Павел Кузнецов

УДАЧНАЯ ОХОТА

Посвящается сильным женщинам.

Посвящается боевым офицерам.

А также тому, что получается из их союза.

От автора

Эта книга родилась как протест. Протест против того мира, который изобразил в своих книгах Андрей Кощиенко, переиначивая на свой лад мир Андрея Буревого. Речь идёт, конечно, не обо всём мире, так как в нём много интересных черт, он проникнут социальным реализмом средневековья. Речь идёт о роли, которая в этом мире отводится полностью женской цивилизации воинов — Варг.

Во время прочтения книги Кощиенко мне совершенно не хотелось смеяться в сценах, посвящённых Варгам, которые задумывались как смешные. Для меня все они были исполнены грусти, я глубоко переживал за этих клыкастых дам, хотя не исключаю, что автор хотел добиться именно такого эффекта. Но лично для меня все изображённые автором сцены были полны издёвки над Варгами, и основная причина тому — сама концепция Варг, отражённая в книгах.

Варги изображены женщинами, но такими, у которых изъята вся их слабость, а акцент делается на силу в мужском её проявлении. При таком изображении они перестают быть женщинами, превращаясь в нечто странное, заслуживающее лишь жалости, но никак не восхищения и преклонения. Так, настоящая женщина стремится не просто к самцу для спаривания, она ищет в нём поддержку, она хочет побыть рядом с ним слабой, даже если сильна характером от природы. Женщина способна глубже сопереживать, чем мужчина, способна поэтому быть совестью даже для самого жестокого и беспринципного мужчины. Именно женщина выступает подлинной совестью человеческой цивилизации, тогда как её разум ассоциируется с мужчиной. Всё это называется изящным русским словом «женственность», и именно этого Варги лишены.

Но Варги в данном случае — лишь одно из проявлений собирательного образа. Образ этот крайне распространён в современном кинематографе, когда женщины изображаются гипертрофированно сильными. При этом они неизбежно лишаются отмеченной выше женской слабости, фактически они лишаются женственности, превращаясь непонятно во что. Именно поэтому мне больно смотреть такие фильмы, именно поэтому мне больно читать про Варг. Именно поэтому я решил показать сильных женщин, сохранив у них их слабости. Только такие женщины будут по-настоящему отвечать гордому имени «женщина».

В книге показана женская цивилизация, вплетённая в преимущественно мужские цивилизации континента. Правда, здесь я добавил милым дамам способность всем существом увлекаться каким-либо мастерством, что на самом деле свойственно в большей степени мужчинам. В книге женщины посвящают себя архитектуре, ювелирной работе и даже оружейному делу. Но, думаю, читатели простят мне такой щедрый жест: женщины — из-за того, что я показал их с лучшей стороны, сделав им своего рода комплимент, а мужчины — просто из любви к женщинам. Искренне надеюсь, изображённый мир и женская созидающая цивилизация придётся по душе как читателям, так и читательницам.

Чтобы соответствовать сильным женщинам, мужчины представлены лучшей своей частью — офицерским сословием, причём, находящимся в книге в привилегированном положении. Это положение ближе всего к офицерству Российской империи. Но главное не привилегии, а то, что автор показал не праздную часть жизни офицерства, а, можно сказать, героическую её часть. Главный герой книги — это боевой офицер, закалённый постоянной опасностью и готовностью пожертвовать собой, ну и, конечно же, бесконечными дуэлями, попойками и жесточайшей дисциплиной военного времени. Выпущенный на гражданку он подобен дикому зверю, вырвавшемуся из клети. В книге преследуется цель показать это психологическое состояние военных, которое имеет место быть и в нашем обществе. Именно из-за этого состояния солдат по форме часто не пускают на дискотеки и в клубы, элементарно опасаясь их совершенно неуправляемого поведения. Такой тип мужчин больше всего соответствует показанным в книге сильным женщинам, находя в них понимание и некоторое ограничение своим бесшабашным выходкам.

Ну, в добрый путь по дорогам фантазии автора!

Поохотился, называется!

— Капитан, прошу вас подписать моё прошение об отпуске! — вытянувшись во фрунт, отрапортовал я.

Капитан был лишь на пару лет меня старше и от такого официального обращения в неофициальной обстановке его кабинета пришёл в откровенное недоумение. Его чёрные глаза впились в боевого товарища, пытаясь понять, что же тот от него хочет, и зачем весь этот балаган с обращением по форме.

— Вереск, ты что, совсем ох..? Мы же не на плацу! Говори по-человечески.

На его резонное замечание я лишь пожал плечами, снял с плеча лук, наложил стрелу и сильным рывком отправил к цели. Та впилась в стену в четырёх пальцах над головой капитана, но он даже не обратил на это внимания, только поправил разлетевшиеся в стороны от поднятого стрелой воздуха русые волосы.

— Хочу поохотиться, Курт. Подпиши прошение.

— Поохотиться!? Зачем прошение, давай я тебя отправлю в дальний дозор, будет тебе там охота, хоть на варваров, хоть на орков.

От предложения товарища я только скривился.

— Не хочу орков, не хочу варваров. Вот здесь уже сидит эта кровища, — я провёл ребром ладони по шее. — Надоели дуэли, надоели пьянки, надоели эти спесивые маги. Хочу, чтобы был только лес и я. Ну, и зверушки там всякие, чтобы можно было их пострелять.

С этими словами я наложил на тетиву ещё одну стрелу и лениво отправил в полёт. Стрела вошла на три пальца над головой Курта, точно под предыдущей стрелой. Тот опять не придал этому никакого значения. Мы тут были привычны и не к таким чудачествам.

— Совсем обалдел!? Отпуск же даётся только по личному распоряжению императора. Ты серьёзно надеешься его получить?

— Да, я верю в благосклонность своего императора, — ответил я, накладывая на тетиву очередную стрелу. Мой жест не укрылся от капитана, и тот с заметным волнением замахал на меня руками.

— Хорош стрелять, ты мне всю стену испортишь, а то ещё и голову повредишь. Давно в каземате не сидел?

— У тебя она и без меня давно повреждена. А от этой тоски, крови и нервотрёпки с магами у меня скоро руки трястись начнут, — третья стрела легла на цель и впилась на палец над головой Курта. Тот даже чуть-чуть втянул голову в плечи, хотя особых эмоций на его лице всё равно не отразилось.

— Да ладно, брось! Все мы тут из одной миски едим.

— Ой ли, из одной? А кто для вас тут магов укрощает, к кому бегут, как только нового из Академии присылают? К тебе что ли? А знаешь, как это волнительно — выходить на дуэль с магом, даже не представляя себе, что он ещё такое учудит? — с этими словами я наложил на тетиву ещё одну стрелу. — Ты же не хочешь, чтобы у меня начали трястись руки, Курт?

— Я тоже дерусь на дуэлях с магами. Согласен, не так часто, как ты. Э-э…, убери лук, ополоумел совсем, что ли? Давай лучше своё прошение.

Я протянул капитану прошение, тот прочитал, и его глаза поползли на лоб.

— Собираешься ЭТО направить императору? Да он тебя за такую наглость просто разжалует! Зачем ты в прошении-то указал про охоту?

— Не кипятись, Курт, я предпочитаю быть честным со своим Императором. Не тебя же будут разжаловать, если что? Жалко тебе, что ли для боевого товарища?

— Ладно, ладно, уговорил. Вот, — капитан протянул мне засвидетельствованный им документ. — Только как ты будешь отправлять его в императорскую канцелярию? У нас же опять нового мага прислали, он гусем ходит, ни с кем не говорит, даже ко мне только по форме обращается.

— Как обычно, приведу ему железные аргументы, — я с любовью потрогал рукояти парных мечей за спиной.

— Ну, дерзай. Удачи тебе, Вереск! Твоя настырность всегда меня восхищала, может и здесь чего-то добьёшься.

— Поменьше слов, побольше дела. Начинай готовиться к грандиознейшей пьянке.

— Когда?

— Думаю, через пару дней всё и решится.

— А если нет?

— Тогда всё равно пьянке быть, только с горя, — грустно ответил я, заглядывая в глаза товарища.

— Сразу бы так, а то надоели ему, понимаешь, пьянки. Ладно, проваливай.

Попрощавшись, я вышел из кабинета капитана и направился на приём к магу. Меня только неделю назад перекинули в этот гарнизон, как всегда писалось в бумагах в таких случаях, «для усиления». Что я тут должен был усиливать, понятно не было. Однако Курта знал давно, да и ребят много осталось старых, ещё со времён, когда я последний раз этот гарнизон «усиливал». А вообще, в Веронской империи, офицером которой я служил, офицеры и унтер-офицеры долго на одном месте не сидели, практиковались постоянные переводы из гарнизона в гарнизон. Считалось, это повышает боевые качества как самого переводимого, имеющего возможность постоянно учиться (у различных наставников и у новых сослуживцев), осваивать новые территории приграничья, так и гарнизонов, куда постоянно поступает свежая кровь. Круговая порука, опять же, складываться не успевала. А ещё такой порядок здорово скрашивал тоску службы, позволял военным не закисать в своих коллективах и прививал им умение быстро сходиться с новыми людьми, общительность.

Магом у нас оказался совсем ещё щенок, даже усы расти только-только начали. И вообще, был он весь какой-то щупленький, тоненький, так что алый плащ мага со стороны точно вышагивал сам по себе, без хозяина. Чудо это обитало в магической лаборатории, на самом верху центральной башни форта. Но, как справедливо заметил Курт, вело себя подчёркнуто официально, не спеша сходиться с воинским коллективом.

Вообще, меня всегда поражало, почему маги имеют столько гонора и так свысока относятся к воинам. Неужели их в Академии не просвещают, что без воина маг в боевых условиях — просто пшик? Непонятно было и само стремление магов уединяться, отбиваться от коллектива. Нас, офицеров и солдат, всегда готовили именно к коллективной жизни, неужели маги во время учёбы не проходят подобной суровой школы? По всему выходило, что их так и приучали в Академии к крайнему индивидуализму, то ли внушая их исключительность, то ли поселяя по одному-двое во время учёбы.

Наш маг, когда я к нему зашёл без стука, был занят чрезвычайно важным делом. Сначала мне показалось, что он ковыряет в носу, но, присмотревшись, я понял, что он что-то держит между пальцами, разглядывая. При виде меня, маг тут же убрал это что-то в складки плаща и нахмурил брови. Смотрелось это в высшей степени потешно.

— Что вы себе позволяете, лейтенант? Почему без стука? — ещё более потешно пробасил маг. Вернее, это он думал, что изображает сильный голос, на самом деле «бас» был сильно разбавлен дребезжащим звуком, напоминающим скрежет.

— Да ладно вам, господин маг. Здесь все свои. Тем более, вы на рабочем месте, а не в опочивальне. Или, быть может, вы на службе занимались личными делами, и я ненароком отвлёк вас? Тогда позвольте принести вам свои искренние извинения.

Маг предпочёл проглотить скрытую в моих словах издёвку, по всему выходило, что он в самом деле был занят какими-то своими личными делами. В любом случае, он решил не развивать скользкую тему своих личных занятий в служебное время.

— И всё же, что вам нужно от гарнизонного мага, господин лейтенант?

— Хочу передать вам прошение для отправки в императорскую канцелярию.

— Вас капитан Курт послал ко мне в качестве гонца? Там что-то настолько серьёзное? — насторожился маг, проникаясь своей важностью. Я лишь неопределённо пожал плечами, вручая документ.

Маг пробежал глазами текст и поднял на меня полные откровенного недоумения глаза.

— Отпуск? А кто такой Вереск эль Дарго?

— К вашим услугам, — склонился я в церемонном поклоне знакомства.

— Арвес эль Вагро, — представился маг на автомате, чуть ли не инстинктивно дублируя мой поклон. Такие вещи вбиваются в кровь и плоть благородных, каким бы ни было наше социальное положение.

Но постепенно до мага начал доходить смысл ситуации, его недоумение сменилось ослиным упрямством во взгляде, замешанным на сознании своей личной значимости и вооружённым Уложением гарнизонной службы.

— Вы хотите, чтобы гарнизонный маг (эффектная пауза) использовал специальные секретные (ударение) каналы сообщества магов (ударение) для передачи Вашего (сильное ударение) прошения об отпуске!?

— Да, — совершенно спокойно ответил я возмущённому до глубины души заклинателю.

— Вы слишком многое себе позволяете, лейтенант, — вспылил маг.

Именно ради этого момента и был затеян весь этот разговор. Нужно было вывести мага из себя, заставить нанести пусть и не слишком серьёзное, но оскорбление. — «Итак, воспитание очередного чародея началось!».

— Пять лет, — тихо проговорил я.

— Что пять лет? — опешил маг.

— Пять лет я служу его императорскому величеству верой и правдой на границе. Я жру на дальних дозорах какую-то траву, неделями сплю на голой земле, купаюсь в крови врагов и сослуживцев, теряю товарищей и воспитываю зелёных юнцов, — многозначительная пауза. — За это время я с младшего унтер-офицера дослужился до лейтенанта, но никогда не просил ничего лично для себя, только отдавал своему императору себя без остатка. И у вас теперь хватает наглости заявлять, что единственная просьба за время безупречной службы — это «слишком много»? Потрудитесь объясниться, господин маг, — я был в ярости. В праведной ярости невинно оскорблённого воина.

По всему выходило, что маг к таким сложным ситуациям не привык. Он лихорадочно пытался найти выход из словесной ловушки, в которую сам себя загнал, но выходов у него было только два: либо начать оправдываться и окончательно потерять лицо, либо с ослиным упрямством отстаивать свою правоту, размахивая Уложением гарнизонной службы. Молодой маг не желал ударить в грязь лицом, поэтому схватился за вариант с Уложением.

— Господин эль Дарго, — начал он объяснять мне прописные истины, — в Уложении гарнизонной службы чётко говорится об использовании секретного канала «лишь в исключительных случаях».

— А далее, по всей видимости, эти случаи перечисляются? — невинно поинтересовался я, лучше него зная текст уложения.

— Нет. Но, вашу ситуацию нельзя назвать исключительной.

— На каком основании вы так решили, господин эль Вагро? — зарычал я, теряя остатки терпения.

— Это ваша личная просьба, а не интересы гарнизона.

— Во-первых, про интересы гарнизона в уложении ничего не сказано. Во-вторых, сколько лично вам известно случаев, когда офицер обращался бы с такой просьбой к Императору?

— Интересы гарнизона подразумеваются. А что касается обращений, то мне не известно ни одного такого случая, — вынужден был признать маг.

— Вы не находите, господин маг, что единственный за всё время вашей службы случай называется исключением?

— Я не могу на это пойти, — вынужден был, наконец, признать чародей.

— А теперь слушайте меня внимательно, господин эль Вагро. Первый раз во время разговора вы оскорбили меня, необоснованно заявив, что я слишком много себе позволяю. Затем вы намеренно начали прикрываться Уложением гарнизонной службы, посчитав меня, по-видимому, недостаточно грамотным, и попытавшись выставить дураком. С меня хватит! Не я, а именно вы — грубиян и невежа, да ещё и тщеславный! — стадия яростного гнева уже прошла, и теперь во мне горел гнев холодный, способный тлеть часами, не угасая.

— Да как вы смеете? — задохнулся маг. Его тщедушное тело словно увеличилось в размерах, так он распалился от оскорбления. — Да за такие слова можно и головы лишиться на дуэли!

— Ну, ну, — криво усмехнулся я, — только не говорите, что у вас, мага, хватит решимости вызвать на дуэль меня — боевого лейтенанта гвардии!

— Тупая военщина! Да я тебя по стенке размажу, будешь у меня гореть, задыхаясь в воде! — мага проняло не на шутку. Ну не ожидал он здесь, на задрипанной границе, встретить такое безразличное отношение к собственной персоне! Он всегда считал, что именно на магах здесь всё и держится, и их здесь ждут, как манну небесную, а, получив, носят на руках. — Я вас вызываю, эль Дарго!

— Очень хорошо, я принимаю ваш вызов эль Вагро, — сказал я, вмиг становясь спокойным и собранным. — Оружие — парные клинки. Да, как более опытный в обычаях пограничья, хочу вас сразу предупредить. Во-первых, вы вправе пользоваться не только парными клинками, но и одиночным мечом, если не умеете работать с парными. Такое право — не только проявление моего собственного благородства, но и устоявшийся обычай. Во-вторых, я позволю вам один раз за бой использовать магию. По Дуэльному уложению магу даётся лишь такая возможность, по обычаям же пограничья — это ваше безусловное право. Готовьтесь, господин маг, жду вас на плацу через сорок минут.

Маг после моих слов успокоился, хотя я и видел, что сказанное его удивило, и он не прочь поговорить подробнее, но гордость не позволяет. Мы поклонились друг другу, и я покинул помещение. Всю дорогу в казарму я думал о смысле жизни. Мне было не ясно, почему маги приходят к нам совершенно неподготовленными к жестоким нравам пограничья. Неужели их наставники никогда сами здесь не бывали? Но считается, что маги также как и гвардейцы должны проходить подготовку боем после Академии. Значит, кто-то из наставников да бывал на границе, но то ли он не считает нужным просвещать молодёжь, то ли молодёжь не слишком прислушивается к словам учителя по причине своей молодости и излишней самонадеянности. Действительно, если магу скажут, что любое проявление неуважения к гвардейцу на границе неминуемо закончится дуэлью, он просто посмеётся: где гвардеец и где маг? Гвардеец умеет только мечом махать, а он, маг — пуп земли, повелевающий недоступными простым смертным силами. Положению Дуэльного уложения о возможности единожды использовать за бой магию он просто не придаёт серьёзного значения. Маг, по всей видимости, считает, что и одного раза вполне достаточно. Это ж надо быть настолько самонадеянным!

Казарма встретила меня привычной стерильной чистотой и порядком, которые всегда так приятно ложатся на мятежную офицерскую душу. Такое удовольствие после пыли дорог вдохнуть свежий воздух чистого помещения, где не встретишь даже одинокой пылинки! А если встретишь, «нарядный унтер» (так с оттенком армейского юмора называли в гвардии старшего по наряду унтер-офицера) здорово попадёт. Придётся ему самому наводить порядок, невзирая на своё благородное происхождение. Так что в следующий раз всё уже наверняка будет блестеть и светиться кристальной чистотой, подобно свежим фингалам солдат наряда.

Офицеры здесь, как и в любой казарме гарнизонных фортов, жили вместе с солдатами, только для них отводилось отдельное помещение, именуемое в просторечье «пьяная комната». Думаю, природа названия не требует никаких дальнейших пояснений. Отсюда офицеры в процессе случавшихся время от времени пьянок делали вылазки на солдатскую территорию, чиня всевозможные смотры личного состава, проводя внеплановые занятия по мечному бою, в том числе в седле (конями в условиях казармы выступали другие солдаты). Именно в пьяную комнату я и направлялся.

Открывшееся мне помещение ничем не отличалось от основной казармы. У нас не принято было отличаться от солдат, все «ели из одной миски» и спали в идентичных условиях. Разве что в комнате находилась пара столов, чтобы облегчить офицерам написание всевозможных бумаг. Естественно, что столы использовались и для общественных нужд во время всё тех же пьянок. Так и сейчас, за одним из них примостилась шумная тройка свободных от несения службы офицеров. По их раскрасневшимся лицам, абсолютно чистой одежде и полному наплевательству на происходящее вокруг, а также по ещё нескольким заметным только сослуживцам признакам, я понял, что они недавно вернулись из дальнего дозора.

— Здорово господам офицерам! — громко гаркнул я, отвешивая уважительный поклон. Как бы офицеры ни были увлечены отдыхом, они, как один, поднялись и отвесили мне ответные поклоны.

— А, Вереск! Ты какими судьбами к нам? Неужели перевели? — воскликнул знакомый мне младший лейтенант, жестом приглашая за стол. Я не стал отказываться, это было бы в высшей степени невежливо, а пинком отправил к столу свободный табурет от чьей-то кровати и уселся на него.

— Да, ты совершенно прав Фальтос. Неделю назад перевёлся и с тех пор не вылезаю из нарядов. Ну, ты же знаешь наши правила, — чтобы, так сказать, «вжился в новый коллектив» и «познакомился с личным составом».

— О да! Спрашиваешь! А мы только с дальнего дозора с товарищами, опять там с орками схлестнулись.

— Сколько? — я нахмурился.

— Двоих тяжело ранеными. Всех привезли, может, кого и поставят на ноги.

— Значит, есть на что ставить. Уже неплохо, — в моей реплике не было и тени юмора. Орки своими двуручниками, бывало, оставляли гвардейцев без рук или ног.

— А я вот с магом драться сейчас буду. Зашёл, надеясь кого-нибудь застать из наших. Вы как, поддержите?

— С магом? Это Фриэст, что ли бузит? Так он же, вроде, мужик нормальный, чего вы не поделили?

— Что, самогоном его травонулся? — поддел меня сидевший рядом лейтенант. Все засмеялись.

— А сколько дней назад вы в дозор укатили? — заподозрив непонятки, решил уточнить я.

— Так, одиннадцать дней, как отбыли, — ответил Фальтос, становясь серьёзным и начиная понимать смысл моего вопроса.

— Неделю назад новенького прислали, Арвес эль Вагро его зовут.

— Решил заняться его воспитанием? — уважительно отметил давешний шутник. — Можешь на меня рассчитывать. Это дело слишком серьёзное, чтобы оставлять тебя один на один с новичком. У нас, похоже, никто ничего о его манере колдовать сказать не сможет, придётся первому пробовать.

— Слышал, ты магию чувствуешь, — вступил в разговор третий, в звании унтера.

— Чувствую, — коротко ответил я. — Может оно и к лучшему, что именно я с ним схлестнусь первым, шансов у меня действительно больше. Только я с ним сцепился намеренно и ради другого: в отпуск собрался, а он отказался отправлять моё прошение через своих.

Мою реплику насчёт отпуска сослуживцы пропустили мимо ушей, посчитав её лишь оригинальным предлогом для вызова на дуэль новичка-мага. Мы обменялись ещё несколькими фразами и всей гурьбой отправились на плац. В приграничье было принято всегда иметь оружие под рукой, и с ним не расставались даже зелёные солдатики, что уж говорить об опытных офицерах. Так что моим новоявленным секундантам не пришлось даже собираться. Вообще, мы были постоянно готовы принять бой, к этому приучала нелёгкая гарнизонная жизнь: сначала готовность вбивалась принудительно постоянными тренировками, а затем уже поддерживалась личным опытом боевых вылазок и случавшимися иногда стихийными нападениями северных варваров на гарнизоны.

На плацу проходили тренировки нескольких подразделений, и нам пришлось искать свободный закуток для своей. Пришлось также предупреждать ведущих тренировки офицеров и унтеров о характере дуэли, чтобы не подставились сами и уберегли бойцов от магической атаки гарнизонного чародея. Все сочли нашу тренировку более важной, чем у остальных, так что по прибытии на место второго виновника торжества его ожидал чистый участок солидных размеров: мы заняли без малого половину гарнизонного плаца.

Маг появился в сопровождении Курта и ещё какого-то слабо знакомого мне офицера. Все участники события обменялись приветственными поклонами с лёгким налётом церемониальности. Секунданты тут же принялись за дело. Разведя нас на десять шагов и перепроверив расстояние, они встали по четырём сторонам света по периметру дуэльной площадки.

Я аккуратно потянул из ножен мечи, начиная не спеша приближаться к противнику. Тот тоже пошёл мне навстречу, однако спешил ещё меньше моего, предпочитая заниматься подготовкой какой-то магической гадости. После церемонного столкновения наших клинков, мой второй тут же вспорол ему бедро. Маг явно зазевался, сосредоточившись на заклинании. Однако в следующее мгновение уже мне пришлось уворачиваться от атаки противника, на этот раз магической.

Языки огня вытянулись с четырёх сторон горизонта, точно с самого неба, и стали сходиться в одной точке, где я только что стоял. Какие-то секунда-две, и в точке пересечения огненных потоков ослепительно полыхнуло, обдав жаром даже стоящих в отдалении секундантов. На мгновение в воздухе повисло рукотворное солнце, затмив облик реального светила. Всё это действо происходило практически бесшумно, если не считать лёгкого шелеста, точно колыхалась трава на ветру, — если бы она ещё росла на вытоптанной тысячами ног глинистой площадке плаца.

Маг довольно осклабился, вполне обоснованно считая, что теперь его время торжествовать и издеваться над противником, а если быть точным, то над тем, что от него осталось. Однако стоило только огненному шару распасться тысячами безобидных искорок, словно из ниоткуда вынырнул гвардеец. Его чёрный кожаный доспех, по внешнему виду больше смахивающий на обычную кожаную куртку с такими же штанами, в нескольких местах дымился. Чёрные волосы на голове со стороны правого виска оказались немного опалены. Но больше всего досталось его чёрным глазам: в них буквально застыло пламя; вот только это было не пламя огненного сгустка, а пламя ярости.

Чародей попытался выставить вперёд свой единственный меч в слабой попытке отбиться, но появление живого и здорового противника настолько выбило его из колеи, что попытка вышла совершенно вялой и нелепой. Один из мечей лейтенанта заблокировал клинок мага, отводя его в сторону. Короткий шаг практически вплотную к противнику, и рукоять второго меча попадает Арвесу эль Вагро точно в район виска. Не издав ни звука, маг плашмя падает на спину от толчкового удара в грудь: воин успел выпустить из руки бессмысленный сейчас второй меч и нанёс удар освободившейся рукой.

— Ну как, цел? — поинтересовался Курт, возникший рядом с магом буквально через мгновение после моего удара.

— Уже не в первый раз меня выручает отсутствие кольчуги. С ней я точно получил бы несколько серьёзных ожогов, — скидывая на землю всё ещё горячую куртку, ответил я боевому товарищу.

— Опыт есть опыт, Вереск. Только скажи мне, как ты намерен с ним теперь поступать?

— Как, как, заставлю принести извинения, а потом проведу первую воспитательную беседу. Как же раздражает их самонадеянность, Курт, ты бы знал! Мы тут годами шлифуем своё мастерство, а они думают, что вот так, придут, и нас расшвыряют своими пукалками. Иногда я даже сомневаюсь в здравом рассудке магов вообще.

Император возвращался в свой рабочий кабинет в приподнятом настроении: сегодня они с Алисией создавали новый архитектурный шедевр. На этот раз выбрана была военная тематика, и плодом совместных усилий стал оригинальный проект новой пограничной крепости. Собственно, именно поэтому Император и мог себе позволить принять официальное участие в работе группы архитекторов, трудящихся под руководством этой альты.

На столе его дожидалась стопка свежих донесений, на некотором удалении от которой лежали документы на подпись. Императора сразу привлёк лежащий чуть в стороне листок, пришедший, по всей видимости, по специальному каналу и носящий какую-то военную важность. Такие документы сразу попадали на его стол, минуя всю его многочисленную личную канцелярию. Он тут же потянулся к листку, заинтригованный: подобных документов поступает крайне мало, обычно это экстренные донесения с пограничья или короткие рапорты дальних разведчиков.

По мере погружения в чтение, глаза Императора всё более вылезали на лоб. — «Да они там все сдурели, что ли, в этом гарнизоне!» — было его первой мыслью. — «Почему местный маг отправил личное прошение простого лейтенанта специальной связью!?» Император первым делом несколько раз повторил про себя фамилию гвардейца, но ни к одному из влиятельных родов тот точно не принадлежал. — «Тем более странно. Что же он такого сделал с магом, чтобы тот пошёл на столь необдуманный шаг?»

Но чем больше глава государства думал, тем интереснее и курьёзнее ему казалась возникшая ситуация. В конце концов, он окончательно развеселился, найдя в ней массу пищи для ума, в том числе и комичных подтекстов. — «Ведь в моём Уложении гарнизонной службы говорится об использовании специального канала только в исключительных случаях, а давно ли мне на стол попадало последнее прошение об отпуске пограничного офицера? Налицо как раз исключительный случай. Весело получается. Как-как там зовут этого шибко умного лейтенанта? Вереск эль Дарго? Нужно обязательно взять его на заметку. Мне нужны сообразительные гвардейцы с боевым опытом. Похоже, пора его переводить с границы на более ответственное место несения службы. Парень явно созрел для серьёзных дел и уже больше ничему в пограничье не научится».

