентябрь, — возразила она. — Куропаток много. Когда же еще охотиться?

Ривенхем холодно улыбнулся:

— И с кем же он охотится?

— С друзьями.

— С какими друзьями?

— С разными. Мой брат не из тех, кто легко забывает старые привязанности.

Шпилька сорвалась с ее языка непроизвольно. Сердце заколотилось. Эдриан — нет, она не будет называть его по имени, он для нее Ривенхем, — ответил ей странной полуулыбкой. Он больше не Любимчик королевы. Теперь, когда на трон сел Георг Ганноверский, Ривенхем стал Мечом короля.

— Как вы понимаете, — заявил он, — я не принадлежу к этим друзьям.

У Норы перехватило дыхание. Он говорил так спокойно, но лицо и глаза были холодны как лед. Раньше его вид мог приводить ее в трепет, но вот бояться его ей не приходилось.

— Понимаю, — едва слышно ответила она и облизнула пересохшие губы. — Я никогда так и не считала.

— Тогда буду говорить прямо. Надеюсь, вас это не удивит, — бесстрастно продолжал он. — Я здесь из-за действий вашего брата в Бар-ле-Дюк. Должно быть, там тоже полно куропаток.

«Кто сообщил ему, что Дэвид был во Франции? Или это одни лишь подозрения?»

Нора попробовала изобразить недоумение.

— Сэр, вероятно, вы путаете моего брата с отцом.

— Ваш отец — это совсем другая история. — Ривенхем пожал плечами. — Он благополучно пребывает при дворе Претендента. А вот ваш брат шесть дней назад оставил Якова Стюарта и сейчас плывет в Англию.

Нора не двигалась, молясь, чтобы лицо не выдало ее чувств. Откуда ему все это известно? Последнее письмо брата было закодировано, и она сразу его сожгла. Кто предал Дэвида?

Ривенхем, не сводя глаз с ее лица, сел напротив.

— Меня поражает ваше самообладание. Теперь по вашему лицу ничего невозможно прочесть.

«Теперь». Одно-единственное слово заставило ее замереть.

Он подался вперед и коснулся ее щеки. Нора задрожала. Ривенхем приподнял ее подбородок.

Его прикосновение было теплым и легким, но даже железная хватка не повлияла бы на нее сильнее. Она как завороженная смотрела в его изумрудные глаза, в которых плясали огненные блики.

— Я могу вам помочь, — произнес он. — Если вы мне доверяете. Позвольте помочь вам, Нора.

Ее губы раскрылись, но она успела сдержать слово, готовое с них сорваться. «Эдриан», — хотела сказать Нора. Он произнес ее имя, этот звук словно бы выпустил из клетки его собственное имя, и оно колоколом зазвучало в ее душе. Эдриан! Эдриан! Его ладонь, шершавая от мозолей, легла ей на щеку. Нора едва сумела удержать стон. Его прикосновение было неожиданностью, к которой она никак не могла подготовиться. Женская плоть не хотела знать, что граф, коснувшийся ее так нежно, был врагом ее рода. Его жест разбудил в ней уснувшую память об ушедшей привязанности, о том, как тает сердце когда к тебе прикасаются с любовью.

Нора смиренно застыла, в глазах у нее закипали слезы. Она-то считала, что эта страшная жажда утихла в ней много лет назад, считала, что стала мудрее, старше. Что голос страсти умолк в ней навеки. Что в ней появились самодостаточность и твердость.

— Скажи мне, — прошептал он, — в чем цель Дэвида?

Сердце Норы остановилось. Через мгновение оно вновь застучало, застучало с болью и горечью. В груди разлился огонь.

Эдриан умышленно произнес ее имя. Хотел обезоружить ее, толкнуть к опрометчивому шагу, заставить предать собственного брата!

Эдриан приведет ее брата на плаху.

Нора отстранилась от его ладони и едва сдержала проклятия, а Ривенхем спокойно откинулся в кресле. Он причинил ей острую боль, ранил в самое сердце, но заставил опомниться. Почему она должна огорчаться из-за того, что ему вздумалось спровоцировать ее? Глупо ждать от него чего-то другого. Дети вырастают. Мужчины не будут всю жизнь убиваться из-за легкого увлечения, которое и длилось-то всего одно лето.

— Вы ничего не можете прочесть на моем лице, — хрипло начала она, — потому что читать нечего, кроме недоумения. Вы сейчас наговорили кучу всяких выдумок. Их наплел вам какой-то идиот или злобный лжец. Думаю, не следует удивляться, что вы им поверили, — только дурак может выполнить то, что придумал другой дурак.

Ривенхем вздохнул и потер лицо рукой, а когда опустил ее, Нора впервые заметила, как он изможден.

«И хорошо», — решила она и задумалась, сколько миль он сегодня проехал, как гнал вперед своих людей в нетерпении разрушить то, что осталось от ее семьи.

— Четыре недели назад были пресечены поставки оружия с французского берега. — Он помолчал. Нора не смела вздохнуть. — На допросе капитан назвал имя вашего брата.

Ужас стиснул ей сердце. Как может Дэвид быть таким легкомысленным?

— Ложь! Это подстроили враги моего брата.

Эдриан фыркнул:

— Без сомнения, именно так и будет строиться защита вашего брата. — Он поднялся на ноги. — Как я понял, вам ничего не известно. Если я ошибаюсь и вы все же замешаны в интригах Претендента, то можете расценивать мою снисходительность как дань вежливости, которую вы от меня требовали. Если вы не станете создавать сложностей во время моего пребывания здесь, вас беспокоить не будут.

Нора прикусила язык. Нет смысла раздражать его. Но когда Ривенхем был уже почти у двери, она вскочила на ноги и воскликнула с ядом в голосе:

— Значит, мы будем чужаками друг, другу? Рада это услышать.

Он застыл на месте, но не обернулся. Нора шагнула к нему:

— Мне противны ваши игры в кошки-мышки. Это женские штучки. Я считала вас лучше, но ошибалась.

Он слегка повернул к ней голову.

— Если мы стали чужаками, — бесстрастно произнес он, — то это ваш выбор, мадам, а не мой.

— Мой выбор? — Она сделала к нему еще шаг. — Да разве у меня был выбор? О, понимаю... Именно в этом вы находите оправдание тому, что делаете теперь. Вы наверняка считаете поручение, возложенное на вас королем, сладкой местью за рану, нанесенную вашей гордости.

Эдриан стиснул зубы, обернулся и посмотрел ей прямо в глаза:

— Гордость тут ни при чем. Я здесь, чтобы арестовать вашего брата по обвинению в государственной измене и доставить его в Лондон для суда. Именно в этом состоит мое поручение. И будь проклят любой, кто станет на моем пути. Так что успокойтесь, мадам — если у вас в то время не было выбора, то сейчас и подавно нет.

Дверь захлопнулась. Нора погрузилась в полуночную тишину.

Глава 3

Более мужественная или гордая женщина отослала бы прочь чашку поссета, которую подала ей этой ночью Гризель. Понюхав напиток, Нора тотчас поняла, что в нем есть сонный отвар. Но она никогда не придавала особого значения гордости, а если бы и придавала, то прикосновение Ривенхема возле камина все равно обратило бы эту гордость в прах.

Нора не была влюблена в того мужчину, каким стал Эдриан Феррерс, но понимала, что небезразлична к нему. Прикосновение Эдриана разбудило в ней ту часть души, от которой Нора вообще хотела избавиться и которую отсекла бы без колебаний, будь это в ее власти. Эта неразумная, дикая частица души привела ее ко всем ошибкам, которые она допустила в жизни. Именно она сделала Нору несчастной в браке, когда другие женщины умели находить в нем удовольствие. Она заманивала ее в страну безумных мечтаний и отчаяния.

Нора считала, что уничтожила в себе эту частицу, но та возродилась при первом взгляде на Эдриана — как всегда. Выпив поссет до последней капли, она в ожидании эффекта перешла на веранду. У скамьи в эркере Нора держала инструменты: на изящной подставке хранилась баритон-виола брата, а ее собственные мандолина, лютня и бубен висели на крючках рядом. Сейчас, глядя в пустоту ночи, Нора взяла лютню и стала тихонько выводить задумчивый мотив.

Но музыка жила собственной жизнью, и через минуту Нора была неприятно поражена тем, что пальцы непроизвольно выбрали ту жалобную мелодию, которой в прежние времена аккомпанировал на мандолине Ривенхем.

Вернув лютню на место, Нора прошла в спальню, где Гризель читала псалмы. Служанка подняла удивленный взгляд — ее госпожа не имела привычки бродить по комнатам в столь поздний час. Ничего хорошего от этого ждать не приходится.

Нора забралась в постель и задернула шторы полога, как будто ища спасения в темноте и одиночестве. Казалось, даже тишина в доме была заряжена напряжением, ведь Ривенхем тоже прислушивается к ней.

Нора прикрыла глаза ладонью. Ах, если бы так же легко можно было прикрыть и самые дальние тайники памяти! Каким тоном он говорил сегодня! Теперь Нора чувствовала благодарность, что Эдриан никогда не заговаривал с ней в Лондоне. Видеть его значило вспоминать времена, когда он смотрел на нее, как на чудо. Казалось, выражение его глаз тогда, много лет назад, укрепляло все ее мечты и надежды. В юности голова Норы была забита сказками о воинственных королевах, о женщинах-пиратах, об искательницах приключений, которые убивают драконов и путешествуют по всему миру, повергая к своим ногам королей. Его любовь казалась ей доказательством своей избранности — ей по силам все, что угодно.

Сквозь пальцы просочились слезы. Горячие капли напомнили Норе о бесконечных ночах, когда она изо всех сил старалась не заплакать и терпела поражение. В такие минуты она тихонько сворачивалась калачиком на краю матраса и дрожала от страха, что проснется муж и почувствует, как намокла ее подушка. Слезы Норы приводили его в бешенство, и он не знал пощады.

Сколько же должно пройти времени, чтобы развеялись мечты? Нора считала, что давно рассталась с этими девичьими глупостями. Судьба не была к ней так уж жестока. Напротив, Нора могла считать, что ей повезло. Дэвид уже планировал снова выдать ее замуж. К чему еще может стремиться женщина, кроме собственного дома? На этот раз брат предлагал ей в мужья кузена, Космо Колвилла. Космо по крайней мере не жесток. И к тому же ему, вероятно, не потребуется ее общество в Лондоне. Он полагает, что женщине вовсе не пристало изображать из себя хозяйку политического салона. Космо сам однажды сказал ей: ему нравится, что она совсем не дипломат.

Его поместья лежали в глухой дождливой части Йоркшира, где обдуваемая ветрами почва совсем не рождала на свет красоты. Вот там Нора и будет гнить, пока не умрет.

Нора резко вздохнула, заставляя себя отвлечься от этих мрачных картин, но мысли тотчас же перескочили на Ривенхема.

«Женщина не хуже мужчины, — вот что говорил он ей в былые времена. — Моя мать стала бы генералом, если бы в расчет принимались только ум и способности». Эдриан произносил эти слова с неприятной улыбкой, и Нора не до конца понимала, можно ли считать их комплиментом. «А я? — спрашивала она. — Я смогла бы стать генералом?» Тогда улыбка Эдриана смягчалась. Он ласково касался ее щеки. «Для тебя я не могу представить иной судьбы. Такая, как есть, ты создана, чтобы покорять мир».

Как нежно он дотрагивался до нее, как верил в эти слова! Сонный отвар начинал действовать, мысли путались. Невзгоды словно бы отступили, Нору охватило незнакомое беспокойство. Она раскинулась на постели. Над резными дубовыми стойками полога повис купол балдахина из переливчатого бархата с вышивкой из золотых листьев и алых бутонов роз. Здесь можно было лежать втроем, не касаясь друг друга. Возможность в одиночестве пользоваться всем этим пространством являлась, безусловно, самым пенным приобретением вдовства. Покойный муж, громадный, неуклюжий, занимал в три раза больше места, чем ему требовалось. Его тяжелые руки и ноги, как бревна, вдавливали ее в матрас, грозя удушением. Разве могла она чувствовать себя в постели удобно?

Нора провела пальцем по кружеву на занавесях полога. Ей довелось лежать рядом с Эдрианом, но они никогда не спали вместе. Не было случая. Он приезжал в Ходдерби как гость брата, что само по себе было весьма необычно, хотя их земли граничили друг с другом. Однако его семья, Феррерсы, были католиками, а католическая знать почти не допускала в свой круг посторонних. Дэвид случайно познакомился с Эдрианом в Лондоне и, вернувшись в свои края, был обязан нанести ему визит, ведь их дома разделял всего лишь один дневной переход.

При первой встрече Эдриан показался Норе невероятно красивым, но красивые мужчины интересовали ее мало. Она видела, как в родах умерли ее мать и старшая сестра, а потому жила в постоянном страхе перед замужеством. Но Эдриан Феррерс, католик, не мог претендовать на ее руку, и его присутствие не насторожило Нору. В тот первый вечер, когда он за обедом рассуждал о европейских философах, рассказывал о дальних странах и незнакомых науках, она охотно присоединилась к разговору. Дэвид, конечно, смеялся над ней, но Эдриан слушал, слушал внимательно и подавал такие разумные реплики.

Нора распахнула глаза и чуть не вскрикнула от удивления. Шторы раздвинуты. Комната залита светом. Солнечные зайчики прыгают на перламутровых вставках тяжелого дубового шкафа. Неужели так быстро пролетела целая ночь? Ведь Нора только-только прикрыла глаза... Поссет всегда туманит ей голову.

Слава Богу, что сегодня не будет дождя!

Из-за окна долетел крик. Мужской крик. Ривенхем. Нора мгновенно все вспомнила, соскользнула с кровати и бросилась к окну. На подъездной дорожке двое воинов тренировались в фехтовании. Один был в простой рубахе из грубого льна, второй — в костюме с изящной вышивкой. Шпаги встретились, зазвенела сталь. Воин в простой рубахе отпрыгнул, выкрикнул что-то язвительное и рассмеялся. Темноволосый франт выругался и бросился в атаку. Нора сумела разглядеть его лицо и узнала лорда Джона Гардинера. Она хорошо его помнила. Мальчишкой он был ленив, тщеславен и высокомерен. Перед самым отъездом из Лондона Норе довелось принимать сэра Джона и его отца. За обеденным столом в доме ее мужа эти двое сидели со снисходительным видом победителей. Подобострастные манеры маркиза поощряли их высокомерие. К тому времени уже было ясно, что болезнь королевы Анны скорее всего смертельна. Тоу судорожно пытался обрести новых друзей, чтобы сохранить власть в наступающую эпоху вигов. Нора сидела с ледяным видом и наблюдала, как в течение бесконечного обеда из девяти блюд муж пресмыкается перед гостями. Лорд Барстоу поигрывал вилкой и едва сдерживал зевоту. Лорд Джон брал пример с отца, извергая поток плохо замаскированных насмешек и оскорблений. Тоу краснел и бледнел, но в конце концов согласился со всеми их требованиями. Чтобы заручиться дружбой Гардинеров, ему пришлось влезть в долги и практически ограбить собственных фермеров. Вскоре эти усилия принесли единственный плод. Во время парламентских дебатов по обвинению отца Норы лорд Барстоу выступил против того, чтобы за грехи изменника были сурово наказаны его родственники. «Разве не должны мы показать этим заблудшим цену истинного милосердия? — вопрошал он. — Разве не должны мы дать им пример настоящей христианской доброты, столь несхожей с безнравственным поведением их отца?» Виги, пребывающие в состоянии победной эйфории, согласились с его доводами, и Ходдерби остался во владении Дэвида.

Муж Норы был очень доволен этим свидетельством благорасположения Гардинеров, но прожил слишком недолго, чтобы в полной мере насладиться их дружбой. Что касается Норы, то с тех пор она лишь однажды виделась с лордом Джоном и, вероятно, приняла его недостаточно любезно. «Что должно произойти, чтобы Колвиллы запомнили свое место? — недовольно протянул он. — Вы дерзаете смотреть мне прямо в глаза, а должны бы благодарить на коленях».

Нора так вцепилась в подоконник, что у нее побелели костяшки пальцев. Вот какую компанию привез Ривенхем в ее дом!

Пытаясь успокоиться, она глубоко вздохнула. День обещал быть безоблачным. С поля прилетел порыв холодного ветра и принес резкий, щекочущий ноздри запах. По крайней мере сегодня не будет дождя.

Снизу раздался хриплый смех. Они приехали обыскать поместье, а сами скачут, как расшалившиеся мальчишки. Но, разумеется, обыск — только предлог. На самом деле они явились за Дэвидом. Об этом почти открыто сказал ей сам Ривенхем.

Пальцы Норы разжались. Прошлой ночью под действием гнева и паники она сочла его признание за угрозу. Сейчас, при ясном свете дня, она осознала, что у Эдриана не было нужды сообщать ей о своих истинных намерениях.

Неужели он хотел предупредить ее? Нора резко обернулась к открытой двери.

— Гризель!

Горничная явилась с чашкой чая в руках.

— Миледи? Подать вам чаю?

Нора отмахнулась.

— Помнишь фермера, чей сын два дня назад сломал ногу? Кажется, Джон Пламмер?

— Да, это Пламмеры, — подтвердила Гризель. — Джон и Мэри. И сын по имени Уильям. Прошлой зимой — руку, а теперь вот ногу. Что за нескладный мальчишка! Сотворил же Господь такого!

Нора улыбнулась.

— Они по-прежнему живут возле яблоневого сада у восточной границы? — Два года назад река Ходдер сильно разлилась и согнала многих фермеров с насиженных мест.

Гризель кивнула:

— Да, они и сейчас там живут.

— Подай мне новое перо. — Нора подошла к письменному столу. Именно в яблоневом саду она находила корреспонденцию, которая поступала к ней не по почте, и оставляла сообщения с собственными тайнами, когда имела причину делиться ими.

Лорд Ривенхем приказал ей не покидать пределов поместья, но сад находится в его пределах.

Телескоп явился для Эдриана сюрпризом. Он положил ладонь на полированное буковое дерево, погладил трубу и лишь после этого снял с подставки. Бронзовая отделка была начищена до блеска, угломерный круг смазан маслом. Эдриан невольно усмехнулся тому, что эта вещь умудрилась стать украшением библиотеки лорда Хэкстона. Должно быть, Норе было непросто объяснить отцу, как она к ней попала. Линзу выточили в Богемии по собственным указаниям Эдриана, советовавшегося с мистером Ньютоном. Деревянный корпус и бронзовые детали были изготовлены во Франции. Эдриан потратил на телескоп свое содержание за два квартала, и зима в Ла-Фэш далась ему в тот год особенно тяжело. Когда кончился запас угля, только бескорыстная помощь товарищей-студентов спасла его от холодной смерти. А потом он без минутного колебания отдал телескоп Норе.

Как же она была поражена! Восхищенное удивление на ее лице, когда Нора впервые посмотрела в телескоп, было сравнимо только с восходом солнца, когда видишь его впервые в жизни. Много раз смотрела она с этим выражением и на самого Эдриана. Возможно, мальчик, каким он в то время был, действительно этого заслуживал. В те дни руки его были чисты, а сон крепок.

Радостям невинной любви можно лишь позавидовать, думал Эдриан. Но судьбе невинных созданий не стоит завидовать. Слишком часто доверчивость приводит их на плаху. Ради блага своей души ему следовало бы пожалеть тех, кто полагается на доброту окружающих, но, думая о мальчике, которым он был раньше, Эдриан ощущал не столько жалость, сколько презрение.

Он беспредельно доверял Норе. Каким дураком надо быть, чтобы дойти до этого, а потом горько оплакивать предательство?

— Нашли что-нибудь?

Эдриан поднял взгляд. Брэддок, стоя на небольшой лестнице у книжного шкафа, с любопытством смотрел вниз.

«Нашел кусок дурацкого прошлого», — безмолвно ответил ему Эдриан. Ей следовало уничтожить этот телескоп. Ради собственной безопасности.

Эдриан мог поклясться, что такая женщина, какой Нора стала теперь, сделала бы это без колебаний.

— Ничего существенного, — вслух произнес он и вернул прибор на место — не хотелось держать его в руках, не хотелось чувствовать его вес и основательную надежность. Это странное ощущение Эдриан приписал усталости. Ночью он плохо спал. Этот дом, более чем любое другое место, навевал путаные, нелепые сны. — А ты нашел? — обратился он к Брэддоку. — Ты так долго рылся в этих книгах, что мог бы уже научиться читать.

Брэддок криво усмехнулся:

— А на что вы рассчитывали?

Он спрыгнул с лестницы и, несмотря на солидный вес, легко приземлился. Румяный и черноволосый, он был сыном речника, который зарабатывал хлеб вождением судов по Темзе. Оттого Брэддок не слишком ловко управлялся с оружием, но умел твердо стоять на любой поверхности и мог провести по любой воде любую посудину — лишь бы на небе были звезды.

— Мы только зря тратим время, — пожаловался он. — Устраиваем здесь комедию вместо того, чтобы подождать его в Дувре и загнать, как зайца.

Эдриан с иронией приподнял бровь:

— Сегодня после завтрака сынок Барстоу говорил практически то же самое.

Брэддок поморщился:

— Вы меня обижаете. Точно говорю вам, обижаете. Хоть в чем-то быть похожим на этого сопляка...

— Вот и постарайся от него отличаться. Пораскинь умом. Мы должны не устраивать здесь войну, а предотвратить ее. — Закон об охране общественного спокойствия сделал свое дело, беспорядки пошли на убыль, но по дороге сюда Эдриан отмечал настроение людей в небольших городках. В тавернах и кофейнях при появлении воинов воцарялась мертвая тишина, и Эдриан не раз видел, как люди прежде, чем предложить тост за короля, проносили свой стакан над чашей с водой. Эти безмолвные знаки преданности Претенденту не так тревожили Эдриана, как дерзость, с которой их демонстрировали. Королевство представляло собой пороховую бочку, которой не хватало лишь искры, чтобы взорваться. — Убийство человека прямо на улице не прибавит общественного спокойствия.

Брэддок вздохнул:

— Понимаю. Вот мы и сидим здесь, поджидая его, как кошка у мышиной норы. Дело нехитрое, только небыстрое.

Эдриан пожал плечами. Для подчиненных задача была действительно проста, но для него самого таила опасность. Эдриан понимал это лучше короля. Георг Август был умен, но он не англичанин. Когда-нибудь король научится разбираться в тонкостях подводных течений парламентской политики, но пока интуиция и логика нередко увлекали его на сомнительный путь.

Король сознавал этот свой недостаток и полагался на своих английских советников. Он обратился к неким людям в парламенте, чтобы те избрали надежного человека, который сумеет схватить изменника.

«Пусть это будет человек с положением, — заявил король, — имеющий власть и желание выполнить задачу мирно или в зависимости от ситуации силой».

Георг не понимал, что, рекомендуя Эдриана, его советники, по сути, замышляли политическое убийство. Сомерсет и лорд Хутвейт особенно не желали видеть бывшего католика так близко к источнику власти. Если Эдриану не удастся арестовать Дэвида Колвилла, они сумеют приписать неудачу его прежним религиозным воззрениям, и вскоре сам Эдриан окажется среди тех, кого заклеймят как изменника.

Эдриан постарался по возможности обезопасить себя — взял в экспедицию лорда Джона. Любящий отец мальчишки, Барстоу, являлся кузеном Сомерсета и другом Хутвейта. Если кто-то вздумает обвинить Эдриана в неправомерных действиях, то заденет и лорда Джона, восстановив таким образом против себя Барстоу.

Однако все это не обеспечивало Эдриану душевного покоя. Собственная родня тоже доставляла немало беспокойства. Его младшие братья и сестры жили всего в одном дне пути отсюда, в Бэддлстоне. Эдриан укрепил замок, но без гарнизона поместье не выдержит хоть сколько-нибудь длительной осады, особенно если против хозяев выступят те, кто работает на их землях, а большинство из них — католики. Хуже того, если люди восстанут, в мятеже обвинят их господина. А что уж говорить о бесчисленных кузенах Эдриана на северо-западе, о его сестрах, вышедших замуж за католиков. Предательство их мужей погубит Эдриана и всех, кого он пытается защитить.

Разумеется, самой легкой и удобной линией поведения была бы откровенная демонстрация своей лояльности. Он доставит Дэвида Колвилла в Тауэр — доставит с помпой и фанфарами. А потом, со временем, когда эта якобитская возня закончится, разберется с врагами. Если условия его устроят, то он заключит частное перемирие, а если нет — начнет небольшую частную войну.

Эдриан заметил, что все еще держит в руках телескоп, и раздраженно провел ладонью по глазам. Столько проблем, так трудно сохранять равновесие сил, а он стоит тут и разглядывает любопытные штучки! Нет в этой вещи ничего ни загадочного, ни удивительного, просто предмет из прошлого, о котором лучше забыть. Так почему вид телескопа, так откровенно выставленного напоказ, вывел его из себя?

Было время, когда Эдриан полагал, что знает себя, но сейчас не мог сказать, что именно скрывается в глубинах собственной души. Некоторые люди ориентируются на чувства, но чувства Эдриана уснули мертвым сном. Некоторые обращаются к Богу, но Эдриан оставил свою веру и ни в одной из церквей не чувствовал себя своим. Ему оставалась лишь холодная логика. В начале карьеры она сослужила ему добрую службу, и он отлично знал ее законы. Логика не оставляла места ни жалости, ни любопытству... ни сожалениям.

— Смотри-ка! — воскликнул Брэддок и, хмурясь, подошел к окну, чьи свинцовые переплеты смотрели на обширный парк. — Кто это там, в чаще?

Эдриан опустил телескоп, подошел к Брэддоку и успел заметить, как среди деревьев мелькнула невысокая фигурка в бесформенном плаще. Приложив, телескоп к глазам, он поправил настройку.

Грубый плащ из некрашеной шерсти, в руках корзинка.

— Судя по росту, это женщина, — сообщил он.

Женщина приостановилась и оглянулась. На мгновение ее бледное лицо заполнило все поле его зрения. Эдриан сдержал проклятие. Похоже, она нервничала. Оно и понятно.

Эдриан опустил трубу телескопа.

— Посмотрите, кого нет в доме, — глухо произнес он. — Я должен знать, сколько в точности людей находится в данный момент под этой крышей. Когда посчитаете, сделайте так, чтобы это число не менялось.

— Да, милорд. Возьмете кого-нибудь с собой? Хэнслоу — отличный следопыт.

— Нет.

Маркизу Тоу он мог выследить и без посторонней помощи. В юности он столько раз гонялся за нею по этим лесам, что сейчас сумел бы поймать ее с завязанными глазами.

Эдриан на секунду задумался — это умение пойдет ему на пользу или во вред?

Черт подери все на свете! Он сунул телескоп в руки Брэддоку.

— Убери его с глаз!

А следовало бы приказать: «Сожги его!»

Наконец-то начали созревать яблоки. Листья ярко блестели на солнце, однако непогода последних недель не прошла бесследно. Молодых плодов было совсем немного. Нора подоткнула юбки и полезла вверх по узловатым ветвям, по дороге касаясь ладонью каждого яблока. Мелкие, как орехи, они даже на ощупь были мягче, чем следует.

В небольшом искусственном дупле, скрытом между веткой и стволом, ее дожидалось письмо. Норе страстно хотелось тут же открыть его и прочесть, но такие вещи лучше делать за запертой дверью и чтобы рядом горел камин.

Спрятав листок за корсаж, она сунула на его место собственное письмо, сжалась в комок и прыгнула вниз. Услышав глухой звук удара о землю, Нора коротко хохотнула и с улыбкой постояла минуту в пестрой тени листьев. Простая радость оттого, что она прыгнула, как обезьянка, подарила такую желанную передышку среди тревог и печалей реальной жизни. Нора давно пыталась приучить себя к этому трюку — чувствовать прелесть малых событий. Когда приходилось носить имя мужа, поддерживать его честь, а вокруг все только и ждали ее промаха, о подобных вольностях не могло быть и речи. Но сейчас, даже среди всей этой неопределенности, она чувствовала себя свободной.

Нора втянула носом яблочный дух. Значит, в этом году плодов будет совсем мало. Ну что же, тем щедрее окажется следующий урожай. А пока придется обойтись картошкой и овсом.

Нора подхватила корзинку и пошла по тропе к домику Пламмеров. Солнце мягко согревало кожу. Ветер негромко вздыхал в ветвях. В вышине кружил ястреб. В этих лесах Нора чувствовала себя в безопасности. Казалось, сама земля защищает ее, пусть даже тень графа Ривенхема кружит над нею, как этот ястреб.

Если лондонские мерзавцы задумали отнять у ее семьи эти владения, лишить Колвиллов их древнего права, то разве может она осуждать брата за то, что он борется с ними? Если потребуется, она до самой смерти будет есть один овес.

Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, как послышался стук копыт. Звук приближался. Не помня себя от страха, Нора шагнула за дерево и прижалась к грубой коре.

Лошадь была уже совсем близко. Нора слышала ее тяжелое дыхание и звяканье сбруи, потом Ривенхем холодно произнес:

— Вы что-то уронили.

Нора закусила губу, выбора не было — пришлось выйти на тропу. Лошадь с хрустом жевала булку. Нора заставила себя не поднимать глаз на дерево, с которого только что спрыгнула, но если она там уронила еще и хлеб, то Ривенхем не упустит такой подсказки.

— Ваш конь оценил старания моего повара, — как можно спокойнее заметила Нора. Жеребец уже сжевал рогалик и тянул носом в поисках нового угощения.

— Он снисходителен в своих оценках, — сухо отвечал Ривенхем, — а я нет.

Нора подняла взгляд. Солнце светило в спину Эдриана, не позволяя разглядеть лицо.

— Мне запретили уходить за пределы имения. Думаю, вы помните, где кончаются наши земли и начинаются ваши.

Ответом ей было грозное молчание. Норе казалось, что письмо прожигает грудь. Она сунула руку в корзинку, достала еще один рогалик и намеренно отбросила его подальше от лошадиной морды.

— Лиса, — негромко произнес Ривенхем и спрыгнул на землю, удерживая коня на месте. Теперь Нора видела лицо Эдриана. Как ни странно, он улыбался.

На мгновение у нее сжалось сердце. Легкий порыв ветра приподнял прядь его светлых волос и бросил ему в лицо. Шесть лет назад волосы едва доставали ему до скул — именно так носили на континенте, где он учился во французском университете. Мужчины там стриглись под парики совсем коротко. В Лондоне модные букли и пудра скрывали происшедшие в нем перемены. Сейчас он стоял перед Норой при ясном свете дня, с непокрытой головой, и она видела, как солнце обожгло его лицо, не оставив место придворной бледности. Этот немодный загар резко контрастировал со светлым сиянием его волос. В уголках глаз появились морщинки. В Эдриане совсем не осталось мягкости — он очерствел и закалился, как обожженная глина.

Но улыбка осталась прежней. Она медленно расплывалась по лицу, превращаясь во что-то игривое, лукавое и даже понимающее: улыбка — непристойное предложение или шепот, раздавшийся в темноте.

У Норы вдруг закружилась голова. Эта улыбка, его расслабленная поза, шум леса вокруг... Может, они скользнули назад в прошлое и через минуту он протянет к ней руки и заключит в объятия? И она снова переживет самую страшную ошибку, которую сделала в жизни...

— Вы выглядите очень довольной, — произнес он, не ведая, как заледенело ее сердце.

— Я рада выбраться из дома, — без всякого выражения отвечала она. — От ваших людей столько неудобств. — «От тебя столько неудобств», — про себя поправилась она.

— Как это? — Эдриан рассеянно сорвал листок и стал мять его в пальцах. — Кто-нибудь оскорбил вас?

— Само ваше присутствие — оскорбление. Вы преследуете нашу семью. Неужели я должна этому радоваться?

Эдриан отбросил листок.

— Будь вы дипломатичнее, вы сделали бы вид, что именно радуетесь.

Да, возможно, было бы умнее разбудить в нем добрые чувства с помощью фальшивого дружелюбия. Но здесь, в лесу, Нора и подумать не могла о притворстве. До встречи с ним она действительно была счастлива — не было причин для неискренних улыбок и лжи. Здесь, в этом лесу, он заманил ее в ловушку, заставил предать себя самое, и с тех пор все в се жизни изменилось. Когда-то она поддалась ему. Этого больше не повторится.

— Я не дипломат, — отрезала Нора. — И никогда не была дипломатом.

Он с иронией приподнял бровь:

— Это правда. И чем же вы так недипломатично здесь занимаетесь?

— Заболел один из арендаторов. — Нора приподняла корзинку. — Иду его навестить.

Ривенхем посмотрел на корзинку, затем перевел взгляд на Нору:

— Как удобно.

Под его пристальным взглядом Нора постаралась сохранить спокойствие.

— Мне уже приходилось видеть этот ваш взгляд, — заметила она. — В Лондоне, когда кто-то в споре приводил аргумент, который вам казался вздорным, вы таким взглядом сбивали противника с толку, заставляли его запинаться. Но сейчас не о чем спорить. Я действительно несу угощение.

Ривенхем отпустил поводья, позволяя жеребцу дотянуться до булки.

— Значит, вы наблюдали за мной в Лондоне?

Зачем она в этом призналась? Наверное, это лес на нее так подействовал. Должно быть, на нее влияет магия этих мест. И на него — тоже, ибо Эдриан шагнул к ней и мягко произнес:

— Я тоже наблюдал за вами, но ни разу не поймал вашего взгляда.

Нора стояла словно завороженная. «Я наблюдал за вами». Его присутствие, взгляд обжигали ее. Кожа горела. Нора выставила перед собой корзинку, как будто пыталась отгородиться от Эдриана.

— Когда я увидел вас впервые в обществе вашего мужа, — продолжал он, — вы поморщились от его прикосновения. Я чуть не убил его на месте.

Нора хотела что-то сказать в ответ, но голос изменил ей. Она с трудом держалась на ногах.

— Потом я еще долго колебался, думая, что убить следовало бы вас, — ровным тоном продолжал Эдриан. — Ибо если у вас хватало мужества выносить его, значит, не трусость заставила вас отвергнуть меня.

Конечно, дело не в трусости, да он и сам это прекрасно знал.

— У меня не было вы...

— Вам будет приятно узнать, что я справился с ненавистью к вам, — произнес он все тем же тихим, бесстрастным голосом. — Я помню вечер, когда окончательно победил ее. Вы в темно-красном платье танцевали сарабанду с герцогом Ормондом и споткнулись. Кто-то рядом со мной высказал предположение, что вы беременны. Ия решил, что легче вообще не думать о вас.

Какой яркий свет в этом лесу! Слепит глаза. У Норы даже слезы выступили. Что за горькая ирония прозвучала в его словах! Нора тоже прекрасно помнила тот вечер. Недовольство мужа, презрение двора приводили ее в полное отчаяние. Казалось, ее окутала вязкая мгла. Одно его доброе слово значило бы для нее все на свете.

Но не сейчас. Она больше не слабая перепуганная девочка без друзей и поддержки.

Нора резко вздохнула:

— Ну что же, не думать обо мне — правильный ход. Вам он сослужил отличную службу. Что бы сказали ваши утонченные друзья, узнай они, что некогда вы признавались в любви женщине, над которой насмехается двор?

Эдриан стиснул зубы.

— Это точно. Каким дураком я бы выглядел, сохраняя привязанность к женщине, которая с такой охотой отдалась счастливой семейной жизни!

Несправедливость упрека обожгла ее как огнем.

— Да, прости Господи! И разве вы могли взамен предложить мне свою дружбу? Думаю, это тоже оскорбило бы вашу гордость.

— Так и есть, — ответил он с суровым взглядом. — Это было невозможно для нас обоих.

Наступило молчание. Нора пыталась справиться с гневом. Ривенхем прав — они не могли быть друзьями. Ее муж никогда бы этого не допустил.

— В любом случае, — продолжал Эдриан, — я никогда не был вашим другом, леди Тоу. А вы — моим. — По его губам промелькнула тень улыбки. — Никогда, — легко повторил он.

И собрал поводья. Конь повернул голову.

— Все же скажите, — произнес Эдриан иным тоном, — что вы делаете в этом лесу?

У Норы комок застрял в горле.

— Я же вам сказала... — с усилием начала она.

— У вас в волосах прутик, — заметил он, — а к юбке прицепился лист. Вы лазили на дерево. Зачем?

Нора вцепилась в корзинку. Его решительный тон заставил ее содрогнуться. Сейчас с ней говорил не прежний возлюбленный, а агент его величества.

— Я рассчитывала нарвать яблок для Пламмеров. Их сын сломал ногу.

Ривенхем недобро расхохотался:

— Вы считаете меня идиотом? Или сами стали дурочкой? Выбор невелик.

Он говорил с ней, как с браконьером, которого поймали в угодьях хозяина.

— Выбирайте выражения, сэр.

В следующий миг он оказался прямо перед Норой, схватил ее за локти и с каменным лицом произнес:

— Это вы должны выбирать выражения. Должен признаться, что, да простит меня Бог, в моей душе еще живо намерение защитить вас от тревог в эти дни. Можете называть это глупостью, можете — благородством, но что-то во мне протестует против того, чтобы обречь на костер женщину, которую я когда-то любил. Ибо именно это ждет маркизу, обвиненную в измене, Леонора. Знайте, что парламент невероятно редко проявляет снисходительность и просто посылает под топор. И могу вас заверить, сейчас в Уайтхолле вовсе не склонны проявлять доброту к детям бывшего лорда Хэкстона.

И он отпустил ее. Нора едва удержалась на ногах. Только сейчас она заметила, что изо всех сил вырывалась из его хватки. Руки, там, где он держал их, болели.

— Никто вас об этом не просит, — онемевшими губами выговорила она. — Никто не заставляет делать это для нас. И не притворяйтесь, что ваше задание не доставляет вам удовольствия. Вы годами ждали, чтобы отомстить моей семье. Отомстить мне!

Он улыбнулся страшной улыбкой:

— Отомстить — за что, Нора?

Спазм стиснул ей горло. Действительно, за что мстить? Он часто говорил о браке, но ни разу не просил у отца ее руки. Так какие причины у него жаловаться, что она вышла замуж за другого?

— Ради удовольствия, — бросила она ему прямо в лицо. — За уязвленное тщеславие, когда мой брат избил вас до полусмерти.

— Я помню об этом, — небрежно откликнулся Ривенхем. — Он прекрасно справился с задачей, избив человека, который и пальцем не пошевелил, чтобы защититься. Но нет, вы неправильно оценили мои мотивы. Вы более, чем любой другой человек на земле, должны понимать, что я имею в виду, когда говорю, что к этой миссии меня толкает долг.

Именно долгу подчинилась Нора, когда отказалась бежать с ним. «Если отец запретит нашу свадьбу, я убегу с тобой. Но наш долг сначала поговорить с ним».

Нора почувствовала, как в душе разгорается гнев и сжигает все, кроме ненависти. Сколько таланта проявил Эдриан, по капельке извлекая выгоду из истории, которую она когда-то считала самой счастливой главой своей жизни.

— Если вы хотите запереть меня в моих покоях, — начала она, — то не ждите, что я стану платить тюремщику. Наберитесь духу сами повернуть ключ в замке.

— Так я и сделаю, — тут же отозвался он и протянул ей руку.

Нора смотрела на нее с удивлением. Ривенхем полагает, что она коснется его руки? Сама усядется за его спиной на лошадь и позволит увезти себя в заключение?

— Я не вложу свою руку в вашу даже за все золото короля! — И тут же устыдилась своей глупой выходки, но имела удовольствие видеть, как он нахмурился.

Ривенхем вскочил на коня.

— Значит, вы предпочитаете грубое обращение? — спросил он из седла. — Отлично. Можете попытаться бежать, если хотите.

Нора расправила плечи.

— Сначала я отнесу корзинку.

— Ее отнесет кто-нибудь из моих людей.

Нора поняла, что он не отступит, и гнев ее распалился. Она поставила корзинку на землю.

— Тогда вам придется действовать силой. — Она развела руки, показывая ему ладони. — Ну, что же вы? Хватайте меня! Чтобы я смогла показать служанкам синяки и ссадины. Пусть видят, как совершается королевская справедливость.

— Не вынуждайте меня, — спокойно возразил он. — Вы заработаете не только синяки. Если вы попадете в мои руки, Нора, то очень об этом пожалеете.

— Как это по-мужски, — вскричала она, — угрожать женщине кулаками! Мне уже довелось жить с жестоким зверем, сэр. Вы не можете причинить мне боли, с которой я еще не сталкивалась.

Она умолкла на полуслове, потому что Эдриан соскочил с коня. Нора сказала себе, что не отступит, но он так решительно бросился к ней, что она невольно отступила назад. Когда он схватил ее за плечи, она дернулась, чтобы вырваться.

— Трус! — выкрикнула она. — Справился с женщиной вдвое слабее!

И тут он накрыл ее губы своими губами.

Глава 4

Он прижал ее к стволу дерева, прижал с силой. Ничто в его манере не говорило о том, что он ждет разрешения. Ривенхем не давал ей пошевелиться. Такого просто не может быть! Но было. Его пальцы скользнули по ее волосам, стиснули затылок. Язык раздвинул ей губы. Нора почувствовала сладкий вкус черники и чая с сахаром. Видно, пустившись за ней в погоню, он прервал завтрак.

Жесткая кора впивалась ей в спину. Удивление Норы сменилось тревогой. Маркиза вдруг осознала свою беспомощность. Хуже того, она не осталась бесчувственной и равнодушной. Тело все помнило. Его губы разбудили огонь в крови, сердце застучало с удвоенной силой.

«Я не могу этого допустить».

Но он не позволял ей шевельнуться, его губы лишали ее возможности и желания сопротивляться. Норе пришлось сражаться с собственными инстинктами, над которыми разум не властвовал. Руки... Что с ними делать? Они помнили, как впивались в его плечи, скользили по плечам, держались за локти, чувствовали бугорки мышц под кожей. Им так хотелось вновь пробежаться этой тропой. Вместо этого она, собрав все силы, сжала их в кулаки, но глаза предали ее. Они закрылись. Весь мир сжался до ощущения жара от его тела, прикосновения губ, аромата яблок, солнечного тепла.

Она же его больше не любит! Но какая разница? Ведь запах его кожи не изменился и будил в ней старый неутоленный голод. Нора по-прежнему стояла на ногах, но ей казалось, что она падает, падает... Он целовал так умело! Это открытие Нора сделала очень давно — когда Тоу впервые поцеловал ее. Она тотчас поняла, что никогда не сможет сравнить его с Эдрианом. Да и кто бы мог с ним сравниться? Казалось, их тела слились в единое целое. Она кожей ощущала рельефы мускулов под его одеждой, чувствовала твердость бедер и разгорающийся в них огонь. Ее тело всегда говорило с ним на одном языке, Нора выучила его, как ребенок учится родному языку у матери.

Паника мешалась в ее душе с нарастающим голодом. Чем дольше Эдриан ее целовал, тем ярче она вспоминала, как все было, вспоминала жар, сладость и умопомрачение тех давних встреч. Нора слабела с каждой секундой. Годами копившаяся подавленная страсть рвалась на свободу и грозила уничтожить ее.

Эдриан убрал руку от ее волос и провел ладонью по щеке. Нора, вздрогнула. Его прикосновение показалось ей... нежным. Не чужим. Он касался ее уверенно, как будто помнил, что именно ей нравится. Касался терпеливо, ласково, словно в этом прикосновении было нечто большее, чем просто вожделение.

Костяшки его пальцев пробежались по ее шее, легко коснулись ключиц, спустились к кружеву на груди.

Из губ Норы вырвался слабый стон. Когда-то давно, под этими же кронами, он ласкал губами ее соски. Сейчас ей страстно хотелось, чтобы он сделал это снова.

Эдриан как будто подслушал ее мысли и стал искать губами острые кончики грудей.

Записка! Через мгновение он найдет ее!

Дальше Норой руководил только ужас. Она сжала кулак и стукнула Эдриана в ухо.

Он, словно ужаленный, выпустил ее из объятий. Его губы влажно сияли от поцелуев. Глаза мерцали зеленым светом. Его горячий взгляд пригвоздил ее к месту. Ее бросило в жар, потом — в холод. Как могла она так забыться? Если бы он нашел записку...

О Господи! Ведь она уже не девочка, а этот мужчина не ее нежный возлюбленный. От него она слышала только угрозы.

— Вы меня с кем-то спутали, — хрипло проговорила она. — С одной из ваших лондонских подружек. — Наверняка их было немало. И они не давали ему скучать. — А мне неинтересно! — Боже, какие ужасные слова и какие лживые. — Неинтересно изображать из себя шлюху собственного тюремщика.

На его лице что-то мелькнуло — Нора решила, что недоверие, — и тут же исчезло.

Эдриан отвел взгляд и протяжно вздохнул. Нора смотрела на его профиль. Наконец он невесело улыбнулся и снова взглянул на нее.

— Для шлюхи у вас слишком острый язык, — заявил он. — Ваши клиенты захлебнутся кровью.

Нора старалась успокоить дыхание. В ушах у нее стучало.

— Сомневаюсь. Чтобы слово женщины ранило, надо, чтобы мужчина сначала ее выслушал.

Произнеся эти слова, она тотчас сообразила, что совершила ошибку, нелепо и странно парировала его оскорбление.

Лицо Эдриана изменилось, стало задумчивым. Он долго смотрел на Нору, она наконец не выдержала, покраснела и отвернулась.

— Неужели мужчины были с вами настолько жестоки? — задал вопрос Эдриан. — Разве я был с вами груб, Нора?

Нора стиснула зубы. Зачем она это сказала? Неужели хотела, чтобы он ее успокоил? Заверил, что он-то ее слушал в те далекие времена, когда они были так откровенны друг с другом? Хуже того, ей хотелось верить, что тогда он раздумывал над ее словами, толковал их по-своему. Эти мысли заставили ее содрогнуться от смеси унижения и... удовольствия. Неужели действительно от удовольствия?

О Боже, значит, отчаяние так захлестнуло ее, что она рада даже минутному вниманию?

Нора заставила себя ответить, но голос ее звучал хрипло и сдавленно:

— Я не позволю, чтобы вы обращались со мной непочтительно. Я не допущу, чтобы вы...

«...обращались со мной, как с любой другой женщиной».

Она прикрыла глаза. Вот в чем кроется правда. Когда он целовал ее в былые времена, им двигала любовь. Но сейчас он так быстро перешел от гнева к поцелуям потому, что именно так мужчины обращаются с женщиной — с любой женщиной. Любовь здесь ни при чем.

Но почему, почему это ранит ее? Что за выгода ей — или любой другой женщине — от мужской любви? Бесчестье или брак — иного не дано. Ни одно, ни другое ей не подходит.

Ее молчание вывело его из себя. Он фыркнул и отвернулся к своему жеребцу. Нора с неотступной болью в душе наблюдала за ним. Как он хорош — высокий, сильный, с длинными мускулистыми ногами. Низменные инстинкты свойственны не только мужчинам. Эдриан сегодня напомнил ей об этом.

Ах, если бы его тело принадлежало другому мужчине! Мужчине, с которым не были бы связаны мечты и надежды, так и не воплотившиеся в жизнь. С таким она могла бы осмелиться на бесчестье. Тело не предало бы ее, лишь душе могла бы грозить опасность.

От этих мыслей у нее пересохло во рту, а отчаяние стало еще безысходней. «Только не с ним. С ним — никогда».

Эдриан снова повернулся к ней и безразличным взглядом окинул ее фигуру.

— Прошу прощения за свой проступок, — произнес он таким тоном, как будто на это заявление подтолкнул его ее вид. — Приношу вам свои извинения, мадам. Этого больше не повторится.

Новая волна душевной боли заставила Нору понять, что она рассчитывала на другой ответ — на опровержение слов, которые она даже не произнесла вслух. «Те женщины в Лондоне ничего для меня не значили, — вот что хотелось ей услышать. — Ты была другой, Нора, особенной».

Боже, какая она идиотка!

— Сядете верхом или пойдете пешком? — спросил он.

Нора покачала головой.

— Мне все равно, — безразлично произнесла она.

Они выехали из рощи. Эдриан направлял жеребца шагом. Свет полуденного солнца как будто заставил его очнуться. Ощущение было сходно с раскаянием пьяницы за слишком обильные возлияния накануне. Болела голова. Бесила собственная глупость.

За его спиной сидела Нора — леди Тоу. При каждом шаге ее плечо касалось его, бедро прижималось к спине. На Эдриана нахлынула мощная волка гнева — и на нее, и на себя. Как смешон, как комичен зов тела! Как нелепо, что именно эта упрямая гордячка, эта мегера является его слабостью! Он легко забывал блестящих и остроумных красавиц наутро после проведенной вместе ночи и находил в этом причины для самоуважения. Она же не единожды отказала ему! Сколько еще уроков потребуется, чтобы он наконец образумился?

Жеребец фыркнул и протестующе замотал головой. Эдриан ослабил поводья, разжав стиснутые кулаки, и в душе согласился с лошадиным мнением о своей особе.

Когда его величество поручил ему это задание, Эдриан тотчас согласился. Он понимал, какой риск влечет за собой неудача, но отказ навлекал на него еще большую опасность. Он не даст повода врагам шептать за его спиной: «Он не решается охотиться за якобитами. Возможно, по-прежнему сочувствует папистам».

Эдриан с детства знал, что его семья подвергалась преследованиям за свою веру. Ему пришлось учиться за границей, ибо закон не позволял католикам получать образование. За годы его отсутствия в семье родились дети — сестра и брат — и умерли. Эдриан их так и не видел. Из его жизни выпали годы семейной истории. После своего возвращения он на какое-то время сумел с этим смириться. Как все наивные дурачки, Эдриан полагался на лучшее. Но потом семейство Норы оказало ему услугу, преподав горький урок и показав, чего стоит наивность. Они продемонстрировали, насколько безжалостно и в то же время безнаказанно можно обойтись с католиком, независимо от его положения.

Отец Эдриана, в детстве казавшийся ему настоящим гигантом, велел сыну бежать, скрыться, спрятаться, как мышь в норе. «Дурак! — кричал он. — Неужели ты думаешь, что мы можем позволить себе завести таких врагов? Да что ты знаешь о жизни?! Мы должны жить в своем мире — в этом залог нашей безопасности!»

В этот миг Эдриан изменился, стал другим человеком: Он не желает всю жизнь трястись от страха. Не сунет шею в ярмо, чтобы покорно тащить его, смиряясь с обидами и оскорблениями, предназначенными судьбой паписту.

Вместо этого он будет стремиться к власти. И получит ее столько, что ни один человек в мире больше не посмеет плюнуть в Феррерсов.

В качестве первого шага он примкнул к Высокой церкви, но только после смерти отца. Брат сурово осудил его, мать прокляла. Он без малейшего колебания выдержал угрозы и слезы и был щедро вознагражден за это. Перед смертью королева обещала сделать его капитаном лейб-гвардейцев в «Корпусе джентльменов». Должность была очень значительной, в последнее время ее занимали герцоги де Бофор и Сент-Олбанс. Смерть королевы закрыла для него эту перспективу, но Эдриан не отчаялся. Он уже поставил на кон душу и не собирался успокаиваться, пока не осуществит все свои амбиции. Дело Дэвида Колвилла давало ему, с одной стороны, отличный шанс, а с другой — заключало в себе опасность. Подтвердив новые обвинения в адрес семейства Колвиллов, Эдриан заручится дружбой тех группировок в парламенте, которые в этом году уже добились падения лорда Хэкстона. Кроме того, имелся простой факт того, что земли Колвиллов примыкают к его собственным. Любые исходящие от Колвиллов беспорядки неизбежно заденут семью Эдриана.

Так стоит ли колебаться? Это задание представляется выгодным с любой точки зрения. Даже если бы Эдриан мог предвидеть, что Нора окажется в поместье, он не изменил бы решения. Он еще в Лондоне научился быть к ней безразличным, так почему бы не сохранить безразличие и здесь?

Но здесь были места, где он любил ее. Здесь она снова была живая. Встретив Нору в лесу, Эдриан сумел сорвать с нее маску, которую ее вынудили носить в Лондоне. Румяная, задыхающаяся, с разметавшимися черными волосами, Нора выступила из-за ствола, и Эдриан потерял голову.

В тот момент она снова показалась ему девчонкой. На короткий миг он сам вдруг ощутил себя... живым, трепещущим от нахлынувших чувств, остро воспринимающим все вокруг.

Однажды Нора назвала его женоподобным. Сейчас Эдриан с мрачным юмором понял, что она права. Когда он спрыгнул с лошади, Нора съежилась, ожидая удара. Но Эдриану и в голову бы не пришло ударить ее.

«Логика, только холодная логика», — напомнил он себе. В присутствии Норы логика ему изменяла.

Вдруг у самого уха послышался ее голос:

— Лорд Ривенхем, мне нужно отдавать распоряжения по хозяйству. Я не могу это делать из своих покоев.

Как холодно она говорит... А ведь они только что целовались! Это доказывает, что нельзя доверять собственной памяти. Сам он помнил лишь тихие вздохи, мягкие губы, теплые руки, смех. Помнил он и то, как такие прелюдии завершались: скрытно, торопливо, в страхе разоблачения.

Он всегда был для нее только развлечением, временно отвлекал ее от мужчин, чье мнение было существенным, и от роли, которую она собиралась играть по отношению к ним. Это стало ясно в тот день, когда он явился в Ходдерби просить ее руки и встретил ее отца и брата. Те были уже предупреждены ею и вооружены.

Эдриан до сих пор не знал, наблюдала ли Нора из окна, как Дэвид Колвилл пытался совершить убийство.

Нора опять заговорила:

— Я должна...

— Один из моих людей будет вас сопровождать, пока вы будете заниматься хозяйством, — отвечал он. — Но с вашими блужданиями покончено.

Казалось, такой ответ ее удовлетворил, возражений не последовало. Теперь оба слышали только жужжание пчел и шелест ветра в высоких травах, сквозь которые они ехали. Кружились бабочки. Небо над розоватыми стенами Ходдерби сияло такой яркой голубизной, что казалось, оно дрожит и пульсирует.

— Я согласна на эскорт, — заявила через некоторое время Нора таким тоном, словно у нее был выбор. — Но только страж не должен вмешиваться в мои распоряжения.

Эдриан невесело хохотнул:

— А вы подумали о том, как отразится на доходах затеваемая вашей семьей война?

Он почувствовал, как она напряглась, но ответа не последовало. Такое молчание тоже было формой мятежа. Другой мужчина не выдержал бы и ударил ее.

Он ведь и сам на это способен, разве не так? Или придется считать себя тряпкой? Эдриан отрекся от своей веры, и теперь нелепое постоянство Норы приводило его в замешательство. Конечно, преданность и постоянство — качества привлекательные и даже удобные... будь они обращены на него. Но такого никогда не было. Она позволила ему явиться в Ходдерби с брачными предложениями, зная, что ее семья не выпустит его живым.

Впрочем, ладно. Сначала он любил ее, потом ненавидел за одно и то же качество — яростную преданность тем, кого она любит. Теперь ему придется сломить ее. На сей раз это его долг. И лучше попытаться сделать это с удовольствием. Дело не в том, что подобные действия погубят его бессмертную душу — надежду на спасение он давно утерял. Не важно и то, какую из церквей Господь считает истинной, просто Эдриан полагал, что отступников Бог точно не простит.

Он направил коня в ворота и обернулся, чтобы помочь Норе спрыгнуть на землю. Но она уже соскочила с седла и не оглядываясь пошла прочь.

Спрятавшись в кладовке и заперев замок, Нора дрожащими руками разгладила смятое письмо. Сообщение было кратким, и писал его тот, кто понятия не имел, что в доме расположились солдаты короля. Завтра под покровом ночи в дом явятся люди, чтобы забрать оружие и боеприпасы, которое собрал Дэвид.

Нора несколько недель с нетерпением ждала этого сообщения. Спрятанные в винном погребе запасы пороха представляли постоянную угрозу для всех обитателей дома. Но какой неудачный момент! Если бы они явились тремя днями раньше...

Она бросила записку в огонь. Бумага скрутилась и почернела. В воздухе разлился странный сладковатый запах, от которого Нора почувствовала дурноту.

Она понятия не имела, кто будет заниматься прибывающей группой. Дэвид не сообщал ей имен своих тайных помощников. Но если ее записка не придет вовремя — а иногда это занимало несколько дней, — то эти люди попадут прямиком в ожидающую их ловушку. Прольется кровь. Все погибнут, а Ривенхему и его друзьям больше не будут нужны доказательства вины ее брата. Если Дэвид попадет в их руки, то прямиком отправится на эшафот.

Или победят люди брата. Тогда умрут Ривенхем и его солдаты.

Нора тяжело опустилась на стул.

Не важно, если Ривенхем будет убит. О нет, важно! Нора прижала руку к губам. Если Ривенхем умрет, весть об этом быстро долетит до Лондона. Бед станет еще больше. Именно об этом она и должна заботиться.

Она прикрыла глаза. Эдриан!

Плоть слаба, но не бессмысленна. У нее есть собственный, животный, разум. В постели с мужем тело Норы было мертвой глиной, но сегодня в яблоневой роще оно ожило.

Как же она могла забыть это острое наслаждение, от которого обострялись все чувства, грудь дышала свободнее? Воздух на лугу казался душистее, а прикосновение его шерстяной куртки к руке занимало все мысли.

Нора подняла голову и заглянула ему в лицо. «Я могла бы его соблазнить», — подумалось ей. Даже если отбросить собственные чувства, это могло бы помочь Дэвиду, а в крайнем случае отвлечь Эдриана от цели.

Нора схватила кочергу и размешала пепел, чтобы не осталось ни строчки. Лечь с ним в постель... Одна эта мысль привела ее в трепет. Нора стояла и в оцепенении смотрела на собственную руку, стиснувшую рукоять кочерги. Когда-то эта рука была нежно-розовой и безупречной, теперь костяшки покраснели, ногти выглядели неухоженно, вены заметно выступили на коже. Она больше не девочка, но порок, изъян в ней остался прежним — она всегда чувствовала вожделение к Эдриану. Ни гнев отца, ни отказ от нее Эдриана, ни упреки мужа не смогли этого изменить.

Нора в сердцах отшвырнула кочергу. Та с громким стуком упала на камни. Зачем себя обманывать? Если она ляжет с ним в постель и Дэвид от этого выиграет, выгода будет временной, не той, на которую Нора могла бы положиться. Ривенхем явился сюда не за ней. Он ясно дал ей это понять.

Тщеславие! Как оно прежде разъедало ей душу! Ради нее Эдриан не оставил свою веру, хотя именно религия была первым из возражений, которые выдвинул отец, когда Нору заставили во всем признаться. Но ради собственной выгоды Эдриан легко переменил религию, чтобы угодить новым друзьям.

Чего можно ждать от подобного человека? Тот, кто предал свою церковь, способен ночью лечь с женщиной в постель, а утром погубить ее брата. Кто станет жалеть о таком, если он плохо кончит? Пусть лучше проиграет он, а не те, кто сражается ради высоких целей, а не ради личной выгоды.

«Его германское величество не может желать добра нашему народу, — часто говорил Дэвид. — Сердце его принадлежит Ганноверу. Он даже не говорит на нашем языке. Мы должны противостоять ему ради Англии. И ради собственной семьи — тоже».

Нора обхватила себя за плечи.

Если нельзя убедиться, что ее письмо получено, значит, следует считать, что соратники Дэвида будут действовать, как намечено.

Единственный способ предотвратить катастрофу — вывести из строя лорда Ривенхема и его людей. Если они не смогут противостоять друзьям Дэвида, то кровь не прольется и обе стороны будут спасены.

Нора тотчас сообразила, как этого добиться.

Оставался только один вопрос — кто спасет ее, если Ривенхем поймет, что она сделала?

Глава 5

Весь день Нора находила причины отложить то, что решила сделать. Мысль о новом разговоре с Эдрианом лишала ее самообладания, и она занималась любыми другими делами, которые требовали хозяйского внимания.

В сопровождении одного из людей Ривенхема по имени Хэнслоу Нора вышла из дома и обошла все пристройки. Седой жилистый солдат смотрел мрачно и плотно стискивал зубы от негодования на унизительное поручение.

В угольном сарае и на пекарне царила паника из-за возросшей потребности в припасах. Несмотря на протесты Монтроза, Нора приказала выдавать больше зерна.

В прачечной она с мрачным удовольствием распорядилась, чтобы работницы не слишком усердно отстирывали пятна на одежде незваных гостей Ходдерби.

В небольшом огороде возле кухонь садовник с помощниками окучивали корнеплоды, а поварята срезали последние кочаны летней капусты. Другие занимались грядками гороха, бобов и латука, которые скоро должны созреть.

«Только бы постояла солнечная погода», — взмолилась про себя Нора, на минуту замерла в теплых лучах, наблюдая, как споро идет работа, прислушиваясь к мычанию коров вдалеке и веселой перепалке людей в огороде. Ходдерби — большое имение, в котором производилось почти все необходимое для жизни. Одного дня недостаточно, чтобы осмотреть его службы. Завтра она отправится на пасеку проверить запасы мела и воска, потом — в огород лекарственных трав, который дает сырье для лечебных отваров. Затем навестит прядильню и сад, где растут абрикосы и персики. А там уже подойдет время произвести ревизию в кладовой.

Эта работа не была ей в тягость. Беспокоила только погода. Нора еще до замужества надзирала за поместьем Ходдерби как хозяйка. И всегда находила в этом удовлетворение. Но такое положение не могло быть вечным. Дэвид должен жениться. И она сама должна снова выйти замуж. Дэвид заверил ее, что она станет завидной невестой, как только Яков Стюарт вернётся на трон. Она будет дочерью и сестрой его главных советников.

Нора вздохнула. «Тогда почему бы не подождать этого счастливого дня?» — спросила она Дэвида. Но он не понимал ее нежелания повторно выходить замуж. Жестокость Тоу была ему отвратительна, но, будучи мужчиной, Дэвид полагал, что другие привилегии замужнего статуса должны быть ей по душе. «Я же вижу, что тебе нравится управлять хозяйством, — хмурясь, говорил он. — Наверняка тебе хочется иметь собственный дом».

Но дом — это не всегда домашний очаг. В доме лорда Тоу она никогда не испытывала такой гордости за свои хозяйственные способности, которую давал ей Ходдерби. Оказалось, заниматься хозяйством потому, что кто-то заполучил тебя, именно для этой цели, — это одно.

И совсем другое — заботиться о доме, где ты родилась, выросла, где любила.

Нора глубоко вдохнула густой ароматный воздух. Разлука с Ходдерби была не единственной причиной того, что она содрогалась при мысли о повторном замужестве. События сегодняшнего утра разбудили в ней некую первобытную силу, требовательную и яростную. Оказаться во власти Космо Колвилла — и в его постели — это вдруг показалось Норе невыносимым.

«Я достойна лучшего» — мысль для женщины опасная и даже безумная. Но разве грешно мечтать о страсти в замужестве? Боже, если она может ощущать подобное к врагу, который явился арестовать брата, то, вероятно, с другим это тоже возможно?

И Нора решилась — она скажет Дэвиду, что Космо ей не подойдет.

Ее мысли прервал стук копыт. В сопровождении соглядатая она обогнула угол дома и увидела, что в дверь входит посыльный. Нора пошла следом и успела заметить, как тот скрылся в библиотеке. Через минуту он вышел. Пропуская его, Нора посторонилась и с мрачным юмором отметила, что посыльный небрежно кивнул ей, как равной. Похоже, Ривенхем за несколько мгновений сумел внушить незнакомцу, сколь мало следует уважать Колвиллов.

Новая волна гнева придала ей силы. Нора, не постучавшись, распахнула дверь в библиотеку.

Ривенхем сидел в дальнем конце помещения за столом ее отца. Здесь отец писал письма и речи, проверял счета, а иногда призывал ее, чтобы отругать. Как в тот страшный день, когда он назвал ее Иезавелью, распутницей, позором семьи.

Сейчас ее неприятно встревожило ощущение, которое она испытала, увидев, что Эдриан спокойно сидит за столом человека, сына которого намеревается уничтожить. Лишь гнев и презрение должны быть в ее сердце...

Но свет из окна за его спиной так нежно играл в неярком золоте его волос, так изящно вычерчивал строгий абрис лица... В этой позе Эдриан был прекрасен, как архангел. Или как дьявольское его отражение.

Эдриан был так занят только что полученной почтой, так поглощен ею, что не заметил вошедшую. Вместо этого раздался другой голос:

— Леди Тоу. — Лорд Джон Гардинер поднялся на ноги и отвесил ей изысканный, сложный поклон из тех, что были сейчас в моде при дворе. — К вашим услугам, мадам.

Лорд Джон, поджарый, как гончая, в костюме из зеленой парчи, с изобилием кружева, в свежерасчесанном парике, был невероятно элегантен. Придворные дамы находили, что его голубые глаза прекрасны, сам он был того же мнения. И готов он был к ее услугам не больше, чем польский король. Тем не менее Нора улыбнулась. Приятные манеры были частью плана.

— Лорд Джон, — приветливо воскликнула она, — как я рада снова вас видеть!

Ответом ей послужила ядовитая улыбка, но то был лишь его привычный стиль, Нора не усмотрела в ней какой-либо особой злобности.

— Я тоже, — отвечал лорд Джон. — При дворе очень грустят о вашем отсутствии. Нам теперь совсем нечем развлечься.

— Сэр, — холодно произнес вдруг Ривенхем.

Лорд Джон тотчас изменился в лице, поджал губы, затем открыл было рот, чтобы извиниться, но Нора его опередила. Она вполне способна защитить себя. Желчная насмешка совсем ее не задела. И Ривенхем не в том положении, чтобы бросаться ей на помощь.

— Мне жаль это слышать, сэр, — отвечала она зарвавшемуся мальчишке. — Полагаю, чтобы самому подыскать развлечение, требуется хоть сколько-то ума. Вам часто бывает скучно?

Лорд Джон беспомощно заморгал. Щеки его вспыхнули. Нора не спускала с него глаз и поражалась сама себе. В Лондоне она никогда не давала себе труда отвечать на замаскированные оскорбления, и сейчас ее удивление не уступало удивлению мальчишки.

Как будто поцелуй в яблоневом саду расколдовал ее. Она чувствовала жар, возбуждение, скрытую силу. Здесь не Лондон, здесь ее дом, единственное место, где никто не усомнится в ее достоинствах и значении. Здесь она не потерпит оскорблений.

Однако не стоит столь открыто выказывать это новое настроение. Именно сейчас, когда эти люди без спросу заполнили ее дом, требуется величайшая осмотрительность. Нора заставила себя отвернуться от лорда Джона и посмотрела на Ривенхема, посмотрела, прищурившись, как будто глядя на солнце.

Не станет она смотреть на его губы. Не станет вспоминать, что сегодня они прикасались к ней. Надо держать себя в руках.

Изобразив дружескую улыбку, она сказала:

— Лорд Ривенхем, я видела посыльного. Могу я поинтересоваться, нет ли почты для меня?

— Ничего нет, — отвечал Ривенхем, не поднимая глаз от бумаг. — Вы хотите узнать еще что-нибудь?

Он говорил столь холодно, как будто забыл о поцелуе или совсем не придавал ему значения. Нора постаралась подавить странное чувство, возникшее в ней при этих звуках, — смесь сожаления, зависти и гнева. Как ему повезло, что он в состоянии оставаться таким бесчувственным!

— Мне ничего не нужно, — искусственно беззаботным тоном отозвалась она. — Но если возможно, мне хотелось бы узнавать новости. Кроме того, я не отказалась бы от общества.

Удивление, которое Эдриан неизбежно должен был чувствовать, никак не отразилось на его лице, однако Нора тотчас уловила настороженность в скованном жесте его руки, когда он опускал на стол очередную бумагу. Сдержав вздох, она продолжала:

— Если вам придется надолго задержаться под этой крышей, то нам стоит найти возможность сосуществовать мирно. Вы не согласны?

Лорду Джону все это не нравилось. Шагнув к Норе, он заявил:

— Мы здесь не для того, чтобы развлекать вас, мадам.

Ривенхем приподнял бровь, и как по волшебству юноша вновь замолчал.

Нора и раньше видела подобные трюки, знала, как Ривенхем умеет обращаться со своими людьми. Все дело было в том, как сдержанно он себе ведет, как пристально наблюдает за происходящим, как экономно тратит слова. А потому, когда он все же заговаривает, остальные замирают, ожидая услышать нечто важное.

Молчание затянулось. Нора вдруг осознала, что лорд Джон неверно истолковал взгляд своего командира. Эта поднятая бровь служила не знаком молодому человеку, а немым вопросом ей. Ривенхем без слов вопрошал, что явилось причиной такой перемены в ее поведении.

Кровь бросилась ей в лицо при мысли об этом. «Я по-прежнему умею читать по его лицу!» Какие еще нужны доказательства близости, если не столь глубокое проникновение в душу другого человека?

Нора в смущении отвернулась, делая вид, будто разглядывает корешки книг на полках вдоль стен. Некоторые из них, самые древние, удерживались на месте цепями. Эти цепи, свисая вниз, казались Норе сломанными крыльями птиц.

— Из города не пишут почти ничего важного, — по-прежнему сдержанно заговорил Ривенхем. — Но если вы присядете, я расскажу вам о том, что может представлять хотя бы какой-то интерес.

Лорд Джон выразительно фыркнул у нее за спиной.

— О да, — вмешался он. — И пусть принесут чаю. Это что, светский салон? Леди Тоу, пусть мы пока не нашли того, что может заинтересовать нашего короля, но, можете не сомневаться, я знаю, что уж вам-то наверняка известно, где это нечто может находиться.

Нора опустилась на стул и бросила быстрый взгляд на Ривенхема. Казалось, он больше не собирается ее защищать, а бесстрастно ждет ответа.

Отлично! Она поймала враждебный взгляд Гардинера.

— Возможно, с моей стороны не слишком учтиво возражать вам, сэр, но, боюсь, ваши подозрения безосновательны. Разумеется, если вы опасаетесь упустить что-то, то всегда можете произвести новый осмотр.

Ривенхем слегка улыбнулся, чем привел Нору в полнейшее замешательство, но через мгновение в голове у нее прояснилось — стало ясно, что Эдриану по нраву ее острый язык.

Улыбка тут же погасла, его взгляд снова опустился на письма. Понятно, Ривенхем сам не рад, что ему понравилась ее независимость — Нора очень чутко уловила его недовольство.

Опустив глаза на руки, она пыталась сдержать волнение. Дыхание ее прерывалось, как будто она совершила нечто дерзкое и опасное, хотя на самом деле ничего подобного не случилось. Следовало посидеть еще немного и только потом выдвинуть свое предложение, понимая, что из-за злобного настроения лорда Джона план может не сработать.

Кашлянув, Нора попыталась унять неприязнь лорда Джона. Пожалуй, стоит поддержать в нем уверенность, что он знает ее лучше, чем она сама.

— Прошу прощения, милорд, если мои слова вас обидели. Нам уже случалось встречаться, и вам, без сомнения, известно, что я не самая...

— Дипломатичная, — сухо закончил за нее Ривенхем.

Нора не посмела взглянуть на него.

— Не самая дипломатичная, — согласилась она. — Мой язык часто передает совсем не то, что у меня на уме. На сей раз я лишь хотела сказать, что, несмотря на обстоятельства, мне было бы приятно проводить время в хорошем обществе. Особенно после стольких месяцев одиночества.

Молодой человек тотчас успокоился, как еж, чьи иголки только что стояли торчком, а теперь вернулись на место.

— Согласен, — протянул он, фыркнул, потом фыркнул еще раз и только затем опустился в одно из кресел. — Я не из тех, кто станет критиковать даму, — произнес он явную ложь. Нора не раз слышала, как он подвергал беспощадной критике множество дам. — Лорд Ривенхем, сообщите же нам новости.

Нору вдруг осенило — она поняла, почему лорд Джон пребывал в таком желчном настроении с того момента, как только она вошла в библиотеку. Юноша тоже не получил писем и сейчас, как послушный мальчик, должен был покорно ждать новостей.

Ривенхем пожал плечами.

— Политических новостей почти нет, (если, конечно, не считать тот факт, что король Людовик Четырнадцатый умер, а герцог Орлеанский стал регентом при малолетнем короле Франции.

Мужчины одновременно взглянули на Нору. Она едва сдержала крик. Новость была сокрушительная. Герцог не был приверженцем дела якобитов. Хуже того, юный король не отличался крепким здоровьем. Если малыш умрет, то по Утрехтскому договору герцог Орлеанский сам займет трон, но для этого ему потребуется поддержка Англии. Иначе Филипп, король Испании, отнимет у него французскую корону.

Значит, теперь, когда герцог Орлеанский стал регентом, Франция будет другом Англии. И флот, обещанный Якову Стюарту, тоже. Какая паника должна сейчас царить при дворе в Бар-ле-Дюк!

— Кроме того, — продолжал Ривенхем, не отводя глаз от Норы, — герцог Этхолл стал самым близким и преданным другом короля Георга. На прошлой неделе он публично поклялся ему в верности.

Нора ощутила дурноту. Дэвид и все его союзники рассчитывали на поддержку Этхолла.

— Что касается светских новостей, то мистер Поуп продолжает наслаждаться своей несравненной славой, — закончил сообщение Ривенхем, — и никакой другой автор не в состоянии с ним сравниться.

— Ба! Поуп! — воскликнул лорд Джон. — Еще один папист-еретик! Скоро мы всем им отрубим головы. Посмотрим тогда, как он будет молиться.

Казалось, Ривенхем решил пропустить эту реплику мимо ушей. Нора последовала его примеру. Было очевидно, что разговоры о политике небезопасны.

— У мистера Поупа мне очень нравится «Похищение локона», — заговорила она. — Однако признаюсь, хотя, боюсь, это не слишком лестно говорит обо мне, что самое любимое мое произведение Поупа то, которое, по слухам, он написал первым:

Счастлив тот, чья страсть с заботой

Лишь в родном краю жива...

Криво усмехнувшись, Ривенхем подхватил:

— «Кто, вдыхая воздух отчий, обретает благодать». Миледи, на вашем месте я бы восхищался стихами о странниках, которые обретают покой в чужих странах и не мечтают вернуться.

Нора в замешательстве молчала. Он явно подразумевал ее брата. И облек свое предостережение в форму изящной шутки.

Лорд Джон тоже не остался равнодушен к предмету разговора.

— Пейзане? Крестьянская жизнь? Лично я рад, что впоследствии Поуп избрал более высокие темы.

— Вот как? — отозвался Ривенхем. — Такие, как, например, кровавая битва из-за кражи локона, то есть пучка волос?

Лорд Джон картинно закатил красивые глаза с длинными ресницами.

— Разумеется, я имею в виду его переводы Гомера, а «Похищение локона» мне никогда не нравилось.

— Гомер? Это новые переводы? — неуверенно произнесла Нора.

— Да-да, — подтвердил Ривенхем, — думаю, вам понравится. Язык прост, но очень глубок. — Он выразительно посмотрел на лорда Джона. — В нем ни ложного пафоса, ни демонстративного проявления чувств.

Нора против воли улыбнулась. Эдриан не только выделил ее собственные предпочтения, но и тонко уязвил лорда Джона.

— Звучит очень многообещающе.

Но Эдриан продолжал смотреть на нее в упор, и улыбка Норы погасла. Разумеется, он был осведомлен о ее предпочтениях — когда-то они оба увлекались поэзией. По его лицу она видела, что он тоже вспомнил об этом. Сейчас их как будто связала некая магическая сила. Нора не могла оторвать от него глаз. Сердце ее отчаянно колотилось.

Лицо Ривенхема вдруг потемнело. Он опустил взгляд на бумагу в своей руке, и Нора снова смогла дышать.

— А вот и еще новость, — заговорил он. — В Королевской академии поднялся шум из-за одного алхимика, который утверждает, что провел процесс калесценции ртути и еще одного таинственного вещества — его он держит в секрете — и в результате получил серебро.

— Поразительно! — вскричала Нора. — Вот интересно, а как... Можно мне посмотреть письмо?

Ривенхем передал ей листок.

— Вы по-прежнему интересуетесь алхимией, леди Тоу?

Казалось, он задал вопрос неохотно. Нора заметила, как пристально посмотрел на нее лорд Джон, а затем перевел взгляд на своего командира.

— В последнее время нет, — отвечала она, пробегая глазами нужный абзац. Ее муж не одобрял такого увлечения, полагая, что у женщины подобные занятия отдают колдовством.

В письме не было никаких достоверных подробностей, только краткое заключение несведущего человека. Нора вернула листок.

— Алхимия? — В словах лорда Джона одновременно слышались любопытство и осуждение. — К чему женщине заниматься подобными вещами?

— А я полагаю, что женщине это как раз очень подходит. — Резкость, прозвучавшая в голосе Норы, относилась к человеку, ныне покойному, к тому, кто не одобрял ее вкусов. — Разве само тело женщины не представляет собой реторту для пресуществления? Оно принимает в себя семя и преображает его в дитя. Что это, если не алхимия?

Ривенхем хохотнул. Звук его смеха, низкий, хрипловатый, но мелодичный, поверг ее в трепет. Казалось, Эдриан рукой коснулся ее кожи.

— Первая кровь, лорд Джон! Леди ведет в счете.

Юноша поджал губы, но поклонился — туше.

Норе вдруг стало невыносимо оставаться здесь дольше, слышать, как Ривенхем радуется ее остроумию в присутствии постороннего, испытывать — пусть лишь на мгновение — чувство товарищества и общности с ним. Сейчас это было опаснее, чем стоящая перед ней цель.

Она поднялась на ноги. Следом за нею, подчиняясь приличиям, встали мужчины.

— Мне нужно вернуться к делам, — сказала она, — но я хотела бы пригласить вас завтра поужинать со мной. Пусть никто не сможет сказать, что Колвиллы негостеприимны.

— Если леди Тоу угодно изображать из себя приветливую хозяйку, я не возражаю. Пусть развлекает нас. Видит Бог, я скоро совсем зачахну в этой глуши.

Эдриан кивнул. Лорд Джон уже битый час жаловался на то, что командир отклонил приглашение маркизы. Объяснять, почему предложение казалось ему подозрительным, Эдриан не желал, но весьма скептически относился к мысли, что леди Тоу искренне хотела сидеть за одним столом с гонителями своего брата.

— Берегитесь яда, — пробормотал он лишь отчасти в шутку. В ответе лорда Джона послышалась явная насмешка.

— Что за нелепые фантазии, Ривенхем?

— Может, и так, — отвечал Эдриан, укладывая вещи в кожаную суму. Сегодня по возвращении с охоты на леди Тоу он обнаружил, что большой зал дома забит фермерами, которым не понравилось, что король протянул свои длинные руки к их полям — пусть ненамеренно, — но сейчас, накануне жатвы, очень скудной жатвы, горько было терять даже горсть зерна под копытами лошадей. Брэддок, стоя посреди толпы с обнаженной шпагой в руках, пытался разогнать их, угрожая всеми возможными карами. Эти лондонцы понятия не имеют, как говорить с людьми, обладающими чувством собственного достоинства, знающими свои права и готовыми эти права защищать.

Чудесно получится, если его собственные люди без всякого содействия Дэвида Колвилла спровоцируют восстание на северо-востоке!

Арендаторы Колвилла от веку пренебрегали административными формальностями. Требование Эдриана предоставить ему карты местности, чтобы проложить маршруты патрулей в объезд крестьянских наделов, ни к чему не привели. Таких карт просто не существовало. Эдриан решил поехать к Бэддлстону — другого выхода он не видел. Там, в библиотеке, хранились точные карты всей округи. Семь лет назад Эдриан составил их вместе с братом. На поездку требовалось всего полдня, к тому же его очень привлекала возможность прогуляться по собственным землям. Конечно, можно послать кого-нибудь другого, однако он чувствовал, что неплохо бы хоть на время оказаться на некотором расстоянии отсюда... Нужно успокоиться и восстановить равновесие. А вид всего того, что он собирается защитить, в этом ему поможет.

— Можете сочинять ей сонеты, если вам нравится, — говорил он, застегивая сумку. — Устраивайте танцы в галерее. Приглашайте всех служанок. Только не выпускайте ее из этого чертова дома. И не впускайте сюда арендаторов. Большего я не требую.

— Это будет нетрудно, если поручите дело мне, — заявил лорд Джон. — Арендаторы являются с вилами, а не с ружьями. И в отличие от вас я не привык пугать молодых леди так, что они бросаются наутек и прячутся по лесам. Даже Медузу можно очаровать.

Медуза. Именно так называли Нору придворные остряки. В мире изощренного притворства и приторной любезности ее сдержанность, ее манера смотреть человеку прямо в глаза, не улыбаясь и не смягчая свой взгляд лестью, привлекла к ней не слишком много друзей.

— Не стоит ее недооценивать, — посоветовал Эдриан.

Лорд Джон фыркнул:

— Считаете меня идиотом?

Многообещающий вопрос. Эдриан окинул взглядом молодого хлыща. Тот в шелковом камзоле развалился на диване, а сапоги закинул на чайный столик. По-модному стройный, напудренный, в тщательно завитом парике, он был в сумрачных покоях Ходдерби так же не к месту, как оранжерейный цветок в хибаре крестьянина. На беспокойных пальцах юнца поблескивали кольца. У локтя стоял кубок с мадерой, изъятой из погребов Ходдерби.

В мыслях Эдриан так оценил это зрелище: для человека, оказавшегося в абсолютно чуждой для себя стихии, он устроился совсем неплохо.

Молчание затягивалось. Лицо лорда Джона начало багроветь. Он опустил ноги на пол и сел.

— Считаете меня идиотом? — повторил он свой вопрос.

Теперь Эдриан мог фыркнуть. Детское тщеславие во взрослом мужчине выглядело нелепо.

— Я считаю, что вы привыкли к Лондону, — спокойно ответил он. — И к лондонским женщинам. В сравнении с ними маркиза не производила большого впечатления. Но здесь ее окружают друзья. Множество друзей. Ей обеспечена верность любого проживающего на этих землях, а количество вил в десять раз превосходит количество наших сабель.

Лорд Джон искренне удивился.

— Крестьяне, — пренебрежительно бросил он. — Если они поднимутся против нас, значит, поднимутся против короля.

Барстоу оказал своему сыну плохую услугу, оберегая его от всех сложностей жизни.

— Вы привыкли к югу, — продолжал Эдриан, — а в этой глуши король скорее легенда, чем реальный факт.

— Такие речи похожи на измену.

Эдриан едва не рассмеялся. Такого идеалиста можно показывать на сцене за деньги.

— Так им и скажите, — улыбнулся он, — если они случайно вцепятся вам в глотку.

— Они не посмеют, — с апломбом заявил лорд Джон. — Как, мысль о подобной дерзости вас забавляет?

Эдриан пожал плечами. Не его дело лишать наивных иллюзий этого птенца.

— Будьте начеку, — с мрачным видом посоветовал он. — Я имею в виду лишь это.

Казалось, лорд Джон успокоился. Он снова откинулся на спинку дивана и сделал большой глоток из кубка.

— Вы ведь вернетесь к завтрашней ночи?

— Если не раньше. — Эдриан поднял седельную сумку. — Я оставляю вам всех двадцать человек. Посты выставлены?

— Да-да, — раздраженно отвечал лорд Джон. — Я их проверил меньше двух часов назад.

— Отлично. — Эдриан все еще колебался. Тревога ни на чем не основана, говорил он себе. Нет никаких причин ожидать Дэвида Колвилла до исхода недели. Что касается колвилловских фермеров, то на самом деле Эдриан не ждал от них опасных действий. Все они в основном принадлежали к Высокой церкви. У них не было глубоких причин сочувствовать позиции своего сеньора. Тем не менее при взгляде на Джона Гардинера он чувствовал инстинктивную тревогу. Оставить на этого клоуна командование в Ходдерби, передать ему власть над всем здешним хозяйством, включая Нору...

Нора. Он стиснул зубы. Ему нет дела до маркизы Тоу.

— Желаю удачи, — произнес он.

В ответ лорд Джон лениво шевельнул рукой с кубком. Камни в его кольцах блеснули.

— Доброго пути.

Казалось, Нора учла все случайности, кроме того, что Ривенхем не явится на ужин. Спустившись в гостиную и обнаружив, что лорд Джон ждет ее в одиночестве, она не встревожилась, ибо решила, что Ривенхем еще бродит где-то в доме. Так или иначе, но он съест свой ужин, пусть даже не под ее надзором. Доверяя служанкам на кухне, Нора не сомневалась, что вместе с едой он получит нужное питье.

К собственному стыду, она чувствовала, что некое темное начало в ней жаждет увидеть, как на него подействует зелье. Она когда-то выпила этого яду ради него, теперь, сам того не желая, Эдриан сделает это ради нее.

Но за столом Ривенхем так и не появился. Как жаль, что он не может к ним присоединиться, посетовала она в разговоре с лордом Джоном. Слуги уже понесли еду остальным солдатам. Где они смогут найти лорда Ривенхема?

— В десяти милях к югу, — с улыбкой отвечал Гардинер. — Он отправился проведать свое поместье.

— О, как он, должно быть, рад побывать там, — заметила Нора, справившись с волнением. — И когда же он вернется?

— Не могу сказать, — безмятежно ответил лорд Джон, но вдруг насторожился: — Разве у миледи есть причины для беспокойства?

После этого Нора стала придерживать язык и, припомнив подзабытые навыки флирта, заставляла себя улыбаться его снисходительным репликам. Лорд Джон похвалил ее платье — кобальтово-синее, расшитое золотом, — и тут же с поразительной точностью указал, сколько раз видел его на ней в Лондоне — «когда мантуанский покрой был еще в моде». Нора сидела напротив гостя, хлопала ресницами и делала вид, что для нее нет большего удовольствия, чем глотать его оскорбления в собственной столовой. И все время, наблюдая в западное окно, как опускается солнце, чувствовала, как быстро колотится сердце.

Небо совсем потемнело. Кажется, гость медленнее ворочает языком, или это ее воображение? Похоже, он сдерживает зевоту...

— Я слышал, — говорил лорд Джон, — что ваш брат и лорд Ривенхем некогда были друзьями.

Пора бы ему упасть без сознания. Может, она ошиблась с дозой? Меконий, сок опиумного мака, опасное вещество — добавишь чуть больше, чем нужно, и человек может не проснуться.

— Его земли примыкают к нашим. В таких обстоятельствах дружба — разумная политика.

Лорд Джон разглядывал одно из многочисленных колец у себя на руке, задумчиво вертел его пальцами. Кольца эти были в свете притчей во языцех. Нора вспомнила, что, по слухам, он называл их в честь знаменитых придворных красавиц и что одна глупая девчонка — леди Мэри или леди Сара — прошлой весной расплакалась, когда обнаружила, что с бриллианта низведена до сапфира.

— Так-то оно так, — протянул лорд Джон, — но обычно эти католики держатся в своем кругу.

Неприязнь в его голосе поразила Нору. Она прежде не слышала, чтобы кто-то говорил о Ривенхеме подобным тоном. Страх или же влюбленность — вот чем обычно окрашивалась речь тех, кто упоминал о нем.

— Он сменил веру много лет назад, — осторожно напомнила она.

— Но не раньше, чем подружился с вашим братом.

Нора поняла, что надо держать ухо востро.

— Ну и что из того? Наша семья не католическая.

— Вот именно. Не чувствуете в этом иронии? Ваш отец и брат скрылись во Франции, чтобы целовать в задницу претендента-католика, а старинный друг собирается проучить их, хотя сам лишь недавно избавился от любви к папе. — Ядовитая улыбка у него на лице вдруг увяла. Он расслабленно потер лоб.

Нора с удивлением поняла, что означают все эти выпады.

— Вы не доверяете лорду Ривенхему?

Должно быть, он собирался оглушительно расхохотаться, но благодаря настойке из его горла вырвалось только слабое клокотание. Хрипло вдохнув, он с усилием произнес:

— Вы всегда были слишком прямолинейны, мадам. Никто в Лондоне не назвал бы вас чаровницей. — Он затряс головой. — Прошу прощения, мадам, — пробормотал он привычную формулу учтивости, не вкладывая в нее никакого смысла. — Я себя чувствую как-то...

Взгляд лорда Джона остановился на бокале, который он не успел донести до рта. Зрачки его глаз сузились в точку.

— Да ведь вы...

Он рухнул лицом в тарелку с бифштексом, как марионетка с перерезанными нитками.

Нора вскочила с места и заперла все двери, кроме одной — той, что вела в коридор для слуг. В узком проходе без окон горела единственная лампа. Нора схватила ее и по винтовой лестнице заспешила в подземные кухни. Из соседней двери выскочила повариха, за ней — судомойка. Маленькая служанка была перепугана — лицо бледное, глаза широко распахнуты. Лучше бы ей не говорили о происходящем. А вот повариха, миссис Фэрфакс, выглядела спокойной. Сложив толстые руки на груди, она сообщила:

— Они заперты в кладовке.

Нора кивнула.

— Давно?

— Наверное, уже с четверть часа. Жрут и пьют, как свиньи! Я уж боялась, что они примут слишком много, в последнюю порцию вина решила ничего не добавлять.

— Да благословит вас Господь, миссис Фэрфакс! — Нора для собственного спокойствия подергала дверь кладовой. Замок держал крепко. — А где Хутон и Монтроз?

Миссис Фэрфакс фыркнула:

— От этих двоих никакой помощи. Хутон лежит. Говорит, кости ломит. А Монтроз хнычет у себя в комнате. Видно, Богу молится, чтобы Господь послал ему смелости, приличной мужчине.

Отсутствие Хутона понятно. Здоровье у него действительно слабое, в решительных предприятиях от него пользы нет, а вот слабость Монтроза Нору расстроила. Когда брат бывал в доме, Монтроз исполнял обязанности не только управляющего, но и секретаря. Он, единственный из домашних, знал все о деятельности хозяина.

— Пусть тогда остается в своих комнатах, — распорядилась Нора. — Я сама с ним поговорю.

— Зря потеряете время, — ответила миссис Фэрфакс. — Даже если его спине полегчает, в чем я лично сомневаюсь, он далеко не уйдет. Я прослежу за этим. А вам бы, миледи, уйти к себе и запереть дверь. Конечно, друзья лорда Дэвида люди благородные, но вы у нас такая красавица — не стоит напрасно искушать мужчин.

Нора слабо улыбнулась:

— Хорошо, я ухожу. Но вы — обе — тоже запритесь у себя в комнатах.

В покоях Норы было широкое окно, выходящее на подъездную дорогу. Здесь, глядя на аллею и слушая монотонный голос Гризель, читающей «Приключения Ривеллы», она и стала ждать дальнейших событий. Но темнота за окнами была слишком плотной, и, когда Нора заметила первого всадника, он уже был почти у портика.

— А вот и они, — поднимаясь на ноги, пробормотала она.

Гризель подошла к госпоже.

— Я вижу лишь одного, — сообщила она, — но ведь их должно быть больше?

Ну разумеется. Чтобы вывезти оружие, потребуется несколько человек и телега.

— О Боже! — прошептала Нора. — О!

Во дворе спрыгнул с лошади не один из людей Дэвида, а лорд Ривенхем.

— Вон! — крикнула Гризель и застучала по стеклу. — Вон остальные! Едут со стороны Блэймута. Правда едут!

Чтобы сдержать крик, Нора прижала к губам ладонь. Ривенхем оборачивался. Он не мог не заметить появляющуюся из леса группу всадников. Несколько мгновений он не шевелился — смотрел и прислушивался. Повозка, следующая за всадниками, должна производить немало шума, особенно в полной тишине ночи.

И тут он выхватил шпагу. Нора бросилась прочь от окна, пронеслась сквозь соседнюю комнату и нырнула в кладовую. Опустилась на колени перед деревянным сундуком и стала возиться с замком.

Гризель бросилась за госпожой.

— Что вы задумали, мадам?

Наконец ключ провернулся. Нора подняла крышку и вынула пистолет — красивую, но неудобную штуку, совсем не предназначенную для женской руки. Дэвид предупредил сестру, что прицел у пистолета неточен. Однако сейчас у нее не было выбора. Она побежала к двери, но Гризель вдруг крикнула:

— Подождите, миледи!

Ждать Нора не могла. Его убьют, уничтожат, умертвят... И тогда все планы рухнут. При известии об этом убийстве в Ходдерби явятся мощные силы короля. Ведь будет именно так? Значит, она должна его спасти. Должна. Выбора нет.

Глава 6

Эдриан лихорадочно соображал. Существует множество абсолютно невинных объяснений тому, что группа всадников подъезжает ночью к замку, но нельзя объяснить, почему в ответ на это приближение никто не поднимает тревоги. Почему его люди не выясняют, что это за всадники.

Эдриан со шпагой в руке подергал тяжелые дубовые двери в холл. Заперто. Он вновь вскочил на коня и, обогнув дом, оказался в кухонном дворике. Здесь дверь была открыта. Спешившись, он разглядел в глубине коридора слабый огонек свечки, зажатой в тонкой, изящной руке. Вот свечу приподняли. Эдриан разглядел лицо маркизы, которая установила ее на полку, вытащила из-за спины вторую руку, свела руки вместе, подняла пистолет и прицелилась ему в голову.

— Отойдите от лошади, — произнесла она дрожащим голосом.

Эдриан услышал собственный смех: краткий, хриплый, полный недоверия.

— Бог мой! — Ведь предупреждал же он Гардинера: «Нельзя ее недооценивать». — Что вы сделали с моими людьми?

— Ничего плохого, — отвечала Нора. — Они проспят все, что сейчас происходит, и тем спасут свои жизни. Если вы тоже хотите жить, то быстро идите со мной.

Пистолет тяжелый. Она не сможет целиться долго.

— Кто эти люди? — спросил Эдриан. Он уже знал, что среди них нет ее брата. По дороге сюда ему попался посыльный с новостями о том, что Колвиллу удалось скрыться из трактира возле Дувра. Но если эти люди — союзники ее брата, то почему они рискнули проникнуть в Ходдерби до прибытия Колвилла? Что-то влечет их сюда... Но что?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — заявила Нора. — Нет времени. Так вы умрете или пойдете со мной?

Эдриан бросил поводья и резко шагнул вперед. Нора инстинктивно отшатнулась, но устояла на месте.

Он мог бы силой отобрать у нее пистолет, но пистолеты — штука непредсказуемая, и случайный выстрел мог выдать его местонахождение приближающимся всадникам.

Он сделал еще один шаг. Нора на шаг отступила. Она очень решительно держала пистолет удивительно сильными руками и уверенно целилась между глаз противника.

Ощущение абсурдности происходящего испарилось. Остался лишь гнев, который заставил его крикнуть:

— Эта твоя прогулка в сад! Ты пыталась подстроить наше убийство! — А он, как зеленый юнец, разглядывал ее спутанные кудри, чудесную линию ее губ...

Эдриан почувствовал презрение к собственной наивности, Ее ненависть к нему была, как видно, очень сильна.

— Если бы я хотела вас убить, то не стала бы встречать у порога, — возразила Нора, — и не стала бы опаивать ваших людей. Слушайтесь меня, и ничего плохого с вами не будет.

Эдриан ответил ей такой улыбкой, что она шумно вздохнула.

— Значит, вы просто глупы, — заявил он. — Думаете, спящий человек — менее доступная цель, чем бодрствующий? Друзья вашего брата перережут им глотки, как баранам в праздничный день!

— Не перережут. — Но ее дрогнувший голос выдал внезапное сомнение. Она не предвидела такую возможность. — Они этого не сделают, — хрипло добавила Нора.

Эдриан сунул шпагу в ножны, чтобы пройти в узкую дверь. В доме было тихо, как в церкви или... в могиле.

— Вы не сможете все время пятиться, — мрачным тоном заметил он. За спиной Норы начиналась лестницы — проход для слуг на верхние этажи.

Нора вздернула подбородок.

— Снимите с шеи свой платок и завяжите себе глаза.

Лицо Эдриана вспыхнуло.

— Нет!

— Делайте, как я сказала!

Раздувая ноздри, Эдриан заявил:

— Я не стану завязывать себе глаза, когда враги, обнажив шпаги, пробираются в дом!

— Я вам приказываю! — едва не взвизгнув, крикнула Нора.

— Лучше застрелите меня, — ровным голосом произнес он, — ибо я не подчиняюсь вашим приказам, Леонора Колвилл.

Несколько секунд они в упор смотрели друг другу в глаза. Его гнев отступил. Эдриан как будто отрезвел и по-иному взглянул на происходящее.

Он предупреждал Гардинера, что недооценивать леди Тоу опасно, и сам же ее недооценил. Она держала свой пистолет, как настоящая королева разбойников, — плечи расправлены, подбородок задран вверх, смело, решительно, — великолепно! Всем своим видом она показывала, что ее не запугать.

Редкий мужчина мог обвести Эдриана вокруг пальца, а дважды — никто, а вот она, та, которую он так хорошо знал, проделала это очень ловко.

Эдриан не желал восхищаться ею. Лучше бы ее ненавидеть. Но, видит Бог, Нора — самая дерзкая, самая умная женщина из всех, кого он видел. Он никогда больше не встретит такую — смелую, сильную духом, сообразительную.

И все эти качества она расточает впустую, расточает впустую себя, гробит на безнадежное, глупое дело своего брата.

— Ты будешь мне подчиняться, — упрямо возразила она. — Конечно, это ранит твою мужскую гордость, Эдриан Феррерс, но ты будешь подчиняться. Можешь поверить, если надо — я выстрелю.

И тут она опустила дуло и нацелила пистолет ему в бедро.

— Так ты меня искалечишь и все равно убьешь. Только медленнее.

— Тогда подскажи мне другую цель, — с ледяным спокойствием отозвалась она. — Я выстрелю.

В этот момент в глубине дома хлопнула дверь. Нора на мгновение отвлеклась. Эдриан прыгнул на нее, перехватил кисть, задрал ее вверх, стиснув так, что пальцы Норы вдавились в пистолет. И тут же, не обращая внимания на резкий вопль, телом вдавил ее в стену. Потом застыл на несколько мгновений, прислушиваясь к ее отрывистому дыханию, своему собственному — сиплому и тяжелому — и тому, что происходит в доме.

Раздался взрыв грубого смеха. Нора застыла. Послышался звук бьющегося стекла. Потом перевернули что-то тяжелое.

— Это в гостиной, — прошептала она. — Они близко.

Эдриан стиснул тонкое запястье. Она умолкла. Загрохотали тяжелые шаги. Он почувствовал, что Нора дрожит.

— Сколько их? — резко спросил он.

Она молчала. Эдриан запустил пальцы ей в волосы и оттянул назад ее голову. Ее слезы его не тронули. Он больше не влюбленный мальчишка.

— Сколько?

— Сорок! — словно выплюнула она.

При слабом свете ее глаза казались огромными черными провалами. Разумеется, она солгала. Эдриан видел, что в отряде, который появился из леса, было куда меньше людей. Но ложь четче обозначила ее позицию. Она — часть заговора. Ее участие не случайность. Она в деле, и не меньше, чем ее проклятый братец. Сейчас, противопоставив себя ему, она уничтожила для Эдриана все сложности и тем отдалась в его руки. Теперь это превратилось в честную игру.

На Эдриана накатила дикая радость, темная, как сам грех, обжигающая, как победа. Все иллюзии мигом развеялись. Он едва не расхохотался. Безразличие? Никакого безразличия к ней в нем не было! Он ждал этого шанса, жаждал его.

Нависая над ней, как скала, он с вызовом процедил:

— Скажи, что ты выстрелила бы в меня! — Между ними все станет ясно. Прояснится здесь и сейчас. Его обязательства перед ней развеются. И ни один самый совестливый моралист не скажет, что он не вправе поступить с нею так, как пожелает. — Скажи!

Какое-то время она молча смотрела на него огромными, сверкающими в полутьме глазами. Потом губы ее изогнулись, и она выпалила:

— Выстрелила бы!

Он улыбнулся.

— Да, — почти ласково согласился он, — выстрелила бы.

Теперь Эдриан видел, какую ошибку совершил, поддавшись воспоминаниям о юной и нежной любви, которая связала их однажды. За прошедшие годы его душа потемнела, и ее душа — тоже. Та женщина, в которую она превратилась, идеально подходила для его целей.

— Я отвезу тебя в Лондон. — Его голос звучал до странности уравновешенно, а в ушах тем временем громко бухала кровь. Он заставит ее увидеть лучшие цели, не позволит быть куклой в руках разлагающейся, пропитанной коварством семьи. Теперь она принадлежит только ему.

— Попробуй! — с яростью выкрикнула она, внезапно развернулась и коленом ударила его в пах.

Ослепнув от боли, Эдриан резко втянул в себя воздух, но его хватка на миг ослабла. Нора успела опустить пистолет и направила дуло ему в грудь.

Дверь в конце коридора открылась. Мужской голос, выкрикнул:

— Кто здесь?

Не отводя глаз от Норы, Эдриан пытался сдержать свое хриплое дыхание. Шесть лет он смотрел на нее и ничего не видел в ее лице, но вот эту необузданность, это исступление он узнал. Даже в этот отчаянный момент все его существо отозвалось на тень былого. Только сейчас в своей необузданности Нора была готова укусить его.

Ее губы слились в бескровную линию. Жилка пульса у нее на шее колотилась быстро-быстро. Эдриан понимал, что она в панике борется с нерешительностью. Но вот она сглотнула и вздернула подбородок.

— Это леди Тоу, — громко отозвалась она и посмотрела в глаза Эдриана. Ее лицо ожесточилось. — У меня здесь пленник.

Глава 7

Нора следила, как последнего из людей Ривенхема оттащили в кладовую.

— Что вы собираетесь делать? Что вы от них узнали?

Двое пришельцев обменялись взглядом, который Норе совсем не понравился. Они не назвали своих имен и говорили не по-здешнему. Однако брата они как будто хорошо знали, с удовольствием рассуждали о его таланте к игре в кости. Тем не менее Нора испытывала растущее напряжение.

Все шло не по плану. Уже час, как они раскопали погреб, вынесли все оружие, погрузили его на повозку, но отказались забирать порох, заявили, что брат ничего им про это не сказал, а потому у них нет возможности перевезти его в другое место.

Надежды Норы не оправдались, и сейчас ей хотелось, чтобы они поскорее убрались из дома. Но хотя луна уже спряталась, незнакомцы почему-то медлили. Вот эти двое все время торчали рядом с Норой, как будто следили за ней.

Отбросив условности, она решилась говорить прямо:

— Вам нельзя задерживаться.

— Еще пару минут, — отозвался черноволосый. Его смуглую, по-волчьи острую физиономию покрывала недельная щетина. — Надо их разбудить, и мы поговорим с каждым в отдельности.

— Начнем с Ривенхема, — добавил второй.

Нора пристально посмотрела ему прямо в глаза. В его речи слышался чуть заметный ирландский акцент, по внешности — выгоревшим волосам, огрубевшей от непогоды коже — он ничем не отличался от любого, кто работает на земле.

— Ривенхем вам ничего не скажет.

Его губы дернулись в зловещей улыбке, которая тут же погасла от мрачного взгляда маркизы.

— У нас свои методы, ваша светлость.

— Какие методы?

— Любой заговорит, если цена молчания слишком уж высока, — отвечал черноволосый.

Норе не понравился его тон.

— Пытки? Вы это задумали?

Он пожал плечами.

Нора вдруг поняла, что он француз. Об этом говорило его узкое лицо, слегка растянутые гласные, но этот жест окончательно подтвердил ее подозрения. Ирландец и француз рассуждают в ее кухне, как будут пытать англичанина, запертого в чулане.

— Нет! — Слово сорвалось с ее губ непроизвольно.

Оба гостя уставились на нее в полном недоумении.

— Вероятно, вашей светлости лучше пойти и прилечь, — предложил француз. — Мы сами разберемся с этим делом. Когда вы утром проснетесь, то все будет так, словно эти люди никогда вас не беспокоили.

Рука Норы, сунутая в карман фартука, стиснула рукоятку пистолета. Такое оружие непросто спрятать, и при каждом движении Нора опасалась, что оно выстрелит, но инстинкт подсказывал держать его поблизости и скрывать. Сейчас пистолет придал ей уверенности.

— В отсутствие моего брата имением управляю я, и я отвечаю за все, что здесь происходит. Ваша задача — вывезти оружие. Люди короля не должны пострадать.

Ирландец оскорбительно хохотнул:

— Хо-хо! А как вы заговорите утром, когда они пожелают узнать, отчего так крепко спали?

— Ривенхем не оставит вас в покое, — пробормотал француз.

Нора знала, что незнакомец говорит правду. Она не забыла обещания Ривенхема, не забыла, как решительно он заявил: «Я увезу тебя в Лондон», и понимала, что это значит. Теперь их обоих, ее и брата, Ривенхем считал изменниками. Но его можно понять. Уязвленная гордость мужчины способна в запальчивости обещать такое, от чего логика — в более уравновешенном состоянии — заставит его отказаться. И несомненно... несомненно, он никогда не сможет причинить ей зла.

При этой мысли Нора закусила губу. Нельзя полагаться на такие фантазии. И все же... Неужели она позволит, чтобы его убили?

Нора мотнула головой.

— Я женщина. Кто поверит, что я способна на такие дела? Вы восстановили пол. Не осталось никаких следов, что здесь произошло нечто предосудительное. Будет лучше всего, если вы растащите этих людей по постелям, и они ничего не будут знать о своем ночном путешествии.

— Они же не дураки, — возразил француз. — Они поймут, что их опоили.

— А если у них будут сомнения, Ривенхем их просветит, — добавил второй.

Нора стиснула зубы.

— Это мои заботы. А вам советую заняться своими. Думаю, их у вас хватает.

Последовало напряженное молчание. Мужчины обменялись недовольными взглядами, потом француз махнул рукой.

— Ладно, пусть будет по-вашему. — И кивнул товарищу. Тот развернулся и пошел к двери, а Нора собралась позвать остальных, чтобы разнесли спящих по комнатам. — Но Ривенхем, — вдруг снова заговорил француз, — достанется нам. Не спорьте, — резко добавил он в ответ на ее протест. — К его приезду все уже были без сознания. Если он не вернется, остальные решат, что в дороге с ним случилось несчастье. А вы можете объявить, что заболели все в доме, не только солдаты. Доказательств не будет, только подозрения. Исчезновение Ривенхема окажется даже полезно. Они будут искать его несколько дней, а иначе могут помешать нам. — И он улыбнулся, довольный своим безупречным планом.

Нора стало совсем дурно. Ее тошнило по-настоящему. Ей-то казалось, что она очень ловко все придумала. Ах, если бы Ривенхем не вернулся сегодня из своего поместья!

Будь ее брат здесь, он, вероятно, велел бы принять предложение француза. Но если она согласится, Ривенхем погибнет.

Она открыла рот, чтобы запротестовать, но тут же сообразила, что не сможет убедить француза. Он лишь заподозрит ее в сочувствии к врагу.

Эдриан — враг, напомнила себе Нора, но сейчас эта мысль оказала на нее не большее воздействие, чем вчера в яблоневом саду. К тому же речь идет об ирландце и французе. Конечно, она сестра своего брата и дочь своего отца, и она помнит свой долг, но не может выдать подобным людям ни одного англичанина.

— Ривенхем — это не ваше дело, — холодно произнесла она. — Ваше дело — оружие, и не надо вмешиваться в другое.

Незнакомец удивленно моргнул. В кухню вошли остальные пришельцы. Француз отодвинул засов чулана и пропустил их внутрь. Нора не услышала протестующего голоса Эдриана, и ее тревога усилилась.

В дверях показалась первая пара с обмякшим телом солдата. Француз заговорил снова:

— Послушайте, боюсь, что я не могу...

Паника в сердце Норы вдруг обернулась гневом. Не обращая на него внимания, она прошла в холодный чулан.

Эдриан был связан. Во рту торчал кляп. Рядом спали его люди — лица безмятежны, руки и ноги свободно разметались по сторонам.

Эдриан поймал ее взгляд. Нора без слов ощутила его гнев, казалось, он обжигал ей кожу, как пламя в печи. На подбородке запеклось пятно крови.

— Миледи, — раздался за спиной голос француза.

— Вы его ранили? — Она развернулась на каблуках. — Вы избивали связанного человека?

Француз выразительно закатил глаза:

— Мы не в игрушки играем.

Норе не понравился его снисходительный тон. Пробравшись к Эдриану и став с ним бок о бок, она вытащила пистолет. Француз остолбенел.

— Сделайте мне одолжение, — ледяным тоном начала Нора, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, — верните всех одурманенных солдат на места, а потом уезжайте. Лорд Ривенхем останется здесь. Если же кому-то захочется возразить мне, то я не раздумывая использую этот пистолет, избрав в качестве цели вашу голову.

Она чувствовала, как впиваются в нее недоуменные взоры, но сама не сводила глаз с волчьего лица предводителя. Сузив глаза, он оглядел Нору с ног до головы в попытке оценить ее намерения и готовность их осуществить. На вид пистолет казался тяжелым, как камень, но рука Норы не дрожала.

Француз не имел права обижать ее. И она знала, что он это понимает. Она была дочерью лорда Хэкстона, нового советника законного короля Англии, его католического величества Якова Стюарта.

— Нам придется запереть вас здесь, — с кислым видом наконец произнес француз. — Мы не может допустить, чтобы он сбежал раньше, чем мы скроемся.

Он что, пытается ее напугать? Наверное.

У Ривенхема есть причины ненавидеть ее, и она может раскаяться в том, что захотела остаться взаперти в его обществе. Но отступать было некуда.

— Тогда не медлите, — объявила Нора. — Утром слуги меня выпустят.

Послышался ропот, но француз, помолчав с минуту, пожал плечами:

— Как прикажете. — И отвесил ей ироничный поклон. — Искренне надеюсь, что ваша светлость не пожалеет об этом.

Нора тоже на это надеялась.

Десять долгих минут ушло на то, чтобы вынести остальных людей Ривенхема. И все это время Нора ни на миг не опустила пистолета, направив его во француза и его подчиненных. И все это время она чувствовала опасность, находящуюся в непосредственной близости, — взбешенный лорд Ривенхем, должно быть, уже прожег своим яростным взглядом дырку в ее щеке.

Наконец дверь захлопнулась. Нора подождала, пока стукнул засов, потом звякнули петли, когда кто-то проверял его надежность, и лишь после этого опустила пистолет и облегченно вздохнула. Колени ее подогнулись, и Нора опустилась на пол. Целую минуту она тупо смотрела на пистолет. Казалось, пальцы на рукоятке окаменели. Локти и плечи горели от напряжения.

Она с трудом ослабила хватку и помахала кистями, чтобы восстановить циркуляцию крови. Когда чувствительность пальцев вернулась, Нора заставила себя посмотреть на Ривенхема.

Его глаза были закрыты. Неожиданно она ощутила странное облегчение. Напряжение отступало. Она просто сидела и смотрела на Эдриана — лицо, темное от усталости, тень золотистых ресниц на высоких скулах, длинные поджарые ноги на полу.

Наверное, ее сердце онемело так же, как пальцы, а сейчас кровь снова прилила к нему, заставляя грудь вздыматься, а щеки гореть.

Нет сомнений, что, как и предсказывал француз, ей придется раскаяться в своем решении, но она не нашла бы покоя, если бы эти люди убили Эдриана.

Протянув к нему руку, Нора хотела ощупать его, чтобы найти источник кровотечения, но от прикосновения ее руки глаза Эдриана раскрылись, и Нора замерла.

Взгляд Ривенхема не выразил ничего и ужаснул ее своим ледяным спокойствием. Она быстро вздохнула:

— Ты ранен. Куда?

Эдриан мотнул головой. Его волосы рассыпались и скрыли лицо.

Ах да, кляп! Он же не может ответить! Нора поднялась на колени, нащупала узел на затылке у Эдриана и вспомнила о маленьком ножичке на хозяйской связке ключей. Одно движение, и дело было сделано.

Эдриан выплюнул тряпку изо рта. Нора сжалась в ожидании проклятий и оскорблений. Но Эдриан молча приподнял за спиной связанные руки.

У Норы вырвался нервный смешок.

— Куда тебя ранили?

— Развяжи мне руки, — охрипшим голосом приказал он.

Природная властность была в нем столь сильна, что Нора беспрекословно собралась ему подчиниться прежде, чем сообразила, что это может быть небезопасно.

В сомнении она опустилась на корточки. Ладони ее не потели, пока приходилось держать рукоять пистолета, но теперь Нора почувствовала, как они взмокли.

— Это разумно? — спросила она.

Их глаза встретились. Эдриан стиснул зубы.

— Ты боишься, что я тебя ударю? — хмыкнул он. — Считаешь, что теперь у меня есть для этого причины?

Это был не тот ответ, на который надеялась Нора.

— Не бывает причин, чтобы бить женщину.

— Какие возвышенные идеалы! — без выражения произнес он. — И даже когда женщина, целясь из пистолета, отдала человека в руки его врагов, ты все равно думаешь, что он не вправе использовать кулаки?

Холодная насмешка в его голосе заставила Нору сжаться.

— После того как она спасла ему жизнь, — да, он должен задуматься.

Эдриан мрачно усмехнулся:

— Согласен, ситуация спорная. Нет, Нора, я тебя не буду бить. Развяжи мне руки.

Легкость, с которой он назвал ее по имени, насторожила Нору.

— И не обидишь другим способом? — спросила она. — Обещай.

Усмешка сползла с лица Эдриана.

— Что ты себе вообразила? Что я изнасилую тебя здесь, в чулане? Мне уже становится непонятно, почему ты меня спасла.

На это ответа у нее не было. Она поднялась на ноги, ловко разрезала его путы и быстро спросила:

— Куда тебя ранили?

— Просто царапина, — бросил он. — Не о чем говорить.

Она обнаружила сырое пятно у него на рукаве. Ладонь оказалась в крови.

Нервно сглотнув, она подняла бывший кляп, разорвала тряпицу на полосы и туго обмотала его предплечье. Потом села на пол.

— Ждать всего несколько часов, — с сомнением в голосе проговорила она. Эдриан на ощупь был такой горячий. Его тепло как будто прилипло к ладоням. Нора бессознательно вытерла их о юбку.

— Лучше бы ты дала им убить меня.

— Вот она, благодарность!

Он нетерпеливо вздохнул:

— Благодарность здесь ни при чем. Я говорю о стратегии, о выживании. Ты играешь в игру, где нет места благодарности.

Она смотрела на него во все глаза.

— Я не играю ни в какую игру! Я... я спасла тебя, чтобы сохранить мир в доме, пока брат отсутствует. Вот и все!

— Вот как? Значит, моих людей усыпили ваши колыбельные напевы и яд тут ни при чем?

— Не яд, — возразила Нора. — Утром, они проснутся.

— А, значит, ты пыталась их лечить? Потому что их цвет лица вызвал у тебя беспокойство?

Нора нетерпеливо фыркнула:

— Зачем ты язвишь? Я же не скрываю, что усыпила их.

Эдриан кивнул:

— Значит, ты помогаешь изменникам, а по доброй воле или с неохотой, не имеет значения.

Эдриан был очень бледен. Норе это не нравилось, и она засомневалась, сказал ли он правду о своей ране. С другой стороны, какое ей дело?

— Мы можем поговорить об этом позже. После того как...

— Ты усыпила слуг короля, чтобы другие могли свободно действовать в твоем доме, — жестко проговорил он. — Зачем они приходили? Что взяли?

Нора отвела взгляд. Дрожащий свет лампы падал на грубые деревянные доски пола, вырывал из темноты стопу залитых воском сырных кругов. Дальше была сплошная тьма.

— Оружие? — спросил он. — Или свинец? Говори же!

— Почему я должна говорить? — Она снова повернулась к Эдриану. — Почему я вообще должна с тобой разговаривать? Кто вы для меня, сэр?

— Ну как же, я самая большая твоя забота. — Он удерживал ее взгляд, как будто хотел что-то разглядеть в ее глазах. — Будь это иначе, ты не стала бы останавливать этих людей и позволила бы им перерезать мне горло.

Лицо Норы вспыхнуло.

— Не льсти себе, что я сделала это из нежных чувств.

Он криво усмехнулся.

— И может быть, я в этом уже раскаиваюсь.

— Поздно. Ты, милая, уже влипла. Что бы ты ни говорила, тебе это не поможет.

Ласковое обращение выбило ее из колеи. Понятно, что это сарказм. Нора опустила взгляд на руки. Пальцы нервно теребили испачкавшиеся за эту ночь юбки. Она чувствовала себя изможденной, немытой, отупевшей.

— Слуги поднимутся только через несколько часов. Давай проведем их в тишине.

— Тебе известно, что я должен сделать, как только выйду из этой комнаты.

— Мне ничего не известно ни о твоих намерениях, ни о том, что ты должен сделать.

— Я тебе ясно все объяснил.

— ...и мне нет до этого никакого дела! — Она перестала возиться с юбками и гневно посмотрела ему в глаза: — Если ты арестуешь меня, то, думаю, я пожалею, что спасла тебе жизнь. Зато я по крайней мере смогу высоко держать голову на Страшном суде. А это куда важнее. — И не успел он ответить, как она добавила: — А кроме того, твоя смерть принесла бы на наши головы дополнительные беды.

Нора ждала резкой отповеди и даже сама могла подсказать ему аргументы: со всеми бедами, которые она уже на себя навлекла, что-то новое уже не имело бы никакого значения.

Но прежде чем ответить, Эдриан долго молчал, потом безжизненно произнес:

— Да, в этой жизни я и правда доставил тебе много бед.

Нора была поражена. Какие странные слова! Что скрыто в них — извинение или насмешка? Нора ничего не могла прочесть по его лицу.

Эдриан сидел в расслабленной позе, привалившись к бочке с маринованными фруктами, вытянув одну ногу, а другую согнув в колене и положив на нее руку. Должно быть, его рана и правда не очень серьезна. Уж слишком спокойно он ведет себя, чтобы испытывать сильную боль.

Сама Нора ощущала острую, болезненную тревогу. Пожалуй, для нее естественно беспокоиться о нем. Ведь она чувствует сострадание не к мужчине, в которого он превратился, а к тому юноше, который был воплощен в этом теле и которого она любила, когда была девушкой.

И наверное, Эдриан прав — он сгубил эту девушку так же верно, как если бы сам отдал ее замуж за Тоу. Теперь Нора ее почти не помнила. Та девушка смотрела на мир как на бесценный дар и обещание счастья. Она видела в нем только прелести. Ей ни разу не случилось посмотреть в зеркало, чтобы понять, как ее оценят другие, какая улыбка их ублажит, а какая гримаса вызовет гнев.

В своем отражении она видела лишь себя, свои суждения, свои надежды и горести. Ей ни разу не пришло в голову, что она лишь собственность, ожидающая покупателя.

Брак открыл ей глаза. Женщина никогда не принадлежит себе.

— Ты так странно на меня смотришь, — мягко произнес он. — Такие глаза я видел в темных переулках, когда ко мне приближались люди с ножами.

Нора мимолетно удивилась, что в своем воображении он связывает ее с ночными убийцами. Но, как видно, он прав, и это пламя, сжигающее ей душу, — ненависть.

— Ты винишь меня, — пробормотал он.

Никакие другие слова не могли поразить Нору сильнее. Они стрелой застряли в ее груди. Он признает, что знает... Но чему он тогда удивляется?

— Да. — Слово сорвалось с ее губ и кануло в тишину, растаяло в ней как дым. Как тихо в доме. Кажется, что во всей вселенной остались только они вдвоем, запертые в этом крошечном облаке света, который тоже скоро умрет, проглоченный темнотой.

В этом замкнутом, объединившем их мире горькие мысли вдруг облеклись в слова, и слова эти падали на голову того, кто их заслужил.

— Да, я виню тебя, — отстраненно проговорила она. — Справедливо ли, не могу сказать. Но... — Лучше бы ей никогда его не знать. Или пусть, бы они остались такими, как в раннем детстве — дальние соседи, почти ничего не значащие друг для друга. — Иногда мне действительно кажется, что ты погубил меня.

Эдриан никак не реагировал, только смотрел на нее, и все.

— Прямо библейский сюжет, — наконец произнес он.

Нору охватил дикая, первобытная ярость.

— Можешь смеяться, если хочешь! Для меня это не шутка. Ты уничтожил... все. — До встречи с ним она не обращала внимания на мужчин. Была необузданна и свободна. Никто на нее не смотрел. Но он заманил ее в страну любви и вместе с этим взвалил на ее плечи тяжелый груз женской доли. А потом сбросил ее на руки другому мужчине. И какому! Она никогда бы не смирилась с ним, будь у нее выбор. А у нее был бы выбор! Если бы не сидящий перед ней Эдриан, ей позволили бы выбрать самой. — Ты обольстил меня ложными обещаниями, — сквозь зубы процедила она. — Ты помнишь, какие красивые слова говорил? Говорил, что настанет день, когда мы будем танцевать вдвоем перед всеми — открыто и не стесняясь. Не будем бояться слишком громкой музыки и множества чужих глаз. Ты будешь моим мужем, и весь мир будет принадлежать нам. Но мир никогда не был к нам настолько щедр. Ты никогда не собирался на мне жениться. Ты лгал. А я была дурой, которая тебе верила.

— Не стоит себя так винить, — едва слышно проговорил он.

Губы Норы раздвинулись в жесткой усмешке.

— Ты прав. Вину я оставлю на твою долю.

— Ее разделяют наши отцы.

Нора с мрачным видом открыла рот, но раздумала и не сказала ни слова. О чем это он?

Пауза затянулась. Он мог бы объясниться, но почему-то молчал. Сидел не двигаясь и просто смотрел на Нору. Своим фальшивым спокойствием он напоминал ей кота, застывшего в ожидании мыши и в любую минуту готового прыгнуть.

Чувствуя горечь во рту, Нора ждала. Если он хочет что-то ей объяснить, пусть говорит, но она не станет его упрашивать. Ей все равно нет дела до его извинений! Она и без него знает, что тогда произошло. Зачем ей его сказки?

— Но я виню себя, — не выдержала она. — Ты, как видно, считал меня дурочкой. Даже когда мне велели тебя забыть, — брат, отец, — даже тогда я надеялась, что ты придешь. Надеялась, что ты придумаешь способ, что появишься — любой ценой! Ну разве не глупость? Не предел девичьей наивности? Рассчитывать на такого, как ты!

— Без сомнения, — отвечал он.

Ей показалось, что он ударил ее по лицу. Какой жестокий ответ! Жестокий, жестокий!

Нора отвернулась, пытаясь сдержать слезы. Она заслужила эту жестокость. Это расплата. Чего еще от него ждать?

— Чтоб вам провалиться в преисподнюю, лорд Ривенхем!

— Так, несомненно, и будет, — отозвался Эдриан. — Бог не любит дураков. А я был дурак, не лучше тебя.

Я искал способы, о которых ты говорила. Ждал, пока кузены заснут, чтобы отомкнуть замок на своей цепи.

А глупее всего оказалось другое. Сумев вернуться, я был уверен, что ты меня ждешь, что ты найдешь в себе силы и будешь сопротивляться браку с Тоу, продержишься неделю, день. Час!

Невидящими глазами Нора смотрела в темноту и молчала до тех пор, пока не убедилась, что голос не предаст ее. Воздух с трудом проник в пересохшую гортань.

— Конечно, глупость. Ведь, в конце концов, я была просто девчонкой. Как же высоко ты меня ценил, если считал, что я способна сделать то, чего не может ни одна женщина, когда за нее все решили мужчины.

— Да, — согласился Эдриан, — я очень высоко ценил тебя. Как видишь, мы оба оказались в дураках — и ты, и я.

Как он несправедлив! Стараясь удержаться от слов, Нора вонзила ногти себе в ладонь. Пусть умершее остается мертвым, а прошлое пусть истлеет до конца. Но теперь, когда они уже пошли по этой дороге, Нора не могла остановиться. Слова полились сами собой.

— Значит, ты думал, что Я волшебница? Разве ты не знаешь, как убеждают девушку? Меня заперли, не кормили и не поили. Неужели ты думаешь, что я могла питаться святым духом три года, пока ты не вернулся с континента?

— Двадцать дней.

Норе показалось, что эти слова грянули, словно гром, и эхом отразились от стен, но повторение не прояснило их смысл. Двадцать дней?

— Я не...

— Я нашел тебя через двадцать дней.

Двадцать дней...

Она начала дрожать и не могла поднять на него глаза. Ей вдруг показалось, что это самое опасное дело на свете. Двадцать дней... Значит... Нет, это невозможно!

— Я видел, как ты сидела рядом с ним на помосте, — бесстрастно говорил Эдриан, и его голос, как река, уносил Нору в преисподнюю. — Одетая в зеленое платье, с оранжевыми цветами в прическе. Он что-то шептал тебе на ухо. Ты улыбалась. Ты еще пролила свой кубок ему на колени. Но он не расстроился. Он смеялся и гладил тебя по голове. Воплощение нежного жениха.

Нора оледенела. Тронь — и она рассыплется на снежинки. Он приходил за ней!

Нет! Не может быть! Он лжет!

— Кто-то рассказал тебе эти подробности!

— Кто в этой толпе посмел бы заговорить со мной? — Он хрипло расхохотался. — Твой отец и брат отрезали бы такому человеку язык за оскорбление.

Она замотала головой. Он лжет! А если нет, то, значит, он был там. Если он вернулся так быстро, всего через несколько часов после свадьбы...

Она с силой стукнула кулаком по ладони. В тот день Гризель сварила ей дурманящий отвар. Чтобы усилить его эффект, Нора изрядно напилась вина. Часы проходили, как в дреме. Она потом так и не сумела вспомнить подробностей. Только представить себе, что он был тогда рядом... Так близко, что видел ее, что к нему можно было подбежать... А она сидела на помосте и медленно умирала, потому что у нее вырвали сердце.

Сейчас она не могла вынести мысли, что он вернулся за ней, не могла думать о прошлом и даже на мгновение не могла представить, что все могло быть иначе.

Та девушка с разбитым сердцем была для нее незнакомкой. Нора никогда больше не сможет страдать так, как она.

— Теперь уже все равно, — бесцветным голосом проговорила она. Да, теперь не имеет значения, что он все-таки пришел за ней. — Все в прошлом. Все кончилось.

Эдриан молчал. Ее собственное сердце стучало так громко, что ей казалось, будто в кладовой сделалось шумно. Нора прижала ладонь к груди и впилась ногтями в кожу у выреза. Сейчас ее интересовала только эта боль, такая простая и понятная.

Он вдруг спросил:

— Ты уверена, что все кончено?

В горле Норы заклокотало. Она сама не поняла, что означает этот звук. На противоположной стене колыхалась тень Эдриана — свет лампы превратил его в темного, пугающего монстра.

«Ты уверена, что все кончено?»

Нора пальцами загасила пламя. Дыхание вырывалось из ее груди короткими, болезненными толчками. Ей казалось, что она повисла над бездной и сейчас вся ее жизнь разобьется на мелкие осколки. Эдриан вот-вот заговорит, и она не выдержит.

Но Эдриан молчал. Тишина становилась все плотнее и стеной отделяла их друг от друга, но эхо его слов металось по комнате.

«Ты уверена, что все кончено?»

Нора притянула к груди колени и спрятала в них лицо. Слезы медленно катились по ее щекам, обожженные пальцы горели.

Глава 8

Лорд Джон считал, что нужно выбить из Норы правду. Эдриан это предвидел. Женщина, которую не мог защитить муж, чей отец был в изгнании, а брат вне закона, уже не считалась леди, достойной почтения и подобающего обращения. Кроме того, неблагоприятное воздействие опия дурно отразилось на испорченной от природы натуре лорда Джона.

— Это не самая разумная линия, — заметил Эдриан, сидя в кресле, пока лорд Джон расхаживал по кабинету. За переплетами окна висело серое, тяжелое небо. Иногда ветер швырял в стекло холодные капли дождя.

Лорд Джон резко повернулся:

— Но ведь она...

— Захотите ли вы, — с терпением продолжал Эдриан, — объяснять его величеству, почему подвергли жестокому обращению леди, которая была представлена ему в Сент-Джеймсском дворце?