«Но каков наглец», — продолжал, между тем, рассуждать Император. — «Взял, значит, гарнизонного мага за жабры и вынудил помочь. Неужели его так припекло, что решился на столь дерзкий поступок? Как он там писал, „надоела кровища, надоели дуэли и пьянки. Хочу просто поохотиться, чтобы были только я и лес“. Может и наглец, но не стал ходить вокруг да около, всё сказал предельно честно. Никаких там тебе „семейных обстоятельств“, смерти близкого, оказывающегося на деле исчезающе дальним, родственника. Просто хочу поохотиться и отдохнуть, а ещё „верю в благосклонность своего Императора“, „никогда ничего не просил для себя, отдавая себя службе и интересам империи без остатка“. А он ещё и поэт, к тому же. Честность я люблю, в политике о ней почти забываешь, так хоть от моих подопечных офицеров услышу о её существовании».

«В общем, решено», — принял решение глава государства. — «За то, что был честен со мной, просил первый раз и повеселил меня ещё больше, пусть будет ему отпуск». — С такими мыслями он написал на документе размашистую резолюцию, где особый акцент делался именно на проявленную гвардейцем честность. — «Думаю, месяца ему вполне хватит, а я за это время посмотрю, чего он стоит как организатор и чем выделяется из остальных офицеров. Никогда не поверю, что такой сообразительный и откровенный парень нигде себя раньше не проявил».

На звонок колокольчика появился распорядитель, тут же унёсшийся за Военным советником. Тот явился буквально через полчаса, за которые куча документов на столе главы государства заметно уменьшилась.

— Мой император! — склонился офицер в церемонном поклоне.

— Здравствуй, Артур. У меня к тебе поручение чрезвычайной важности, отнесись к нему со всей серьёзностью. Мне нужна полная информация на лейтенанта гвардии с северной границы Вереска эль Дарго. В настоящее время он, — Император заглянул в прошение, — служит в седьмом гарнизоне первого сектора.

— Вас интересует только личное дело, или полный комплект информации? — деловито поинтересовался советник.

— Если бы меня интересовало только его личное дело, я бы так и сказал. Мне нужно знать о нём всё, включая черты характера, и даже какие женщины и какое вино ему нравится. В особенности, естественно, меня интересуют его боевые качества, характер акций, в которых принимал участие, как себя проявил. В общем, по высшей форме.

— Простите, мой император, за любопытство, но чем он вам так приглянулся? Ведь эта фамилия не принадлежит к правящим родам, и я о таком офицере ничего не докладывал.

— Знаешь, Артур, одни только что отмеченные тобой критерии уже характеризуют его положительно. Я бы ещё добавил к ним веру в Императора, честность, целеустремлённость и сообразительность, которых так не хватает моим подчинённым, — с явным намёком в адрес советника ответил глава государства. — Да, можешь начать изучение этой кандидатуры с вот этого документа, а заодно проследи за незамедлительным исполнением моей резолюции. — И Император с лёгкой иронией во взгляде протянул офицеру прошение.

Я остановил коня на самой вершине холма и заставил его повернуться в сторону последнего оставшегося позади форта. На фоне леса он выделялся каменной громадой, нависая над страной подобно гигантской метке, призванной сообщать людям: эта территория занята; даже не вздумайте на неё покушаться, а не то из моих стен выйдут такие же каменные воины и утопят вас в вашей же собственной крови. Этот форт был последним, расположившимся на моём пути к лесу и охоте.

Не то, чтобы я специально держался цепи фортов, просто так совпало: об этом лесе мне рассказал в своё время сослуживец, в подробностях описав его местонахождение. Лес тоже не был чем-то необычным, но я привык доверять мнению сослуживцев, и если он говорил, что здесь можно хорошо поохотиться, и, при этом, на несколько дней пути сквозь лес не встретить ни одного орка, варвара или даже просто человека, то так оно и должно было быть. Другие подобные участки леса можно было встретить лишь в глубине территории империи, либо за границей, но не в дикой её части, а в обжитой соседями. Причина подобной непривычной девственности этого леса тоже не была для меня секретом: альты. Некие полумифические существа, обитающие по ту сторону веронской границы и охотящиеся в лесах вместе с лесными драконами. Мой сослуживец рассказывал, что первыми их жертвами становятся случайно зашедшие сюда представители прочих рас, и уже во вторую — исконные лесные обитатели. Эта часть повествования сослуживца особого доверия у меня не вызывала, будучи основанной исключительно на слухах. Я был глубоко убеждён, что если альты сами любят охотиться, то вряд ли станут мешать таким же любителям из пограничного с ними государства; очень вероятно, что охотятся они лишь на шпионов и бежавших из империи уголовников, а я не относился ни к тем, ни к другим.

Сам участок границы Веронской империи с альтами расположился не с севера, где мне довелось провести пять лет своей жизни, а с восточной стороны. В этих местах граница носила при ближайшем рассмотрении крайне условное протяжение, чётко видимое лишь на бумажных картах. На самом деле здесь властвовали не веронцы и даже не альты, а безраздельно правил бескрайний лес. Наши форты терялись в его громаде одинокими сиротливыми зубами, окружая себя небольшими по меркам леса проплешинами, да и располагались они гораздо реже, чем на севере. Что бы ни говорили про альт, но угрозы с их стороны Император почему-то не ждал. Об этом наглядно свидетельствовал и характер службы местных гарнизонов: ни о какой постоянной готовности пойти на смерть не могло быть и речи в виду отсутствия реального осязаемого врага. Местные пограничники просто патрулировали территорию, контролировали пару торговых трактов, связывающих города альт с веронскими обжитыми территориями, да тихо бесились от безделья. Поэтому на восточный рубеж отправляли либо совсем уж негодных бойцов, либо бойцов, нуждающихся в отдыхе после серьёзных ранений. Бывали, конечно, и исключения, которые, впрочем, лишь подтверждали общее правило.

И вот теперь, после недели пути, я, наконец, увидел свою цель.

Всю дорогу я старался держаться подальше от людей, не желая общаться по мелочам, нацелившись провести свой отпуск в уединении. Даже когда спал практически под самыми стенами фортов, предпочитал скрываться от настойчивого внимания патрулей. Конечно, подобное поведение требовало «дозорного» образа жизни, который гвардейцы вели в дальних дозорах, питаясь подножным кормом или дичью и засыпая на голой земле, но особого дискомфорта я при этом не испытывал. Еды вокруг хватало, да и сам по себе сон на земле был для меня привычен, причём настолько, что я мог обходиться вообще без подстилки, хотя этого по понятным причинам и не любил. Хорошая подстилка дарит поистине королевский комфорт, выигрывая не только у сна на голой земле, но и у сна на казарменной кровати.

Всю дорогу я не спешил расслабляться: отпуск отпуском, однако орки и прочие неприятности не будут разбираться, на службе я или нет. Уверен, что даже найденная в кармане остывающего трупа подорожная не вызовет у этих существ и тени сожаления о совершённом убийстве находящегося не при исполнении гвардейца. Теперь же у меня появился уникальный шанс немного расслабиться.

Окинув своё состояние внутренним взором, я вынужден был признать, что оно ничем не отличается от привычного. Никаким чувством покоя или даже намёком на расслабленность и не пахло. Возможно, это чувство придёт позже, когда я убью первого лесного обитателя и буду сидеть у костра, поедая свежее мясо и умиротворённо запивая его хорошим вином из фляги. На грани же сознания сновала предательская мысль, что я просто не способен расслабиться в силу многолетней дрессировки сначала опытными наставниками, а последние годы — реальной опасностью. Не то, чтобы мне надоело это чувство натянутой жилы, просто в глубине души мне всегда хотелось попробовать пожить, как нормальные люди. Нет, я вовсе не собирался делать это новое для меня состояние образом жизни, но просто хотел почувствовать, ради чего живут другие. Те, у кого нет гипертрофированного чувства долга, кто не привык постоянно быть на стороже и убивать, как дышать. Так жило большинство, ради которого я, собственно, и жил, ради которого терпел лишения, рисковал, убивал. Моя задача была — уберечь моих соотечественников от любого проявления врага, но в чём была задача этих самых соотечественников, я просто не знал. Вернее, не так. Теоретически, по рассказам обывателей и сослуживцев, я имел некоторую картину жизни в империи, знал мотивы различных категорий людей, слышал о семейном счастье, радости отцовства и материнства, радости заниматься любимым делом, создавать шедевры; строить дома и целые города. При этом я не был и наивным юнцом, зная о подлости и коварстве людей, о том, что они стараются улучшить своё положение за счёт соотечественников. Знал о грызне за власть влиятельнейших родов империи, о преступности в больших городах. Но обо всём об этом я только знал. Жизненный опыт ясно говорил, что только знать мало, нужно ещё и прочувствовать, познать на своей собственной шкуре, чтобы понимать. Так, рядовому обывателю сложно оценить образ жизни пограничника и воина вообще, даже если он смутно знает кое-что о нём.

Я был от природы человеком чрезвычайно любознательным и сообразительным, поэтому меня буквально тянуло к новому, хотелось что-то сделать в жизни кроме профессионального убийства врагов империи. Я также не брезговал брать на себя ответственность в критических ситуациях, находя в решении нестандартных вопросов подлинное душевное удовлетворение. Но единственное, в чём я реально мог постоянно совершенствоваться и полностью проявлять себя, был мечный бой. И я с подлинным упоением погружался в него с головой, отдавал ему всё свободное время, буквально выматывал инструкторов, не говоря уже о боевых товарищах. Я мог работать с любым количеством противников, с любыми мечами, причём как в паре, так и единичными; имел я и навыки работы другими видами оружия, но изучал их исключительно с точки зрения противостояния мечом бойцу с таким оружием. Поэтому слыл среди своих подлинным мастером боя, даже инструкторы часто расписывались в полной беспомощности противостоять мне. Но мечный бой — не единственное, к чему я испытывал тягу в жизни; мне ещё предстояло многое понять, прочувствовать и усвоить. И этот дарованный Императором месяц я намеревался провести в глубоких медитациях, обдумывая прожитую жизнь и строя реальный план своего будущего. Именно это было реальной целью моего отпуска и моего уединения, охота и одиночество были лишь одними из условий эффективного самопознания. Одновременно требовалось подумать над некоторыми приёмами мечного боя, возможно, разработать новые связки, опробовать особенно заковыристые из моих собственных наработок. Меня ждали целые дни спокойных вдумчивых тренировок, без постоянной готовности сорваться с места и пойти убивать или умирать.

Чувство умиротворённого спокойствия пришло ко мне лишь по истечении недели глубоких медитаций, вдумчивых тренировок и охоты. Оно пришло не возле костра, как я думал изначально, а наступило вместе с пониманием того, что именно я здесь, в этом участке леса, являюсь самым сильным хищником. Откровение это возникло после того, как я мечами зарубил попытавшегося напасть на меня медведя. Вроде бы ничего в этом не было особенного, даже следовало бы не успокаиваться, а, напротив, насторожиться. Ведь вокруг полно диких хищников. Да, не спорю, просветление было вызвано крайне противоречивым событием, но оно, тем не менее, произошло. Первые нестандартные мысли посетили меня во время снятия медвежьей шкуры, вместе с ними пришло и чувство лёгкости. Теперь я знал, что не буду диким зверем вскакивать от малейшего шороха, что-то в голове перевернулось и встало на место. Теперь я подорвусь, только если опасность будет достаточно сильной.

Весь следующий день я посвятил тренировкам, отдаваясь им без остатка. Только сейчас я понял, насколько был до этого напряжён, насколько сильно проникся постоянным давлением окружающей жизни, превратившись в тугую вечно натянутую жилу. И вот теперь я впервые работал с мечами в полную силу, впервые творил бой, а не просто тренировался или сражался. Моё сознание и тело стали единым целым, слились с мечами и теперь танцевали на кончиках клинков.

Ночью я спал, как младенец, и проснулся с утра свежим и бодрым, готовым к новым свершениям. В этот день я полностью погрузился в медитации, не охотился, не ел и почти не пил. Вся прожитая жизнь была разложена по полочкам, сделаны были важные выводы, подведены итоги многих событий. К вечеру я точно заново взглянул на мир. Теперь предстояло выработать свой дальнейший путь в жизни, и, точно отвечая на мои задумки, ветер принёс запах магии.

Моё чутьё на магию заголосило, и хотя не принесло ощущения прямой угрозы, масштаб творимой где-то рядом волшбы создавал угрозу всему окружающему, даже мог нанести косвенный вред мне самому. Бежать я не привык, поэтому решил защищать свой укромный уголок в лесу любыми доступными способами. Для этого следовало раньше обнаружить мага, чем он наткнётся на меня. Короткие сборы: кольчугу под куртку, лук через плечо, тройку стрел за пояс, — и я готов к бою с любым противником.

Маг нашёлся в километре от моей последней стоянки. Никакой опасности он уже не представлял, так как был кем-то укорочен на целую голову. Магией больше не воняло, зато откуда-то сбоку еле различимо доносился звон мечей. Этот звук я не смог бы спутать ни с чем на свете, имея громадный опыт его различения, и по нему запросто мог определить характер меча, а иногда и его уникальные особенности. Направившись в нужную сторону, уже через пять минут вслушивания я полагал, что вижу всю картину боя. Три больших, по всей видимости, двуручных меча противостояли паре средних клинков. Двуручники имели между собой некоторые едва ощутимые отличия, но были явно одного и того же типа, сильно мне что-то напоминая. Что-то, чего я никак не ожидал здесь услышать, а потому закрыл свою голову от мыслей об этом. Зато пара мечей вела себя крайне необычно: во-первых, эти мечи были абсолютно идентичны, а, во-вторых, они работали поразительно слаженно. Либо один мастер двумечного боя противостоял сразу трём амбалам с двуручниками, либо действовала слаженная двойка бойцов. Учитывая, что столкновения двуручников с обоими мечами происходили зачастую синхронно, и слабо представляя, как можно двумя средними мечами отбить одновременно два тяжеленных двуручника, я склонялся к мысли о паре бойцов. Мою мысль подтверждали и изредка вплетавшиеся в картину боя мелодичные лязги небольшого ножа: похоже, кто-то из двойки бойцов время от времени использовал нож. Некоторое недоумение вызывала лишь скорость движения пары воинов, которые для такой интенсивности боя должны были чуть ли не летать по полю битвы, но это уже вопрос личного мастерства, так что я испытал лишь чувство уважения к бойцам. Всё мне было понятно даже без зрительного контакта со сражающимися, поэтому я серьёзно засомневался в целесообразности вмешательства в чужой бой. Уже собираясь поворачивать назад, я вдруг почувствовал изменение тональности сражения. Три двуручника начали вдруг работать поразительно быстро и слаженно, словно бойцы неожиданно очнулись ото сна, а ещё через мгновение и пара средних клинков заплясала в поистине невероятном темпе. По крайней мере, я ни с чем подобным до этого просто не сталкивался. Клинки буквально пели, практически непрерывно сталкиваясь с оглоблями противников. Что-то там происходило, что-то, что заставило меня изменить решение и посмотреть на бой вблизи. Чутьё бывалого мечника буквально вопило о чём-то запредельном, происходящем на поляне.

Точкой наблюдения за сражающимися я выбрал высокое надёжное дерево, имеющее сверху очень удобное переплетение ветвей, где мог организовать позицию опытный лучник. Движимый любопытством, я мгновенно взлетел на дерево, и только теперь смог рассмотреть картину боя во всех подробностях. Эти подробности оказались столь неожиданными, что у меня буквально отвисла челюсть: на небольшой поляне рубились трое орков и одинокий воин с волосами, сплетёнными в роскошную косу.

Орки действовали невероятно слаженно, что говорило о высочайшем их профессионализме, который был характерен лишь одному орочьему клану — клану Ветра, самому воинственному и самому уважаемому. Его бойцы неофициально использовались империей для некоторых акций как на орочьей и варварской территориях, так и у наших соседей. В результате неофициальной поддержки императора клан пользовался непререкаемым авторитетам среди своих, имея роскошный каменный город, великолепные тренировочные площадки и лучшее оружие. Его безопасность стерегла даже тройка имперских магов.

Однако мастерство орков просто блекло по сравнению с тем, что творил их противник. Даже мой намётанный взгляд фиксировал лишь отдельные выпады и движения воина, остальные просто смазывались из-за запредельных скоростей. Человек не мог так драться. А ещё человек не мог с лёгкостью блокировать удары двуручников, — не отводить, как это делали мы, гвардейцы, гордясь своими навыками, но именно жёстко блокировать, даже не срываясь при этом с темпа. Мне также было непонятно, какой клинок вот так просто выдержит бесконечный град сильнейших рубящих и режуще-колющих ударов. Да ещё и дробящие удары рукоятью и гардой, когда орки перехватывали свои двуручники за лезвие… Даже самые хорошие офицерские мечи, поставляемые в войска северных гарнизонов по личному распоряжению императора, просто сломались бы от такого обращения. Но самым невероятным лично для меня представлялось участие в бою косы воина. Время от времени она вылетала вперёд или назад, чаще, конечно, назад, во время отступления воина, и наносила оркам ощутимые удары, которые те вынуждены были блокировать своими клинками. Блеск солнца на конце косы и по всей её протяжённости говорил о вплетённом в волосы металле. Именно его звук я принял издалека за звон ножа.

Кроме феерических движений мечами, воин постоянно перемещался, совершая невероятные для человека прыжки, кувыркаясь и делая сальто, выполняя фляги для уворота от скользящих мимо гигантских мечей. Воин точно танцевал, а не сражался, настолько красиво выглядели со стороны его движения. А ещё через мгновение моя челюсть поползла ещё ниже, так как стало очевидным, что воин — женщина! Это вообще ни в какие ворота не лезло, но столь высокая грудь просто не могла принадлежать мужчине, равно как и широкие бёдра, да и длинные волосы отличали именно женщин. Костюм на ней тоже был странным, непривычным, однако будил чувство чего-то смутно знакомого. Чёрная кожаная куртка, с каким-то синеватым отливом, ощущением бархатистости на ощупь, заканчивалась высоким стоячим воротником, доходящим практически до конца шеи. Плотно обтягивающие фигуру брюки были идентичны по расцветке куртке, а изящные сапоги чуть выше колен дополняли общий образ охотничьего женского костюма несколько необычного кроя. Взгляд также приковывала необычная пряжка широкого, увешанного метательными ножами, пояса: на гранях фантастического цветка, сотканного из нитей металла и бриллиантов, играло заходящее солнце, вспыхивая и чуть ли не ослепляя меня даже на таком значительном расстоянии от источника.

Страшный удар двуручника в бок женщины вывел меня из шокового состояния, в котором я пребывал первые мгновения после увиденного. Меч достал её в полёте, так что его траектория тут же нарушилась, и воительница отлетела в сторону. Однако не упала бездыханной, а лишь перекатилась по земле, стремительно вскакивая на ноги. Орки бросились на противницу, пытаясь воспользоваться утерей ею инициативы. — «Да что же ты ещё думаешь, гвардеец грёбанный!» — прорычал я мысленно. — «Женщину обижают сразу три орка, с которыми ты всю свою сознательную жизнь сражаешься, а у тебя ещё возникают какие-то сомнения в целесообразности вмешательства в бой!?»

В следующее мгновение я отбросил всякие сомнения и вскинул лук. Три стрелы слетели с минимальными интервалами, на которые я был способен, так что пока одна летела, вторая уже оказалась в воздухе. Но вот третья унеслась к цели только после соприкосновения первой стрелы с телом жертвы.

Первый выстрел был самым успешным ввиду своей неожиданности: стрела впилась в шею орка, найдя уязвимость в его кожаном доспехе с металлическими вставками. Вторая стрела предназначалась другому орку, но тот успел уловить движение в воздухе первой и чуть сместился, так что получил лишь пробитое плечо. Третья вообще отскочила от выставленной для защиты бронированной пластинки на руке того же второго орка. Прекрасно понимая, что с эффектом неожиданности будет лишь первая стрела, я адресовал второму противнику сразу две. В результате моего вмешательства уже в первые секунды один орк оказался повержен, второй несколько отвлечён, но вот третий не спешил оставлять в покое свою жертву.

Воительница пошла в атаку сразу, как только стрела пробила шею орка, и тот начал медленно оседать. Она не раздумывала ни секунды, накинувшись как раз на третьего орочьего бойца, оказавшегося к ней ближе всего. Но темп её движений стал ниже, видимо, удар двуручника сделал своё дело. Лично для меня было вообще невероятным, что после такого чудовищного удара она смогла продолжать бой, пусть и в полскорости. Потеряв в скорости, женщина не смогла разделаться с единственным противником сразу, поэтому, когда к нему на помощь пришёл раненный товарищ, она вынуждена была ещё сбавить темп, переходя в глухую оборону. Теперь она старалась отводить удары противников, а не блокировать их, и здорово сбавила интенсивность передвижения по поляне: фактически она просто отступала под градом ударов. И хотя орки тоже сильно потеряли в темпе без одного товарища и с раненым вторым, они, тем не менее, сохраняли перед ней преимущество. Женщина отступала всё дальше, и по всему выходило, что скоро отступать ей будет некуда, — сзади уже замаячили стволы гигантских деревьев. Ждать рокового момента я не собирался и опрометью кинулся с дерева, бросив даже свой лук.

На бегу выхватывая клинки, я ворвался на поляну. От орков меня отделяла какая-то сотня метров, которую я преодолел буквально в несколько секунд. Не имея возможности дотянуться до шеи высоченного орка, я атаковал его ноги. Подобная тактика не один раз выручала гвардейцев на границе, и не подвела меня и здесь. Несколькими чёткими отработанными ударами мне удалось пропороть кожу орочьего доспеха в области задней стороны бедра и вогнать туда один из мечей на добрую треть. Объектом атаки стал ближайший ко мне орк, которым оказался уже раненный мною в плечо, так что он из-за раны не смог сразу среагировать на новое нападение, и мне удалось отскочить, даже выдернув меч из его туши.

Орки вынуждены были разделиться, и на мою долю достался раненый. Однако сама по себе его рана не вызывала у меня никаких иллюзий: орки крайне выносливые существа, они могут продолжать сражаться до получаса даже истекая кровью из десятка серьёзных ран, а сами эти раны слабо влияют на боевые качества орочьих бойцов. Причина низкой эффективности нашего оружия против них была также и в слишком разной весовой категории: средний орк в два-три раза мощнее и выше среднего человека. Для него удар нашего меча сродни удару тонкого стилета в человеческое тело. Чтобы вырубить его наверняка требовалось практически полностью перерезать его связки под коленями, а уже затем пытаться добраться до жизненно важных органов, надёжно защищённых вставками из металла в кожаный доспех. Уязвимым местом была и шея, но её можно было достать только с помощью лука или арбалета, да и то если повезёт попасть между пластинами брони. Хорошо умирали орки и от попадания стрелы в глаз, а ещё лучше — от отрубленной головы. Но орочьи воины редко ждали, когда же их смогут раскромсать человеческие гвардейцы, а спешили накинуться на них со своими громадными мечами. Так что мы работали с одним орком минимум втроём, для более-менее гарантированного результата вообще требовалось пять-шесть высококлассных бойцов. Иногда мы использовали против них мощные копья, но такие копья для человека слишком тяжелы, для орка же они на один зуб. От таких копий больше проблем оказывалось для самих человеческих воинов, так как орки имели привычку перехватывать свой меч в одну руку, а освободившейся ловить кончик копья. Следующий затем резкий рывок копья заставлял сразу пару воинов терять равновесие и мог стоить им жизней. Поэтому копья берегли на крайний случай, используя в основном при конных атаках с наскока. А вот сочетание обычных мечей и луков или арбалетов давало неплохой результат. Мне же сейчас предстояло одному сражаться с орком, имея при себе лишь пару мечей. И хотя перед глазами стоял недавний пример женщины, схлестнувшейся сразу с тремя орками, мне совершенно непонятно было, откуда в ней столько нечеловеческой силы и выносливости, в сочетании с запредельной скоростью. Лично я всего этого не имел, поэтому мог рассчитывать лишь на свои собственные, скажем прямо, скудные силы.

Шанс у меня появился только благодаря тому, что противник не мог нормально пользоваться правой рукой, в плече которой до сих пор торчала стрела. Орк был вынужден перехватить меч в здоровую руку, растеряв из-за этого солидную часть силы удара. Только из-за этого мне удалось принять удар клинка противника на перекрестие предварительно скрещенных мечей. Орка мой неожиданный успех здорово разозлил, он, видимо, рассчитывал разделаться с надоедливым человечком парой ударов и сразу переключиться на основного противника.

Странно, но орки вели себя чрезвычайно осторожно в бою, что само по себе было столь же необычно, как и сам факт эффективного боя простой женщины с орками. Орки любили размашистые, задорные удары, напрочь отрицая лёгкие тычки своими оглоблями; такую манеру они нарушали лишь в боях между собой, когда эффект от их запредельной силы сводился к нулю такой же запредельной силой противника. И вот теперь они вели бой с этой странной дамой, точно она была таким же, как они сами, орком, используя точные скупые удары, побыстрее отдёргивая мечи, и сразу отдавая инициативу противнику. Ко мне же они отнеслись так, как привыкли относиться к простым людям, то есть как к букашкам, достойным лишь быстрого нанизывания на орочий меч. Единственный успех, которого мне удалось достичь — это надолго сковать раненого противника боем. Тот явно не ожидал от людишки такой прыти, видно, не часто схлёстывался с гвардейскими офицерами северного пограничья. Моя скорость, изящность и расчётливость выпадов одновременно двумя клинками здорово сковали возможности орка к манёвру. Он даже вынужден был уйти в глухую оборону, то отмахиваясь от меня гигантским мечом, то блокируя им удар самого настырного из парных клинков. Безусловно, биться с противником, имеющим более чем двукратное преимущество в длине клинка — дело гиблое для большинства мечников. Однако есть такое явление, как мастерство, которое, как известно, не пропьёшь. Именно мастерство вкупе с парным характером клинков позволяли мне противостоять двуручнику. Хорошим подспорьем была и скорость: размашистый удар двуручника имел инерцию и требовал времени на возвратное движение, чем я вовсю и пользовался. Помогала мне и раненая рука орка, не только снижавшая силу удара, но и создающая небольшую слепую область, куда зажатый в одной руке орочий меч просто не успевал. Сочетание всех этих факторов позволило мне не только не быть размазанным по земле громадным двуручником, но и провести несколько успешных контратак. Они не дали физического эффекта, так как пара новых царапин на теле противника были для него сродни уколу иголки для человека, зато оказали психологическое воздействие и на меня, и на него. Я здорово воспрял духом, а он сильно обозлился.

В горячке боя я потерял из виду воительницу и её противника. Когда же снова нашёл, моему взгляду открылась фантастическая картина, как хрупкая на вид женщина буквально на куски рубит здоровенного орка. Она с ним не церемонилась, и стоило только тому зазеваться, как кисть здоровенной ручищи покатилась по земле. Затем оказалась подрубленной нога, но концовки мне досмотреть не удалось из-за необходимости постоянно перемещаться и менять направления атаки. Впечатлённый и обнадёженный недавним зрелищем, я насел на орка с новой силой, заставив его попятиться. Мой противник сосредоточился на моих движениях, пытаясь подловить. Его тактика теперь строилась на том, чтобы позволить мне нанести удар, но не дать отступить. В результате он пропускал удар за ударом, а мне удавалось раз за разом уходить от ответных выпадов. Только один раз я пропустил удар раненой руки, оказавшийся, правда, не слишком сильным: просто отлетел в сторону, перекатился по земле и тряхнул головой, приходя в себя. Орк просто не успел воспользоваться моей секундной беспомощностью.

Удары в лоб с одновременным подхватом сбоку, стремительные перемещения с резкими сменами направления ударов, броски под ноги и попытки ударить в прыжке — всё это слилось для орка в бесконечный калейдоскоп движений. Мне же всё это стоило чудовищного, запредельного напряжения сил, на которое я оказался способен лишь благодаря недавним медитациям и тренировкам. Моё тело и мои мечи стали единым целым, находящим своё выражение в стремительном полёте клинков к цели. Я полностью отвлёкся от всего окружающего, весь мой мир схлопнулся до орка и его жуткого меча. И когда вдруг его голова совершенно неожиданно для меня отделилась от тела и подлетела вверх, я наблюдал эту картину точно в замедленном движении. Моё тело не успело среагировать на изменение ситуации, и продолжило начатую сложную комбинацию ударов. Уже завершая её, я понял суть произошедшего: воительница прыгнула на спину орку, держа перед собой скрещенные в виде ножниц мечи, и этими импровизированными ножницами просто отрезала орочью голову. Я заметил лишь завершение её манёвра, когда женщина коленями оттолкнулась от спины моего противника и полетела в обратном направлении.

Я отскочил от падающей туши, и встал как вкопанный, сжимая в опущенных руках выставленные вперёд клинки. Точно напротив меня в нескольких метрах стояла воительница, зеркально повторяя мою позу. Наши взгляды встретились, и я буквально утонул в её огромных зелёных глазищах, даже дух перехватило. Только сейчас я осознал, насколько красива моя неожиданная союзница. В дополнение к роскошной гриве волос, у неё были чрезвычайно изящные черты лица, тонкий точёный носик, аристократические пухленькие губки, тонкая линия словно подкрашенных бровей и длинные, как крылышки у бабочки, реснички. Особенно поразившие меня глаза красавицы имели совершенно невероятный оттенок изумрудной зелени, а не серости, как у известных мне зеленоглазых женщин.

Из головы выбило все мысли, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а моё сознание было занято лишь её глазами, взгляд которых, казалось, проникал в самое сердце. Она также не отрывала он меня взгляда, с каким-то беззащитным недоумением всматриваясь в мои глаза, а через мгновение пошла ко мне, так и сжимая в руках обнажённые клинки. Я, словно загипнотизированный, двинулся ей навстречу, так и не оторвав взгляда от потрясающих глаз воительницы. Когда между нами оставалось буквально с метр, на её губах расцвела счастливая, открытая улыбка, она хотела что-то сказать, но в следующее мгновение её глаза закатились, а тело начало оседать на землю. Я бросился вперёд, выронив клинки, подхватил падающую женщину, невольно заключая её в свои объятия, подержал несколько секунд и опустил на траву.

Когда я держал в руках её беззащитное сейчас тело, в душе всколыхнулась какая-то запредельная нежность. Хотелось защитить это хрупкое создание, оградить ото всех опасностей окружающего мира. Женщина словно почувствовала моё состояние, потому что плотнее прижалась к моему плечу и даже обвила своими ручками мою шею. Всё это она проделала, не открывая глаз. На губах её по-прежнему играла улыбка, разве что несколько поблёкшая из-за закрытых глаз и бесчувственного состояния. Несколько долгих секунд я боролся с собой, пытаясь взять себя в руки. Не без труда мне это удалось, и я уложил воительницу на траву.

Быстрый осмотр показал отсутствие серьёзных ран: под курткой обнаружилась тонкая кольчуга, сделанная из странного молочного цвета металла; там, где мечи орков дотягивались до тела женщины, кожаная куртка была разрублена, но кольчуга словно и не замечала чудовищных ударов, по крайней мере, ни одно её колечко не было даже поцарапано или смято. Обморок мог вызвать последний жестокий удар двуручника в корпус. Также он мог стать следствием переутомления, а каков предел этой воительницы я после всего увиденного судить не брался.

Нужно было срочно решать, что делать. Оставлять её здесь не следовало ни в коем случае, — даже для того, чтобы вернуться за лошадью и вещами в лагерь. Какой ещё сюрприз ожидает это беззащитное сейчас создание в обманчиво спокойном лесу, после мага и тройки орочьих бойцов, я просто не знал. Конечно, маг мог идти вместе с ней, а поработать над ним могли и орки, но характер смертельного удара однозначно не имел никакого отношения к орочьим мечам. Значит, решено, собираю наше с ней оружие и быстро мотаю в лагерь, там видно будет.

Всё время, что ушло у меня на дорогу к лагерю, на стремительные сборы и даже на закрепление в седле бесчувственного тела, женщина проспала без задних ног. Она мило посапывала, и когда мы ехали по лесу, и когда спустя несколько часов, когда я держал в руках её беззащитное сейчас тело, в душе всколыхнулась какая-то запредельная нежность. Хотелось защитить это хрупкое создание, оградить ото всех опасностей окружающего мира. Женщина словно почувствовала моё состояние, потому что плотнее прижалась к моему плечу и даже обвила своими ручками мою шею. Всё это она проделала, не открывая глаз. На губах её по-прежнему играла улыбка, разве что несколько поблёкшая из-за закрытых глаз и бесчувственного состояния. Несколько долгих секунд я боролся с собой, пытаясь взять себя в руки. Не без труда мне это удалось, и я уложил воительницу на траву.

После конной прогулки я разбил лагерь. Вообще, её состояние не сильно походило на обморок, скорее это был здоровый, умиротворённый сон. По дороге я время от времени останавливался, чтобы не упустить возможного ухудшения её состояния, но всё было в порядке.

Во временном лагере я специально соорудил для неё некое подобие палатки, использовав свой плащ и свежесрубленные ветви деревьев. Теперь я решился на более серьёзный осмотр тела воительницы, снял куртку, кольчугу и только здесь обнаружились следы от ударов: переливающиеся синевой синяки, впрочем, не слишком объёмные. Только от последнего неудачно пропущенного удара синяк расползся по всему боку. На ощупь все рёбра были целы, и хотя трещин костей подобным осмотром не выявишь, было очевидно, что ничего угрожающего жизни и здоровью моей спутницы нет.

Закончив осмотр и уложив женщину мирно досыпать уже на нормальной подстилке, я с величайшим благоговением поднял кольчугу, решив осмотреть это подлинное произведение искусства. На первый взгляд, ничего необычного в ней не было, если не считать фактуры металла. Но при ближайшем её изучении выявились особенности. Так, колечки были поразительно тонкими, буквально полупрозрачными, и совершенно непонятно было, как они выдерживают удар. По всему же выходило, они не только его выдерживали, но и гасили силу удара, иначе как можно объяснить отсутствие переломанных костей от чудовищной силы ударов орочьих двуручников? Тонкость звеньев кольчуги превосходила всё виденное мною и слабо вписывалась в мои познания в области кузнечного дела. Ни один известный лично мне кузнец просто не смог бы сделать настолько тонких металлических колечек, да ещё и скрепить их в кольчужную сеть. Поражала и необычная тяжесть кольчуги для такого тонкого произведения искусства, — будь она сделана из обычной стали, весила бы как минимум в половину меньше.

Несмотря на внешнюю простоту, отсутствие вопящих украшений, кольчуга была по-своему красива: лучи света переливались на её колечках не просто так, а создавая более яркие или, напротив, тёмные области, в результате чего на поверхности проступал необычный узор. Приглядевшись, я угадал в нём образ свернувшегося на груди носителя кольчуги дракона, пребывающего в великолепном расположении духа и буквально лучащегося жизнью и энергией. Расставаться с такой красотой совершенно не хотелось, но я, скрепя сердце, свернул её рядом с женщиной. Как говорится, не мною положено, не мною возьмётся.

Стремясь окончательно сбросить напряжение прошедшего дня, я погрузился в медитацию, а затем и вовсе перешёл к работе с клинками. Играя с клинками, я пытался движениями выразить благодарность им за хороший бой. Сегодня они меня не подвели ни разу, выдержав одно из сложнейших испытаний в своей нелёгкой жизни. Среди гвардейцев бытовало поверье, будто клинки наделены собственной душой, поэтому мы часто в движениях старались выразить своё к ним отношение. И мечи точно отвечали взаимным уважением и любовью, в ответственный момент сглаживая ошибки своих хозяев.

Стоит ли говорить, что тренировкой я увлёкся далеко за полночь. В свете луны клинки отбрасывали причудливые холодные блики, играющие наперегонки с алыми отблесками пламени костра. Сегодня не было никаких запредельных перемещений, не было прыжков и отступлений, только танец клинков, мягкие связки и спокойные перекаты.

— Как красиво играют блики на твоих клинках, — услышал я мягкий бархатистый голос со стороны палатки.

У меня буквально дух захватило от этого голоса! Я так и замер на середине движения, пытаясь взять себя в руки. Это удалось далеко не сразу, но когда удалось, сердце опять ушло в пятки, — теперь уже от взгляда выразительных, сияющих в свете костра, глаз воительницы. Женщина не спешила вылезать из палатки и теперь лежала, уперев локти в землю и положив на них свой подбородок. Она пристально смотрела в мои глаза, и в её взгляде мне опять почудилась светлая радость, точно окутывающая всё моё естество своим мягким сиянием. Чтобы не казаться совсем уж неловким, я поспешил свернуть тренировку и вложил мечи в ножны за спиной.

Женщина не спешила менять позу, не спешила продолжать разговор. Я тоже не спешил заговаривать, чувствуя, что любые слова сейчас будут лишними, а просто подошёл и протянул ей руку. Красавица одним незаметным движением встала на ноги и, взяв мою ладонь в свою, прижала её к своей щеке, стала тереться об неё, словно большая кошка. Моё сердце пронзил укол невыразимой нежности, замешанной на радости и надежде. В следующее мгновение женщина прижалась ко мне уже всем телом, и я услышал над ухом её похожий на кошачье мурлыканье голосок, шепчущий что-то нежное, обнадёживающее и, в то же время, совершенно бессмысленное. Заключая её упругое тело в свои объятия, я отвечал ей такими же нежными и бессмысленными комплиментами.

Странно, но мне совершенно не хотелось форсировать события, хотя веди себя вот так любая другая известная мне женщина, я бы давно уже тащил её в постель. Почему-то хотелось вот так стоять, забыв обо всём, говорить ей глупости и слышать глупости в ответ, и ни о чём не думать, ничего не делать. Так мы простояли не меньше часа, и за всё время даже ни разу не поцеловались, не говоря уже о чём-то более конкретном. Уже одна только близость этого потрясающего создания доставляла мне невыразимое наслаждение.

Наконец мы опомнились и решили, так сказать, сменить обстановку. По-прежнему не говоря друг другу ни слова, мы пошли гулять в лес, держась за руки, словно дети. Мы шли и любовались ночным лесом; в голове у меня возникали странные образы, — то пернатый ночной хищник, пикирующий на жертву, то притаившийся в кустах мелкий зверёк, то просто какая-то ложбинка с блестящей в лунных лучах водой. Чёткость образов поражала и превосходила мои собственные способности видеть в темноте, да что там, даже на свету я смог бы различить такие детали лишь при пристальном осмотре самих сцен природы. А сейчас картина возникала сразу во всех подробностях. Я шёл, совершенно поглощённый и немного раздавленный этим странным калейдоскопом ночных пейзажей. Стоило мне заинтересоваться какой-то картиной ночного леса, которую я сам видел перед собой лишь приблизительно, контурно, как внутренний взор услужливо подставлял в неё мельчайшие подробности, вплоть до игры лунных блик и тени в капельках росы. В то же время я чётко осознавал, что обязан такой чёткости восприятия идущей рядом женщине. Это знание пришло ко мне как нечто само собой разумеющееся, и отпала всякая необходимость разговаривать. Опять мы довольствовались лишь чувственными образами, впечатлениями, напрочь игнорируя возможность передать информацию в разговоре.

Спустя ещё пару часов мы сидели у костра, прижавшись плечом друг к другу, моя ладонь при этом покоилась на её коленях, в объятиях её ладоней. Женщина положила голову мне на плечо и тихо проговорила:

— Мне ещё никогда в жизни не было так хорошо, — её голосок звучал сейчас звеняще и тягуче, точно она говорила с некоторой ленцой. Впечатление от пережитых мгновений накрепко засело в наши души, отдаваясь в сознании звенящим восторгом и сладкой негой.

— А что это было — там, в лесу? — всё же решился я на вопрос.

— Я хотела, чтобы ты тоже мог видеть ночную красоту.

— Спасибо, это действительно подарило мне незабываемые впечатления, — вспомнив свои лесные переживания, я словно снова соприкоснулся с виденной там красотой.

— Знаешь, а я до того, как не увидела тебя, не верила в возможность вот такой любви, хотя среди альт и ходят о ней различные истории и даже легенды, — я буквально почувствовал, как она закрывает глаза и полностью отдаётся своим ощущениям.

— Альт…, - нараспев повторил я, и всё сразу встало на свои места: странный бой, невесть откуда взявшаяся потрясающая женщина, её любовь к ночному лесу. — «Значит, она альта. Вот, оказывается, как они выглядят при ближайшем рассмотрении. Мой сослуживец, травивший байки об альтах, и рассказывавший об этом лесе, никогда бы не поверил в мой рассказ о неожиданной любви альты и человеческого мужчины. По его мысли выходило, что альты могут только охотиться на случайных гостей своих лесов, а вовсе не мило беседовать с ними, да ещё и мурлыкать от удовольствия, как сытые кошки».

Я решил повеселить свою неожиданную спутницу рассказом о бытовавшем в северных гарнизонах представлении об альтах. Та звонко смеялась, с откровенным любопытством внимая мой рассказ. Наконец я перешёл на серьёзный лад и задал новый вопрос, всё более волновавший меня.

— Скажи, кошечка, почему мне так хорошо просто от одной твоей близости? Почему во мне не бушует страсть, а лишь разливается нежность и звенящая радость? Я никогда не слышал о таком состоянии души.

— Я уже начала говорить об этом. Это любовь, любовь альты и человека. Подлинная любовь, которая в жизни альт встречается крайне редко, многие проживают жизни, никогда её не испытав. Мы очень глубоко чувствуем, и наше чувство передаётся мужчине, отражается в нём. То, что ты испытываешь сейчас — величайшее чудо, дар богов, как для меня, так и для тебя. Людям практически не дано так чувствовать, только если человек любит альту, и она отвечает ему взаимностью.

— И что теперь будет? — спросил я наивно. Действительно, сложно было представить себе, как теперь будут развиваться наши отношения, и как мы теперь будем жить с этой любовью. — Ты меня съешь?

Девушка на мою последнюю реплику звонко рассмеялась, поудобнее расположила головку на моём плече и крепче сжала мою ладонь своими.

— С тобой интересно, котик, у тебя кроме благородства и внутренней силы есть ещё и чувство юмора. Я этому ужасно рада! А что касается твоего вопроса, то ответ на него прост: мы теперь всегда будем вместе.

— А разве это возможно?

— Всё в наших руках, но лично я не собираюсь упускать такого дара богов. А ты?

— Не знаю. Даже не представляю, как я смогу отпустить тебя, но и не представляю, как мы можем быть постоянно вместе. Я — лейтенант гвардии его императорского величества, моя служба протекает в северных пограничных гарнизонах. Ты — альта, живущая жизнью своего народа. Как мы сможем объединить наши судьбы?

— Но ведь мы их уже объединили. Это же оказалось возможным?

— Да, но сейчас я в отпуске, а отпуск закончится через пару недель. Да и ты, по всей видимости, не просто так оказалась в этом лесу.

Красавица подняла голову с моего плеча и, освободив одну ладонь, повернула моё лицо к себе. Наши глаза встретились, и я прочитал в её взгляде столько непередаваемой нежности, заботы, что у меня невольно защемило сердце в ответном чувстве.

— Гвардейцев много, котик, альт тоже много, а вот наша любовь — её в этом мире просто невыразимо мало. Неужели мы с тобой не сможем найти способ быть вместе? — в голосе женщины пылала уверенность, сила, видно было, что она готова многое положить на алтарь нашей любви. — Но давай лучше не будем сейчас об этом думать, пусть всё идёт, как идёт. Возможно, судьба сама подскажет нам решение, как она организовала нашу встречу?

Вместо ответа я нежно коснулся губами её ладони, соглашаясь. Мы снова вернулись к молчаливому созерцанию ночи, растворились в пламени костра и друг в друге. Так мы и заснули возле костра, обнявшись, и даже не сочтя нужным расстилать подстилку. Последней моей мыслью было: «Как всё-таки здорово, что эта женщина столь неприхотлива и живёт в таком поразительном единстве с природой! Весьма символично, что мне попался такой потрясающий образчик хищницы местных лесов. Воистину, о подобной добыче на охоте я не мог и мечтать!»

Любовь зла

Пробуждение на этот раз было ещё более приятным, чем в прошлые дни, так как в моих объятиях одновременно со мной зашевелилась прекрасная альта, заставив тут же вспомнить всё пережитое. Эмоции нахлынули волной, поглотив жалкие потуги сознания сохранять хладнокровие, и несколько потрясающих минут я провёл, любуясь своей женщиной; затем просто зарылся в её волосы и стал шептать ей на ушко дурацкие комплименты. Она ответила смехом, попыталась вырваться из моих объятий, но не смогла и лишь промурлыкала мне на ушко:

— Пошли, милый, потанцуем с клинками, — от такого предложения я отказаться просто физически не мог, так как вот уже на протяжении восьми лет каждое утро занимаюсь мечным боем, и это правило вошло в плоть и кровь.

Мы быстро встали, одновременно хватаясь за лежавшие всю ночь под боком клинки. Я привычно прокрутил их в кисти, разминаясь, а женщина сделала какие-то странные еле уловимые пассы клинками, долженствующие, по всей видимости, также означать разминку. Ещё несколько минут мы игрались мечами поодиночке, дополняя движения клинков перемещениями своих тел: это не было отработкой ударов, а было простой физической разминкой, по привычке проводимой с мечами в руках. Такими разминочными движениями никого не убьёшь, зато каждая мышца тела прогреется, что позволит при дальнейшей тренировке избежать травм.

Закончив разминаться, мы практически синхронно обернулись друг к другу. Красавица выставила вперёд клинки, точно приглашая прикоснуться к ним своими, что я и сделал, почувствовав в этом настоятельную потребность. — «Какая-то странная традиция альт», — решил я для себя. Соприкосновение клинков резко перешло в атаку со стороны женщины и в защиту с моей стороны. И опять я не был удивлён подобным резким переходом, почему-то будучи к нему готовым.

То, что последовало за спокойным началом, навсегда запало в мою душу. Девушка буквально взорвалась шквалом ударов, и мне пришлось отступить. Однако удары были построены таким образом, чтобы я не мог просто отскочить, вынужденный именно блокировать выпады. В результате каждая связка ударов со стороны женщины сопровождалась импровизированной связкой с моей стороны, причём не только защитной, но и наступательной. Иногда я даже угадывал дальнейшее развитие событий, проводя логичные контратаки. Постепенно женщина начала уступать инициативу мне, и уже я отрабатывал на ней свои любимые связки. До меня быстро дошло, что, атаковав первой, она с профессиональным любопытством интересовалась моей реакцией, и теперь давала уже мне возможность потренироваться.

Следующей фазой тренировки стал уже учебный бой. Видя, что альта вчера творила на поляне, я не строил никаких иллюзий, прекрасно понимая причину моей способности ей противостоять сегодня: женщина работала, вкладывая в бой лишь часть своей силы и скорости. Но даже такой части было достаточно, чтобы заставить меня работать на пределе. Уже через полчаса я вынужден был отпрыгнуть, выставляя перед собой клинки плашмя, чтобы показать своё стремление завершить бой. Альта правильно поняла мой жест и спокойно опустила мечи.

— Я вижу, что вчера на поляне не обманулась в тебе — ты великолепный мастер мечного боя, котик, — она говорила совершенно серьёзно, с оттенком уважения в голосе. При этом в её глазах светилась подлинная радость: мол, какого мужика отхватила!

Я невольно улыбнулся от такого признания.

— Милая, ты мне льстишь. Если бы ты сражалась, как вчера на поляне, я был бы уже давно повержен.

— Льстить мужчине? Даже своему? Нет, увольте. Альты в таких серьёзных вещах, как техника мечного боя всегда сохраняют предельную серьёзность и откровенность. Ты великолепно угадываешь направления и способы атаки, быстро находишь наилучший способ противодействия, не используешь шаблонных приёмов. Мне откровенно интересно с тобой работать. Всё моё преимущество — это чуть лучшая техника, связанная с большим возрастом, остальное — вопрос силы и скорости. Если будешь заниматься со мной, со временем разделяющая нас в этом пропасть сократится. Но если бы ты не был столь талантливым мастером боя, то не было бы даже смысла тратить на тебя время, — женщина окинула меня задумчивым взглядом и добавила. — По крайней мере, на твоё обучение.

Подобный оборот заставил меня задуматься. Перспектива достичь таких скоростей, каким я вчера был свидетелем — мечта любого увлечённого мечным боем воина, да и дополнительная сила явно не помешает.

— Значит, у меня всё же есть шанс показать нечто, подобное твоему бою.

— Да. И если это для тебя столь важно, я сделаю всё возможное для совершенствования твоего тела и духа.

— Смотрю, ты буквально горишь энтузиазмом меня потренировать. Это тоже проявление любви? — я попытался объяснить для себя её странную одухотворённость, с которой она сейчас со мной разговаривала о мечном бое.

— Глупенький, — мурлыкнула альта, бросая мечи и мягкой походкой подходя ко мне вплотную. В следующее мгновение она накрыла мои ладони, сжимающие клинки, своими, и свела их у себя за спиной. Я как-то не был готов обнимать её с мечами наголо, но женщине это было зачем-то нужно. — Вот это — проявление любви, а то… Мы, альты, очень ценим хороших мечников самих по себе. Среди нас тоже есть различие по уровню мастерства, но все мы буквально помешаны на мечном бое. То, что моим избранником оказался разделяющий моё помешательство мальчик — величайшая радость для меня, уж поверь.

— Верю, — только и смог проговорить я под впечатлением от близости своей женщины. Опять мы растворились друг в друге, не в силах разомкнуть объятий. Но вот альта с грустью произнесла:

— Нам пора в путь, котик, — и мы тут же заспешили собираться.

Первым делом воительница стала изучать местность, внимательно приглядываясь к положению солнца на небосводе и что-то подсчитывая. Затем она стала подходить к окружающим нашу небольшую поляну деревьям и прикасаться к ним ладонями, что вообще ни в какие ворота не лезло.

— Милая, спросила бы у меня, в какую сторону я направился с поляны, — не выдержал я наконец.

— Понимаешь, лес даёт альтам гораздо больше информации, чем даже наше текущее местонахождение. Сейчас я, например, знаю, что маг перед смертью успел послать сообщение, и меня уже начинают искать. Преследователи будут подходить со стороны центральной империи, как раз оттуда, куда мы направляемся.

— Мне следовало выбрать другое направление?

— Нет, мне нужно в центральную империю, поэтому мы продолжим путь. А наших преследователей встретим с воинским почестями, — мне это выражение альты понравилось. Звучало красочно, а суть одна: нанижем на мечи.

Несколько часов мы шли рядом, ведя лошадь в поводу. Так продолжалось до тех пор, пока мы не вышли на лесную опушку. Дальше женщина предложила проехаться в седле, чему я возражать по понятным причинам не стал: лошадь у нас была одна на двоих, как будто специально, чтобы дать нам возможность насладиться друг другом. Моё любезное предложение расположить альту так, как во время её обморока, было со смехом отвергнуто. У неё оказался весьма острый язычок, и уже мне было предложено выполнять роль лошади, через круп которой будет перекинута женщина. В результате нашей шутливой пикировки дама устроилась передо мной в седле, позволив себя обнять «в целях управления лошадью». Так что следующие пару часов у нас даже в мыслях не было начинать разговор, мы просто упивались близостью друг друга. Но постепенно ко мне начала возвращаться некоторая способность здраво мыслить, и я решил немного поговорить.

— Милая, я ведь, наверное, таким грубияном выгляжу в твоих глазах. Мы тут милуемся, а я так и не представился, — женщина в ответ только недоумённо повела плечиками.

— Не говори глупостей. Мне вовсе не обязательно слышать созвучие твоего голоса, чтобы узнать то, что мне нужно знать.

— Хочешь сказать, что уже знаешь моё имя?

— Нет. Зато я знаю ТЕБЯ, твоё мироощущение, некоторые твои повадки, качества личности. Именно это по-настоящему важно, и именно это обычно передают друг другу мысленно альты, когда знакомятся. Когда я передаю другой альте своё имя, вместе с ним передаю и особенности своей личности. Имя здесь — лишь внешнее звуковое оформление сокрытого в глубинах наших душ таинства знакомства.

— Хм, — я откровенно недоумевал над сказанным. Но, стоило мне вспомнить вчерашнюю прогулку по лесу, как кое-что стало вырисовываться. — Так альты волшебницы?

«Никогда бы не подумал, что мне уготовано судьбой разделить жизнь с магичкой. Завершить жизнь от магического удара очередного мага-молокососа — это да, но чтобы всё так перевернулось с ног на голову…», — от пришедшей мысли я аж скривился. Моё выражение лица не укрылось от женщины, которая на скоку умудрилась положить головку мне на плечо и теперь заглядывала в глаза. Она ответила мне задорным смехом.

— Смотрю, тебя такая перспектива не слишком радует? — пришлось рассказать ей о причинах своего недоумения. Она вычленила в сказанном самое на её взгляд существенное и продолжила расспросы.

— Надо же, не ожидала, что гвардейцы способны противостоять магам. И что, каждый из вас вот так легко может укротить мага-новичка?

— У кого-то это получается лучше, у кого-то хуже. Чтобы уж наверняка, мы вызываем его не поодиночке, а группой, так что он вынужден драться сначала с одним, затем с другим, и так до последнего офицера гарнизона. Я просто более везучий, чем остальные, и именно меня обычно просят выступить первым.

— Что-то слабо верится, что всё дело в везении. Ты слишком серьёзный мальчик, чтобы полагаться только на него, — проникающий в самую душу взгляд зелёных глаз заставил меня открыть все карты.

— Со временем везение перешло в опыт. Так, я всегда сражаюсь с магом без кольчуги, чтобы не пригореть и не примёрзнуть к металлу, — это откровение навело меня на новый вопрос. — Милая, а скажи-ка, что это у тебя за такая необычная кольчуга? Никогда бы не подумал, что столь тонкая конструкция может выдерживать чудовищный удар орочьего двуручника.

— Это обычная кольчуга из гномской стали, выполненная мастерами-гномами.

— Обычная!? — меня несколько озадачило отношение альты к подобному шедевру как к чему-то обыденному.

— Все альты пользуются только такой бронёй, — пожала плечами женщина. — Я не спорю, что она красива, великолепно держит удар, но для нас она привычна, поэтому обычна.

— Я никогда не видел, чтобы какая-либо броня была способна противостоять орочьему двуручнику. Они рубили нас на куски, прорубая при этом лучшие человеческие доспехи, на моих глазах было убито много моих сослуживцев. Почему император не направляет такую броню своим воинам, если она столь обычна? — сразу нахлынули тяжёлые воспоминания. Я точно снова оказался в пропитанном кровью доспехе, среди умирающих под орочьими ударами гвардейцев.

— Она обычна для альт, но гномы продают её людям за слишком большие деньги. Император не может себе позволить использовать её в войсках, только несколько подразделений во всей империи снаряжено подобной бронёй.

— Странно, почему я, лейтенант гвардии его императорского величества, не знаю об империи таких деталей, какие знаешь ты — представительница другого народа?

— Я вообще очень осведомлённая барышня, твою же неосведомлённость понять очень просто. Никто не хочет выставлять на публику своих недостатков. Гвардейцы должны думать, что имеют только лучшее в империи оружие, иначе это может сказаться на их дисциплине. Император даёт вам и так гораздо больше, чем прочим войскам, по человеческим меркам, естественно, — женщина говорила спокойно, она не переживала за империю, как я, хотя и видно было, что моё замечание о многих порубленных орками бойцах нашло в её сердце отклик. Видя, что меня тема кольчуги задевает за живое, она поспешила сменить тему. — Значит, тебе понравилась моя кольчуга, котик? Буду знать, что подарить тебе за спасение своей жизни.

Такой поворот разговора заставил меня тут же перестроиться на новый лад.

— Как ты можешь говорить о награде, кошечка? Для меня награда — это видеть твои глаза, ощущать в объятиях мою альту живой.

— Только не говори, что полюбил меня, лишь увидев издалека. Такие вещи я чувствую очень тонко.

— Ну… Нет, помогать я рванулся просто женщине, на которую напали ненавистные мне орки. О любви в тот момент действительно речи не шло, — её замечание заставило меня несколько сбавить обороты и взглянуть на всё случившееся на поляне под несколько иным углом.

— Вот видишь. А бескорыстному спасителю полагается достойная награда, помимо сердца дамы, — глаза женщины смеялись, а ладошки в это время ласкали мои руки. — Если же говорить серьёзно, то я хочу, чтобы ты имел хорошую защиту на случай очередной схватки. Понимаешь, вокруг меня много чего происходит, и обычно оно настолько серьёзно, что даже альте сложно выжить, что уж говорить о человеке. Не хочу потерять тебя, только обретя.