— Но ведь она мерзкая якобитка! Вас здесь не было, и вы не видели, что она натворила. Заманила меня... Она... она...

Его гнев уже выглядел комично.

— Ранила вашу гордость, — закончил фразу Эдриан. — Не каждая женщина тает при взгляде красивых мужских глаз.

Лорд Джон потер лоб. Синеватый цвет лица придавал ему вид воскресшего покойника. Создавалось впечатление, что он никогда не обуздывал свой нрав.

— И что дальше? — возмущенно выпалил лорд Джон. — Вы сделаете вид, что ничего не случилось? Думаю, вас такой выход устроит, иначе бы пришлось объяснять, почему вы отсутствовали на месте.

Эдриан приподнял бровь. Одно дело потворствовать тщеславию этого малого, чтобы не тратить силы на дискуссию, и совсем другое — стерпеть такой наглый вызов.

— Продолжайте, — сказал Эдриан, поднимаясь на ноги и глядя на собеседника сверху вниз, — выскажите прямо все свои обвинения. Я должен разобраться, что у вас на уме.

Лорд Джон застыл на месте.

— Обвинять вас? Нет. — Он нервно пошевелил пальцами, словно пытаясь найти эфес шпаги. — Да нет же! Разумеется, вы не могли знать...

— Лучше не упоминать о том, что я мог и чего я не мог знать, — холодно прервал его Эдриан. — Не думаю, что вы в состоянии оценить мои способности.

Лорд Джон опустил взгляд на свои кольца, тускло поблескивающие в свете хмурого утра, потом провел пальцем под шитой перевязью, чтобы немного ослабить ее. Несмотря на изрядную головную боль, он оделся весьма тщательно, словно для встречи в самом изысканном обществе.

— Я только хотел сказать, что...

— ...вы опасаетесь, что маркиза имеет отношение к вашему слишком продолжительному сну. — Эдриан не стал распространяться о собственных похождениях прошлой ночью. Не для того, чтобы оградить Нору, а потому что знал, как мальчишка среагирует на подобные новости. Лорд Джон еще не успел понять, — а возможно, и никогда не поймет, — что иногда очень полезно сделать вид, будто потерпел поражение. Я допрошу ее. Учтиво, как подобает леди ее положения.

Лорд Джон дернул подбородком.

— Учтивость с ней неуместна! — запальчиво выкрикнул он. — Это упрямая, лживая сучка! Да еще поклонница папы!

— Придержите язык, — буркнул Эдриан. Лорд Джон наткнулся на его холодный взгляд и резко упал в кресло. — Наше дело — ее брат, Или у вас другие цели?

— Нет-нет, я не имел в виду...

«Непочтительности», — собирался закончить он, но Эдриан не желал слушать, как он будет лгать, стиснув зубы.

— Силой можно заставить человека говорить, но нельзя принудить к честности. Даже наоборот — невиновный может признаться, а грешник солгать. Ни то ни другое нам не поможет.

Лорд Джон кивнул в знак согласия и с интересом спросил:

— Так что же вы собираетесь делать?

— Развязать ей язык, — пожал плечами Эдриан. — Точнее, позволю природе сделать это вместо меня. Пытка — это не всегда нож и кулак.

Два дня Ривенхем держал Нору взаперти, поставив у дверей стражу. Гризель не позволили остаться с ней. Горничная приходила утром, помогала госпоже одеваться, днем приносила еду — хлеб, холодного цыпленка, сыр.

Нора встречала горничную спокойной улыбкой. Гризель, измученная и бледная, шепотом рассказывала ей, как лорд Ривенхем бранил миссис Фэрфакс и Хутона, как уволил половину слуг и как Монтроз, словно трус, заперся у себя в комнате, хотя его руководство могло бы помочь оставшимся слугам.

Нора радовалась, что люди Ривенхема ни на кого не подняли руку, но, с другой стороны, она знала — он не станет тратить время и силы на тех, кто всего-навсего выполнял приказы. Кара постигнет хозяйку, которая эти приказы отдавала.

Ей следовало дрожать от страха, но она чувствовала лишь отупение. Тело странно ныло, как будто она свалилась откуда-то с высоты. Казалось, часть ее существа еще оставалась в том темном чулане и скорбела о новостях, которые сообщил ей Эдриан.

Она так долго и отчаянно ненавидела его за то, что он бросил ее, предоставив судьбе, которую сам на нее навлек. Выяснилось, что он не бросил ее. Он вернулся!

Сейчас это ничего не меняло, но все сложилось бы иначе, знай она о его приезде раньше. Иметь доказательства, что его любовь была истинной, что он не играл с ней, что ради нее рисковал не меньше, чем она — ради него...

Такая уверенность служила бы ей поддержкой долгими ночами, когда она жаждала только смерти.

Разум не знал, что делать с этим новым для нее знанием. Вся история ее жизни стала иной.

Нора сидела у окна в своей гостиной и смотрела, как убегают серые, хмурые дни. Когда на второй вечер ее заключения дверь открылась и вошли трое солдат, измученный разум подсказал ей самое мрачное предположение. Каждый из них был на голову выше ее. Они внесли кубки для вина и стулья с плетеными сиденьями. Нора приказала им удалиться, но они, словно не замечая ее, спокойно уселись, разлили вино по кубкам и стали болтать, как в таверне. Поняв, что они не уйдут, Нора скрылась у себя в спальне. И вот тогда они зашумели по-настоящему.

Лежа в постели, она прислушивалась к грохоту посуды, тяжелому топанью, намеренно громкому стуку в дверь. Сначала это ее пугало, но потом Нора поняла, что они не собираются проникать во внутренние покои. Она успокоилась и вскоре догадалась, что в качестве мести Ривенхем решил лишить ее сна.

— Просыпайтесь! — Голос вплетался в ее лихорадочный сон и обладал цветом — темно-синим, цветом ночного беззвездного неба, цветом отчаяния. — Не подавитесь!

Нора закашлялась и, пытаясь вдохнуть, распрямила спину. Ривенхем убрал от ее губ чашу, его покрасневшие глаза не отрывались от глаз Норы.

— Вы не будете спать, пока не ответите на мои вопросы.

Она вытерла рукавом воду с лица. Три часа назад, шесть, двенадцать часов назад она ответила бы ему проклятием. Пятнадцать часов назад, еще владея собой, она бы уже придержала язык и ответила лишь презрительным взглядом. Но сейчас Нора была уже не способна на что-нибудь столь энергичное. Усталость и голод сделали свое дело. Сердце билось неровно. Она заснула сидя, опираясь на изголовье, резной дуб больно вдавился в спину.

Эдриан поднялся со скамеечки у ее кровати.

— Соберитесь, — бесцветным тоном приказал он, прошел к умывальнику, взял кувшин и механическим движение налил в чашку воды. При этом лицо его оставалось спокойным и безмятежным, как будто он выполнял обыденную работу, а не руководил пыткой.

Нора потерла глаза. Да, это была пытка в буквальном смысле слова. Правда, Ривенхем и пальцем до нее не дотронулся. Он лишь непрерывно задавал вопросы, не давал ей пищи, хотя сам регулярно перекусывал, будил, как только Нора задремывала, то есть обращался с ней как с врагом. Невозможно представить, что всего двадцать часов назад, когда он разбудил ее, задремавшую, несмотря на шум в гостиной, она была рада его видеть! Он что-то сказал ей в самое ухо, и в полусне она на мгновение испытала столь сильное желание, что все ее тело напряглось в предвкушении счастья.

Но он больше не хотел вспоминать о прошлом, он хотел выяснить, зачем те люди нанесли ночной визит в Ходдерби.

Ривенхем поставил кувшин и несколько мгновений простоял, не двигаясь.

— Вы будете говорить? Будете говорить? Будете говорить? Будете говорить?

Если она еще раз услышит этот вопрос, то лишится рассудка.

— Нет, — прохрипела Нора.

Ривенхем отвернулся от стойки умывальника и долго молча смотрел на Нору. Его одежда подошла бы пуританину или кающемуся грешнику — черная, с единственным белым пятном у горла — шейным платком. Серебристые волосы схвачены кожаным ремешком и убраны от лица.

— Прискорбно это слышать, — холодно произнес он и с чашкой в руках направился к Норе.

Его плавное приближение разбудило в ней какой-то древний защитный инстинкт. Заставив себя распрямить ноги, Нора с усилием поднялась. Пол качнулся у нее под ногами. Тяжело дыша, она ухватилась за стойку полога.

— Сон исцелит вас, — заметил Ривенхем.

Господи, никогда в жизни Нора не чувствовала себя такой изможденной.

— Дьявол тебя побери!

Он замер на расстоянии вытянутой руки.

— Возможно, я и теперь у него на службе. — Он слегка улыбнулся. — Советую вам не рассчитывать на Бога, когда рядом я, леди Тоу.

Святотатство потрясло ее. В кого же он превратился? Что за чудовище перед нею? В глазах у нее поплыло.

Его руки вцепились ей в плечи.

— Сядьте!

Нора подчинилась. Постель приняла ее в свое пушистое лоно, усыпляющая, как давешний маковый отвар. Норе казалось, что она укачивает ее, как материнские руки. Ночью, при полной луне, в траве поют цикады, мягкий ветерок перебирает травинки, как струны лютни. Небо над головой кажется бархатом, а луна — зеркалом. «Посмотри вверх, — шептал Эдриан, — видишь, твоя красота отражается в небесах».

— Просыпайтесь!

Пальцы впиваются ей в плечи. Нору мутит. Волосы слиплись, как овечья шерсть. Она с трудом приоткрыла глаза и прошептала:

— Эдриан...

Щетина на его щеках была на тон темнее, чем волосы на голове. Когда он в первый раз вошел сюда, щетины еще не было. Или это дрожащий свет ламп, расставленных по всей комнате, так изменил его лицо? Сколько прошло времени с тех пор, как он разбудил ее в первый раз?

— Слушайте меня, — ледяным тоном заговорил он, — скоро я передам свои обязанности лорду Джону. Я приказал ему не причинять вам вреда, но вам придется положиться на его послушание.

Ее лицо было влажным. Почему? Нора стерла со щек капли. Ах да, он вылил на нее воду. Кое-что она уже стала забывать. Кружилась голова. Нора с трудом улавливала происходящее. Предметы танцевали перед глазами.

— Давайте, — прохрипела она, смутно почувствовав, что голос звучит неразборчиво. — Давайте, — попробовала она еще раз. Лучше пусть бьют, чем такое. Побои — дело простое. Чтобы их терпеть, не обязательно бодрствовать.

Эдриан сильнее стиснул ее руку.

— Кто были те люди? Что они взяли здесь?

Она заморгала. Холодный тон, беспощадная сосредоточенность превращали его в чужака. Может, это все же не Эдриан? Может, какой-то демон вселился в его тело? Демон, которым руководят из преисподней? Его глаза от слабого света ближайшей лампы не смогли бы гореть так яростно. Тени легли на его лицо, подбородок казался высеченным из камня. Эдриан смотрел на нее без сострадания и как будто не узнавал.

— Кто были те люди? — снова повторил он.

Какие глупые вопросы. Если их повторять много раз, слова теряют смысл. Нора отвела взгляд. За окном чернота. Предметы в комнате вне светлого круга как будто нарисованы угольным карандашом. Подол юбки серого шелка лужей растекся по темным плиткам пола.

Значит, она на полу?

Нора попыталась подняться. Его рука помогла ей. Да, она на полу. Каменные плиты царапали ей спину. Колени болели так, словно она на них упала. Как это случилось? Она не помнит, что вставала с кровати.

— Смотрите на меня!

Нора вздрогнула от резкого звука этой команды. Он ладонью провел по ее щеке, запустил пальцы в волосы. Только тогда она догадалась, что у нее закружилась голова.

Одним резким движением он приподнял ее и поставил на колени. На каменный пол упала шпилька. Холодные пряди волос скользнули вниз по спине. Нора покачнулась. От боли в корнях волос у нее из глаз покатились слезы. О, только бы лечь... Лечь и заснуть...

— Говорите! — В его голосе зазвучало новое озлобление. — Говорите же, черт вас подери!

Она будет говорить, должна говорить.

— Не прикасайтесь ко мне.

— Не буду прикасаться, когда вы ответите на вопрос.

Что он за человек, если продолжает эту странную пытку? Почему не ударит ее? «Ударь меня, — в мыслях взмолилась Нора. — Ударь, и пусть все закончится».

— Ты — дьявол.

— Да. Вы это уже говорили.

Правда, говорила. И не только сегодня, а еще и... давно. Она помнила тот спор. Он уговаривал ее бежать с ним. Как будто в королевстве мог найтись хоть один священник, который согласился бы обвенчать католика и невесту-протестантку! Но нет, он не уговаривал... Он соблазнял ее — глаза смеются, влажные губы прикасаются к горлу.

«Будь со мной во грехе, — говорил он. — Пусть наш первенец сам решит, какой церкви нас повенчать».

Ее колени поехали по полу. Она бы упала, но он крепко держал ее за волосы.

— Просыпайтесь!

От этого крика из ее груди вырвалось рыдание. Почему он так жесток?

Он потянул ее за волосы, заставляя поднять голову. Сейчас его глаза не смеялись. Они были налиты кровью. Яркий зеленый цвет среди красных прожилок.

Ах да, он тоже измотан. Он ведь всего-навсего человек.

— Я помню, когда назвала тебя дьяволом. — Казалось, слова вырвались из нее, извлеченные чьей-то невидимой рукой, и губы здесь совсем ни при чем. — Я почти сбежала с тобой. Почти.

— Нет, — помолчав, заявил он. — Ты никогда не соглашалась. Ты не из бунтарей.

Нора почувствовала слабое удивление.

— Но я почти согласилась. — Неужели он этого не понял? Ради него она была готова бросить все на свете, но от него требовала такой же жертвы. Хотела, чтобы он попросил у отца ее руки. Пусть лишь для того, чтобы получить отказ.

Больше она ничего от него не требовала, только равного мужества. Ибо, несмотря на страсть, которую он выказывал, в обществе Эдриан вел себя на редкость сдержанно и никогда не терял контроль над собой. Даже ее брат не догадывался, что происходит между ними. Как ни странно, сама она немного осуждала Эдриана за это. Как он умел притвориться, что она ничего для него не значит... Нору это всегда беспокоило. Она жаждала от него такого же исступления, которое испытывала сама.

Но в конце концов он все же пришел за ней. Ради нее он набрался мужества и решимости, но только в конце. Что, если бы он решился на это раньше?

Нора с усилием втянула в себя воздух.

— Хорошо, что ты так долго не терял голову, — слабым голосом произнесла она.

Эдриан нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы ты во всеуслышание заявил о нашей любви... если бы просил у отца моей руки и получил отказ, если бы я сбежала с тобой, где бы мы были сейчас?

Его лицо застыло, как маска.

— Мы были бы мужем и женой.

Его слова показались ей злобной шуткой. Она — на коленях, он — держит ее за волосы и говорит о браке!

— О да, — голосом, в котором смешались смех и слезы, произнесла Нора. — Муж и жена, погибшие от нищеты. — Их любовь не могла завершиться счастливо.

В любом случае они были обречены. — Или одинокие, всеми забытые и проклятые.

В глазах Эдриана мелькнула искра. Его хватка ослабла.

— Мы и так одиноки, Нора.

У нее в горле встал ком. Да, они одиноки. Сейчас, в предрассветной тишине, эти слова звучали как истина в последней инстанции.

Его рука соскользнула с ее головы. Нора тяжело осела на пол. Мерцающий свет лампы расплескался у нее на коленях. Сейчас, когда Эдриан больше не удерживал ее, Нора ощутила, как холод окутывает ее, словно саван. На глаза опять набежали слезы. У нее не осталось сил, чтобы сдержать их.

— Да, — согласилась она, — одиноки. — Космо будет примерно таким же, как Тоу. Отец и Дэвид любят ее, но не хотят понять. Она одинока.

Губы коснулись уголка ее глаза. Горячие, мягкие. Ее охватило смятение. Казалось, оно распространяется от того места, где он коснулся ее лица. Его дыхание согревало ей щеку. Усталость мешала ей осознать, что происходит, и она же не позволяла сопротивляться. Осторожно и медленно, так, чтобы не сдвинуть его губы, она привалилась лбом к его плечу. Здесь темнота казалась мягче.

Его губы скользнули к ее виску.

— Не плачь, — едва слышно произнес он. — Ты сама сказала: что сделано, то сделано.

Нора со всхлипом втянула в себя воздух.

— Не сделано. — Иначе почему прикосновение его губ отзывается в ней таким трепетом? Он злодей, негодяй, предназначенный аду, но его поцелуй... Его поцелуй казался благословением.

Он не так понял ее слова.

— Просто ответь на мои вопросы, и все кончится. Сейчас его низкий голос звучал глухо, дыхание касалось ее щеки. Нора привалилась к нему, уткнувшись лбом в его плечо. — И ты будешь спать, сколько захочешь.

Нора сделала глубокий вдох. От него пахло не серой, а мужчиной из плоти и крови. Его плечо было твердым и мускулистым. Женщина может положиться на его поддержку.

Он не всегда был негодяем. Он пришел за ней.

Чем дольше она об этом думала, тем удивительнее казалось ей это открытие. Когда-то этот холодный человек рискнул ради нее всем. Именно этот мужчина, которым восхищались все женщины Лондона. Она сама видела, как они распускали перед ним перышки. Мужчины, те, кто поумнее, боялись его. И она должна бояться. Несколько минут назад так и было — она боялась.

Он положил горячую ладонь у нее между лопаток и чуть прижал, как будто хотел удержать на месте. Потом провел пальцами вдоль позвоночника до талии и назад, потом снова вниз. На талии ладонь раскрылась и осторожно обхватила ее, как драгоценность.

— Заставь меня говорить, — прошептала она. Ах, если бы он мог заставить! — Иначе я не предам его. — А если не предаст, значит, надо поднять голову и отстраниться от Эдриана, ибо ей он принадлежать не может.

Эдриан пошевелился, и голова Норы оказалась у него на плече. Его волосы щекотали ей кожу.

— Даже если он сам предает тебя? Положение, в которое он тебя поставил, доказывает, что в нем нет ни любви, ни заботы. Ни один любящий человек не стал бы так рисковать тобою.

Значит, существуют разные виды любви. Та, которой служит Дэвид, замешана на долге и крови. Он рассчитывает на нее так, как рассчитывал бы на собственные руки и ноги.

— Я нужна ему. — Когда-то Дэвид был тоже ей нужен, и тогда, в прошлом, он ее не подвел.

— Раз в жизни подумай о себе.

Его голос вибрировал в гортани, и Нора слышала его как будто изнутри. Она закрыла глаза, и — о Боже! — он не стал ее трясти и будить. Какое счастье привалиться к нему! Чернота под ее веками закрутилась головокружительной спиралью.

Может, им от веку суждено встречаться в темноте, а дневной свет и бдительные чужие глаза всегда будут против них?

Эдриан обнял ее, приподнял и усадил к себе на колени. Она в полудреме покорилась без сопротивления. Скрестив ноги, он сидел и укачивал ее, как будто любил по-прежнему.

Но здравый смысл не сдавался. Он брыкался и лягался в глубине сознания и не давал ей погрузиться в забытье. Она не может доверять ему!

— Ты хочешь убить моего брата. — Она должна помнить об этом и держаться за эту правду, а не за Эдриана.

— Нет, — сказал он.

Как просто сказать «нет». Она могла бы принять это отрицание и качаться в колыбели его рук, пока он не устанет. Но она обещала держаться и следовать долгу.

— Ты заберешь его в Лондон, — сказала она в жаркую кожу его горла. — Ты можешь гарантировать его безопасность там?

Эдриан долго молчал.

— Я хочу предотвратить войну, Нора.

— Очень благородно, — отозвалась она. — Но только не ценой жизни Дэвида.

Его рука напряглась.

— А ты не думала, сколько жизней будет спасено, если предотвратить войну, которую замышляет твой брат? Взять хотя бы моих родственников... Многие из них прельстились ложными обещаниями и посулами. Сейчас со стороны правительства им ничто не угрожает, но, они решат, что будут убиты из-за своей религии, разве они не возьмутся за оружие? И тогда ложь, распространяемая твоим братом и его союзниками, наверняка приведет их к смерти.

Нет, ей не понять... Ей вообще трудно думать, трудно разобраться, есть ли правда в словах Эдриана. Конечно Дэвид рассчитывает на помощь фермеров Эдриана. Многие из них католики. Почему бы им не пойти сражаться за католического короля? Но называть дело брата ложью... Какая же это ложь?

Нора заставила себя открыть глаза и слегка отстраниться, чтобы заглянуть Эдриану в лицо. Какой он красивый! Тени от лампы у него за спиной скрадывали резкость черт. Рука Норы непроизвольно потянулась к его лбу, погладила впалую щеку. Щетина кольнула кончики пальцев. В юности его борода была не такой жесткой. Плечи еще не раздались. Теперь он стал мужчиной, взрослым и сильным.

Нора чувствовала тепло от его дыхания.

— Ты не мог заседать в парламенте, — пробормотала она. Нижняя губа у него была полная. По ней так приятно провести пальцем. И она куда мягче, чем кажется. А ямочка на подбородке так умиляет ее. — Ты не мог голосовать. Не мог приехать в Лондон без особого разрешения. И все из-за своей веры. Разве это ложь?

— Нет, — резко ответил он. — Не ложь.

Она заглянула ему в глаза и была поражена его твердым немигающим взглядом.

— Тогда почему... — Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе ясность мысли. В одурманенном мозгу мелькнула дикая мысль — что, если ей удастся перетянуть его на свою сторону? Тогда он больше не будет ее врагом. Они будут друзьями, и она сможет лежать у него на руках, не чувствуя себя предательницей. — Тогда почему ты должен подчиняться германскому королю?

Он взял ее руку и с силой прижал к своей щеке.

— Потому что он останется королем. Потому что в делах твоего брата не больше разума, чем в пьяной ночной потасовке. Война, которую он замышляет, будет короткой и кровопролитной. Он проиграет, а вместе с ним — все католики в этой стране, независимо от того, брали они в руки оружие или нет.

— Но Яков Стюарт, наш законный король — прямой наследник крови Стюартов. И ты менее всех остальных можешь осуждать его религию.

Эдриан презрительно фыркнул:

— Какое мне дело до того, кто из них больше достоин трона? Я приберегу свою заботу для того, что непосредственно касается меня. Ты полагаешь, что я оставил свою веру, потому что мне открылась божественная истина? Ничего подобного. Я делаю то, что должен, чтобы защитить себя и своих близких. — Он с силой стиснул ее руку. — Твой брат — мальчишка в теле мужчины. Дурацкими мечтаниями он губит не только себя, но и тех, кого обязан защищать. Я скроен иначе, Нора. Я живу реальностью. Эта страна не потерпит правителя-католика и уничтожит любого, кто полагает иначе. Но я и мои близкие не окажутся среди уничтоженных.

В наступившем молчании Нора слышала, как стучит ее сердце. Он не сводил с нее горящего взгляда.

— Ты кажешься мне человеком без принципов, — прошептала она.

— Мои принципы служат моим целям. Я буду беречь и защищать то, что принадлежит мне. А теперь скажи, зачем приходили те люди?

Вопрос показался ей ударом кинжала. Снова начинался допрос. Но какая-то часть ее существа была зачарована убежденностью, прозвучавшей в словах Эдриана, странной притягательностью его принципа: «Я буду беречь и защищать то, что принадлежит мне».

Этот принцип находил отклик в самых глубинах ее сознания, где крылась постоянная боль из-за собственно беспомощности и отчаянное стремление защитить этот дом и своего брата, несмотря даже на то что сам Дэвид действовал вопреки этой цели.

Ее взгляд опустился на руку Эдриана — большую, сильную. Она чувствовала мозоли там, где его ладонь касалась ее кожи. Эдриан — воин. Он служил ее величеству на континенте, вел дипломатические переговоры между королевой Анной и Георгом Ганноверским. Мощь его тела — лишь отражение того, чем ему приходилось заниматься при дворе. Эго тело любило ее раньше и обволакивает теперь. Они так долго старались быть чужими друг другу, но это невозможно, они не чужие. Ведь когда-то, давным-давно, он вернулся за ней. Он пытался ее защитить, потому что тогда она принадлежала ему.

— Я носила твоего ребенка, — безжизненно проговорила Нора и почувствовала, как он напрягся.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Нора сама удивилась своим словам. Страшная тайна, долго оберегаемая и хранимая так же тщательно, как и заостренный осколок стекла, вдруг вылетела из ее губ! Следующих своих слов она тоже не ожидала:

— Я не предавала тебя. Я ничего не сказала им о малыше. — Нора сглотнула. — Как я могла? Я была так невежественна... Я не заметила признаков. Заметила камеристка. Она догадалась, что я беременна, и пошла к моей сестре, упокой Господь ее душу, а та обратилась к моему господину — отцу. Я так и не назвала твоего имени, но они нашли телескоп, который ты мне дал.

Он так стиснул ее руку, что стало больно.

— Ребенок...

— Я потеряла его раньше, чем у меня появился живот. Он заставил... — Она резко втянула воздух. — Какой-то отвар. Я не знаю, что это было. Я от него... заболела.

— Твой отец, — сквозь зубы процедил Эдриан.

— Нет, лорд Тоу.

— Он знал?!

— О да. — Она неприятно хохотнула и сама испугалась этого звука. Все это было так давно. Рана должна бы затянуться, но сегодня Нора узнала, как дела минувших дней могут перевернуть всю жизнь человека. И через столько лет молчания она вдруг заговорила об этом... с Эдрианом!

Как видно, она сошла с ума. Бессонница подорвала ее силы. Его глаза застилали ей весь мир. Как отчетливо видна каждая ресница! Он с ней — и больше она ничего не чувствует. Он возвращался за ней! Лишь за этот шаг, за одно это проявление мужества Эдриан заслуживает знать все.

— Мой господин, мой отец сказал... сказал, что я не выйду за тебя замуж. А когда я отказалась повиноваться, он сообщил, что ты сам не хочешь на мне жениться, что ты посмеялся над его предложением: ты сказал, что я не католичка, что я шлюха и не достойна быть твоей женой.

— Это ложь.

— Я догадалась, — слабым голосом отозвалась Нора. — Неужели ты думаешь, я могла в это поверить? Ни за что. Мне рассказали, как они избили тебя во дворе, хотя сама я не видела. А потом мне сказали, что ты уехал за границу, и привели твоего брата, чтобы он подтвердил. — Нора осеклась и прикрыла веки. — Я носила твоего ребенка, Эдриан. Они говорили, что я позор семьи, морили голодом меня и ребенка в моей утробе. Что мне было делать, чтобы спасти ребенка? Ведь ты оставил меня. Тоу казался единственным выходом.

Воспоминания о тех днях впечатались в ее плоть. Сейчас они хлынули наружу и грозили утопить своим темным удушающим потоком.

Ей показалось, что спутанные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам и лицу, тоже душат ее. Пытаясь освободиться, она раздирала их пальцами и радовалась испытываемой боли. Но этого было мало. В горле стоял ком. Ей нужны воздух и свобода. Нора оттолкнула руку Эдриана, вырвалась из его объятий и соскользнула на пол. Эдриан будто застыл и не пытался ее остановить, а просто сидел и смотрел на нее.

Каменный пол был холодным и гладким. Нора приложила к нему ладонь, чтобы остудить лихорадочное возбуждение. Ей было так дурно, что даже дышать приходилось с осторожностью.

«Расскажи. Расскажи все».

Она с болью стиснула кулаки и заставила себя взглянуть на Эдриана. На его шее, отсчитывая удары сердца, мощно билась синяя жилка.

— Тогда я не знала, — продолжала Нора, — что они все рассказали Тоу, не знала о соглашении, которое они заключили. Ничего не знала. В нашу брачную ночь, после того как он... сделал свое дело, Тоу приказал принести напитки. Я была уже... не в себе. Пьяная, опоенная — назови это, как хочешь. Я выпила отвар, который он мне подал. — Воспоминание как будто вновь разбудило ту старую боль. — Зелье подействовало. Больше я не беременела.

— Бог мой, — тихонько пробормотал Эдриан и прикрыл рот дрожащими пальцами. — Бог мой, Леонора!

— Не думаю, что Бог станет заниматься такими вещами. Его дело — судить нас на Страшном суде. В этом мире мы сами должны заботиться о себе.

Эдриан заморгал, словно слепой.

— И ты... — Он со свистом втянул в себя воздух. — Ты хочешь, чтобы я пощадил твоего брата?

Нора подняла на него глаза:

— Эдриан, он был единственный, понимаешь, единственный, кто выказал мне хоть какую-то доброту. — Это Дэвид тайком передавал ей хлеб и воду. Он привел Гризель вместо служанки, которая так жестоко предала ее. Он, не боясь отцовского гнева, пытался ее утешить, когда другие от нее отступились. И он винил себя за то, что ввел Эдриана в дом. — Дэвид — это все, что у меня тогда было, — прошептала она. — Только он помогал мне.

По лицу Эдриана было понятно, какая внутренняя борьба происходит в его душе.

— Ты должна была рассказать мне.

Нора вздохнула:

— Зачем? Когда мы встретились в следующий раз, я была уже замужем. Что бы это дало нам обоим?

Тусклый взгляд его глаз без слов говорил, что ему нечего на это ответить. Судьба поймала в ловушку их обоих.

— А кроме того, — смягчаясь, продолжала она, — мой муж мог причинить тебе неприятности. Брак со мной обогатил его. По-моему, на шесть тысяч фунтов. Но его гордость была бы задета, знай он, что тебе известно, какое соглашение он заключил с моим отцом. Тоу предпочитал, чтобы ты считал его доверчивым простаком, а не расчетливым мужем шлюхи.

Эдриан подался к ней так резко, что Нора вздрогнула.

— Не называй себя так.

— Это всего-навсего слово, — негромко возразила она. — Ты лучше всех знаешь, можно ли его отнести ко мне.

Казалось, у Эдриана нет ответа на этот вопрос. Он с такой жадностью вглядывался в ее лицо, как будто хотел понять, кем она стала сейчас.

Нора тоже не знала, кем они стали друг другу. Несколько минут назад все было ясно. Роль каждого была определена. Вдруг ей подсознательно хочется, чтобы все оставалось как прежде? Может, безопаснее соблюсти дистанцию и вернуться к назначенной роли?

— Эдриан, — напряженным шепотом начала она, — может, нам лучше стать откровенными врагами? Думаю, враги могут уважать друг друга.

Он измученно покачал головой, странно хмыкнул и шагнул к Норе.

— Дурочка.

Она завороженно следила за ним и вскрикнула, когда Эдриан поднял ее и заключил в объятия. Голова у нее закружилась. Ладонь Эдриана легла на ее щеку.

— Что?..

— Ш-ш-ш...

Подхватив Нору крепкими руками, он осторожно понес ее к кровати. От покрывала пахнуло лавандой. Нора изумленно подняла взгляд. Ее сумеречному сознанию вдруг представилось, что на лице Эдриана отразилась нежность, которой она не видела много лет.

Он наклонился над ней так низко, что она видела темные черточки на роговице глаз, видела, как их яркая зелень делается золотистой вокруг зрачков. Он пристально всматривался в ее лицо, его дыхание согревало ей кожу. Нора лежала не двигаясь и не пыталась понять, что означает этот взгляд, а просто впитывала в себя лихорадочный жар его тела. Все произошедшее казалось ей сном, и она больше не старалась вникнуть в смысл событий.

— Я спрошу еще раз, — очень мягко произнес он и осторожно убрал прядь волос с ее лица. — Зачем приезжали те люди?

Нора облизала губы. Эдриан не сводил с нее глаз, отчего по ее телу распространилась огненная волна. Она чувствовала себя как пьяная.

Сон это или не сон, но он опасен. Нора плотно сжала губы и резко вздохнула.

— Я не предам своего брата. Тебе придется заставить меня как-то иначе.

Эдриан не сводил с нее глаз.

— Предложи, как.

— Не могу. Я должна расплатиться с ним за добро.

Он мрачно улыбнулся:

— Я тоже.

Норе послышалась в его голосе кровожадная нота. Она закусила губу, хотя надо было вступиться за Дэвида, рассказать о его доброте, потребовать, чтобы Эдриан пощадил брата. Нора прекрасно знала, как это бывает у мужчин — тогда, во внутреннем дворе Ходдерби, Дэвид не щадил Эдриана. И он никогда не согласился бы на брак между членами их семей.

Она сама должна защитить Дэвида, ибо Эдриан этого ни за что не сделает.

Продолжая смотреть на Нору, Эдриан отступил на шаг, потом развернулся и пошел к двери.

Нора испуганно приподнялась на локтях. Он что, хочет уйти? Решил покончить с допросом? Но у нее самой есть вопрос.

— Что ты имел в виду, когда назвал меня дурочкой?

Уже взявшись за ручку, Эдриан обернулся. Нора почувствовала, как он напрягся, но его ответ прозвучал вполне мирно:

— Засылайте, миледи. Сладких вам снов.

Дверь тихонько закрылась.

Глава 9

Часовня была узкой и темной. Ее сложили из тесаного камня, когда на троне еще сидел Плантагенет. Эдриан опустился на жесткую холодную скамью. Узкие окна с рифлеными стеклами едва пропускали свет восходящего солнца.

В нем бушевал холодный гнев. Хотелось разбить что-нибудь, уничтожить, растоптать.

Его взгляд упал на золотой резной крест, нависший над алтарем красного дерева, на изломанную фигуру на нем. Кто-то приложил немало усилий, изображая мучения на деревянном лике Христа.

Возможно, Нора права: Бог смотрит на них, но делами этого королевства не занимается. В своем Сыне он исчерпал интерес к страданиям и теперь лишь ждет Судного дня.

А может быть, даже и не смотрит. Могли Христос терпеть молитвы Дэвида Колвилла и его отца?

Эдриан резко выдохнул. День ее свадьбы навсегда впечатался в память, и стереть его не могли ни годы, ни расстояние. Он во всех подробностях помнил, как сверкали кольца на руках Норы, когда она подняла кубок с вином. Помнил запахи празднества — ароматы вина и жареного мяса. Помнил мелодии, доносившиеся с галереи над головами пирующих. Помнил, как испытал потрясение, удар, боль от которого так и не стихла. Помнил, как попятился из зала и почувствовал лезвие у своего горла...

Слова Дэвида Колвилла и сейчас звучали в его ушах так, как будто тот стоял рядом: «Католический пес! Я бы с радостью убил тебя, но мне жаль трудов самого ничтожного из моих слуг, которому придется смывать с пола кровь. Твоя жизнь их не стоит».

А вот собственного ответа Эдриан не помнил. Как будто яркая вспышка света выжгла все его чувства. Но что-то он все же сказал, потому что Дэвид Колвилл на прощание бросил: «Она умрет раньше, чем ты снова коснешься ее своими грязными лапами». Так сказал ее брат, которого она сейчас защищает и который, по словам Норы, единственный из всех помогал ей.

«Я ничего не знала о соглашении, которое они заключили».

Воспоминание об этих тихих словах Норы молотом стучало ему в висок. Он полагал себя бесчувственным? Нет, в нем билась ярость, и ничего больше. Ярость, ужас и... сожаление. И стыд.

Эдриан сжал кулаки. Потом разжал. Вдохнул, выдохнул. Надо подумать. Все это произошло много лет назад. Это уже свершилось, но никак не повлияло на последующие события.

Итак, Нора его не предавала. Она сама подверглась насилию. Но даже знай он об этом, его действия не могли быть иными. Он сделал все возможное, приложил все силы, чтобы вернуться за ней. Правда о прошлых событиях не заставила его иначе оценить собственные усилия, а лишь доказала, как они были необходимы. Но стыд остался.

Только один раз была между ними близость. В тот единственный раз все произошло так неумело, поспешно, но так прекрасно, что казалось почти невинным, безгрешным и даже благословенным.

Позже он стал вести себя с осторожностью. Прилагал недюжинные усилия, чтобы соблюдать целомудрие, признавая, что последствия близких отношений грозят только ей, а не ему, и подвергать ее этому риску бесчестно, хотя юный пыл окрашивал все в иные краски.

Сейчас, понимая, что тот случай действительно разрушил ее жизнь, и признавая обвинения Норы, он трезво оценивал тот день в полях. Невыразимо сладкие объятия превратились в его сознании в нелепый акт насилия, который кровавым пятном окрасил и ее жизнь, и его.

На Эдриана накатила волна дурноты. Если бы он никогда к ней не прикасался... Если бы они сохранили целомудрие...

А сейчас он, Эдриан, снова возник в ее жизни, чтобы погубить ее снова.

Он поднял взгляд на распятие. Ангелы отвернутся от него. Впереди только тьма.

Эдриан не знал, ждет ли его загробная жизнь, Страшный суд и возмездие. Может быть, не существует ни рая, ни ада. Может быть, тело его рассыплется в прах. Ведь люди просто играют в религию. Они превратили Бога в повод для войн.

Значит, впереди ничего нет. Наказание за грехи — это смерть, награда за добродетель — могила. Но даже если на небесах есть Владыка, это не изменит его действий. Вечным проклятием, которое ему суждено, Эдриан расплатится за земную жизнь для себя и близких, в которой они не будут рабами.

Его брат — тот, кто знал, что Нора вынашивает его ребенка, — его брат мертв. Лорд Хэкстон пока недосягаем. Но Дэвид Колвилл скоро будет в его руках, и тогда справедливость восторжествует. Прольется кровь.

Эдриан втянул ноздрями заплесневелый воздух, ощутил на языке вкус столетий, заполненных покаянием, сплюнул и вскочил на ноги. В этом пространстве он не чувствовал ничего — ни благодати, ни осуждения, ни проклятия. Здесь торжествует лицемерие. Именно здесь он перережет глотку Дэвиду Колвиллу.

Эдриан двинулся к выходу, но в проходе на полпути вдруг почувствовал, как в голове шевельнулась мысль. Не его мысль, чужая. Слабый голос сказал: «А кто смоет кровь с этих полов?»

Ему показалось, это голос Норы. Он что, попросит хозяйку дома смыть кровь брата? Эдриан провел ладонью по лицу и вполголоса выругался.

Но если нет Бога, то некого проклинать. Без Бога нет судьбы, только шанс, только плоть, боль и изредка, мимолетно миг наслаждения, нежданный и непрошеный. Как сегодня, когда он обнимал Нору, слишком измученный, чтобы соблюдать осторожность.

Сумасшедшие амбиции Дэвида Колвилла могут стоить ей жизни. «Дэвид — все, что у меня оставалось. Он единственный помогал мне», — сказала Нора. Но так было не всегда. Так было не всегда, и так больше не будет. Теперь, хочет она или нет, у нее будет он, Эдриан.

Выбирая свой путь, ее брат пренебрег благополучием сестры. Эдриан прочел эту мысль на лице Норы. Но она не может свернуть с дороги, которую указал ей брат. Не сможет, даже если тот погибнет. Ее принципы и верность не подвержены переменам. Более того, смерть брата может усилить ее решимость.

Отлично. Если Колвилл умрет, то не от его руки. Тем временем он, Эдриан, выберет для Норы новый путь и заставит по нему пройти, даже если это вызовет ее гнев.

Эдриан не обольщался, понимая, какой будет реакция Норы. Она возненавидит его с новой силой, но зато останется жива. И будет принадлежать ему.

Глава 10

Нора спала, просыпалась и снова засыпала и проспала почти сутки. Ненадолго приходя в себя, она чувствовала прохладную руку Гризель у себя на лбу, чувствовала, как служанка тихонько возится с простынями.

Когда она наконец открыла глаза и не захотела их больше закрывать, за окном уже разгорался следующий восход. Окутанная блаженным теплом, она лежала и наслаждалась покоем.

До этого Нора только раз в жизни проспала целый день — когда потеряла ребенка. С тех пор ее преследовала загадка часов, выпавших из жизни, мучила мысль, что случилось нечто ужасное и необратимое, а последствия этого происходили, пока она лежала без чувств. Тогда она впервые задумалась о смерти. Скорее всего смерть именно такова — пустота, забвение. А мир будет продолжать жить, не заметив ее пропажи.

Это понимание бесповоротно изменило Нору, открывшееся ей знание было невыносимо. Да, придет день, и она исчезнет навеки. Нора обратилась к молитве с желанием убедить себя, что забвение — это лишь шаг на пути к благодати, последнее испытание, за которым придет воскресение. Но молитвы не помогали. Тоска и уныние затянулись на месяцы, если не на годы.

Сегодня все было иначе. Она поднялась с постели, чувствуя легкость в душе и теле. Казалось, что завершился шторм, оставив после себя мир и благополучие.

Эдриан знает все. Прошлое больше не будет мрачной тайной, которую она хранила от всех.

За окном расцветал новый день. Небо окрасилось золотыми и алыми бликами. Норе хотелось на волю, хотелось пройтись по саду, по пышным зеленым травам. Пусть туфельки и подол станут мокрыми от росы! Как сладко поют птицы! Как призывно манят наружу!

Запертая дверь так дразнила. Нора подошла к ней и приложила ухо, надеясь уловить приближающиеся шаги Гризель, но неожиданно услышала лишь тишину. Из-за двери не доносилось ни звука, даже негромкой беседы привычных стражников.

Нора сильнее прижала ухо к двери, и та вдруг подалась. Замерев, Нора ждала, что сейчас щелкнет замок и ее снова запрут. Но было по-прежнему тихо, а дверь оставалась открытой. Нора осторожно толкнула ее. В гостиной никого не было. Дальняя дверь — в холл — стояла распахнутой. Что это, ошибка?

Она не стала терять ни минуты. Свежая рубашка, корсет, нижние юбки, свободное платье, которое можно зашнуровать самой. И вот, второпях одевшись, она затаила дыхание и бросилась вниз по лестнице. Никто не пытался ее остановить. Нора чувствовала себя одновременно и вором, забравшимся в дом, и принцессой из легенды о короле Артуре, которая проснулась, проспав столетия.

Однако тишине доверять не следовало. Со всех сторон ее поджидали трудности, о которых надо помнить. Но радость не желает знать препон и ограничений. Нора улыбнулась, проходя сквозь вестибюль, и счастливо рассмеялась, когда шагнула в утреннюю прохладу. Поднявшееся над вершинами солнце приветствовало ее теплыми лучами.

Тишина в библиотеке без слов, но выразительно говорила о недоверии. Эдриан, прислонившись к тяжелому дубовому столу, позволил недоверию окрепнуть, разрастись до истинных размеров. Взгляд упал на телескоп. Медные детали ярко блестели в лучах восходящего солнца. Подумать только, ее мерзавец отец хранил телескоп как трофей!

Надо найти для работы другую комнату, какое-то место, не отравленное смрадом мужчин рода Колвиллов.

Первым заговорил лорд Джон:

— Вы шутите! — Он обернулся к Брэддоку: — Да он шутит!

То, что лорд Джон обратился за поддержкой к Брэддоку, уже говорило о том, как потрясен юнец. Непомерная гордыня отца привела к тому, что лорд Джон обычно вел себя так, словно полагал, будто нижестоящие слои существуют лишь для того, чтобы обслуживать таких, как он.

У Брэддока хватило ума промолчать в ответ. Его лицо явственно говорило о недовольстве, но по крайней мере он понимал цель этой встречи. Эдриан вызвал их не для объяснений, а чтобы отдать приказ.

— Я не шучу, — холодно отозвался Эдриан. — Ранней осенью всегда опасно употреблять в пишу молозиво. Это вам скажет любая разумная женщина.

Лорд Джон снова обернулся к Эдриану.

— Молозиво! — Он презрительно фыркнул. — Но это абсурд! Вы думаете, я не в состоянии определить пищевое отравление? В жизни не слышал, чтобы от свернувшегося молока человек лежал без сознания двенадцать часов. Я отлично могу понять, что меня отравили, сэр... — Брэддок положил руку ему на локоть, но лорд Джон раздраженно сбросил ее. — Не трогайте меня! Вы просто тупой мул, который стоит здесь и молча глотает эту ложь, как покорный осел.

Лицо Брэддока побагровело. Стиснув кулаки, он отступил на шаг, ибо не смел ответить на оскорбление при свете дня. Любой публичный скандал станет концом его службы и нанесет непоправимый вред командиру. Но вот случайная неприятность ночью... Эдриан пристально посмотрел на помощника. Это было не первое оскорбление со стороны лорда Джона. В любой момент дело может кончиться несчастным случаем, а это принесет Эдриану не меньше вреда.

— Идите и поговорите с людьми, — приказал он. Лучше, чтобы эти двое пока держались подальше друг от друга. — Сообщите им, что отравление вызвано недоброкачественными продуктами.

— Сообщу, — ворчливо отозвался Брэддок и бросил угрюмый взгляд на лорда Джона. — А если кто-то будет недоволен, я с удовольствием объясню.

— Не надо. Если кто-нибудь засомневается, за объяснениями пусть идет ко мне.

Брэддок поклонился и собрался выйти. Лорд Джон запустил пальцы в волосы и дико посмотрел на Эдриана.

— Я в это не верю, — заявил он, когда дверь захлопнулась. — Это какое-то сумасшествие. Вы же понимаете, что мы отравились не пищей. А эта маркиза? — Он упер руку в бок. — То, что вы предлагаете разрешить ей свободно бродить, несмотря на то...

— Я не предлагаю, — бесстрастно произнес Эдриан. — Я приказываю. Если подчинение приказам для вас слишком тягостно, можете отправляться назад в Лондон. Прямо сейчас. Мне дорог каждый человек, но все же я выделю вам средства и лошадь.

Лорд Джон ответил недоверчивым взглядом:

— Я не могу... вы не можете... ехать одному...

Эдриан пожал плечами. На дорогах действительно шалили разбойники. Большинство из них полагали, что лучший способ избежать петли — не оставлять свидетелей.

— Вам нечего особенно бояться. Я несколько раз проделал это путешествие в одиночку. Главное, хорошо управляться со шпагой.

Замаскированное оскорбление заставило мальчишку вспыхнуть. Он резко шагнул к Эдриану.

— Что дальше? Что будет, если я останусь? Может, вы пригласите в дом ее братца, чтобы он полюбовался, как мы спим?

Эдриан встал и выпрямился.

— Это в детской можно препираться, там это сойдет, но среди мужчин слова мало что значат, скорее раздражают, как жужжание мухи.

— Вы защищаете женщину, которая нас отравила! Вы нянчитесь с этой сукой, с этой предательницей, хотя любой, кроме папистского пса, вздернул бы ее во дворе на забаву солдатам.

Мощный удар сбил юнца с ног.

Распростершись на полу, тот недоуменно моргал. Эдриан, успокаиваясь, втянул в себя воздух и любезно улыбнулся:

— Хотите еще что-нибудь сказать? — Несколько секунд он ждал ответа. — Нет? Отлично. Можете поблагодарить отца, что это была всего лишь пощечина. Лично я предпочитаю кулак. Но, насколько мне известно, он весьма дорожит вашим хорошеньким личиком. Может быть, стоит написать ему и поблагодарить? Уверен, что его заинтересуют и другие ваши мысли.

Мальчишка тут же пришел в себя, неловко поднялся на ноги и попятился к двери.

— Мой отец добьется, чтобы вам отрубили голову!

— Если бы это было в его власти или во власти его друзей, я был бы уже мертв, — усмехнулся Эдриан. — Но похоже, Барстоу решил не просвещать вас. Спросите его, сколько денег он мне должен, какая часть его переписки оказалась у меня, и какова природа его невольной дружбы со мной. Думаю, вы найдете все это весьма поучительным.

Лорд Джон судорожно дернул шеей. Впервые за весь этот разговор в его глазах мелькнула неуверенность.

— Вы плохо выглядите, — пробормотал Эдриан. У мальчишки уже распухла щека. — Испорченная пища может очень дурно сказаться на тканевых жидкостях нашего тела, ведь так?

Губы лорда Джона беззвучно шевельнулись.

— Так может?

— Да! — выкрикнул он. — Может!

Эдриан рассмеялся:

— На самом деле мы должны радоваться, что никто не погиб из-за несвежей еды. Такое случается каждый день. Будем молиться, чтобы такое не повторилось с еще худшими последствиями.

Мальчишка быстро учился, а потому ничего не ответил на эту угрозу. Было видно, что он дрожит. Эдриан решил, что не только от страха, но и от гнева. В целом он не совсем безнадежен. Этот урок дисциплины может пойти ему впрок.

— Держите ваши глаза и мысли подальше от леди Тоу, — спокойно добавил Эдриан. Это его дело, и больше ничье. — А теперь отыщите Брэддока, извинитесь за то, что оскорбили его, и спросите, можете ли помочь ему распространить новость.

Нора вернулась с прогулки, когда дом проснулся. Повернув за угол, она едва не столкнулась с Эдрианом, который поддержал ее за плечи, и, отступив, поздоровался:

— Миледи Тоу, доброе утро.

Увидев его при свете этого нового дня, Нора почувствовала, что не знает, как на него смотреть. Эдриан был тщательно одет в темно-зеленый сюртук и верховые бриджи. Лицо узкое, мрачное. Волосы убраны назад. Она вдруг занервничала.

— И вам доброе утро.

Сейчас последует приказ вернуться в свою комнату или объяснить, почему она выходила из дома. Но Эдриан лишь сказал:

— Вы хорошо выглядите. Сон вас освежил?

Нора растерялась. Эдриан спокойно поймал ее взгляд: На лице — никаких следов того, что произошло ночью.

— Да, — пробормотала она. — Со мной все хорошо.

— Рад это слышать. — Он слегка поклонился и продолжил свой путь.

Нора как завороженная смотрела ему вслед. Неужели все так просто? Он решил сделать вид, что она не рассказывала ему о произошедшем шесть лет назад? Неужели это для него ничего не значит?

Она открыла было рот, но прикусила язык. Надо быть благодарной за это его безразличие. Так легче укрепиться в ненависти к врагу.

Однако не успел Эдриан свернуть за угол, как Нора его окликнула:

— Подождите, я...

Он обернулся.

— Да?

Она постаралась принять достойный вид.

— Признаюсь, я удивилась, когда обнаружила, что моя комната не охраняется.

Уголки его губ слегка приподнялись.

— А вы предпочли бы охрану?

— О нет. Разумеется, нет. Но я не могу понять... — Смутившись, она замолчала. Было нелепо говорить, что разумнее держать ее под замком, после того как она чуть не отравила весь гарнизон. — То есть мне хочется знать, что ты им сказал. — Норе не хотелось встретить обозленного на нее солдата.

Эдриан приподнял бровь и подошел на шаг ближе.

— Сказал им? Ты имеешь в виду их продолжительный сон?

— Да.

— Ну как же! Объяснение очень простое. Что это может быть, кроме недоброкачественной еды? Пудинг с молозивом всегда опасен. Надеюсь, ваша кухарка пока воздержится от него?

Нора не сразу справилась с удивлением.

— Неужели ты это серьезно?

— Ну разумеется.

— Но они же не поверят!

— Поверили. — По его непроницаемой мине ничего нельзя было прочесть. Но почему? Почему он решил солгать и спасти ее от гнева солдат? — Больше им ничего не надо знать. — Эдриан оглянулся, потом снова посмотрел на Нору. — Так вы идете?

Это сумасшествие! Может, она еще спит?

— Иду — куда?

— Монтроз обмолвился, что вы намеревались проверить пасеку.

— О Боже, я... я забыла. — Он сам дал ей подсказку.

Эдриан улыбнулся. И какой чудесной улыбкой — простой, без всякого подтекста.

— Значит, дела там идут неважно?

— Нет, почему же, — отвечала Нора. — Вовсе нет. — Ей стало вдруг удивительно легко с ним. Странное умиротворение, которое пришло к ней утром, сейчас вернулось. Она осторожно улыбнулась в ответ. — Там все отлично.

Пчелы не любят дыма и шума, а потому пасека располагалась на приличном расстоянии от дома, в полях, где в изобилии цвел сладкий белый клевер. Бок о бок они шли по траве, еще влажной от утренней росы. В липах прятались птицы, чьи песни были полны неистовой радости.

— Мне кажется, погода еще постоит, — сказала Нора, бросая на Эдриана косой взгляд. Последние несколько минут он молчал и просто шел рядом широким быстрым шагом, но, возможно, более медленным, чем было ему привычно. Придерживая юбки руками, Нора за ним легко успевала. А он рассеянным взглядом рассматривал расстилавшийся перед ними зеленый пейзаж.

— Похоже. — Он поднял лицо к небу и, купаясь в его лучах, прикрыл глаза. Эта простая чувственная радость до крайности взволновала Нору. Смугло-золотистая кожа и выгоревшие светлые волосы придавали ему вид настоящего солнцепоклонника или даже порождения самого солнца. Эдриан выглядел как человек, который знает, как извлечь радость из самого простого удовольствия.

У Норы пересохло во рту. Она вспомнила — внезапно и очень живо — выражение его лица, когда он в юности пытался доставить ей наслаждение. Его полная сосредоточенность, вздох удовлетворения.

— Повезло, — добавил он, и Нора отвела взгляд и глубоко вздохнула.

— Конечно. — Что за глупость, право. Он поднял лицо к солнцу, а у нее захватило дух. Она была так недовольна собой, что голос прозвучал раздраженно: — Только уже слишком поздно. Нас ждет тяжелая зима.

Нора почувствовала, что он посмотрел на нее с любопытством, но не подняла глаз от травы под ногами.

— Да, я слышал о ваших трудностях с урожаем, — ответил он. — Вам придется урезать выдачу зерна?

— А вам нет? — Любой дождь над Ходдерби обязательно пройдет и над Бэддлстоном.

— Нам тоже пришлось бы, если бы не мера, которую я ввел два года назад. Эксперимент, предпринятый к огромному неудовольствию моих арендаторов. Рядовая сеялка мистера Тала, вы слышали о ней? — Нора покачала головой. — Замечательная вещь, — продолжал Эдриан. — Очень экономная по сравнению с ручным севом. Разумеется, арендаторы боятся, что их руки станут не нужны и они потеряют работу. Я с трудом убедил их воспользоваться этим изобретением. Но прошлой осенью оно увеличило наш урожай в четыре раза.

— В четыре раза!

— Да. Так что даже в теперешних условиях у нас есть кое-какой запас.

Нора не могла даже представить себе такую прибавку. В четыре раза!

— Оно очень дорогое, это приспособление?

— Дело не в дороговизне. Его трудно достать, — с грустной улыбкой отвечал Эдриан. — Когда мистер Талл появляется в каком-нибудь месте, то ему приходится опасаться за свою жизнь, и не зря. Ни одному человеку не нравится мысль, что его можно заменить машиной. — Он рассмеялся. — Возможно, мне надо благодарить эти дожди — если этой зимой люди будут хорошо есть, несмотря ни на какие дожди, то это лучше, чем я, докажет пользу нововведений.

— Я напишу мистеру Таллу! Его машина может принести большую пользу в Ходдерби.

— Непременно. Но у меня есть его чертежи. Если хотите, мой управляющий объяснит Монтрозу, как сделать это приспособление.

Нора открыла рот, чтобы согласиться, но тут же одернула себя. Она не вправе принимать такое решение. О каждом шаге, касающемся арендаторов, необходимо советоваться с Дэвидом.

От этой мысли она помрачнела. Брата трудно заинтересовать вопросами, связанными с хозяйством. Он уродился в отца, унаследовал его темперамент. Государственная политика занимала его больше, чем управление поместьем. Как и Ривенхема, решила она.

— Почему вы занимаетесь такими вещами? — спросила она.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Улучшением урожая?

— Но ведь хозяйством занимается ваш управляющий, разве не так?

— Конечно, так. Но это моя земля и мои люди.

Как просто это прозвучало.

— Но ваши политические интересы, ваши дела в Лондоне...

— Они служат той же цели, — объяснил он. — Что в них толку, если они не способствуют сохранению того, что принадлежит мне?

Именно так. Нора ясно понимала, что он имеет в виду.

— Бэддлстон для вас — все.

Эдриан нахмурился:

— Как Ходдерби — для тебя... насколько я помню.

— Конечно, но... — Она проглотила конец фразы. Ходдерби ей не принадлежит. Он принадлежал отцу, теперь — брату, а после него будет принадлежат сыну брата.

Но — о, предательская мысль — Дэвид никогда не будет заботиться о Ходдерби так, как она. Земля говорила с ней, как живая, она была частью ее души. Нора не могла отделить любовь к этим местам от любви к семье. Служить семье значило служить земле. Владение этой землей было источником власти и чести, которыми Колвиллы так гордились.

Тогда почему хранители этой земли выбрали чужие берега, интриги и политику, когда земля страдает, а людям на ней угрожает голодная смерть?

Нора обхватила себя за плечи, стыдясь собственных мыслей. Отец и брат служат Якову Стюарту не из честолюбия. Да, новые друзья Георга Ганноверского дурно обошлись с ее отцом, и он вправе требовать удовлетворения. Однако его поддержка законного короля служит более благородным целям, чем месть?

— Если хочешь, ты можешь сама с ним поговорить.

Нора удивленно подняла глаза:

— С кем? С твоим управляющим?

Эдриан кивнул.

Нора закусила губу. Дэвид оставил Ходдерби ей в управление при молчаливом условии, что она будет вести дела тем курсом, который выбрал он сам. Но его нет уже так долго...

Он не должен был уезжать. Он нужен людям в поместье, его место не во Франции, а здесь. Даже служа Якову Стюарту, он мог бы управлять сельскими делами издалека. Он же предпочел отправиться во Францию вместо того, чтобы остаться тут.

— Хорошо, — решительно согласилась Нора. — Пошлите за своим управляющим. Я очень хочу поговорить с ним.

А когда Дэвид вернется — если у них вообще возникнет ссора по этому поводу, ведь его будет ждать масса других дел, — то Нора сумеет объяснить свои действия.

— Он вам понравится, — заметил Эдриан. — Очень ученый человек. Даже учился в Сент-Эндрюсе.

Нора улыбнулась. Ей невольно польстило, что Эдриан видит в ней женщину, способную оценить ученость.

— А он будет слушать женщину?

— Не представляю, чтобы было иначе. Но, думаю, ты заставишь его тебя выслушать, если он вдруг усомнится.

От этих слов веяло такой теплотой, что у Норы сжалось сердце. Эдриан, без всяких сомнений, полагал, что она способна вызвать уважение в любом собеседнике. Нет, не так — что она заслуживает уважения.

— Да, — согласилась она, — сумею.

Теперь Нора вспомнила, почему влюбилась в него. Лучше бы этого никогда не было.

Наконец показалась старая деревянная хижина, в которой располагались ульи. На лице Эдриана возникла улыбка. На мгновение он словно помолодел — настоящий мальчишка, тот самый, которого она любила. Нора почувствовала, как что-то кольнуло в сердце.

— Замечательно! — воскликнул Эдриан. — Ты побелила избушку.

Нора кивнула:

— Да. А ульи я покрасила желтым. Мне кажется, пчелам нравится яркий цвет не только на цветах, но и у себя дома.

— И как, помогло?

— Значительно.

— Ловко, — пробормотал он.

Нора удержала нескромное желание согласиться с ним. Дэвид дразнил ее за выкрашенные ульи, думал, что все это женские штучки — чтобы было красивее. «Потом ты захочешь обить их бархатом», — смеялся он. Но в результате рои чудесным образом выросли.

— Но устройство ульев мы оставили твое, — продолжала рассказывать Нора. — До того как их покрасить, я пробовала использовать пшеничную солому и ветки ежевики, но пчелиные рои уменьшились.

Харрисон, пасечник, заметил их и вышел навстречу. Нора послала вперед мальчика с кувшином легкого пива и полосками сетки, которые сейчас лежали в корзинке у двери. Харрисон поднял кувшин.

— Доброе утро, миледи. — Старик отбросил седую прядь и сердито нахмурился. Уже во времена ее детства он выглядел древним старцем. В подростковом возрасте, пока Норе еще разрешали играть с детьми арендаторов, она в компании юных оборванцев пробиралась к домику пасечника, как к пещере чудовища. Харрисон выскакивал, угрожающе тряс палкой, кричал, а они в сладком ужасе бросались наутек.

Она еще и теперь по привычке удивлялась, почему он не замахивается на нее палкой. Хмурая мина — это ерунда. Однако, заметив графа, он изменил манеры. Узнав Эдриана, которого помнил с прежних времен, выпрямился, а потом отвесил вежливый поклон. Нора чуть рот не открыла от изумления.

— Милорд, — хриплым голосом обратился он к Эдриану, — рад вам служить. Очень рад видеть вас, если мне позволено так сказать.

— Я тоже рад видеть тебя, — улыбнулся Эдриан. — Слышал, ты еще пользуешься ульями, которые мы с тобой придумали.

Морщинистые щеки старика покраснели.

— Ох, это все ее светлость. Но, честно сказать, я не видывал лучших. — Он подал им по чаше легкого пива. — Ну, до дна!

— Это все предрассудки, — рассмеялся Эдриан. — Пиво не уберегает от пчелиных укусов.

— Зато оно приятное, — отозвалась Нора.

— Точно, — согласился Эдриан и подмигнул ей.

Улыбка Норы погасла. Она отвернулась и допила свою порцию. Только недавно лицо Эдриана выглядело куда мрачнее. Так где правда, а где ложь? Она предложила ему остаться врагами, но он выбрал дружбу. Почему?

Незачем задумываться над его мотивами, одернула себя Нора. Лучше заняться собственным сердцем и унять его счастливое трепыхание. «Ривенхем, — сказала она себе, — он для меня Ривенхем, а вовсе не Эдриан».

Вернув чашу Харрисону, Нора получила взамен кусок сетки. Ривенхем привычно и умело повязал свою маску. Во время обучения в Париже он изучал насекомых под руководством известного ученого и вместе с этим специалистом придумал новую конструкцию улья, которую предложил Дэвиду и Харрисону, когда в первый раз оказался в Ходдерби.

Нора, которая управляла пасеками в поместье, тоже умела быстро и ловко повязывать маску, но сегодня непослушная ткань выскальзывала у нее из рук. Она сама удивилась, что от единственной мужской улыбки превратилась в неумеху.

Теплые пальцы легли на ее руки.

— Дай-ка мне, — сказал Ривенхем.

Костяшки его рук коснулись ее шеи, коснулись легко, почти неощутимо, но она замерла от потрясения. Теплая волна разлилась по телу. Как мягко и осторожно действуют большие мужские руки! Умело и нежно он выпутал прядь волос, которая мешала завязать узел.

Интересно, ей показалось, или он действительно пропустил локон сквозь пальцы?

Нора стиснула зубы. Эта ее реакция — самое естественное дело. Его прикосновение согрело ее, и от этого жара она вдруг поглупела. Никто из них в этом не виноват, и нечего думать об этом.

Эдриан отошел. Скрывая смущение, Нора напустила на себя деловой вид.

— Ну, Харрисон, покажи, что у тебя нового?

Харрисон завел их внутрь мрачной избушки, где остро пахло навозом, известью и золой, насыпанной возле ульев для тепла. Ящики ульев стояли штабелями три на три. Каждая группа на расстоянии вытянутой руки от другой. Восьмиугольные по форме, они все были связаны друг с другом, но наружу вело только одно небольшое отверстие внизу. Сзади каждый штабель имел ставни, позволяющие заглянуть внутрь. Харрисон открыл одну такую ставню и прошептал:

— Их количество уменьшается медленнее, чем можно было ожидать, миледи, но все же у меня мало надежд на новый рой в этом году.

Нора кивнула. Уже сентябрь, и скоро из-за холода пчел станет меньше.

— В этом году август оказался хорош для меда, — объяснила она Ривенхему. Собранного и отправленного в кладовые воска хватит для полугодового запаса свечей и чернил. Немножко надо оставить для лечебных бальзамов и пропитки одежды для дождливых месяцев.

Но, нагнувшись к окошечку, Нора все же порадовалась, что на каждом уровне новые соты заметно выросли. Воск лишним никогда не бывает. Она выпрямилась, уступая место Ривенхему.

— Неожиданная прибавка, — похвалил он. — Нечасто увидишь столько новых сот в это время года.

Харрисон с сомнением поглядывал на Нору, не зная, позволительно ли ему ответить. Она едва заметно кивнула.