Голос женщины был полон заботы, подлинного опасения за мою жизнь, что вызвало во мне ответный всплеск нежности. До самого вечера мы только обнимались и обменивались взаимными комплиментами, ни один серьёзный вопрос в наши головы в таком состоянии больше не приходил. Только засыпая вечером, я вернулся в мыслях к нашему разговору и отметил, что женщина виртуозно переключала меня со скользкой темы на гораздо менее значительные вещи. — «Однако, моя дама сердца очень и очень не проста. Успокаивает лишь то, что она не спешит открывать передо мной карты из-за заботы о моём благополучии. Если бы это было не так, то она не стала бы переводить тему с бронёй для гвардейцев на более нейтральную. И всё-таки, как она хороша даже в своей таинственности!»

Утро опять началось с совместной тренировки. По её завершении я признался женщине в полной и всеобъемлющей любви, заверив, что буду тренироваться только с ней и ни с кем другим, потому что только с ней по-настоящему интересно. Дама рассыпалась в ответных комплиментах, и до обеда мы больше объятий не разомкнули, посвятив всю первую половину дня продолжению конного путешествия. А после обеда нашим взорам открылось роскошное озеро, краешек которого выступал из леса, преграждая дальнейший путь вдоль опушки.

— Какая красота! — не удержалась альта от восхищённого возгласа при виде озера, и я вынужден был с ней полностью согласиться. В совершенно спокойной водной глади отражались окружающие водоём деревья, создавая ореол таинственности. Некоторые участки вообще были покрыты вечной тенью, скрытые гривами раскинувшихся по берегам деревьев, так что вода в этих местах точно вообще не имела дна, являя собой провал в потусторонний мир. Зато середина озера буквально лучилась отражённым солнечным светом, радуя глаз и призывая случайных путников в свои объятия.

— А давай искупаемся! — ляпнул я, даже не подумав о возможных последствиях быть застигнутыми врасплох нашими преследователями. Для меня они были лишь плодом воображения альты, в их реальность я до конца не верил. И если они и были реальностью, то женщина уж точно не могла услышать о них от лесных деревьев! Просто она решила таким образом призвать меня к повышенной бдительности.

Дама долго смотрела мне в глаза, затем улыбнулась. Не знаю, поняла ли она мой настрой, но в её взгляде заплясали бесенята, и в следующее мгновение она уже выскочила из седла.

— Давай, кто быстрей. Но только голышом! — с этими словами она устремилась к воде. Пришлось дать коню шенкелей, чтобы догнать неугомонную альту. Мечи я сбросил ещё на берегу, и прямо на коне въехал в озеро. Тот воспринял мой манёвр довольным фырканьем, женщина несколько подотстала, и я начал раздеваться, предвкушая славную победу. Однако стоило мне завершить процесс раздевания, как что-то стремительное упало мне на спину и заставило повалиться в воду. Только выплыв на поверхность и увидев смеющуюся женщину, я понял, кому обязан стремительным погружением на самое дно. Пришлось сменить закипающий гнев на весёлое расположение духа, так что через минуту мы смеялись уже оба.

— Значит, ничья, — констатировала она.

— Ты же легко могла выиграть, зачем тебе это?

— Так интересней: решила поощрить твоё смелое решение броситься в воду прямо на коне.

— Гляди, как он доволен. И выходить не хочет, — указал я на фыркающего и разбрызгивающего мордой воду коня. Он уже напился, и теперь резвился по-своему.

— Ага. Только ты не туда смотришь, — с этими словами альта сначала выпрыгнула из воды по пояс, а затем повалилась на спину, поплыв в таком положении к центру озера. При этом над водой ощутимо выступали полукружия женских грудей внушительных размеров и крайне заманчивых и изящных форм. По всему выходило, что дама не только не отличается излишней стеснительностью, но ещё и умеет здорово играть на чувствах мужчин. Я с открытым ртом любовался открывшимся мне зрелищем, в полном восторге от повадок своей избранницы. — «Ну, женщина! Нет, этого так оставлять нельзя», — я принял вызов и нырнул под воду. Из воды я вынырнул точно под ней и, пропустив одну руку ей между ног, а другую выведя в районе шеи, утянул смеющуюся даму на дно. Там мы некоторое время боролись, перемежая силовые упражнения короткими поцелуями, и, в конце концов, бросились играть в догонялки, всплывая лишь затем, чтобы вдохнуть порцию воздуха.

Плавала она виртуозно, точно гигантская рыба, и мне стоило немалого труда угнаться за шустрой альтой. Тугие, грациозные движения тела, вытянувшегося струной и волнистыми изгибами отталкивающегося от толщи воды, невольно вызывали у меня подлинное восхищение, будили первобытные инстинкты. Хотелось обнять её, прижать к себе сильно-сильно, чтобы прочувствовать всю силу и упругость тела любимой. — «И она говорит, что её стихия лес! Такое ощущение, будто она родилась и выросла в воде», — то и дело мелькала у меня в голове назойливая мысль.

Когда же был её черёд гнаться за мной, женщина не просто касалась меня ладонью, показывая, что догнала. Она подплывала, и некоторое время плыла параллельно, затем резко бросалась вперёд и заключала меня в свои объятия. Мы некоторое время шутливо боролись, не столько соревнуясь, сколько наслаждаясь сильными объятиями друг друга, и только затем менялись местами в гонке на преследование. Я быстро перенял эту её манеру и тоже старался не просто коснуться, но обнять.

Нашу игру прервало накатившее на меня чувство опасности. Только когда я его осознал в горячке преследования, то понял, что чую не опасность как таковую, а творимую где-то рядом сильную магию. Я резко остановился, дав женщине себя догнать, и когда она оказалась в моих объятиях, провёл рукой по шее, показывая в сторону берега. Весь её шутливый настрой как ветром сдуло, передо мной оказалась собранная, напряжённая и готовая к бою воительница. Она быстро указала мне нужное направление движения, и мы поплыли в ту сторону. Только когда мы вплыли в тёмный водный провал, образованный тенями склонившихся к озеру деревьев, она начала всплывать.

Всплыли без единого всплеска, вдохнули воздух, и альта попыталась снова занырнуть, приказав мне жестом оставаться на месте. Я отрицательно покачал головой, решительно качнув ею в сторону берега, где лежали наши мечи. Она нахмурилась, но ничего не сказала. Тогда я жестом предложил ей отправиться на берег здесь же, а самому отвлечь наших возможных врагов, выбравшись на берег с мечами. Она отрицательно покачала головой, и я счёл её решение правильным, так как на берегу были и её мечи, против же мага выходить обнажённым и безоружным не слишком разумно. В голове также вспыхнул образ её кольчуги и пояса, причём пояс она сейчас считала едва ли не важнее кольчуги. Я предложил вылезти на берег первым, сообщив, что могу почувствовать опасность. Она не согласилась, продемонстрировав в моей голове летящую стрелу и то, как она сама лихо от неё уворачивается. Я только пожал плечами, показывая, что тоже могу, при должном везении, увернуться, но раз у неё это получается лучше, то, конечно, лучше стрравиться к берегу вдвоём.

Вся наша беззвучная беседа продолжалась буквально несколько секунд — Мне следовало выбрать другое направление?

Через несколько секунд, и, завершив её, мы вновь нырнули и поплыли  к берегу. Творимая где-то рядом магия уже зашкаливала по мощности всё, мною когда-либо ощущаемое. Кто-то не скупился, создавая заклинание поистине невероятной мощи.

На берег мы выскочили синхронно, сильными рывками оттолкнувшись от дна. Стоило нам оказаться на берегу, как вокруг засвистели стрелы. Женщина сразу выдвинулась вперёд, пытаясь закрыть меня собой. Я отклонился в сторону, пропуская стрелу, а ещё три как-то поразительно быстро оказались в руках у альты. — «Она же ловит стрелы!» — эта мысль поразила меня словно молния с ясного неба. А женщина между тем уже неслась к своим клинкам. В перекате, уклонившись ещё от пары стрел, она схватила с земли мечи и следующие три стрелы увела в стороны клинками. Мне также перепала одна стрела, от которой я успел увернуться, резко прыгнув в сторону. Однако лучники быстро переключились с меня на альту, резонно оценив, что именно она сейчас представляет наибольшую опасность. Это дало мне возможность оценить обстановку.

По всему выходило, лучники засели в охватывающем озеро участке леса, у самой опушки, а вот магией тянуло с другой стороны озера, также из леса. Я крикнул об этом женщине, она в ответ зачем-то перекинула мне свой пояс и указала в сторону мага. — «Что ж, похоже, мне в который уже раз придётся поработать укротителем», — пришлось подхватить с земли пояс, прицепить его на голое тело, а уже затем хватать мечи и бежать в сторону мага.

Ощущение магической опасности тем временем спало, зато от озера резко дохнуло жаром, сопровождаемым клубами пара, который на время застелил всё вокруг. Случайно оказавшись совсем рядом с озером, я с недоумением уставился на разрываемую воздушными пузырями водную гладь: озеро кипело! Задумка мага была виртуозной и гениальной, так как альта при всей своей нечеловеческой выносливости летать не умела, да и в кипящей воде вряд ли прожила бы дольше человека. Она бы не смогла и увернуться или убежать от магической атаки, ведь вода в озере везде, от неё никуда не денешься. Жуткое заклинание, одним словом, и если бы не моё чутьё на магию, плавать бы нам в озере в варёном состоянии, как вон та группа рыбёшек, уже всплывших вверх брюхом. От озера вообще начал распространяться запах свежей ухи, специями в которой выступали обильно растущие в воде водоросли. — «Интересная у моей альты получилась бы судьба. Сначала стала добычей охотника, то есть меня, а затем её сварили в озере. Более дурацкого завершения жизни сложно даже вообразить», — такие мысли гуляли у меня в голове по дороге к укрытию мага.

Когда я добежал до нужной мне части лесной опушки, с противоположной стороны уже раздавались крики и предсмертные хрипы. — «Лучники!» — мелькнула в голове новая мысль. — «Им должно быть приятно умирать от рук такой роскошной красавицы, красоту которой они перед смертью могут оценить во всех деталях её обнажённого тела». — Но очень скоро мне самому стало не до праздных размышлений.

Маг быстро оценил исходящую от меня опасность и переключился с приготовления ухи в озере на новый кулинарный шедевр. Сразу два воздушных потока метнулись ко мне с разных сторон, пытаясь размазать в точке столкновения. Однако я вовремя почувствовал направления магических ударов и в прыжке метнулся вперёд, затем перекатился по земле, ощутив лишь лёгкий ветерок, озорно теребящий мои волосы и приятно холодящий затылок. В следующее мгновение я увидел глаза мага. Его зрачки были несколько расширенными от напряжения, белки рассекала паутина алых сосудиков, внося в сосредоточенный взгляд чародея что-то потустороннее, демоническое. Я не стал долго разглядывать своего противника, а предпочёл сразу ударить его мечом. Однако меч отскочил, точно от хорошей брони, не причинив ему никакого вреда. Мой удар вызвал на губах мага презрительный оскал, что сделало его ещё более похожим на нечисть. Я повторил атаку, на этот раз вкладывая в удар всю свою силу и даже вес тела, для чего ударил в прыжке. Но атака опять не увенчалась успехом, меня лишь отбросило назад, так что пришлось расставить ноги, чтобы приземлиться на них и не позволить некой силе тащить меня дальше.

Следующим уже ударил маг. На этот раз он особо не заморачивался, запустив в меня серией огненных шариков, от которых я увернулся, даже не удосужившись покинуть свою позицию. Но очень быстро до меня дошло, что шарики были лишь отвлекающим манёвром, либо частью комплексной атаки, потому что в следующее мгновение в меня ударила ветвистая молния. Ударила, и стекла безобидным белёсым ручейком в землю. Откуда-то из района живота тут же повеяло теплом, и я недоумённо уставился в то место, только сейчас вспомнив о врученном альтой поясе, а когда поднял глаза на мага, то встретил его столь же недоумённый взгляд.

Следующие несколько минут мы безрезультатно пытались достать друг друга, и мой противник даже вынужден был под моим напором несколько отступить. Я же метался по открытому пространству перед опушкой подобно раненному дикому зверю, выпрыгивая из открывающихся прямо под ногами зыбучих песков, уворачиваясь от летящих в меня деревьев и разнообразных сгустков энергий, собранных заклинаниями чародея в ударный кулак. Пару раз он пытался использовать площадные заклинания, накрывающие область пространства, но я тут же смещался к нему вплотную, так что заклинание накрывало нас обоих. И если меня опять спасал пояс альты, то он после каждого такого удара шатался и вынужден был крепче сжимать зубы. Я ещё по гарнизонным дуэлям достоверно знал, что магия не делает никаких различий между создавшим её и тем, на кого она, собственно, и рассчитана. После второго такого раза я не стал дожидаться, пока маг оклемается от последствий своего собственного удара, а резко пошёл в атаку, объединив его магический удар с ударом своих клинков. Благодаря неожиданной атаке мне удалось хорошенько полоснуть противника мечом по плечу. Лицо чародея тут же скривилось, на нём проступили злость пополам с некоторой растерянностью, и он отпрыгнул назад, что-то лихорадочно делая руками. Моя новая попытка развить успех полностью захлебнулась, натолкнувшись на очередную возведённую чародеем стену. Маг уже было собирался перейти в атаку, когда в воздухе мелькнула стремительная тень, и блики солнца заиграли на парных клинках, стремительно несущихся к горлу и сердцу чародея. В его глазах вспыхнул неприкрытый ужас, он попытался заслониться руками, но оба клинка достигли цели раньше, чем он даже успел выставить руки. Полыхнуло голубым, а затем раздался жалобный возглас мага, быстро перешедший в булькающий звук из пробитого насквозь горла.

Альта стояла чуть в стороне от меня, напряжённая, словно тугая жила. Солнце играло на её обнажённом теле, бликуя на кровяных потёках; вся в крови, она предстала передо мной подлинным богом войны, олицетворением неотвратимой смерти. Даже жёсткий, бескомпромиссный взгляд её потрясающих зелёных глаз, всегда казавшихся мне тёплыми и задорными, теперь был холоден и безразличен. Она перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнуло какое-то сильное, граничащее с безумием чувство, отразившееся во мне тягучим ударом волны возбуждения. Альта бросила ненужные уже больше мечи и с рычанием прыгнула на меня, её ноги обвились вокруг моей талии, руки легли на плечи. Я подхватил её под бёдра, второй рукой обнимая спину до самого плеча, и намертво присосался к её губам. На следующие пару часов я утратил всякую способность соображать, будучи в состоянии лишь рычать и стонать, причём моё состояние было лишь слабым подобием состояния беснующейся на мне альты.

— Прости меня, любимый, я совершенно потеряла голову. Не хотела, чтобы это случилось так… Хотела, чтобы всё было красиво и романтично, и у нас бы остались самые приятные воспоминания о первой близости, — было первыми словами, произнесёнными моей спутницей после того, как нам несколько удалось взять себя в руки. Впрочем, говоря их, она не спешила размыкать объятий, удобно устроившись на моей груди и буквально ластясь об обнимающую её плечи руку. От женщины веяло сытой негой, но постепенно к этому всеобъемлющему её чувству начало добавляться чувство вины, замешанное на тихой грусти.

— Ну что ты, милая, не стоит так убиваться. Рано или поздно это всё равно случилось бы, а тут получилась своя романтика. Кругом девственный лес, рядом озеро, мы лежим в высокой траве… — попытался я успокоить женщину, обдав её волной своей нежности. Но та упрямо вскинула головку и отрицательно ею затрясла.

— А вокруг трупы, кровь, и мы лежим чуть ли не в обнимку с клинками. Я уж не говорю о чужой крови на моём собственном теле. Поверь, такой романтики я не хочу, — у меня в жизни её слишком много, я постоянно несу на себе тяжкий груз убийств и политических интриг, и когда светлое чувство к любимому оказывается также замешано на крови… Мне просто хочется плакать от такой несправедливости! — на глазах у моей альты выступили слёзы, хотя видно было, что она из последних сил пытается с собой справиться.

Меня это состояние альты поразило, и я даже немного растерялся. Ну, просто не могло у меня в голове уложиться, чтобы столь сильная женщина вдруг проявила такую слабость, так нуждалась бы в поддержке и защите, и не от чего-нибудь, а от своих собственных переживаний. Но я быстро взял себя в руки, резонно ощутив ответственность за это сильное, но хрупкое в своей душевной организации создание, ставшее для меня самым близким существом в мире.

— Милая, не надо так говорить. У нас ещё будет впереди множество дней, вечеров и ночей, когда мы сможем сделать нашу близость такой, как нам хочется, один не слишком романтичный с твоей точки зрения случай — не повод раскисать. Я уж не говорю о том, что всё вышло очень эмоционально, оставило на душе приятное послевкусие, и было поистине незабываемо, — обращённый на меня взгляд грустных зелёных глаз, блестящих от проступивших слёз, ощутимо просветлел от моих слов. Альта приподнялась повыше на моём теле, так что её глаза оказались точно напротив моих.

— Тебе правда понравилось? — быстро перешла на позитивную волну моя женщина. — «Нет, всё же поразительная непосредственность для столь сильного душой и телом создания!»

— Да. И ещё хочу, чтобы ты знала: раз я теперь рядом, то возьму на себя часть твоей ноши, в чём бы она ни заключалась. Если же тебя смущает чужая кровь на теле, давай я всю её уберу своим языком, — от моего последнего предложения возлюбленная окончательно растаяла, в ней поднялась такая всепоглощающая нежность, что я буквально растворился в её глазах, а дух перехватило. — «Таких глубоких эмоций просто не может быть, человек их никогда не испытает!» — с трудом сохраняя остатки самообладания, воскликнул я мысленно.

Далее женщина напрочь забыла о неромантичности окружающей обстановки, снова накинувшись на меня, как ни в чём не бывало, правда, и я своё обещание тоже выполнил, приведя её в полный восторг. В общем, оторвались мы друг от друга лишь к вечеру. Альта сразу переключилась на деловой лад, начав по-хозяйски приводить поле боя в порядок. Лишь вид озера вызвал у неё новый прилив грусти, а когда она потрогала водную гладь кончиками пальцев ноги, то окончательно расстроилась.

— Ну вот, такую красоту загубил своей магией, — в этот момент она испытывала к магу глубочайшую ненависть. Если бы он был ещё жив, я бы не позавидовал его дальнейшей судьбе. Что-то мне подсказывало, что дама умеет сделать жизнь мужчины не только полной приятных пикантных моментов, но и, напротив, полной самых жутких страданий. Моя альта была вся словно соткана из противоречий.

— И где нам теперь вымыться? — после боя, резко перешедшего в любовные игры, ощущалась настоятельная потребность организма в омовении, однако мне совершенно не хотелось лезть для этого в водоём. Запах варёной рыбы и водорослей никуда не делся, и к нему уже начинал примешиваться оттенок гниения. Вода по консистенции больше напоминала бульон, чем собственно озёрную воду, однако наши тела и души ещё хранили воспоминание о её недавней кристальной чистоте, оставившей в памяти столько приятных моментов. Теперешнее её состояние диссонансом било по нашим воспоминаниям, вызывая лишь чувство грусти и сожаления.

Женщина прекрасно понимала моё состояние, да и сама была не прочь искупаться. Она внимательно оглядела берега озера и указала мне на лес, предложив следовать за собой. В нескольких десятках метров оказался довольно крупный ручеёк, по крайней мене, воды в нём было достаточно, чтобы мы смогли вымыться. Правда, пришлось помогать друг другу для пущего эффекта, но мы оба от представившейся возможности предаться безобидным ласкам и ещё немного оттянуть начало дальнейшего пути были только рады. Сложнее всего оказалось промыть роскошную шевелюру альты, также изрядно запачкавшуюся в крови и прочих проявлениях прошедшего боя, но общими усилиями нам это всё же удалось. Я получил немалое удовольствие от возможности прикоснуться к таинству мытья женских волос, и был вознаграждён за проявленные усилия глубоким поцелуем. Затем последовала процедура одевания, приведения в порядок оружия, и только после этого мы перешли к серьёзному разговору.

— Котик, хочу прояснить одну вещь, — осторожно начала разговор альта, внимательно приглядываясь к выражению моего лица и буквально заглядывая в глаза. Такое её поведение мне было не совсем понятно, хотя дальнейший вопрос более-менее прояснил его природу. — Откуда ты узнал о готовящейся атаке? Ты же мне вообще не поверил относительно преследования.

— Почувствовал магию, — пожал я плечами. Наученный горьким опытом, я теперь относился к её общению с силами природы гораздо серьёзней, чем до боя.

— Ты мне не говорил, что можешь её чувствовать, — продолжала допрос женщина.

— Ну и что? Ты говорила, что и так знаешь обо мне достаточно, — я недоумевал относительно такой её излишней серьёзности вообще и по отношению к столь очевидному лично для меня вопросу в частности. — Кстати, я же рассказал, что имею опыт магических дуэлей, и мой опыт давно уже работает за меня.

— Здесь дело не в опыте. Если ты не чувствуешь магию, то сколько бы ни выходил на бой с магом, ничего от этого не изменится, — воительница несколько сбавила обороты и ощутимо расслабилась. — «Неужели она меня подозревает в недостаточной откровенности? Или тут нечто иное?»

— Почему ты так серьёзно взялась за мой допрос? Не совсем понимаю причину столь резкой смены твоего настроения.

— Моё настроение значения не имеет. Если ты чувствуешь магию — это многое меняет в наших дальнейших отношениях. Ты даже не представляешь, насколько это важно, так что лучше опиши в деталях, как именно работает твоё чутьё.

Я задумался. Никогда не придавал своему чутью особого значения, тем более что оно работает только на магию, в случае же опасности другого рода всё гораздо банальней и не отличается от ощущений других опытных боевых офицеров. Выходит, зря я не придавал значения своим способностям, которые, кстати, проявились практически на первой же дуэли с магом. Правда, со временем я стал чувствовать более тонко, в нюансах улавливая направление, силу и даже момент удара, тогда как на первых парах мог чувствовать лишь что-то неконкретное и неопределённое. Ощущение творимой где-то рядом магии также пришло со временем. Всё это я насколько мог подробно описал своей женщине, ответив на её многочисленные вопросы о нюансах. Альта на несколько минут впала в глубокую задумчивость, а затем выдала.

— Альты не волшебницы, котик. Мы просто кое-что можем, недоступное людям, но это не та магия, которой владеют человеческие чародеи. Наша природная магия ближе гномской и столь же узкоспециализирована. Сложность нашего отношения к магии в том, что среди нас вообще не бывает магов в том виде, в каком они в изобилии возникают у людей. Однако некоторые боевые акции альт требуют противостояния магам, причём, иногда приходится работать не с одним, а с несколькими чародеями одновременно, и тогда все наши артефакты оказываются малоэффективны. Так что в серьёзных акциях обязательно участвует хотя бы одна альта, способная ощущать творимую магию, в особенности, способная определять направление магического удара и его момент. Для нас с нашими скоростями и силой такое чутьё оказывается едва ли не более полезным, чем сама магия для человеческих чародеев. В бою альты благодаря чутью на магию даже получают перед человеческими магами преимущество. Преимущество объясняется тем, что чутьё позволяет видеть место удара сразу, вне зависимости от сложности творимого заклинания, благодаря чему мы выигрываем время, будучи быстрее людей. Кроме того, чутьё основано на чём-то по-настоящему глубинном, и от него нельзя спрятать плетение заклинания, как от другого мага. Безразлично, что именно он плетёт, мы всё равно узнаем итог, а не механику процесса.

— Но ты же говоришь об альтах. У людей существуют маги, поэтому какое-то чутьё на магию можно рассматривать лишь как недомагию. Такого чародея-инвалида, способного только чувствовать, но не видеть и творить, никто из магов не воспринимает всерьёз. У нас на этот счёт были разговоры с гарнизонными магами, и они всё для меня разложили по полочкам, — я откровенно не понимал, в чём серьёзность ситуации, раз всё сказанное относится именно к альтам.

— Чувствующих магию альт мало, они всегда нужны, так что из них принято делать особенно высококлассных бойцов. От них часто зависит выживание всего нашего народа, поэтому девочки относятся к своей ноше спокойно, смиряются с ней, даже если и имеют совсем другие устремления в жизни. Лично я не имею такого чувства, однако по роду своей деятельности мне часто приходится схлёстываться с магами. Постоянно таскать с собой альту с чутьём я не могу, они же тоже хотят иметь свои собственные жизни, да и мне неудобно, ведь вообще не факт, что их участие в миссии принесёт какую-то отдачу. С тобой же мы уже связаны намертво, для меня уже стало проблемой, как сохранить твою жизнь рядом со мной. Я планировала не брать тебя на миссии, оставляя на попечение другим альтам, однако твоё чутьё всё меняет. Ты, благодаря ему, получаешь не только шанс выжить рядом со мной, но ещё и оказать мне неоценимую помощь. Мы можем стать великолепной боевой двойкой, особенно сильно чувствующей друг друга и окружающую опасность.

Закончив говорить, женщина пристально уставилась мне в глаза, словно ожидая моей реакции. Вот теперь всё по-настоящему встало на свои места. Я ответил ей столь же пристальным взглядом и проговорил.

— Если думаешь, что сможешь за меня всё решать, то это не так. У меня свой долг перед моим народом, и я пока что не решил, что с ним делать. Давай не будем торопить события. Но даже если всё сложится так, что мы сможем постоянно быть вместе, я не позволю тебе куда-то исчезать, мы будем вместе постоянно.

Альта на мою реплику только пожала плечами, никакого другого ответа, по-видимому, и не ожидая.

— Ты прав, события торопить не стоит. Но я хочу быть с тобой предельно откровенной, надеюсь, ты это оценишь.

— Я уже оценил, — ответил я светлой улыбкой. Мы обнялись и несколько минут просто стояли, растворившись друг в друге.

Во время наших любовных игр мы не только насытились друг другом, но и неплохо выспались, так что решили не останавливаться сегодня на ночёвку, и если станет совсем тяжело, поспать пару часов под утро. Моего коня убило шальной стрелой, хотя такое выражение и не до конца подходит к буквально нафаршированной стрелами туше. Не знаю уж, чем он так не понравился лучникам, или они на нём пристреливались к нашему лагерю? В общем, вместо вальяжной верховой езды нам предстояло преодолеть солидное расстояние пешком, вернее, бегом.

Инициатива пробежать с десяток часов исходила от альты, и несколько меня удивила. Ну не мог я никак привыкнуть к выносливости этого потрясающего создания! Она ведь во всём прочем оставалась нормальной женщиной, так что я иногда не до конца отдавал себе отчёт в её возможностях, по привычке относясь к ней, как к обычной женщине. А тут дама предлагает пробежку протяжённостью в десяток часов! Для меня, конечно, такое не в диковинку, мне регулярно приходилось совершать марш-броски в дальних дозорах, да и солдат гонять стоило как следует, так что все мои сомнения сводились лишь к возможностям спутницы.

Женщина бежала легко, совершенно не запыхиваясь, но это было объяснимо, ведь на ней и не было ничего тяжелее мечей. У меня в дополнение к мечам имелся небольшой рюкзачок, а также пришлось взвалить на себя седло от коня. Бросать его совершенно не хотелось, денег оно стоило приличных, да и за столько лет использования стало привычным. Предложение же альты потащить его на себе я с негодованием отверг, получив в ответ лишь странный взгляд её зелёных глазищ. И вот теперь вынужден был бежать в непривычном для себя темпе воительницы, да ещё и с дополнительным грузом, так что показывал не лучшие результаты. Часа через три женщине это надоело, и она чуть ли не силой отняла у меня седло, взвалив на себя. Стало немного легче, она же точно и не почувствовала изменений веса, не потеряв в темпе. Так мы бежали почти до утра, лишь с началом рассветного часа увалившись на вожделенный сон.

Мы расположились лагерем на вершине холма, с которого открывался вид на первое увиденное нами крупное человеческое поселение. Остановились здесь мы не для любования на шедевры архитектуры и уютные дымки из труб. Собственно, чем можно любоваться в обычной лубяной деревне с несколькими каменными домиками и кривым частоколом забора по периметру? Вот и альта так считала, удостоив поселение лишь коротким взглядом; её интересовали гораздо более заслуживающие внимания вопросы, связанные с нашим путешествием.