— Точно. Но я рассчитываю, что мы получим еще один сбор, — сообщил Харрисон. — Самые дальние рамки уже полны, и я сегодня собираюсь их вынуть. Но многого я не жду — по утрам уже очень холодно. Теперь им надо делать запасы на зиму.

Ривенхем кивнул:

— А все же трутней еще очень много.

Харрисон нахмурился.

— Пожалуй, — осторожно ответил он. — Может, и так. А вы что скажете?

Нора прошла к следующему улью, а мужчины продолжили негромкий разговор. Ривенхем что-то сказал приглушенным голосом, Харрисон хрипло хохотнул в ответ. Норе хотелось вернуться к ним, чтобы разделить их веселье, но смущение ей помешало.

Трудно ожидать, что граф Ривенхем будет шутить с ее слугами, однако Нору это не удивило. Мальчик, которого она любила, был способен беседовать с кем угодно. Он смеялся с работниками, цеплял словечки у судомоек. Бедняки, красневшие и заикавшиеся в ее присутствии, с ним держались легко и свободно.

Все дело в том, объяснял ей Эдриан, что он в очень юном возрасте оказался за границей. «Мы, католики, должны учиться у иностранцев, — с грустной улыбкой говорил он. — В десять лет я уже учился в Париже. Как только научишься просить извинения за провинности на чужом языке, родной язык — уже не проблема, о чем бы ни шла речь».

Но разумеется, дело было не только в этом. Нора понимала это и в юности. У Эдриана была удивительная способность оставаться... собой. Независимо от того, с кем он говорил. Иногда он держался настороже, часто старался оставаться в тени. Но никогда в стремлений угодить кому-либо не изменял своей природе. Возможно, люди это чувствовали, а потому доверяли ему.

Нора решилась бросить на него осторожный взгляд. Его высокая фигура отчетливо вырисовывалась в дверном проеме. Слушая пасечника, Эдриан слегка наклонился.

Ее вдруг охватило желание, полное горечи и надежды. Мальчик, которого она любила, не исчез. Он стоял в десяти шагах от нее, только скрывался в теле мужчины, которого ей следует опасаться.

Собственное романтическое настроение испугало Нору. Нельзя предаваться этим фантазиям. Что за глупости! Ведь он же изменил своей вере? А кроме того, будь он женщиной, у него не было бы возможности оставаться верным себе. Долг женщины в том, чтобы хранить верность другим.

Нора продолжала наблюдать за мужчинами. Вот Харрисон быстро прикрыл рот рукой, чтобы удержать новый смешок и не вспугнуть пчел. Ривенхем мотнул подбородком, приглашая старика наружу, где они могли бы разговаривать без опаски. Мужчины вышли.

В одиночестве настроение Норы переменилось. Она больше не чувствовала горечи, только странное безразличие. Нет смысла желать того, что никогда не будет твоим. Никогда ей не быть мужчиной. Никогда не путешествовать по миру. Никогда не научиться легко, пересмеиваясь, болтать с теми, кто ниже ее. И никогда не получить Эдриана. Или ребенка.

Она протяжно вздохнула, и наклонилась к улью. Пчелы деловито ползали по сотам, и вид их напряженной работы странным образом успокоил Нору, придал уверенности в себе.

Самая ближняя рамка была заполнена. Почти все ячейки были запечатаны толстым слоем желтоватого воска. Харрисон сказал, что собирается вынуть ее сегодня. Лучшего времени, чем сейчас, не придумаешь. Медленно и осторожно Нора сунула руку в улей.

Эдриан шагнул внутрь хижины и придержал пасечника, который слишком громко топал. Нора стояла в пяти шагах. Всю ее левую руку покрывал шевелящийся слой пчел. Лицо было бледным от ужаса.

Харрисон хотел было что-то сказать.

— Тихо, — шепнул Эдриан. Шум мог взбесить пчел. Дым — вот что ему нужно. Стараясь двигаться плавно, он огляделся. Наверняка здесь есть что-нибудь на растопку...

— Ты как?

Спокойствие в голосе Норы поразило Эдриана как громом. Он развернулся на каблуках, и ответ застыл у него на губах. То, что он принял за ужас, на самом деле было полнейшей невозмутимостью. На лице Норы появилась легкая улыбка, постепенно ставшая шире.

— Никогда бы не подумала, что ты боишься пчел, — сказала она.

У Эдриана словно открылись глаза. Он разглядел, что под шевелящейся массой пчел Нора держит рамку с медом.

— Я их не боюсь, — медленно ответил Эдриан. — Но должен признаться, что всегда использую дым, чтобы их слегка одурманить, и лишь тогда забираю мед.

За спиной у него шумно выдохнул пасечник:

— Она что, снова это проделала?

— И часто она так? — спросил Эдриан, не отводя глаз от Норы. Та улыбнулась еще шире.

— Любит она во все вмешиваться. Выпью-ка я еще пива.

И он ушел.

— Дым — полезный прием, — заговорила Нора. — Но ведь пчелы неэгоистичны. Если обращаться с ними вежливо, они с радостью поделятся своим богатством. — В ее голосе слышалась легкая насмешка. — Вы уверены, что не боитесь, лорд Ривенхем? Вы вцепились в дверную раму, как моряк в шторм цепляется за мачту.

Эдриан заметил, как у него побелели костяшки, и опустил руку. Ему хотелось расхохотаться, но он сдержался, опасаясь спугнуть пчел. «Ты потрясающая!» — вот каких слов он не сказал. Если так мало людей в Лондоне поняли это, значит, их наблюдательность совсем ни на что не годна.

— Говорю вам, бояться нечего. Я сумею вас защитить, — продолжала меж тем Нора.

В полутьме хижины трудно было разглядеть ее лицо, но легкий наклон головы, лукавая усмешка на губах ясно говорили Эдриану, что у нее на уме. Здесь Нора чувствовала себя абсолютно свободной и пользовалась случаем слегка подразнить его.

Он наблюдал за ней с удивленной улыбкой. Эдриан знал Нору, но сейчас понял, как много в ней скрытого, неизведанного, что ему еще только предстоит открыть для себя.

— Твое самообладание просто пугает, — наконец произнес он.

— Тем не менее вы, сэр, только теперь начинаете выглядеть спокойным. — В словах Норы прозвучала едва уловимая насмешка.

Она опустила голову, чтобы скрыть выражение своего лица. Эдриана это почему-то расстроило. Чувство было нелепым, несоразмерным случаю, но пронзительным и острым, как утром, когда он увидел ее в холле.

Эдриан не обманывал себя. Он понимал природу этого чувства и уже решил, как себя вести. Эта решимость позволяла ему трезво оценивать свое отношение к Норе.

Он не мог смириться с ее разрушительной преданностью брату. Но преданность эта имела своим источником сталь в сердце Норы. Девушкой она ее не скрывала, а дерзко бросала вызов окружающему миру. Сейчас эта сталь пряталась в самых глубинах ее души, как потайной стилет, который при случае — когда ничего иного уже не осталось — может спасти человеку жизнь. Эдриан никогда не встречал такой яростной, несгибаемой воли в женщинах, да и в мужчинах — тоже. Какой мужчина способен пережить подобное предательство и при этом сохранить душу от разъедающей ненависти? Самому Эдриану это не удалось. Кроме того, мужчины часто путают браваду и мужество. Нора не из тех, кто выставляет мужество напоказ.

Однако какие богатства души достаются тем, кому она сохраняет верность! Она бросает все силы для их защиты и никогда не смиряется с поражением. Даже если умом она видит пороки дела, которому служит, то пожертвует собой ради чести.

Дэвид Колвилл ее погубит.

Нора легонько подула на руку. Эдриан напрягся, но тревога оказалась ложной. Пчелы как будто лениво поднялись в воздух, покружились, рассеялись. Многие вернулись в улей.

Нора примирительно улыбнулась:

— Все дело в терпении. Надо их уговорить.

Эдриан кивнул. У него не было времени ее уговаривать. Обстоятельства дали ему шанс вернуть Нору. Этот шанс исчезнет в тот миг, когда объявится ее братец.

Нора облизнула губы и еще раз подула на пчел. Движение губ, быстрое мелькание языка повернули мысли Эдриана от холодного анализа ситуации к более пылкой стратегии.

Интерлюдия в яблоневом саду указала путь к цели. Эдриан ясно видел, что Нора к нему небезразлична. А еще понимал, что предстоит охота — придется не только заманить ее в свои объятия, но и выманить из скорлупы недоверия, которую она построила вокруг себя.

На руке Норы осталась одна-единственная пчела. Эдриан шагнул к Норе. Она инстинктивно отстранилась, но он, не обращая внимания, провел пальцами по теплой коже руки там, где она выглядывала из рукава. Нора часто и беззвучно дышала, но Эдриан слышал, потому что слушал. Слушал и смотрел, а потому заметил, как дернулся уголок рта, как на щеке появилась тень, потому что Нора закусила щеку изнутри. Шесть лет назад он полностью посвятил себя изучению этого чуда — девушки по имени Леонора Колвилл. Знал каждый ее жест и взгляд, коллекционировал привычки и предпочтения.

Он и теперь их помнил. Знаки, которыми она невольно себя выдавала, были уроками, которые он безупречно выучил. Все это превратится в тайное и несправедливое преимущество в его охоте.

Эдриан пересадил пчелу на свою руку, подул, та взлетела и растаяла в воздухе.

Нора, не отводя глаз, следила за ее полетом, но Эдриан знал, что это притворное внимание. Так она пыталась скрыть свою реакцию на его прикосновение. Но ему надо выбить ее из колеи.

— Глупые создания, правда? — сказал он лишь затем, чтобы она снова посмотрела на него.

— Нет. У меня они вызывают восхищение. Да-да.

— Как так?

Нора ответила ему настороженным взглядом, как будто сомневалась в искренности его интереса. Эдриану эта неуверенность была внове и возмутила, ибо говорила об испытаниях в прошлом, когда ее юная вера в себя подверглась разрушительному влиянию людей, которым не было дела до ее мыслей и чувств.

— Продолжай! — попросил он. — Или ты стала последовательницей Мандевилла и считаешь, что пчелы доказывают, как своекорыстие и грехи могут послужить во благо общества?

Нора рассмеялась:

— О нет. У меня не такой философский взгляд на этот вопрос. Кроме того, в своих стихах Мандевилл клевещет на пчел. Трудолюбие — это ведь христианская добродетель? Они не знают отдыха в исполнении долга. И все же нельзя сказать, что их покорность означает тупость или отсутствие чувств. Если кому-то из них угрожает опасность, на выручку бросаются все. Даже трутни могут вступиться за своих братьев. И я думаю... думаю, что в такой братской поддержке заключена истинная добродетель.

Эдриану хотелось завязать с ней легкий разговор, дать ей возможность расслабиться, но глубинный смысл ее слов задел его за живое.

— Нора, ты ведь не трутень. И на мой взгляд, бездумная верность — это вовсе не добродетель.

Она поджала губы и с секунду смотрела прямо ему в глаза.

— Ты считаешь мою верность бездумной?

Эдриан не стал делать вид, что не понял вопроса.

— Скажи, ты думала, к каким последствиям приведет война? И каковы шансы на победу? Ты взвесила, чем для тебя обернется поддержка отца и брата?

Нора открыла рот, но потом решила не спорить.

— Пойдем, — сказала она. — Отнесем рамку Харрисону.

Довольно политики, подумал Эдриан, выходя следом за ней из хижины. Уговоры на нее не подействуют. Пусть остается при своем мнении, его намерения не изменятся. Норе пока неизвестно, что битва между ними уже началась. Ради победы в ней Эдриан использует все свои ресурсы — интеллектуальные и физические. Ни ее раненые чувства, ни жизнь ее брата не имели значения, если победа сохранит ей жизнь.

Эдриан спасет Нору от ошибок Дэвида, чего бы это ни стоило.

Глава 11

Домой Нора возвращалась быстрым шагом. Детский порыв заставил ее вынуть рамку из улья. Ей хотелось удивить Эдриана, пожалуй, даже произвести на него впечатление. Глупая выходка! Он отлично умеет оборачивать подобное хвастовство против нее. Когда он смахнул пчелу с ее руки, его прикосновение обожгло Нору огнем и вконец лишило самообладания.

Но он не сможет так легко поколебать ее твердость в том, что касается семьи. Пусть говорит что хочет, она не станет защищаться. Убеждать его, что не собирается раздумывать над поведением отца и брата, оскорбительно для ее семьи. Она обязана безусловно доверять суждениям отца и брата.

Тем не менее доверять им, не задаваясь вопросами, как раз и означает проявлять «бездумную верность»?

Нора почувствовала раздражение, раздражение на Ривенхема и на себя. Она ускорила шаг. Находиться с ним рядом все равно что находиться рядом с чумным — каждую минуту рискуешь заразиться.

Когда он хотел заговорить, Нора перебила его:

— Ты не заморочишь мне голову так, чтобы я предала свою семью.

— Я этого и не жду, — отвечал Эдриан.

Нора не отводила глаз от тропы вдоль лип у края поля. Ее немного задевало, что Эдриан совсем не задохнулся, хотя у нее самой от быстрой ходьбы закололо в боку. Прошагав в таком темпе еще немного, она пошла медленнее — что толку наказывать себя, если его это ничуть не беспокоит.

Нора всем своим существом чувствовала направленное на нее внимание Эдриана, подобное узкому лучу света. Причина его дружелюбия этим утром была ей понятна. Он рассчитывал обезоружить ее, а потом, без сомнения, убедить выдать тайны, которые не сумел добыть силой. Приходила ей в голову и более неприятная перспектива. «Ты не трутень», — сказал он.

— Ты испытываешь ко мне жалость, — резко бросила она. Ее лицо вспыхнуло от унижения. После того сокровенного и такого тяжелого разговора у нее в спальне он стал относиться к ней хуже — как к сироте или побитой собаке.

— Жалость? Нет, — спокойно произнес он. — Это было бы неразумно.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Тогда что? — с вызовом спросила она, желая услышать в ответ только правду. Пусть ответ будет любым — презрение, ненависть, недовольство — что угодно, только не жалость.

— Удивление, — подумав, сказал он. — Ты удивляешь меня, Нора. В Лондоне ты была совсем другой. Теперь ты подкинула мне еще кусочек головоломки, только я не могу вставить его на место.

Они добрались до липовой аллеи. Нора остановилась и повернулась к Эдриану лицом. Теперь они оба знали тайну шестилетней давности. Этот груз больше не давил ей на плечи. Однако их разговор прошлой ночью ничего не изменил, и она не позволит Эдриану убедить ее в обратном. Сейчас, прямо здесь, она определит их отношения раз и навсегда.

— Во мне нет никакой тайны, — собравшись с духом, заговорила она. — И вы не должны обращаться ко мне так фамильярно.

— Птички могут возразить? — с улыбкой отвечал он.

— Я возражаю.

Эдриан подошел на полшага ближе. Нора вздернула подбородок и твердо посмотрела ему в глаза. Больше никакой близости между ними не будет. Ей невыносима его притворная нежность.

— Ты помнишь игру, в которую мы играли? — спросила Эдриан. — По-моему, ты называла ее «Кураж»?

Смена темы сбила Нору с толку. «Кураж» — глупая забава, словесная игра из вопросов и ответов, которую придумал Дэвид. Тем мечтательным летом она научила Эдриана играть в нее и задавала вопросы, которые ни одна сестра ни за что не задаст брату.

— Детские глупости! — воскликнула она. — Они нам уже не по возрасту.

— Они и тогда были нам уже не по возрасту. — Солнечные блики танцевали в его зеленых глазах, тень от листьев падала на лицо и вновь убегала. — Но это не мешало нам с удовольствием играть.

— Ты... ты задумал флиртовать со мной?

Эдриан ухмыльнулся:

— А почему бы и нет? Как сказал бы лорд Джон, в борьбе со скукой все средства хороши.

Нора сглотнула.

— Вот и придумай другое средство.

— О, в играх нет ничего дурного, если даже дети могут играть в них. — Резко очерченные губы Эдриана растянулись в широкой усмешке. — Итак, Нора, вот первое испытание: покажи кураж, признай, ты сомневаешься в правоте своего брата?

— Ты не имеешь права задавать такие вопросы! — охрипнув от возмущения, воскликнула она. — Я не буду на них отвечать.

— Значит, ты струсила, — покачав головой, отметил Эдриан.

— Я Колвилл! Ты не сможешь заставить меня забыть об этом.

— Не смогу заставить? — с любопытством повторил он. — Значит, вот чего ты боишься?

— Я не боюсь! — Но когда Эдриан приблизился к ней еще на шаг, ее сердце застучало быстрее, что было очень похоже на страх. Вот только при этом по телу разлился жар, и Нора, к своему стыду, поняла, что испытывает не страх, а... возбуждение. Стараясь подавить разыгравшиеся чувства, она прибегла к насмешке:

— О, могучий и великий граф Ривенхем, вы льстите себе, если полагаете, что меня пугает ваше имя.

— А прикосновение? — Он приложил палец к голубой жилке у нее на шее, а взглядом впился в ее глаза. — Боишься прикосновения или твое сердце колотится из-за других причин?

Нора заметила, как его губы изогнулись в триумфальной усмешке. Ритм ее сердца действительно подчинился Эдриану, а не собственному разуму. Сердце едва не выпрыгивало из груди.

«Будь холодна как лед! Будь неприступна!» В Лондоне было легко изображать равнодушие. Она научилась проходить мимо, бросая на Эдриана лишь мимолетный взгляд. Сейчас Норе так хотелось вернуть то состояние бесчувственного оцепенения.

— Признаю, — решительно заявила она, — что мозг не всегда властен над телом, иначе все мужчины были бы святыми, а в аду не было бы ни одного распутника.

Эдриан удивленно приподнял бровь.

— Значит, я делаю тебя распутницей? — Он произнес эти слова с такой легкостью, словно тема совсем его не интересовала.

— Я этого не говорила! — выкрикнула Нора. Но, видит Бог, возможно, он прав. Одно-единственное прикосновение его пальца вызвало смятение всех ее чувств.

— Значит, мое прикосновение не нарушит сегодня ваш сон?

— Нет. Нет! — Казалось, она убеждает не его, а себя и не верит своим словам. — Мудрость подарила нам лекарства, а добродетель — желание ими воспользоваться. Сегодня я буду спать крепко. — Она без страха схватила его за руку и с удовольствием заметила тень удивления в его глазах. Не он один способен задавать дерзкие вопросы. — А теперь ваша очередь испытать собственную храбрость, показать кураж. Скажите, лорд Ривенхем, память обо мне тревожила ваш сон или размалеванные придворные красавицы занимали все ваши силы и время?

Казалось, язвительный вопрос совсем не задел его.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — спокойно отвечал он. — С одной стороны, ты хочешь, чтобы я сказал, что никогда о тебе не думал, и тогда ты заснешь сегодня в объятиях гнева и без всякого зелья. С другой — ты и сама знаешь, что твой образ каждую ночь провожал меня в постель. А теперь, когда я это признал, ты жалеешь, что спросила.

Нора оттолкнула его руку. Сейчас его честность казалась предательством.

— Что у тебя на уме? Зачем ты смеешься надо мной? — Нора закусила губу, отвернулась и хотела уйти прочь, но Эдриан поймал ее за локоть. Рассвирепев, она толкнула его в грудь. Эдриан ловко отступил назад и рассмеялся.

— Ну вот, — с усмешкой произнес он, — узнаю прежнюю горячую девчонку.

— Пошел к черту! Ты явился сюда, чтобы охотиться за братом, зачем тебе затевать игры еще и со мной?

— Затем, что ты мне не менее интересна, чем твой брат. Женщина, которая всю жизнь старается ради других, никогда не позаботится о себе и не ждет ничего иного.

— Глупости! А как, по-твоему, я должна себя вести? Еще раз стать твоей подстилкой? Сколько счастья мне это принесло!

Эдриан явственно отшатнулся, она и сама содрогнулась от этих ужасных слов, но ею двигали паника и гнев. Он стоял так близко, что Норе стало понятно, какими тайными намерениями он руководствовался сегодня. Они явно читались по его лицу, когда он, справившись с собой, снова шагнул к Норе.

От ярости она сжала кулаки. Эдриан мягко, но настойчиво разжал их и сплел свои пальцы с ее пальцами.

— Прекрати! — крикнула она. — Это бессмысленно. — Должно быть бессмысленно. Как он этого не понимает? Зачем он ее мучает?

Эдриан не отвечал — сжимал ее руки и словно бы... ждал.

Они стояли под липами. Эдриан не выпускал ее рук, вглядывался в лицо и, казалось, хотел посмотреть, что она будет делать теперь.

Нора перестала сопротивляться. Если он всего-навсего желает держать ее за руки, она подождет, пока он утолит, своей аппетит. Ответив ему самым безразличным взглядом, который только можно было изобразить, она бросила все усилия на то, чтобы не думать о прикосновении его рук. Но время шло, и ощущение близости все глубже проникало в ее душу. Он так крепко держал руки Норы, что граница между их телами начала таять. Вот так же уверенно эти крупные загорелые руки сжимали рукоять шпаги. Нора почувствовала, как дрожь, возникшая в самой глубине естества, побежала вверх по позвоночнику.

Они держатся за руки, и это самое невинное удовольствие для влюбленных сейчас кажется неуместным и в то же время многозначительным. В любой момент все скрытые чувства могут облечься в слова и изменить все на свете.

Чтобы не сказать лишнего, Нора прикусила язык. Боль прогонит неуместные фантазии. Но искушение спросить, что у него на уме, не проходило. Без сомнения, он сам хотел, чтобы она спросила. Своим молчанием, серьезным настойчивым взглядом Эдриан будил в ней любопытство, с которым нелегко было справиться.

Время шло. Эдриан осторожно провел пальцем по костяшкам ее руки.

— Послушай меня, Нора, — начал он глубоким, проникновенным голосом. — Я принес тебе много зла. Скажи, как я могу искупить его?

Среди придворных дам был распространен особого вида смешок, в котором сливались издевка и презрение. У Норы он никогда не получался. Сейчас она тоже хохотнула, но этот звук больше напоминал рыдание.

— Никак!

Он кивнул:

— Позволь мне хотя бы попробовать.

О Боже! Нора крепко сжала губы и покачала головой. Это непостижимо! Если бы в ту ночь, когда Ривенхем вошел в ее дом, Норе явился ангел и сообщил, что могущественный граф вскоре будет умолять ее, чтобы она позволила ему искупить вину, Нора сочла бы его посланием Вельзевула.

— Ты сказала, что мы должны научиться сосуществовать друг с другом, — продолжал он. — Согласен, но научи меня как.

— Тогда я солгала, — приглушенным голосом возразила Нора. — Ты же знаешь, что я хотела заманить вас за свой стол.

— Правда иногда предстает в непрошеной форме. Леонора, я не хочу превращать тебя в падшую женщину. Если ты примешь меня, я буду любить тебя, как прежде.

Нора была потрясена и долгое время не могла вымолвить ни слова. Наконец, задыхаясь, она пробормотала:

— Что... что это за трюк?

— Это не трюк.

Он лжет! Пытается соблазнить ее ради собственных целей. Но как серьезно он смотрит!

— Если не трюк, то полное сумасшествие, — прошептала она. — Ты меня совсем не знаешь. За что ты можешь меня любить?

— Думаю, точнее будет сказать, что ты сама себя не знаешь. — Он снова погладил ее по руке. — В Лондоне ты была чужой, чужой и себе, и мне. Что, если все пошло бы иначе? Если бы я проявил больше заботы о тебе? Если бы ограничился только ласками?

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

Нора вскрикнула. У него были горячие мягкие губы. Глаза Норы прикрылись сами собой. Запах его кожи, смятые травы, зелень листвы...

Эдриан завел ей руки за спину и, удерживая кисти, коснулся губами уха.

— Эдриан, — прошептала Нора и открыла глаза. Над головой раскинулся роскошный шатер липовой кроны. Ярко-синее небо просвечивало сквозь листву. — Нам нельзя. Только потому, что я честно рассказала тебе все той ночью...

— Ты сказала, что с прошлым покончено, — зашептал он ей в самое ухо. — Но не с желанием. Оно никуда не делось. Оно жило, даже когда мы были далеко друг от друга. Когда ты с опушенными глазами проходила мимо меня в Лондоне, ты его чувствовала, и я — тоже. Я, даже не глядя, всегда знал. Что ты рядом. Но сейчас, здесь, расстояния больше не существует. Оно тоже осталось в прошлом. Нора, кто останавливает нас теперь? Что нам мешает?

Его губы спустились ниже, замерли у ключицы, а пальцы тем временем исполняли собственную партию, легко касаясь спины и повергая Нору в счастливое оцепенение. Она пыталась вздохнуть, чтобы набраться сил для сопротивления. Такие прикосновения кажутся невинными, но она знала, к чему это ведет. Горячая волна, разлившаяся внизу живота, не имела ничего общего с невинными поцелуями.

— Есть еще будущее, — возразила она. — Будущее и возвращение моего брата.

Его пальцы на миг замерли, но сразу вернулись к прежнему делу — медлительно и как будто лениво продолжили исследовать ее спину и талию.

— Если бы я сказал тебе, что мое самое большое желание — это вырвать тебя из этих пут, ты бы мне поверила?

Слова Эдриана изумили Нору. Она повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо, их губы встретились.

Алхимия. Сомкнувшись, их губы уничтожили все ее доводы. Некоторым женщинам не дано изведать подобных чудес, и они никогда не узнают, чего достойны.

Нора знала. «Только настоящее», — сказал он, и эти слова заклинанием кружились у нее в мозгу, укачивая, словно колыбельная. Эдриан накрыл губами ее губы. Нора не сопротивлялась. Да, она позволит ему поцеловать себя, но ничем не станет его поощрять. Она сохранит эту минуту в памяти, как эталон, чтобы в грядущем знать, какого наслаждения она вправе ждать от мужчины.

Эдриан провел ладонью по ее спине. Его ногти легко, но вполне ощутимо скользили по коже. Нора задрожала. Должно быть, это реакция кошки, которую чешут за ухом. Теперь он губами раздвинул ей губы. Его язык коснулся языка Норы, и новая волна жара окатила ее. Руки, теперь свободные, взлетели к его голове. Пальцы зарылись в мягкие светлые волосы. Она что есть силы прижалась к Эдриану.

А ведь она намеревалась соблазнить его. Не ради себя, ради блага Дэвида. Неплохой расчет? И значит, она отдается этим удовольствиям не бездумно.

И она с жаром распахнула губы навстречу новым ласкам. Не ради себя. Она целовала его ради Дэвида, а болезненно-сладкая волна жара тут совсем ни при чем. Насколько лучше для брата, если этот человек будет ее обнимать, а не пытаться выудить у нее тайны! Даже в Библии описаны подобные случаи. Эсфирь, добродетельная царица, соблазнила царя ради спасения своего народа.

Длинные пальцы Эдриана обхватили ее лицо. Они вместе опустились на мягкую землю. Она стащила с его плеч фланелевый сюртук и вцепилась пальцами в мощные бицепсы рук, но этого ей показалось мало — она расстегнула пуговицы жилета, вытащила из бриджей подол мягкой шерстяной рубашки. Эдриан тяжело дышал, и этот звук пьянил ее, как вино, наполнял сладким триумфом. Под рубашкой обнаружилась горячая кожа. Пальцы Норы с восторгом пробежались по мощным канатам мышц.

В конце концов, чем она рискует? Ора столько лет не могла забеременеть, она была уверена, что близость с мужчиной не вызовет никаких последствий. И разве она не заслужила этой радости? Всего только раз, еще раз... Только раз, и не для себя, ради блага семьи.

И она стянула с него рубашку. Вид обнаженного торса поразил Нору. В воспоминаниях Эдриан выглядел иначе. Когда-то живот у него был гладким и безволосым, теперь его покрывали твердые бугорки мускулов, разделенных узкой полоской волос, которая убегала вниз и пряталась в бриджах.

Безобразный шрам на плече напоминал о минувших сражениях. На мгновение Нору отрезвил краткий приступ благоразумия. Что она делает? Шесть лет...

Эдриан потянулся к ней, мускулы на руках заиграли. Большим пальцем он приподнял ей подбородок. Взгляды их встретились, и Нора испытала новое потрясение — на нее смотрели глаза юноши, которого она когда-то любила. И все же перед ней был не мальчик, а мужчина, чье тело доказывало, как мало она о нем знает.

Кто знает, чему научила его жизнь, но сейчас он в отличие от Норы не выказал и тени сомнения. Притянув ее к себе, он накрыл губами ее губы. Тем временем свободная рука пустилась в долгое путешествие по ее телу — плечам, ребрам, бедрам. И каждая клеточка в ней дрожью отзывалась на эти прикосновения, просыпалась, требовала большего. Кожа натянулась, порозовела и словно бы раскалилась. Положив руку на ягодицы, Эдриан с еще большей силой прижал Нору к себе. Ее груди вдавились в его грудь. Она почувствовала, как он напряжен. В юности эрекция приводила ее в смущение... и возбуждала. Сейчас Нора чуть-чуть отстранилась, коснулась его отвердевшего стержня и провела по нему ладонью. Стон Эдриана заставил их разъединить губы. Он легонько укусил ее за шею. Нора откинула голову, подставляя шею его поцелуям, и вдруг вскрикнула, когда Эдриан ухватил ее за плечи и перекатил через себя. Его светлые волосы рассыпались по зеленой траве, как солнечные блики. Он смотрел на нее снизу вверх и улыбался. И не было в этой улыбке ни стыда, ни сомнения, одна только радость.

Теперь прошлое было открыто им обоим, в нем не осталось больше тайн. Дрожащим пальцем Нора обвела линию его губ. Эдриан крепко взял ее за бедра, уложил на спину и прижал всем своим весом к земле. Потом решительным движением стянул вниз вырез платья и припал губами к ее груди.

Нора застонала. В ней вдруг проснулась та прежняя девчонка, необузданная и беспечная. Завладев ее телом, она знать не хотела никакой житейской мудрости, приобретенной тяжелым опытом прошлого. Теперь-то Нора вспомнила, как все должно быть между мужчиной и женщиной. Вспомнила все — его яростный натиск, его руки, губы, язык. Вспомнила, как он покорял ее всем своим телом, возбуждая каждым движением и позой. Как просовывал колено ей между ног, заставляя извиваться под ним в сладких судорогах, пока губы целовали ее соски.

Нора тихонько вскрикнула, Эдриан приподнял голову и заглянул ей в глаза. Его плечи заслонили солнце, но небо вокруг светилось яркой голубизной. На миг напряженная сила его взгляда испугала Нору. Он смотрел так, словно хотел проглотить ее, как будто никакие слова и действия не могли остановить его в намерении, явственно написанном на его лице.

Но потом Эдриан испустил глубокий вздох, приложил ладонь к щеке Норы, провел пальцем по темной брови, по высокой скуле и там задержался. Его губы раскрылись, как будто он собрался что-то сказать, но передумал, нагнулся к ней и нежно поцеловал.

Вес его тела сместился. Целуя ее, он опирался на локоть, а свободная рука бродила по телу. Нора чувствовала, как прохладный воздух обдувает ее лодыжки и колени.

Горячая ладонь легла ей на бедро. Поднялась вверх. Немного спустилась. Нора инстинктивно поняла, что он ее дразнит, ощутила жгучее разочарование и попыталась вывернуться из его объятий. Но его рука и губы удержали ее на месте. Жадные пальцы Норы впивались в его тело, метались по бокам, спине, мускулистым плечам. Она оторвалась от губ Эдриана и покрыла поцелуями его шею, жаждая ощутить его руку там, где пожар разгорался всего сильнее. Провела по его шее языком, испытав триумф, когда Эдриан зашипел от страсти.

Его рука скользнула выше, с силой прижалась к жаркой и нежной плоти. Нора уткнулась в его грудь, чувствуя, как растет возбуждение. Вот оно, давно забытое ощущение — истинное желание, чистое, невыносимое, острое. В нем нет места ни стыду, ни страху. Есть только страстная жажда чувствовать над собой его власть, таять и гибнуть в его объятиях. И все время желать большего. Обнимать, обволакивать, вонзиться в него зубами...

Разрядка пришла нежданно — бешеное содрогание, сладкие судороги, слезы в глазах. Хватая губами воздух, Нора всхлипнула. Как давно, как давно этого не было...

Волна возбуждения отступила. Нора открыла глаза и с изумлением воззрилась на мир, который совсем не изменился. Она казалась себе прозрачной и почти невесомой. Не хрупкой, а наполненной жизнью. Ради этого чувства она стольким рискнула в юности и сейчас, решившись испытать его снова, как будто обрела прежнее мужество. Нора приподнялась на локте и заглянула в глаза Эдриана. Он смотрел на нее пристально и даже мрачно, но, заметив, как в ответ потемнел ее взгляд, улыбнулся, взял в ладони ее лицо и наклонился, чтобы поцеловать. Впрочем, поцелуй показался Норе слишком расчетливым, как будто он хотел переключиться на что-то иное. Ее эйфория мигом развеялась, уступив место смущению. Искусная игра его губ наводила на мысль, что он с ней еще не закончил.

Эдриан раздвинул ей ноги и лег на нее всем своим весом. Его поцелуи стали настойчивее. Тело Норы отозвалось немедленно, несмотря на возникшую настороженность. Казалось, сейчас Эдриан действует почти механически. Его бедра прижимались к ней с настойчивой силой. Теперь он сам искал удовлетворения. И если она это позволит, то вовсе не ради Дэвида.

Эта мысль вдруг открыла ей глаза на собственные побуждения — жар, что горит у нее внутри, имеет чисто животную, эгоистическую природу. Она не царица Эсфирь и не способна управлять своим желанием. Ее бедра, принимая Эдриана, раздвинулись сами собой и рванулись ему навстречу, но природная сдержанность заставила Нору очнуться.

Она сейчас не соблазняет, а становится жертвой соблазна. Ослабев душой и телом, она идет к гибели.

Нора оторвала губы от губ Эдриана.

— Подожди, — задыхаясь, прошептала она. — Я не могу.

Он замер. Потом провел пальцем по нижней губе Норы и склонил голову, пытаясь поймать ее взгляд.

— Объясни, почему?

Собираясь с силами, она глубоко вздохнула и отстранилась от его ласки. Эдриан не шевельнулся, не попытался ее удержать. Он сел на корточки и настороженно ждал объяснений.

У Норы заныло сердце, когда она взглянула на него, такого красивого и полного животной силы, которую он никогда не использует против нее. Она прикрыла глаза рукой, не зная, как выразить словами то, что так ясно было ей самой. Не могла же она признать, что страшится собственного вожделения, боится изменить долгу и лишиться решимости. Такие слова Эдриан воспримет как призыв, ему ведь нет дела до Дэвида.

— Это неразумно, — произнесла наконец она. — Нет смысла обсуждать причины. Я все уже объяснила.

— Неразумно? Да. — Эдриан помолчал. — Но, думаю, неизбежно.

Неизбежно? Норе не понравилось это слово. То, что когда-то их соединяло, казалось следствием абсолютного родства душ. Вероятно, оно было врожденным, раз выжило после стольких лет разлуки. Наверно, так назначили им звезды в момент рождения каждого из них. Но они люди, а не заложники звезд.

— Мы не животные, — сказала она, — и можем управлять своими страстями.

Несколько мгновений Эдриан удерживал ее взгляд. Нора по глазам видела, что в его голове мечутся противоречивые мысли, но не могла разгадать их. Вдруг лицо его изменилось, и он улыбнулся лукавой, озорной улыбкой.

— Но можем и удовлетворить их.

Он наклонился, провел губами по ее губам и отстранился быстрее, чем она успела запротестовать.

— Миледи так долго голодала. Боюсь, это вредно для здоровья. Позвольте же мне удовлетворить аппетит миледи.

Нора не удержалась от смеха. Он решил обольщать ее с шутками. До чего странно и приятно! Как давно за ней никто не ухаживал...

Когда Эдриан придвинулся, она отшатнулась, но ей помешала юбка.

— Нет, — сказала она — Эдриан... — Но он уже положил руку ей на плечо и, удерживая на месте, агрессивным поцелуем прекратил возражения. Его язык глубоко проник ей в рот. Он навалился на нее всем своим весом.

О Боже, как хорошо было бы лечь с ним, забыть о тревогах и бедах и отдаться только радостям плоти. Но на сей раз ее совесть не успела заснуть и диктовала свою волю, даже когда Нора его целовала. Наконец она оторвалась от губ Эдриана и отвернулась.

— Перестань! Ты не заставишь меня предать брата.

— Брата! — с резким смешком повторил он. Нора снова повернула к нему голову. Выражение недоверия на его лице удивило ее. — Нора, — воскликнул Эдриан, — это не имеет никакого отношения к твоему брату! Здесь только я и ты, и больше никого.

Она вцепилась пальцами в сырую траву — почва еще не просохла после недавних дождей. Он что, совсем ни о чем не думал, когда уложил ее прямо здесь?

Если бы хоть на миг Эдриан посмотрел на нее не как на сестру своего врага, не как на инструмент для достижения цели, а просто как на женщину... Женщину, которую он вожделеет.

Видит Бог, Эдриан достоин того, чтобы его хотеть. Сильный, высокий и светлый, как ангел, он обладает к тому же дьявольским талантом, кроющимся в его руках и губах. При одном взгляде на него женщины лишаются разума.

Нора закусила губу. «Сосредоточься», — приказала она себе, вырвала пучок травы и отшвырнула прочь.

— Не пытайся нас разделить. Мы одно целое, я и брат.

Эдриан снова рассмеялся. Но на сей раз легче и веселее:

— Господи, Боже мой. Да нет же! Я никогда не валял по траве твоего брата, и, думаю, он это подтвердит.

Нора, удивляясь сама себе, не сдержала улыбки. Они говорят о серьезных вещах, отчего же ей так легко?

— Всего два дня назад ты запер меня в комнате, чтобы допрашивать, — напомнила она. — Почему я должна тебе верить?

— Потому что я даю тебе честное слово, — отвечал он. — Всем, что мне дорого, я клянусь, что у меня самые постыдные намерения, которые не имеют ничего общего ни с благополучием королевства, ни с теми обетами, которые я дал королю. — Он перекатился, встал на колени и наклонился так, что их лица почти коснулись друг друга. — Соблазнить тебя — это само по себе награда, — добавил он шепотом.

Лицо Норы вспыхнуло. Он смотрел на нее так, словно она была Венерой, рождающейся из морской пены, словно у нее действительно была власть заставить его забыть о родине и о короле. Помоги ей Бог! Какая женщина устоит перед такой лестью?

Нора подалась к нему, но успела остановиться. По крайней мере она знает свою слабость, и эта слабость, белокурая и прекрасная, сейчас смотрит ей прямо в глаза.

— Я не могу, — уже спокойно сказала она. — Прости, не могу.

Складка легла промеж бровей Эдриана. Его глаза устремились вдаль, за плечо Норы. Она сдерживалась, чтобы ничего больше не сказать. Сейчас лучше всего оказаться от него подальше. Она стала отодвигаться, но Эдриан ловко поймал ее за руку.

— Подожди, — шепнул он, все еще глядя куда-то вдаль.

— Отпусти, я решилась.

Внезапно Эдриан вскочил на ноги и поднял ее следом. Его свободная рука метнулась туда, где должна была висеть шпага.

От этого движения у Норы в жилах застыла кровь. Она развернулась, чтобы посмотреть, куда устремлен его взгляд, но Эдриан не позволил, а быстро потащил к роще.

Его тревога передалась Норе. Когда они оказались в тени деревьев, она от страха была сама не своя. Укрывшись за толстым стволом, Эдриан приостановился и вынул из сапога кинжал. Оружие это, простое на вид, но в прекрасном состоянии, имело остро заточенный изогнутый кончик.

— Если скажу, беги, — негромко приказал он.

— Но...

— Слышишь?

И Нора услышала. Оба посмотрели в южном направлении.

На вершине холма появилась группа всадников. Они явно спешили в Ходдерби. И несли цвета Колвиллов.

— Нет, — прошептала Нора.

Дэвид!

Глава 12

— Представляю, как я вас напугал, — весело говорил Космо Колвилл, усаживаясь напротив Норы в гостиной. От кубка в его руках поднимался сильный дух портвейна. — Я и не думал, что мое письмо затеряется. Я сообщил о своем визите еще две недели назад.

— Это был приятный сюрприз. — Нора с пяльцами в руках не отрывала взгляд от иглы. Конечно, его появление стоило ей десяти лет жизни. Минуты, пока она, дрожа от страха, пряталась в лесу, уверенная, что станет сейчас свидетельницей кровопролития, тянулись, как целая вечность. Как долго нельзя было разглядеть, кто скачет во главе кавалькады! Перед глазами вставал Дэвид, с обнаженной шпагой летящий навстречу Эдриану.

Хуже всего то, что Эдриан был безоружен, а количество всадников велико, и потому боялась она не за Дэвида.

О Боже! Что на нее нашло? С чего она решила, что ей позволено лечь с Эдрианом? Почему забыла, как опасны его ласки? И дело даже не в том, что она может забеременеть внебрачным ребенком. Страсть — это вор, способный украсть у нее сердце. Однажды она уже покорилась Эдриану и заплатила за это страшную цену. Неужели она настолько глупа; что снова готова на подобное испытание?

С холма спускался не Дэвид. Но когда-нибудь, и очень скоро, это окажется брат. И если ей повезет, лорд Ривенхем встретит Дэвида безоружным.

— Вы хорошо держитесь, — заметил Космо. — Хотя, я уверен, развлекать людей короля непросто.

На самом деле совсем просто. В обществе Эдриана душа пела, и у Норы не было сил заткнуть уши.

— Все было не так уж сложно, — вслух отвечала она, — но нет радости больше, чем встреча с родными. — Нора уже выбрала линию поведения и должна ей следовать. Разве она хочет гибели брата? Нет! Вот и нечего изображать из себя Иезавель!

Космо лучезарно улыбнулся и в знак восхищения поднял кубок.

— Очень мило сказано, кузина.

Нора изобразила ответную улыбку. Ее удивило, что Эдриан принял родственника Колвиллов со всевозможным гостеприимством. Трое оруженосцев Космо сейчас играли в кости с солдатами Эдриана. Все держались весьма дружелюбно, как союзники. Странно, что Эдриан это позволил, если не был уверен, что ему нечего опасаться людей Космо. Но с чего он мог так решить? Ведь Космо, как полагала Нора, должен поддерживать Дэвида.

— Вы ведь сейчас из Лондона, — любезным тоном проговорила она, вонзая иголку в батист. Нора была не слишком искусна в вышивке, но работа помогала скрыть волнение и дрожь в руках. — Как дела у наших друзей? — «И являются ли ваши друзья нашими», — мысленно добавила она. Явился ли Космо лишь затем, чтобы повидать кузину? Или — Нора должна была обдумать и такую возможность — он доставил сведения графу Ривенхему?

— В городе тоска, — отвечал Космо. — Дожди, дожди без конца. Даже навоз на улице становится жидким и течет, как вода. — Он сделал большой глоток, а когда опустил кубок, на его добродушном лице не отразилось никакого беспокойства, которое непременно должно быть присуще человеку, замышляющему недоброе против своей семьи.

Но в мысли Космо всегда нелегко было проникнуть. Сейчас, в сорок с хвостиком, он сохранял юношескую безмятежность и легкость, которые так нравились Норе в детстве. Космо доводился Норе двоюродным братом, но больше казался ей добрым дядюшкой, который изредка появится, позабавит фокусами с монеткой, привезет новую французскую куклу и снова исчезнет.

Даже сейчас, став взрослой женщиной, которой, кроме всего прочего, брат предложил оценить Космо как возможного жениха, Нора по-детски ждала от него какого-нибудь фокуса или чуда. И ее очень беспокоил его пристальный взгляд, возможно, оценивающий ее как будущую супругу.

Нора внимательно разглядывала кончик иглы. Космо нельзя было назвать непривлекательным. Крепко сложенный, с тонкой талией и глубокими синими глазами, он мог привлечь внимание любой женщины. Лучше бы он устремил свой взгляд на них, а к ней сохранил бы лишь платоническую привязанность.

«Я не выйду замуж за Космо, Дэвид».

Нора стиснула в пальцах иглу. Как объяснить свой отказ? Как сказать, что гонитель брата завлек ее в тенета любви?

Видит Бог, прикосновение Эдриана зажигает огонь в крови. Волна наслаждения и сейчас еще не совсем отступила.

— Я очень хотел бы привезти вам подарок, — говорил меж тем Космо. — И мне неприятно нарушать традицию. Но я так недолго был в столице, что не имел времени для подобных радостей.

«Я больше не девочка, которой нужны подарки», — подумала Нора, но вслух этого не сказала, чтобы не слушать излишних любезностей.

— А можно ли спросить, что за дела у вас были в Лондоне?

— Коммерция, разумеется, что же еще, — отвечал он, проводя узкой ладонью по буклям парика. — Ну и конечно, политика. Наш новый король происходит из угледобывающего района, и ему захотелось услышать о наших шахтах на севере, узнать, какие из наших методов можно использовать в Ганновере. Но, боюсь, эти темы не слишком интересны для леди.

Тогда Нора попыталась осторожно выяснить его политические пристрастия.

— Значит, наш новый король в основном печется о Ганновере? Хотелось бы, чтобы на первом месте для него стояли интересы Англии.

— Конечно, хотелось бы, — отвечал Космо, откидываясь на спинку кожаного кресла. Он успел переодеться с момента приезда и сейчас был в желтом камзоле с богатой отделкой из кружева цвета корицы. Подобная роскошь была для него очень нехарактерна. Нора решила, что этот костюм он надевал для встреч с королем.

Ей не понравилось, что Космо так нарядился для первого ужина у нее в доме. Должно быть, хотел произвести на нее впечатление.

— Значит, вы согласны? — спросила она. — Вы тоже полагаете, что его сердце осталось в Ганновере?

Его зубы сверкнули, хотя Нора не назвала бы это улыбкой, скорее оскалом пса, демонстрирующего клыки.

— Дорогая кузина, вы слишком многого от меня хотите. Разве мне дано проникнуть в мысли короля? Могу лишь сказать, что он выказал большой интерес к моим делам и что его предложение дружбы прозвучало вполне искренне. А теперь расскажите мне о Ривенхеме. Он не скрывает, что дожидается здесь возвращения вашего брата. Дэвид должен опасаться его?

Игла замерла в руках Норы. Остановившимся взглядом она смотрела на кривобокую фиалку — единственный результат ее трудов за целый час этого непростого разговора. Неужели Космо действительно не знает о делах Дэвида? Может быть, изображая неведение, он пытается выяснить, насколько Нора осведомлена о деятельности брата, чтобы иметь возможность говорить открыто.

— Я полагаю, — осторожно начала она, — что, когда в деле замешаны интересы короля, всегда могут возникнуть причины для беспокойства.

— О да. — Космо поставил кубок на маленький столик возле кресла. — И не только короля, но и людей короля. — Он кивнул собственным словам и повертел кубок на столе, отчего тот заскрипел о поверхность. Похоже, Космо хотел изобразить задумчивость, с раздражением подумала Нора. Ни одному мужчине не приходит в голову, что женщине потом приходится оттирать и полировать то, что они нацарапали. — Я слышал, что граф Ривенхем похож на черный паслен — куда бы он ни приезжал, везде оставляет корни, отравляющие хозяев.

Его взгляд показался Норе двусмысленным. Она резко расправила плечи. Космо не знал о событиях шестилетней давности. Отец и брат ни за что бы ему не рассказали. Тогда откуда этот взгляд?

— Вас беспокоит присутствие лорда Ривенхема?

— Беспокоит? — Космо моргнул. — Пожалуй, это не то слово, кузина. Скорее присутствие лорда Ривенхема внушает мне... э-э-э... уважение. Есть люди, которым не по душе подчиняться католику-перебежчику. Большие люди, у которых достаточно власти, чтобы превратить судьбу Ривенхема в ту, что постигла вашего отца. Но, видите ли, они недооценивают графа. Он не терял времени, увиваясь вокруг юбок ее величества, как делал это ваш отец. Вместо этого Ривенхем исполнял роль посланца между королевой Анной и ее кузеном Георгом. Теперь новый король превозносит его, и Ривенхем процветает. Но врагов у него меньше не стало. Без сомнения, я мог бы уважать такого человека, но любить — нет. Кстати, Ривенхем с гораздо большим успехом внушает ненависть, а не любовь. Уверяю вас, его враги помнят обиды до сих пор.

Нора пристально смотрела в лицо Космо. Эта речь не давала никакого представления о его собственных предпочтениях. Однако подобная уклончивость весьма многозначительна и говорит сама за себя.

— Вы надеетесь пройти по средней тропинке. — Дорога труса, который не будет делать выбора, пока не выяснит, кто победит. — Вы не станете ни на чью сторону в этом важном для нас вопросе.

Космо оставил в покое кубок и аккуратно сложил руки на коленях. Эта строгая поза привела Нору в раздражение.

— Если бы я действительно занял такую сдержанную позицию, вам следовало бы это приветствовать ради вашего собственного благополучия.

Нора воткнула иглу в ткань и отложила пяльцы.

— Не представляю, при чем здесь мое благополучие. — Никакого соглашения о браке между их семьями не было. — Ваше предположение...

— И радуйтесь этому, — неожиданно резко заговорил Космо. — Вы, леди Тоу, сидите в осином гнезде, а ведь осы умеют жалить. Две недели назад граф Маар поднял якобитский штандарт в Киркмайкле. Герцог Аргайл принял командование армией. На севере начинается война, а шотландские дела всегда выплескиваются в Ланкашир. Один неверный шаг, и ваши гости изжалят вас до смерти. В конце концов, вы дочь своего отца.

Нора пораженно застыла.

— Значит, все-таки началось?

— Да. — Он снова взял кубок. — Не знаю, известно ли об этом лорду Ривенхему. В Лондоне только вчера получили новости из Киркмайкла. — Космо сделал большой глоток. — Послушайте, я все же привез вам подарок — мудрый совет. Если хотите выжить, поверьте мне. Завтра утром мы вместе уедем отсюда.

Уехать? Бросить Ходдерби?

— Кузен, брат поручил мне лично охранять его добро и управлять имением.

— Планы изменились, — заявил он. — Я приехал именно за тем, чтобы сообщить вам об этом.

Внезапно Нора почувствовала, что больше не может выносить самоуверенность еще одного мужчины. Ей снова заявляют, что следует пренебречь своей волей и мнением ради собственной безопасности. Она поднялась на ноги.

— Сэр, я больше не стану повторять. Вам незачем беспокоиться обо мне. Обо мне и о Ходдерби.

Он поднял на нее изумленный взгляд:

— Как так — незачем? Вы же моя нареченная.

На мгновение Нора решила, что неправильно поняла его. Его самонадеянность потрясла ее.

— Я не ваша невеста и никогда ею не буду, — заявила она, чтобы развеять все сомнения.

Космо нахмурился и, в свою очередь, поднялся из кресла.

— Неужели ваш брат не сообщил вам? Миледи, перед его отъездом мы заключили контракт.

— Нет. — Дэвид никогда не пошел бы на такой шаг, не поговорив с нею. Он не мог распорядиться сестрой без ее согласия. — Я не подписывала никаких контрактов!

Космо загадочно покачал головой.

— Небольшая формальность, которую, по словам вашего брата, вы с готовностью выполните.

Нора вцепилась в спинку кресла. Ей показалось, что у нее под ногами качнулся пол. Ощущение предательства было таким острым, что она не могла найти нужных слов.

— Послушайте же, — мягко заговорил Космо, — план состоит вот в чем. Ходдерби никогда не был майоратом, а потому он станет подарком нам на свадьбу. Если судьба Дэвида повторит судьбу вашего отца, если его приключения будут иметь неблагоприятный исход, то мы, вы и я, поженимся немедленно. Таким образом мы сохраним поместье в семье. Это и есть самое главное, понимаете? В этом причина нашего брака.

Все это звучало очень правдоподобно. Но если слова Космо соответствуют действительности, значит, Дэвид принял решение о браке без ее согласия. Нора почувствовала дурноту. Ее охватила паника, с которой нелегко было справиться.

Если Дэвид и правда решился на такое, то лишь ради спасения Ходдерби, а значит, она должна одобрить его план. Но почему именно ее нужно приносить в жертву ради спасения их земель?

Космо неверно истолковал сомнения, отразившиеся на лице Норы. Шагнув к ней, он произнес:

— Поймите меня правильно. Вам известно, как я люблю вашего брата. В этом вы можете не сомневаться. Мы вдвоем разработали этот план на случай, если дела пойдут самым худшим образом.

Нора приглушенно вскрикнула. Космо умолк. Заложив руки за спину, он стал раскачиваться на каблуках, словно ожидая, что в любую минуту она лишится чувств.

Нора отвернулась к шкафу с фарфором. Пристальный взгляд Космо мешал ей думать. Как мог Дэвид распорядиться ею без ее согласия? Что на него нашло?

За ее спиной раздался голос кузена:

— В дороге я проголодался.

Если она откроет рот, то завизжит, как сумасшедшая. Она же изо всех сил поддерживала Дэвида! Против воли согласилась с его поездкой во Францию. Разрешила спрятать в погребе порох. Он и сейчас хранится у нее под ногами, постоянно угрожая разнести на куски дом и людей. Нора не дала брату ни единого повода скрыть от нее этот план. Неужели ее можно передавать туда-сюда, как оружие из подвала?

— Кузина, — голос Космо зазвучал резче, — я голоден. Будет хорошо, если вы пригласите к столу лорда Ривенхема и лорда Джона.

Ей стало тошно. Он уже распоряжается ею, как муж.

Эдриан собрал своих людей в большом зале за длинным изрезанным столом, где Колвиллы пировали, когда Ходдерби был еще охотничьим замком. Интерьер зала был самый простой: контрфорсы, выточенные из грубого камня, поддерживали потолок, теряющийся в темноте высоко над головой, фонари в нишах бросали резкий свет на неровные плиты пола.

Этот зал был свидетелем военных советов во времена, когда кровопролитие считалось признаком мужества. Здесь не было места сомнениям и угрызениям совести. Настроение Эдриана тоже их не допускало. Он ощущал подъем, как будто уже одержал победу.

Эдриан был готов к тому, что Нора придет в бешенство, когда все узнает. Но к тому времени она уже ничего не сможет сделать. Ненависть — это привилегия живых, чьи взгляды можно еще изменить. Взгляды Норы он, без сомнения, изменит. Даже в этот просвещенный век королевские игры не допускают милости к женщинам, виновным в измене. Нора увидит, что действия Эдриана не позволили ей разделить судьбу брата.

Его люди расселись вокруг стола, беспокойно постукивая пальцами и переговариваясь. В течение пяти лет он сам подбирал их в отряд именно ради тех качеств, которые в последние дни осложняли дело. Мягкая постель, тепло от камина, регулярное питание — если бы они всего этого жаждали, то могли бы пойти по стопам отцов: стать портными или сапожниками, лодочниками или ремесленниками. Но они выбрали иной путь.

Враги Эдриана часто с презрением отзывались о сомнительном происхождении его соратников. Его это не занимало. Он по опыту знал, чем хороши сыновья торговцев, какой протест вызывает в них поговорка «каждый сверчок знай свой шесток».

Последним явился лорд Джон — надутый, с заплывшим правым глазом — и сел в отдалении от других. Несмотря на то что отец избаловал его до безобразия, сам мальчишка родился с характером. Сейчас он с вызовом уставился на Эдриана и демонстративно вытащил нож. Однако на этом храбрость ему изменила, и, помедлив, он взялся обрезать себе ногти.

Брэддок поймал взгляд Эдриана и выразительно фыркнул. Эдриан позволил себе улыбнуться.

— Наводить лоск — это неплохо. Вам, Брэддок, тоже не помешало бы этому научиться.

Брэддок, который прекрасно его понял, провел рукой по своей неряшливой бороде и усмехнулся.

Эдриан без дальнейших проволочек взял письмо, которое получил, вернувшись после обеда в дом.

— Лорд Маар поднял в Киркмайкле якобитское знамя, — сообщил он.

Все затихли.

— Он набирает рекрутов. Парламент издал распоряжение послать дополнительные силы в Форт-Уильям для противодействия ему. Герцог Аргайл принял командование.

Солдаты зашептались.

— Их действия? — задал вопрос Хэнслоу.

— Пока незначительные, — ответил Эдриан. — Попытка захватить Эдинбургский замок провалилась.

Брэддок присвистнул:

— Захватить замок? Ну и наглость!

Петерс, маленький худенький парень, фыркнул над своей чашей:

— Или выходка идиотов.

— Верно, — заявил Эдриан. — Охрана замка ожидала нападения, была предупреждена женой брата одного из заговорщиков, которая подслушала их планы. Бунтовщики были уничтожены.

Сначала раздались смешки, потом настоящий хохот. Такой исход цела отвечал их чувству юмора — бунт, провалившийся из-за болтливой женщины. Только лорд Джон на дальнем конце стола сохранил мрачную мину. Бросив нож на стол, он оглядел всю компанию с откровенным презрением.

Эдриан поглядывал на него, дожидаясь, пока утихнет смех.

— Замечательная история, — проговорил он, когда его люди успокоились. — Но если каждый раз, когда сплетница откроет рот, будут гибнуть четверо мужчин, то счет скоро станет не в нашу пользу. Наше дело — покончить с таким положением. Пусть женщины возвращаются к своим прялкам.

Мужчины согласно закивали.

— Мне известно, что ваше терпение было подвергнуто суровому испытанию, — продолжал Эдриан. — Считать овец и бродить по здешним проулкам не дело для таких храбрецов, как вы. Заметьте, двое сегодня отсутствуют.

Ловат и Даттон стерегут двор, где я поместил оруженосцев Космо Колвилла. Его визит заинтересовал меня. Мне кажется, он как-то связан со своим кузеном Дэвидом.

Было заметно, что люди повеселели. Кто-то топнул ногой. Хэнслоу закашлялся. Но все смотрели на Эдриана, и никто не заговорил.

— Дэвида Колвилла надо захватить живым, — веско произнес Эдриан и дал им время освоиться с этой мыслью. — Но по мере приближения его приезда я все меньше беспокоюсь, в каком виде вы его доставите.

На лицах слушателей появилось понимание. Хэнслоу улыбнулся. Брэддок кивнул. Лорд Джон осклабился и подался вперед, чтобы возразить. Ему одному было известно, какие указания они получили, — доставить Дэвида Колвилла в Лондон живым и невредимым для допроса и суда.

Но Эдриан решился несколько изменить приказ. Он сам выяснит, какие ответы могут быть получены от Дэвида под пыткой. Он не последний человек в Лондоне, первым узнает, могут ли эти ответы повредить леди Тоу. А если могут, то он их тоже изменит.

Что касается задержки в доставке Колвилла в Лондон, то это просто. Надо, чтобы Колвилл попал в плен раненым. Тогда придется оставить его на некоторое время в Ходдерби, чтобы раны затянулись.

— Более того, — продолжал Эдриан, — при захвате Колвилла вы можете пренебречь своей природной сдержанностью.

Эти слова вызвали у слушателей зловещие смешки. Ни один из них не отличался сердечной мягкостью.

— А скажите-ка вот что: как мы можем быть уверены, что он вообще явится в Ходдерби?

Насмешливый тон лорда Джона вызвал неодобрительные взгляды.

— В этих местах действуют его люди, — сообщил Эдриан. — Разве вы этого не знали?

Хэнслоу фыркнул. Лорд Джон прищурил здоровый глаз.

— Вот как? И у вас есть доказательства?

Брэддок выругался себе под нос и хотел встать, но Эдриан положил руку ему на плечо.

— Лорд Джон задает справедливый вопрос, — с улыбкой ответил Эдриан, — и заслуживает должного ответа. Да, у меня есть доказательства.

Последовало долгое молчание, из которого стало ясно, что Эдриан не собирается представлять эти доказательства здесь. Лорд Джон покраснел. Эдриан буквально чувствовал, как вращаются колесики в его мозгу, возвращая мысли к той ночи, которую он провел без сознания, к ночи, которая сама по себе могла служить доказательством, если бы все не списали на испорченную еду.

— Ясно, — неприятным голосом заявил мальчишка. — Итак, люди Колвилла здесь. Его кузен. И разумеется, благородная дама — его сестра. — Он снова взял нож, поставил его на острие и принялся крутить. — Остается только сожалеть, что лорд Ривенхем не позволяет допросить ее другим. Полагаю, мой нож заставил бы ее петь очень звонкие песни. — Он оглядел стол, надеясь найти поддержку своим словам.

Мальчишка еще совсем зелен. Его манеры озлобили тех, кто в иных обстоятельствах мог бы с ним согласиться.

Эдриан подождал, пока взгляд лорда Джона снова остановился на нем, и улыбнулся с нарочитой любезностью:

— Господа, вы только послушайте. Этот человек высказывает сомнения в моей способности провести допрос.

— Я лишь хочу знать, — резко заявил лорд Джон, — был ли это допрос или же нечто более приятное. Ведь дело происходило в ее спальне. Вы ведь там с ней... разговаривали?

Брэддок грохнул кулаком по столу:

— Послушай, мальчик...

Лорд Джон вскочил на ноги.

— Я вам не мальчик!

— Спокойнее! — Эдриан сделал примиряющий жест. — Не стоит его провоцировать. Разве вы не видите, что у лорда Джона был трудный день. Будем к нему снисходительны и выслушаем, что подсказывает ему воображение.

— По крайней мере развлечемся, — пробормотал Петерс.

Лорд Джон с силой воткнул кинжал в столешницу. Клинок задрожал.

— Я не позволю насмехаться над собой! Я требую, чтобы ко мне обращались с почтением, подобающим моему положению.

— Всенепременно, — отозвался Эдриан. — Господа, выкажите его светлости почтение, которое ему подобает.

Все как по команде перестали сдерживать смешки и захохотали.

Секунду лорд Джон оставался на месте, потом схватил кинжал и развернулся на каблуках. Когда он вышел, веселье за столом только усилилось.

Брэддок наклонился к Эдриану.

— Я пойду за ним? — тихонько спросил он.

Эдриан кивнул.

— Только не поднимай на него руку, — распорядился он. — Пусть он и дурачок, но он папин дурачок, а Барстоу ждет, что сынок вернется целым, так сказать, одним куском.

Даже слепой мог догадаться, что хозяйку замка что-то беспокоит. Казалось, ее тревога поглотила в комнате весь воздух. Бледная и молчаливая, она сидела на фоне красного с золотом индийского занавеса и не притронулась к тарелке с ужином. Эту бесстрастную маску Эдриан помнил по Лондону — мужественная безучастность трагической героини.

Он не верил, что причиной такого ее настроения было их свидание на лугу. Или, полагая, что причина должна быть иной, он просто тешит свое самолюбие? Эдриан не представлял себе, что могло бы удержать его сейчас, когда он снова прикоснулся к ней, ощутил красоту ее жаркой плоти, увидел, как дрожат и рушатся преграды, которые она сама возвела.

Однако это ее мрачное настроение способно ему помешать. Эдриан, к собственному неудовольствию, чувствовал, что такое возможно, и невольно отвлекался на эту мысль, хотя ему следовало внимательно прислушиваться к замечаниям кузена Норы. Вдруг удастся извлечь из них нечто полезное? Необходимо справиться с тревогой. Сочувствие к Норе не поможет ему достичь цели. Разумнее будет воспользоваться ее слабостью, а не стремиться защитить от тревог.

Эдриан не может оградить Нору от ее же слабостей. Преданность, верность долгу, мужество — вот какие качества своей возлюбленной он должен использовать.

Может ли Космо Колвилл быть причиной мрачного настроения Норы? Вдруг Эдриан неверно оценил положение и ее кузен принес известия не о скором возвращении Дэвида, а о каких-то других неприятностях?

Он внимательно наблюдал за обоими. Нора — деревянная маска бесчувствия, Космо — румяный весельчак без единой заботы... или человек, притворяющийся беззаботным. Космо много пил, громко смеялся и обменивался все более вульгарными шуточками с лордом Джоном. Тот сел за стол с угрюмой миной на лице, но со временем утопил свою сдержанность в мадере, которую поглощал стакан за стаканом.

— Нет, дом я не променяю ни на какие столичные чудеса, — говорил Космо, обращаясь к юноше.

— Наверное, у вас, у Колвиллов, грязная кровь, — отвечал мальчишка. — Лично я не могу представить себе, с чем можно сравнить Лондон. Для этого надо иметь уж слишком дурной вкус.

Казалось, Колвилл твердо решил не замечать нападок Гардинера. Усмехнувшись, он обратился к Норе:

— А вы что скажете, миледи? Согласитесь, что у нас нечистая кровь, или же поддержите мое мнение, что Эскэм-Мэнор способен поразить воображение даже самого просвещенного юнца?

Нора не подняла глаз от тарелки.

— Не могу оспорить ни того, ни другого утверждения. В конце концов, я никогда не видела Эскэм.

Лакей хотел наполнить опустевший бокал Эдриана, но тот прикрыл его ладонью. За столом чувствовалось напряжение, причины которого он не понимал, а потому хотел сохранить полную ясность рассудка.

— Ну да. Это правда, — отозвался Колвилл, не отводя глаз от кузины. Эдриану показалось, что в его взгляде было нечто большее, чем простая привязанность. — Я забыл. Обещаю, он вас не разочарует, хотя думаю, что даже Эскэм выиграет от ваших нежных забот.

Эдриана словно ударили молотом по голове. Он тотчас уловил подтекст этой фразы. Только в качестве жены Нора могла бы заботиться о хозяйстве Колвилла. Сама Нора не выразила никакого удивления замечанием Космо. Очевидно, у нее есть от Эдриана тайны, связанные не только с братом. И она не проговорилась, даже когда он сегодня ласкал ее на лугу.

Издав глубокий вздох, Эдриан откинулся на стуле. Одного взгляда было достаточно, чтобы выманить из угла Брэддока, который пытался изображать лакея.

— Доставь своего позднего гостя с большой дороги, — тихонько распорядился Эдриан, — помести его в моих покоях и подай вволю вина.

Брэддок кивнул и удалился.

Лорд Джон задал напрашивающийся вопрос:

— Значит, ожидается счастливое событие?

— Я самый счастливый человек на свете, — подтвердил Космо и потянулся, чтобы взять руку кузины. Она легонько отстранилась.

Если Колвилл и заметил этот афронт, то не подал виду.

— Свадебный контракт уже подписан, — продолжал он. — Осталось лишь назначить дату. — Он повернулся к Эдриану: — Сейчас, милорд, мы коснулись истинной цели моего визита сюда. Думаю, вы согласитесь, что в это тревожное время и с учетом неприятного характера вашей миссии здесь Ходдерби становится неподходящим местом для маркизы. Я собираюсь увезти ее в свое поместье, где она найдет защиту среди родственников и друзей.

Эта новость уже не удивила Эдриана. Пожелай Дэвид Колвилл захватить Ходдерби, ему будет удобнее, если сестры здесь не окажется, ведь при возможных боевых действиях с ней придется считаться.

Эдриан задумался над ответом и выбрал самый тривиальный:

— Ну разумеется, маркиза не должна страдать от этих неудобств.

И тут он заметил, как напряглась Нора. Ее глаза потрясенно расширились. В следующее мгновение их прикрыли ресницы, и Эдриану осталось только делать выводы по яркому румянцу, окрасившему ее щеки. Но Эдриан так и не решил, что означает этот румянец. Может, она ждала, что он возразит ее кузену? Или публично обвинит ее в поведении, не подобающем обрученной леди?

Если так, то она переоценила его приверженность приличиям. Он получил бы ее сегодня, будь она помолвлена с самим королем. То, что она не понимает его намерений, только на руку.

— Тогда мы сразу уедем, — заявил Космо. — Не хотим создавать вам неудобств. Весьма благодарен вам за ваше гостеприимство.

— За мое гостеприимство, — холодно поправила его Нора. — Ходдерби не принадлежит лорду Ривенхему.

Колвилл изобразил вымученную улыбку:

— Разумеется, разумеется.

Когда с Дэвидом Колвиллом будет покончено, Ходдерби не будет принадлежать никому, кроме короля. Этому семейству и так невероятно повезло, что они сохранили частицу владений своих предков, когда лорд Хэкстон был обвинен в измене. Больше такая удача не повторится.

Тем не менее Ходдерби останется у Норы. Эдриан позаботится об этом.

— Прошу вас задержаться на несколько дней, — обратился он к Космо самым любезным тоном. — Отдохните после столь долгого путешествия.

— Благодарю вас, — ответил Космо, — но, полагаю, одной ночи мне хватит. — Сидящая рядом невеста явственно вздрогнула. Должно быть, план столь спешного отъезда был ей незнаком. — Ваши сундуки можно отправить позже, — добавил он таким тоном, словно больше всего Нора беспокоилась о своем гардеробе. — Вы же понимаете, что при таких новостях из Шотландии дороги могут вскорости сделаться небезопасными.

Эта спешка выглядела весьма подозрительно и заставляла предположить, что Дэвид Колвилл находится где-то поблизости, выжидая, пока сестра покинет замок.

Эдриан даже не пытался спрятать улыбку. Сегодня. Никогда еще инстинкт не говорил в нем так громко. Сегодня ночью или никогда.

Почувствовав, что Нора смотрит на него, он поймал ее взгляд и приподнял бокал.

Лицо ее исказилось от непонятного чувства. Она опустила глаза на свой бокал, но не подняла его в ответ. Эдриан спокойно перевел взгляд на Космо.

— Тогда тост, — внезапно охрипнув, провозгласил Эдриан, отчаянно пытаясь сдержать нетерпение. — За ваше безопасное путешествие.

— И за путешествие леди Тоу, конечно, — добавил Колвилл.

Эдриан молча выпил. После сегодняшней ночи безопасность леди Тоу больше не будет волновать Колвилла.

Глава 13

Минула полночь. Нора, зажав в руке сумку, бесшумно ступала по холодному каменному коридору. Такую ношу следовало перемещать со всевозможной осторожностью. Внутри лежали документы по имению, списки земель и арендаторов, древние ярлыки на земли, Библия, в которой записывались даты рождений, смертей и браков многих поколений Колвиллов. Ни один из этих документов нельзя было оставлять на волю случая.

В течение четырех часов Нора боролась с собой, не зная, как поступить. За столом, когда Космо рассуждал о свадьбе, она помалкивала, стараясь удержаться от ссоры в присутствии врагов. Потом, когда Эдриан так легко согласился с планом переезда из Ходдерби, горестное изумление почти сломило ее волю. Очевидно, он пришел к выводу, что нет смысла повторять то, что случилось на лугу.

Так пусть же эти мужчины, оба, идут к дьяволу! Дэвид поручил ей управлять Ходдерби в свое отсутствие. Если он вместе с Космо разработал новый план, то должен был сообщить об этом ей. Но брат этого не сделал, а она не собирается принимать слова Космо на веру. Она не покинет Ходдерби и не выйдет замуж за Космо. Она вообще покончила с мужчинами! Без мужских интриг и обмана она заживет спокойнее. С какой небрежной жестокостью они способны разрушить надежды женщины. Глупые, непростительные надежды, прорастающие, как сорняки, расцветающие без позволения.

Нора резко вздохнула и заставила себя обратиться к настоящему. Решение было принято. Нет смысла предаваться бессмысленным сожалениям.

Сквозь узкие окна-бойницы проникал очень слабый, призрачный свет, почти не рассеивающий ночную мглу. Нора шла, придерживаясь за стену. Пальцы касались гобеленов и рам с портретами предков, которые она знала лучше, чем собственное лицо. Когда-то весь этот зал представлял собой картинную галерею, на стенах которой фамильные портреты висели бок о бок с великими творениями Караваджо, Рубенса и Ван Дейка. Но ужасы гражданской войны стоили Колвиллам всех этих сокровищ. Нора знача о них лишь по рассказам покойного дедушки.

Дед с гордостью хранил воспоминания о былом величии и старался передать их Норе и Дэвиду, внушив ей таким образом, что Ходдерби является и ее наследием, а не только Дэвида. Когда-то Дэвид помнил об этом. Но ведь он всего-навсего мужчина. Нора не могла винить его за то, что он следовал обычному мужскому образу мыслей так же, как его кузен и лорд Ривенхем.

Однако что бы каждый из них ни думал, ее место здесь, и только здесь. Ей была известна сотня мест, где можно укрыться, сотня простых и честных людей, которые могут дать ей приют. Конечно, несправедливо просить их об этом, но позже она сможет вознаградить их за услуги.

Пол в этом месте стал приподниматься — коридор вел на антресоль над вестибюлем. Нора перешагнула порог и вдруг вскрикнула — кто-то схватил ее за руку.

Сумка выскользнула из ее пальцев и стукнулась о плиты пола. В ребра уперлась рукоять сабли. Рука, прикрывавшая ей рот, показалась Норе знакомой. Голос Эдриана шепнул ей на ухо:

— Тихо.

В этот момент он совершил ошибку — выпустил Нору из рук. Она развернулась к нему лицом, чтобы понять, как от него отделаться и завершить побег. В темноте она разглядела лишь слабое свечение волос и отблеск в глазах. Однако сначала следовало найти сумку. Внизу ничего не было видно, но вдруг ее туфелька наткнулась на препятствие. Слава Богу, что Эдриан ничего не заметил. Иначе он сразу догадался бы о намеченном побеге.

— Что ты делаешь? — зашептала Нора. — Куда крадешься?

— Я мог бы спросить тебя о том же. Если ты искала кузена, то могла бы просто подождать его в своих покоях. Думаю, он скоро туда явится.

Голос Эдриана звучал так низко, что казался рычанием, а в словах было столько злости, что Нора забеспокоилась.

Он снова взял ее за руку. Его прикосновение возымело на нее обычное действие. К тому же на антресолях было холодно, и Норе вдруг захотелось приблизиться к Эдриану, окунуться в исходящий от него жар.

— Ты вооружен, — заметила она.

— Да.

Нора увидела, как блеснули его зубы, но едва ли это была улыбка. Она попыталась вырвать свою руку, но он только стиснул ей пальцы.

Краем глаза Нора заметила какую-то тень, но, обернувшись, никого не увидела.

— Это один из моих людей, — объяснил Эдриан. — Они сегодня ходят дозором по дому.

— Зачем? — В голову тут же пришла ужасная мысль. — Ты хочешь убить кузена?

Эдриан негромко хохотнул. От его дыхания у Норы качнулись пряди волос на затылке. Его радостное возбуждение удивило ее. Казалось, Эдриан просто излучает безудержную энергию.

— А если и так, ты будешь его оплакивать?

То не были слова человека, согласного с намерениями Космо Колвилла. Неужели его безразличное поведение за столом было притворством?

— Ты разрешил ему меня забрать!

— Я солгал.

Ах вот как. Вот и ответ на первый вопрос. Но остался еще один.

— Ты не можешь причинить ему вред.

— О, у меня на уме убийство! — насмешливо отвечал Эдриан. — Правда, мне надо, чтобы меня спровоцировали. Ты хочешь выйти за него замуж?

Небрежный тон вопроса так не соответствовал словам, что Нора пришла в смятение. Какой ответ он сочтет достаточной провокацией?

— О чем ты говоришь? — помолчав, спросила она.

— Сегодня на лугу ты была моей. И это не простой случай.

Нора порадовалась темноте, которая скрыла ее вспыхнувшее лицо.

— Утром было... — «Волшебство», — мысленно закончила она. Мечта, которой не дано существовать в реальном мире. Ошибка. — Этого не должно было случиться, — шепотом закончила она.

— Ты лжешь хуже меня. — Как ни странно, в голосе Эдриана прозвучало удовлетворение. Она не узнавала человека, который сейчас держал ее. — Будь честной. — Его рука легла ей на бедро. Нора с усилием втянула воздух. _ Будь честной, — тихонько повторил он и провел кончиком языка по ее уху.

Нора вздрогнула и отвернулась.

— Не здесь, — внезапно охрипнув, прошептала она. — Перестань.

— Ты будешь принадлежать мне.

Губы Эдриана были горячими, но слова прозвучали холодно. В них не слышалось ни удовольствия, ни страсти. Простая констатация факта, бесстрастное обещание.

На мгновение Нора почувствовала испуг. Если он хочет выдворить ее отсюда, то нет способа лучше, чем угроза распорядиться ею против ее воли. Но страх тут же растаял. Что за странная, нелепая мысль. Она слишком хорошо его знает, чтобы поверить, будто он способен обойтись с ней жестоко.

— Эдриан... — И хотела добавить: «...что за дьявол тебя оседлал сегодня?», но из осторожности замолчала, почувствовав, что его ответ не оставит ей выбора.

Протянув руку, Нора коснулась грубой кожи его колета, нащупала сжатую в кулак руку. Этот кулак неожиданно вызвал в ней приступ нежности, которого она сама не могла понять, да и не хотела разбираться, почему она так хорошо понимает Эдриана.

— В этой истории злодеем ты оказался случайно, — зашептала она, касаясь костяшек его пальцев. — Я буду с тобой бороться, но я тебя не боюсь.

— Да поможет тебе Бог, Нора, — так же тихо ответил Эдриан, — ибо я не стану тебя щадить.

Пожалуй, трудно понять, почему эти слова заставили Нору вспыхнуть от радости, как трудно понять и то, почему она вдруг подняла лицо и не удивилась, натолкнувшись губами на его губы.

Его руки обвили талию Норы, и она буквально телом почувствовала готовность Эдриана пролить кровь. К ее бедру прижался не только эфес шпаги, но и привязанный к ноге кинжал. Оружие должно было напугать ее, ведь оно будет направлено против ее семьи, против кузена, но получилось иначе.

Наверное, она вконец испорченное существо, ибо от этого желание в ней разгорелось еще ярче. Она изо всех сил обняла Эдриана, стараясь притянуть как можно ближе, чтобы расстояние между ними исчезло. В юности только этого она и хотела — быть любимой без колебаний и угрызений совести, быть любимой яростно и безрассудно. Тогда она не понимала, что заплатить за такую любовь можно только любовью к нему, такой же неистовой, и что для нее цена будет выше.

Теперь эта дорого оплаченная мудрость превращала их поцелуй в чудо. Конечно, оно кончится. Все когда-нибудь кончается.

Губы Эдриана оторвались от Норы.

— Пойдем, — сказал он, взял ее за плечи, развернул и подтолкнул вперед.

К себе в комнату?

У Норы пересохло во рту.

Может ли она на это пойти? Лечь с ним в постель? Сегодня днем случившееся казалось ей ошибкой. Но сейчас, в призрачной ночной пелене, во власти страха и предвкушения, она лишилась уверенности.

— Я не...

Но слова вылетели у нее из головы, когда Эдриан повел ее к лестнице: Его покои располагались выше, не внизу. Пытаясь остановиться, Нора уперлась каблуками в пол.

— Куда ты меня ведешь?

— В часовню, — отвечал он.

Нора задрожала, ее охватила паника.

— Но зачем?

— Причина очевидна, — усмехнулся Эдриан. — Именно там заключаются браки.

Нора застыла. Несколько секунд она ждала следующей фразы, поясняющей шутку. Но Эдриан только и сказал:

— Пойдем.

Он не просил ее о согласии. Нора ощутила позыв смеха.

— Пойдем? Ты имеешь в виду — чтобы обвенчаться?

— Да, именно это. — Голос Эдриана звучал холодно, без всяких признаков смущения из-за собственной дерзости или волнения, вызванного предложением. — Я освобожу тебя от твоего тягостного долга. Трудности твоего брата больше не будут тебя касаться.

Вот теперь она действительно рассмеялась. Смех получился злой. Значит, он не собирается позволять Космо увезти ее против воли. Вместо этого он заберет ее сам! Но как любезно с его стороны освободить ее от обязательства, данного братом! Как любезно, что он все-таки сообщил невесте о надвигающейся свадьбе!

Дважды за один день она получила такое счастливое известие. Есть ли еще женщина, о которой проявляли бы такую нежную заботу?

— Ты с ума сошел, — заявила она, но в ее голосе недоставало гнева. Я ни за что не выйду за тебя замуж. — Будь у нее власть, Нора смела бы с лица земли всех мужчин, которые пытались давать ей указания ради ее же блага! — Лишь потому, что я занималась с тобой глупостями на лугу... Да любая шлюха объяснит тебе, какое за это полагается вознаграждение!

Эдриан молчал. Тем временем возмущение Норы улеглось. В душе шевельнулась надежда.

— Я знаю, что тебе хочется мне помочь, — изменив тон, продолжала она. — Но ты выбрал неверный способ, Эдриан. Я не в силах объяснить все, что есть в моем сердце к тебе, но при теперешних обстоятельствах я не вижу...

— А потому я вижу за тебя, — оборвал ее Эдриан. — Со временем ты тоже, поймешь. Я прошу тебя — пойдем. Прошу прощения, Леонора, но, если потребуется, я понесу тебя на руках.

Нора была потрясена. Он и не думал просить ее согласия, лишь, подталкивая в Спину, направлял к лестнице. Нора размахнулась и с силой ударила его в ухо. Эдриан зашипел от боли, но только сильнее стиснул ее руку. Тогда Нора ударила его снова, оттолкнув в сторону лестницы. Пытаясь удержаться на ногах, Эдриан невольно разжал руку. Нора не стала ждать, пока он опомнится, отскочила и бросилась вниз.

Пять шагов форы, четыре... Она слышала, как он легко бежит за ней следом. Ей хотелось выругаться, но она берегла дыхание. Подхватив юбки, она перескакивала через ступеньки, охваченная пьянящим ощущением погони.

Эдриан звал ее, неразборчиво бормотал проклятия, но она уже добралась до последнего пролета. Жениться он задумал! Она уже попадала в эту ловушку! И кстати, из-за него. Пусть идет к дьяволу, этот фокус у него не выйдет! Хватит с нее смирения!

Нора бросилась прочь от главного входа. Там, в лунном свете, ей не скрыться. На террасе он догонит ее без труда. К тому же там его люди, поджидающие Дэвида. О, это он хорошо придумал — изловить всех Колвиллов, которые представляют для него интерес.

За гобеленом скрывалась потайная дверь. Нора отбросила пыльную ткань и с налету ударилась плечом в рассохшиеся доски, с удовлетворением чувствуя боль, которая только распалила бушующий в ней гнев. Пусть попробует найти дорогу в темноте! Этот потайной вход извивался как змея. Под ногами неровные, изъеденные временем плиты. Ход замостили задолго до того, как были возведены стены нынешнего Ходдерби. Он остался от старинного замка, который стоял на этом месте во времена, когда несколько столетий назад Йорки и Ланкастеры рвали королевство на части.

Нора ступала беззвучно, по памяти поворачивая в темноте. Сужающийся коридор вильнул. Нора пригнулась, добежав до места, где невидимый во тьме потолок резко понижался. Издали донесся звук хлопнувшей двери — Эдриан отыскал ход. Глухой стук, неразборчивые проклятия. Должно быть, преследователь налетел на древнюю кладку. Так ему и надо!

Вскоре Нора оказалась у следующей двери и распахнула ее. В старинном зале горел яркий свет. Люди Ривенхема подняли головы. Кость покатилась по столу и упала на пол со стуком, ясно слышимым в наступившей тишине.

— Стой! — крикнул кто-то. Все повскакали с мест. Нора развернулась, захлопнула дверь и побежала — туда, куда бежать совсем не следовало.

Опять по ведущему вниз коридору. Воздух в нем становился все холоднее и суше. Господи, зачем она это делает? Один неверный шаг и... Порох ведь непредсказуем.

Нора замедлила шаг и выставила вперед руки, нащупывая дорогу между окруживших ее бочек. Занозы от дубовых щепок ранили руки. Осторожнее, осторожнее...

— Нора!

Голос Эдриана эхом прокатился под низким потолком. Нора застыла на месте.

Задвинутая на засов дверь в дальнем конце помещения выходила во двор конюшни. Однако Нора не могла рисковать. Эдриан бросится за нею между этих бочек, не имея понятия, какую опасность они скрывают.

Тут он заговорил:

— Если тебе будет спокойнее знать, что ты пыталась убежать...

Спокойнее?

— ...то беги.

Она покажет ему — «спокойнее»! Нора сунула руку в карман, нижний шов которого распорола еще у себя в спальне. Не он один носит с собой оружие! Она хорошо подготовилась к ночному побегу. Кулак сжал рукоять маленького кинжала, привязанного у бедра. Руки дрожали. Нора разозлилась и до боли в пальцах стиснула нож.

Черт его побери! Черт его побери за то, что он поставил ее перед таким выбором.

Эдриан схватил ее за руку.

— Это единственный путь, — сказал он.

Нора не смела сопротивляться. Как опрометчиво с ее стороны прибежать сюда!

— Единственный путь... куда, лорд Ривенхем?

Ей показалось, что собственный голос звучит странно — низко и неестественно спокойно.

— Слушай меня внимательно, — начал Эдриан, — я вижу два выхода. Первый — я сам убиваю твоего брата и таким образом не даю тебе возможности следовать за ним в его предательских действиях. То есть я спасаю тебе жизнь, но в ответ получаю твою вечную ненависть.

— Да, — прошептала она. — Так и будет.

— Или же я воздерживаюсь от убийства, а ты, помогая ему по мере сил, прокладываешь себе путь на плаху. В Лондоне не пощадят ни одного из Колвиллов.

Пальцы Эдриана сжимались все сильнее. Он старался развернуть ее к себе лицом, но мешали стоящие вокруг них бочки.

Нора не могла вырываться, боялась перевернуть какую-нибудь емкость, но, сопротивляясь, она изо всех сил напрягала мускулы, а потому дальнейшие слова прозвучали неубедительно:

— На лестнице ты не говорил о моем брате. Ты говорил о свадьбе. А на это я никогда не соглашусь.

— Согласишься, — негромко произнес он.

У Норы мурашки побежали по коже.

— Твой брат не дотянется до тебя, — продолжал он тихим, спокойным голосом, как будто пытался убаюкать ее своими доводами. — Как леди Феррерс ты будешь недосягаема. Будешь в безопасности. И этот дом, который ты так любишь, — тоже. Я тебе это обещаю.

Нора с горечью рассмеялась. Смех эхом отразился от древних стен.

— Какой благородный мотив!

И она вонзила нож ему в руку. К ее удивлению, Эдриан даже не вскрикнул и не выпустил ее руку, а лишь зашипел от боли. Свободной ладонью он схватил ее за руку, резко выкрутил, Нора застонала, и кинжал выпал из ее пальцев.

Когда он подтащил Нору к себе и заключил в свои железные объятия, одна из бочек перевернулась. Нора в ужасе замерла, но ничего не случилось, только его губы коснулись ее уха и прошептали:

— Я вижу, что с такой женой не соскучишься.

Глава 14

Невеста стояла с завязанным ртом и связанными руками. Священник был пьян. Пьян с тех пор, как люди Эдриана похитили его на большой дороге. Сначала служитель божий был в ужасе из-за того, что отстал от своей компании, но быстро утешился, получив изрядную мзду, которая перекочевала в его карман, заменив собою прежнее его содержание. Именно содержание его кармана определило дальнейшую судьбу пастора — Джонатан Мастерс из Йорка был одним из бесчисленных лиц духовного звания, которые оживленно торговали незаконно распространяемыми разрешениями на брак — должным образом оформленными, с печатями и гербами. Не хватало лишь имен жениха и невесты, что было очень удобно для покупателя.

Людям Эдриана пришлось задержать еще троих святых отцов до того, как попался тот, у которого нашлось все необходимое. Удивляться следовало тому, что процесс занял столь долгое время, ибо торговля подобными разрешениями являлась очень популярным средством поддержки богоугодного образа жизни.

Пастор бормотал слова из требника, повышая голос, когда раздавался особо яростный хрип возмущенной невесты. Брэддок и Хэнслоу стояли по обе стороны от пастора, укрепляя его дух и стараясь сохранять торжественное выражение лица, и только иногда позволяли себе хмыкнуть — нынешнее состояние пастора мешало ему в полной мере пользоваться сложным языком, присущим его должности.

Когда Мастерс, щурясь на загадочные письмена в священной книге, сделал паузу, чтобы отодвинуть книгу подальше от глаз, Эдриан с нетерпением распорядился:

— Переходите к обетам, ваше преподобие. Мы не зануды.

Пастор, часто моргая, опустил книгу.

— Ну если на т-то пошло, х-х-хватит и вашей подку... э-э-э... подписи.

Сунув руку в саквояж, он извлек оттуда потрепанный фолиант и положил его на алтарь. Затем извлек бутылку с чернилами — разлить их ему помешала великолепная реакция Брэддока, — а потом еще и перо, которое он протянул Эдриану с самодовольной улыбкой, выражающей восхищение собственной предусмотрительностью.

— Я ш-шагу без него не... не ступаю. Так м-много народу женится на д-д-дороге, — пробормотал пастор.

Хэнслоу фыркнул. Все происходящее, безусловно, имело комический оттенок, однако настроение Эдриана не позволяло его людям откровенно веселиться. Он хотел, чтобы дело было завершено — во всех смыслах. А еще, чтобы Космо Колвилл убрался из этого дома.

Перо было тупое. Подпись Эдриана вышла неразборчивой. В загустевшие чернила упала капля крови с самодельной повязки — собственного галстука Эдриана, которым он перевязал руку. Кстати, рана оказалась неглубокой. Он научит Нору защищаться лучше.

Эдриан вытер руку о кожаный колет, подписался еще раз, более крупными буквами, обернулся к Норе, чьи глаза метали громы и молнии, и на мгновение замер, пораженный торжественностью минуты, — теперь Нора принадлежит ему навсегда.

Улыбка на его губах не доставила Норе никакого удовольствия. Глаза ее сузились, без слов грозя ему всеми возможными карами.

— Ты простишь меня, — сказал он. В конце концов простит.

В ответ Нора яростно затрясла головой.

Эдриан не смутился. Здесь и сейчас он исправляет зло, причиненное им обоим шесть лет назад. После сегодняшней ночи ни один человек не посмеет оспорить его права на Нору.

Подняв ее связанные кисти, он вложил ей в пальцы перо и сам вывел ее подпись. Ее ногти со злобой впились ему в руку.

— Храни меня Бог, когда я развяжу тебя, — пробормотал он и решил, что ее выразительное мычание означает согласие.

Эдриан вернул перо пастору.

— А теперь вы подпишитесь, чтобы заверить эту страницу, — распорядился он. — Укажите свое имя, цель поездки и должность. Если кому-либо из пар, зарегистрированных на этой странице, понадобится подтверждение своего союза, пусть обращаются к графу Ривенхему. Запись останется у меня.

Священник нахмурился:

— Я не... — И вдруг до его разума дошло скандальное предложение. — Вы не можете оставить у себя книгу регистраций.

— Могу, — заявил Эдриан и кивком указал на страницу. — Пишите. А потом Брэддок проследит, чтобы вас обеспечили всем необходимым для путешествия в Престон. На рассвете вас проводит эскорт.

Пастор пожевал губами.

— А... а если кто-нибудь спросит меня об этих делах? О, так сказать, поведении н-н-невесты?

Эдриан сильнее обнял жену за талию и заглянул ей в лицо. Та, избегая его взгляда, опустила голову.

— Говорите правду и ничего не бойтесь, — посоветовал Эдриан. — Говорите, что невеста была прекрасна, как ангел, но слегка не расположена...

— Не р-р-расположена, — с усилием повторил пастор и кивнул головой, как человек, решивший что-то запомнить.

— Но ненадолго, — шепотом добавил Эдриан так, что услышала его одна Нора.

Он забрал ее нож. Он водил ее рукой при регистрации. Подхватил и унес из часовни, как военный трофей.

А теперь он притащил ее в свои покои, которые против своей воли она была вынуждена ему предоставить. Прошел прямо в спальню, отодвинул занавес полога и усадил ее на темное одеяло вышитого шелка, которое ей следовало бы сначала постелить в свинарнике и лишь потом отдать этому злодею.

Нора пошевелила кистями, еще раз убедившись, что узлы на них завязаны умелой рукой. Эдриан опустился перед кроватью на колени, вынуждая Нору резко отвернуть голову, чтобы не видеть его.

— Ты очень хорошо изображаешь молчаливое презрение, — заметил он.

Она упрямо смотрела на столбик кровати с искусной резьбой в виде цветов и фруктов. Эдриан присел рядом, матрас под ним прогнулся. От постельного белья поднялось легкое облачко гвоздичного аромата. Нора застыла, стараясь не дотрагиваться до своего новоявленного мужа.

Когда он коснулся нежной кожи на внутренней стороне кисти, Нора едва не подпрыгнула. Через мгновение путы на ее руках ослабли и соскользнули на пол. Она развернулась и что есть силы стукнула Эдриана.

Удар по щеке был силен. Онемевшая рука не почувствовала его силы, но заныла у локтя от острой боли. Бесстрастное лицо Эдриана не дало ей никакого удовлетворения, и Нора ударила снова. Эдриан твердой рукой перехватил удар. Отлично, тогда оружием ей послужит голова. Нора с силой боднула его в грудь. Эдриан отстранился, прижимая к себе ее голову, и упал спиной на матрас. Нора упала сверху, тут же потянулась ногтями к его глазам, постаралась коленом ударить в пах, но Эдриан ловким движением поймал ее за бедро, вывернулся из-под нее, коленом прижал ей ноги, а руками — кисти рук.

Крик возмущения, не находя выхода, бился у нее в груди. Стараясь вырваться, она извивалась и дергалась, но вскоре решила, что эти бесплодные попытки освободиться принесут ей только новое унижение, и затихла.

Эдриан, прищурившись, наблюдал за ее лицом. Она молча проклинала его. Повязка у него на руке — знак совершенной глупости — вызывала в ней злобу. Надо было воткнуть кинжал ему в глотку! Зато теперь у него на лице красовался след от ее ногтей. Длинная кровоточащая царапина тянулась от уголка глаза ко рту.

Эдриан с мрачным лицом усадил Нору, подтащил к краю кровати, так что ее ноги повисли в воздухе, и осторожными движениями стал массировать ее руку, чтобы восстановить кровообращение.

Нора вцепилась зубами в повязку, закрывающую ей рот, и уставилась в пустоту. Она здесь одна, говорила себе Нора, все это ей снится, и скоро она проснется. Ее не только принудили к браку — во второй раз! — но сделал это тот самый Эдриан, который когда-то заставил ее мечтать о свадьбе. Нет, она не простит такого предательства. Могла ли она ждать, что он станет относиться к ней лишь как к женщине! Как все мужчины относятся к женщинам, считая их безмозглыми созданиями, рожденными для того, чтобы выполнять мужские прихоти и желания.

Тот пастор был мошенником. Брак можно аннулировать.

— Ты была права, называя меня злодеем, — очень спокойно заговорил Эдриан. — Но не права в том, что полагала, будто эту роль отвели мне обстоятельства.

Загадки. Пусть загадывает их тем, кому есть до этого дело. Она будет глуха.

— По натуре я такой же злодей, как обычный разбойник с большой дороги, — продолжал Эдриан. — Ты этого не знала?

Как бесстыдно он в этом признается! И ничуть не раскаивается.

— Знаешь, что делает меня преступником, Нора? Когда праведники видят цель, они молятся о праведных средствах достичь ее. А преступники в своих чаяниях не прибегают к молитве, не полагаются на случай. Завидев цель, они рискуют ради ее достижения всем независимо от степени риска.

Нора услышала, как он вздохнул.

— Видишь ли, я так долго любил тебя. — На мгновение сердце Норы забилось восторгом. На глаза набежали слезы. Она захлопала ресницами, чтобы прогнать их.

Это он-то любил ее? Пустые слова! Дела говорят совсем о другом.

— Сколько бы я ни прожил и как бы ни сложилась моя жизнь, я никогда не пожалею об этой ночи. Я сделал то, что должен был сделать, и теми средствами, которые были в моем распоряжении. Я понимал, что больше мне не выпадет шанса получить тебя, и я слишком долго любил тебя, чтобы сейчас колебаться.

Слова Эдриана жгли ее, как огонь. Ей хотелось кричать, бить его, проклинать за то, что он смеет говорить ей слова любви. Будь он проклят! Что это за любовь, если она лишает ее чести и свободы? Его любовь для нее ничто! И она не допустит, чтобы было иначе. Как смеет он говорить ей такие слова сейчас?

— Любовь злодея — штука не слишком удобная, — продолжал Эдриан. — Но обещаю сделать все, чтобы она доставила тебе удовольствие.

Он отпустил ее руки и провел ладонями по плечам, медленно, но без колебаний. Нора приказала себе оставаться бесчувственной. Она бы дала ему пощечину, но понимала, что спровоцирует его и он придавит ее своим весом. Сжав кулаки, она мечтала вцепиться ему в лицо. Да, самое время для кровопролития!

Пальцы Эдриана коснулись ее затылка, и повязка ослабла. Чувствуя во рту неприятный вкус шерсти, Нора сбросила ее, развернулась и плюнула в лицо Эдриану. Попала в щеку. Их взгляды встретились. Под глазами Эдриана лежали черные тени. Но что ей за дело до него!

Эдриан не шевелился. Нора вспылила:

— Вытри лицо, клоун! Или хочешь, чтобы я сделала это пощечиной? — запальчиво выкрикнула она и с изумлением услышала его тихий смех.

— Можешь попробовать.

Попробовать? Пусть идет к черту! Она замахнулась, но Эдриан успел поймать ее кисть, повернул к себе ладонь, сунул в нее лицо, чуть-чуть стиснул кожу зубами, а потом провел языком по запястью.

Дыхание с шумом вырывалось из ее губ. Пораженная, она смотрела на него и не могла понять ни его, ни себя. Казалось, внутри ее проснулось какое-то существо, нетерпеливое и агрессивное, и теперь рвется наружу. И цель этого существа — губы Эдриана.

Оказалось, ее тело отлично помнит урок, полученный на лугу, и послушно следует указаниям наставника.

Ей хотелось вцепиться в него ногтями! Хотелось, чтобы он укусил ее по-настоящему. А почему бы и нет? Сегодня он причинил ей боль самым жестоким образом — не телом, разумом. Обманул ее, обвел вокруг пальца, лишил возможности самой принимать решения и выбирать образ жизни. Обошелся с ней, как с бестолковой овцой!

Нора столкнулась с этим не в первый раз. Другие мужчины тоже так поступали. У нее за плечами уже есть брак, начатый с насилия. Она в точности знает, что именно ждет ее в будущем. Так почему Эдриан не может причинить ей боль и своим телом?

— Лучше выгрызи мне сердце.

Эдриан приподнял голову, и Нора увидела, что маска безразличия исчезла с его лица. Его ноздри раздулись, желваки двигались.

— Нет, — сказал он, — я хочу сохранить твое сердце для себя.

У нее вырвался смешок, которым могла бы гордиться высокомерная придворная красавица.

— Ты его не получишь. После того что случилось этой ночью. Ты предал меня.

— Я тебя спас, — спокойно возразил он. — А если для этого понадобилось предать тебя, то так тому и быть. Предательства без привязанности не бывает.

Эдриан потянулся к ней, но Нора отпрыгнула. Резной столбик кровати впился ей в спину.

— Не говори мне о привязанности! Порочный мерзавец! Любовь не допускает таких отвратительных штучек.

— Ну, это в идеале, — заметил он. Неужели ничто не способно поколебать его спокойствия? — Но, думаю, ты не настолько слепа, как хочешь казаться. Если ты заботишься о собственной безопасности, то должна понимать, что этот брак выгоден для тебя. — Он пристально посмотрел ей в лицо и стиснул челюсти, как будто сделал какой-то неприятный вывод. — Я защищаю то, что принадлежит мне. А ты, Леонора, представляешь опасность для себя самой. Можешь меня ненавидеть, если хочешь, но я не позволю тебе рисковать собой. Я выдержу твою ненависть, только бы ты была в безопасности.

Он не отпускал ее взгляда. Оба молчали, но это молчание постепенно наполнялось новым смыслом. Нора вдруг остро почувствовала, что под нею матрас, за Эдрианом — закрытая дверь, а на расстоянии вытянутой руки — его мускулистое тело.

— Ты силой принудишь меня к сожительству? — в отчаянии бросила она ему в лицо.

— Нет, — все так же спокойно отвечал Эдриан, — я не сделаю ничего такого, что было бы тебе неприятно.

— Вот как? Мне неприятна вся эта история. Еще не поздно! Брак можно аннулировать.

Выражение лица Эдриана не изменилось, но он положил ладонь на ее руку и слегка стиснул ее, словно бы давая понять, что она в ловушке и споры бессмысленны. Нора вырвала у него свою руку.

— Тогда ты вообще ко мне не прикоснешься.

Эдриан лениво наклонил голову набок и принялся ее рассматривать, как будто она была загадкой, которую ему следует разгадать, и времени у него на это сколько угодно.

— Я думаю, у тебя хватит здравого смысла позаботиться о себе. Не думаю, чтобы ты искренне стремилась стать мученицей ради своего брата.

Его слова поразили Нору. Конечно, она не рвется к мученичеству. Но во что она превратится, если вместо этого переметнется к врагам брата? Желание, которое возбуждает в ней Эдриан, само по себе бесчестно, а особенно после того, что случилось в часовне. Если из-за этого она предаст брата, то погубит свою душу.

— Я не считаю мученичеством желание видеть его целым и невредимым.

— Не могу гарантировать его доброго здравия, — мрачно сообщил Эдриан, — но там, на антресоли, я сказал тебе правду — я не буду его убивать.

— Этого мало! Ты действуешь против него...

Эдриан сильнее стиснул ее руку.

— Он сам себе враг и сам готовит свой конец. Но если бы он проявил здравомыслие, то мог бы воспользоваться моей помощью.

У Норы перехватило дыхание.

— Что... что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. В моих руках немалая власть. Король считается со мной. Но если мне придется встретиться с твоим братом в бою, это не пойдет ему на пользу.

Нора со страхом всматривалась в его лицо. Эдриан ответил ей твердым взглядом. Он что, предлагает помочь ее брату, и Дэвид будет пленен мирно?

— А если вы встретитесь не в бою? Что тогда?

— Тогда я могу ему помочь своей властью.

Очень неопределенное обещание — и это в лучшем случае. Неужели она поверит ему, особенно после того, что он совершил сегодняшней ночью?

Вот только... если Эдриан действительно говорит правду... если он правда ее любит... тогда, если дела пойдут самым худшим образом, то есть если Дэвида поймают, то чем будет рисковать Эдриан, защищая ее брата? Возможно, положение лорда Ривенхема требует, чтобы его новый родственник не был обезглавлен на глазах у всего города?

Тогда этот брак может оказаться полезным... Эта мысль вдруг испугала Нору. Как легко она уступает доводам Эдриана!

Эдриан протянул руку, нащупал ее косу, вытащил из-за плеча, погладил и слегка потянул, как канат. Нора не поддалась мягкому нажиму и с замиранием сердца ждала, что он будет делать.

Эдриан не стал ничего делать, а просто сидел и смотрел на нее, поигрывая кончиком косы, но эти легкие прикосновения к ее волосам постепенно проникали в нее, как яд.

— Я не могу доверять тебе, — прошептала Нора.

Сожаление в его улыбке наверняка было притворством. Иначе и быть не может.

— Да и какие у тебя могут быть причины доверять мне? Это мое дело — убедить тебя.

— У тебя ничего не получится.

— Тебя можно удивить. — И он снова легонько потянул ее за косу, пытаясь заставить придвинуться.

Сопротивляясь, Нора отклонилась назад. Ей необходимо выбрать линию поведения. Они в спальне одни. Эдриан предъявляет на нее свои права, его намерения ясны, хотя он обещал не применять силу.

«Ты будешь принадлежать мне».

При воспоминании об этих словах у Норы закружилась голова и вспыхнули щеки. Она сглотнула и рассердилась на себя. Хуже всего то, что Эдриан вел себя не как завоеватель. Она сопротивлялась, и Эдриан не старался силой притянуть ее ближе. Он сам подался вперед, но не сокращал, а лишь поддерживал расстояние между ними.

Нора не могла понять его. Если он такой уж злодей, то пусть и ведет себя соответствующе. В Лондоне ее холодность приводила Тоу в бешенство. Придворные повесы, бросавшие на нее плотоядные взгляды, приходили в ярость, когда она им отказывала. Эдриан же оставался спокоен, все так же слегка тянул ее за волосы, но это был не приказ, а приглашение. Он все так же смотрел на нее и поглаживал завивающиеся кончики волос.

Стояла полная тишина.

Вдруг Нору поразила простая мысль: они ведь женаты! Это теперь ее муж! Она обвенчана с Эдрианом!

По ее телу пробежала дрожь. Как могло случиться, что весь ход этой драмы так точно совпал с ее давней мечтой? С ней рядом Эдриан, за которого она так страстно хотела выйти замуж. Он не чужой. Он познал ее. И он вызывает в ее душе чувства, которых не может вызвать никто другой.

Простить его Нора не могла, но она и не могла его бояться. Как не могла перестать желать его. Вот и теперь ее тело отзывается дрожью на его присутствие.

Сейчас Нора чувствовала озноб и дурноту. Ради сохранения чести она должна противостоять ему, но где взять силы? Нора вспомнила тот единственный случай, когда она отдалась ему. «Больше уже не будет больно», — пообещал он тогда, но ему так и не выпал шанс доказать это. А ей было больно, ужасно больно, всякий раз, когда Тоу входил к ней в спальню.

— Судя по твоему лицу, — негромко сказал Эдриан, — мысли у тебя совсем невеселые.

— А почему я должна выглядеть счастливой? Что ты сделал, чтобы я была сегодня счастлива? — Голос Норы прозвучал резко и неприятно.

— Пока ничего, но впереди еще полночи.

Обещание в его голосе заставило ее вздрогнуть. Слабость собственной плоти рассердила Нору.

— У меня уже были такие ночи с мужем. Уверяю тебя, ничего хорошего в этом не оказалось.

Лицо Эдриана вдруг потемнело. Он снова поймал ее руку и погладил ее.

— Между теми ночами и этой неизмеримая разница. — Эдриан произнес это спокойно, без бравады и похвальбы. Как он уверен, что сможет доставить ей удовольствие! Там, на лугу, она убедилась, что у него есть для этого причины. Лишь последним усилием воли она сумела его остановить. Как его бедра прижимались к ней!

Тут Нора заметила, что дышит неровно и часто. Неужели она не лучше животного? Как она может желать человека, который обошелся с ней не лучше Тоу?

«Но я хочу, хочу, хочу его! Хочу, и все».

В горле возник ком. Сердце оборвалось, как перед падением. К Тоу Нора никогда не испытывала желания, но до этого никому не было дела. В их союзе ее воля ничего не значила. Но сейчас... сейчас она сама, сама хотела этого, хотя близкие не могли одобрить такой брак.

Молчаливое приглашение Эдриана давало Норе понять, что в их союзе остается место для ее воли, для ее собственной воли, — не воли брата или отца, а только ее воли, ее желания.

Нору смутила эта мысль и даже вызвала панику. В конце концов, ведь он силой принудил ее к браку! И какая разница, если сейчас он делает вид, что ищет ее согласия?

— Ты мог сделать меня счастливой, — быстро сказала она. — Когда-то мог. Когда-то выйти за тебя замуж было для меня... — Не находя слов, Нора покачала головой. — Но после того что случилось сегодня... после того, что ты сделал... у тебя не было права...

Щеки Норы горели. Ее душу охватило смятение. Казалось, она спорит не с ним, а с собой. «В чем твоя воля?» Нора всегда искала ответ на этот вопрос и хотела жить в соответствии с ответом. Но что, если ее истинная воля вовсе не совпадает с ее возвышенными идеалами? Что, если в реальности она более жадная, грубая и совсем не такая добродетельная, как ей представлялось? И сейчас, даже сопротивляясь, она все время чувствовала прикосновение его руки...

— Сегодня я согрешил, — ответил Эдриан, намотал ее косу на руку и придвинулся, хотя Нора оставалась на прежнем месте. — Дай мне возможность искупить вину.

— Я этого не хочу, — с трудом выговорила Нора. О Боже, эти слова — то, что она обязана сказать.

— Я не могу ничего сделать против твоей воли, — сказал он. — Но спроси себя честно, чего ты хочешь, и дай мне искренний ответ. И пусть так и будет. А я, леди Ривенхем, готов служить вам во всем.

Он выпустил из рук ее косу, и на мгновение Нора решила, что он решил оставить ее. Но вот Эдриан снова взял ее за руку и, не сводя с нее глаз, накрыл губами мизинец, втянул его в рот и стал легонько покусывать.

Нора перестала дышать. Во рту у нее пересохло. Она оторвала от него взгляд и невидящими глазами уставилась на занавесь полога и плетеный коврик на полу. «Прекрати», — мысленно говорила она, но так и не смогла произнести этого вслух — мешал оглушительный стук сердца в ушах.

Эдриан выпустил ее пальчик и поцеловал ладонь.

— Проверь себя, — сказал он. — Тебе неприятен мой поцелуй?

Ответ прозвучал в ее мозгу, как фанфары. Нора чуть не выкрикнула его, но осеклась. Она ни за что не признается. После того что он сделал...

Молчание — цена ее чести и самоуважения. А если ради спасения чести потребуется растоптать ее волю, на сей раз самостоятельно, что тогда?

— Если молчание и есть твой ответ, то ты должна объяснить мне, как его понимать. — Эдриан придвинулся ближе. Пружины под ним заскрипели.

Нора закрыла глаза. Она не могла на него смотреть. Больше не могла сопротивляться ни ему, ни себе.

Эдриан наклонился и зашептал ей в ухо:

— Я и не хотел, чтобы эта ночь оказалась короткой. И пусть это будет даже не ночь, а целые сутки. Возможно, так и придется сделать, ибо я ни за что не стану продолжать без твоего ответа.

По лицу Норы разлилась краска. Она вцепилась в стеганое покрывало на кровати. Простые с виду слова Эдриана скрывали бесстыдное обещание заставить ее говорить о вещах, которых скромные люди обычно не касаются. Но Эдриан вовсе не собирается быть скромным. И он не успокоится, пока не добьется своего. И сделает все то, о чем она грезила долгими беспокойными ночами. Нора вздохнула:

— Дэвид... Если ты обещаешь помочь ему...

Его губы коснулись ее щеки. Нора лишилась слов. О Боже, что может быть слаще его губ? Даже на смертном одре она их не забудет.

— Я уже сказал, что мог бы, — пробормотал он, — но не странно ли, как наша совесть вступает в конфликт с нашими же желаниями? Как заставить ее заснуть? Мне повторить обещание? — Язык Эдриана пробежался по раковине ее уха. — Только подскажи мне, что говорить, — шептал он. — Нора, моя Нора, я должен говорить о твоем брате?

Нет.

Его рука легла на ее затылок.

— Ты должна научить меня, — продолжал Эдриан. — Сейчас я не могу доверять себе. — Его голос внезапно охрип. — Видишь ли, эту минуту я повторял в уме тысячи и тысячи раз с тех пор, как мы расстались. Поверь, мне нельзя руководствоваться своими желаниями. Они слишком сильны и нетерпеливы, чтобы подсказать мне правильное решение.

Рука Эдриана все так же лежала у нее на затылке. Он не двигался, но его слова, наполненные столь неподдельной страстью, произвели на Нору сокрушительное действие — все ее существо наполнилось ответным непреодолимым желанием.

«Тысячи и тысячи раз».

Нору с новой силой охватил жар. И он был очень похож на гнев. Дэвид. Что будет с ним? Неужели нужды всех остальных людей всегда будут важнее ее собственных? «Я хочу. Я жажду. Я! Я! Я хочу Эдриана».

То, что связывает ее и его, намного старше, чем трудности брата. Какое отношение имеет Дэвид к сегодняшней ночи? Чем еще она должна пожертвовать ради семьи? Ведь за эту любовь она уже расплатилась страшной ценой.

Нора резко обернулась к Эдриану, схватила его за плечи, толкнула на покрывало, забралась на него и замерла.

Как слепа она была до этой минуты! Сейчас, глядя на него сверху вниз, она вдруг увидела, как он прекрасен. Видит Бог, это так. Его сумрачные глаза, зеленые, как трава, не отрывались от ее лица. Светлые волосы, мягкие и прохладные на ощупь, рассыпались по покрывалу. Кожа на щеках огрубела, но линия нижней губы была безупречна. Он разбросал длинные руки и ноги по кровати. Кожаные бриджи плотно охватывали скульптурные бедра. На внутренней стороне руки виднелся незащищенный кусочек загорелой кожи. Ее вид почему-то страшно возбуждал Нору.

У нее перехватило дыхание. Полная неподвижность Эдриана выглядела как приглашение. Он предлагал ей свое тело, лежал под ней и разрешал смотреть на него, потому что теперь это тело принадлежало именно ей.

«Сон, — думала Нора, — это сон». Эдриан Феррерс лежит с ней в постели... говорит с ней о любви. И это после того, как она ударила его кинжалом!

Кем она его считает? Конечно, негодяем... А кем еще?

Эта загадка слишком велика. Нора сейчас не может ее разгадывать. Она понимает, что будет дальше. Сейчас не время для сомнений. Потом она все обдумает. Потом, когда утихнет пожар внутри, когда она успокоится.

— Не говори ничего, — прошептала Нора и склонилась к губам Эдриана.

Он заслуживает самого варварского поцелуя. Широкими ладонями Эдриан схватил ее голову и удерживал, пока длилось его наказание. Их языки встретились. Нора ощутила вкус виски, горячих, беспокойных мечтаний, вкус долгих лет расставания, угадала в нем сладость юности и более темные наслаждения зрелости. То был опасный вкус. В нем она могла заблудиться, забыть все, что связывало и ограничивало ее, и помнить лишь о неодолимой жажде, которая разгоралась внутри.

Эдриан взял Нору за руку, перекатил на покрывало, сам оказался сверху и, опираясь на локти, бросился ее целовать. Нора приоткрыла губы ему навстречу и с восторгом ощутила, как ладонь Эдриана скользнула вниз. Она сама раздвинула ноги, позволяя ему устроиться между ними. Быстрее! Быстрее, пока к ней не вернулись сомнения. Нора вжималась в него, подгоняла движением бедер, жарко дышала ему в лицо. Рука Эдриана легла ей на грудь и стала поглаживать и сжимать ее сквозь разделяющие их слои одежды. Норе отчаянно хотелось, чтобы он победил ее, на сей раз не словами, а телом. Слова Эдриана заставляли задуматься, а тело только подавало команды, которым она с радостью подчинялась.

Но когда Нора захотела снять с него камзол, он поймал ее за руку и стал неспешно целовать щеки, губы, шею. Руки Эдриана скользнули ей за спину и заставили выпрямиться. Голова Норы легла ему на плечо. Она вдохнула мужской запах его тела. Эдриан заставил ее встать на колени, и теперь они стояли на кровати лицом друг к другу.

Его ловкие руки стали расшнуровывать корсаж платья. Нора передернула плечами.

— Подожди, — остановила она Эдриана, — не надо меня раздевать. — Когда-то она лежала рядом с ним обнаженная, но тогда она была юной девушкой. А однажды ее раздел догола муж, но тело Норы к тому времени уже изменилось и выглядело... неприятно. — Не надо, — повторила она. Он ведь легко может просто задрать ей юбку.

Эдриан отстранился и заглянул ей в лицо. Норе не понравился его внимательный взгляд. Она стиснула зубы и, раздувая ноздри, повторила еще раз:

— Не надо. Быстрее.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Надо, — прошептал он. — Все эти годы, все бессчетные ночи я представлял тебя в своем воображении и теперь хочу видеть тебя настоящую.

У Норы от страха сжалось сердце.

— Я... я изменилась, — пробормотала она. — Тоу насмехался над размером ее грудей, которые со временем стали полнее.

Предупреждение прошло втуне. Губы Эдриана метались по ее лицу, шее, вырезу платья, зубы покусывали, язык творил чудеса.

Нора тихонько вздохнула. Ее глаза прикрылись сами собой. Сейчас она понимала, что происходит с сахаром, когда он тает в воде.

Корсет раскрылся и соскользнул с плеч. Нора застыла, как каменная. Руки Эдриана заставили ее повернуться. Она подчинилась, медленно и неохотно. Юбки мешали и увеличивали неловкость. Сейчас настанет очередь корсажа и рубашки.

Жаркие губы обожгли ей лопатки и отвлекли от тяжелых мыслей. Тесемки лопнули с отчетливым треском, затрещала ткань. Корсет пролетел и упал на пол за кроватью. За ним последовал кинжал.

Эдриан стянул разорванную сорочку с ее плеч, потом приподнял Нору так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Она никак не могла заставить себя посмотреть ему в лицо и вместо этого опустила глаза на грудь. Сам Эдриан был еще полностью одет, и это только увеличивало смущение Норы.

Эдриан пальцем приподнял ей подбородок, но глаз она так и не подняла.

— Вот это, — хрипло проговорил он и провел костяшками по ее шее, вдоль ключицы, спустился к груди. Нора почувствовала, как отвердели соски, когда он коснулся одного из них. Между ног стало жарко.

Эдриан не закончил фразу. Неужели она выглядит намного хуже, чем он ожидал? С ним время обошлось милосердно, а вот она пополнела и, наверное, постарела. Вздохнув, она со страхом подняла на него взгляд.

Губы у него приоткрылись. Он следил за собственным пальцем, который обводил по кругу сосок. Эдриан выглядел... совсем юным. Казалось, он увидел что-то волшебное. Их глаза наконец встретились, и у Норы захватило дух. На лице Эдриана горело какое-то яростное, обжигающее чувство — триумф, иначе его не назовешь.

На грудь Норы легла его ладонь, потом Эдриан наклонился и поцеловал ее.

— С этим не могут сравниться ни сон, ни мечта, ни воспоминание, — низким и хриплым голосом произнес он.

Нору охватило странное чувство, удивительное и глубокое. Эдриан наклонился еще ниже и взял губами ее сосок.

Жар от его губ разливался по всему телу Норы. Она вцепилась в его мягкие волосы, а он, удерживая ее за талию, продолжал ласкать соски. Потом его руки скользнули ей под ягодицы. Нора выгнулась, как стебель цветка. Эдриан приподнял ее, затрещали юбки. И вот она уже раскинула руки на покрывале, приглашая его делать все, что вздумается.

Эдриан молча и даже с каким-то остервенением целовал ее плечи, грудь, живот. Его руки метались по ее телу. Вот он положил ладони ей на бедра, и они раздвинулись по его воле. Губы Эдриана коснулись самого потаенного уголка ее тела. Из груди Норы вырвался стон. А когда его язык раздвинул нежные складки и проник внутрь, она до боли впилась ногтями в свои ладони. Эдриан языком нащупал маленький бугорок, в котором пульсировало желание, и началась нестерпимо сладкая пытка. Норе казалось, что острое наслаждение, насквозь пронзившее тело, через мгновение сведет ее с ума.

Она испугалась и попыталась выскользнуть из-под Эдриана.

— Хватит, — с трудом прошептала она, но когда захотела сдвинуть ноги, Эдриан бросил на нее такой жаркий и напряженный взгляд, что она застыла. Лицо его было абсолютно серьезным. Он снова взялся за ее бедра и развел их в стороны.

Задыхаясь, она снова откинулась на спину. Острота ощущений становилась нестерпимой и нарастала почти болезненной пульсацией. Вдруг Нора почувствовала пустоту в себе и в немой мольбе нащупала и стиснула его гладкое мускулистое плечо.

— Ну пожалуйста, — едва выговорила она и потянула его за ткань камзола, разделявшего их тела. Потом крикнула громче, и Эдриан ее будто услышал — сел и в мгновение ока разделся, но так и не оторвал от нее глаз, словно Нора могла исчезнуть, рассеяться как облачко дыма. И вот он опять с нею, лег на нее всем телом, и Нора выдохнула в восторге от жара его разгоряченного тела, изогнулась, устраиваясь под ним так, чтобы Эдриан давил на нее всем своим весом. Что может сравниться с этой тяжестью, с напряженными канатами жил на его шее, с резким, отрывистым поцелуем, с прижавшимся к животу напряженным членом?

Нора приподняла бедра ему навстречу, почувствовала тупой нажим и поняла, что он вошел в нее. Сначала возникла острая боль, которая тут же перешла в сладкое жжение, а потом, когда Эдриан начал двигаться, осталась одна только сладость.

Руки Норы скользнули на его ягодицы, словно подстегивая в этой гонке. Она подставила ему шею, а сама впилась в его кожу ногтями, как будто подсказывая, что нужно делать. Эдриан слегка укусил ее шею и вернулся к губам. Неутоленная жажда в ней разгоралась, бедра вздымались и падали вместе с Эдрианом. Казалось, ее страсть превосходит его страсть. В какой-то сумасшедший момент она захотела повернуть его так, чтобы самой оказаться сверху и сменить медленный, поступательный ритм на более резкий и быстрый. Но Эдриан поймал ее кисти и завел руки ей за голову, пригвоздив к месту, и продолжил свои неутомимые броски.

Нора открыла глаза и увидела перед собой его лицо, превратившееся в суровую маску. Он наклонился к ее губам, но она укусила его за нижнюю губу. Эдриан ответил ей яростным поцелуем. Его сдержанность наконец дала трещину. Броски начали ускоряться. Разрядка близилась. И вот наступил взрыв. Нора обвила тело Эдриана руками и ногами. Из ее глаз брызнули слезы. Их бедра столкнулись в последнем броске, Эдриан содрогнулся и упал на нее без сил. Его рука выпустила кисти Норы, скользнула вниз и погладила ее по щеке.

Эдриан скатился на бок, обхватил Нору за талию и увлек ее за собой. Губы касались ее уха, плеча, с интересом обследовали ключицу.

Нора не могла унять дрожь. Эдриан гладил ее по спине, как будто хотел успокоить, потом положил ладонь ей на затылок, крепко его обхватил, прижал ее ноги бедром и приказал:

— Спи. Ты устала.

Нора и думать не могла о сне и усталости. Тело еще вздрагивало от сладких судорог. Пальцы бродили по мощному бедру Эдриана, цеплялись за волоски, гладили широкую грудь — всего этого было достаточно, чтобы не дать угаснуть эху наслаждения.

Пламя в ее крови не погасло. Пусть полыхает, у него еще будет свежая пища.

«Боже мой, — думала Нора, — что я наделала?»

Глава 15

Эдриан имел обыкновение вставать до рассвета, а сегодня у него была для этого особая причина. Он приказал своим людям оставить ему удовольствие лично выдворить Космо Колвилла из дома.

Но, хотя он открыл глаза еще до того, как первые лучи солнца проникли в комнату, перспектива беседы с разочарованным Космо Колвиллом его больше не соблазняла. Сегодня рядом с ним, положив легкую руку ему на грудь, нежилось в предрассветных снах настоящее чудо.

Нора крепко спала. Маленькая ладошка расслабленно лежала у него на груди. Эдриан накрыл ее рукой и стиснул сильнее, когда почувствовал, насколько холод, царящий в комнате, остудил ее кожу. Пальчики у нее были тонкие, но не мягкие. Огрубевшая кожа вокруг ногтей могла рассказать, как быстро она забыла изнеженные обычаи королевского двора. Ее тело под стеганым покрывалом щедро дарило этому покрову свою красоту, украшая его изгибами и холмами скрытой под ним плоти.

Прошлая ночь его поразила. Благодать, которой он не смог ощутить в часовне, пришла к нему на этой кровати. Он сам себе удивился, когда, увидев обнаженную Нору, на мгновение пришел в замешательство. Ему было страшно даже прикоснуться к ней. Вдруг все темное и постыдное, что скопилось в его костях и на коже, осквернит ее?

Но Эдриан был просто мужчиной, а не святым. И даже благодать не могла долго сдерживать его многолетний голод. Желание обладать ею было таким яростным, что только сияющий взгляд Норы удерживал Эдриана от полного сумасшествия. Он не раздавил ее своим напором, обуздал дикую силу, не поранил и не поцарапал. И сейчас она крепко спала, синяки и ссадины от его объятий не нарушили чистоту ее кожи.

Эдриан долго смотрел на Нору, с каждым мгновением находя новые поводы для восхищения — оттенки цветов в ее волосах, от черноты ночи до вечернего полумрака, голубоватый рисунок вен под тонкой и бледной кожей. Он чувствовал себя как Саул, с глаз которого упала пелена. Мир вновь открылся перед ним во всей своей красоте. Он как будто снова обрел зрение. Кисти рук Норы были тонкими, как ветки на молодом деревце. Изгиб руки мог бы показать птицам в полете, что такое настоящая грация. Но ее голень, лежащая у него на ноге, имела вес, а роскошное бедро будило желание.

В его сердце вдруг проник страх. Он возник почти незаметно, проявившись легким ознобом в затылке, потом распространился, превращаясь по пути в острый пугающий холод, от которого захватывало дух.

Нора права. Он обидел ее, силой вынудив выйти за него замуж. Известно ли ей, как легко она может наказать его за это? Она держала в своих тонких маленьких ручках все его будущее и одним движением могла его погубить.

Разумный человек — а он всегда считал себя именно таким — и пальцем бы до нее не дотронулся, не позволил бы взять над ним такую власть. Она его жена, и что бы она ни делала, отвечать будет он. Ее измену сочтут его изменой. Ее ошибки способны уничтожить его состояние, семью, все, что он построил и что охранял.

Но с ней он не мог быть разумным человеком, а значит, источник страха был не в этом.

Эдриан сам сказал Норе, что способен терпеть ее ненависть, лишь бы она была в безопасности. Однако сейчас он вдруг понял, что ее отношение к нему бесценно. Если вчера он упустил шанс вернуть ее любовь, если она никогда не найдет в себе сил простить его, если ему достанется лишь ее ненависть...

И все же она будет в безопасности. А потому он ни о чем не жалеет. Что касается его самого, то без ее любви он не сможет жить, он погибнет.

Наконец Эдриан собрался с силами и осторожно, чтобы не потревожить жену, выбрался из постели. Убрал на ходу прядь волос с ее глаз и легонько поцеловал в губы. Надо браться за дела, ибо если утро не начнется, то не придет и следующая ночь.

Эдриан не отличался терпением. И сейчас его сжигало желание поскорее начать ее обхаживать, уговаривать, чтобы заставить примириться с этим браком. Но надо дать ей время. За день она может одуматься. Он подождет темноты, а ночью еще раз представит ей свои аргументы.

Эдриан быстро оделся, сосредоточившись на предстоящих делах, но у двери не удержался и еще раз взглянул на Нору.

Первый луч солнца упал на ее руку, окрасив кожу медовым цветом. У Эдриана ком застрял в горле. Он теперь понял, почему люди молятся, почему, сталкиваясь с земными чудесами, поднимают глаза к небу. Людям нужна уверенность, что их не лишат обретенных сокровищ.

Эдриан тяжело вздохнул и осторожно вышел из спальни.

Нора проснулась, разбуженная далекими трелями соловья и более близким хлопаньем шлепанцев. По комнате ходила Гризель.

Приподнявшись на локте, она вспомнила прошлую ночь, и ее тут же захлестнул вихрь сомнений. Эдриан заставил ее... Он сказал, что любит ее... Соблазнил против воли... А она и сама того хотела. Сейчас его нет здесь. Нора почувствовала облегчение. Нет, разочарование.

О Боже! Не может она сейчас заглянуть себе в душу.

— Гризель! — позвала Нора.

Служанка вздрогнула и быстро просеменила из дальнего конца спальни.

— О, миледи! — Горничная бросилась на колени перед кроватью, схватила руку Норы и прижала ее к своему сердцу. — Он был с вами груб? — спросила она.

— Нет, — задумчиво ответила Нора. Или она хотела сказать «да»? Конечно, о грубости речь не идет.

Что касается ее самой, то на его напор она ответила яростной страстью, рожденной неутоленным голодом, который он так умело удовлетворил. Как же ей расценивать собственное поведение?

Тут Нора заметила, что Гризель исподтишка рассматривает смятые простыни. Кровать явно говорила о том, что ночь прошла не зря.

Покраснев, Нора отняла у служанки руку.

— Как ты догадалась, что я здесь?