— Котик, перед тем, как мы войдём к людям, нужно кое-что обговорить, — женщина сидела напротив меня подчёркнуто официально, не спеша падать в мои объятия, хотя было видно, что ей этого ой как хочется.

— Ничего не хочу обговаривать. Наше путешествие нравится мне таким, какое оно есть, — в отличие от альты мне совершенно не улыбалось переходить к каким-то серьёзным вопросам в свой оказавшийся столь насыщенным на события и чувства отпуск.

Женщина не смогла сдержать счастливой улыбки от такого моего заявления. Однако быстро взяла себя в руки и снова попыталась перейти на серьёзный тон.

— Мне оно тоже нравится, уж поверь. Вот только кое-что всё же придётся поменять, и больше уже так глубоко друг в друге растворяться не получится, — слова ей самой давались тяжело, поэтому она их буквально рубила, произнося жёстким отрывистым голосом. — Нужно быть в столице не позже, чем через четыре дня, поэтому придётся купить здесь лошадей, а затем докупить ещё и заводных. Гнать придётся, выжимая из лошадей максимум. Отдыхать будем по паре-тройке часов в сутки.

— Это жестоко, кошечка. У меня же отпуск, и мы… — я не стал завершать фразу, показав лишь неопределённый жест рукой. Понять, что я имею в виду, было не сложно.

— Милый, мне очень надо. На кону честь моего рода, и я просто не могу принести её в жертву нашим любовным утехам. Обещаю, что потом вознагражу тебя за поддержку и терпение так, как только будет в моих силах, — глаза женщины обещали, буквально обжигая огнём. — «Нет, ну какая женщина! Как она умеет убеждать! Мне даже самому захотелось ей помочь, принести любую жертву, лишь бы последовало это обещанное ею вознаграждение».

— Понимаешь, кошечка, дело не только в любовных играх. На отпуск у меня были планы другого рода, я собирался предаваться медитациям, полностью отдаваться игре с клинками, обдумывать своё прошлое и будущее. Ты же мне предлагаешь вместо всего этого снова сорваться на бой, бодрствовать на пределе своих сил, отдавая целые дни выматывающей дороге. Дело ещё и в этом, а не только в нашей любви, — я старался донести до неё своё душевное состояние в максимально точном виде. — Хочу быть с тобой предельно откровенным.

— Я искренне признательна тебе за это, — склонила красавица свою головку в благодарном поклоне. — Обещаю, что в дороге мы найдём время хотя бы на тренировки, ну а обдумывать свою жизнь рановато. Уверена, после знакомства со мной в ней столько всего переменится, что все твои теперешние мысли окажутся напрасной тратой времени.

— И когда ожидать изменений? — я был откровенно заинтригован подобным оборотом. Похоже, женщина решила ответить на мою откровенность взаимностью.

— Как только мы прибудем в столицу, — заявила она безапелляционно, смотря прямо в мои глаза уверенным, хотя и немного грустным взглядом.

— Знаешь, никому другому на твоём месте я бы просто не поверил. Но тебе… Кому мне ещё верить, если не своей возлюбленной, отвечающей мне полной взаимностью? Только… Я каждое утро провожу разминку, надеюсь, ты не будешь против подобного правила во время путешествия?

— Не буду, и даже постараюсь сделать твою разминку более насыщенной, — воительница откровенно улыбалась, у неё буквально отлегло от сердца, когда она услышала мой ответ. — «Интересно, чтобы она сделала, если бы я отказался? Точно не стала бы тащить силой. Скорее, оставила бы где-нибудь медитировать и тренироваться, а сама унеслась бы по делам. Дама мне досталась чрезвычайно крутого нрава, это было очевидно с самого начала, с того, как она сразу взяла быка за рога в наших отношениях, а уж после того боя у озера…»

— Да, и давай будем соответствовать человеческим правилам общения. Меня зовут Виктория, — от её имени повеяло силой, волей, лязгом клинков, тонким ароматом интриги, любовью, грустью и, почему-то, болью и тоской. — «Что же в тебе так страдает, кошечка?» — подумал я про себя, стараясь утихомирить обливающееся кровью за неё сердце. В горле застыл комок какого-то отчаяния. Но спрашивать я, по понятным причинам, не стал, не желая бередить её сердечко. Для меня было очевидно, что вот сейчас я впервые получил от альты обещанное содержание личности вместе с именем.

— А фамилия? — решил уточнить я, недоумевая. — «Говорит, должны соответствовать человеческим правилам, а фамилию не называет. Непонятно».

— У альт не бывает фамилий, мы все принадлежим к одному роду, все сёстры, и всегда различаем друг друга по особенностям личности, — напомнила мне женщина, несколько конкретизировав рассказанное ранее.

— Вереск эль Дарго, лейтенант гвардии его императорского величества, к вашим услугам, миледи, — ответил я, вскакивая и отвешивая церемонный поклон: дворянская выучка делала своё дело даже наедине с любимой. Та всё поняла правильно и тоже встала, принимая поклон. Жаль, я не мог вот так же, как и она, передать душевную составляющую своего имени.

— Ну, вот мы и познакомились по всем правилам: и твоим, и моим, — с улыбкой подвела итог моя альта. — Теперь можно и в город идти.

Первая заминка возникла у ворот городка. Оказалось, что стражник банально заснул, видно, не ожидая уже никаких визитёров. Он дремал, прислонившись к стойке дозорной площадки, возвышавшейся над воротами, и не отреагировал даже на мой оклик. Зато альта, мгновенно сориентировавшись, выбрала куда более эффективную стратегию. Ещё я не успел ничего понять, а стражник уже подскочил, как ужаленный, хватаясь за щёку, по которой пролегла кровавая полоса. До меня дошёл смысл произошедшего, как только я разглядел засевший в дозорной площадке метательный клинок и вспомнил стук втыкаемого в дерево тонкого металлического лезвия. Дозорный буквально заметался по площадке, не зная, как ему реагировать на незваных гостей, и альта вновь «помогла» ему определиться.

— Открывай, мы спешим, — коротко бросила она, добавив вкрадчиво, — или я сама к тебе поднимусь. — При этом вся она подобралась, словно хищник, изготовившийся к прыжку, и от неё ощутимо повеяло угрозой.

Поведение женщины меня несколько озадачило, однако я вынужден был признать его исключительную эффективность. Буквально через пару минут ворота отворились, а дозорный с извинениями вернул метательный нож. При этом он смотрел на воительницу, точно побитая собака на хозяина. На вопрос, где можно найти лошадей, дозорный чётко сориентировал нас, направив к трактиру: местный главный торгаш окопался в постоялом дворе, откуда и доил окружающий люд всеми доступными ему способами.

Альта ощутимо спешила, поэтому мы буквально ворвались на постоялый двор. Обрадованный было нашему появлению дородный хозяин, стоило ему только разглядеть кого к нему занесло, как-то сразу побледнел и, как мне показалось, даже стал меньше ростом.

— Два коня, — коротко бросила женщина вместо приветствия, — немедленно.

Не задавая лишних вопросов, хозяин повёл нас в конюшню, где точно по заказу нас ожидали два агурских[1] жеребца вороной масти. На первый взгляд агурцы не отличались запредельной выносливостью и резвостью, не знающий этой породы обыватель никогда бы не придал им должного значения. Суховатые, узкие тела их словно говорят, что ничего тяжелее себя они понести просто физически не смогут. Однако кони эти были чем-то сродни альтам, хрупкая внешность их была столь же обманчива.

Пожалуй, это самая выносливая и резвая порода в Империи, да и далеко за её пределами. Они нуждаются в минимуме корма, а в походе способны обходиться длительное время вообще без него. Они без особого труда несут вес всадника и некоторое умеренное количество клади. А ещё, они чрезвычайно вспыльчивы, горячи, даже злы, найти общий язык с ними ой как непросто. Довершает особенности их характера то, что они привязчивы к одному хозяину, сложно меняют его, а иногда и вообще отказываются повиноваться новому, буквально чахнут без своего старого боевого товарища. Соответственно, они не слишком расположены к чужакам, не пускают никого к себе в седло, возникают даже проблемы с самим их осёдлыванием. В довершение ко всему, они чрезвычайно красивы, статны, отличаются благородной формой головы и исключительно высокой и тонкой шеей. У нас в гарнизонах их даже уважительно называли кони-лебеди — и за красивую шею с головой, и за ощущение полёта, когда садишься на такого коня.

Кони были великолепны, не знаю, откуда уж они оказались у трактирщика, видно, тот неплохо знал, какой товар пользуется спросом на границе с альтами. Не совсем понятно, то ли альты часто наведываются в Империю без своих собственных лошадей, то ли люди стараются побыстрее отсюда уехать. Если вспомнить поведение альты у ворот, последнее вполне вероятно.

Торг был недолгим. Вернее, его вообще не было: торгаш назвал сумму, показавшуюся мне вполне адекватной, получил пристальный взгляд воительницы и тут же сделал скидку, как он выразился, «уважаемой госпоже альте», делая ощутимое ударение на последнее слово. Моя спутница тут же рассчиталась золотом, опять побледневший хозяин, извиняясь, заявил, что у него сейчас нет сдачи. Меня это не удивило: в ходу у нас в Империи были в основном серебряные и бронзовые монеты, золотые являлись исключением, стоящим целой пригоршни серебра. Дама не растерялась, предложив мне поужинать на дорожку, покуда хозяин будет искать сдачу. Того такой вариант не очень устраивал, но он даже слова не сказал, только насупился, став чернее тучи. По всему выходило, он не планировал носиться по городу на ночь глядя в поисках размена для золотой монеты.

Но неожиданности на этом не закончились. В трактире женщина заказала мясо и каких-то травок, и это было нормально, пока ей его не принесли. На блюде, в луже крови, лежал солидный шмат сырой говядины. Я сначала грешным делом подумал, что вышла какая-то ошибка, и начал серьёзно опасаться за здоровье торгаша. Однако женщина лишь довольно заурчала, извлекла из ножен два стилета и, вогнав их с противоположных сторон в ломоть, подняла мясо над блюдом. Мягко прикусив уголком рта бок мясного шматка, она резко рванула кусок, отрывая по волокнам кусочек нужного размера. Смакуя, пожевала его, точно он был мягчайшим, великолепно приготовленным, и проглотила, тут же заев какой-то травой. В её глазах при этом отражалось такое светлое чувство, столько сытого удовольствия, что моя челюсть окончательно опустилась на столешницу. — «Нет, это не шутка», — пришлось признать очень быстро, особенно, когда моя возлюбленная, глядя на меня, разразилась беззвучным смехом.

— У тебя вид, как будто ты увидел привидение, — поддела меня женщина. — Неужели никогда не видел, как питаются альты? — Окинув меня с ног до головы, она задумчиво добавила. — Боишься, что и тебя съем? Правильно боишься. Давно уже хочу откусить один такой аппетитный кусочек. — Она многозначительно показала глазами мне куда-то под стол.

— У нас рассказывали, что альты съедают своих кавалеров после спаривания, — я уже пришёл в себя и решил не оставаться в долгу. Только теперь до меня дошло, почему Виктория никогда не ела вместе со мной, но регулярно охотилась, принося добычу. Выходит, она банально делилась своей добычей со мной, съедая свою часть там, где её и добыла. А я-то гадал, почему она не спешит разделять со мной трапезу, только так загадочно улыбается на мои предложения и с заботливым и довольным выражением на лице наблюдает, как я кушаю. Тоже мне, добытчица!

— Да? — глаза женщины совершенно натурально округлились, она буквально источала заинтересованность. — И кто же такое рассказывает? Не коровы ли случайно?

— Ну… — я сделал неопределённый жест рукой. — Скорее, знающие люди.

— И ты им веришь? — заинтересованность альты стала буквально физически ощутимой.

— Честно, я уже не знаю, что и думать.

— Включи голову, лейтенант, — жёстко выдала дама. — Если бы это было так, ты был бы уже давно съеден, а вместо этого сидишь тут с отвисшей челюстью и теряешь драгоценное время.

— Откуда я знаю, когда альты считают спаривание завершённым? — выкрутился я, заставив женщину буквально залиться смехом. Её так проняло, что для выражения эмоций уже не хватило того беззвучного смеха, которому я был несколько раз свидетелем. Я же вынужден был признать справедливость упрёка спутницы: она уже почти съела свой кусок, в то время как я ещё и не приступал к трапезе. Пришлось нагонять под взглядом её смеющихся глаз.

Когда мы поднялись из-за стола, женщина метнулась ко мне, прижавшись всем телом. Несколько минут мы так и стояли, не говоря ни слова, просто обнявшись.

— Не волнуйся, милый, я не собираюсь тебя есть. У меня на тебя совсем иные планы, так что ты проживёшь длинную и счастливую жизнь со своей альтой, — первой нарушила затянувшееся молчание воительница. — В процессе которой я буду медленно тебя поедать, кусочек за кусочком, растягивая, так сказать, удовольствие.

Теперь смеялись уже мы оба. Затем были длинные поцелуи, взаимные признания, что нам друг с другом невероятно интересно и приятно. Она оценила мой юмор, я оценил её, хотя пришлось всё же сознаться, что с моей стороны это было шуткой лишь отчасти, и в северных гарнизонах действительно бытовали подобные убеждения об альтах. Женщина мне на это заметила, что, мол, нужно как-нибудь послать по северным гарнизонам своих сестёр, чтобы внушить тамошним аборигенам должное отношение к альтам. В общем, мы мило поворковали и пошутили, получив огромный заряд удовольствия и бодрости. Напоследок я задал и другой, вертевшийся на языке, вопрос.

— Сдаётся мне, кошечка, у тебя очень острые зубки, раз ты так поедаешь мясо, но в процессе поцелуев я так и не почувствовал их остроту. С чего бы это? — меня на самом деле волновал этот вопрос, ведь наиболее страстные поцелуи происходят с участием языка, но, в гораздо большей степени я стремился им продлить удовольствие от тесного общения с дамой. Виктория легко уловила мой настрой, и, вместо ответа, просто поцеловала, на этот раз продемонстрировав остроту своих зубов, а не языка.

В таком состоянии нас и застал вернувшийся хозяин. Увидев альту, буквально лучащуюся радостью и счастьем в объятиях имперского офицера, он несколько оторопел и какое-то время неверяще разглядывал это, должно быть чрезвычайно редкое, зрелище. Только когда встретил вопросительный взгляд воительницы, пришёл в себя и коротко кивнул, сообщая о выполненном поручении.

Прежде чем седлать своего жеребца, я решил с ним познакомиться, для чего занялся его чисткой. И только после этой небольшой взаимной в прямом смысле этого слова притирки, занялся осёдлыванием. Моя женщина всё это время простояла обнявшись со своим конём, но я не заметил, чтобы она что-то ему шептала; просто стояла и обнимала, а он также стоял и не шевелился, точно наслаждаясь её объятиями. — «Умеет же моя дама укрощать жеребцов», — пошутил я про себя, вскакивая в седло.

Женщина тут же отреагировала на мой жест, вскочив на спину своего коня. Ни уздечки, ни седла на нём не было, она держалась за гриву, однако это никоим образом не сказалось на его управляемости: конь вышел из конюшни чётко, ни разу не взбрыкнув и даже не остановившись. У меня успехи были не столь внушительны, конь то и дело пытался проявить своей норов, и мы буквально боролись с ним за первенство в нашей начинающей складываться команде. Радовало хотя бы то, что он позволил мне себя оседлать и пустил в седло. На улице жеребец женщины остановился, как вкопанный, ожидая своего несколько разыгравшегося сотоварища. Следом осторожно вывел коня и я, пару раз сдержав желающего сразу перейти в галоп скакуна.

Из города мы выехали в великолепном расположении духа, оставляя после себя не слишком довольных местных обитателей, особенно пострадал давешний дозорный, умудрившийся вновь заснуть на своём ответственном посту.

Наша дальнейшая поездка утратила всякий налёт романтичности, превратившись в сплошную гонку наперегонки с ветром. Радовал лишь конь под седлом, развернувшийся на свободе на полную катушку, так что создавалось впечатление полёта. Вот за это наши матёрые вояки их и называли кони-лебеди, а вовсе не за длинные лебединые шеи! Галоп у него был поразительно мягким, да и рысь не валкой, чёткой и быстрой, позволяющей долго не уставать в седле. Зверюга откровенно радовалась свободе, видимо, сильно застоялась в конюшне, даже слушалась неплохо, лишь изредка проявляя свой буйный норов.

К утру мы расположились на ночлег, если, конечно, можно таковым назвать пару часов сна, на которые решилась моя дама. Поужинали мы захваченным с собой с постоялого двора, хотя Виктория и кривилась от не совсем свежего мяса, из-за чего от её сыто-довольного вечернего настроения не осталось и следа. Всё в наших отношениях было по-военному чётко и строго, никто из нас даже не попытался перейти к любовным утехам, хотя мы и завалились спать в обнимку.

Следующие сутки были зеркальным отражением нашего ночного путешествия, от седла настойчиво затекала спина, но ни о каких остановках не могло быть и речи. Только короткие трапезы на попутных постоялых дворах несколько скрашивали однообразие и безрадостность дороги.

Дорога, кстати, уже давно не пролегала для нас по чистому полю, к проторенному тракту мы вышли, ещё когда перемещались на своих двоих. Вокруг живописно зеленели обработанные поля, над деревушками всевозможных размеров и фасонов клубились печные дымки, стали попадаться конные патрули и перемещающиеся в разных направлениях путники.

С появлением лошадей несколько изменилось отношение окружающих к нашему путешествию. Видя бегущих без лошадей воинов, люди, конечно, проникались уважением, но за глаза посмеивались над неудачниками, потерявшими где-то свих лошадей. Зато теперь прохожие буквально шарахались в стороны, пропуская несущихся сломя голову вооружённых до зубов воинов. Я давно заметил, что наибольший эффект на окружающих оказывал блеск стали в косе моей спутницы, который был виден издалека и действовал на людей завораживающе, будил в них чувство самосохранения. Именно блеск её косы в сочетании с несущимися подобно стрелам конями заставлял людей уступать дорогу.

Через сутки наметилась некоторая смена обстановки: мы въехали в крупный каменный город, окружённый мощной крепостной стеной. Совместное путешествие с альтой и здесь принесло неожиданные события. Началось, как всегда, с ворот, где стражники попытались банально ободрать нас, посчитав лёгкой добычей, не знающей местные расценки. Ха! На требование стражника женщина просто потащила мечи из ножен заявив, что даже его жизнь сейчас стоит меньше. Подобный поворот заставил стражу сразу сбавить обороты, они извинились, сославшись на то, что служилый просто оговорился, мол, жара, тяжести службы и всё такое. Воительница обожгла всех выразительным взглядом своих зелёных глазищ, не спеша убирать мечи в ножны. Тогда местные от греха подальше в порядке извинения попросили её проехать вообще без пошлины. Когда они с таким подходом попытались обобрать хотя бы меня, то встретили недоумённый взгляд. Я рассказал им, что вообще-то являюсь лейтенантом гвардии, и моё прибытие в город есть величайшее благо для него (то есть, города), а также для самих служилых, которых я с удовольствием избавлю от гнева альты. С этими словами я подъехал к даме вплотную и горячо её поцеловал, тем самым несколько переключив на другой предмет. Пришлось ей всё же убрать мечи в ножны. После этого моего героического поступка, под оторопелые взгляды стражников, считавших меня уже покойником, мы беспрепятственно и беспошлинно въехали в город.

Наш дальнейший путь пролегал к постоялому двору, уже, по видимому, знакомому Виктории, так как она никому никаких вопросов не задавала, уверенно двигаясь к своей цели. Я от неё не отставал, и вообще старался держаться поближе, так как с самого нашего въезда в город альта сильно нервничала. Её раздражали косые взгляды прохожих, подозрительные взгляды стражников, недовольные замечания из толпы, которую мы рассекали своими конями на центральных улицах. Её рука поминутно тянулась к мечу, красивое личико хмурилось, глаза горели еле сдерживаемой яростью. Этим чувством она отвечала всем окружающим, буквально распространяя его вокруг себя, так что прохожие в нём вязли и не спешили переходить нам дорогу, а попадающиеся на пути тут же отпрыгивали в сторону, как ужаленные. Чтобы хоть немного погасить накал страстей моей возлюбленной, мне приходилось постоянно быть рядом, то и дело класть свою руку на её колено или куда повыше (с норовистой лошадью сложно чётко рассчитать движение). Мои прикосновения, а также мои обращённые к женщине мысли, полные нежности, поддержки, стремления успокоить, помогали ей держать себя в руках.

Только один раз моя альта сорвалась, и именно тогда я понял, почему её соотечественников так боятся местные. Неожиданно она рванула коня вбок, и я банально за ней не успел. В несколько прыжков её жеребец оказался возле компании из четырёх франтовато одетых молодых людей, а сама воительница в изящном стремительном прыжке отделилась от его спины и вихрем ударов свалилась сверху на молодёжь. Не прошло и секунды, как все четверо лежали на асфальте, благо моя дама всё сделала руками и ногами, так что максимум, что им грозит — это переломы. Поняв, что Виктории нет рядом, я начал её искать взглядом, а, найдя, метнул своего коня в её сторону. К тому времени она уже сидела на скакуне и, как ни в чём не бывало, тихо злилась. На моё приближение она отреагировала извиняющейся улыбкой.

— Что это было, кошечка? Зачем ты набросилась на этих людей? Что вообще с тобой происходит? — мне срочно нужны были объяснения, я уже ничего не понимал. У меня в голове не укладывалось, что эта тонко чувствующая, умная и милая женщина способна вдруг превратиться в агрессивное чудовище, без повода набрасывающееся на окружающих.

— Они обсуждали позы, в каких меня следовало иметь, добавляя для особой пикантности процесса холодное оружие и прочие железки, — дальше женщина подробно описала мне сами вожделенные молодёжью сцены, и уже я налился гневом. Не обращая внимания на окружающих, в том числе подошедших стражников, я поднял за волосы пришедшего в себя раньше остальных паренька и холодно сказал.

— Значит, хотели бы позабавиться с моей женщиной. Сначала позабавься вот с этим, — с этими словами я загнал в задний проход пацану один из своих кинжалов, и только после этого добавил. — Ещё раз услышу о подобном, всем отрежу языки, без них вы хоть немного за людей сойдёте.

Стражники было сунулись, но я быстро поставил их на место, предложив удовлетворение каждому, кто посчитает защиту чести дамы недостойным поводом для произошедших разборок. А напоследок добавил, что на месте альты просто поотрубал бы сынкам гражданских детородные органы, чтобы вообще избавить их от поганых мыслей. Альта с мстительным удовольствием наблюдала за происходящим действом, и, как мне показалось, впервые с момента нашего въезда в город сменила гнев на милость.

— Как ты их услышала? — поинтересовался я, когда мы уже прилично отъехали от места публичной экзекуции. Начинать разговор сразу мне не хотелось, нужно было сначала хотя бы немного взять себя в руки.

— Альты улавливают эмоции окружающих, поэтому могут частично читать мысли. Я ненавижу крупные города потому, что ощущаю смешанную со страхом похоть окружающих мужиков, смотрящих на красивую альту. Их трусливое и при этом такое откровенное желание вызывает у меня гнев, когда же они ещё и пытаются между собой позубоскалить, проявить наружу эти сокрытые у большинства чувства, никто из сестёр на моём месте не смог бы сдержаться.

Я с открытым ртом слушал короткий рассказ женщины, только сейчас начиная понимать всю сложность жизни альт среди людей. Если и остальные эти создания столь же чисты душой, так остро реагируют на несправедливость и гнусные мысли окружающих, мне их искренне жаль. Чувствовать мысли людей, зачастую довольно мелкие, злобные, гнусные, должно быть очень и очень нелегко.

— Зачем же альты тогда вообще выходят к людям? — самым простым вариантом мне казалось в такой ситуации полностью изолироваться от человеческой цивилизации.

— Это диктуется необходимостью выживания. Если мы не будем участвовать в мировой политической игре, то более многочисленные и сильные магически люди нас уничтожат или подомнут под себя. Подчиняться же таким примитивным посредственностям с мелкими чаяниями и гнусными мыслишками альты не смогут.

А ситуация оказалась даже серьёзней, чем я подумал с самого начала. Вот значит как, их толкает к людям борьба за выживание. Как это знакомо, даже варвары вынуждаются этой борьбой, пусть и несколько иной природы, делать набеги на наши пограничные форпосты и деревни. И альты туда же!

— Извини, кошечка, что не совсем одобрял сначала твоё поведение. Выходит, оно вполне объяснимо и обоснованно, но ты всё же старайся сдерживаться, а то вся изведёшься. Мне нужна умная, сильная и волевая женщина, а не агонизирующее ущербное на голову создание, — моя возлюбленная ответила мне милой, обещающей улыбкой.

Своё обещание она сдержала тут же, на постоялом дворе, не желая больше откладывать очередную порцию нашего тесного общения. Видно, у дамы тоже имелся предел, а тут ещё и эти переживания, так что понять причину её срыва было несложно. Зато после спальни, когда мы уже ночью покидали город, она выглядела бодрой, отдохнувшей и насытившейся. Окружающие люди и их мысли её заботили мало, она полностью была поглощена своими и моими волнительными ощущениями.

Приветливая встреча по-столичному

Столица встретила нас обилием зелёных садов и большими, красивыми зданиями, расположенными в чётком геометрическом порядке. Я с откровенным восхищением любовался с пригорка на открывающийся вид Ариниссандры, о которой столько слышал, но которую никогда не видел ранее. Моё обучение на офицера проходило в северном отделении Академии, расположенном в пограничном городе Тиритор, так что об основном её отделении в столице я слышал даже меньше, чем о столице.

Особенностью Ариниссандры было полное отсутствие крепостных стен. Их заменяли расположенные по периметру магические башни, вооружённые какими-то дорогущими артефактами, где несли бессменную стражу гарнизонные боевые маги. Строить дома за охранным периметром не разрешалось, и всё пространство вокруг столицы было покрыто зеленью трав. К северу от города, буквально в паре километров от него, расположился Малый или, по другому, Портовый город, примыкающий к широкой судоходной реке. Там уже смотреть было откровенно не на что: сплошное нагромождение деревянных лачуг, каменных домиков и просторных складов не давали зацепиться взгляду за что-то конкретное.

Ворота в городе заменял особый пролёт между башнями, где в небольшой караулке несли стражу охранники. Отношение стражи мне сразу понравилось: никакой безалаберности, никаких поборов, дежурные только отдали честь мне и поклонились Виктории, не задав ни одного вопроса. На альту при этом они смотрели с уважением, не было и тени той подозрительности или страха, что мы встретили в предыдущем городе. За меня же красноречиво говорила чёрная форма с узором серебряной нити на рукавах, вкупе с таким же узором на рукоятях парных клинков, выглядывающих из-за спины. Я ответил служилым воинским приветствием, а альта в ответ изящно поклонилась.

Только когда мы уже преодолели границу города, ко мне подошёл стражник с узорами капитана на своей тёмно-синей форменной крутке и рассказал о необходимости всем прибывающим военным офицерам и унтерам регистрироваться в Императорской канцелярии. Я только пожал плечами и подробно расспросил о дороге до неё.

Сразу встал вопрос, когда идти в эту самую канцелярию. Женщина неожиданно предложила сразу проводить меня туда, на мой же встречный вопрос относительно её собственных дальнейших планов она только отшутилась. Мол, официально я ещё не въехал в город, так что до посещения канцелярии рано думать о каких-либо планах. Я не стал с ней спорить, хотя и насторожился. Складывалось ощущение, что она намеренно оттягивает разговор о цели своего посещения столицы. Однако я не стал наседать, радуясь возможности продлить нашу беззаботную поездку, тем более что теперь мы точно никуда не спешили и могли посвятить друг другу каждую представившуюся минуту.