— Но где вам еще быть после таких слов? Я не поверила своим ушам. В доме такой переполох. Мистер Колвилл так кричал. Угрожал, что перережет его светлости глотку. Но его светлость предложил ему попробовать, и тогда мистер Колвилл сразу успокоился. Но как это случилось, мадам? Когда вы с ним обвенчались?

Нора как во сне слушала лепет Гризель.

— Мистер Колвилл? Но как он... Как ты узнала об этом?

Гризель вскочила на ноги.

— О! Значит, это правда! А насчет того, как я узнала... Ну, он позвал нас всех в большой зал, правда-правда, и объявил новость.

— Вас всех? — Нора соскочила с кровати. — Всех в доме?

Гризель помедлила.

— Ему не надо было так делать, миледи? Я и сама забеспокоилась, когда вы не появились.

Нора подняла руку, чтобы она замолчала. Новость взволновала ее. Эдриан собрал слуг, пока она спала наверху. Разумеется, это не случайный поступок, а часть его стратегии. Вчера он уложил Нору в постель, а сегодня позаботился, чтобы все об этом узнали и могли подтвердить.

Какая хладнокровная расчетливость! Как она сочетается с пылкой нежностью его поцелуев?

Ощутив внезапный озноб, Нора обхватила себя руками.

— Я не...

«Я не знаю, что должна чувствовать и делать».

Но не обсуждать же эти вопросы с горничной.

— Мне нужно помыться. Займись этим, — распорядилась Нора.

— Да, миледи. Здесь или в вашей собственной... — Гризель осеклась. — То есть, — осторожно продолжала она, — я хотела спросить: теперь эти покои всегда будут вашими, миледи?

— Я не знаю! — почти выкрикнула Нора. — Прости меня, — тут же попросила она. — Я еще... Мне надо все обдумать. Но вымоюсь я у себя в спальне.

Во всяком случае, Эдриан предоставил ей возможность самостоятельно принять хотя бы такое решение.

Принимая ванну, Нора вдруг с ужасом вспомнила, что оставила на антресоли сумку с документами. На ее сбивчивые вопросы Гризель, которая накануне помогла эту сумку паковать, тут же ответила, что беспокоиться не о чем, что сумку отдали на сохранение управляющему.

Но в такой день Нора ничего не могла принять на веру, а потому, одевшись, она тотчас отправилась к Монтрозу, чтобы убедиться в сохранности документов.

Дверь в комнату управляющего была открыта нараспашку. Она вошла, ожидая найти Монтроза в одиночестве, но у того оказался гость — ее новоиспеченный муж сидел за столом и рассматривал какой-то документ.

Эдриан поднял глаза и улыбнулся:

— Добрый день, моя супруга.

С формальной точки зрения он обратился к ней правильно, но если учесть все странные события последних дней, то при желании в словах Эдриана можно было услышать вызов.

— Добрый день, — ответила Нора, но от неуверенности не смогла улыбнуться.

Более того, реакция управляющего ее удивила. Когда она вошла в комнату, Монтроз поспешил отстраниться от Эдриана. Он что, не слышал о свадьбе? Как же ему удалось пропустить собрание в большом зале?

Нора проследила за его опущенным взглядом.

Ее саквояж с документами стоял открытый у ног Эдриана. Бумаги, разложенные перед ним на столе, приобрели новое, потрясающее значение. Он изучал списки земель и доходов от них и документы на право владения ими. Неудивительно, что Монтроз смотрит на нее глазами побитой собаки.

— Эти бумаги предназначены не для тебя! — возмущенно вскричала Нора. — Какое тебе дело до них?

— Как сказать, — отвечал Эдриан, откидываясь на спинку стула. — Куда ты собиралась их отнести?

— Подальше отсюда, — сказала Нора. — В безопасное место. Посторонним ни к чему их видеть. — Она бросила сердитый взгляд на Монтроза, который деловито изучал собственные руки.

— И где же ты рассчитывала найти такое место? — спросил Эдриан.

Если нарочитой мягкостью Эдриан рассчитывал произвести впечатление угрозы, то он ошибся. Результат получился противоположный. Сейчас Нора ему все скажет!

— Это не твое дело! Пропойца-пастор отдал в твои руки меня, но не Ходдерби!

Эдриан опустил на стол древний документ и с удивлением посмотрел на жену:

— Разумеется. И все же хотелось бы знать, куда ты собиралась отнести эти доказательства вашего права на Ходдерби?

Ну нет! Он что, думает, что обрел право знать все, что у нее на уме?

— Если хочешь, можешь снова лишить меня сна и через две-три ночи мучений снова потребовать ответа. Но уверяю тебя, ответ будет тот же — это не твое дело!

Эдриан приподнял бровь:

— Это было не требование, а просто вопрос. Я и не представлял, что ответ может быть настолько интересен и заставит тебя так насторожиться.

— Требование или не требование, но ты превысил свои полномочия. И лишь потому, что я... — Нора бросила быстрый взгляд на Монтроза и замолчала, не желая говорить при управляющем.

Эдриан понял и кивнул Монтрозу:

— Я закончу сам.

Управляющий поднялся на ноги.

— Я не давала тебе разрешения уходить, — резко остановила его Нора.

Монтроз с несчастным видом переводил взгляд с одного супруга на другого. Нора с мрачным юмором поняла, что будет дальше — Эдриан непременно кивнет снова, и Монтроз пулей вылетит из комнаты, тем самым подрывая ее власть. Не стоит этого ждать.

— Иди, — разрешила она.

Монтроз вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Нора, отвернувшись от вопросительного взгляда Эдриана, подошла к окну. Вид аккуратных полей не мог успокоить ее, но начавшийся дождик и серое небо вполне соответствовали настроению. Она вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Их свадьба — свершившийся факт. Ее поведение и слова в следующие минуты могут определить то, как сложится их совместная жизнь. В браке с Тоу ей приходилось тысячи раз придерживать язык, но больше она не желает ломать себя. Даже ради Эдриана.

Ради человека, который, несмотря на ее сопротивление, умудрился заставить ее искать его общества, как только он выходит из комнаты.

Мнение Тоу никогда не имело для Норы никакого значения. Но если придется идти против воли ради Эдриана, она не выдержит и больше никогда не сможет добиться независимости хотя бы в какой-то степени.

— Сделай одолжение, выскажись до конца, — сказал Эдриан у нее за спиной. — Думаю, это будет полезно.

Его самообладание задело Нору. Она резко развернулась.

— В брачной постели я тебе подчинялась, — сквозь зубы проговорила она. — Но это не значит, что ты будешь помыкать мной во всем остальном. Я все еще хозяйка этого поместья и не должна отчитываться перед тобой за управление им.

— Помыкать? — Эдриан резко поднялся на ноги. Ножки стула царапнули пол. — Значит, то, что я делал в постели, ты называешь словом «помыкать»?

Нора попятилась и налетела на подоконник.

— Что было, то было, — сказала она, испуганная напряженным выражением его лица. Дело явно шло к объятиям и поцелуям. Она пришла сюда не за этим. — Мы должны прийти к соглашению.

— Я полагал, что мы уже пришли, — усмехнулся он. — Мои губы уговорили тебя, разве нет?

Нора вскрикнула. Он не должен говорить о таких вещах. Он не просто развратник, он нечестивец! Эдриан приближался к ней с таким видом, что Нора легко догадалась о его намерениях.

Он изнасилует ее прямо здесь, в конторе управляющего.

— Прекрати! — Нора подняла руку, чтобы остановить его, если потребуется, то силой. Но сила не потребовалась. Эдриан остановился.

Весь его вид — поза, напряжение на лице — не требовал пояснений. С каждой минутой атмосфера в комнате накалялась. Воздух все больше пропитывался жаждой и вожделением, а Нора ощущала все большую слабость. Она судорожно сглотнула.

— Я пришла сюда не за тем, чтобы шутить с тобой. Я вообще не знала, что ты здесь. У тебя нет права допрашивать моего управляющего.

— Ох, сколько допросов, — промурлыкал Эдриан. — Чувствуется, ты влюблена в такие дела. Нора, все-таки интересно, что ты себе напридумывала?

У нее пересохло во рту. Она, как глупая девчонка, решила, что его влияние на нее благополучно скажется на их будущем. Ей надо не радоваться своей страсти, а сожалеть о ней, ведь у Эдриана против нее есть только одно оружие — ее собственное вожделение.

— Я хочу... — начала было она, но осеклась и постаралась взять себя в руки, чтобы голос звучал твердо. — Эдриан, я хочу, чтобы ты уважал меня. Мне нужно чувствовать, что я для тебя не только женщина, а личность, что я... — Она вцепилась в складки юбки. Его молчание лишь подчеркнуло, что она говорит глупости.

Не находя слов, Нора в отчаянии покачала головой.

— Продолжай, — спокойно предложил Эдриан.

Нора вдруг вспомнила их разговор на пасеке. Тогда она тоже сомневалась, а он подбадривал. Значит, он неравнодушен к ее мнению? Он ведь не Тоу.

— Я твоя жена и принадлежу тебе, — начала она снова. О Боже, как это странно звучит! — Но себе я тоже принадлежу. И так должно оставаться и дальше. Ты меня понимаешь?

— Думаю, что понимаю, — медленно проговорил он.

Нора сделала глубокий вдох, отчетливо сознавая, что ее следующие слова могут вызвать насмешку.

— Тогда скажи, можешь ли ты... можешь ли ты учитывать мои нужды? Можешь ли... уважать их так же, как собственные?

— Но твои нужды — моя первая забота, — с удивлением отвечал он.

Уловив в этих словах двойной смысл, Нора почувствовала, как у нее оборвалось сердце. Эдриан, всмотревшись в ее лицо, нахмурился, вернулся к столу и взял стопу документов.

— Послушай, — сказал он, снова поворачиваясь к Норе, — вот отчеты об урожае. Количество людей, которых он должен прокормить, списки семей, которым на зимние месяцы может не хватить собственных запасов. Я с твоим управляющим подсчитывал, какая помощь может потребоваться тебе и твоим людям. Я тебе уже говорил, что в Бэддлстоне запасов более чем достаточно.

Нора онемела. Такой мотив не приходил ей в голову. Эдрианом руководила одна только доброта, ибо какое ему может быть дело до благополучия Ходдерби?

«Я так давно люблю тебя», — сказал он.

Она никак не могла справиться с удивлением. Может быть... может быть, он говорил правду?

О Боже, но ведь эти слова очень опасны. Сейчас, когда она их услышала и они глубоко проникли в ее разум, Эдриан в любой момент может уговорить ее забыть то, что он сделал, и верить только словам.

— Это очень щедрое и благородное предложение, — тихо заговорила она. — Но тебе следовало обсудить его со мной, а не с моим управляющим.

Эдриан положил бумаги на стол.

— Я так и собирался сделать. Но прежде чем заговорить об этом, мне хотелось убедиться, что Бэддлстон в состоянии оказать нужную помощь. Не хотелось будить напрасные надежды.

Нора не знала, что сказать, продолжать ли настаивать на своем или перейти к обсуждению этого дела. Вздохнув, она наконец спросила:

— И что ты обнаружил? Можешь ты нам помочь?

— К счастью, да. Будущей зимой никто не умрет от голода.

Радость захлестнула ее. Стиснув зубы, Нора кивнула и, стараясь скрыть свои чувства, отвернулась к окну.

Нежданный подарок судьбы. До этого момента Нора не сознавала, каким тяжелым грузом лежали на ее плечах заботы о последствиях неурожая.

За спиной послышались шаги Эдриана. Он положил руку ей на плечо и слегка стиснул его. Норе показалось, что вокруг ее сердца лопнула скорлупа и оно раскрылось. Она вздрогнула. Именно так она представляла их отношения много лет назад — нежная предусмотрительность, партнерство равных. Ей казалось, что это сон. Да, сон. Эдриан явился сюда, преследуя брата. Этот сон не может кончиться хорошо.

— Нора, я отношусь к тебе с глубоким уважением, — проникновенно заговорил он. — Разве в моем предложении помощи есть неуважение? Твои беды теперь мои.

Какая соблазнительная идея. Нора очень остро чувствовала на своем плече его руку и поняла, как была насторожена, только когда это напряжение спало. Любящий человек действительно может принимать тревоги любимой как свои собственные. Но она просто не может поделиться с ним всеми своими бедами.

— Благополучие моего брата тебя не тревожит, — прошептала она.

Его рука замерла.

— Нужно ли нам снова возвращаться к этому вопросу?

Напрасно он спросил. Неужели Эдриан не понимает, в какое невозможное положение поставил жену, стараясь освободить ее от семейных обязательств?

Нора прикрыла ладонью его руку у себя на плече.

— Где мой кузен Космо? Я как хозяйка очень удивлена, что он не пришел со мной проститься.

— Твой кузен почувствовал необходимость выехать очень рано. Он передает тебе свои наилучшие пожелания.

Нора стряхнула с плеча его руку и резко обернулась. Эдриан стоял так близко, что их тела соприкоснулись. Она оказалась в ловушке между подоконником и его торсом. Эдриан не двинулся с места, вынуждая ее задрать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты хочешь сказать, что приказал ему убираться? — притворно спокойным тоном спросила она. — Да, я вижу, что нам необходимо снова вернуться к вопросу о моей семье. Вопрос не исчезнет только потому, что мы этого хотим.

Эдриан провел пальцем по ее нижней губе, и Нора почувствовала его соленый вкус.

— Значит, ты все-таки этого хочешь? Хорошо, надо же с чего-то начинать.

Она не позволит отвлечь себя ласками.

— Эта земля для меня драгоценна. Эти люди... — Она глубоко вдохнула. — Они ведь все до одного связаны с нашей семьей. Поместьем, которое ты собираешься облагодетельствовать, в отсутствие хозяина управляю я одна. Если я приму твою помощь, то только от имени своего брата.

Глаза Эдриана сузились.

— Ты заговорила о предметах, которые лучше бы обойти молчанием.

— Это предупреждение? — Нора не отводила взгляда и даже не моргала. — Мне следует придержать язык, если мои слова окажутся тебе не по нраву?

Эдриан погладил ее по щеке и, помолчав, сказал:

— Я думал, ты знаешь меня лучше.

— Я верю, что ты заботишься о моем благополучии, но ты не можешь понять, что я дорожу своей честью не меньше, чем ты — своей.

На губах Эдриана промелькнула горькая улыбка.

— Я вижу, что ты совсем меня не понимаешь, ибо сам я считаю, что все эти высокие материи следует оставить тем, у кого нет насущных дел, кому нечем себя занять. Что касается твоего брата, — он презрительно фыркнул, — то о какой чести тут говорить? Мужчина, который вынуждает женщину рисковать вместо себя...

— Это просто слова, — перебила его Нора. — Я скажу по-другому, и где правда?

Эдриан молча смотрел на жену. Казалось, он устал спорить.

— И что ты предлагаешь?

— Не знаю. Скажу лишь одно. — Она оттолкнула его руку. — Вы можете посадить меня на цепь, лорд Ривенхем, но я не сдамся.

И она быстро вышла из комнаты.

Глава 16

Нора ждала, что Эдриан догонит ее, но он не появился. Она, как привидение, стала бродить по залам, не зная, что делать дальше.

Отвергнув его ласки, она пыталась спасти свою гордость и проучить мужа. Пусть он женился на ней, подарил ей волшебную ночь, но не завоевал ее сердца. Даже если она чувствует к нему склонность, то все равно не уступит чувствам, если это лишит ее самоуважения.

Но, бесцельно бродя по дому, она начала сомневаться в разумности своих поступков. Стоило ли его провоцировать? Дважды ей попадались люди Эдриана, и оба раза при ее появлении их разговоры смолкали. Она видела, что их отношение к ней изменилось. Люди вели себя настороженно и словно чего-то ждали.

Может, вместо споров с Эдрианом ей следовало изобразить из себя взволнованную новобрачную и что-нибудь выведать у него?

В таком беспокойном настроении Нора ушла в свои покои и сняла со стены лютню. С широкого подоконника было очень удобно смотреть на парк, а Нора не могла отделаться от предчувствия, что люди Эдриана надеются вскоре увидеть там нечто важное. Устроившись у окна, она подтянула струны, настроила лютню и заиграла мелодию.

Каждый раз, когда ветер шевелил ветви, она настораживалась, но ее руки не дрогнули ни разу.

Она уже сыграла все свои любимые песни и перешла к менее знакомым мелодиям, когда услышала за спиной голос:

— Это ведь «Старый король сэр Саймон»?

Нора обернулась. В проеме двери стоял лорд Джон.

— Я в восхищении от этой песни.

Рука ее соскользнула. Струны ответили неблагозвучным аккордом.

Лорд Джон не понял намека, огляделся и шагнул в комнату. Когда он захлопнул за собой дверь, Нора насторожилась и отложила лютню.

Он отвесил ей преувеличено любезный поклон.

— Моя дорогая леди, — начал лорд Джон. — Вы пребываете в добром здравии?

Заботливый тон его голоса был так непривычен, что Нора быстро оглядела свой наряд, пытаясь найти причину его беспокойства — может, она ранена или где-то рядом змея?

— Благодарю, я здорова, — холодно отвечала она. — А вы, сэр? У вас все в порядке? — Должно быть, его действительно стукнули по голове, иначе откуда такая любезность?

— У меня? В порядке? О нет. У меня очень нелегко на душе. Такое неожиданное событие! — Он шагнул к Норе навстречу. Она отшатнулась и спрятала руки за спину. К счастью, лорд Джон опустил руки.

— Я чувствую некую ответственность, — снова заговорил он, окидывая ее взглядом, полным раздражения и злобы. Однако, присмотревшись, Нора поняла, что неправильно истолковала этот взгляд. Лорд Джон пытался изобразить вину. — Я чувствую, что вся вина на мне. — Он отвернулся, сунул руку за отворот камзола и принял торжественно-мрачную позу. — Я, так же как лорд Ривенхем, несу ответственность за успех нашей миссии здесь. Таким образом, хотя я лично не принимал в этом никакого участия и даже не знал об этом, мне приходится принять на себя часть вины за ваше несчастье.

Только тут Нора поняла, что он говорит о ее недавней свадьбе. Мимолетно удивившись, она насторожилась.

— Можете не утруждать себя беспокойством, — заявила она. Лорд Джон затеял это представление ради какой-то цели. Вот только Нора не могла представить себе, ради какой, и вообще сомневалась, стоит ли это знать.

То, что мальчишка возомнил себя равным Эдриану по положению в отряде, говорило о его могучем воображении. Что бы ни было у него на уме, скорее всего это такая же ерунда.

— Вы с достоинством переносите этот удар. — Он понизил голос. — Но я хочу, чтобы вы знали, мадам, я готов вас поддержать.

Поддержать — в чем? Его слова содержали намек, который она никак не могла понять.

— Вы очень любезны, — официальным тоном произнесла она. — Доброго дня. Прощайте.

— Но вам нет нужды изображать при мне стойкость! — воскликнул он и снова шагнул к Норе. Ей не хотелось вести себя как пугливой мышке, а потому пришлось позволить ему взять ее за руки. — Видите ли, я вас понимаю. Понимаю, что вы необычайно близки со своим братом.

Нора насторожилась. При чем здесь Дэвид?

— Мне кажется, вам не случалось встречать моего брата, лорд Джон?

— О, к сожалению, нет! Я не имел этого удовольствия. — Лорд Джон явно не понимал, что не стоит сожалеть о том, что незнаком с тем, на кого охотишься. Он сочувственно сжал ее руки. — Но ваш кузен сообщил мне, что вы к нему очень привязаны.

Нора не помнила, чтобы вчера за столом обсуждалась эта тема.

— Значит, вы видели моего кузена перед его отъездом?

Лорд Джон кивнул:

— Несчастный! Как он горевал о том, что не может проститься с вами! С болью говорил, что вы сочтете это предательством.

— О нет, — возразила Нора, — я так вовсе не думаю.

Его небесно-голубые глаза распахнулись.

— Ну разумеется. Я ему так и сказал. «Какое предательство? — сказал я. — Разумеется, она поймет, что вы подчиняетесь тирании, отсылающей вас прочь». Но он все не мог успокоиться, миледи. Он просил меня, и я охотно пообещал, — тут лорд Джон сделал эффектную паузу, чтобы подчеркнуть значение следующих слов, — охранять ваши интересы и заботиться о вас в его отсутствие, как о родной сестре.

Он все еще держал ее за руки, а Нора была так поражена, что не замечала нелепости этого положения. Будь она сейчас в Лондоне, что за историю могла бы она рассказать! Весь двор хохотал бы до слез. Никто из знакомых с этим юнцом не мог вообразить его в роли защитника, и менее всего в роли защитника родной сестры — тридцатилетней богатой вдовушки, которая по указанию семьи перебиралась из одной постели в другую. Знатные особы, разнеженные ее ласками, лучше воспринимали то, что она им нашептывала.

Злословие, фальшивая дружба — самый ходкий товар при дворе. Лорд Джон блистал в этой среде, а Нора этого не умела, а потому ее следующие слова были произнесены слишком равнодушно:

— Вы очень добры.

Лорд Джон уловил ее холодность и заговорил осторожнее:

— Но возможно, я неверно оценил ваше положение?

У Норы голова шла кругом.

— Я начинаю думать, что сама не понимаю своего положения. А как вы его оцениваете, сэр?

— Ну как же, миледи! Я полагаю, что этот брак не соответствует вашей воле. Как может быть иначе, если в первую очередь вы должны следовать долгу по отношению к вашему дорогому брату?

Вопрос явно заключал в себе ловушку, и не одну.

Нора натянуто улыбнулась:

— Вы считаете моего брата преступником, лорд Джон. Спрашивать меня, соблюдаю ли я его интересы, — это вопрос с подвохом.

Он внимательно вглядывался в ее лицо.

— Да, думаю, так и есть. Вы не сочтете за дерзость, если я буду говорить прямо? Я не верю, что вчера за ужином вы планировали свадьбу. Во всяком случае, не с лордом Ривенхемом. Это меняет мой взгляд на все дело. Я начинаю думать, что надо разобраться, кто здесь преступник, а кто — жертва.

К Норе вернулись ее дурные предчувствия, внутри все сжалось.

— О, — тихонько протянула она. Вот уж действительно человек говорит прямо. Этот мальчишка пытается найти в ней союзницу против своего командира, ее нового мужа. Скорее она свяжется с диким кабаном. Тогда она, во всяком случае, сможет хотя бы с какой-то вероятностью предсказать, когда ее союзник на нее бросится.

Нора осторожно высвободила руки.

— Очень благодарна вам за вашу доброту, — сказала она, прошла мимо него и распахнула дверь.

Из нижнего холла донеслись звуки смеха. Один из голосов принадлежал Эдриану.

Лорд Джон побледнел.

— Поговорим позже, — поспешно пробормотал он. — Доброго дня, милая дама. — И он проскочил мимо нее в дверь.

Нора вернулась к окну и снова взяла лютню. Она давно не играла, но пальцы сами помнили, что делать, и заиграли почти без ее участия.

Интересно, что за пакость замышляет этот дурачок? Она ни за что бы ему не доверилась. Но его рассуждения дали всходы в ее разуме. Нора задумалась.

Зачем он говорил с Космо? Может быть, просто понял, что кузен — тоже враг Эдриана? Могли эти двое вместе разработать какой-нибудь план?

А если так, то стоит ли винить лорда Джона за то, что он намекнул ей об этом. Она сестра Дэвида, кузина Космо, оскорбленная невеста. Интересно, в какой из этих ролей кроется причина беспокойства, которое она ощущает при мысли о заговоре против Эдриана?

Если даже лорд Джон считает ее своим естественным союзником, то почему она беспокоится о муже, а не примкнет к его врагам? Дэвид назвал бы ее предательницей.

За спиной раздались шаги. Нора, чтобы не вступать в разговор, заиграла быстрее. Ее беспокойство нарастало и причиняло боль, как рана. Она никак не могла разобраться в себе. Может быть, лорд Джон намеревался выудить из Космо какие-то сведения? Вдруг он задумал перейти на сторону ее брата, чтобы легче было навредить Эдриану? Тогда Дэвид будет винить ее за то, что она не стала поощрять лорда Джона.

«Дэвид, я не могла доверять ему. И Космо — тоже. Как можно было ему верить? Если между нами была действительно заключена помолвка, надо было сообщить мне о ней».

А может, никакой помолвки не было? Может, Космо лгал?

«Тогда я опять же права, подозревая его. А уж лорду Джону я вообще не могла доверять».

За спиной раздался мелодичный аккорд. Пальцы Норы запнулись. Песнь мандолины звучала, как смех, как легкий и яркий контрапункт к гортанным звукам лютни.

Нора оглянулась. Эдриан сидел на стуле, опустив глаза на свои пальцы, которые летали по струнам с невероятной для их размеров грацией.

Светлый локон упал ему на Щеку и струился по ней, как солнечный луч.

Нора отвернулась к окну и сглотнула некстати набежавшие слезы. Должно быть, виною всему недосып, отсюда и эта смешная реакция. Неожиданное венчание в полночь выбьет из колеи любую женщину.

Однако она продолжала играть. Мелодия Эдриана переплеталась с ее собственной. Душу Норы переполняла музыка. Как легко с ним играть! Она все еще помнила — через шесть лет! — как должны импровизировать пальцы, чтобы украсить его очередную вариацию.

Песня словно летала между ними, сплетаясь в нечто большее, чем просто мелодия. Музыка захватила Нору, прогнала тревоги, изменила настроение. Теперь ею овладело восхищение чудесами, которые вытворял Эдриан на струнах своей мандолины, вытворял легко и весело, отчего собственные пальцы забегали быстрее.

Да, такова музыка. Не пустое времяпрепровождение, но сила, проникающая до самого сердца и вызывающая улыбку на губах. Норе казалось, что в ее душе что-то проснулось и отыскало надежду там, где несколько минут назад был только мрак.

Она прикрыла глаза и полностью отдалась мелодии.

Наконец песня закончилась. Нора в последний раз ударила по струнам. Вместе с песней кончилась и ее радость. Нора ладонью успокоила струны.

«Я не предательница. Я не из-за Эдриана не хотела выходить замуж за Космо. Ты велел мне хранить Ходдерби. Издали это было бы невозможно».

Ладонь Эдриана легла на ее руку. Нора смотрела, как переплелись на деке их пальцы.

Как ей простить себя, примириться с собой и с теми чувствами, которые будит в ней его прикосновение? Кажется, будто оживают мечты юности.

— Твой талант никуда не пропал, — заметил Эдриан.

Она не собирается говорить ответных комплиментов, но, с другой стороны, можно сказать и правду:

— Твой тоже.

Эдриан молчал, а Нора боролась с собой. Встать и уйти? Молча ждать продолжения, которое может вновь поставить ее в тупик? Эдриан заговорил раньше, чем она сделала выбор:

— Я не слишком хорошо разбираюсь в вопросах чести, но хотел бы выручить тебя из щекотливой ситуации. Однако пока не вижу способа это сделать.

С губ Норы сорвался вздох. На такое заявление трудно сердиться. А больше ей защищаться нечем.

Эдриан осторожно вынул лютню из рук Норы и вернул на место.

— Зачем тогда ты пришел? — спросила она. — Я ведь не могу пренебречь своей честью, Эдриан.

Он оглянулся и посмотрел на нее задумчивым оценивающим взглядом. Потом подошел к ней сзади так, что она больше его не видела, взял ее руки в свои.

— Я пришел, чтобы сказать тебе кое-что, — шепнул он ей в самое ухо. — Но дорога будет извилистой. Могу я просить тебя проявить снисходительность?

Странная просьба, высказанная столь неуверенным тоном, совсем для него не характерным, не оставила ей выбора. Нора кивнула.

— Земли к западу от ваших, — начал он, согревая дыханием ее ухо, — всегда были моим домом. Благодаря этому я понимаю, что значит для тебя Ходдерби.

Нора опять кивнула. Она в этом никогда не сомневалась.

— А сам я, — продолжал он, — принадлежу этим местам, этому острову, этому королевству. Язык, на котором я говорю с детства, вырос из этой почвы. Кровь моих предков смешана с кровью английских королей.

Нора кивнула еще раз. Феррерсы — более древний род, чем ее семья. Он прислонил лоб к ее Темени и как будто втянул носом ее запах.

— Но пока я придерживался веры своих отцов, веры, которая произросла из этой почвы так же, как цветы и деревья, я не встречал доброго отношения. Нора, в своей собственной стране я был чужаком, хотя не догадывался об этом, пока не попал во Францию. Только на дальних берегах я понял, каково это — принадлежать чему-то или кому-то.

Он рассказывал о своих чувствах за годы жизни во Франции, о которых шесть лет назад ничего не упоминал. Тогда он любил говорить о своем образовании, о достопримечательностях, описывал нравы иностранных дворов и народов, отчего в душе Норы родилась мечта о путешествиях.

Сейчас он говорил о своих чувствах в те годы. Шесть лет назад та молодая ее ипостась не удостаивалась такого доверия. Она прожила эти годы, ни с кем не зная душевной близости. Холодное молчание покойного мужа за столом и в постели камнем давило ей на грудь. И сейчас она, затаив дыхание, с жадностью слушала Эдриана, хотя и знала, что не должна.

— Мне было тогда так хорошо, — продолжал он. — Не стану этого скрывать. Называть свое имя и не видеть в ответ враждебности. Признаваться в своей вере и встречать братское приветствие, а не подозрение и ненависть. Возможно, меня избаловали эти удовольствия, я к ним привык и уже не мог их потерять. Наверное, они испортили меня...

— Нет, — возразила Нора. Она с болью видела, что он сомневается в себе, — нет греха в том, чтобы стремиться к доброму отношению окружающих.

Он приподнял их сплетенные руки и прижал к ее груди — получилась странная, почти молитвенная поза, — а потом быстро поцеловал ее шею.

— Но грех — роптать против недоброго. Верить, что мир должен принимать тебя таким, как ты есть, и обижаться, если он не принимает, — это позиция ребенка, а не мужчины.

— Нет, — прошептала Нора. — Разве ты не понимаешь, Эдриан, что я всегда восхищалась твоей уверенностью и твердостью? Восхищалась тем, что ты не принижаешь себя, не меняешься в угоду другим. Не стремишься понравиться и доставить удовольствие. Но как-то так получалось, что ты все равно нравился и доставлял удовольствие.

— Но я тоже менялся. И в конце концов изменился. Оставим в стороне веру, но ты ведь сама увидела, что я стал другим.

Нора судорожно сглотнула. Это что, завуалированное извинение? За то, что он больше не прежний веселый мальчишка. За его спиной убийства. Он сам это говорил. И с ней он поступил ужасно. Юноша из ее прошлого на это был не способен.

Но разве может она осуждать его за то, что он изменился? Ведь и сама она больше не сумасбродная девчонка, дерзкая и бесстрашная.

Ей не хотелось говорить никаких слов осуждения, но молчать тоже было неловко.

— Волей-неволей мы все меняемся, — вздохнула Нора. — Такова природа вещей: меняйся или умри. Да и время нас не щадит.

Эдриан прижался губами к ее волосам. Большим пальцем он провел по ее ладони. Несколько мгновений они стояли рядом и молчали. Тело Норы было напряжено, как натянутая тетива.

Потом его рука медленно сползла ей на талию, погладила бедро.

— Ты добрая, — шепнул он ей в самое ухо.

«Или просто дурочка». Ей не хотелось от него отрываться. «Я так давно тебя люблю...»

— Но, знаешь, у меня ведь был выбор, — продолжал он. — Я мог остаться за границей. Франция так ласково меня приняла. Вот только... я не мог забыть, какой земле принадлежу.

Нора закусила губу и глубоко вздохнула. Но к чему сдерживаться?

— Наверное, я бы тоже так поступила, я ведь представляю, что значит тоска по дому. Если бы у меня был такой выбор... — Сложись ее жизнь так, что она вдруг оказалась бы в мире, где могут осуществиться все мечты юности, где она смогла бы выбирать любую дорогу, где ее ждали бы приключения и слава... вероятно, она тоже не смогла бы остаться. — Наше место на этой земле.

— Да, — выдохнул Эдриан, — наше место здесь, и все же, когда я вернулся, я почувствовал себя иностранцем. Знаешь, Нора, каково это — вернуться туда, где ты всем чужой? Я сам не мог понять, есть ли у меня причины любить Англию, ведь здесь мне оказали весьма холодный прием.

Да, так и было.

Эдриан невесело хохотнул и провел рукой по ее спине.

— Но мне не стоит все это рассказывать тебе. Ты лучше всех знаешь, каких жертв потребовала от меня моя религия. Тебя это тоже затронуло и, может быть, больнее, чем меня.

Теплые губы Эдриана прикоснулись к ее виску. Простота этого поцелуя затронула очень глубокие струны в душе Норы. У нее ком встал в горле, на глаза набежали слезы. Рука Эдриана сильнее стиснула ее талию. Нора буквально физически чувствовала, чего стоит ему этот рассказ.

Она могла бы что-то сказать в ответ, но боялась, что любые слова ставят под угрозу ее собственное положение.

«Да, мы заплатили высокую цену. Мой отец обошелся со мной жестоко и отдал Тоу, потому что ты лишил меня невинности. Да, ты получил тяжелый урок от моих родственников. И я тоже».

Но ей не было нужды говорить, потому что Эдриан без слов понимал ее мысли. Он прижался щекой к ее щеке, положил ладонь на живот Норы и сказал:

— Будь я другим, будь я послушным сыном Высокой церкви и вообще сыном другого человека, мы не встретили бы никаких преград. У нас уже были бы дети. Крепенький пятилетний малыш, сын...

— Прекрати. — Нора прикрыла глаза. Она не желала об этом думать. Боль не унялась до сих пор. — Это все глупые фантазии. Ты тот, кто ты есть. — Нора никогда не хотела, чтобы Эдриан был другим, даже в пору самых тяжелых испытаний.

Такова правда. Эта мысль, внезапно пришедшая ей в голову, поразила ее. Она почувствовала, что стоит на пороге какого-то решения.

— Теперь ты говоришь, совсем как я. — Эдриан слегка усмехнулся. — Как видно, ты решила не принимать в расчет ничего, кроме очевидных истин.

Нора попыталась обернуться к нему, но Эдриан силой удержал ее на месте.

— Я сам решил следовать только очевидным истинам, — продолжал он. — Потеряв тебя, я увидел, чего стоила мне моя вера, и решил, что большей потери быть не может. И я отвернулся от нее. Я не хотел жить чужаком в своей собственной стране. Но это тоже не далось мне даром. Я потерял тебя, а лишившись веры, лишился и всей семьи. Конечно, были и выгоды. Королева выказывала ко мне благосклонность, придворные передо мной заискивали, но люди моей веры отворачивались от меня с презрением.

Нора часто думала о его семье. В Лондоне она ни разу не видела Эдриана в обществе родственников.

— Я... я тебе сочувствую.

— Не стоит. Не сочувствуй трусости, которой твоя душа никогда не допустит. — Теперь Эдриан сам повернул Нору к себе лицом. — Разве ты не понимаешь? — Он взял в ладони ее лицо. Взгляд его зеленых глаз был необыкновенно серьезен. — Даже знай я во Франции, чем обернется мое возвращение, я все равно приехал бы обратно. Я не смог бы оставить дом. Дом для меня самое важное. А что касается семьи... Я не жалею о потере близких, которые сами меня бросили. Жалею, конечно, но очень мало. Мне известен лишь один человек, который устоял перед лицом испытаний. И этот человек — ты.

Нора онемела. Она с силой прижала ладони к его рукам. Эдриан наклонился. Их губы встретились.

Поцелуй заставил Нору забыть обо всем. Медленные и нежные движения его губ околдовывали ее. Как сладок его вкус! От таких поцелуев и таких слов легко забыть, что он обошелся с ней грубо, силой взял то, что теперь вымаливал лаской.

Куда делся ее страх? Растаял от поцелуев.

Когда их губы оторвались друг от друга, Эдриан прислонил лоб ко лбу Норы, посмотрел ей прямо в глаза и заговорил:

— Ты верна не мне, Нора. Я отлично это понимаю. Но это только укрепляет мои стремления. Ты одна... — Эдриан на мгновение умолк и ласково провел пальцем по ее щеке. — Ты одна, — повторил он, — единственная из всех, кого я знаю, никогда не отступаешься от того, что тебе принадлежит, каких бы мук тебе это ни стоило. И потому я знаю, что не могу ждать от тебя преданности. — Он коснулся ее уха. — Не могу требовать от тебя подчинения и смирения. Я лишь должен постараться удержать тебя и обеспечить твою безопасность. И уберечь, если потребуется, то даже силой, от последствий того, чем я более всего в тебе восхищаюсь.

Нора слушала и удивлялась. Как он смотрел на нее! Как будто она святая!

— Ты слишком хорошо думаешь обо мне. — Скоро он отрезвеет.

Эдриан слабо улыбнулся:

— Нет, это ты думаешь о себе слишком плохо.

В душе Норы родилось какое-то новое, юное чувство. Наверное, гордость за себя. Это чувство словно говорило: «Да, я такая». Как приятно было ощутить, что он восхищается тем, что другие в ней осуждали, считая это упрямством, тщеславием, своеволием.

Эдриан положил ладонь ей на грудь и снова поцеловал. Но это движение показалось Норе жестом собственника, и она насторожилась.

Согласиться с его взглядами на ее личность означало признать, что Эдриан пытается управлять ею из милосердия и любви, и, признавая эти мотивы, следовало подчиниться его воле.

Она с усилием оторвалась от его губ.

— Я не хочу, чтобы ты хвалил меня, прошептала она. — Если твоя цель — доброта, то научи, как ненавидеть тебя.

— Но сейчас моя цель вовсе не доброта. И ты об этом прекрасно знаешь. — Он привлек ее к себе. Сквозь ткань пальцы нащупали сосок. Нору окатило теплой волной. Так чувствует себя человек в лихорадке — мир пульсирует и плывет в сладком мареве, сил на сопротивление нет. Эдриан коснулся губами ее горла. Нора прикрыла глаза. В ушах стучало. Она слышала свое частое дыхание. Между ног разливался жар. — Я обещал себе, что оставлю тебя в покое, по крайней мере до ночи.

Норе в ее сладком оцепенении показалось, что хуже он ничего не мог придумать. Рука Эдриана соскользнула с ее груди, однако Нора не собиралась отступать. Ее рука спустилась ему на живот, потом ниже, нащупала его напряженный стержень. Эдриан окаменел.

— Значит, хочешь оставить меня в покое?

Эдриан тихонько рассмеялся. Его дыхание согрело ей шею.

— Как видишь, любимая, не все зависит от меня.

Его слова показались ей особенно утонченной лаской. Нора вцепилась в его плечи и потянула на себя. Эдриан удерживал ее за талию, а потому она рассчитывала, что он не позволит ей больно удариться об пол. Эдриан молча и очень ловко опустился следом за ней, сдернул платье с плеча и впился жадным поцелуем. На веранде было тесно, голые стены были украшены лишь инструментами, красное дерево которых поблескивало на солнце. Грубые плиты пола мало походили на ложе любви, голоса в холле мешали Норе вообразить себя в романтической беседке. Но когда Эдриан положил руку на внутреннюю поверхность бедра и раздвинул ей ноги, все другое исчезло. Ничего более восхитительного нельзя было представить: потоки неяркого солнца, прохладный осенний воздух, музыкальные инструменты над головой, и мужчина, целующий ее так, словно его поцелуи — это молитва, сама Нора — его религия, а их слияние — таинство.

— Пойдем, — шепнул он. — Пойдем в спальню.

В тишине спальни Эдриан быстро раздел ее, удивляясь про себя, что не встречает сопротивления. Они стояли у кровати друг против друга. Эдриан поворачивал ее и разглядывал со всех сторон: бледная кожа, полные груди с заостренными сосками, тонкая талия, переходящая в широкие бедра. Именно за них и возьмется Эдриан, когда будет опускать ее на постель. Такое тело могло вдохновить скрипичного мастера, его гармоничные изгибы рождали сладкую дрожь.

Но когда он отступил назад, чтобы лучше разглядеть ее, то с удивлением заметил, как плотно сжаты ее колени и как горят от смущения щеки.

Нора потянулась к смятому платью, но Эдриан поймал ее кисть. Нора застыла.

— Я... я не привыкла... сейчас светло... это неприлично, — чуть слышно выговорила она придушенным голосом.

Эдриан отпустил ее кисть и заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Нора, что в этом неприличного? — Он провел рукой по чистой коже ее плеча, по тяжелой, полной груди, коснулся отвердевшего соска. Вид ее обнаженного тела разжигал в нем такой мощный, первобытный огонь, что, когда он опустил руку ей на талию, пальцы его задрожали. — Вот ты какая. Если показать себя — это грех, но грех именно в соблазне, ибо каждый мужчина должен желать тебя в своем сердце.

— Очень лестно, — пробормотала Нора, стараясь принять легкий тон, но голос ее не слушался. Тем не менее Эдриан улыбнулся:

— Я покажу тебе, что такое лесть. — И он опустился перед ней на колени, вдохнул аромат ее кожи, положил ладонь на круглый живот, укрыв его от края волос до пупка, и приложился к нему губами, отчего Нора вскрикнула.

Казалось, этот звук снял с него некое заклятие. У Эдриана как будто раскрылись глаза. Он ложился в постель со многими женщинами, и все у него получалось отлично — оба вставали удовлетворенными. Но с Норой его связывала не одна лишь постель. Желание, которое им владело, искало не только физического удовлетворения. Его жажда требовала, чтобы он познал ее до самого дна, распахнул тело и душу, чтобы она никогда больше не смогла вернуть себе самообладание, закрыться от него, чтобы она забыла, забыла навсегда, что ее тело когда-то принадлежало кому-то другому, не ему.

Желание это было совсем не невинным. Слишком много в нем было агрессии, чтобы Эдриан мог ему довериться. Однако другой любви он не знал, и, возможно, именно это чувство лежало в самой природе любви, ибо в настоящей любви нет ни приятности, ни благодушия. По прошествии шести лет он снова постиг, почему поэты так часто ставят в один ряд любовь и кровопролитие, ведь он сам раскроил бы череп любому, кто посмеет встать между ним и Норой.

Он снова стал целовать ее живот, на сей раз неспешно, и по напряжению ее мускулов понимал, как ее это возбуждает. Пальцы Норы бродили в его волосах. Эдриан слегка подтолкнул ее к кровати. Она мягко опустилась на постель, но не разжала пальцев, словно инстинктивно сопротивляясь неизбежному, ведь наслаждение, которое он умел ей доставить, было мощным оружием в борьбе за ее сердце.

Эдриан взял ее руки и высвободил из своих волос, быстро поцеловал в губы, легко, но твердо подтолкнул назад и плечом раздвинул ей ноги. Теперь Нора лежала, полностью открытая его взглядам.

— Я... мне это не нравится, — нервно пробормотала она, но не сдвинула ноги. Ее женская суть раскрылась перед Эдрианом, как нежная раковина, как экзотический цветок, розовый и влажный. Она вздрогнула от нежного прикосновения, попробовала сдвинуться назад, но Эдриан удержал ее властной рукой и поцеловал внутреннюю сторону бедра, чувствуя почти животное удовлетворение оттого, как задрожала ее плоть.

— Будет нравиться. Я тебя научу, — прохрипел он, подсунул ладони под ее ягодицы, приподнял бедра навстречу своим поцелуям и припал губами к ее лону. Нора застонала, потом, словно одергивая себя, шепнула:

— Тебе не нужно...

Пусть она так думает. Пусть не сознает, как ее судорожное дыхание, инстинктивное движение бедер, подрагивание нежной раковины под его губами удовлетворяло голод сидевшего в нем темного создания, которое жаждало ее податливости, преданности, вечной, безусловной, непоколебимой покорности. Видит Бог, темная сила в его душе жаждала получить Нору любой ценой, даже ценой ее уважения. За момент полного обладания ею, обладания во всех смыслах и всеми способами он готов был отдать все на свете.

Бедра Норы обхватили его плечи, побуждая подняться выше. Эдриан подчинился, на пути вверх касаясь ее живота, груди, и, наконец, задержался на твердом бугорке соска, взял его в рот и ласкал, пока Нора не начала извиваться от наслаждения. Но теперь у нее была цель, и она двигалась до тех пор, пока ее распаленное лоно не прикоснулось к его окаменевшему стержню.

Их глаза встретились. Эдриан решил, что пока Нора слишком хорошо владеет собой, а ему хотелось, чтобы она металась, как в лихорадке, краснела и содрогалась от страсти.

Но ее рука решительно направила его к цели, резким движением он проник в заветную щелку и теперь сам забыл все на свете.

Глава 17

Эдриан никогда не набивался на комплименты. Но, достигнув вершины холма, ощутил странное предвкушение, натянул поводья, остановился и стал поджидать Нору. Что она скажет о Бэддлстоне?

Она со смехом скакала следом — должно быть, развеселилась из-за какой-нибудь выходки своей кобылы. Когда их взгляды встретились, Нора покачала головой и, все еще смеясь, закатила глаза, как будто приглашала мужа разделить ее удовольствие.

Лицо ее разрумянилось. Сильный холодный ветер выбил из-под широкополой шляпы длинный черный локон, швырнул ей в лицо, а потом сдул за спину.

Нора посмотрела за спину Эдриана, и ее улыбка померкла. Ухватившись за луку рукой в перчатке, подалась вперед.

— Бэддлстон?

— Да.

Нора бросила на Эдриана быстрый удивленный взгляд. Он понял, в чем дело. Бэддлстон был не столь велик и не столь элегантен, как Ходдерби, но все равно производил внушительное впечатление. Когда-то предки Эдриана разобрали камень, из которого было сложено аббатство, и возвели из него стену вокруг дома и рва. Они были католиками, а потому ни одно поколение Феррерсов не верило, что наступит время, когда надобность в подобной защите минует.

— Это настоящий замок, — помолчав, произнесла Нора.

— Вроде того.

— Я представляла его совсем не так.

— А ты часто о нем думала?

Ее глаза и всегда-то выглядели серьезными — большие, дымчатого цвета, с тяжелыми веками. Несколько мгновений Нора в упор смотрела на Эдриана.

— Разве я могла не думать? — наконец ответила она. — В те дни, когда ты уезжал, мои мысли летели следом.

Эдриан с удовлетворением отметил, что она так легко заговорила о прошлом. Кивком он пригласил скакать за ним вниз по склону.

Она хорошо ездила верхом. Его жена. В ее манере не было ничего бьющего на эффект. Но ее грация, легкость, изящная посадка заставили Эдриана придержать своего жеребца, чтобы полюбоваться прекрасным зрелищем. «Моя жена».

Семь суток прошло с того дня, как он получил право употреблять эти слова, и Эдриан произносил их чаще, чем нужно, — про себя, в разговорах со своими людьми и с Норой, которая, к его удивлению, вовсе не возражала против этого титула. После брачной ночи она ни разу не говорила, что их брак следует аннулировать.

Возможно, ему удалось заставить ее выбросить из головы подобную мысль. Эдриан со своей стороны не упускал для этого ни единой возможности. Он все чаще смотрел на свое тело как на единственный инструмент, способный обеспечить ее нераздельное внимание. Он хотел заслужить прощение Норы и оценивал свои успехи на этом пути, подсчитывая ее вздохи, когда она, разгоряченная, лежала под ним, и жаркие взгляды, которые ему удавалось поймать, случайно столкнувшись с ней в холле.

Все остальное время она проводила, занимаясь материями настолько женскими, что его общество было для нее немыслимо. До других ему не было дела, но собственная гордость не позволяла ходить за ней хвостом из кладовых в сад, чтобы получить кроху внимания. Военные действия он вел за столом и в постели. Обедая наедине с женой, Эдриан пытался вовлечь ее в разговор, который иногда шел гладко, но временами спотыкался, как хромая лошадь.

Эти моменты внезапной неловкости за ужином приоткрывали Эдриану, какую борьбу она вела с собой.

Они разговаривали о стихах, дальних странах, об истории и философии. Нора смеялась, а потом умолкала, и Эдриан понимал, что она осуждает себя за эту веселость. Каждый случай, когда ему удавалось увлечь ее, она расценивала как предательство по отношению к семье.

И каждый раз, когда увядала улыбка Норы, Эдриан возвращался к мысли убить Дэвида Колвилла, бросившего сестру, которая не могла себе позволить бросить его.

Никаких новостей о нем не было.

Накануне, получив известие о поражении мятежников в Престоне, Эдриан написал королю, высказав предположение, что Колвилл мог принимать участие в этой битве или же отправился на север, в Шотландию. «Я начинаю думать, что он вообще не собирался возвращаться в свое поместье, хотя сестра продолжает его ждать». Эдриан завершил письмо предложением вернуться в Лондон, где он может оказаться полезен в ликвидации последствий мятежа. С Норой об этом он еще не говорил.

Всадники приблизились к укрепленной стене, их заметил босоногий мальчишка, узнал Эдриана и пулей полетел к воротам, вопя во все горло, чтобы их открыли.

— Надо же, как старается, — улыбнулась Нора.

— Негодник побежал прятаться. Я сказал, что надеру ему уши, если еще раз увижу босиком.

В смехе Норы послышалось удивление.

— А кто же его родители?

— Дальние родственники, — отвечал Эдриан. — Покойные.

— И многими сиротами ты занимаешься? — с легкой насмешкой спросила Нора.

— Всеми Феррерсами, ну, или близкими им, — просто ответил Эдриан.

Улыбка не сразу исчезла с лица Норы, но потом ее щеки вспыхнули, она опустила голову и принялась рассматривать стены замка. На ее щеках и тонкой переносице выступили новые веснушки. Эдриан знал, что здесь, в деревне, она никогда не пользуется пудрой.

Увезти ее в Лондон будет ошибкой. Эдриан знал, как она относится к городской жизни и как легко возвращаются старые привычки. Конечно, неприязнь к придворной жизни может сблизить ее с мужем — единственным близким человеком, но мудрость нашептывала Эдриану другое. Нора и сейчас во многих смыслах была очень далека от него, а в Лондоне, надев привычную маску, она может отдалиться от него сильнее.

Если он не сумел завоевать ее сердце в Ходдерби — в месте, где она чувствует себя в полной безопасности, — то в Лондоне у него нет шансов, ибо при дворе ни один человек не может быть самим собой. Скорее всего он тоже был собой только в обществе Норы. Однако выбора у него не было. Пока ее братец на свободе, Нору нельзя оставлять одну.

Бок о бок они проехали по небольшому деревянному мосту через ров. Зазеленевшую воду покрывали поздние кувшинки. На берегу в зарослях шиповника сидели два лебедя, спрятавшие клювы в перышки на груди. Въехав на широкий, хорошо выметенный двор, всадники остановили коней в тени огромной бузины, усыпанной красными ягодами. Прошедшие дожди вызвали к жизни новое буйство цвета. Кругом цвели желтые маки и пурпурная наперстянка, по иссеченным непогодой стенам Бэддлстона карабкался зеленый плющ.

— Как здесь красиво! — воскликнула Нора, когда Эдриан помог ей спешиться, и стала рассматривать башню с зубцами над большим залом. — О, новая облицовка!

У нее острый глаз. Башня обвалилась, когда Эдриан был еще маленьким. Один человек погиб. Отец приказал убрать камни, починить большой зал и перекрыть на нем крышу. Почти два десятилетия Бэддлстон был лишен башни, а без нее замок, расположенный в долине, лишался своих преимуществ, так как отсутствовал полный обзор близлежащих холмов.

— Ремонт сделали нынешней зимой, — объяснил Эдриан.

Нора бросила на него косой взгляд:

— А ров? Его тоже чинили?

Эдриан улыбнулся и предложил ей руку, она хотела было повторить вопрос, но он кивнул в сторону парадного входа.

— Ваше любопытство, миледи, льстит вашему дому, а сейчас познакомьтесь с вашими людьми.

Только тут Нора заметила, что перед домом выстроилась шеренга слуг, готовых ее приветствовать.

Эдриан почувствовал, как ее пальцы стиснули его руку, и понял, что Нора волнуется, но жена расправила плечи и смело зашагала вперед, любезно принимая поклоны двадцати мужчин и женщин, собравшихся у дверей, и лишь потом позволила Эдриану проводить себя в вестибюль.

Витражные окна в антресолях отбрасывали радужные блики на плиты пола. Они остановились в лужице красного цвета и отдали верхнюю одежду прислуге.

— Багажа не будет, — бросил Эдриан лакею. — Только седельные сумки во дворе.

Они хорошо проехались сегодня и собирались вернуться в Ходдерби на рассвете.

— Пусть мои сестры и брат приготовятся встретиться с нами перед обедом.

Эдриан снова отметил удивленный взгляд Норы, но она так ничего и не сказала. Он повел ее дальше.

Они стали подниматься по широкой деревянной лестнице. На ходу Нора касалась пальцами резной балюстрады. В нишах, где некогда были укреплены факелы, теперь стояли вазы с цветами. Нора потрогала лепестки роз и лилий, обвела глазами стены. На миг ее внимание привлек цветной витраж с изображением мученичества святой Терезы, но значительно больший интерес у нее вызвали написанные маслом портреты предков Эдриана. У вершины лестницы она вдруг застыла на месте.

— Это ты, — изумленно воскликнула она.

Портрет был написан, когда Эдриан учился в университете во Франции. Наблюдая, как Нора рассматривает портрет юноши, Эдриан вдруг испытал нежданную горечь. Когда она оглянулась на оригинал, Эдриан с трудом удержался от вопроса — видит ли она в нем того, прежнего, мальчика, и если да, то где он сам может его найти.

Вместо этого Эдриан привлек ее к себе и поцеловал на глазах у всех, кто мог их видеть. Он ждал протестов из-за того, что он сделал это на людях, но, как ни странно, губы Норы приняли его поцелуй. Нежная ручка скользнула по его спине, а потом вцепилась в талию с силой, неожиданной для столь миниатюрного размера. Нора прижалась к нему и поцеловала в ответ, скорее с отчаянием, чем со страстью.

Эдриан прижался к ней лбом.

— Что с тобой?

Она покачала головой, но ее рука продолжала бродить по его спине и даже спустилась к ягодицам. Эдриан едва не предложил тут же отправиться в расположенную рядом библиотеку, где пол или мебель вполне могут послужить для их целей. Но странное молчание Норы подействовало и на него. Так они и стояли, прижавшись друг к другу. Наконец Нора сказала:

— Твой дом... Я не думала, что здесь так красиво.

— Вот как? — мягко произнес он. — Значит, тебе нравится?

— Он очаровал меня. — Она неловко улыбнулась и спрятала голову у него на груди, смутившись от собственного восхищения.

Эдриан осторожно приподнял пальцами ее подбородок и заглянул ей в глаза.

— Я рад, — просто сказал он. Этот дом придавал смысл всем его усилиям. И вот она здесь. Какое счастье произнести заветные слова: — Теперь это и твой дом.

— Да, — отвечала Нора, но некое беспокойство все еще слышалось в ее голосе. — Но знаешь, глядя на все это, я не могу забыть, что именно здесь ты думал обо мне. — Она перевела взгляд на портрет. — В этом доме ты спал шесть лет назад, — шепотом продолжала она. — Отсюда уезжал на свидания со мной. Как будто здесь живут наши призраки.

— Я уезжал отсюда и месяц назад, — улыбнулся Эдриан. — И как же мне повезло, что уехал.

Он услышал, почувствовал, как она замерла, потом быстро его поцеловала, потом поцеловала яростно, оторвалась от него и легко взлетела на вершину лестницы.

Эдриан догнал ее и повел в свои покои, а потом смотрел, как Нора, словно кошка, обходит все углы его гардеробной. «Здесь живут наши призраки» — Эдриан понял смысл ее слов, когда увидел комнату ее глазами. Именно здесь хранились предметы, связанные с историей его жизни, — астролябия на столе, приобретенная у турка в Италии, карта мира на козлиной коже, величиною в размах рук взрослого человека. Ее Эдриан купил на рынке в Антверпене. На дубовых полках хранились книги по философии и риторике. У Эдриана всегда было немного личных вещей, и сегодня он впервые задумался, что они могут рассказать о нем другому человеку. Эдриан смотрел, как Нора рассматривает все эти вещи, и вдруг понял, как приятно будет поделиться с ней их историей, и тогда ценность этих предметов будет полностью реализована. Эта странная поэтичная мысль его растрогала, и он слишком поздно сообразил, что в комнате есть вещь, которую Норе видеть не стоит.

Нора увидела ее и замерла на месте. Дрожащей рукой она медленно приоткрыла стеклянную крышку ящичка возле туалетного столика Эдриана. Серебряный футлярчик для духов, украшенный филигранью, не сохранил ее запаха. А может быть, она сама уже не пахла травами, которые хранила в этом футляре и которые носила на себе каждый день.

Зажав в руке футлярчик, Нора обернулась к нему. Лицо и губы ее побледнели. Глаза сияли.

— Ты... ты сохранил его?

Эдриан не мог вынести ее слез.

— Не из сентиментальных соображений, — признался он. — Слишком часто я осыпал его проклятиями. — Все эти годы Эдриан говорил себе, что хранит его как напоминание о цене слабости. Теперь же он думал, что эта вещь научила его правдоподобно лгать себе самому.

Нора покачала головой, как будто не поверила ему или же не расслышала его слов, потом очень осторожно положила футлярчик обратно в шкатулку, несколько секунд смотрела на него и шепотом спросила:

— Эдриан, почему ты привел меня сюда?

Он вздохнул. Конечно, на этот вопрос существовал простой ответ: супруга хозяина должна осмотреть свои новые владения, должна познакомиться с семьей мужа, пусть даже ее члены еще не покинули классную комнату. Но правда была не так проста.

Чтобы узнать Нору, надо увидеть Ходдерби. С ним и его домом та же история. Эдриан хотел, чтобы Нора узнала его здесь.

Выговорить подобное было невозможно. Одна мысль об этом вызвала у него спазм в гортани. Он же не мальчишка, чтобы умолять ее о понимании или о прощении за то, что он силой добился ее руки. Он заставил Нору выйти за него замуж, чтобы сохранить ей жизнь, и сейчас не будет пускаться на хитрость, чтобы выторговать себе большую награду, чем ее безопасность. Он не слепой дурак и не надеется, что, лишив Нору выбора, добьется ее любви.

Он ведь сознательно шел на это? Ему уже приходилось терять тех, кто был ему дорог, отказываться от любви. Потери изранили его душу, но не изменили внутренней сути.

И только теперь, в этой комнате, Эдриан понял, что с Норой будет иначе. Он не сможет смириться с ее потерей.

И что дальше? Ему до конца жизни предстоит играть роль тюремщика? Запереть птичку в клетке до тех пор, пока она разучится петь? Тогда зачем клетка, если песни все равно не будет?

Нора пристально наблюдала за его лицом.

— Я рада, что увидела этот дом, — призналась она. — Пойми меня правильно. Это одна из твоих составляющих. — Нора прижала руку к сердцу и попыталась улыбнуться. — Знаешь, в этом доме я особенно остро понимаю, что потеряла. Вернее, чего ни за что не могла получить в то время.

— Но ведь я привез тебя сюда не для того, чтобы дразнить, — медленно выговаривая слова, произнес Эдриан. — Мне кажется... — Он откашлялся. Объяснения претили ему, но ради Норы он был готов постараться. — Мне кажется, что ты расцениваешь мои намерения по отношению к твоему брату как предумышленную расправу. Но у каждого из нас есть близкие. У каждого есть родной дом, который следует защищать.

Несколько мгновений Нора с сомнением смотрела на мужа, потом ее лицо побледнело.

— Но кого ты можешь бояться? — спросила она и шагнула к Эдриану. — Ты ведь Ривенхем! Кто посмеет тронуть тебя?

Она протянула ему руку, Эдриан взял ее и крепко стиснул.

— У всех у нас есть враги. Ты знаешь это лучше всех. Твой отец был крупной фигурой, но он проявил беспечность, почил на лаврах. Лишь тот может сохранить власть, кто понимает цели своих врагов. Мой провал в деле твоего брата — одна из их целей. Представляешь, как это будет выглядеть, если я, бывший католик, потерплю поражение?

— Но... — Она чувствовала, как кружится голова. Норе в первый раз пришло в голову, что пустить бывшего католика по следу якобита с политической точки зрения чревато непредсказуемыми последствиями как для одного, так и для другого. — Наверняка есть другой способ одолеть твоих врагов.

— Разумеется, можно по-разному защищать себя. — Эдриан говорил правду. — Только пойми меня правильно — я говорю это не из страха. Просто я прошу тебя понять, что расцениваю борьбу с твоим братом не с позиции личной мести. Все это только часть большой игры, в которой моя роль невелика — я должен выполнять то, что мне прикажут.

К его удивлению, Нора обняла его, спрятала лицо на груди и приглушенным голосом сказала:

— Я никогда не думала... — Она громко сглотнула. — Я вела себя как эгоистка. Думала лишь о том, с чем должна расстаться. Мне и в голову не приходило, что ты тоже можешь все потерять.

Но из ее слов Эдриан уловил только одну мысль. Его инстинкт охотника тут же ее отметил.

— Что ты должна потерять? — повторил он за Норой. — Меня?

Нора подняла голову, взяла в ладони лицо Эдриана. Прикосновение ее мягких прохладных рук показалось ему слаще, чем любые слова.

— О, Эдриан! — вздохнула она, и Эдриану послышались слезы в ее голосе. Но в следующий миг она притянула к себе его голову и яростно впилась в губы. И в этом поцелуе не было даже тени страдания. Ее страсть тут же распалила ответное пламя.

Эдриан стиснул ее талию и ответил на поцелуй с равной страстью. Нора прижалась к нему всем телом, запустила пальцы ему в волосы и прошептала:

— Пойдем в постель.

Такая прямота была ему внове. Эдриан решил, что надо ее поощрить. Он подхватил Нору на руки, плечом открыл дверь в соседнюю комнату, осторожно положил Нору на кровать и хотел лечь рядом, но открывшееся зрелище остановило его. Волосы разметались, скромная дорожная юбка задралась до колен, открывая взору вышитые чулки и стройные ножки; которые вдруг слегка раздвинулись, как будто приглашая его поспешить. Все тело Эдриана словно окаменело. Он резко выдохнул.

Здесь, в этой постели, он провел множество бессонных ночей, запрещая себе думать о Норе. И вот она лежит тут, такая волнующая, что может соблазнить и святого.

— Ты прекрасна, — произнес он и почувствовал, как беспомощно это слово.

Нора улыбнулась в ответ такой улыбкой, что у него кровь вспыхнула в жилах, затем призывно подняла руку, как будто этим жестом бросала в атаку армию или посылала на абордаж военные корабли.

— Иди ко мне, — позвала она, прикрыв затуманенные глаза.

Эдриан помедлил, стараясь хотя бы немного унять неистовое желание, и присел на кровать. Но она уже потеряла терпение — привстала, потянула Эдриана к себе, обхватила его ногами и впилась в губы.

Эдриан отбросил колебания, запустил пальцы ей в волосы и бросился в атаку на то, что она предлагала, нет, настаивала, чтобы он взял. Нора извивалась под ним, обжигающая, как пламя. Она выгибала спину дугой, на полпути встречая броски его тела. Своей бесшабашной страстью она возвращала его в те времена, когда оба они не знали предосторожностей, ибо тогда, шесть лет назад, не он ее соблазнил, а они соблазнили друг друга. И сейчас, как тогда, оба вспыхнули одновременно.

Нора слегка укусила Эдриана за шею, пробуя на вкус его соленую кожу. Голод, пожиравший ее изнутри, еще не унялся и хищно требовал удовлетворения. Футлярчик для ароматов — все дело в нем, это он так потряс ее. Нора сделала этот подарок много лет назад и считала, что Эдриан, конечно, давно его выбросил. Как странно, что она вообще оказалась здесь, да еще с Эдрианом, а ведь раньше они могли провести вместе лишь несколько часов тайком в лесу.

До сегодняшнего дня ей даже в голову не приходило, что, женившись на ней, Эдриан подверг себя немалому риску. А ведь он уже рисковал этим домом, своим правом на него и возможностью сюда вернуться, когда объявил семье, что женится на ней. Тогда риск ничего ему не дал, но Эдриан снова рискнул.