Столица впечатляла богатством домов, обилием зелени и обилием снующего по улицам народу. Больше всего поражало, что многие из этих людей даже не знают друг друга, хотя и живут в одном месте! Они пробегали мимо друг друга, даже не поздоровавшись, не позубоскалив, не подравшись, как у нас, в дальних гарнизонах или в небольших городках, где мне довелось бывать по службе. В общем, за красивым фасадом города скрывался тот ещё гадючник, и периодически попадающиеся у нас на дороге особенно спесивые физиономии лишь подтверждали моё первое впечатление. Впрочем, субъекты с гонором предпочитали обходить стороной парочку воинов, один из которых щеголял шитьём лейтенанта императорской гвардии, а другая — сногсшибательной в прямом смысле этого слова косой чёрных как смоль волос. Такое отношение меня устраивало, хотя иногда так и хотелось засветить в самодовольные морды кулаком, а ещё лучше — клинком. Представляю, каково было даме моего сердца, которая чувствовала окружающих гораздо глубже меня! Я поспешил поделиться с ней своими соображениями, но альта на них лишь философски махнула рукой, признавая, что ничто в этом мире не способно изменить ситуацию к лучшему.

Здание Императорской канцелярии впечатляло. Фактически это был роскошный дворец, размерами превосходящий все, виденные мною до этого. По всему выходило, чиновникам здесь жилось неплохо, их уважали и способствовали их быстрому размножению. В тёплом свете, исходящем от Императора, для них создавались наиболее благоприятные, буквально тепличные, условия. У нас в гарнизонах их положение было, мягко говоря, иным, я уж не говорю о частых случаях укорачивания на голову особенно въедливых и склочных представителей этого народа. Так что я не собирался потакать чиновничьей братии, полный решимости побыстрее закончить с формальностями.

Началось всё с того, что я попытался предложить альте подождать меня на улице, но она лишь отрицательно мотнула головой, лукаво улыбаясь. — «Хочу на это посмотреть», — прокомментировала она вслух своё решение. Мне оставалось лишь пожать плечами и начать озираться по сторонам, разыскивая, куда же тут приткнуть лошадей. Возле ведущей к громадным дверям не менее громадной лестницы никого не оказалось, если не считать какого-то спешащего по ступеням серенького человечка. Я не стал заморачиваться, пустив коня лёгкой рысью прямо на ступени, догнал человечка и любезно так, сквозь зубы, поинтересовался.

— Вас не затруднит отвести наших лошадей в конюшню? — на мою просьбу человечек втянул голову в плечи и попытался обойти возникшую перед ним чёрную громадину лошади. Вдруг человечек пропал из поля моего зрения, а когда я понял, в чём дело, он уже бежал наверх, сломя голову: оказалось, он пролез под животом моего коня, который от такой наглости растерялся не меньше седока и даже начал пофыркивать.

Человечек воспользовался полученной форой, и успел забежать за дверь, так что пришлось мне искать новую жертву. Следующие минут десять я, под звонкий смех альты, пытался выловить ещё какого-нибудь работничка канцелярии. Они иногда появлялись на ступенях, но, только завидев меня, пытались пройти, проползти или пролететь мимо. Не знаю уж, что во мне было такого особенного, но чиновники предпочитали держаться от меня подальше. Пару раз из дверей высовывались новые работнички, желавшие, по всей видимости, покинуть здание канцелярии по своим безусловно чрезвычайно важным делам, но, завидев меня, тут же ныряли обратно. Окончательно меня добило поведение какого-то их начальника, который подъехал к ступеням на роскошной карете. Сначала он гордо покинул своё седалище, и, уже занося было ногу на ступеньку, заметил меня. Его спесивая физиономия вмиг приобрела растерянный вид и землистого оттенка цвет, он подхватился и, запрыгнув обратно в карету, застучал колёсами и копытами прочь от здания. Это было последней каплей, я повернулся к своей женщине и коротко бросил ей:

— Поедем на лошадях, — чем заслужил новый взрыв смеха и озорной, полный удали взгляд зелёных глаз. Мы метнулись по ступеням вверх, выбивая из лестницы дробные звуки, а на самом верху я резко слетел с седла, ногами сильно ударив в казавшуюся тяжёлой створку двери. Она отлетела вовнутрь, я вскочил обратно в седло, и мы ворвались в широкий холл, звоном копыт предупреждая местную братию о нашем прибытии. Оказалось, что у дверей уже скопилось человек восемь, и, стоило нам ворваться внутрь, как они горохом посыпались наружу.

— Они что, специально ждали, когда мы въедем сюда на лошадях? — я даже растерялся от такого отношения. Женщина в ответ только сверкнула на меня глазами, указав куда-то вдаль по коридору. Я посмотрел туда, куда указывала женщина, и увидел тройку гвардейцев, лихо скачущих нам навстречу на рысях. На автомате мы обменялись с продефилировавшими мимо офицерами воинским приветствиями, и я резко рванул коня в галоп. — «Всё, пора кончать этот базар!»

На другом конце коридора, прямо у стены, расположился маститый чиновник. Он сидел за столом и что-то записывал на листе бумаги. Поравнявшись со столом, я, не вылезая из седла, навис над чиновником и коротко поинтересовался:

— Где я должен отметиться?

— Вас не затруднит пару минут подождать, господин офицер? — чиновник продолжал писать, лишь на секунду подняв на меня глаза, и тут же склонившись обратно.

— Затруднит, — холодно бросил я, слезая с коня и протягивая руку к мечу за спиной.

— Так я и знал, — тяжело вздохнул писака, откладывая перо и поднимая на меня взгляд.

— Что знали? — немного опешил я.

— Что вы не станете ждать. Как и все гвардейцы до вас.

— Хватит мне зубы заговаривать, отмечайте, где нужно.

— Понимаете, господин офицер, пока я не отмечу предыдущих, я не могу отметить вас. Вот сейчас впишу в бумагу господ офицеров, а затем незамедлительно впишу и вас, — его взгляд наполнился мольбой, человеку было очень тяжело на его рабочем месте.

— По дороге к вам я видел много народу, почему никто не посадит ещё одного работника, чтобы не заставлять офицеров ждать? — поинтересовался я, немного оттаивая.

— У них другая работа и… офицеры нечасто жалуют нас своим вниманием.

— На воротах мне сказали, что каждый обязан отмечаться.

— Ну… в ваших же уставах этого правила нет, вот и не спешат гвардейцы в канцелярию, резонно полагая, что им всё равно ничего не будет, если не отметятся.

— Тогда чего я тут с вами время теряю?

— Просто представьтесь, пожалуйста, и можете ехать по своим дела, — пошёл на попятный чиновник.

— Вереск эль Дарго, лейтенант, — с этими словами я вскочил на коня и дал тому шенкелей. Конь напоследок фыркнул почти в самое лицо писаке, и помчал к выходу.

— Должен признать, вы очень сдержанный и рассудительный молодой человек; офицеры до вас разрубили мне стол, посчитав это самым лучшим способом «отметиться», — грустно прокричал мне вдогонку чиновник. Я только хмыкнул, а скакавшая рядом Виктория разразилась новым приступом своего журчащего смеха.

Аккуратно спустившись по ступеням, мы вновь оказались на площади перед канцелярией. Те трое офицеров, с которыми мы обменялись приветствиями, стояли здесь же, почему-то не спеша уходить. Стоило нам спуститься, как один из них отделился от своей компании и подъехал к нам.

— Простите, госпожа, вы ведь настоящая альта? — поинтересовался он у моей спутницы. Улыбка с её лица тут же пропала, теперь на нём была холодная сосредоточенность, замешанная на подозрительности. Однако женщина посчитала возможным ответить.

— Что вам угодно, сударь?

— Знаете, я всегда мечтал потрогать косу настоящей альты, — затем, подавшись немного вперёд, молодой офицер в чине младшего лейтенанта тихо добавил, — и мы тут поспорили с товарищами, что вы ни в коем случае не дадите до неё дотронуться.

— Не дам, — холодно отрезала дама, продолжая как-то странно изучать подъехавшего и его начавших уже движение в нашу строну товарищей.

— Но я очень хорошо попрошу, — продолжал наседать офицер.

Один из подъехавших неожиданно метнулся вперёд, и почти уже дотронулся до косы Виктории, когда воздух рассекла серая вспышка, а заодно она рассекла и руку наглеца. По земле покатился обрубок кисти, всех остальных обдало брызгами крови. Лишившийся руки побледнел, но не издал ни звука, перетянув с помощью товарищей руку.

— Да как вы смеете нападать на боевого офицера без предупреждения! — попытался начать качать права подошедший первым, но тут уже не выдержал я.

— Сопляки! — прорычал я. — Да как вы смеете? Дама вам чётко дала понять, что не желает с вами общаться. Тебя, младший, я вызываю первым, ты, с обрубком, будешь вторым, а ты, старший, — третьим.

Офицеры всё поняли правильно, попытались было бузить, считая себя оскорблёнными альтой, а не мной, но я потащил мечи из ножен.

— Кто не желает дуэли, того зарублю без неё. Все согласны? — никто возражать не стал, позориться, отказываясь от дуэли, офицеры не собирались. Более того, они тут же подобрались, набычились, разозлились. Ещё бы! Я посмел заподозрить их в нежелании драться! Такое уже само по себе является оскорблением и поводом для дуэли. Единственное, меня несколько озадачило их стремление втянуть в дуэль альту, но я не придал этому особого значения.

Моя альта также попыталась втянуться в дуэль, потребовав свою долю обидчиков, но я безапелляционно отрезал:

— Госпожа Виктория, не надо вмешиваться, мы офицеры и разберёмся по-мужски, чётко по кодексу. Если же вы вмешаетесь, получится непонятно что, вы ведь не императорский офицер. К тому же… защита чести дамы — это моя обязанность, от которой вы не можете меня освободить.

— В таком случае я послежу за чистотой дуэли. Если что, офицеры, я дам вам даже потрогать свою косу, по крайней мере, её кончик, — с этими словами женщина крутанула косой над головой, и та озарила всех присутствующих солнечными бликами на металле, особенно яркими на венчающем её острие. Испачканный в крови меч она отряхнула, обтёрла извлечённой из одежды тряпочкой и вогнала в ножны. Сейчас я в полной мере ощутил, насколько великолепно моя женщина себя контролирует. Альта была возбуждена и готова к прыжку, точно разъярённая хищница, но тело действовало чётко, не совершая никаких лишних движений, даже лицо почти не выражало эмоций, и я ощущал её настроение лишь благодаря нашей ментальной близости.

Мы все вчетвером спешились, обговорили условия дуэли, и направились к приглянувшемуся офицерам участку площади, где дома образовывали замкнутое полукружие, лишённое впадающих в площадь широких улиц. Одной из сторон полукружия выступало здание императорской канцелярии. Альта следовала за нами, не спеша покидать спину своего коня. При этом она не столько смотрела за нами, сколько оглядывалась по сторонам, а когда мы оказались на отведённом для дуэли участке, то даже извлекла из ножен пару метательных ножей и положила их перед собой на спину лошади.

Когда мы обсуждали условия дуэли, офицеры вели себя по-военному чётко, даже тот, что лишился руки, держался спокойно, участвовал в обсуждении. Меня так и подмывало перенести дуэль с пострадавшим на другое время, чтобы тот смог окончательно оклематься от полученной раны, но кипевшая в душе злость на оскорбивших мою даму коллег не давала пойти на уступки. Слишком явное неуважение к альте проявили эти воины, причём неуважение, совершенно необоснованное. Никогда бы не поверил, что они не слышали баек о способностях альт, и на что рассчитывали, понятно не было. Если бы не я, все бы уже были мертвы, или… Не знаю, неспроста моя возлюбленная постоянно оглядывается по сторонам, ой неспроста.

Мы с первым обидчиком уже разошлись на положенные десять метров, когда моё чутьё на магию заголосило. Опять где-то рядом плелось что-то серьёзное, и, не желая повторения случившегося на озере, я дурным голосом заорал:

— Вики, это засада, кто-то колдует на крыше императорской канцелярии!

И тут меня накрыло совершенно не свойственной мне яростью. Я плюнул на дуэль и метнулся к обидчикам, опережая свои движения метательными ножами. Стоявший напротив офицер успел отбить один из ножей, так как стоял с обнажёнными клинками, но вместо того, чтобы разозлиться и броситься мне навстречу, кинулся прочь с площади. Ещё три ножа, предназначенные его коллегам, настигли свои цели. Воины к моменту моего броска уже начали извлекать свои мечи, но не успели. Они начали это делать до появления в воздухе метательных ножей, рассчитывая совсем на другую цель атаки; всё это время они не спускали своих взглядов с расположившейся за их спинами альты, для которой, собственно, мечи и предназначались.

Воины уже получили смертельные дозы стали, а моя альта вообще исчезла из поля зрения, когда померкло само светило. Меня что-то подбросило в воздух, снизу дохнуло холодом, и я вдруг понял, что нахожусь в объятиях Виктории, причём, почему-то, не на земле, а в воздухе. Мы словно бы летели прочь от площади, но, когда приземлились на крышу одного из прилегающих к ней домов, до меня дошло, что это был вовсе не полёт, а что-то вроде прыжка. Женщина отпустила меня и кивнула в сторону площади, где уже во всю разворачивались последствия применённого кем-то заклинания.

На месте дуэльной площадки пространство ломалось, словно рассыпающееся на осколки зеркало. Ломались и оставшиеся там лошади, их контуры плыли, шли рябью искажения. Спустя буквально пару секунд картинка площади осыпалась на мостовую, и вместо живых лошадей и трупов офицеров на мостовую начали падать зеркальные брызги. Ещё через несколько секунд брызги эти стали таять и утекли к посветлевшим небесам струйками пара.

— Что это было? — поражённый увиденным, спросил я у женщины.

— Одно из сильнейших заклинаний первого круга. Меня бы не спасли даже сильнейшие артефакты драконьей магии, — тихо ответила альта, — зато спасло твоё чистое сердце и готовность призвать к ответу обидчиков своей избранницы.

Женщина смотрела на меня со смесью самых различных чувств, на первом месте среди которых читалась нежность. Она прижалась ко мне всем телом и прошептала в самое ушко: «Так приятно, когда тебя защищают! А то всё сама, да сама…. Совсем забываешь, что ты женщина, и основное твоё предназначение — рождение и воспитание детей…».

У меня к тому времени полностью выстроилась в голове картина произошедшего. Офицеры должны были связать альту боем, а маг — убить. Непонятно было только, что же во всём этом было такого, ради чего готовились пожертвовать своими жизнями боевые офицеры. Зато было понятно, что мне удалось переломить запрограммированный ход событий, спутав нападающим их планы.

— Почему они согласились умереть? — адресовал я волнующий меня вопрос женщине.

— Стоит вопрос выживания их рода, — пожала плечами дама, но на требования большей конкретики она уже ответила молчанием. Тогда я перешёл на другую тему, поинтересовавшись, стоит ли искать мага. На это женщина опять пожала плечами, уверенная в том, что найти его не удастся. Слишком наглым было нападение, в столице же к магическому беспределу относятся со всей строгостью. Значит, маг уже замёл все следы и вряд ли рискнёт снова высовываться.

Мы спустились с крыши и направились прочь от злосчастной площади. Следующие несколько минут мы молчали, каждый думал о своём. Наша пешая эскапада была исполнена грусти по отдавшим свои жизни неплохим в целом офицерам, ощущением скорой разлуки, тяжёлыми предчувствиями. Наконец я решил окончательно прояснить ситуацию относительно дальнейших планов альты.

— Как ты и хотела, кошечка, мы прибыли в столицу меньше, чем за четыре дня. Что дальше?

— Расположимся на постоялом дворе, немного отдохнём, — ответила женщина, поводя плечиком.

— Виктория, ты же знаешь, что я имею в виду, — решил я сразу взять быка за рога. Женщина в ответ только грустно так вздохнула.

— Нам придётся ненадолго расстаться, — вынуждена была признать моя спутница.

— Ненадолго, это на сколько?

— Думаю, сутки-двое.

— А как же твоё заявление, что из нас выйдет великолепная боевая двойка?

— Для этого тебе нужно ещё многому научиться, сейчас ты окажешься слишком уязвимым, а я не хочу тебя потерять, — женщина смотрела на меня чуть ли не с мольбой во взгляде, видно было, что в её душе идёт нешуточная борьба. — «Ей же тоже тяжело принимать такое решение!» — мелькнула у меня мысль под влиянием её затравленного взгляда.

— Не надо, не переживай так, я не буду настаивать. Просто я тоже не хочу потерять свою возлюбленную альту, а по всему выходит, тебя здесь ожидает что-то очень серьёзное, — в моей душе бушевали самые разнообразные чувства, начиная от стремления позаботиться о своей женщине, глубокой нежности к ней, и заканчивая чувством оскорблённой гордости. — «Ещё бы! Я, боевой офицер императорской гвардии, ничем не могу помочь в бою своей женщине, становлюсь для неё обузой! Как тут не появиться чувству ущемлённой гордости».

Женщина же после моей последней реплики вздохнула с явным облегчением, одарив меня полным любви и преданности взглядом.

— Спасибо за понимание, милый. Я совсем не хочу тебя обижать, но мы же взрослые люди, можем смотреть на вещи объективно, а не через призму своих чувств. Орки на той поляне по сравнению с тем, что ждёт меня здесь — детская забава. Потом, обещаю, я приложу все усилия, чтобы тебя подготовить, но сейчас… Извини меня, пожалуйста.

— Да не за что тут извиняться. Я уже научился тебе полностью доверять… в особенности, после того мага у озера.

Дальше мы почти не говорили, ограничиваясь излучением чувства взаимной поддержки и волн нежности. В постоялом дворе, куда мы зашли, тоже говорили мало, просто сидели за столиком в обеденном зале и наслаждались обществом друг друга, плотно сцепив над столом ладони одной руки. К вечеру моя альта пошла на выход, а я отправился её провожать до дверей.

Когда мы уже вышли из трактира, на самых ступеньках, я поймал женщину за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась, а на её лице я прочитал совершенно беспомощное выражение, — наверное, стоило мне надавить сильнее, она бы никуда не делась и взяла бы меня с собой. Но я твёрдо решил впредь всегда учитывать её мнение, так что давить не стал, только несколько минут смотрел в её потрясающей красоты глаза, а затем глубоко поцеловал в губы. Воительница прочитала по глазам и эмоциям мой настрой, и в очередной раз вздохнула с облегчением. Я же напоследок только прошептал ей в самое ушко: «Если через два дня не вернёшься, я плюну на службу и буду тебя искать, пока не найду». Женщина только умилилась моим словам, пообещав взглядом обязательно вернуться.

Новые знакомства

Я стоял на ступенях трактира и смотрел вслед уходящей Виктории. Её походка в этот момент была особенно сногсшибательной, по всему выходило, она играет для меня. Прямая спина, ножки чеканят шаг, одна точно перед другой, провоцируя мягкие, грациозные покачивания бёдер. И вообще всё её тело точно пританцовывает, демонстрируя то лёгкий изгиб талии, то особенно отставленную ножку. Однако вскоре моя дама сердца пропала за поворотом, и с глубоким вздохом я вынужден был прогнать наваждение. Этому в немалой степени поспособствовал очередной посетитель, довольно бесцеремонно отстранивший меня от выхода с недовольным окликом, смысл которого я даже не уловил.

Голова словно была под завязку забита тугим тягучим киселём, который упорно не желал становиться мягче. Я на автомате вернулся за наш столик. Никогда бы не подумал, что простое расставание с девушкой на каких-то несколько часов способно оказать на меня столь сильное воздействие! Да ещё и сразу по её уходу! — «Теряешь хватку, солдат!», — мелькнула злорадная мысль.

Словно почувствовав моё состояние, с противоположной стороны зала появилась эффектная брюнетка и неспешно подошла к моему столику.

— Как насчёт девочки, путник? — попыталась привлечь моё внимание особа, и ей это удалось. Я повернул голову и бездумно уставился на женщину. Она мягко продефилировала последние пару метров, призывно покачивая бёдрами, и эффектно уселась ко мне прямо на стол, вопросительно наклонясь вперёд. Моему взгляду тут же открылась неплохо различимая сверху грудь, под таким ракурсом казавшаяся совершенно обнажённой. Да и с бёдер благодаря глубокому разрезу в платье выверено съехала часть юбки, открывая прелестные ножки и нижнюю часть бедра.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Движение помогло мне скинуть оцепенение, а в голове подобно молнии вспыхнула мысль: «Слишком уж она хорошо играет. Не похожа на шлюху». Или я становлюсь параноиком, или тут что-то происходит нехорошее.

— Что Вам нужно? — спросил я подчёркнуто холодно.

— То же, что и всем людям: деньги и немножечко счастья, — с мягкой улыбкой ответила дама, накрывая мою лежащую на столе ладонь своей.

— Что-то слишком уж Вы хорошо играете для простой кабацкой девки, — продолжил я разговор в том же тоне. Кисель в голове расчистился окончательно, стоило мне прочесть в её лице и глазах ярко выраженное обещание и нежность. — «Нет, это точно не шлюха». — Если Вы хотите со мной о чём-то поговорить, можем пройти в номер.

Дама согласно кивнула и мы, держась за ручки, точно влюблённые, стали подниматься по лестнице. Вот только лица у нас при этом были совсем не лицами влюблённых, которым выражение сосредоточенности чуждо в принципе.

В номере женщина профессионально поставленным движением картинно уселась на кровать, и изящно похлопала ладошкой по участку покрывала рядом с собой. Я отрицательно качнул головой и прошёл к окну, оставшись стоять к ней спиной.

— Кто тебя послал и что тебе от меня надо, — спросил я без обиняков, не спеша оборачиваться.

— Значит, играть мы не желаем, и расслабляться тоже, — дама спокойно приняла новый оборот нашего разговора, а заодно и переняла мой тон. — Жаль, что ты не хочешь по-хорошему. Мог бы получить немного удовольствия, пока я снимала бы с тебя информацию.

Я аж обернулся, когда услышал последнюю реплику. Губы тронула насмешливая улыбка.

— После альты ты ещё хочешь меня чем-то удивить в постели!?

Женщина предпочла промолчать. По всей видимости, до неё только сейчас дошла вся бесперспективность затеянной ею игры и вся её абсурдность.

— А что она, и правда так хороша? — в голосе и в глазах охотницы чувствовалось неподдельное любопытство.

— Знаешь, если ты пришла получить ответ именно на этот вопрос, могу рассказать, чем именно она хороша в мельчайших подробностях. Если же тебя интересуют другие вопросы, то, к сожалению, во время валяния в постели с Викторией мне было просто не до них. Она настолько хороша, что с ней забываешь обо всём, кроме секса, поэтому ни на какие иные вопросы я тебе ответить не смогу. Вряд ли твоих хозяев интересует имеющаяся у меня информация о строении тела альты и её любимых позах.

Девушку мой ответ не устроил, но развеселил. Она фыркнула.

— Мои хозяева знают всё необходимое о строении тела альты, ты прав, что этим их не заинтересовать. Но, возможно, она могла обмолвиться о своих планах во время ваших постельных эскапад? Как профессионалка могу сказать, что в процессе секса мужчина часто говорит то, чего бы никогда не сказал в нормальном состоянии.

— Вот! — я поднял указательный палец, усаживаясь на стол в комнате. — Ключевое слово здесь «мужчина». Всё, что я говорил, вас не интересует, а, учитывая, что именно альта контролировала весь процесс, то ничего лишнего она мне не сказала. Да и я по вполне понятным причинам не особо интересовался чем-то, кроме самого процесса. Не исключаю, что девушка намеренно мне ничего не стала рассказывать, чтобы не подставлять.

— Значит, ничем мне помочь ты не можешь?

— Нет. Лучше бы последили за ней, а не теряли время тут со мной. Она показалась мне женщиной чрезвычайно рассудительной и волевой, просто неспособной даже когда расслабляется дать слабину иного рода.

— Сейчас я уйду, но наш разговор не окончен. Если узнаю, что ты что-то скрыл, покажу тебе то, чего не показывала альта, — съязвила напоследок шпионка.

Я не стал нарываться, и предпочёл промолчать в ответ, оставив за ней последнее слово. Даже с простыми женщинами такой ход помогал избежать многих неприятностей, может и в этом случае сработает.

Женщина поднялась и, гордо прошествовав к выходу, хлопнула дверью, так и не попрощавшись. Неприятное ощущение, возникшее у меня в ходе разговора, с её уходом никуда не исчезло: меня точно искупали в грязи. Это ж надо было так опошлить мои отношения с альтой! И ведь именно я больше всего усердствовал в этом опошлении. Но со шлюхой, которой психологически была эта шпионка, следовало разговаривать на её собственном языке, то есть предельно цинично. Мне казалось, что только так смогу сбросить с себя подозрения, а если мне так кажется, то так оно и есть: интуиция никогда ещё меня не подводила.

Я всё ещё стоял недалеко от входной двери, когда какая-то сила неожиданно подняла меня в воздух и швырнула на противоположную стену. От удара моё лицо перекосило болью. Хорошо ещё мечи лежали на столе, а то, окажись они за спиной, повреждения были бы ещё серьёзней.

Я попытался пошевелиться, но давящая на грудь сила никуда не исчезла, и вместо движения ногой получилась лишь слабая конвульсия. Что-то держало меня на совесть. — «Что, что. Магия это, неужели непонятно? Похоже, у меня наметились новые гости. Вот гадство-то, только магов мне ещё и не хватало!», — оказывается, уже некоторое время моё чутьё на магию подавало слабые признаки беспокойства, но я просто не придал ему должного значения, увлечённый предыдущими переговорами.

Точно подтверждая мои безрадостные мысли, в комнату уверенной походкой вошёл маг. О том, что это именно маг, наглядно свидетельствовала алая плащ-накидка и особый значок-пряжка, её удерживающий. — «Опять этот знак в форме человеческого глаза! Как же маги любят показуху! Никогда этого не понимал».

Маг тряхнул своей чёрной гривой прямых волос и холодно провозгласил.

— Зачем сюда припёрлась эта альта? Ну!.. Отвечай! — свои вопросы он сопровождал пассами руками, следом за которыми что-то точно вкручивалось мне в район живота и шеи. Ощущение было не из приятных, но я терпел, сжав зубы; в душе начинала разгораться привычная ярость. — «Он что же, думает, что своими игрушками заставит меня испугаться и во всём сознаться? А они тут в столице, похоже, ещё более самоуверенные, чем на границе!»

— А не пойти ли тебе в ж… вместе со своими б… вопросами? — прорычал я задушенным голосом. Маг ещё некоторое время давил, даже попытался взять меня длительным удушьем, но только вызвал новую порцию ругательств. Наконец, мне это вообще надоело.

— Кто ты такой, чтобы нападать на боевого офицера? — поинтересовался я, превозмогая боль и прочие неприятные ощущения. — Давно не лишался ценных частей тела на дуэли?

Маг решил несколько сбавить обороты, даже хватку ослабил. Он теперь смотрел на меня не так, как в самом начале экзекуции, начиная, похоже, понимать, что с наскока вопрос не решить, не на того напал.

— Я представляю императорскую службу охраны порядка, сыскных дел мастер первой категории. Вопросы, которые я задаю, касаются интересов короны, так что в ваших интересах, лейтенант, отвечать на них.

— Покажите документы, — прохрипел я, не собираясь облегчать его задачу. Тот сунул мне в лицо приказ с печатью Императорской канцелярии о проведении сыскных мероприятий неким Вагриусом эль Дорадо.

— Надеюсь, теперь вы понимаете своё положение? — поинтересовался сыскарь, пряча документ. Похоже, мне придётся отвечать на вопросы, вот только господина сыскаря ждёт новый поворот нашего разговора, ещё менее для него приятный.

— Я люблю её, господин маг, и она отвечает мне полной взаимностью, — ответил я покладисто, — она говорила, что прибыла показать мне столицу, погулять под шум фонтанов…

Маг опять начал выкручивать, на этот раз мои руки, но, чем больше он выкручивал, тем большую околесицу я нёс про чистую любовь. Окончательно его добил рассказ об отблесках костра в глазах моей возлюбленной. Недослушав до конца, маг в сердцах сплюнул, и, уходя, хлопнул дверью.

Когда маг ушёл, я грохнулся на пол. На лице застыло блаженное выражение от неожиданно наступившего покоя. — «Вот урод! И это гордость империи, боевой маг! Так издеваться над боевым офицером!» — Опять моя интуиция подсказала мне правильную модель поведения. Маг изначально ожидал увидеть влюблённого идиота, ни на что не годного для целей сыска, и он его увидел.

Немного придя в себя после визита очередного дорогого гостя, я стал скидывать одежду прямо на пол, а затем долго полз до кровати и с невероятным трудом влез на неё. Некоторое время я лежал с головой, больше напоминающей пустое ведро, по которому то и дело били ногами: в полной пустоте головы точно также перекатывались вибрирующие звонкие волны. Постепенно гул стал утихать, всё больше становясь похожим на звук бьющегося сердца, а голова постепенно заполнялась глухой тоской.

«Виктория, как же я по тебе скучаю! И ведь не прошло ещё и нескольких часов, а если придётся разлучиться с возлюбленной на несколько дней!? Страшно подумать, что будет с моей изрядно расшатанной любовью психикой», — думая в таком духе и испытывая всё усиливающийся сексуальный голод, я перевернулся на живот и обнял подушку. Хотелось завыть и вцепиться в подушку зубами. — «Ещё сексуального голода мне только и не хватало!» — а он ещё и отличался какой-то аномальной глубиной. Мне доводилось испытывать длительные воздержания, но чтобы хотелось столь сильно, это было чем-то новеньким. Я безуспешно пытался себя успокоить, даже требовал взять себя в руки как боевой офицер. Это помогло взять себя в руки, но не успокоиться.

И тут чья-то нежная ладошка пробежала по моей спине. По телу промаршировали мурашки, в горле застыл звериный рык. Зато когда вторая ладошка неожиданно объявилась в районе паха, между моим телом и покрывалом кровати, рык перешёл в стон. В следующее мгновение женское тело навалилось на мою спину, за ушком заиграл опытный язычок, а в самое ухо прошептали: «Я с тобой, милый мальчик. Больше тебе не придётся мучиться». И, несмотря на то, что голос был мне незнаком, по нечеловеческой силе объятий угадывалась альта. Когда через некоторое время я оказался на спине и увидел неестественно роскошную гриву волос оседлавшей меня женщины, улетучились даже остатки сомнений: альта. Только у альты могут быть такие волосы, да ещё и пепельно-белые, цвет которых угадывался даже в призрачном свете лунного сияния. Я окончательно расслабился и отдался на волю милому созданию.

Открыв глаза, я почувствовал себя на удивление хорошо: ничто не болело, усталость как рукой сняло, и на душе играла музыка. Я блаженно потянулся и уже в следующее мгновение отточенным движением вскочил на ноги. Быстро осмотрев помещение, убедился, что мечи лежат там, где я их вчера оставил; а вот одежда почему-то была аккуратно сложена на столе. Нестыковка. И тут же меня пронзило поразительно яркое воспоминание о ночной гостье, я точно снова ощутил её ласки, по телу побежали приятные мурашки. — «Так, сложенная одежда, приятные воспоминания, но где же сама альта?» — очевидно, что в комнате её не было.

«Так, а куда же делась вчерашняя усталость, почему не болит истерзанное магией тело?» — мысль об остальных вчерашних визитёрах коснулась моего сознания, но тут же растворилась в гораздо более приятных воспоминаниях. — «Точно, альта же не только ласкалась, она ещё и массаж делала!» — оказывается, женщина умела исцелять в равной степени и физические, и душевные раны. После такого альты предстали передо мной в ещё более заманчивом свете. — «Но откуда она взялась? Ведь это же не Виктория. И куда она теперь исчезла?» — в конце концов я решил не заморачиваться насчёт ночного приключения, а решать проблемы по мене их появления. Сейчас основной проблемой было выполнить утренний комплекс упражнений и окунуться в ледяную воду, чем я и поспешил заняться.

Спокойно, вдумчиво повторил упражнения последнего урока фехтования, что мне преподала Виктория. — «Надо же, всю жизнь живу с мечом, сражаюсь и тренируюсь, но всегда находится что-нибудь новенькое, постоянно приходится чему-то учиться. Первый мой учитель фехтования говорил, что так и будет, но в детстве веришь, что можно раз и навсегда научиться. С возрастом приходит более трезвое отношение». — А теперь обычные связки, бой с тенью и упражнения для дыхания. Немного упражнений без оружия, и прямиком в купальню. Порция ледяной воды окончательно закрепила бодрое настроение: я был готов ко всему, но в большей степени — к обильному завтраку.

Когда из-за дальнего столика мне помахала давешняя альта, я испытал целый букет эмоций, которые привычно постарался внешне никак не проявлять. Начать с того, что я почувствовал себя виноватым перед Викторией. Я, ко всему привычный и умудрённый жизнью, легко проглатывавший всевозможные выволочки, закалённый расставаниями и спокойно смотрящий в глаза попеременно двум или даже трём любовницам! Ощущение было настолько забытым, что невольно натолкнуло на воспоминания далёкой юношеской поры, когда каждый командир был Командиром, а каждая женщина — Женщиной. А ещё я испытал радость от того, что снова вижу эту даму, которой обязан бодрым состоянием духа и многими приятными минутами, проведёнными под градом её ласк. Эти две эмоции были основными, но к ним примешивались и другие, такие как восхищение красотой этой пепельной (всё-таки я вчера был прав!) блондинки, уважение и преклонение перед альтами вообще и, наконец, банальное любопытство. Мне было невероятно интересно, что же произойдёт дальше. Никогда не отличался авантюризмом, старался делать всё вдумчиво и спокойно, отказываясь от ненужных рисков и излишнего любопытства, а тут не удержался и решил посмотреть на дальнейшее развитие событий. Впрочем, просто пройти мимо после всего, что между нами произошло ночью, и что для меня сделало это восхитительно создание, было элементарно не вежливо и не по-человечески. Поэтому, нарисовав на лице спокойную улыбку, я прямиком направился за её столик.

— Доброе утро, — приветливо встретила меня альта. Я галантно поцеловал протянутую мне почему-то согнутой в локте ручку, на что получил несколько недоумённый взгляд.

— Доброе. А я думал, Вы мне приснились, — решил начать с шутки нашу пикировку.

— Вы этому не рады? — девушка сделала удивлённые глаза, хотя по ироничному их выражению было видно, что она просто поддерживает начатую мною игру.

— Напротив. Это был бы самый лучший сон, который мне доводилось видеть. Позволите присесть за Ваш столик? — альта благосклонно кивнула. Её глаза теперь смеялись.

— Присаживайтесь. Вот только что бы сказала на это ваше заявление Виктория? — нанесла предательский удар прелестница.

«Так. Стоп. Откуда она знает про мою возлюбленную?» — молнией пролетела в голове мысль, вновь выхватывая из темноты души непривычное чувство вины. — «Этот вопрос может означать только одно; и как я сам сразу не догадался, что они с Викторией связаны? — Да я, собственно, об этом и не задумывался, как-то не до того было».

— Вы знаете Викторию? — решил я разрешить свои сомнения.

— Конечно! Вас это удивляет? — продолжала свою игру пепельноволосая.

— Представьте себе, нет.

— Тогда зачем вы спрашиваете, если и сами подозревали, что именно услышите в ответ? — девушка была сама невинность.

— Постойте. Я ещё задал не все вопросы. Вы с ней подруги?

— Не совсем улавливаю, к чему вы клоните, — опять взялась за своё ночная гостья. Теперь она смотрела на меня прищуренными глазами, точно оценивая.

— Ну… Я не могу точно определить цель Вашего ночного визита. То ли вы её подруга и решили «попробовать» её нового любовника, то ли вы её соперница и решили ей досадить. Теперь вы, надеюсь, улавливаете, к чему я клоню? — внешне я снова надел маску безмятежного спокойствия с лёгким оттенком любопытства, стараясь создать впечатление, что руководствуюсь исключительно любознательностью. Внутри же был напряжён как струна, с трудом сдерживая всё тот же ураган эмоций.

Пепельноволосая неожиданно ободряюще мне улыбнулась и накрыла своей ладошкой мою ладонь, о которой я совершенно забыл, и которая покоилась на крае стола, демонстрируя окружающим всю глубину моего внутреннего напряжения. — «Надо же, опять упускаю детали. И ведь о спине подумал, специально откинулся на спинку стула, чтобы не сидеть столбом, а вот о напряжённой руке забыл. Пусть я не придворный интриган, а офицер, но если совершать такие проколы, то лучше вообще избегать игр с противоположным полом», — но альта не спешила пользоваться моим промахом. Она всё так же сидела, мило улыбаясь, и мне даже показалось, что от неё исходят флюиды поддержки и раскаяния… Спрашивается, раскаяния за что?

— Извини, Вереск, что заставила тебя так напрячься. Поверь, я меньше всего хотела испортить твоё бодрое настроение и уж точно не хотела мучить. Напротив, думала, эта невинная игра в слова поможет тебе почувствовать моё расположение, — ночная гостья смотрела грустно и извиняющееся, и в подтверждение своих слов несколько раз ободряюще сжала мою ладонь.

Я тут же расслабился и даже с каким-то недоумением посмотрел на своё состояние. — «Надо же, как себя накрутил! Почему мне везде видится обязательно что-то плохое? Неужели ночные визиты разведчиков так на меня повлияли? Или дело в тяжёлом наследии прожитых лет?»

— Да тебе собственно нечего извиняться. Это я сам как-то неожиданно болезненно воспринял наши ночные подвиги, — говоря это, я смотрел ей в глаза, пытаясь уловить реакцию. Надоело ходить вокруг да около. — Чувствую себя, как неопытный вьюноша, первый раз согрешивший. Интересно, откуда у меня возникли подобные переживания? Может быть, у тебя будет ответ?

Теперь девушка не улыбалась и не ободряла, она откровенно смеялась. Пусть не в голос, но её лицо буквально лучилось смехом.

— Вот это и называется любовью, брат. Добро пожаловать к альтам!

— Значит, моё состояние тебе не кажется странным?

— Нет, конечно. Когда ты лучше узнаешь альт, то поймёшь, почему, — пепельноволосая больше не смеялась, она смотрела на меня серьёзно и как-то задумчиво. — А теперь я планирую заняться тем, ради чего собственно меня и пригласила Виктория.

— Это чем же? — спросил я с оттенком подозрительности в голосе, чем вызвал новый приступ беззвучного смеха у собеседницы.

— Твоим просвещением. И мне совершенно непонятно, чем же вы столько времени с ней занимались, если она даже не провела элементарного ликбеза? — вопросительно изогнула брови моя мучительница.

— Я пришёл с твёрдым намерением хорошенько поесть, а ты, похоже, решила меня накормить эмоциями и вопросами под завязку, — я предпочёл не отвечать на прямой вопрос, переведя разговор в другое русло. — Разреши я хоть чего-нибудь закажу съедобного, а потом уже перейдём к просвещению.

— Ну, ну, — фыркнула девушка, прекрасно поняв мой манёвр, но настаивать на ответе не стала.

Несколько минут я вылавливал официантку, а затем выбирал, что бы такое поесть. Собственно, основным критерием выбора для меня сейчас была скорость, поэтому еда появилась буквально через пару минут. Думаю, не последнюю роль в этом сыграл красноречивый взгляд альты, брошенный на официантку. Бедняга восприняла его вполне однозначно: «Будешь плохо стараться, съем». Поэтому постаралась на славу. — «Нет, зря я так наседал на Викторию. Репутация альт чего-то, да стоит, а значит им стоит продолжать работать над ней».

— Да, Вереск, я только сейчас поняла, что забыла представиться. Меня зовут Алисия, — меня тут же обдало ощущением чего-то воздушного, таинственного, полного загадки, и, в то же время, доверчивого и самоотверженного. От нахлынувших образов даже немного закружилась голова, женщина ощутимо была не от мира сего, совершенно чистым и каким-то возвышенным, что ли, существом. После паузы она добавила. — И можешь не отвечать на последний вопрос. Я и сама прекрасно знаю на него ответ, и просто опять решила с тобой немного поиграть, такой уж у меня характер. Не принимай близко к сердцу.

Женщина точно читала мои мысли. Нет, ну почему ей так легко удаётся поставить меня в неудобное положение? Ведь я же как-никак боевой офицер, гвардеец. Сколько дам пыталось вот так играть со мной, и все их попытки разбивались об учтивую холодность моей уравновешенной натуры, сдобренную умением вести себя в обществе. А эта шпыняет, как кутёнка.

— И что, все альты такие колючие и игривые? — поинтересовался я после трапезы.

Пепельноволосая не спешила отвечать. Всё время, пока я ел, она с умилением наблюдала за мной. Не знаю, чего уж она нашла в моём способе поедания жареного мяса. Всё было предельно прилично, я аккуратно разрезал его на кусочки и смаковал их, впрочем, не слишком растягивая удовольствие. На мой вопросительный взгляд альта ответила открытой улыбкой.

— Знаешь, обожаю смотреть, когда мужчины едят мясо. В такие моменты я отчётливо понимаю, что они нам значительно ближе, чем человеческие женщины, — она говорила совершенно серьёзно, в этом я мог поклясться. — «Нет, она точно так думает! Просто непостижимые создания, совершенно не от мира сего».

Когда я завершил поглощать кушанья, Алисия всё-таки ответила на мой недавний вопрос.

— Ну что, наелся? Тогда приступим к просвещению, и первым делом я отвечу на твой столь своевременный вопрос. Альты, как и люди, сильно отличаются по характерам. Но и от людей мы тоже сильно отличаемся именно в проявлениях нашего внутреннего мира. Так, все наши эмоции очень сильны, причём настолько, что не каждая альта способна их сдерживать. Отсюда наша репутация вспыльчивых фурий, готовых руки и ноги переломать за один косой взгляд. К слову сказать, друг другу мы прощаем чаще, чем чужакам, ведь все мы члены одной большой семьи, а родственникам грех долго дуться друг на друга.

— А скажи-ка мне, Алисия, с какими эмоциями меня встретит Виктория, когда узнает о первом твоём уроке? — раз зашёл разговор об эмоциях, то правильно будет сразу расставить все точки над «и».

— Это о том, в спальне? — совершенно невинно похлопала глазками девушка. — Думаю, она меня поблагодарит, а перед тобой извинится за то, что сама не имела возможности тебя обогреть и успокоить. И в тех, и в тех эмоциях она будет весьма несдержанна.

Я неверяще уставился в честные глаза альты. — «Она что же это, на полном серьёзе?»

Пепельноволосая красавица прекрасно уловила моё недоумение и решила разрешить его. На её предложение продолжить наш разговор на свежем воздухе я согласился без возражений, тем более что в трактире стало несколько неуютно под перекрестием косых взглядов завсегдатаев заведения.

— На этот раз я не шучу и не играю, — не спеша начала развивать свою мысль Алисия. Мы уже успели окунуться в поток народа на улицах и теперь шли, неспешно раздвигая людское нагромождение. Столица Веронской империи Ариниссандра отмечала очередной свой праздник, привлекая красотами и зрелищами людей всех возрастов, сословий и достатка.

Воинственный облик альты в немалой степени способствовал тому, что людское море раздавалось перед нами без серьёзных усилий с нашей стороны. Дама смотрелась в высшей степени эффектно: в высоких сапогах, обтягивающих кожаных штанах чёрного цвета и такой же кожаной куртке, высокий стоячий воротник которой служил визитной карточкой этих созданий. При парных мечах за спиной и гроздью метательных ножей по всему протяжению пояса; при небольших метательных бумерангах, расположившихся на перекрестии кожаных ремней от плеча и до пояса. Образ воительницы завершала внушительного вида стальная цепочка, обнимающая талию в несколько охватов, — в ней не было и намёка на простое украшательство, на что недвусмысленно указывал венчающий цепь трёхгранный клин.

Отдельной частью костюма была широкая пряжка пояса, являющая собой подлинное произведение искусства: ажурные линии дорого металла с вкраплениями алмазов образовывали фантастический цветок, в центре которого как раз и был закреплён ударный клин боевой цепи. Всё было реализовано настолько органично, что клин только дополнял гармоничную конструкцию пряжки.

В принципе, такой костюм я уже видел ранее у Виктории, отличия были лишь в нюансах. Так, куртка и штаны были увиты совсем другим узором, нежели у моей возлюбленной, и если у Виктории узор казался мне продолжением того хищного дракона на кольчуге, то у Алисии в нём было что-то от цветов и трав. Также серебро шитья очень эффектно сливалось с пепельными волосами девушки, и создавалось впечатление, что всю её окутывает серебряная паутинка.

— Тебе это покажется ненормальным, но альты живут, словно одной семьёй. Я не говорю, конечно, что у нас распространена общность мужей, но если жена попросит свою сестру-альту на время позаботиться о своём мужчине, то ей никто не откажет. Причём, заботиться у нас принято так, как если бы рядом с ним находилась его суженая. Другое дело, если муж и жена вместе, — тогда никто не станет пытаться влезть между ними.

— Это о том, в спальне? — совершенно невинно похлопала глазками девушка. — Думаю, она меня поблагодарит, а перед тобой извинится за то, что сама не имела возможности тебя обогреть и успокоить. И в тех, и в тех эмоциях она будет весьма несдержанна.

Во время рассказа настроение девушки с игривого сменилось на грустное. Несмотря на то, что я был занят перевариванием свалившейся на меня совершенно неожиданной информации, изменение настроения спутницы не ускользнуло от моего внимания. — «Мужик я, или как? Она же ночью меня поддержала, так почему бы мне теперь не поддержать её? Пусть немного отвлечётся», — с такой мыслью, будучи преисполнен чувства глубочайшей благодарности и нежности к этому созданию, я приступил к действию.

— Алисия, я дурак. То, что я тут мечусь, пытаясь оправдаться в глазах Виктории и своих собственных, в свете всего сказанного тобой — просто детский лепет. Мне следует благодарить тебя, а не подозревать в чём-то несусветном, — с этими словами я резко повернулся к ней лицом и встал перед женщиной на одно колено. — Ты просто потрясающее создание, Алисия, я восхищён и тронут тобой до глубины души. Позволь извиниться за все мои подозрения и от чистого сердца поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала.

Мы смотрели друг другу в глаза, поэтому я почувствовал, как настроение девушки снова меняется. Её глаза заблестели, в них плеснулась ответная нежность, а на губах заиграла какая-то беспомощная улыбка. Она была не только тронута, но и ошарашена моим жестом. Я с изумлением наблюдал, как она чудовищным усилием воли заставляет себя сдерживать подступающие слёзы. — «Нет, альты совершенно ненормальные. Ну, нельзя же так глубоко чувствовать! Так они должны будут перегореть за несколько лет и тронуться умом от пережитого. Тоже мне, отвлёк девушку от грустных мыслей! Теперь придётся отвлекать от радостных».

Я резко поднялся на ноги и прижал альту к себе, заставив уткнуться личиком в своё плечо.

«Не надо, не сдерживайся, поплачь. Я же вижу, как тебе сложно сдерживаться, сестричка», — тихо прошептал я ей на ушко. Грудь женщины тут же сотрясли беззвучные рыдания, и она глубже уткнулась в моё плечо.

Проходящие мимо люди с недоверием наблюдали сцену объятий альты и воина. В глазах обывателей такое поведение этих помешанных на войне вспыльчивых созданий женского пола было сродни виду раскаявшейся в своих грехах ведьмы. Ну не могла эта дьяволица любить, переживать и вот так крепко обнимать человеческого мужчину, чуть ли не рыдая у того на плече! Ну, а лично мне, а тем более моей спутнице, было глубоко наплевать на то, о чём думают обыватели.

Наконец, женщина успокоилась и подняла на меня свои большие сияющие чернотой глаза. По её взгляду я понял, что только что приобрёл настоящую боевую подругу, которая теперь пойдёт со мной хоть в пасть дракону. В этот душещипательный момент за моей спиной раздался глубокий, исполненный внутренней силы, женский голос.

— Здравствуй, сестричка Алисия. Не познакомишь меня со своим кавалером? — говорящая произносила слова очень тихо, так, чтобы их слышали только наши уши.

Я разомкнул объятия и отпустил полностью пришедшую в себя альту. Та мило улыбнулась через моё плечо говорящей и, отставив меня в сторону, протянула ей руку. Я отметил, что рука была протянута в том же жесте, что и мне с утра, то есть согнутой в локте и с открытой ладонью, а далее я наблюдал уже ответный идентичный жест вновь подошедшей. Девушки сжали ладони друг друга, соприкоснулись локтями, а затем и плечами сцепленных рук, сильно наклоняясь при этом навстречу друг другу. Вот так должен был выглядеть этот жест. — «То-то Алисия так недоумевала по поводу моего поцелуя: действительно, глупо как-то получилось».

Вновь прибывшая оказалась альтой. — «И почему я не удивлён?» — съязвил внутренний голос. Только в отличие от моей спутницы, незнакомка имела светло-синие волосы, отливающие небесной голубизной. Большие синие глазищи смотрели радостно и немножко лукаво, а курносый носик в дополнение к вьющимся на кончиках волосам смотрелся особенно мило. Дама была несколько широковата в кости, имела высокую грудь и сильно контрастировала с внешне такой хрупкой Алисией.

Костюм на ней тоже не был чёрным, а оказался изумрудно-зелёным, такими же были и милые сапожки. Даже парные мечи за спиной и стандартный набор вооружения не столько устрашали, сколько подчёркивали какую-то радостную, светлую красоту альты. Особенно этим отличалась пряжка пояса: взгляд так и норовил соскользнуть к пряжке, и ещё ниже, и мне невольно приходилось выдерживать настоящую борьбу с самим собой. Одним словом, женщина смотрелась крайне завлекательно.

К слову сказать, я понятия не имел о том, как было принято одеваться у альт, как принято здороваться и общаться. До встречи с Викторией я видел их лишь несколько раз в жизни, да и то издали. Всё моё представление об этих странных созданиях было составлено из слухов и многочисленных легенд, которые, как оказалось, не передавали и сотой доли реального положения вещей. Начать с того, что все мои сослуживцы в один голос твердили, что ни за что не станут спать с альтой, если вдруг такая возможность подвернётся, и я по молодости полностью поддерживал их мнение, хотя со временем стал занимать в спорах нейтральную позицию. Считалось, эти создания чуть ли не съедают своих кавалеров после спаривания, подобно самкам одного жука. Мы даже под это дело иногда шутили, сравнивая наиболее стервозных представительниц противоположного пола с альтами, сочувственно вздыхая, показывая, как нам жаль попавшего в такой переплёт сослуживца. Остальных качеств воительниц мы как-то не обсуждали, — ну что могли обсуждать в женщинах вояки на границе или в карауле? — Уж точно не их боевые качества и чистоту души.

Впрочем, от инструктора одного из гарнизонов, где мне довелось служить, я наслушался немало хвалебных речей о фехтовальных качествах альт. Помнится, мы относились к этим речам крайне скептически: никто из нас не встречался с фехтующей хотя бы посредственно женщиной, способной продержаться против сильного опытного мужчины-гвардейца. Конечно, продержаться в бою, а не в каком-либо ином действе. Однажды мы во время попойки высказали это своё коллективное мнение инструктору, так он на нас потом на полном серьёзе обиделся, отказывался пить в нашей компании и стал особенно зверствовать на тренировках. После встречи с Викторией я начал понимать причину его поведения. Одна только картина боя одинокой хрупкой девушки против трёх орков казалась чем-то фантастическим, и это если отвлечься от порубленного в капусту мага, шедшего с орками. По всему выходило, мы тогда оскорбили инструктора в лучших чувствах, так что надо будет перед ним при случае извиниться, если, конечно, доведётся с ним ещё раз встретиться.

— Стассианна, позволь представить тебе лейтенанта имперской гвардии Вереска эль Дарго, избранника нашей Виктории, — девушка сделала широкий жест рукой, показывая подруге на меня, а затем повторила его в обратной последовательности со словами, — Вереск эль Дарго, это моя возлюбленная сестра Стассианна.

При звуке имени на меня обрушился очередной шквал образов, на этот раз все они были призваны передать внутреннюю силу, лязг металла, и даже, почему-то, дыхание мехов в кузне. Ощущалось также умиротворённое спокойствие, широта натуры, и, в довершение ко всему, какая-то потаённая страстность, граничащая с безумием.

— Лейтенант? Вот, значит, кто смог достучаться до сердца нашей проказницы, — совершенно серьёзно, с оттенком задумчивости в голосе, изрекла дама. — Бьюсь об заклад, Вереск, что ты не столичный хлыщ, а служил где-нибудь на границе.

— Вы совершенно правы, милая дама, так оно и было. Если точнее, уже несколько лет кочую по северным гарнизонам, — я не ожидал, что женщина начнёт вот так рубить с плеча, без всяких политесов и принятых при первом знакомстве ахов и охов, и даже немного растерялся. — «Ну что ж, солдат, привыкай. Полагаю, они теперь будут воспринимать тебя как боевого товарища и вести себя с тобой на равных, без всякого принятого в высшем обществе такта. Так даже проще».

— Значит, ты не бывал раньше в столице? — вступила в разговор Алисия.

Я недоумённо посмотрел на откровенно обрадовавшуюся такому раскладу женщину. Мой взгляд не укрылся от Стассианны.

— Не удивляйся, Вереск. Наша сестричка очень любит свой город, вложила в него столько души и сил, — объяснение альты ничуть не прояснило ситуацию. Зато её прояснили дальнейшие слова Алисии.

— Скорей пойдем, покажу тебе фонтаны! — девушка схватила меня за руку и буквально потащила за собой. Сопротивляться же альте было себе дороже — это всё равно, что пытаться удержать за подножку карету, запряжённую шестёркой лошадей. Сзади хмыкнула вторая альта, пристраиваясь в хвосте нашей выросшей компании.

Фонтаны и… дуэли

До первого фонтана мы добрались буквально через пять минут. Просто улица вдруг кончилась и влилась в обширную площадь, в центре которой он и стоял. Возле фонтана царило оживление, толпилось много народу, с открытыми ртами любующегося на это чудо. Альты совершенно бесцеремонно расчистили локтями солидный участок перед фонтаном, не слишком соразмеряя силу тычков, так что люди разлетались в стороны как кегли в любимой мною в детстве игре «городки». — «Вот ведь странные создания! То проявляют поразительную глубину чувств, невероятную способность к состраданию и такт, а то совершенно не обращают внимания на переживания окружающих».

Оказавшись у самой чаши, я невольно залюбовался открывшейся передо мной картиной. Посмотреть действительно было на что. Огромная чаша белого мрамора с серебристыми прожилками была выполнена в форме открытой двустворчатой раковины, две створки которой лежали на земле. В центре, между раковинами, в воздухе висел матовый шар, в глубине которого плескалась чёрно-белая дымка. Чёрный и белый медленно перемешивались, создавая фантастическую затягивающую в свою глубину композицию, а затем вновь расходились в стороны, или протекали друг сквозь друга, или закручивались спиралью.

Откуда-то из-под шара почти параллельно земле били струи воды. Струи били по всей протяжённости раковины из её центра к краям, и наоборот, так что направление чередовалось через одну струю. Получался гребень из струй воды, над которым доминировал фантастический шар. Если присмотреться к водной глади под струями фонтана, то и там можно было уловить игру чёрно-белой дымки: то ли здесь отражалось происходящее в шаре, то ли существовала своя дымка, ведущая свою игру цветов.

Мне, конечно, доводилось видеть фонтаны. В усадьбе отца был один, и в детстве я много времени проводил за игрой с его струями. Мы с братьями, сёстрами и детьми слуг купались в фонтане, пережимали струи у основания, перенаправляя их друг на друга, валяли друг друга, а потом пытались просохнуть на солнце, пока кому-нибудь не приходило в голову подшутить над сушащимися, и веселье начиналось с самого начала. Тогда я не придавал значения красоте самого фонтана, и, признаться, даже не помню его композицию. Потом были фонтаны в усадьбах, куда я наведывался к сослуживцам, товарищам из гражданских и, конечно же, к дамам. Но там всё было довольно прозаично: обширная чаша, а в центре струи воды; виденные мною фонтаны отличались только тем, откуда именно били струи. Это могли быть рыбы, животные, а иногда и люди. Впрочем, люди встречались редко и единственный, запомнившийся мне участник композиции-человек был намеренно изображён в крайне пошлом виде: согнувшись в три погибели, он, с выпученными глазами блевал в фонтан (иначе зачем у него изо рта тёк такой плотный поток воды?). Ещё вода текла у него откуда-то снизу, не исключено, что из причинного места; точнее было не разобрать, так как человек был изваян лишь до пояса. Помню, тот гражданский, у которого мне довелось созерцать этот фонтан, потом долго оправдывался под градом гвардейских шуток. Сначала мы долго гадали, в честь кого из его родни воздвигнуто это произведение искусства. Главное, всех интересовало, что за событие предшествовало изображённой картине: кто-то стоял за возвращение из боевого похода, кто-то за последствия женитьбы; были и такие, кто высказывал и вовсе пошлые предположения, приводить которые мне даже неудобно. Но все однозначно сошлись на том, что каким бы ни было событие, оно сопровождалось грандиозной пьянкой, мужику на нём было очень хорошо, ну а после… Ну, вы сами видите, что стало после.