Нора покрывала его лицо пылкими поцелуями, стараясь передать чувства, для которых не находила слов. Как могла она не видеть очевидного? Бог накажет ее за то, что она не ценила Эдриана, не понимала его. У нее возникло нежданное чувство опасности, как будто где-то на дальнем берегу некие песочные часы с их именами теряют свои последние песчинки.

Нора испытала благодарность, когда Эдриан, уловив ее настроение, с жаром ответил на ласки. Вес его тела, решительность, с которой он взял ее за голову, чтобы удобнее было целовать, заставили Нору забыть о своих беспокойных мыслях.

Аромат его теплой кожи разбудил в ней животную страсть. Нора вцепилась в плечи Эдриана, выскользнула из-под него и сама оказалась сверху. Вытянувшись на нем, она в исступлении бесстыдно терлась о его тело, о мощный каменный стержень, но этого было мало. Тогда она обвила руками его шею, а ногами — бедра и приникла к Эдриану, как плющ. Побеги плюща мягкие, их легко остричь или поломать, но когда плющ пустит корни, он способен взобраться на самую высокую стену.

«Я никогда и никуда не отпущу тебя!»

Эдриан бедрами приподнял бедра Норы, но юбки мешали найти цель. Все эти одежды вдруг показались бессмысленными преградами. Чтобы избавиться от них, требовалось время и терпение, а ни того ни другого уже не было. Рука прикасалась к ткани на талии и этим оскорбляла кожу под ней.

Нора схватилась за застежки на рубашке Эдриана, но он поймал ее руку и замер. В тишине она вдруг услышала собственное дыхание — резкое и прерывистое, как у животного. Ее лицо покраснело. Она заглянула ему в глаза. Эдриан смотрел на нее не потрясенно, а зачарованно. На его лице медленно расплывалась улыбка.

— Подумать только, какая спешка, — пробормотал он.

Его голос, низкий и хриплый, был для Норы слаще музыки. Серебристые волосы Эдриана, растрепанные ее рукой, рассыпались по подушке. Белая рубашка была наполовину расстегнута и открывала загорелую шею. Нора нетерпеливо лизнула его кисть, удерживающую ее руку.

— Пусти меня.

— Не так скоро, леди Ривенхем.

Он притянул к себе ее голову и поцеловал глубоким, неспешным поцелуем, который проник до самой глубины ее существа. Его рука пробежалась по контуру ее тела и скользнула под юбку, лаская и пробуждая от сна каждую клеточку кожи.

Эдриан так ловко высвободил ее из юбок, что движения бедер казались частью любовного танца. А когда он повернул Нору, то она, снова оказавшись под ним, ощутила волшебную легкость, словно совсем лишилась веса. Его прикосновения, ласки окружали и обволакивали ее со всех сторон.

Эдриан помог ей избавить его от рубашки, и она, испытывая почти болезненное вожделение, принялась осыпать его грудь и живот градом поцелуев.

Он захотел стащить с себя бриджи, но она оттолкнула его руку. Нора сама хотела раздеть его. Узкие бедра, мускулистые ноги — тело, отлитое из металла. Она провела ладонью по жилистым икрам, прошлась ноготками по бедрам, взяла в ладони окаменевший фаллос и с восторгом услышала стон Эдриана.

Ждать она не могла и тут же придумала, как получить удовлетворение — быстро приподнялась и оседлала его, как жеребца. Нагнувшись для поцелуя, она губами ощутила его улыбку, направила стержень к цели и медленно опустилась на него. Он был слишком велик, и, несмотря на жгучую страсть, приходилось действовать осторожно. Ресницы Эдриана дрожали. Он крепко обхватил ее обнаженные бедра руками и заставил двигаться в нарастающем темпе. Их стоны слились в единую песню страсти. Ее губы метались по лицу Эдриана, осыпали поцелуями плечи. Каждый его бросок отзывался в ней сладкой судорогой.

Нора чувствовала, что, образуя сейчас единое целое, они выполняют свое предназначение, что только так и должно быть. Да поможет им Бог! До нее вдруг полностью дошел смысл его слов о родине и доме. Когда Эдриан говорил о них, то включал в это понятие и ее, Нору!

С каждым его броском возбуждение нарастало. Их взгляды, сцепившись, не отрывались друг от друга. Норе казалось, что только теперь она поняла его до конца, все «почему» и «зачем» прояснились. Больше никогда она не оскорбит его своим гневом. Она никогда не переставала его любить! Но теперь она любила его с открытыми глазами, понимая, как невозможна эта любовь и как скоро судьба и политика приведут ее к трагической развязке.

Любовь не может развязать этот узел, она лишь обострит все драматические обстоятельства и сведет их воедино. Но сейчас, в спальне, не было никаких драматических обстоятельств, был только он, и она была с ним, еще раз, еще раз, еще...

И вот наступила разрядка. Волна бешеной, почти болезненной эйфории накрыла Нору с головой. Она вцепилась в плечи Эдриана и упала ему на грудь. Его руки пробежались у нее по спине, стиснули ее и быстро перевернули. Нора вновь оказалась под ним. Сделав три мощных, глубоких рывка, он содрогнулся. Пик был достигнут.

Когда Нора соскользнула, чтобы одеться, Эдриан хотел ее остановить, но сдержался и в расслабленной сытой истоме стал наблюдать, как она деловито собирает свои вещи и удаляется в соседнюю комнату, чтобы принять подготовленную слугами ванну. Дверь за женой захлопнулась, а он вытянулся на кровати и задумался о произошедшем.

Сила не всегда приносит пользу мужчине. Ты можешь силой удерживать женщину, но это тебе ничего не даст. Эдриан отлично выучил этот урок. Ведь даже Бог ускользнул от него, когда он еще держал в руках четки.

Если бы в тот страшный день много лет назад Дэвиду Колвиллу удалось бы его убить, Эдриан умер бы верующим, и его вера освятила бы кровь, пролитую на каменные плиты Ходдерби. Но он поднялся, уже опустошенный не по своей воле и еще не ощутивший в себе эту новую пустоту.

Эта пустота не задевала Эдриана, пока он вновь не повстречал Нору. Раньше, он ощущал пустоту как силу, как преимущество, а не порок. Он умел расстаться со всем, чем угодно.

Но теперь, когда у него появилась Нора, его отношение к себе стало меняться. Прошлая жизнь казалась ему чередой захлопнутых дверей и пустых комнат, где бродит эхо удаляющихся шагов.

В меркнущем свете дня он представил себе Нору — изгиб скулы, обманчивую хрупкость плеч, мягкие губы, которые он с яростью пытался прокусить в том яблоневом саду. Он воображал ее, стоящую в соседней комнате за закрытой дверью, и пытался напомнить себе об уроке, который, казалось, выучил наизусть.

Самый твердый кулак не удержит того, что тебе всего дороже. Нет смысла преследовать добычу, если она все равно от тебя ускользнет. Но сейчас ему, как никогда прежде, хотелось броситься в погоню.

Глава 18

Нора села в кровати. Сердце бешено колотилось. Занавесь полога была сдвинута. На место, где должен лежать Эдриан, падали лунные блики.

Они вернулись в Ходдерби очень поздно и сразу после ужина пошли спать. Куда же он делся?

Сердцебиение постепенно успокаивалось. Что за кошмар ей приснился! Нора не могла вспомнить подробностей, помнила только, что была в лесу, ее окружали безносые неразличимые тени. Хотелось кричать, но тут вокруг нее сомкнулся круг вооруженных людей. Людей ее брата. Да, это был тот же отряд, который приходил за оружием. Они подняли мечи, и на снегу расплылись алые пятна крови.

Нора, дрожа, натянула на себя одеяло и нервно ощупала лицо. Какой странный сон! Она все еще не могла опомниться от страха и чувствовала ярость и унижение. Во сне она испытывала гнев не только на убийц, но и на себя.

На этой неделе кошмары не в первый раз тревожили ее сон. Будь Эдриан здесь, она укрылась бы в его объятиях.

Когда они были вдвоем, Норе никогда не чудился голос брата. На свете существовал только ее муж, и больше она ничего не хотела знать.

Она с такой силой потерла глаза, что посыпались искры. К чему эти мрачные ночные фантазии, когда ее жизнь состоит из стольких загадок и неразрешимых проблем? Она любит человека, который по долгу службы обязан уничтожить все, что осталось от ее семьи. Нора часами мечтала о спокойной жизни с Эдрианом, но откуда взяться этому спокойствию? Если ее любимый муж совершит то, что должен, ее любимый брат погибнет.

Нора положила ладонь на подушку Эдриана. Он не забыл ни одну из своих целей в ее доме. Иначе зачем ему ускользать во тьму, не разбудив жену? В ожидании Дэвида он вместе со своими людьми патрулировал ее земли. И разве она может винить его за это? В Бэддлстоне Эдриан объяснил ей, почему должен выполнять порученное ему задание. Если он не найдет Дэвида, враги воспользуются его поражением.

Внезапно вокруг загрохотало. Нора подскочила на месте. Дом задрожал. Порох!

Комнату сотряс новый взрыв. Стены зашатались. Нора соскочила с постели.

«О Боже! — взмолилась она. — Прошу тебя, нет!»

Повторяя молитву, она бросилась к одежде. Она ведь всегда знала, что планы Дэвида не доведут до добра! Знала и ничего не делала, лишь изводила себя пустыми тревогами, а беда все время была здесь и только ждала малейшего шанса.

Раздался еще один взрыв. Воздух задрожал. Нора схватилась за туалетный столик, стараясь устоять на ногах и ожидая, пока стихнет тряска. Сколько в доме людей? У нее тридцать, да еще люди Эдриана...

Где же Эдриан? Может быть, он ранен?

«Боже, молю тебя...»

Нора сбросила халат, сорвала с вешалки нижние юбки и корсет, быстро зашнуровалась и, наступая на подол юбок, натянула их на себя.

Пол еще содрогался, несильно, но непрерывно. Путаясь в шнуровке, Нора понадеялась, что это у нее дрожат ноги. Послышались приглушенные крики. Нора завязала последний бант, и тут дверь распахнулась.

Эдриан со шпагой в руке быстро оглядел комнату.

— Ты цела?

— Да. — Нора шагнула к нему, но он окинул ее таким странным взглядом — холодным и отстраненным — как будто она была чужой.

— Одна?

Нора изумленно посмотрела на мужа:

— Да. Что еще?

Эдриан обернулся и мотнул подбородком солдату у себя за спиной, приказывая ему войти.

— Смотри за ней. — И, снова повернувшись к Норе, спросил: — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Сказать... тебе? — в смятении спросила она.

Он кивнул и, не сказав ей больше ни слова, обратился к солдату:

— Если станет совсем туго, отведи ее во внутренний двор. Я вас там найду.

Нора вдруг поняла, что у него в голове.

— Я знаю, откуда эти взрывы. Дэвид тут ни при чем.

Оба разом повернулись к ней.

— Откуда? — властно произнес Эдриан.

— Под старым залом. В бочках... — Она на мгновение умолкла, смущенная тем, в чем предстояло признаться — в безумной глупости и неосторожности. — Вино в бочках только сверху. В нижних отделениях был порох.

Человек Эдриана, похожий на медведя Брэддок, изумленно присвистнул. У Эдриана сузились глаза, но когда он заговорил, в его голосе не было гнева, одно лишь странное спокойствие.

— Достаточно было одной спички. Не скажешь, кто ее зажег?

— О порохе никто не знал. А если бы кто-то знал, то не стал бы поджигать. Что стало бы с Ходдерби?

— Но вы-то знали, — пробормотал Брэддок.

Справедливое замечание, хотя и болезненное. Вспыхнув, Нора продолжала смотреть на мужа, который вдруг потерял к ней интерес.

— Смотри за ней, — кивнул он Брэддоку и шагнул к выходу. Дверь за ним захлопнулась.

Секунду Нора стояла, глядя вслед Эдриану, ошеломленная его холодностью и собственной ролью в случившемся. Но скоро к ней вернулось самообладание. Она бросилась к окну, откуда, высунувшись подальше, можно было увидеть старое крыло, дугой примыкавшее к основному зданию.

Брэддок поймал ее за локоть.

— Держитесь подальше от стекла.

Нора вырвала у него руку. Кто он такой, чтобы ей приказывать? Но Брэддок снова схватил ее, на сей раз крепче, и оттащил от окна. На его лице было написано подозрение.

— Мой брат не сделал бы этого! — выкрикнула она, безуспешно пытаясь освободиться от его хватки. — Это несчастный случай. А если бы это был брат, он не стал бы рисковать моей жизнью.

— Стекло может разбиться, если будет новый взрыв. Я сам посмотрю.

Брэддок отпустил Нору и распахнул створку.

Запах пороховых газов уничтожил все сомнения. Нора прикрыла нос рукой. Брэддок выругался и бросился к ней.

— Пожар, — сообщил он.

У Норы потемнело в глазах.

В сопровождении Брэддока Нора бежала вниз по винтовой лестнице — кратчайшему пути во внутренний двор. Спускаясь, она с возмущением вспоминала аргументы Дэвида, когда она сама протестовала против того, чтобы порох хранился так близко к жилым помещениям. Камень не горит, говорил Дэвид. Камень защитит их. Больших разрушений не будет. Все можно будет восстановить. Огонь пожирает гобелены, бежит по деревянным столам и лестницам. Когда взрывы прекратятся, пожар легко можно будет потушить раньше, чем он доберется до главного дома поместья.

В одном смысле взрывы были благословенны — они всех разбудили, никто не лежал без чувств, пока к нему подбирался огонь.

Дверь внизу была нараспашку. Сквозь нее виднелось ночное небо, по которому, как апокалипсические знамения, метались всполохи пламени. Нора вышла наружу. Пахло гарью и дымом. Двое грумов вели лошадей в шорах к главному двору. Судомойка и лакей тащили ведра с песком.

Старым крылом не пользовались, а потому там не было средств против пожара. Сейчас была дорога каждая минута и каждая пара рук. Нора решила отослать Брэддока на помощь, обернулась и вскрикнула, увидев его в грязи на земле. Над ним со шпагой в руках стоял Дэвид.

— Пойдем! — крикнул ей брат, схватил Нору за руку и потащил вдоль стены. Она спотыкалась, а он тащил ее дальше и дальше в тень.

— Подожди! Нужно...

— Пойдем!

Завернув за угол, брат и сестра оказались на открытом месте. Ярко светила луна. В ноздри ударил запах растоптанного базилика и розмарина. Здесь, в огороде, Дэвид привлек Нору к себе и схватил за плечо.

— Ты цела? — взволнованно спросил он.

Он выглядел худым и изможденным. Темные волосы слиплись от грязи. Улыбка, которую он попытался изобразить, больше походила на гримасу. Не в силах выговорить ни слова, Нора вцепилась в его руку. Он здесь!

Дэвид обнял ее так, что у нее затрещали кости. Глаза защипало от слез.

— У меня здесь лошади, — хрипло шепнул он ей прямо в ухо. — В лесу. Ты можешь бежать?

Нора словно окаменела. Издалека доносились крики, стук топоров. Ночь была полна звуками.

— Ходдерби горит!

— Другого выхода не было. Как иначе я мог бы тебя вытащить? Космо сообщил мне, что сделал этот сукин сын.

Нора вздрогнула и отстранилась.

— Так это ты устроил пожар?

— У нас нет времени. — В лунном свете лицо Дэвида было хорошо видно. Его глаза казались пустыми провалами. Он наклонился к Норе. — Я не мог оставить тебя в лапах этого...

Свист стального клинка прервал фразу. Но звук исходил не от Дэвида. Брат и сестра застыли на месте. Дэвид поднял взгляд, и то, что он увидел за спиной Норы, заставило его хищно улыбнуться. Он рывком отбросил сестру к себе за спину. Нора упала на колени в траву.

— Отлично, — пробормотал Дэвид.

В десяти шагах от него стоял Эдриан. Он не улыбался. На его лице вообще не было никакого выражения, и это пугало куда сильнее.

— Нет, — прошептала Нора, с трудом поднялась на ноги и вцепилась в руки Дэвида, когда брат хотел выхватить шпагу. — Нет, Дэвид! — воскликнула Нора. — Эдриан, отвернись! Дэвид, беги! Беги в лес!

Дэвид презрительно рассмеялся. Эдриан медленно и отчетливо произнес:

— У него уже был этот шанс. Но он предпочел побеспокоить тебя. Помни об этом, Нора.

— Видит Бог, — прорычал Дэвид, — я заставлю тебя пожалеть, что ты к ней обратился. Я вырежу твои кишки и скормлю их свиньям.

Едва заметная улыбка тронула губы ее мужа.

— Это уж непременно, — с насмешкой произнес он. — Вперед.

Дэвид выхватил шпагу и сделал выпад.

Норе приходилось видеть дуэли. А кому не приходилось? Мужчины дрались в грязных дворах, в салонах ради забавы, на улицах в пьяном угаре. Но здесь не было даже рисовки, присущей пьяным ссорам.

Дэвид прыгнул, в лунном свете блеснуло лезвие шпаги. Эдриан остался на месте, не сделав ни шагу навстречу противнику. Лицо его было спокойно. С поднятой шпагой он ждал нападения. Странность такой позиции на миг смутила Дэвида — Нора чутко уловила это по едва различимой заминке.

— Ближе, — подбодрил его Эдриан.

Дэвид с рыком бросился на него. Сверкнули шпаги. Нора закричала. Раздался звон металла. Она вздрагивала от каждого удара и закрывала глаза, но заставляла себя открывать их снова. И каждый раз боялась увидеть кровь, но пока ни один из противников не уколол другого. Дэвид сейчас отступал, Эдриан шел вперед, но все же это была не дуэль, нет, противники не демонстрировали свое искусство, а с остервенением кидались друг на друга. Мощные удары были просты, тут побеждали мускулы и ярость.

Дэвид сделал, выпад, целясь в грудь Эдриану. Нора вскрикнула. Эдриан шагнул в сторону, развернулся, и Дэвид оказался лицом к Норе. Она поймала его удивленный взгляд — брат явно не понимал, почему она вскрикнула, ведь это был его победный момент. И тут Нору осенило. Она знала, как прекратить бой и остановить смерть.

— Дайте мне сказать! — закричала она. — Дэвид, оставь его! Эдриан, пожалуйста! Я не уйду с ним! Только оставь его в живых!

Ни один из них не обратил на нее внимания. Дэвид со звериной силой размахивал шпагой, используя ее, как боевой топор, чтобы сбить Эдриана с ног: Но Эдриан выдержал напор. У него было преимущество французской школы. Английские инструкторы не учили таким приемам.

Нору накрыла темная волна ужаса. Ей предстоит увидеть, как один из них умрет. Это будет Дэвид. Она будет рыдать над его телом, но сердце ее не разобьется, потому что у нее не останется сердца.

Вот что предсказал ей ночной кошмар. Для нее нет победы в этом бою. Дым над головой все сгущался. Небо за обманчиво тихим фасадом западного крыла посветлело. Пламя распространялось. Горело самое сердце Ходдерби.

Ее ужас и горе обернулись бешеным гневом. Она проклинала обоих, обоих ненавидела за то хорошее и чистое, что они походя разрушили своим соперничеством.

Нора почти лишилась ума. Она стала искать камень или что-то тяжелое, чтобы разбить им головы. Но на земле ничего не было. Люди в Ходдерби хорошо ухаживали за своими посадками. Она снова подняла глаза. Эдриан как раз наносил удар, странный удар с финтом, который попал Дэвиду в ребра и сшиб его с ног. Нора вскочила на ноги и кинулась к брату, который старался подняться. Эдриан перехватил шпагу и ударил его рукоятью по черепу. Дэвид уронил голову и затих. Нора упала в грязь и потянулась к брату. Как много крови! Как много... У нее не получалось зажать рану ладонью. Он умер... нет! На шее чувствовался пульс, но глаза были закрыты.

— Очнись! — Кровь никак не останавливалась. Нет! Нет...

Кто-то схватил ее за руку и хотел оттащить прочь. Ее брат остался лежать. Его окружили люди Эдриана и закрыли от глаз Норы. Кто-то опустился на колени. Эти люди ему не друзья, они так неаккуратны. Пусть оставят его в покое.

Кто-то крепко удерживал ее кисть. Нора попыталась встать на ноги. Солдаты собирались поднять Дэвида.

— Не прикасайтесь к нему! Оставьте его! Бог не простит вам... Осторожнее! Осторожнее!

Грубые руки силой заставили ее отвернуться в другую сторону. Пожар распространялся. Языки пламени плясали на крыше. Адский огонь окрасил лицо ее мужа. Он шагнул к Норе и злобно крикнул:

— Идиотка! Тебя могли убить!

Нора изумленно застыла. Он кричит на нее? Он, человек, который едва не убил ее брата? Или все же убил?

Она отвернулась, но Эдриан поймал ее за руку и притянул к себе.

— Смотри мне в глаза, — страшным голосом приказал он.

Нора хотела выдернуть свою руку.

— Пусти! Я должна быть с ним.

— Можешь отправляться вместе с ним в ад! — заорал Эдриан. — Ты что, совсем рехнулась? Берегла для него порох? Позволила ему держать порох под своей крышей? И ты поверила, что он им не воспользуется?

— Прекрати! — Нора вцепилась в его руки, которые трясли ее так, что у нее стучали зубы. — Прекрати!

— Может, ты подставишь ему свой лоб, чтобы у него была мишень для тренировки в стрельбе? Ну, скажи мне, Леонора!

— Пусти меня! — взвизгнула Нора.

И он отпустил, да так неожиданно, что она едва не упала. Отпустил и отвернулся, но, уходя, бросил:

— Больше никогда не читай мне проповедей о чести. Слышишь, никогда! И не притворяйся, что тебе есть дело до этого дома. Чтобы порядочная хозяйка держала порох под своей крышей, подвергая опасности себя и доверившихся ей невинных людей... — Он задохнулся, умолк и потер лицо руками, оставив на нем кровавый след — алую маску с горящими зеленым светом глазами. — Никогда, Нора Колвилл, не говори со мной больше о чести.

Он развернулся на каблуках и ушел.

Нора смотрела ему вслед и слушала усиливающийся рев. Рыдания, да, это были рыдания, они вырывались из ее губ, грубые и бессмысленные, как рев животного. А вокруг танцевали блики пожара, бросая отсветы на окровавленную землю.

Глава 19

Был серый холодный день, серая бесцветная хмарь приглушила осенние краски земли. Со склонов сползал туман и укрывал провалы долин. Они скакали на юг, но туман не позволял рассмотреть окрестности.

— Милорд!

Дорога, прямая и ухоженная, позволяла двигаться быстро, но кавалькаду задерживали Нора и пленник. При этой мысли Эдриану хотелось пришпорить своего жеребца. Через три дня он будет спать в своей постели в Сохо.

— Милорд!

Резкий голос Брэддока прервал размышления командира.

— Говори, — отозвался наконец Эдриан, хотя надобности в этом не было. Он и так знал, что ему сообщат.

— Она умоляет о встрече с ним.

Умоляет? Вот как? В первый день она этого требовала. Во второй — просила. Он не мог спокойно отнестись к тому, что сейчас она молила. Эта мысль его раздражала.

Он не для того демонстрировал холодную отстраненность, чтобы добиться притворной покорности. Эдриан с самого начала знал — хотя временами, как дурак, забывал об этом, — что стальной стержень внутри ее не согнется. В то утро, после ее страшного рассказа о ребенке, и даже в самый момент, когда Эдриан решил сделать ее своей женой, он понимал, что брачные обеты не даруют ему преданности Норы. Все, что он мог сделать, — это обеспечить ее безопасность.

Он не мог предусмотреть другого — своей собственной слабости, фатальной трещины в защитной оболочке, которую одно только присутствие Норы делало все шире и шире. Беря ее в жены, Эдриан говорил себе, что делает это ради ее спасения, ради того, чтобы защитить Нору от ее собственной глупости. Но оказалось, что нельзя обладать ею и не изменять при этом себе. Нора своим присутствием лишила его здравого смысла.

Его любовь к ней погубит не только его самого, но и ее. Он приставил шпагу к глотке этого негодяя, Дэвида Колвилла, но мысль о жене удержала его руку. Раньше он не задумываясь нанес бы последний удар.

Нора действует на него как яд. С этим нужно бороться. Безумный план ее брата мог привести к гибели ее саму и всех в доме. Такой идиотизм следует уничтожать в зародыше, а не позволять разрастаться. Тем не менее забота о Норе вынудила Эдриана проявить ненужное милосердие. И жизненный опыт, приобретенный такой дорогой ценой, ничем ему не помог.

При дворе глупец быстро становится добычей своих врагов. Эдриан больше не может мириться с влиянием Норы. Во всяком случае, теперь он знает, как излечиться. У него нет иммунитета против Норы, а значит, он будет держаться от нее подальше. Для ее и своего собственного блага.

Приняв это решение, Эдриан обрел подобие душевного мира. Он покончил со всякими сложностями. Дэвид Колвилл, израненный и окровавленный, путешествовал в кандалах. Кулаки Эдриана не смогли заставить его говорить. Что от него и требовалось. Скоро Колвилл умрет.

Ходдерби был почти разрушен. Слуги распущены. На год или два его жена должна будет довольствоваться Бэддлстоном, если они вернутся на север.

Что еще? Ничего. К полудню следующего после пожара дня лошади были оседланы, вещи уложены, и процессия пустилась в путь. Из Ходдерби в Лондон вели несколько дорог. Жена Эдриана скакала в середине кавалькады, вне поля зрения Эдриана.

— Милорд, — снова пристал к нему Брэддок, у которого под глазами залегли синие тени, — что мне сказать ей?

Эдриан пожал плечами.

— Как твое плечо? — Колвилл не только дал Брэддоку по голове, но еще и повредил ему руку.

— Нормально, — отвечал Брэддок. — Леди Ривенхем и ее горничная перевязали ее. Что мне сказать миледи?

Несмотря на утверждение Брэддока, что все нормально, его голос выдавал слабость. Эдриан выбрал разумный темп скачки, но для раненого... или для женщины... он был тяжеловат.

Эдриан придержал лошадь.

— Она молит? — бесстрастно переспросил он.

Брэддок усмехнулся:

— Да, милорд. Она употребила именно это слово.

— Если ты меня осуждаешь, так и скажи.

Брэддок посмотрел на свою кобылу, положил ладонь ей на голову, наклонился, подергал шорку...

— Она ведь женщина, — наконец вынес вердикт он. — Нельзя ждать, что она предаст своих близких.

Вот как. Значит, Брэддок обнаружил в себе зачатки рыцарства, но только скрытые, потому что в ночь пожара они никак не влияли на его мнение. Когда его рану перевязали, он весьма определенно высказывался о жене своего командира. Эдриан, который стоял неподалеку, сделал вид, что ничего не слышал, иначе пришлось бы наказывать Брэддока за вполне справедливое замечание, ведь вокруг полыхал пожар.

— Напрасно ты думаешь, что леди Ривенхем — просто женщина, — без выражения произнес Эдриан. — Она способна на обман и любое коварство.

Брэддок бросил на него взгляд, который Эдриану не понравился, слишком он был похож на сочувствие.

— Она полна раскаяния, милорд. По ее виду сразу понятно, как она страдает.

— Я в этом не сомневаюсь.

Брэддок помолчал, потом нерешительно спросил:

— Так что мне ей передать?

— Пусть поговорит с ним.

Он не желает вести себя с женой, как лорд Тоу. Не желает быть суровым, за исключением случаев, когда того требуют обстоятельства. Она может ехать куда хочет. Если хочет рыдать над кандалами своего брата, он, Эдриан, не будет расстраиваться.

Дорога пошла слегка вверх, и Норе стала видна вся кавалькада. Она видела, как легко ее муж, прямой, высокий, держится в седле, как расслабленно покачивается в одном ритме с движением жеребца.

Он ни разу не оглянулся. Ни разу не оглянулся с тех пор, как они покинули Ходдерби.

Вечерами, когда останавливались на ночлег — один раз в трактире и два раза в деревнях, — Эдриан обходился с ней с изысканной учтивостью. Его учтивость была безупречна и абсолютно непроницаема. Нора решила, что сейчас он представляет собой свою лондонскую ипостась и уже надел придворную маску. При дворе даже гнев выражают улыбкой. В первый день путешествия его отстраненность ранила Нору меньше, чем собственная совесть. А может, ее несчастья так переплелись, что она сама не могла разобрать, от чего больше страдает. Во-первых, был Дэвид, с которым Эдриан обошелся совсем не мягко и которого ждал суровый приговор. Порох являлся неопровержимым доказательством. Во-вторых, был Ходдерби, пострадавший частично и по ее вине. Дорожная усталость только усугубляла эти беды, теперь Норе казалось, что она живет в непрекращающемся ночном кошмаре.

Эдриан был прав, говоря о чести. У Норы от чести остались одни клочья. Неудивительно, что он обращается с ней так холодно.

Прошлой ночью, когда Эдриан устроил ее в лучшей комнате, которую мог предложить постоялый двор, ее боль наконец излилась в словах.

— Скажи мне, — не выдержала она, — скажи, чем я смогу искупить вину?

— Это уже не важно, — сказал он, отвесил ей изящный поклон и вышел, заперев за собой дверь. Нора и Гризель провели ночь под замком.

Нора с холодной дрожью поняла скрытый смысл его ответа. Для Эдриана все стало не важно, потому что он уже принял решение и отторг от себя... ее, Нору.

Жена, чье сердце безраздельно принадлежит мужу, могла бы потребовать объяснений, могла бы восстать против его отстраненности, спросить, почему, силой заставив ее выйти замуж, он сейчас решил отмахнуться от нее. Такая женщина схватила бы его за плечи, повернула бы к себе лицом и спросила: почему, навязав ей этот брак, он теперь нарушает его условия — обращаться с ней как с женой? Да, она совершила ошибку. Ее грех велик, но ведь она по-прежнему его жена!

Однако Нора не может считать себя такой женщиной. Одна часть ее души рвется на помощь брату. Брэддок сказал, что Дэвид чувствует себя удовлетворительно. Однако впереди его ждет конец. Другая ее часть устремляется к человеку во главе кавалькады, который силой вынудил ее вступить в брак, который клялся, что любит ее и который сейчас даже не испытывает нужды оглянуться на то, что оставил позади.

К Норе с улыбкой подскакал Брэддок.

— Хорошие новости, — сообщил он. — Вы можете поговорить с братом.

Нора стиснула поводья.

— Как долго?

— Он не сказал. — Улыбка сползла с его лица. Он осознал свою оплошность и, откашлявшись, добавил: — Значит, сколько хотите, миледи.

Нора постаралась улыбнуться. Она должна быть благодарна и за это. Ведь скоро Дэвид отправится туда, где разговоров больше не будет.

Но безразличие мужа приводило ее в отчаяние. Его ответ ясно говорил ей: делай что хочешь, это уже не имеет значения.

Нора натянула поводья, развернула лошадь и поскакала следом за Брэддоком в арьергард процессии. Завидев ее, солдаты отводили глаза и с неприязнью кривили губы. Нора, вздернув подбородок, принимала их гнев как должное. Они могли погибнуть при взрыве. Это просто чудо, к которому она не имеет отношения, что в большом зале не было ни одного человека, когда Дэвид запалил фитиль. Она до сих пор удивлялась, что Брэддок обращался с ней так ласково. В эти три дня в нем появилось сочувствие к ней, и Нора не считала себя такой важной дамой, чтобы обижаться на снисходительность простого солдата. Ей самой свое поведение представлялось недопустимым.

Увидев брата, она ощутила, как сжалось сердце. Его голова была перевязана, под глазами темнели синяки. Он слегка покачивался в седле. Но — вот странно — Дэвид выглядел почти веселым, даже взмахивал скованными руками, разговаривая с самым неожиданным собеседником — лордом Джоном Гардинером.

Его улыбка взбесила Нору. Какое право он имеет улыбаться? Как смеет? Неужто Дэвид не понимает, что натворил?

Заметив Нору, лорд Джон прикоснулся к шляпе.

— Какое счастливое воссоединение! — заметил он, прерывая разговор.

— Не такое уж счастливое, — не удержалась Нора. Фальшивое сочувствие было ему не к лицу.

— Я покидаю вас. — Он дал лошади шпоры, сделал крут и галопом унесся вперед.

Брэддок, напротив, придержал лошадь, чтобы дать возможность брату и сестре поговорить наедине, за что Нора поблагодарила его взглядом и поскакала рядом с Дэвидом.

Брат смотрел на нее серыми глазами, так похожими на ее собственные. Сейчас они потемнели из-за постигших его бед. Дэвид, как и она сама, был похож на мать, но нравом пошел в отца. До сего дня Нора никогда не жалела об их сходстве.

— Дорогая леди, моя сестра, — заговорил он, — ты выглядишь такой усталой. Даже я лучше себя чувствую. В чем дело?

— Думаю, меня измучило горе, — ответила она, — и сожаление, и стыд. Лучше скажи, почему ты улыбаешься?

Желваки на лице Дэвида, дрогнули.

— Действительно, стыд, — помолчав, произнес он. — Мне хотелось бы услышать, как случилось, что ты обвенчалась с человеком, который охотился за мной, как за диким зверем? Даже лорд Джон не смог ничего рассказать об этом.

На миг Нора онемела от удивления. Потом гнев разомкнул ей уста.

— Уж я-то смогу объяснить тебе, почему чувствую стыд, — с возмущением крикнула она, — ибо ты полностью разделяешь его со мной! Ты сжег Ходдерби! Какой демон руководил тобой? Стыдись, Дэвид!

— Идет война. Потери неизбежны.

— Война кончилась. Кончилась почти сразу, как началась. Престон пал. Шотландия усмирена. Какой толк в твоей идиотской выходке? Чью армию ты победил, когда сжег Ходдерби?

— Хватит! — вспылил Дэвид. — Ходдерби принадлежит мне. Если я хочу засеять поля солью, то имею на это право.

О, Норе был знаком этот непререкаемый тон. Их отец во Франции хорошо обучил его.

— Имение осталось у тебя лишь благодаря мне. Это я уговорила Тоу вступиться за твое наследство. Ты полагаешь, он вмешался ради тебя? Это я удержала Ходдерби на плаву, когда все доходы от него шли на покупку оружия. Думаешь, легко было вести дела при пустых сундуках? — Она хрипло хохотнула. — Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы тебе показала! Если бы не мои усилия, возможно, Ходдерби стоял бы сейчас целый и невредимый, — с горечью заключила она.

Дэвид поймал ее руку.

— Лео! Что с тобой? Ведь я вернулся за тобой! Как ты можешь так говорить? Я взорвал порох ради тебя! Или я должен был оставить тебя в его лапах? Скажи, как еще я мог спасти тебя?

Нора вырвала у него свою руку. Ее кобыла испуганно присела.

— Очень по-братски, — буркнула Нора, выправляя ход лошади. — Как ты заботлив! Именно эта братская забота заставила тебя обещать мою руку без моего согласия? Как я обрадовалась, услышав такую новость от Космо!

Дэвид нахмурился:

— Ты же сказала, что подумаешь об этом.

— Подумаю! Но я не сказала, что согласна!

— Но ты бы согласилась. — Он провел ладонью по темной от щетины скуле и хмыкнул. — Но я понимаю, что произошло. Ты влюбилась в этого сукина сына, да?

— Придержи язык, — прошипела Нора.

— Точно, он всегда знал, как залезть тебе под юбку. Он тебя одурманил, заставил забыть долг. Видит Бог, я должен был догадаться, что этот пес снова объявится. Надо же, как высоко он нацелился! А ты, Лео? Где твоя честь? Как ты могла пойти против семьи?

— Я помогала тебе, — сквозь зубы начала Нора, — как только могла, всеми силами. Помогала, не считаясь со здравым смыслом и всеми разумными доводами. И подумай, братец, какую награду я получила за все старания — разрушенный Ходдерби! Говоришь, я пошла против семьи? Отлично! Теперь я этому рада. Говорю тебе, я покончила с твоими делами.

Она в бешенстве направила свою лошадь прочь. Но в глубине души Нора знала, что виноват не только Дэвид. Если он переступил черту дозволенного, то ответственность за это лежит на ней. Она никогда не простит себе того, что случилось.

— Ты права.

Неожиданное признание ошеломило Нору. Она повернула назад и настороженно посмотрела на брата. Он пришпорил лошадь, и они поехали нога к ноге. Дэвид взял ее руку и пожал.

Нора посмотрела на место, которого он коснулся, и подняла на брата вопросительный взгляд. Дэвид сморщился.

— Лео... — Он подался вперед и улыбнулся, — прости, сестренка, что я усомнился в твоей верности. И признаю, что моя стратегия была... глупой. Но видит Бог, я был в панике. А как же? Видишь ли, в Ходдерби я оставил одно сокровище. — Он бросил на сестру косой взгляд. — Ты должна понимать, о чем я.

На миг его чары подействовали на нее. Она с болью вспомнила, что значит быть его сестрой, всегда пользоваться его чуть насмешливым вниманием, поддержкой и теплом, которого ей так не хватало в отце.

— О, Дэвид! — Слезы выступили у нее на глазах. — Тебе не следовало возвращаться. Меня не надо было спасать.

Он покачала головой:

— Колвиллы никогда не бросают своих.

— Но я теперь Феррерс.

Он моргнул.

— Я признаю свою вину в этом. Мне следовало быть на месте и защитить тебя. Но я искуплю свою вину, Лео. Я убью его ради тебя.

На Нору вдруг снизошло ледяное спокойствие. Она отняла у него свою руку.

— Как легко ты говоришь об убийстве. — Похоже, во Франции отец поощрял в нем упрямство и природное пренебрежение к мнению женщины. — Однако ты должен принять факты. Мой муж не позволит тебе сбежать. Тебе предстоят суд и Тауэр. — Услышав название этого места, Нора почувствовала дурноту. Во рту как будто возник вкус крови.

Дэвид натянул вожжи, насколько возможно приблизился к Норе и шепнул ей в самое ухо:

— И все же, Лео, я тебя удивлю.

Она рывком отстранилась:

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть план. — В голосе Дэвида звучала лихорадочная нотка.

Нора насторожилась. План! Будет ли конец его фантазиям?

— Ты с ума сошел? Все кончено. Ваш груз с оружием перехвачен. И порох... Ты в плену. Твоя единственная надежда — заключение в тюрьму. Иначе — смерть.

— Как видно, ты не очень горюешь об этом.

— Не... — Тяжело дыша, она осеклась. Впрочем, зачем себя останавливать? — Не смей сомневаться в моей любви к тебе. Я много раз доказывала ее.

— Любовь — это, конечно, хорошо, — резко ответил он. — Но где твоя верность? Разве ты ее сохранила по отношению ко мне? Вот что я хочу знать!

Он говорил так, словно ее преданность ничего не стоила. Почему он не видит правду?

— Я бы сделала все на свете, чтобы спасти тебя, — внезапно охрипнув, проговорила она. — Но деньги, которые могли бы пригодиться на взятки, истрачены на оружие. А мой муж... Он со мной даже не разговаривает.

«И скорее всего мне предстоит увидеть, как ты умрешь», — мысленно добавила она.

Она взяла Дэвида за руку. Он не сопротивлялся и только молча смотрел, как она целует грязные костяшки его пальцев. Это ее брат, высокий, гибкий, стройный. С небритыми щеками и лихорадочным взглядом. Судя по температуре пальцев, лихорадки у него не было. Его сжигал огонь страсти, которую Нора никогда с ним не разделяла. Она всегда видела только его самого и старалась выполнить свой долг именно по отношению к нему. Этого требовало их родство и благодарность за его былую доброту к ней.

— Значит, ты все еще Колвилл, — произнес наконец Дэвид.

Нора вздохнула. У них так мало времени, а они тратят его на пустые споры.

— Я вижу, кто-то ухаживает за тобой, — сказала она вместо ответа, окидывая брата внимательным взглядом. Его одежда была испачкана, но повязка на голове казалась свежей.

Дэвид усмехнулся:

— И это странно. Ведь через пару недель мне отрубят голову.

— Но, может быть... — Нора не хотела расставаться с надеждой, — король помилует тебя. Моему мужу приказано только арестовать тебя. В Тауэре тоже можно выжить.

Он с горечью рассмеялся:

— О, дорогая сестрица, — он приподнял ей подбородок, — моя дорогая глупенькая Лео! Поезжай. Скачи вперед. Предавайся своим нелепым мечтам и доверься мне. Я найду способ осчастливить тебя.

Норе показалось, что он ее ударил, такой горькой была насмешка в его голосе. Глядя ему прямо в глаза, она сказала:

— Моя любовь тебе гарантирована, Дэвид. А вот доверие? Оно сгорело вместе с Ходдерби. Если ты погибнешь, я буду оплакивать тебя до конца жизни. Но больше я никогда не скажу, что ты действовал правильно.

Отвернув лошадь, она поскакала вперед. И так же как муж, Нора ни разу не оглянулась.

Глава 20

В дальнем углу пивной заскрипели стулья. Двое посетителей явно собирались сцепиться в драке. Присутствующие подбадривали их хриплыми криками. Брэддок и Хэнслоу с грохотом поставили кружки, чтобы присоединиться к забаве. Служанка, порхающая вокруг Джона Гардинера, забыла о флирте и бросилась в гущу событий.

Лорд Джон выразительно вздохнул, глядя ей вслед.

— Я рад, — произнес он, — что следующую ночь проведу в Мэншн-Хаусе.

Он не в первый раз отпускал это замечание. Сам Эдриан не горел желанием воспользоваться гостеприимством семейства Гардинер, но Мэншн-Хаус находился как раз на дороге в город, а потому он принял приглашение. Некоторым членам их отряда не помешает сон в удобной постели.

Что касается этой харчевни — «Головы ягненка», то здесь все было иначе, а главное, иным было общество, самое низкое и непрезентабельное. Ее хозяин — сейчас он во всю глотку орал на дерущихся, которые с рычанием катались по полу, — не слишком интересовался своими постояльцами и их удобствами. Столы покрывал толстый слой грязи и жира, который не отскребали по крайней мере год. Низкий потолок почернел от десятилетней сажи. Распущенные служанки интересовались только тем, как бы заработать лишнюю монету. Словом, здешней клиентурой была чернь.

Но Эдриана сейчас интересовало как раз мнение черни. Отряд находился в двух днях езды от столицы. И разговоры, сопровождавшие потасовку, дали ему ответы на все вопросы. Все эти люди предвкушали казнь человека, который втайне для остальных постояльцев был заперт сейчас наверху под присмотром людей Эдриана. Восстание было подавлено, все его вожди содержались в тюрьмах на севере. Юг же хотел насладиться зрелищем возмездия.

Нора считала, будто знает, что ждет ее брата. Возможно, она полагала, что у нее будут недели и даже месяцы для того, чтобы вымолить ему помилование. Но суд над ним будет всего лишь развлечением для толпы, жаждущей крови. Дэвид Колвилл умрет не позже чем через месяц.

«Это не мое дело».

Стол свалился набок. Зрителей забрызгало пивом. Лорд Джон выругался, вскочил на ноги и вытер глаза рукавом.

— Черт бы побрал этих простолюдинов! — Лорд Джон опустил руку и вскрикнул: — Боже! — Он сунул руку почти в лицо Эдриану. — Смотрите! Какая-то сволочь украла все мои перстни!

Эдриан холодно приподнял бровь. На руке Гардинера действительно не было ни одного кольца.

— Ловкий вор, — заметил он.

— Надо обыскать эту компанию!

В дальнем конце зала раздался треск — дерущиеся опрокинули еще один стол.

— Как хотите, — отозвался Эдриан. — Похоже, это одна шайка.

Несколько мгновений лорд Джон постоял в нерешительности, потом сквозь зубы выдохнул.

— Нет, — пробормотал он. — Нет. Пусть радуются неправедному богатству. Бог их накажет. — Он скованно поклонился Эдриану: — С вашего разрешения, я ухожу.

Эдриан приподнял кружку в знак прощания, а потом сделал большой глоток, чтобы отметить трусливый уход лорда Джона. За неимением других радостей следовало праздновать самые мелкие победы.

Пиво было темным, крепким и соленым, как морская вода. Не следует им увлекаться. Дурманить себе мозги — плохая привычка. Решения следует принимать на трезвую голову, спокойно, истребив все мысли о Норе. Он справится с этой новой привычкой смотреть на мир ее глазами.

Сегодня вечером она пыталась с ним заговорить, задержать его, когда он собрался уйти. Нельзя давать ей возможность объясниться или о чем-то попросить. Это вредно и для него, и для нее. Эдриан уже решил, что следует предпринять.

Шум все усиливался.

— Вот так красотка! — загоготал какой-то бездельник за соседним столом. Эдриан проследил за его взглядом и вполголоса выругался. В дверях стояла Нора. У нее меньше здравого смысла, чем у полевки. Во всяком случае, зверек соображает, что, если поднялся шум, надо спрятаться и сидеть, не высовывая носа.

Вместо этого Нора обвела глазами все помещение, заметила Эдриана и, стиснув зубы, решительно направилась в самую гущу пьяного сброда.

В тот же миг Эдриан вскочил на ноги, подавив мимолетный позыв дать ей возможность прочувствовать последствия своих действий. Она желает поступать по-своему, так пусть попробует на вкус плоды своей безрассудности.

Но что он за клоун! Может сидеть и часами изображать безразличие к ней, а при одном взгляде на нее тотчас теряет всю решительность.

Боже, скольких плотоядных взглядов она удостоилась, пока пробиралась сквозь толпу. Эдриан готов был растерзать наглецов. Расталкивая публику и не слушая жалоб, он бросился ей навстречу. Маленькая упрямая дурочка! Неужели она думала, что эта публика не проявит к ней интереса? В розовом шерстяном костюме для верховой езды, лишь немного забрызганном дорожной грязью, она выглядела здесь на редкость неуместно. Свежая чистота ее кожи, блестящая корона черных непокрытых волос, мрачная решимость, с которой она выносила шуточки окружающих, даже холодное выражение серых глаз — все бросало вызов присутствующим. Эдриан сам испытывал схожее чувство — хрупкие создания, словно бы парящие над мерзостями повседневной жизни, вызывают не почтительное восхищение, а разжигают злобную страсть, желание уничтожить то, чем не в состоянии обладать.

Эдриан оттолкнул очередного бедолагу, все время пытаясь угадать возможные осложнения по лицам тех, кто пялился на нее, подначивал друг друга, отпускал замечания. Дело было не только в элегантном наряде Норы. Само ее появление здесь давало этому сброду повод думать, что ее вкусы будут так же примитивны, как их восхищение ее грудью.

Эдриан почти добрался до нее, когда начались неприятности. Один из пьяниц, распростершихся у ног Норы, вдруг вытаращил на нее глаза и завопил:

— Ангелочек! — Схватил ее за юбку и потянул. — Ангелочек, уважь меня!

Пропойца с грязным лицом повис у нее на юбке. Нора потеряла равновесие. Чьи-то руки услужливо поддержали ее, и на миг Норе показалось, что она в безопасности. Но руки проявили настойчивость, норовя ущипнуть за грудь или шлепнуть по ягодицам. Она развернулась, чтобы оттолкнуть наглеца, но рук теперь было слишком много. Ее окружили страшные рожи, с мерзкими, прокуренными ухмылками.

Толпа росла. Вонючие тела давили на нее, дышали потом и алкоголем. Она локтем оттолкнула чьи-то хищные руки, но кто-то едва стоящий на ногах схватил ее за волосы и потащил назад. Нора закричала и ногтями вцепилась в руку негодяя.

Вдруг все разом от нее отцепились. Нора расправила плечи и увидела, как Эдриан схватил обидчика за глотку и отшвырнул прочь. Еще одна нахальная рука нащупала ее ягодицы. Эдриан сделал шаг в сторону и кулаком нанес мерзавцу мощный удар в лицо.

Его рука обхватила Нору за талию. Расчищая дорогу локтем и плечами, Эдриан потащил жену к выходу.

— Ты должна была, — прорычал он ей в ухо, — сидеть в своей комнате.

У Норы не было сил отвечать. Она вцепилась в него и старалась удержаться на ногах. Пьяный, который первым схватил Нору за юбку, опять встал у них на пути. Эдриан взял его за клок грязных волос и лбом стукнул о поднятое колено, он совершил этот акт насилия так легко и даже элегантно, что Нора, несмотря на испуг, не могла им не восхититься. Бродяга повалился под ноги дружкам.

Крики усиливались. Люди все напирали. Нора не могла понять, почему обычная толчея превратилась вдруг в лютую давку. Теперь все дрались друг с другом, а тем, кто хотел выбраться из толчеи, мешали зрители, скопившиеся вокруг заварушки. В Нору едва не угодил чей-то кулак, но Эдриан успел отразить его локтем. Наконец-то, наконец-то она увидела дверь, в которую входили все новые желающие поглазеть на потасовку. Эдриан пробился сквозь вновь прибывших и вытолкнул Нору в холл. Духоте и шуму пришел конец.

— Шагай! — Эдриан выпустил из рук талию Норы, но сам остался сзади, подталкивая ее к лестнице. — Наверх.

Нора ведь хотела поговорить с ним. Поспорить. Потребовать серьезного разговора, вообще любого разговора. Она и представить себе не могла, что сегодня они ночуют в седьмом круге ада. Иначе бы она непременно осталась у себя в комнате!

Подхватив юбки, она с горящим лицом поспешила вверх по лестнице. Эдриан следовал за ней так близко, что при каждом шаге их тела соприкасались. На площадке он взял ее за локоть и повел по коридору с такой скоростью, что Нора едва за ним поспевала. Дверь в ее комнату он толкнул плечом. Гризель, которая чистила у огня платье, вскочила как ошпаренная.

— Вон отсюда! — взревел Эдриан.

Гризель бросила испуганный взгляд на свою госпожу. Нора едва заметно кивнула. Горничная прижала платье к груди и выскочила из комнаты. Дверь захлопнулась. Эдриан, тяжело дыша, привалился к ней спиной. Потом он медленно повернул голову, в сторону Норы. От его жесткого взгляда у нее мороз пробежал по коже. Повисло тягостное молчание.

Оттолкнувшись от двери, Эдриан шагнул к Норе. Она не стала пятиться. Она его не боится! Вот только она никогда не видела его в таком бешенстве. Кроме той ночи, когда горел Ходдерби и когда он говорил с ней с таким гневом.

Эдриан прошел мимо нее, сдернул с себя куртку и жилет и в одной рубашке выглянул из окна во двор харчевни. При этом он так вцепился в подоконник, что у него побелели костяшки пальцев.

Что он там увидел, неизвестно, но сразу резко обернулся к жене.

— Я бы вышвырнул тебя из этого чертова окна, если бы от этого у тебя мозги встали на место!

У Норы подогнулись колени. Она тяжело опустилась в плетеное кресло.

— Я ничем их не спровоцировала. Там была драка...

Эдриан с силой ударил кулаком по стене. Сверху посыпалась побелка. Нора не могла вымолвить ни слова. По ее телу пробежали мурашки.

— Маленькая идиотка! Неужели ты совсем не боишься за себя? Пойти в пивную... — Он засмеялся страшным смехом. — Но зачем я спрашиваю. Надо быть дураком, чтобы удивляться. Снова и снова ты показываешь, что тебе наплевать на собственную безопасность. Хотя что значит сегодняшняя выходка по сравнению со всем остальным? Подумаешь — облапал пьяный сброд или даже изнасиловали прямо на полу. Да это пустяк, если вспомнить историю с порохом! Ты относишься к своей жизни как к игрушке. Легко ставишь ее на кон.

Он плотно сжал губы и несколько мгновений молча смотрел на жену. Потом схватил стул и грохнул им о стену.

— Перестань. — Нора вскочила. — Прекрати это ребячество...

— Ребячество? — взревел он. — Ребячество? — Он прыгнул к ней, и на лице его было такое бешенство, что Нора сначала попятилась, а потом отскочила за кровать. Эдриан потянулся, схватил ее за руку и перетащил через матрас. Нора оказалась на полу на коленях, из ее губ вырвался придушенный звук. Эдриан поднял ее и подтащил к окну.

— Смотри, — страшным голосом приказал он, крепко удерживая ее за плечи, — полюбуйся на публику, которую ты сегодня так легкомысленно искушала.

Нора замерла, не решаясь даже шевельнуться. Жар его тела окутал ее, как костер. Его пальцы нервно сжимали ее плечи.

Эдриан сильно тряхнул ее.

— Смотри! Любуйся, что творит эта ребячливая публика!

Половина буянов выплеснулась во двор. Они уселись в лондонский дилижанс и в пьяном угаре стали его раскачивать. Возница на козлах осыпал их проклятиями.

— Этот сброд собирается в Лондон, — сказал он ей на ухо. — Изнасилование для них развлечение, праздник. Представь, как бы они обрадовались, если бы узнали твое имя.

Нора похолодела. Неужели он имеет в виду...

— Казнь моего брата? Они для этого едут в Лондон?

Эдриан рывком повернул ее к себе.

— Забудь своего чертова брата! Его дело кончено, как и он сам! Ты что, собираешься за ним следом?

Несколько бесконечных мгновений они смотрели друг другу в глаза. Нора не могла вымолвить ни слова. Она просто оледенела от ужаса.

Эдриан злобно фыркнул и отпустил Нору.

— О Боже, скажи мне, я что, женился на якобитке? Конечно, я так не думаю, но если так, то скажи мне сейчас, чтобы я умыл руки от этого безумия. Ну?

— Нет, — с трудом выговорила она.

— Нет? Нет? — с ядом в голосе передразнил он Нору. — Ты не якобитка? Тогда просто сумасшедшая, которая из сестринской привязанности разрушила свой дом. Ходдерби разрушен, Нора! Твои владения лежат в развалинах. Но может, ты метишь выше? Скажи, на какие еще жертвы ты готова ради своей проклятой семьи?

Кровь отлила от ее сердца. Чтобы устоять на ногах, Нора схватилась за подоконник, но мир продолжал кружиться.

— Отвечай! — крикнул Эдриан так, что дрогнули стены. — Я женился на сумасшедшей? Ты лунатичка? Колвиллы так нежно о тебе заботятся! Как далеко ты готова зайти, чтобы расплатиться с ними за любовь и ласку?

В его голосе было столько ненависти, столько гнева!

— Я больше не вмешиваюсь в их дела, — охрипшим голосом ответила Нора. — С этим покончено. Но это не значит, что я с радостью буду смотреть, как умрет Дэвид. Или что я позволю ему идти на плаху, не попытавшись его спасти. Ты ведь должен это понять!

Чувства вдруг исчезли с его лица, оно стало пустым. Потом он улыбнулся ей страшной улыбкой.

— Все время новые причины, — сказал он. — И зачем я вмешиваюсь? Тебя нельзя спасти от самой себя.

Развернувшись на каблуках, он направился к высокому шкафу у дальней стены, уперся в него и начал двигать. Ярость, с которой Эдриан взялся за дело, перепугала Нору еще больше. Шкаф со скрипом и грохотом начал перемещаться. Как легко Эдриан сдвинул эту громаду! Как он силен! Исступленный гнев придал ему нечеловеческую мощь.

Когда дверь оказалась заблокирована шкафом, Эдриан отошел и с холодным, пугающим спокойствием начал развязывать галстук. Отбросив его в сторону, он взял шпагу, которая стояла у камина, сел и положил оружие на колени, как будто считал, что сегодня оно пригодится. На Нору он даже не взглянул, а молча смотрел на огонь.

У Норы ком застрял в горле. Она не станет его бояться! Она спросила:

— Где он сейчас? Его хорошо охраняют? Он в безопасности?

По губам Эдриана пробежала горькая усмешка.

— В безопасности. Насколько это возможно, когда во дворе толпа разгоряченной черни. Они могут расправиться с ним в один момент. — Его лицо потемнело. — Или с тобой, — добавил он. — Если им не достанется брат, эти бродяги могут удовлетвориться сестрой.

О Боже! Нора обхватила себя за плечи.

— Я ни с кем не разговаривала.

Он насмешливо улыбнулся:

— Очень мудро.

Наступило молчание. Казалось, оно его устраивает. Эдриан вытянулся в кресле и уставился в запятнанный потолок. Но, несмотря на его расслабленную позу, Нора чувствовала, как напряженно он прислушивается к звукам, долетавшим снаружи.

Она обвела глазами свидетельства его гнева — сломанный стул, треснувшую стену. По контрасту его теперешнее спокойствие выглядело пугающе. Несколько раз Нора хотела заговорить с ним, но не решалась.

— Но ведь сначала его должны судить, правда? — наконец произнесла она.

Эдриан окинул ее взглядом и приподнял бровь.

— Но ведь не могут же его просто казнить? Его должны судить в палате лордов.

— Твой отец был осужден, — отчетливо, словно разговаривая со слабоумным ребенком, выговорил Эдриан. — Колвиллы лишились титулов.

— Но даже простого узника судят.

Эдриан отвел глаза.

— Действительно. Напомни об этом судьям, когда они в следующий раз попросят у тебя совета.

Его скучающий вид задевал Нору. А как бы он действовал на ее месте? Позволил бы казнить своих близких? Или сделал бы все, что в его силах, чтобы защитить их?

— Может быть, и напомню. Может быть, даже обращусь к королю. Если он позволяет нарушать наши законы, тогда он узурпатор, а не настоящий король Англии!

Эдриан опустил голову и посмотрел на Нору.

— Сядь, — бросил он.

Нора вдруг разозлилась. Сколько «можно помыкать ею? Значит, он сожалеет, что женился на ней? Справедливое наказание за применение силы в этом вопросе. Она не просила его жениться на ней! Не просила надевать на нее эти оковы.

— Почему я должна садиться? Ты боишься, что я говорю слишком громко? Что нас могут подслушать? Или ты сам арестуешь меня как якобитку? Отличный способ преуспеть при дворе — объявить свою жену преступницей, шпионом Якова Стюарта.

Эдриан медленно распрямился, двигаясь с грацией разворачивающейся змеи.

— Сядь, — негромко повторил он. — Сядь и закрой рот.

— Нет!

Он развалился в кресле, как турецкий паша, и думать не хочет о страшных вещах — о неотвратимой гибели, грозящей ее брату. Но она слеплена не из такой холодной глины. Будь он проклят, что затащил ее в такое мерзкое место, а потом еще ругал за то, что она с трудом его переносит.

— Какое тебе дело до того, что будет со мной? Я стала тебе обузой. Так пусть дело решит моя опрометчивость. Раз ты считаешь меня полоумной, для тебя будет большим облегчением, если эти мерзавцы меня обнаружат.

Эдриан вскочил с кресла, одним прыжком подлетел к Норе и схватил ее за плечи.

— Думаешь, мне все равно? — воскликнул он. — Так я тебя поправлю.

Из груди Норы вырвался крик, когда он оттащил ее назад, придавил к стенке и навис над ней, как скала.

Нору бросило в дрожь от странного выражения на его лице.

— Можешь ли ты, — с неестественной мягкостью начал Эдриан, — можешь ли ты представить, чтобы я равнодушно взирал на твою преданность человеку, который, если бы не Божья милость, развеял бы тебя по ветру практически ради шутки? Можешь ли ты представить, — желваки заходили на его лице, он сделал глубокий вдох и продолжил, — что, если бы не ты, я разрубил бы его на куски?

Его губы искривила мрачная улыбка. Он поднял руку и взял прядь ее волос. Нора вздрогнула.

— Но думаю, это было бы несправедливо.

Сердце Норы бешено колотилось. Она не узнавала человека, который поднес к глазам прядь ее волос и рассматривал так, как будто видел в первый раз.

— Бешенство у меня вызывает не столько твой брат, Леонора, сколько ты, любовь моя.

Он медленно склонился над ней и дотронулся губами до ее губ. Она задрожала.

— Моя маленькая идиотка, — прошептал Эдриан, ты рисковала всем, что тебе дорого, ради пустых фантазий своего брата. Хранила порох в самом сердце своего дома. Молчала о тайне, которая могла погубить и тебя, и всех людей в доме. Что, по-твоему, я должен испытывать? Любовь? Но в любви тоже есть опасность. В таком настроении, как сейчас, я чувствую, что любовь и гнев сливаются воедино.

Эдриан медленно провел пальцем по ее щеке и приподнял подбородок. Их глаза встретились. Нора ощутила почти испуг. Эдриан смотрел на нее с такой сосредоточенностью, с таким хищным огнем.

— А потому, Леонора, — шепотом продолжал он, — я побил бы тебя, если бы верил, что так можно выбить из твоей головы заботы братца. И лупил бы тебя до крови. Да простит меня Бог, но я считал бы капли твоей крови годами, которые прибавятся к сроку твоей жизни.

И он грохнул кулаком по стене рядом с ее головой. Меловая крошка осыпала ее щеку, но на сей раз Нора не вздрогнула, ибо с лица Эдриана наконец сползла маска. Отчаяние, которое она прочла в его взгляде, заставило ее сердце на мгновение остановиться. Во рту пересохло.

Боже мой, подумала Нора. То, что она принимала за гнев, на самом деле было страхом. Страхом за нее! За нее!

В этот миг в голове у нее прояснилось. Она с ужасом поняла, какой властью обладает над Эдрианом. Как легко может его погубить. У него, такого несокрушимого, есть ахиллесова пята, и эта пята — она, его жена. Он боится за нее! Однако если она поведет себя в Лондоне неправильно, если попытается осуществить свои дикие угрозы, кто от этого пострадает? Конечно, он.

Он рискнул своим будущим, будущим своих родственников ради Норы, которая может погубить его в один миг. Он и сейчас ждет, что она его погубит.

Сколько бы она его ни дразнила и ни провоцировала, он не способен принести ей вред. Он будет крушить стены, ломать стулья и смотреть, как она ведет Феррерсов к гибели.

Боже мой, Эдриан!

Собравшись с духом, Нора взяла в ладони его лицо и почувствовала, как подрагивает его кожа. Внешне Эдриан оставался абсолютно спокойным, но она знала: сегодня он до конца раскрыл перед ней свое сердце.

— Не надо меня бить, — прерывающимся от волнения голосом прошептала она. — Вдруг ты выбьешь из моего сердца и себя?

Эдриан молчал, но участившееся дыхание выдавало его чувства. Она погладила его по щеке и запустила пальцы в его волосы. Когда-то давно она предавалась дурацким мечтам о нем. Воображала, что он прискачет на лихом коне, похитит ее у лорда Тоу и унесет в дальние края. Позже, много позже, так и случилось. Он похитил ее, а она его за это бранила на чем свет стоит. Но он всегда владел частью ее души, даже когда пропасть между ними казалась непреодолимой. Она проклинала эту похищенную им часть, расценивая это как слабость. И как странно было понять, что у него есть та же самая слабость, слабость к ней.

— Я люблю тебя, Эдриан, — сказала она. — Никогда в этом не сомневайся. Что бы с нами ни происходило, я не могу действовать иначе, как из любви к тебе. — Она никогда его не предаст. У этой дилеммы должно быть другое решение.

Лицо Эдриана преобразилась, с него ушла пустота.

— Всегда помни эти слова, — прошептал он, коленом раздвинул ей ноги, шагнул в просвет, сильнее прижал ее к стенке и нагнулся к губам.

Эдриан набросился на нее так, словно годами не видел женщины. Его руки метались по ее спине и ягодицам. Нора сквозь юбки ощущала силу его возбуждения. Его свирепый напор будил в ней первобытный инстинкт страха перед самцом, но губы Эдриана не позволяли ей увернуться.

Его приоткрытые губы переместились на ее шею, он слегка укусил ключицу, а потом без всякого предупреждения Эдриан подхватил Нору, в три огромных шага отнес на кровать и накрыл своим телом.

— Лежи спокойно, — тихонько попросил он.

Нора нервно сглотнула и прикрыла глаза. Его руки скользнули вверх по ее животу к вырезу лифа. Раздался треск, и груди Норы вырвались на свободу навстречу прохладному воздуху и глазам мужа.

Эдриан издал низкий, рокочущий звук и губами приник к ее соску с такой силой, словно хотел наказать ее, но это было не наказание, а совсем наоборот. Его необузданность возбуждала ее. Нора взяла в ладони его лицо и дугой выгнулась ему навстречу.

Рука Эдриана спустилась ниже и раздвинула ее ноги. Его жесткая, горячая ладонь скользнула вверх по ее бедру, нашла влажные складки между ног и раздвинула их. Длинный палец проник внутрь. Нора задохнулась от нового ощущения.

— Лежи спокойно, — шепотом сказал Эдриан.

Она затаила дыхание, а его палец проникал все глубже и глубже. Его рот снова нашел ее губы. Пальцами и языком Эдриан гладил ее, ласкал и мучил, потом движением бедра заставил шире раздвинуть ноги и перенес свой вес в открывшуюся между ними нишу. Его рука оставила нежную плоть ее лона. Эдриан быстро высвободил из одежды свой член и одним уверенным, точным броском проник в жаркую и влажную раковину.

Нора вскрикнула. Эдриан поймал ее руки и раздвинул их. Теперь она оказалась пришпилена к кровати его руками, языком и стальным стержнем глубоко внутри своей женской сути. Снова и снова он бросался в атаку, проникая все глубже внутрь ее лона и задевая там какую-то страшно чувствительную точку, о которой раньше Нора не знала и которая с каждым броском отзывалась все более сладкой болью.

Эдриан, задыхаясь, бормотал какие-то сумасшедшие слова. Нора их не понимала, но собственная, почти болезненная страсть, начинала ее пугать. Никогда еще их соитие не было таким яростным. Эдриан впивался в ее губы, мочку уха, плечи. Нора стонала все громче и наконец из ее груди вырвался долгий, протяжный крик. Весь мир исчез, остались только ритмичные броски его тела.

Она покорилась и полностью отдалась его власти, подчинилась диктату его тела. В какой-то момент кисти ее оказались свободны. Она крепко обхватила Эдриана руками и бедрами, как будто хотела слиться с ним воедино, раствориться в нем. Как во сне, Нора почувствовала, что его руки скользнули ей под колени, приподняли их, и тогда глубина его рывков стала почти запредельной и стерла хрупкую грань между болью и наслаждением. Нора вновь застонала, и тут ее охватило необычайное блаженство.

Поведение Эдриана изменилось. Он поцеловал ее колено, опустил его и перешел к более спокойному ритму. Теперь он погружался в нее с большей мягкостью. Поднес к губам ее руку и стал целовать каждый пальчик в отдельности. Их глаза встретились. Между ними пробежала какая-то искра. Нора потянулась к его уху и шепнула:

— Я твоя.

Эдриан вскрикнул. Его руки с силой обвили ее стан. Нора ощутила, как он содрогается в кульминации, подобной маленькой смерти.

Они лежали, слитые в единое целое, и медленно успокаивались.

Во дворе было тихо. Вечер закончился вполне мирно. Нора протянула руку, погладила его по волосам, провела пальцами по твердой линии скулы.

Веки Эдриана дрогнули и приподнялись. Он поцеловал ее долгим, глубоким поцелуем, полным обещания и надежды. Нора содрогнулась — должно быть, в ней отозвалось эхо пережитого наслаждения или... предостережения.

Господи, буди милостив ко всем, кого она любит — к Эдриану и к ее брату. Ибо в Лондоне ждать милости не приходится.

Глава 21

По мере приближения к Лондону движение на дороге усиливалось, а холмы уступили место пологим лугам, аккуратно разделенным изгородями. Ощущение близости огромного города становилось все острее. Подавленность Норы росла. Ей казалось, что Лондон, как гигантский хищник, спрятался за горизонтом и выжидает, чтобы поглотить все, что ей дорого.

Но все же скакать рядом с мужем было спокойно. Случайное прикосновение руки, мимолетная улыбка, многозначительный взгляд напоминали о прошлой ночи. Там, в маленькой пыльной комнате, они обрели понимание, которого им так не хватало. Теперь Нора знала; что бы ни ждало их впереди, они устремляются туда вместе.

Наконец кавалькада достигла ворот Мэншн-Хауса, где отряд проведет последнюю ночь перед возвращением в Лондон. Лорд Барстоу встретил их во дворе. Эдриан оставил Нору в обществе хозяина, а сам занялся размещением своих людей и Дэвида Колвилла.

Барстоу повел Нору к дому. Гризель шла следом. Хозяин очень пространно извинялся за отсутствие жены.

— Мой сын, — он с упреком посмотрел на лорда Джона, который вышагивал рядом с отцом, — слишком поздно предупредил нас, иначе леди Барстоу была бы здесь, чтобы принять вас. К несчастью, сейчас она в Бате с нашей дочерью, которой назначены воды.

Нора произнесла все ответные любезности, но ее внимание было целиком отдано тому, что происходило у конюшен. Люди Эдриана помогали ее брату спуститься на землю. Связанные руки мешали Дэвиду сделать это самому.

Лорд Барстоу проследил за ее взглядом и сочувственно вздохнул:

— Без сомнения, для вас это так тяжело. Что за несчастье!

Женщина, менее осведомленная о придворных нравах, могла бы решить, что в его голосе кроется предложение дружбы. Но чем ближе они подъезжали к Лондону, тем острее Нора припоминала его обычаи. С тяжелым сердцем, но легким тоном она произнесла:

— Вы очень добры, что подумали обо мне.

— О, с тех пор как я получил эти экстраординарные новости, я не думаю ни о чем другом, — заявил лорд Барстоу, нахмурив седые брови. — Такие недопустимые действия! Я бы сказал прямо, но боюсь оскорбить вас...

— Вы не можете оскорбить меня, милорд.

— Вот как? Тогда позвольте заметить, что вы не похожи на счастливую новобрачную. Возможно, вы утомились с дороги? Чувствуйте себя в Мэншне как дома, а на меня смотрите как на отца. Я верю, миледи, что могу быть вам полезен.

С пятнами на лице и согбенной спиной лорд Барстоу больше подходил на роль дедушки, однако Нора инстинктивно чувствовала, что не следует доверять его доброте. Она решила дождаться Эдриана.

Нора оглядела двор. К Эдриану и его людям присоединился новый отряд. Сам Эдриан стоял к ней спиной. В лучах заходящего солнца его светлые волосы светились голубоватым светом. Высокий и стройный, он выделялся из всех мужчин. У Норы сердце сжалось от нежности. Что за ужасная вещь любовь! Только-только человек решит, что научился справляться с нею, как она снова вырывается на свободу и запускает в него свои когти.

«Да сохранит Бог нас обоих. Ибо я люблю его больше всего на свете».

Подступали сумерки. Нора вдруг почувствовала, как устала с дороги, как измучили ее подступившие беды.

— Я бы хотела отдохнуть, — призналась она.

— Отлично. И все же не стоит глядеть так мрачно, дитя мое. Посмотрите, мои люди стараются обеспечить вашему брату все возможные удобства.

Дэвида и правда куда-то уводили.

— Куда его повели?

— В очень удобную комнату — успокаивающим тоном произнес Барстоу и кивнул лорду Джону, который развернулся и пошел к конюшням. — Не мое дело кого-либо судить, миледи. Это задача парламента. Но пока ваш брат пребывает в этом доме, с ним будут обращаться как с гостем. Пусть укрепит свою душу для будущих испытаний.

Его мягкий тон подразумевал, что это будущее не сулит Дэвиду ничего хорошего.

— Вы очень добры. — Нора откашлялась. — Мне остается только надеяться, что парламент проявит такую же снисходительность, когда будет рассматривать дело моего брата.

Лорд Барстоу квакнул и погладил ее по руке.

— Дитя мое, доверьтесь Господу нашему Иисусу Христу и удаче своего брата, и все будет хорошо.

Этот совет напомнил Норе о словах брата. Как странно.

Нора вошла в дом. Внезапно ее охватила беспричинная тревога. Двойные двери распахнулись в скромных размеров вестибюль с низким сводчатым потолком. Окна с частыми переплетами давали скудный свет. Несколько человек в простой одежде без дела слонялись по залу. Странное занятие для прислуги, отметила Нора.

Тревога не унималась, и Нора решила, что не стоит пренебрегать интуицией. Обернувшись к Гризель, она распорядилась:

— Пойди и попроси моего господина зайти ко мне. Я забыла сказать ему нечто важное.

Лорд Барстоу не обратил внимания на уход служанки.

— Мой сын дал мне понять, что ваша семья знакома с лордом Ривенхемом со времен его юности. — Он провел Нору мимо группы мужчин и направил к лестнице. — Это правда?

Нора кивнула.

— Как вы полагаете, возможно ли, что лорд Ривенхем сообщил вашему брату имена своих многочисленных друзей во Франции?

Нору снова охватило странное чувство. Она резко обернулась. Юбки водоворотом закружились вокруг ее ног. Что-то здесь не так. Лорд Джон, весело смеющийся с ее братом на дороге... Его отец, задающий те же вопросы, что и сын в тот далекий день, когда они вместе обедали в Ходдерби. Именно в тот вечер Нора поняла, что лорд Джон недолюбливает Эдриана.

Она высвободила руку из пальцев Барстоу. Он удивленно нахмурился, но потом улыбнулся фальшивой улыбкой. Нора не стала ждать, что он скажет. Развернувшись, она быстро пошла к светлеющему прямоугольнику входа.

За спиной звякнула сталь. Нора подхватила юбки и побежала. У дверей ей пришлось схватиться за косяк — так потрясла ее открывшаяся глазам сцена.

Какой-то незнакомец прижимал к горлу Эдриана лезвие шпаги. В дальнем углу, шагах в двадцати от командира, стояли его люди. Они слишком поздно заметили ловушку, выхватили оружие, но их уже взяли в кольцо.

Гризель прижалась к стене.

Чьи-то цепкие пальцы сомкнулись, на руке Норы.

— Вам лучше отойти в сторону, моя дорогая, — раздался вкрадчивый голос Барстоу. И он тут же подкрепил совет делом — оттолкнул ее в сторону. Мимо них, выхватывая шпаги, пробежали те, кого она приняла за прислугу.

У Норы словно пелена упала с глаз. Она догадалась, что будет дальше. Лорд Джон и Дэвид, имея общего врага, заключили частное соглашение, цена которому — жизнь Эдриана. Эта сделка спасает ей брата, но отнимает мужа.

Между тем события развивались в бешеном темпе.

Эдриан отшатнулся назад, а распрямился уже со шпагой в руке. Противник бросился на него, Эдриан отклонился и шпагой отразил удар, который иначе бы отсек ему голову.

В дальнем углу двора зазвенели шпаги. Его люди вступили в бой.

Нора как будто очнулась ото сна и прочла истину в своем сердце. Она не может купить жизнь брата ценой жизни Эдриана.

Бой разгорался. Откуда-то появлялись все новые люди. Лошади, которых не успели поставить в конюшни, пугались и шарахались от звона шпаг. Одна кобыла вдруг вырвалась и в ужасе стала носиться по двору.

Врагов было куда больше, чем солдат в отряде Эдриана. Каждый сейчас сражался с двумя противниками.

— Что все это значит? — перекрикивая шум боя, обратилась она к лорду Барстоу. Тот наблюдал за происходящим со слабой улыбкой.

— Ну как же! Справедливость торжествует. Это все для вашего брата. — Он бросил на нее хитрый взгляд. — И для вас тоже. Разве не ваш муж уговорил вашего брата поддержать Якова Стюарта?

Нора отчаянно замотала головой:

— Вы говорите глупости.

— О, молодая леди, — с угрозой произнес старик, — думайте, что говорите. Умоляю вас, думайте. Человек, которого соблазнили и убедили забыть свои лучшие устремления, гораздо вернее дождется сочувствия, чем тот, кто задумал дьявольский план. Разве не лорд Ривенхем убедил вашего брата сбежать за границу? Разве не ваш муж задумал усыпить своих людей в ту ночь, когда в Ходдерби доставили порох?

— Нет! Нет! Это я сделала. А порох...

— Подумайте хорошенько. — Барстоу бросил на нее предостерегающий взгляд. — Подумайте о благополучии своего брата, мадам. Если какой-то другой человек несет ответственность за порох, то, возможно, именно этот человек организовал доставку оружия? В таком случае единственный грех, который можно вменить вашему брату, — его несвоевременные каникулы во Франции. А вы, миледи, скоро освободитесь от уз, которые не приносят вам радости.

Противник Эдриана упал. Его кровь забрызгала лицо Эдриана. Он с искаженным от ненависти лицом бросился к следующему злодею.

Нора стиснула кулаки и шагнула вперед, однако Барстоу удержал ее.

— Вас могут убить, — мягко заметил он. — В этом предприятии нам понадобиться вся ваша поддержка. Вы ведь свидетель.

Ногти Норы впились ей в ладони.

— Вы ее не получите! Я не стану...

Появление лорда Джона помешало ей закончить фразу.

— Нужны еще люди! — крикнул он. — Где эти чертовы лучники?

— Какие лучники? — взорвался старик. — Ты что, баба? Иди и командуй своими людьми!

В сердце Норы вспыхнула надежда. Она оглянулась — Эдриан и его люди действительно добивались успеха. Двор был залит кровью. Казалось, перед глазами Норы раскинулось зрелище ада: люди извивались в грязи, стонали, дергались. Видно, Бог оставил ее, ибо она не испытывала к ним сочувствия. Жажда крови горела и в ее сердце. Она возликовала, когда Брэддок сразил своего противника и стал бок о бок с Эдрианом.

— Я с этим покончу, — крикнул лорд Джон, схватил Нору за руку и потащил за собой. Туфельки свалились с ее ног. Гравий колол и царапал ступни.

Нора почувствовала лезвие у своего горла.

— Ривенхем! — рявкнул лорд Джон. Он обхватил Нору рукой, мешая ей вырваться. — Брось оружие, иначе получишь голову своей жены!

Первым среагировал Дэвид — отбросив своих охранников, он бросился к сестре.

— Ривенхем! — взвизгнул лорд Джон.

На сей раз Эдриан услышал его и на мгновение отвлекся от боя. Нора вскрикнула — противник воспользовался секундным преимуществом и нанес ему удар, который достиг цели.

Брэддок прикрыл фланг командира и одним точным движением покончил со своим врагом.

— Держитесь! — закричал лорд Джон. — Гардинер и победа!

Его соратники плотной группой начали отступать к лестнице. Эдриан, увидев, что его люди преследуют их, тоже крикнул:

— Держитесь! Феррерс!

Дэвид был уже возле ступеней, но лорд Барстоу тоже обнажил шпагу и не пропускал его дальше.

— Что происходит? — обратился он к сыну. — Нам потребуются ее свидетельские показания...

— Смотрите! — кричал лорд Джон. — Сложите оружие, или я зарежу ее, как свинью!

Эдриан был слишком далеко. Нора не видела его лица, видела только, что муж повернулся к Брэддоку и что-то ему сказал. Брэддок отчаянно замотал головой, явно отказываясь.

Эдриан не обратил на это внимания. Он шагнул вперед, а Брэддок после недолгого колебания остался на месте.

— Откройте ворота моим людям, — крикнул Эдриан. — Они вам не нужны.

— Это не вам решать, — заявил лорд Джон, но отец одернул его.

— Открыть ворота, — гаркнул Барстоу. — Идиот! — рявкнул он на своего сына. — Только дурак отказывается лишить врага помощи его людей!

Нора не верила своим ушам. Эдриан собирался сдаваться! Он не знал, что лорд Джон блефует. Из-за нее Эдриана убьют! Даже ее любовь к нему сослужила мужу плохую службу.

— Нет! — крикнула она. — Эдриан, беги!

Лорд Джон ладонью закрыл ей рот. От руки предателя пахло застарелым жиром и ложью. Нора почувствовала дурноту.

— Полегче! — закричал Дэвид. — Полегче, сукин ты сын!

Ворота со скрипом открылись. Эдриан бросил шпагу на землю. Нора сама не знала, что на нее нашло. Глаза застило багровое марево. Время как будто остановилось.

Оторвав руку от своего рта, она крикнула:

— Дэвид, помоги, ради Бога!

Брат взлетел по ступеням. Лорд Джон расценил это как провокацию и отпустил Нору, чтобы ответить на новое нападение. Его отец вообще не принимал ее во внимание. Нора изо всех сил толкнула его на сына. Лорд Джон не удержался на ногах и стукнулся коленями о ступеньки. Нора мгновенно сбежала с лестницы. Дэвид протянул к ней руки, но она пронеслась мимо, крикнув ему:

— Беги!

— Хватайте ее! — взвизгнул Барстоу.

Нора услышала за спиной быстрые шаги брата. Эдриан уже поднял шпагу. Бой возобновился. Эдриан приближался к Норе, и она женским чутьем поняла, что на сей раз он не оставит ее брата в живых.

Дэвид был уже совсем рядом, он кричал ей, что она не понимает...

Вдруг Нора споткнулась и упала на колени. Дэвид, не успев остановиться, с разбега налетел на нее. Его башмак больно ударил ее по ноге. Из глаз Норы посыпались искры. Дэвид рухнул на землю.

В голове у нее звенело, но Нора поползла вперед.

Вдруг чья-то сильная рука ухватила ее за плечо и подняла на ноги. Сердце у нее оборвалось, но она тут же успокоилась — муж не обратил на Дэвида никакого внимания. По лицу Эдриана струилась кровь. Он прижал Нору к себе, да так крепко, что она начала задыхаться, и, держа шпагу наготове, попятился к воротам. Грохот боя почти оглушил Нору. Она могла видеть только часть груди Эдриана и понятия не имела, в какой части двора они оказались. Вдруг муж развернулся, подхватил ее, перекинул через спину лошади и сам запрыгнул в седло. Жеребец присел, но устоял.

Двор был усыпан телами — шесть, восемь, десять...

Лорд Джон скрючился возле Дэвида, тряс его и что-то кричал.

Эдриан развернул лошадь. Нора заметила, что Брэддок верхом и с Гризель за спиной успел проскочить в закрывающиеся ворота.

— Н-н-нооо! — крикнул Эдриан. Жеребец подчинился и полетел к сдвигающимся створкам. Вот они уже у ворот, успевают... успевают...

Ворота захлопнулись. Они проскочили.

Несколько часов они скакали молча. Солнце уже садилось. Останавливались только по необходимости, чтобы дать роздых лошадям. Эдриан молчал, но не выпускал Нору из объятий, словно ей по-прежнему грозила опасность. Взошла луна. Норе наконец удалось заставить его сделать привал у ручья. Она промыла его раны и, разорвав нижнюю юбку, перевязала их.

Помощь требовалась не только ему. Когда перевязали всех раненых, от ее юбки остались одни клочья. Теперь под юбкой у нее были только голые ноги. Нора снова уселась на лошадь позади мужа.

Больше остановок не делали. В город въехали перед рассветом. На лондонских улицах царил призрачный полумрак. Копыта лошадей громко стучали по мощеным улицам и эхом отражались от запертых ставень на узких домах. На площади Сохо стояла тишина. Только ветер шевелился в ветках деревьев, шурша умирающими листьями. Пришлось долго колотить в ворота, прежде чем слуги Эдриана продрали глаза и впустили в дом нежданных визитеров — хозяина с хозяйкой и пропыленный отряд солдат.

Нора едва взглянула на свой новый дом — большой, холодный, великолепно обставленный. Эдриан совещался со своими людьми, а в его покоях гуляло эхо. Вода для ванны, едва теплая, появилась с невероятной скоростью. Вместо Гризель, которая падала от усталости, явилась другая служанка. Нора не возражала, потому что горничная терла ее очень усердно.

Оказавшись в постели под теплым одеялом, Нора не смогла заснуть. Лежала, сухими глазами смотрела на огонь и ждала Эдриана.

Он возник в дверном проеме, прислонился к раме и долго смотрел на нее. Нора села в постели. В голове теснилось столько вопросов, что она не знала, с чего начать. Она чувствовала странное смущение. Отблески пламени, играя на лице Эдриана, поминутно меняли выражение его лица — сначала это был гнев, через секунду — горе, а когда он шагнул в комнату, стало ясно, что главное — это усталость.

— Любовь моя, — сказал он и присел на край кровати, — не думай, что твой брат на свободе. Гардинеры не якобиты.

Нора вздохнула. Эдриан явно не понимал смысл произошедшего. Он считал, что имело место простое покушение на убийство.

— Эдриан, — она взяла его за руки, — они заключили с Дэвидом сделку.

Он с сомнением повторил:

— Сделку?

— Мой брат должен был обвинить тебя в деле с порохом, заявить, что именно ты совершил его преступления, послал его во Францию, что он был простым исполнителем, а главой заговора являлся ты.

На лице Эдриана возникла мрачная усмешка.

— Понимаю. А какова цель, они не сказали?

Неужели не ясно?

— Чтобы взвалить вину на тебя. Лорд Джон не друг тебе. Думаю, его семья надеется выиграть от твоего падения. И мой брат — тоже. Он надеется хотя бы отчасти обелить себя. Лорд Барстоу сказал, что так его могут помиловать — если окажется, что он был только игрушкой в твоих руках, а не действовал по собственному почину.

Улыбка исчезла с лица Эдриана.

— Трусливый и глупый план, — с презрением заявил он. — Они никогда не смогли бы доказать мою вину тем, кто меня поддерживает.

— Да, но... — Нора сглотнула. Как неприятно рассказывать мужу о планах брата. Ее собственная роль не вызывала у нее сомнений, но ощущение бесчестья не проходило. — Они считали, что я поддержу их своими показаниями.

Эдриан молчал. У Норы от страха сжалось сердце. Она не участвовала в этом заговоре, но ее лицо пылало, как у виновной.

— Я знаю, что все это было глупостью, — заговорила наконец она. — Кто бы поверил словам женщины? Тем более если они выгодны ее брату. Вот только... я подозреваю, они рассчитывали на то, что мы женаты. Большинство женщин выступило бы в защиту мужа, а не брата. Если бы я поступила иначе, это увеличило бы достоверность моих показаний.

— Пожалуй, — тихонько произнес Эдриан и накрыл ладонью ее руку.

— Но я не согласилась, — беспомощно выговорила Нора. Ее все больше смущали странные паузы в их разговоре. Ей хотелось убедиться, что он понял все до конца.

— Я знаю, — успокоил ее Эдриан. — Я же был там. Я знаю, что ты ни при чем. — И он нежно поцеловал ее.

Этого Нора не ожидала. Он взял ее за запястья и притянул жену к себе. Его губы начали свою работу, оживляя и пробуждая в ней силы, о которых она и не подозревала, считая, что усталость непобедима.

Потом он отстранился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Значит, ты не согласилась на сделку? — снова спросил он, как будто не все еще было сказано.

— Нет, — слегка задохнувшись, ответила Нора, облизнула губы и постаралась говорить как можно убедительнее: — Я ни на минуту не усомнилась. Ошибки моего брата — это его ошибки. Я не могла позволить тебе расплачиваться за них.

— Но если ему придется заплатить жизнью? — Они касались друг друга лбами, глаза смотрели в глаза. В сумраке его роговицы как будто светились собственным светом — ярко-зеленым, цветом надежды и новой жизни. — Ты же знала, что это могло означать его смерть.

Рука Норы легко коснулась его щеки. Она почувствовала, как отросшая щетина колет ладонь.

— Я не хочу думать об этом, — прошептала она. — Но если дело идет о твоей жизни, моя дорога... ясна. — Нора больше не могла смотреть ему в глаза. Сердце болезненно билось. — Я не могла спасти вас обоих, — очень тихо сказала она.

— И ты спасла меня.

Нора заставила себя снова поднять глаза. На его лице была написана нежность, и так же нежно его губы коснулись ее губ.

— Я люблю тебя, — сказала она, почти не отрываясь от него. — Ты должен знать, что мое сердце принадлежит тебе.

— Да, — прошептал он. — Я знаю.

Нора прикрыла глаза и отдалась его поцелуям, надеясь, что они сотрут память о страшных событиях дня. Ах, если бы мир состоял только из его нежных прикосновений, поцелуев, радостей любви, которые заставляют два тела сливаться в единую плоть.

Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Эдриан шепнул ей на ухо:

— Обещаю тебе, я все исправлю.

В ответ Нора улыбнулась с бесконечной печалью и была рада, что наступившая мгла скрыла эту улыбку. Эдриан дал ей первое обещание, которое не сможет исполнить, и Нора это прекрасно знала.

Глава 22

Нора вышла из портшеза, дала несколько лишних монет носильщикам. Они, пыхтя и отдуваясь, взвалили шесты паланкина себе на плечи и затрусили по мостовой, обрамленной деревьями с красными и желтыми листьями. На ярко-синем небе не было ни единого облачка.

Нора долго стояла, смотрела им вслед и вдыхала горьковатый холодный воздух. Было довольно ветрено.

Здесь, в зеленых кварталах Лондона, пахло дымом и увядающими листьями. Какой контраст с вонючим проулком, где она была всего полчаса назад.

В самой старой части города ветер нес лишь зловонные испарения, запах гниющих овощей и разложения.

Легкие прочистились, а вот уши — нет. Она все еще слышала злобные крики. «Повесить его! — вопили эти люди. — Скормить собакам!»

Нора вздохнула и поднялась по ступенькам.

Эхо летало над мраморными полами огромного вестибюля. Дворецкий Пайк уже ждал, помог ей снять ротонду и сообщил, что его светлость все еще в Сент-Джеймсском дворце. Нора уловила в его тоне доверительную интонацию, словно бы он предлагал ей дружбу. Пайк понятия не имел, где она сегодня была, но он, как и весь Лондон, знал о положении ее брата. Слуги болтали между собой, что ее светлость пишет бесконечные письма влиятельным персонам с просьбой заступиться за брата, а его светлость утверждает, что она зря тратит время и силы, уговаривая посторонних вмешаться в дело Колвилла.

Интересно, думала Нора, на чьей стороне слуги? Должно быть, их удивляет, почему ее муж, любимец короля, не воспользуется собственным влиянием. Но прошлой ночью он все же согласился поговорить с королем. Если его величество попросит о снисходительности, парламент может проявить милосердие.

Нора прошла в нарядную гостиную: кремовые с золотом панели, сводчатый потолок, огромные итальянские картины на мифологические сюжеты. У широкого подоконника в эркере лежал толстый шелковый ковер. Там Нора и села поджидать мужа из Сент-Джеймсского дворца.

В дверях возник лакей с бумагой, пером, чернильницей и доской. В доме начинали усваивать ее привычки. Нора послушно взяла перо и начала выводить фразу «Миледи, если в вашем сердце есть место состраданию...» Ее рука замерла.

Сострадание... Какая неверная материя... Разве построишь на ней стратегию? Эдриан прав. Лондон когда-то нашел ее смешной, а эти жалкие, умоляющие письма подтвердят сложившееся мнение.

Нора положила перо и стала смотреть в окно. Величественные дома на противоположной стороне площади высокомерно смотрели на мир сверкающими окнами. Казалось, они уверены, что никакая беда не проникнет в их стены.

«На виселицу!»

До сего дня Нора ни разу не видела неистовствующую толпу.

Эдриан говорил ей, что будет, когда Дэвида привезут в Лондон. Как только стало известно, что Барстоу и лорд Джон «поймали» беглого Дэвида Колвилла и собрались доставить его в Тауэр, Эдриан предупредил Нору, какой прием окажут здесь ее брату. Разумеется, муж не предполагал, что она решится нарушить его приказ и выскользнет из дома, чтобы увидеть все своими глазами. Но она должна была увидеть. Она не могла допустить, чтобы в такой момент брат оказался в одиночестве. Через десять минут после того, как Эдриан отбыл во дворец, Нора вышла на улицу и наняла носильщиков с портшезом. За небольшую мзду капеллан церкви Святого Магнуса позволил ей подняться на башню, откуда все было видно.

Два часа она просидела у маленького окошка, глядя на узкую улочку, по которой должны провезти Дэвида. Вывески покачивались на ветру. Позолоченные буквы на них вспыхивали на солнце так ярко, что начинали болеть глаза. Под вывесками, в окнах над ними и даже на крышах собрались зеваки, целые толпы зевак.

Шум начался задолго до появления Дэвида. Он прилетел издалека и все усиливался, напоминая морской прибой или грохот огромных колес. Когда процессия наконец появилась, ее встретили крики тех, кто ждал внизу. Вот тогда Нора в первый раз услышала вой толпы.

Дэвид ехал верхом в наручниках. Его окружало кольцо солдат в масках. Он не поднял Глаз, даже когда на дорогу стали выскакивать дети и швырять ему в лицо уродливых кукол, изображающих его самого. Неужели дети вылепили их собственными маленькими ручками? Сами надели петлю на шею? Какие матери позволяют такие игры?

Дэвид не смотрел на них, не поднял глаза, когда на него обрушился град из гнилых фруктов. Не морщился от комьев грязи. Нора смотрела на него, и в ее душе, кроме отчаяния, появилось нечто другое — может быть, гордость?

Она порицала его за то, что он натворил в Ходдерби, но сейчас на этой узенькой улочке он доказал всем, что значит быть Колвиллом.

И как же толпа проклинала его за это! Как возмущенно выла, когда Дэвид лишил ее законного развлечения. Этот дикий, животный вой лишил Нору последней надежды. После беспорядков на севере Лондон жаждал воздаяния, и только кровь Дэвида могла утолить эту жажду.

Дэвид исчез из виду. Половина зевак потащилась следом. Остальные разбредались, недовольно ворча. Они рассчитывали на лучшее представление.

Нора еще долго сидела на колокольне, ожидая, пока успокоится сердцебиение и пройдет тошнота. Но даже сейчас, в тишине позолоченной гостиной, оно продолжало отчаянно колотиться. Может сердце остановиться от горя? Или разбиться, как птица в ловушке?

— Он благополучно прибыл в Тауэр.

Нора вздрогнула от неожиданности, проглотила ком в горле и обернулась к мужу.

Придворный наряд был ему к лицу. Пудра и длинные локоны парика подчеркивали резкие черты лица Эдриана, жесткую линию губ, живость зеленых глаз.

В темно-красном парчовом камзоле и шелковых чулках он держался не так, как всегда. Каблуки делали его выше, чем предназначено мужчине природой. Чтобы с грацией и достоинством носить жесткий от вышивки длиннополый камзол, требовалось изрядное умение. Эдриан обладал им в полной мере. Широкими и легкими шагами он подошел к жене и остановился, заметив ее настроение. Эдриан долго смотрел на нее, и Нора не отводила глаз, надеясь, — возможно, несправедливо, — что он угадает правду и не будет нужды говорить. Ей не хотелось иметь секреты от мужа, но если она заговорит сейчас, то может расплакаться или даже завыть.

Эдриан не виноват. Не виноват. Но, видит Бог, так легко его обвинить. Его действия привели к тому, что брат сегодня оказался в Тауэре, а ее собственные поступки в Мэншне уничтожили все надежды Дэвида на спасение.

Она никогда не станет сожалеть об этом, она снова сделала бы тот же выбор. Но разве от мыслей отделаешься? Они омрачали даже огромную любовь, которую она испытывала, глядя на своего мужа.

Как видно, по ее лицу Эдриан догадался, что она чувствует, тяжко вздохнул и только тогда спросил:

— Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

Тревога в его голосе взволновала Нору еще сильнее. Она ступила на шелковый ковер и сделала шаг навстречу мужу. Что ему ответить? Как она себя чувствует? Хорошо? Будет ли им вообще когда-нибудь хорошо? Эта любовь — настоящее чудо, только вот она, Нора, совсем не святая. Может быть, она просто недостойна этой любви? И может ли их любовь нести счастье, если ее вторая жизнь будет отмечена смертью брата?

Нора осторожно потрогала пальцем золотую тесьму на камзоле Эдриана. Тепло, исходящее от мужа, заставило Нору еще сильнее почувствовать царящий внутри ее холод.

Много раз она видела его в дворцовых залах, наблюдала за ним уголком глаза или из-под ресниц, и вид Эдриана, такого элегантного и красивого, каждый раз был как удар ножом в сердце. Теперь она могла к нему прикоснуться, потому что он принадлежит ей. Могла трогать эти золотые пуговицы, изысканное валансьенское кружево, выглядывающее из-под отворотов. Перчатки он снял еще раньше. Кисть Эдриана была теплой и немного пыльной от пудры. Нора положила ладонь на его руку. Когда он в ответ стиснул ее, она сразу поняла, какой ответ он получил в Сент-Джеймсе.

— Он сказал, что не может вмешиваться в такие дела, — бесцветным голосом произнес он. — Парламент должен работать, как считает нужным.

— О! — Нора с усилием сглотнула. Эдриан сильнее сжал ее руку и как будто выдавил из нее следующие слова: — Я ходила на него посмотреть. Видела, как его привезли в город.

Обручальное кольцо на его пальце больно вдавилось ей в руку. Боль оказалась даже к месту, она словно попала в резонанс с болью внутри. Нора чувствовала себя разбитой, душа разрывалась на части.

— Сможем ли мы быть счастливы, — прошептала Нора, — после того, как... как он умрет?

— Нора... — скорее выдохнул, чем произнес Эдриан, но она уловила в его голосе очень многое — мягкий упрек, тревогу любящего сердца и — что труднее всего было выдержать — сочувствие. Его Эдриан не вправе был предлагать, когда дело касалось брата.

Нора прикрыла глаза, Эдриан притянул ее к себе. Их разделяло теперь кружево и шелк. От Эдриана пахло придворными запахами: мускусом, гвоздикой, потом — ведь в кулуарах всегда было тесно от амбициозной публики.

Если бы во дворце был утренний прием, Нора могла бы пойти вместе с Эдрианом. Но король-немец не любит общества, и следующий утренний прием будет только в декабре. Нельзя навязываться королю, особенно такому, который ненавидит публичные появления. Однако если ее брат доживет до декабря, Нора пойдет и со слезами будет просить о помиловании, она бросится в ноги этому немцу...

Губы Эдриана коснулись ее виска. Она прижалась щекой к его груди. На лоб упали пылинки пудры.

— Ты поступила неосторожно, — мягко заговорил он. — Опасно выходить в город одной. Если бы ты сказала, что хочешь увидеть процессию, я сам бы тебя отвез.

Добрые слова Эдриана лишь усилили ее боль. Разве она заслужила эту доброту? Она горюет о человеке, который пытался его убить... Нора взяла себя в руки и спросила о том, что касалось самого Эдриана.

— Король сказал что-нибудь о деле Барстоу?

По городу ходили мерзкие слухи и листовки, явно исходящие от Барстоу и лорда Джона. Там излагалась та же ложь, которую должна была подтвердить Нора, а также новые обвинения: Эдриан был в заговоре с ее братом; побег Дэвида не случаен; Эдриана надо тоже посадить в Тауэр.

— Тут не о чем беспокоиться.

— Но все эти слухи...

Эдриан слегка отстранил ее от себя, заглянул в лицо и улыбнулся:

— Лорд Джон втянул своего отца в неудачную игру. Он полагал, что их союзники одобрят его попытку свалить меня. И они бы одобрили, но не в такой момент. Народ сейчас возбужден и настроен очень злобно... — Его улыбка погасла. — Никто не хочет ввязываться в скандал, который может спасти твоего брата от казни. Даже если это приведет к моему падению.

— Понятно. — Собственный голос показался Норе скрипучим и неприятным. Она попыталась улыбнуться. — Тебе повезло. То есть нам повезло.

Он спрятал ее руки в свои ладони.

— К вечеру тебе станет лучше?

Нора поморщилась. Вечером они собирались посетить частный прием, они спланировали это еще до того, как узнали, что Дэвида привезут в город сегодня.

— Боюсь, что нет, — ответила она. Ей еще предстоит показаться на публике, но она хорошо помнила, какое именно сочувствие ждет ее в придворных кругах. — Сегодня я не гожусь для общества.

— А я думаю, ты должна поехать, — мягко произнес Эдриан.

Требование показалось ей странным и жестоким. Нора отняла у него свои руки.

— Ты рассчитываешь, что я буду смеяться и танцевать, когда город требует головы моего брата?

Его лицо потемнело.

— Нора, ты должна поехать. На улицах листовки, везде болтают о заговоре Барстоу, поэтому крайне необходимо, чтобы нас видели. Твое отсутствие может породить слухи, которые принесут нам беду. А вот твои слезы... от них вреда не будет. Скорее наоборот. Многие отнесут их к моему конфликту с твоей семьей.

Как быстро он приспособился к извращенной логике политической жизни.

— Ну разумеется. Мои слезы доставят им массу удовольствия. — В голосе Норы звучала горечь, но ей не было до этого дела. Лондон всегда был к ней жесток. И встретиться с ним лицом к лицу сейчас, когда рана на сердце еще даже не затянулась...

— Любовь моя, доверься мне. — Эдриан взял ее за подбородок и поцеловал в нос. — Обещаю, ты не раскаешься.

Нора помнила старые уроки светской жизни. Она храбро улыбалась завуалированным оскорблениям в адрес брата, шуткам о казнях и виселицах. Эдриан оставил ее, чтобы поговорить с министром, и Нора оказалась одна в центре веселящейся группы придворных, но это не смогло прогнать улыбку с ее лица. С этой же улыбкой она развернулась и пошла прочь от этой стаи стервятников. Лишь бы только выбраться из зала!

Жара была влажной и вязкой. Свечной дым смешивался с удушливым ароматом одеколона, пота и пудры. Дышать становилось все труднее. Нора брела между фижмами, чьими-то острыми локтями, бокалами с вином. Стайка женщин с раскачивающимися плюмажами на головах укрыла Нору от глаз Эдриана, который о чем-то серьезно разговаривал с первым камергером двора. Она найдет его позже. Сейчас ей нужно отыскать спокойный уголок, чтобы подготовиться к новым баталиям.

Болтовня, звон хрусталя, пронзительные звуки клавесина заполнили огромный зал лорда Фэрфакса. Но в этом конце воздух был чище. Нора с благодарностью сделала глубокий вдох, и в голове у нее вдруг прояснилось.

«Доверься мне», — сказал Эдриан. Он уже тысячу раз доказал, что достоин ее доверия. Но зачем ей сегодня присутствовать здесь? Весь Лондон знает, что ее брата отправили в Тауэр. Через неделю или через две она смогла бы подвергнуть себя этому испытанию, но почему сегодня?

В дальнем конце зала танцевала какая-то парочка, точнее, пыталась танцевать. Судя по их неверным движениям, вина было выпито уже немало. Никто не обратил внимания на Нору, и она тихонько ускользнула в полутемный коридор. Она шла довольно долго и остановилась только тогда, когда заметила, что вокруг стоит тишина. Сейчас Нора чувствовала себя как загнанный зверь. В голове было ясность, но тело ее предало. Колени подломились, и она с удивлением отметила, что сползает вниз. Ладони ощутили благодатную прохладу каменных плит.

«Это не сон, — подумала она. — Я действительно сижу на полу».

Она сделала глубокий вдох и постаралась собраться с силами. Нора была практичной женщиной, и такое поведение было ей не присуще. Эдриан объяснил, почему надо присутствовать на этом рауте, и она должна с честью выполнить свой долг. Она должна быть ему хорошей женой, ведь она любит его. А сейчас она ведет себя глупо, недостойно жены лорда Ривенхема. Если кто-нибудь ее увидит, сплетен не миновать. Кроме того, юбки могут помяться.

Но ее охватила странная апатия. Она могла бы сидеть здесь вечно.

— Нора! — Тихий голос Эдриана прозвучал у самого ее уха. Она собралась с силами и повернула голову. Эдриан сидел с ней рядом на корточках. Полы его длинного камзола разметались по полу.

— Я не могу! — Нора хотела произнести это спокойно, но не сдержалась и чуть не закричала. — Ты знал об этом, когда женился на мне. Знал еще раньше! Знал, что я не помощница в таких делах: общество, двор, политика, этикет — все это не по мне. Я не умею притворяться! Особенно когда он рядом и страдает.

Эдриан поймал ее руку и поцеловал.

— Я знаю, знаю, — успокаивающим тоном произнес он. — Это не имеет значения.

— Тогда зачем? — Она не отобрала у него свою руку, но сейчас, изливая свой гнев, уже не могла остановиться. — Зачем? Чтобы помучить меня?

На это Эдриан ничего не сказал, а лишь спросил:

— Кто тебя обидел?

— Это не важно.

— Важно, — без выражения произнес он. — Я из тех, кто ведет счет таким вещам. Сегодня я занят другим, но завтра нужно будет рассчитаться.

— Зачем? А если я назову тебе дюжину имен, что тогда? Я не помню людей, которые насмехались надо мною раньше, и у меня нет причин думать, что сейчас этот список станет короче.

Глаза Эдриана сузились.

— Вот как? Тогда пойдем! — сказал он, не выпуская ее руки, поднялся сам и заставил встать Нору. — Позволь тебе кое-что объяснить.

— Мне это не нужно, — процедила она сквозь зубы, но Эдриан ее не отпустил, а, положив руку на талию, повел к вестибюлю. Когда они оказались у входа в парадный зал, он сказал ей на ухо: — Найди любого, кто тебя когда-нибудь обидел. Увидишь, как этот человек обойдется с тобой сейчас.

Его настойчивость испугала Нору.

— Нет, Эдриан. Я знаю, что они тебя уважают, но я не хочу, чтобы ты выставлял меня как свою собственность.

— Но ты и есть моя собственность, — жестко произнес он. — Драгоценная собственность. Заставишь ли ты уважать себя как личность, будет зависеть от тебя. Но, видит Бог, они будут уважать тебя как мою жену!

— Ты не можешь их заставить.

— Еще как могу!

Нора заглянула ему в лицо и поняла, насколько серьезно он к этому относится. Ради нее он заставит весь Лондон упасть к ее ногам. Ею овладело странное чувство. Когда она в последний раз появлялась в этом городе, она была одна. Чья-то жена — да, Но все равно одна. Больше этого никогда не будет. Она никогда не будет одна.

Она вздохнула и успокоилась. И погладила мужа по щеке.

— Это не потребуется, — заявила она и, несмотря на обилие зрителей, провела пальцем по его нижней губе.

Как она позволила шайке злобных идиотов ранить и запугать себя? Какое ей до них дело? У нее есть Эдриан!

На лице Эдриана по-прежнему подергивался мускул.

— Скажи, кто обидел тебя?

Нора сама не ожидала, что весело рассмеется в ответ:

— Ты, как собака, не можешь расстаться с костью. Ничего я тебе не скажу. Отведи меня в зал. — Она знает свои обязанности. — Мы еще не поздоровались с хозяином.

Они вновь нырнули в духоту огромного зала. Нора не переставала удивляться собственному спокойствию. Эдриан рядом. Он с нею, а она с ним. Кто может их задеть? Косые взгляды, двусмысленные улыбки больше не заставляли ее сердце стучать быстрее. В юности на таких сборищах Нора чувствовала себя слабой, потерянной, одинокой. Сейчас она была собранной, сильной, неуязвимой.

Проверка не заставила себя долго ждать. Шанс ей предоставил сам хозяин. Эдриан с кем-то заговорил, а лорд Фэрфакс коснулся ее ладони и промурлыкал:

— Родственники доставляют столько хлопот, правда?

Нора видела, как вытянулись шеи, побледнели от любопытства набеленные и накрашенные физиономии.

— Думаю, такое бывает, — спокойно ответила она. — Ваши вас допекают, милорд?

— О, не без этого, — без запинки произнес лорд Фэрфакс. — Но вам повезло. Я слышал, ваши беды скоро закончатся.

От такой жестокости Нора на миг онемела. Стоящая рядом дама хихикнула. Но может быть, от другой реплики?

«О-ля-ля! Как остроумно!»

Нора кашлянула.

— Я собиралась поблагодарить вас за восхитительное гостеприимство, но вижу, у вас для меня есть другие уроки.

Эдриан обернулся и взял ее под руку.

— О чем вы здесь беседуете? — спросил он.

— О родственниках. Лорд Фэрфакс считает, что от них слишком много хлопот, и завидует, что я скоро от них избавлюсь.

Эдриан приподнял бровь.

— Неудивительно, что его занимают домашние неурядицы. — И он улыбнулся хозяину: — Его величество сообщил мне, что ваш кузен является близким другом шведского посла. И что вы недавно приглашали его на обед. Похвально, что вы дорожите кровными узами.

Нора распахнула глаза. В Лондоне ходили слухи, что некая группа тори обращалась к послу Швеции, чтобы просить его страну о поддержке восстания против нового короля.

Удар попал в цель.

— Вовсе нет, — резко возразил Фэрфакс. — Я порвал с кузеном, в королевстве это известно всем.

— Ах да, — промурлыкал Эдриан, — простите, я, видно, перепутал две разные истории. У вас обедал не посол, а знаменитый оракул мистер Смитсон. Хотя я слышал, что его речи против нашего короля значительно сократили его популярность.

— Это дела моей жены. — Лицо Фэрфакса побагровело, и белила не могли этого скрыть. — Я не имею к этому никакого отношения. Откуда вы все это знаете? Какой шпион вам все это...

— Знаете, я начинаю понимать вашу неприязнь к родственникам. Похоже, ваших нелегко держать в узде.

Фэрфакс не успел ответить. Появился лакей и что-то шепнул ему на ухо. Настроение Фэрфакса сразу улучшилось.

— Хо-хо! Домашние неурядицы, говорите? — обратился он к Эдриану. — Могу сказать, что ваши неурядицы куда серьезнее моих, сэр. Я только что получил весьма интересное известие: Дэвид Колвилл сбежал.

У Норы зазвенело в ушах.

— Ну, вы скажете! — со смехом произнес Эдриан.

— Я бы на вашем месте не радовался, — пролаял Фэрфакс. — Встает вопрос, кто все это устроил.

— Да, дела... — хмыкнув, протянул Эдриан. — А Гардинеры были поблизости, когда это произошло? Похоже, им нравится таскать его туда-сюда.

В голове Норы зародилось невероятное подозрение. Она бросила быстрый взгляд на мужа. Тот едва заметно пожал плечами.

— Ваша новость потрясла леди Ривенхем, — заявил Эдриан. — Помоги нам Бог, если этот негодяй явится к нашему порогу. Фэрфакс, вам еще несколько часов придется мириться с нашим присутствием. Надо дать возможность страже поймать его.

Он взял Нору за руку и увел ее прочь от любезного хозяина. Заметив лакея с подносом, Эдриан остановил его и подал бокал Норе.

— Выпей. — И тихонько добавил: — Сначала думай, а потом говори.

Мадера была очень сладкой. Нора пила и потрясенно смотрела на мужа. Может быть, у нее разыгралось воображение? Или он так хорошо владеет собой, что подобные новости не выбивают его из колеи?

Нора сделала последний глоток вина, и мир закружился у нее перед глазами. Отдав пустой бокал мужу, она, запинаясь, спросила:

— Догадываюсь ли я, почему мы должны были сегодня показаться на людях?

Его губы коснулись ее виска и чуть слышно прошептали:

— Я же обещал тебе, что все улажу.

Глава 23

Спустя две недели Нора и Эдриан остановились на постоялом дворе в Иммингеме, портовом городе, лежащем на пути к бывшим владениям Колвиллов. Ходдерби и эти северные поместья, отторгнутые у них из-за того, что отец и брат Норы были лишены прав, скоро должны были перейти к мужу Норы. Следовало осмотреть их. Путешествие на север было долгим, и после многих часов в карете отдых в гостинице казался желанным благом.

Праздный наблюдатель, случись ему оказаться в этих сырых местах, наверняка отметил бы поразительное совпадение. Здешней скромной гостинице выпала небывалая честь одновременно принимать сразу двух важных персон — не только графа Ривенхема, но и ранее упомянутого посла Швеции, который вместе с семейством отбывал на родину со следующим приливом.

Даже самый проницательный человек не мог бы предположить, что отзыв посла имел столь мирный характер лишь благодаря осмотрительности лорда Ривенхема, который в ответ на некоторые услуги уничтожил некоторые бумаги. Бумаги эти, попади они в чужие руки, доказывали, что шведский джентльмен был вовлечен в некие политические интриги, которые могли бы вызвать международный скандал и вынудить королей объявить войну прежде дружественным государствам.

Эдриан проводил Нору в ее комнаты. Если Гризель и была удивлена благодушием хозяйки, отправившей ее вниз пить пиво и веселиться, то из благодарности промолчала.

Этикет требовал, чтобы Эдриан нанес бывшему послу визит, а потому он оставил жену в одиночестве, но прежде запер ее на ключ.

Нора тут же подошла к двери в смежную комнату, убедилась, что она не заперта, и, не постучавшись, вошла.

На Дэвиде была ливрея посла. Он мерил шагами крошечную комнату без окон, но, услышав шаги, с полным самообладанием обернулся, а потому Нора догадалась, что он был предупрежден о ее появлении.

Брат и сестра долго смотрели друг на друга в тусклом свете полутемной комнаты. Дэвид выглядел отдохнувшим и ухоженным, но все еще слишком худым. Его пальцы непроизвольно коснулись оружейной перевязи, на которой, разумеется, не было шпаги. Нора надеялась, что этот жест вызван беспокойством, а не гневом.

Наконец Дэвид оторвал взгляд от сестры, обвел взглядом полупустую комнату и попытался улыбнуться.

— Видишь, я был прав, — сказал он. — Тауэр — это еще не конец.

Нора заставила себя улыбнуться.

— Я не устаю благодарить за это Бога.

Дэвид коротко кивнул и поднял руку, чтобы провести по волосам, но наткнулся на парик — старомодный, тяжелый, с длинными буклями, который показывал всем желающим, что он действительно лакей у шведского дипломата.

— И все же я думаю, что это какой-то трюк, — мрачно произнес он и прошел к окну в смежной комнате. В его несколько суетливых движениях Нора уловила смущение человека, который знает, что ему оказали незаслуженную помощь.

— Никакого трюка, — успокоила его Нора. — Ты будешь свободен. А из Стокгольма ты сможешь отправиться куда захочешь.

Дэвид внимательно посмотрел на сестру. Его щеки горели.

— Но почему? Этот фокус будет стоить Ривенхему жизни.

— Не думаю, что Эдриан стал бы рисковать жизнью ради тебя. Подозрение пало на сына Барстоу, лорда Джона. В твоей камере нашли одно из его колец. Кольцо знаменитое. Когда-то оно называлось «леди Сара». А солдаты, которые тебя освободили...

Дэвид фыркнул:

— Солдаты?

Теперь Нора действительно улыбнулась и даже рассмеялась. Чтобы освободить Дэвида, люди Эдриана привели с собою двух женщин и одежду для еще одной. Брат Норы покинул Тауэр в образе старой карги.

— Ты же не будешь отрицать, что все было проделано ловко?

— Я возражаю только против автора этой комбинации, — заявил Дэвид. — Ты, конечно, можешь ему доверять, но если я пропаду без вести в морской пучине...

— Ох, Дэвид, — вздохнула Нора, — что в этом странного? Тебя освободили ради меня. Какие еще могут быть причины? Сам ты не давал моему мужу никаких оснований для дружеских чувств.

Дэвид вдруг повернулся к Норе лицом и с удивлением заглянул ей в глаза.

— Значит, он тебе рассказал? — спросил он. — Конечно, рассказал.

— Что рассказал?

Он покачал головой, как будто не находил слов.

Нора шагнула к брату.

— Сейчас не время что-то скрывать. Ну, говори же!

— Я кое-чего не понимаю, — пробормотал Дэвид и провел рукой по лицу. — Однажды я уже дрался с ним. Но он не стал сопротивляться. В тот день, когда он просил твоей руки. Много лет назад. Почему я его не прикончил? Отец велел мне добить его. И я был готов, я почти сделал это. Но почему, почему он не сопротивлялся?

Нора почувствовала дурноту. Ее отец велел убить Эдриана?

— Нет, — сказала она, — он ничего мне не рассказывал.

Подумать только, какие воспоминания преследовали его в Ходдерби! Но Эдриан так и не открыл ей, как жестоко обошлись с ним ее родственники.

— Да хранит тебя Бог. — На ней самой оставался грех злопамятства, ибо она не могла включить в свою молитву отца.

Дэвид пораженно молчал. Потом откашлялся и сказал:

— Когда он бросил шпагу в Мэншне, это было так... похоже на тот случай в Ходдерби. Я вспомнил, что пощадил его, и пожалел об этом. Как горько я сожалел! Я сожалел все годы, когда на дворцовых приемах я замечал, что он смотрит на тебя. Но потом, в Мэншне, мне снова напомнили о том дне.

Он упал в кресло и невесело хохотнул:

— Знаешь что? Мне напомнили о чести! Честь и Ривенхем! Наверное, я сошел с ума, раз ставлю рядом эти слова. Но я вот что тебе скажу: когда те люди явились за мной в Тауэр, они сказали, что их послал Барстоу. И я, идиот, им поверил! Знаешь, какой была моя первая мысль? «Я найду этого пса и доделаю то, на что у меня не хватило духу раньше». А теперь выясняется, что человек, которого я хотел убить, пощадил меня.

— Некоторые уроки очень трудно усвоить, — тихонько проговорила Нора. — Иногда мне кажется, что доброта — самый трудный урок.

Ей потребовалось много мужества, чтобы снова научиться доверять доброте, чтобы поверить, что мир не так жесток и бесцветен, как она думала и с чем была готова смириться.

— Но ведь он спас меня не из добрых побуждений, — возразил Дэвид. — Ты сама говорила, что я тут ни при чем. — Он поднял глаза на сестру. — Итак, я буду свободен. А ты — нет. Как же ты, Леонора? Что ты выбираешь?

Нора фыркнула от нетерпения:

— Я уже сделала выбор, Дэвид. В Мэншн-Хаусе я выбрала Эдриана.

— О да, — хохотнул он. — Выбрала. — По его удивленному тону Нора поняла, что брат совсем не понимает ее. — Должно быть, впечатляющая у вас была встреча, когда ты узнала, как высоко он взлетел. Пэр Англии, истинный сын Высокой церкви — и все еще сохнет по тебе, незначительной вдовушке.

«Незначительной». Нора знала, что Дэвид сказал это не для того, чтобы обидеть ее. Дэвид ее любит. Но его братская любовь включает в себя отношение к ней других. Обычная вдова, она выполнила свой долг перед семьей, когда вышла замуж за человека, который незадолго до смерти успел спасти семейное достояние. Но перспективы у этой вдовы были неважные — бесплодная, слишком застенчивая, плохо держится в обществе.

И все это ее больше ничуть не задевает. Эдриан дал ей возможность взглянуть на себя иными глазами. Он и сам всегда видел ее другой.

— Я люблю его, — просто сказала Нора. — И всегда любила. Любила, когда он был вторым сыном и католиком. Да ты и сам это знал.

Дэвид уронил руку. Удивление на его лице показалось Норе фальшивой, оскорбительной маской.

— Ты знал, — повторила она.

— Бог свидетель, не знал, — прорычал он.

— Будь честен, — рассердилась она и шагнула к брату. — Будь честен по крайней мере с собой, если не со мной. Что толку сейчас обманывать? Вспомни, как я горевала о нем! Как отказывалась выходить замуж за Тоу, как не пила и не ела!

— Девичьи глупости, — возразил Дэвид. — Ты же была совсем девчонкой, Лео. Такой молодой и такой неопытной. Ты еще не встречала ни одного приятного человека. Боже, как же ты можешь винить меня за то, что я полагался на собственное суждение, на суждения нашего отца? Что ты тогда знала о жизни, о мужчинах? О том, какие беды может принести тебе такая любовь? Ничего.

— Тем не менее моя любовь выжила, — бесстрастно произнесла Нора. — Несмотря на трудности, созданные тобою и нашим отцом. И еще кое-кем.

Дэвид вскочил на ноги.

— Я хотел тебе только добра!

Вот это действительно было правдой.

— А сейчас хочешь?

Дэвид фыркнул:

— Ты еще сомневаешься?

— Тогда сделай одолжение и начни доверять мне. Я уже взрослая и повидала жизнь.

Дэвид с сомнением покачал головой и неохотно произнес:

— Я желаю тебе всего наилучшего, но, видит Бог, я хотел бы, чтобы ты могла уехать со мной.

— Ну что же, — пожала плечами Нора, — желания безвредны.

Дэвид сделал над собой усилие и улыбнулся сестре.

— Знаешь, ты права, Лео. Ты действительно уже взрослая женщина. И если ты выбрала Ривенхема, — он скривил губы, как будто само имя Эдриана было ему неприятно, — то пусть так и будет. Во всяком случае, он доказал, что достоин тебя.

— Да, — согласилась Нора, — более чем доказал. Он даже тебе оказал услугу.

Дэвид внимательно посмотрел на нее и кивнул:

— Так что благословляю тебя, сестренка.

Этих слов она и ждала. Шагнув к нему, Нора крепко обняла брата, прижалась к его груди, закрыла глаза и постаралась запомнить этот момент, ведь, возможно, они виделись в последний раз.

— Дэвид, — осторожно начала она, опасаясь нарушить хрупкий мир, — не стоит во всем следовать за нашим отцом. Не стоит идти по любой дороге, которую он тебе укажет.

— Хорошо, — хриплым голосом отозвался он и чуть крепче стиснул ее в объятиях, — я постараюсь серьезно подумать о будущем.

Но такой ответ не удовлетворил Нору. Она отступила на шаг и заглянула брату в глаза.

— Мир не сводится только к Англии и Франции. Он шире. И вопрос, кто будет сидеть на троне, не самый важный. Не все задачи отца должны стать твоими. Некоторые, я думаю, надо оставить навсегда.

В глазах Дэвида зажглась веселая искра. Он погладил Нору по щеке.

— Моя маленькая учительница, — сказал он, — ты не создана для мятежа.

Нора поймала его за ухо и как следует дернула.

— Если ты действительно думаешь так, значит, ты никогда меня не понимал. Ибо что есть любовь, если не мятеж против здравого смысла и осторожности?

На сей раз Дэвид улыбнулся вполне искренне и шутливо поднял руки в знак согласия.

— Отлично. По крайней мере в этом мятеже, ты одержала победу.

Нора отпустила его ухо.

— Даже не сомневайся.

Дэвид отвесил ей поклон:

— Как скажете, леди Ривенхем.

Нора отыскала Эдриана внизу, в общем зале. Он разговаривал с Гризель, которая с удобством пристроилась к плечу Брэддока. Нора с иронией приподняла бровь. Она была не против замужней горничной, и, судя по всему, со свадьбой следовало поторопиться.

Когда Нора села на лавку рядом с мужем, тот тихонько спросил:

— Все хорошо?

— Да, — ответила она и взяла его под руку. — Все хорошо.

Эдриан быстро коснулся губами ее виска. Нора улыбнулась, чтобы справиться с охватившей ее грустью — неизбежным следствием прощаний.

У камина флейтист и скрипач выводили веселую мелодию. Заскрипели стулья и столы — это местные жители освобождали место для танцев. Нора рассеянно наблюдала, как мужчины и женщины разбиваются на пары, чтобы пуститься в пляс. После всех тревог и забот такое простое развлечение казалось ей странным, за ним скорее можно было наблюдать, чем разделять его.

— Они уже готовятся к отплытию. Он сказал, они выйдут в море, когда взойдет луна, — тихонько прошептала она.

Эдриан нашел под столом руку жены.

Он в безопасности, Нора.

— Я знаю. — Ради мужа она постаралась улыбнуться как можно веселее. — Я так тебе благодарна. — Но на самом деле ее сердце не успокоится, пока Дэвид не окажется вдали от английских берегов. А может, и тогда не успокоится.

Эдриан поднес ее пальцы к губам и оторвал от размышлений.

— Я не напрашиваюсь на благодарность. Просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — сказала Нора, и сказала правду. Однако ей бы хотелось чувствовать это счастье живее и ярче. Когда-то счастье в ней било фонтаном, уносилось ввысь, как песнь жаворонка, а нынешний покой в душе больше похож на облегчение, чем на истинную радость. — Больше я ничего не могу требовать, — сказала она скорее себе, чем ему.

— Вот как? — Эдриан с иронией приподнял бровь. — В таком случае слушай мой приказ — больше никогда не ходи в пивную без моего сопровождения. Я уже собирался искать тебя.

Нора уловила в его голосе веселые ноты и постаралась ответить в том же духе.

— Я готова подчиниться вашему требованию, милорд, если вы согласитесь никогда не ходить туда без меня. Это небезопасно — взгляните-ка на эту красотку. Одного из ваших людей она уже покорила.

Гризель покраснела и высвободилась из объятий Брэддока.

— Прошу прощения, миледи.

Нора рассмеялась, а служанка с явным облегчением ответила ей смущенной улыбкой.

Нора стала смотреть на танцоров, мечтая заразиться от них такой же безмятежной веселостью. Дэвид в безопасности. Ее любовь рядом. Все хорошо. Когда же эта мысль проникнет в каждую клеточку ее тела и прогонит из него страшное напряжение минувших дней?

Рука Эдриана легла ей на талию.

— У него все будет хорошо, Нора. Его ждет процветание.

Нора посмотрела ему в глаза и догадалась, как верно он следует за ее мыслями.

— Да, — согласилась она. — Процветание.

— Но должен сказать, я обещаю тебе это с болью в душе.

Нора сама удивилась, как весело она рассмеялась. Казалось, этот смех стал бальзамом, залечившим все незажившие раны на сердце. Вместе с ним уходила боль последних дней, недель и месяцев. А все вокруг — эта теплая дымная комната, запах эля и пота, рука возлюбленного на ее талии, его прикованные к ней глаза — стало реальностью.

Жизнь. Это и есть жизнь. И Нора не знает, что ее ждет впереди. Раньше знала, а теперь не знает. Но верит, что все сюрпризы будут приятными. Ее муж рядом, а потому она справится с любыми трудностями. И он всегда будет рядом, ибо, пока они живы, они не допустят, чтобы хоть что-то встало между ними.

Нора выдохнула и тут только заметила, что несколько секунд сдерживала дыхание.

— Мы можем ехать дальше прямо сегодня вечером, — сказала она. Может быть, это каприз, но она так ярко все это представила: полная луна, холодные звезды, ветер и дом на горизонте.

— Да, — согласился Эдриан, прикасаясь к ее щеке. — Но сначала мы должны потанцевать.

— Танцевать? — Она удивленно оглядела толпу простолюдинов. — Здесь? В таком... месте?

Эдриан ухмыльнулся и встал на ноги.

— Я помню, что однажды дал тебе обещание, — сказал он, — что мы будем танцевать у всех на виду, не будем прятаться и скрываться. Смотри, музыка веселая, толпа большая. Половина народу уже смотрит на нас. Как им повезло — ведь они видят тебя!

Нора вспыхнула от комплимента, постаралась сделать серьезное лицо, но не удержалась и улыбнулась глупой, застенчивой улыбкой. Настроение Эдриана уже заразило ее. Казалось, он сбросил с себя тяжкое бремя. Веселый и безмятежный, он был похож на того юношу, которого Нора увидела много лет назад и полюбила. Эдриан отвесил ей изысканный придворный поклон. Нора захихикала, приняла его руку и поднялась из-за стола.

— Ты обещал кое-что еще, — сказала она. Эдриан обещал ей поцеловать ее при всех.

Он поднес ее руку к губам.

— Моя память уже не та. Может быть, ты мне напомнишь?

Нора ответила ему загадочной улыбкой. Они обошли стол. Другие танцоры стали сбиваться с такта. Шум умолкал. Но тут послышался радостный смех Гризель, и тишина раскололась. Все снова зашумели. Танцоры заняли прежние места. Музыканты, ободренные всеобщим энтузиазмом, с новой силой принялись выводить мелодию.

Эдриан заложил руку за спину, приподнял колено и шагнул вперед с умопомрачительной грацией. У Норы защемило сердце. Она вспомнила, когда в последний раз видела, как он исполнял эту фигуру. Оба танцевали на придворном балу и притворялись чужими друг другу. А ей больше всего хотелось пробежать через весь зал и хотя бы прикоснуться к нему...

— О Боже, я забыла фигуры.

Эдриан усмехнулся:

— Тогда нам нужно придумать новые, свои собственные.

— Прекрасная мысль. Зато я помню... — Она замолчала и кашлянула. Ее лицо вспыхнуло, — ...остальную часть вашего обещания, сэр.

— Ах да... — Его белые зубы сверкнули в широкой улыбке. Эдриан взял Нору за талию и склонился к ее губам. — Торжествуй, моя радость!

— Я торжествую, — прошептала она.

Эдриан, не обращая внимания на одобрительные крики зрителей, выполнил обещание, поцеловав ее на глазах у толпы.

Скрипач играл. Они танцевали и целовались.

Content

Мередит Дьюран
Любовь и честь

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23