Так что к фонтанам я относился довольно скептически, всегда вспоминая свои детские игры и рассматривая их только как игрушку для ребятни. Но фонтан в Ариниссандре был другим. Погружение в него или игру со струями следовало рассматривать как кощунство против такой потрясающей красоты, а, в особенности, против тех, кто столько души вложил в его создание. Поэтому я просто стоял и любовался, полностью отрешившись от всего окружающего.

— Нравится? — услышал я вопрос Алисии, прозвучавший под самым моим ухом. Оказывается, девушка обняла меня сзади и положила подбородок на моё плечо, а я под впечатлением от фонтана всего этого просто не заметил. Невероятно! Никогда бы не подумал, что под впечатлением от произведения искусства смогу не заметить столь откровенное прикосновение женского тела.

— Алисия, я просто солдат, поэтому все мои впечатления от фонтанов ограничивались детскими воспоминаниями о шалостях с водой, но это… Просто невероятно. Никогда не думал, что можно создать такую красоту из воды и камня. Тут ведь заключена какая-то магия? — я погладил замершую у меня на животе женскую ладонь, но женское тело так и не смогло отвлечь меня от созерцания фонтана.

— Нет, Вереск, магии здесь нет ни капли, только мастерство скульптора, изобретательность, качественные материалы и специальная краска: там, в шаре, тоже вода, — я чувствовал, что девушка улыбается, точно наслаждаясь эффектом, который на меня произвёл фонтан.

— Неужели люди способны создать такое чудо? — весь опыт моей прожитой жизни буквально вопил об обратном. Большинство находятся в откровенно скотском состоянии, взять тех же военных, а те гражданские, что были мне знакомы, в основном занимались интригами друг против друга. Были, конечно, исключения — те же актёры, но и в их среде творческими личностями были единицы. Впрочем, что я знаю о людях, которые правят империей? Они же наверняка имеют возможности приближать к себе выдающихся одарённых представителей рода человеческого. Может быть хотя бы они не подвержены этой постоянной борьбе всех против всех и за лучшие условия жизни?

— Ну… Сами вряд ли, а вот при помощи альт — да.

— Что ты имеешь в виду?

— Фонтан, которым ты сейчас любуешься, создан под моим руководством группой императорских архитекторов. Создан мной, — в голосе девушки звучало очень сильное чувство, и я даже не смог до конца определить его природу, уловив только оттенки радости и гордости.

Когда до меня дошёл смысл сказанного, я невольно вздрогнул. — «Но ведь альты — это воительницы! Я же сам видел, как Виктория билась с орками! И оружием они увешаны, и тот мой инструктор с границы… Хотя… А что я вообще знаю об альтах?»

— Сестрёнка молодец. Её император буквально на руках носит за то, во что она превратила его столицу, — вступила в разговор Стассианна, стоящая всё это время чуть сзади и слева от меня, — и я его понимаю. Она архитектор от бога. Видел бы ты, что она сделала с такими же ненормальными в Альтрии[2]…

— Фрр, ненормальная! — фыркнула в ответ альта. — Кто бы говорил! Ненормальные — это те, кто выдумывают всякие орудия убийства, а те, кто создаёт красоту — как раз нормальные.

— Не придирайся к словам, Алисия, я вовсе не хотела тебя оскорблять. И орудия убийства помимо функциональности должны ещё быть красивыми, иначе их противно держать в руках, — несмотря на внешне спокойный тон, видно было, что слова об орудиях убийства почему-то сильно задели синеволосую.

Дальше мы ходили от площади, к площади, от фонтана к фонтану, и я никак не мог отогнать от себя какого-то наваждения. Ходил, точно в фантастическом сне, на грани бреда. Мне и в голову не могло придти, что возможно создать такую красоту, но чтобы ещё и в таком количестве! А девушка с жаром описывала устройство каждого из фонтанов, рассказывала о том, кто из её команды и при каких обстоятельствах придумал тот или иной ход.

В процессе её пояснений я понял, что жизнь у этих творческих людей далеко не всегда протекает в мучительных занятиях творчеством. Они жили, как обычные люди, работали в поте лица, пили, гуляли, любили, даже дрались на дуэлях за свои творения. И Алисия, похоже, была среди них, как рыба в воде, пользовалась непререкаемым авторитетом и держала всё в ежовых рукавицах, зубами и ногтями вцепляясь в любого, кто поднимал руку на её человеческих птенцов. Вот этого я вообще не ожидал! Да, моё мировоззрение не исключало того, что альты любили и ценили произведения искусства, но чтобы при этом сами участвовали в их создании, да ещё и организовывали людей на творческую работу — это не входило ни в какие ворота. По крайней мере, Виктория мне об этом ничего не говорила, и участие альт в творческом процессе одарённых людей под впечатлением от её рассказов в моём представлении сводилось к участию в любовных романах.

Алисия настолько вдохновилась моим восхищением и созерцанием своих шедевров, что то и дело сцеплялась по пустякам со Стассианной. Нет, злости или раздражения в их спорах не было, но вот увлечённость и горячность — буквально били через край. Во время одного из таких споров они отстали. Вернее, задержались у очередного шедевра, обсуждая какие-то детали, опять почему-то связанные с сочетанием оружия и архитектуры, а я ушёл вперёд, привлечённый фонтаном в форме небольшой башни, где из каждой бойницы били водные струи. Впрочем, изюминка этого фонтана была не в этом, а в том, что струи из башни с течением времени начинали бить всё менее интенсивно, зато появлялись струи из стен окружающей башню чаши. Эти струи били в башню и, по мере опадания струй, бьющих им навстречу, крепли и со всё большим напором ударялись в стены фортификационного творения. И надо отдать должное создателям фонтана, били струи очень качественно, по всем правилам фортификационного искусства — в наиболее уязвимые места башни. В конце концов защищающие башню струи вообще смолкали, и она начинала заваливаться в сторону наиболее настойчивых внешних струй, а затем резко складывалась, этаж за этажом, словно подзорная труба. Проходило несколько минут, внешние струи затихали, и башня снова начинала подниматься из небытия: из водной глади чаши поднимался сначала самый верхний этаж, а затем этаж за этажом вырастала вся остальная конструкция.

Я настолько засмотрелся на это подлинное чудо фортификационного искусства, что не заметил, как толкнул какого-то субъекта, стоящего возле фонтана. Тот что-то сказал, я не услышал. Но когда в моё сознание ворвался гневный окрик и что-то ткнуло в плечо, заставив повернуться спиной к фонтану, я резко пришёл в себя и подобрался. Передо мной стоял молодой маг, в этом своём франтовом алом плаще с дурацкой застёжкой в форме глаза. До меня сразу дошёл смысл брошенной им последней фразы: «Как ты смеешь не отвечать на вопросы мага, молокосос!?». Я нахмурился и окинул его щуплую фигуру насмешливым взглядом.

— Не знаю, господин маг, может быть я и молокосос, вот только что тогда сосёте вы, если с таким оскорбительным тоном накидываетесь на офицера императорской гвардии?

Маг аж побагровел, сравнявшись в цвете лица с цветом плаща. Это выглядело очень смешно. Похоже, это чучело привыкло к почтительному отношению и боязливому преклонению со стороны местной воинской шушеры, если такое себе позволяет. Мне тут же вспомнился наш гарнизонный маг, вернее будет сказать, маги тех гарнизонов, в которых мне доводилось служить. Они все почему-то вели себя совершенно одинаково и проходили идентичные этапы становления личности. Когда они только появлялись в крепости, они смотрели на окружающих с подчёркнутым высокомерием, к женщинам не приставали, на вопросы сослуживцев отвечали скупыми репликами. Проходил месяц, и маги начинали лезть на стену от тоски. А после пары совместных рейдов на границу, когда мага в дороге намеренно игнорировали, заставляли его самого тащить всё своё магическое шмотьё, посылали в бессмысленные дозоры, ставили дежурным по котелку, которого он никогда в жизни не видел, а в промежутках между этими официальными действами добивали всевозможными безобидными шутками, маг постепенно начинал превращаться в человека. Через пару месяцев он уже пил вместе со всеми, начинал огрызаться на шутки, варил знатную похлёбку во время дежурств по кухне. По прошествии ещё месяца-двух, он уже начинал приставать к дамам, драться на дуэлях с использованием сочетания меча и магии, а затем приспосабливал свою алхимическую лабораторию под варку самогона. Нет, вру. В последнем отношении они все сильно отличались друг от друга: так, маг-огневик делал очень ядрёное пойло, маг-воздушник и маг-водник обычно создавали нечто, что шло очень хорошо, мягко. А вообще, всё зависело от вкуса самого мага и его изобретательности. Ладно, что-то я отвлёкся. Этот маг, по всему выходило, в пограничном гарнизоне ещё не служил. Ну, ему хуже.

— Ты! Тупая военщина! Да я тебя на дуэль сейчас вызову!

Тут уже я не выдержал и с холодной яростью прорычал.

— Если ты маг на службе его императорского величества, будь добр вести себя достойно своего императора! Меньше говори, больше делай.

Маг, уже белый от ярости, не говоря больше ни слова, кинул мне в лицо свою чёрную перчатку. Так мы ещё и позёры! Давненько в меня ничего не кидали для вызова на дуэль. Ну, если не считать метательных ножей. Но это ведь не считается, да?

— Я Вереск эль Дарго, лейтенант гвардии его императорского величества, принимаю вызов уважаемого мага…, - я сделал паузу, ожидая, пока он назовётся.

— Фальтос эр Альянти, — буркнул маг.

— … его императорского величества Фальтоса эр Альянти. Как сторона, которую вызвали, я выбираю оружие, — на моих губах играла спокойная, немного насмешливая улыбка. Я знал правила дуэлей назубок, слишком часто приходилось ими пользоваться в гарнизонах, где дуэли часто оказываются единственным достойным внимания времяпрепровождением. Для того, чтобы маги не перебили всех наиболее гордых или, напротив, просто отвязных военных императора, был разработан подробный дуэльный кодекс, который, в том числе, давал право вызванному выбирать оружие. Маг должен был драться тем же оружием, что и вызванный. Единственное, магу разрешалось в таком случае один раз за поединок использовать магию. В этом правиле проявилась вся гениальность нашего императора как политика: маг формально вроде бы не выходил на поединок беззащитным, вот только и воин мог иметь защитные амулеты, так что кому как повезёт. Одновременно это было серьёзнейшим стимулом для магов не киснуть в занятиях магией, развивая ещё и своё тело, а то придётся потом воинам в походе тащить их на своих горбах. Больно надо! На что они будут годными после недели спячки на камнях, блуждания по перевалам или, элементарно, долгой скачки на сменных лошадях? Ну а воины лишний раз тоже не хотели нарываться: маг есть маг, никогда не знаешь, чем он тебя шарахнет, сработает ли амулет на эту пакость и удастся ли увернуться. Вот так и жили, душа в душу: то маг воину в душу, то воин магу в душу. С другой стороны, нормальный маг уважает воинов, с которыми в своё время через многое прошёл, поэтому эксцессы имеются только вот с такими расфуфыренными молодыми лоботрясами древних фамилий, которых папочки отмазывают от службы по гарнизонам. А таких, по моему глубокому убеждению, нужно учить уму-разуму уже здесь, на гражданке.

— Мы будем драться на парных клинках. Если господин маг предпочитает одиночный меч, я предоставляю ему такое право, — сказал я, сопроводив слова вежливым поклоном. У мага, судя по сиротливо и не по форме болтающимся ножнам под мантией, меч был, но был он в единственном числе.

Откладывать выяснение отношений я не собирался: ещё побежит к папочке, потом проблем с местными офицерами имперской гвардии не оберёшься. Поэтому, недолго думая, я потащил из ножен свои мечи.

— Стоять! — неожиданно раздался сбоку сильный властный голос. Я от неожиданности замер с вытащенными мечами в руках. К моему огромному удивлению, голос принадлежал знакомой мне синеволосой альте. — «Ну ничего себе, дамочка даёт! А у неё, оказывается, здорово поставленный командный голосище!» — я в немом восхищении разглядывал свою недавнюю знакомую. — «Надо же, открываю в альтах всё новые и новые скрытые способности!»

— Леди? — вопросительно начал я выяснять причину окрика. — При всём моём уважении, вы не вправе вмешиваться в Дело чести, такого права не имеет даже сам император.

Женщина тем временем подошла ко мне ближе, с каким-то хищным любопытством оглядывая разворачивающуюся сцену начинающегося братоубийства. Её всю трясло, ноздри хищно раздувались, точно она — кошка, готовящаяся к прыжку. — «Да она же жаждет крови!» — вспыхнула в моём мозгу неожиданная догадка. — «Она распалилась в предчувствии боя! Ну, точно, эти дамочки помешаны на смертоубийстве. Нет, она не станет меня останавливать. Но что тогда?» — И тут я понял, что она разглядывает мои мечи. Вернее, это были не мечи как таковые, а широкие удлинённые и утяжелённые шпаги с оплетающей руку гардой.

— Ты собираешься драться этим хламом!? — её прелестное личико аж перекосило, а курносый носик заострился. — Альт не должен так позориться! Возьми хотя бы мои! — С этими словами она извлекла из ножен свои мечи, подбросила в воздух, так, что они сделали пол-оборота, и поймала их уже за клинки, а затем с поклоном протянула мне. Всё это было проделано столь виртуозно и изящно, что я невольно залюбовался её грациозными движениями.

Я бросил свои клинки к её ногам, а вместо них принял протянутые орудия убийства. К слову, в них не было ничего необычного. Они тоже не были мечами в строгом смысле этого слова, являясь разновидностью средней длинны клинков, с широким тонким лезвием, чуть загнутым в средней части и заканчивающимся остриём, образуемым серповидным скосом от режущей кромки к тупой стороне. Эфес был предельно простым, в форме плоского овала. Круглая рукоять была выполнена из какого-то мягкого материала, хотя не было заметно, чтобы что-то вставлялось в металл; материал точно органично вырастал из металла меча в месте его соприкосновения с ладонью. Единственным украшением была тонкая серебряная нить, бегущая по рукояти и образующая странный, притягивающий взгляд узор. Навершия, как такового, не было, — рукоять заканчивалась плоским срезом. Однако срез этот был далеко не так прост, как могло показаться на первый взгляд, и на нём в дневном свете россыпью бриллиантов блестело какое-то напыление. Баланс клинков был идеален, металл приятен и эластичен, хотя и неожиданно тяжёл для таких изящных игрушек. Я несколько раз крутанул мечи одними кистями рук, примериваясь к их весу. Отказываться от них было глупо: девушка обидится, да и я ещё не до конца изучил обычаи альт. Возможно, эти мечи должны что-то означать, или сам жест по вручению мечей символичен, — не знаю.

Тут к нам стремительно подлетела Алисия, до этого замершая в отдалении. Похоже, девушка никак не могла взять в толк, что же здесь происходит, а вот теперь поняла, и её лицо сделалось чуть ли не серым. — «Она что же, боится за меня?» — я встретил её отчаянный взгляд с полнейшим недоумением. В следующее мгновение альта шагнула вперёд, незаметно извлекая из ножен свои мечи. По всему выходило, что она направляется к магу. Синеволосая рванулась было вперёд, но не успела: Алисия подошла к магу вплотную и резко бросила ему:

— Я смотрю, вам было мало замучить одну альту, так вы решили продолжить глумиться над нами, — девушка вся буквально горела от ярости, её трясло. — Если он умрёт, ты будешь драться уже со мной, эр Альянти. А потом я пойду за удовлетворением к твоему отцу.

Сказав это, блондинка развернулась к нему спиной и пошла прочь с площади, так и не убрав мечи обратно в ножны. Маг стоял, обалдело переводя взгляд с одной альты на другую, а затем на меня. Он никак не мог взять в толк, почему эти создания проявляют такую нешуточную заботу о простом лейтенанте, причём, лейтенанте явно провинциальном: в столице ни один не рисковал вот так спокойно сцепляться с магом, да ещё и эр Альянти!

Я перевёл свой недоумённый взгляд с уходящей девушки на Стассианну, но та только махнула рукой и очень тихо обронила:

— Не забивай голову лишними сейчас чувствами. И если будет совсем плохо, просто скрести перед собой мечи. Просто скрести мечи, — настойчиво повторила женщина, смотря мне в глаза и точно гипнотизируя своими синими глазищами.

Я было направился к уже заждавшемуся меня противнику, как снова получил окрик от альты.

— Вер! — я снова остановился и обернулся, бросив на неё недовольный взгляд. — «Развели тут политесы, им бы ещё юбки одеть! Эдак я и подраться не успею, — противник умрёт своей естественной смертью. От старости», — На, возьми, на удачу! — С этими словами женщина отстегнула свой ремень с роскошной пряжкой и метательными ножами и сильно кинула его в мою сторону.

Пришлось взять один из мечей в зубы и ловить очередной подарок. — «Куда его теперь девать-то? Он защищает от магии, это я уже знаю по такому же поясу Виктории, вот только, похоже, и мечи прекрасно выполняют эту функцию, стоит их только скрестить. Зачем мне ещё и пояс? Конечно, при нашем знакомстве я действительно соскальзывал взглядом на пряжку её ремня, вот только меня интересовал не сам ремень, а то, что он символизировал собой одну интересную часть её тела… Неужели мой взгляд был понят столь буквально? Или она… намекает!? Ну, бестия!» — Пришлось останавливаться и вешать его себе на талию, благо пояс имел ремешок с запасом длины, а то моя талия явно будет поболее женской. Они, конечно, воины, но по комплекции — обычные молодые девушки.

За всеми этими операциями и размышлениями я не видел, что женщина провожает меня оценивающим, удовлетворённым взглядом, всем существом ожидая интересного зрелища.

Подойдя ближе к магу, я низко ему поклонился.

— Приношу Вам, господин маг, свои искренние извинения за задержку, — затем, выпрямившись, глянул ему в глаза и заговорщически подмигнул. — Всё эти женщины: ну вы понимаете? Вечно слёзы и сопли, как соберёшься хорошенько подраться.

Маг с недоумением разглядывал воина. Он только сейчас начал понимать, что перед ним не простой провинциальный лейтенант. Когда синеволосая оружейная мастерица вручила ему свои клинки, это могло означать, что эта бешенная просто решила поиграться. Всем известно, как она любит оружие и подраться. Но вот появление Алисии, этой фаворитки императора, которая ну никак не станет вязаться с простым лейтенантом, заставило задуматься. А чего стоит её заявление о намерении драться с ним на дуэли? Если император узнает, будут такие разборки, что мало никому не покажется. Отец потом так по шее надаёт! Но почему она говорила про альт? Ведь альты — это девочки, никаких альт-мальчиков в природе не бывает, у них могут быть только человеческие любовники. Так. Вот оно что. Но он же просто любовник, почему тогда обе альты так разошлись? — Не с обеими же он спит, в конце-то концов! Нет, совершенно непонятно, что происходит. А ещё это его заявление про проблемы с женщинами: какие у этих фурий могут быть сопли и слюни,  когда они сами на дуэлях не один десяток магов и воинов поубивали!? Окончательно сбитый с толку, маг только кивнул в ответ, принимая извинения и начиная готовиться к бою.

В городе и так было много народу, а тут, как люди прослышали о дуэли, их набилась целая площадь. Думаю, шедевры Алисии ещё никогда не собирали такого количества зрителей сами по себе, а вот в качестве фона для кровавого зрелища — пожалуйста.

Как и требовал кодекс, мы разошлись на десять метров в стороны и встали друг к другу лицом. Тут же нашлись добровольцы на роли секундантов: с моей стороны выступили двое гвардейских унетрофицеров, со стороны мага — один офицер и маг. Поражало, что ко мне прониклись уважением именно унтеры, офицеры же старались держаться подальше, изучая действо со стороны. Совсем они тут мышей не ловят! Неужели так обмельчало местное служилое сословие, или мой противник настолько важная птица? Меня также удивило, что ни одна альта из двоих присутствующих не стала брать на себя роли секундантов.

Секунданты тем временем проверили расстояние, заставили меня подвинуться на полшага ближе. Мечи в ожидании начала я держал в руках, хотя это и было не принято; но, учитывая, что в мои ножны они точно не войдут, вариантов оставалось немного. Пусть думают, будто я слишком сильно проникся оскорблением и горю желанием убивать. Я даже отставил лезвия клинков в опущенных руках сильно в стороны, этаким обнимающим жестом, чтобы подчеркнуть это моё стремление. Унтеры прониклись, одобрительно похлопав меня по плечам и пожелав хорошенько повеселиться. Неужели они лучше офицеров понимают, что сейчас будет? Нет, это просто кошмар какой-то, а не гвардия. И такое творится под носом у Императора!

Сигнал к началу дал маг-секундант. Теперь мы должны были сближаться, однако магию применять по-прежнему запрещалось до первого столкновения клинков. Ещё один комплимент от императора воинам. Но и воин не мог сразу насадить мага на меч, необходимо было именно столкнуться клинками. Вообще, это даже красиво и символично, хотя гарнизонные маги первое время очень плевались на подобные обычаи, особенно когда им приходилось драться по очереди с несколькими «оскорблёнными».

Мой маг тем временем проявил хорошую реакцию, спокойно отведя один меч в сторону, зато второй качественно пропорол ему предплечье. Ну, так мечи же встретились, а то, что у меня их два, а у него — один, лишь его проблема. Однако ни до чего более существенного у меня достать не получилось, так как маг выбрал правильную стойку и тем самым фактически ушёл из-под серьёзного удара. Использование двух мечей, конечно, даёт преимущество перед одним, но в бою это скорее не два, а полтора меча: корпус элементарно не позволяет работать руками, как заблагорассудится, и бой двумя мечами строится на комбинированных ударах двумя мечами в одной и той же плоскости, либо на столь любимых мною связках, когда мечи работаю не одновременно, а попеременно, что даёт выигрыш в скорости против одного меча и позволяет атаковать из совершенно неожиданных для одномечного боя позиций.

Получив удар, маг отскочил назад, и я не стал ему мешать, следуя обычаям приграничья дать магу применить магию. Однако эр Альянти оказался в немалой степени удивлён моим благородным жестом; похоже, здесь были совсем иные неписанные законы дуэли. Даже секунданты были удивлены таким моим поведением: самым логичным было просто зажать мага и не давать ему свободы манёвра, ограничив для него применение магии самыми примитивными заклинаниями, которыми максимум можно отвлечь или отбросить противника. Маг при всём своём гоноре оказался мужиком благородным, и решил прояснить для себя причину такого моего поведения, задав прямой вопрос:

— Почему вы, лейтенант, не наседаете на меня, а позволяете вас убить?

— Вы ошибаетесь, господин маг. Я лишь даю вам шанс выжить, а убьёте вы меня или нет — это ещё вопрос. У нас в северных гарнизонах не принято убивать сослуживцев, не дав им шанса проявить себя. Ведь иначе я вас гарантированно убью, чем проявлю неуважение к противнику.

Во время нашего короткого обмена репликами, мы обменялись ещё и несколькими скупыми ударами, в результате чего маг получил глубокий порез бедра. После этого он всё понял правильно, но не удержался от новой реплики:

— Похоже, я зря в своё время не поехал на границу. Отец считал это бессмысленной тратой времени.

— Ну, бессмысленной её точно не назовёшь. Научились бы хорошим манерам, там маги быстро становятся людьми, — сказал я ему без тени оскорбления в голосе. Маг принял и это моё замечание, коротко кивнув. — «На удивление понятливый чародей. Цены бы ему не было на севере, — такой бы самогон варил, пальчики оближешь».

Так или иначе, но эта дуэль при любом исходе будет ему полезна. Воин может себе позволить быть раздолбаем, а вот маг — никогда: слишком разные масштабы значения воина и мага в случае военного конфликта. Да и в политике магов больше, а умение уважать окружающих людей других социальных сословий никогда не повредит при принятии ответственных решений. Вообще, мы бы с ним могли хорошо порассуждать о смысле жизни и взаимном уважении, но в несколько иной обстановке.

Маг тем временем начал колдовать. Я для проформы погонял его немного по площадке и картинно помахал мечами, изображая страстное желание достать противника. Заодно так можно было сбить концентрацию для совсем уж запредельно серьёзных заклинаний, гарантированно убивающих на месте. Впрочем, такие заклинания обычно бьют по площадям, а с учётом скопления вокруг зрителей и нашей близости к фонтану, являющемуся собственностью императора, их применение было бы убийственным и для самого Фальтоса, каким бы эр Альянти он ни был. Но дураком он точно не был и выбрал что-то неэффектное, но крайне эффективное.

Сначала я почувствовал движение воздуха, и своим чутьём безошибочно угадал стихию заклинания. Воздушные удары были самым пакостным из арсенала магических заклинаний, так как они могли как подбрасывать, так и вбивать в землю — поди угадай, что оно будет делать в итоге. Но, на всякий случай, я резко ушёл перекатом вправо, затем влево, а затем прыгнул к самому магу, надеясь войти в «слепую» зону заклинания, расположенную обычно возле самого колдуна. Мой манёвр имел успех, однако, лишь временный, и стоило мне остановиться, как справа в меня устремился сжатый поток воздуха. Спасла меня лишь безотказная интуиция, вкупе с одолженным альтой мечом. Ничем, кроме действия меча, нельзя было объяснить того, что выставленный блоком в сторону воздушного потока клинок отбил удар рукотворной стихии! Но за отведённым ударом последовал ещё один, на этот раз сверху. И вновь блок, и снова воздушный кулак меняет направление. Точно, маг придумал какую-то пакость! Наши ничего такого многоразового не применяли. А ещё, подтверждая мою догадку относительно меча, его рукоять после отражённых ударов ощутимо нагрелась.

У мага-секунданта тем временем глаза на лоб полезли от происходящего: призванный заклинанием высочайшего уровня элементаль воздуха раз за разом отбрасывался мечом в руках имперского лейтенантишки! Каждый отбитый удар бил откатом по призывателю, так что тот уже еле стоял на ногах, а из носа у него мощными толчками хлестала кровь.

После очередного отбитого удара, воин не стал дольше обороняться, а сам прыгнул вперёд, резко разрывая дистанцию. В момент, когда его настиг воздушный поток, навершие меча опустилось призывателю точно между глаз, и у того изо лба посыпались совсем не магические искры. Воин тоже схлопотал удар развеивающегося уже элементаля, полыхнуло алым, и его швырнуло через мага. Однако имперец отделался лёгким испугом, уйдя при соприкосновении с землёй в перекат, а давешняя красная вспышка лишь известила окружающих о сработавшем у того на теле амулете.

Для меня этот момент выглядел несколько иначе. Сразу после удара по магу, я одним местом почувствовал, что ещё чуть-чуть, и мне хана. Сразу вспомнились напутственные слова альты, и руки сами собой скрестили мечи. Произошло это в тот момент, когда я уже был поднят в воздух тугим потоком, поэтому красная вспышка, отсёкшая давление воздуха, вынудила меня упасть на землю. Так что я действительно отделался лишь лёгким испугом, а, если быть точнее, то испугаться я банально не успел, работая исключительно на рефлексах и будучи предельно собранным.

Я вскочил на ноги и резко обернулся, плавно перетекая из стойки в стойку, готовый отражать новые удары, буде те последуют. Но ударов не было, был только поверженный маг на земле. Теперь, как победителю, мне предстояло определить судьбу противника, и я неспешно направился к нему, поигрывая мечами. Настроение сразу поднялось на невообразимую высоту, всё тело наполняла лёгкость, я был готов к продолжении банкета, теперь уже в прямом смысле — где-нибудь в кабаке. — «Он мне замучается проставляться за сохранённую шкуру, придётся всё-таки осваивать искусство самогоноварения», — злорадно обдумывал я дальнейшие воспитательные шаги в отношении заклинателя. — «И, конечно, мы с ним долго будем объясняться, в компании тех же унтеров, которым тоже не мешает преподать урок благородства».

Однако всем моим благодушным планам не суждено было сбыться. В голову неожиданно ворвался мысленный голос альты, по интонациям которого безошибочно определялась синеволосая.

«Убей его, слышишь! Не раздумывай!»

«Это ещё зачем? Я своих никогда не убиваю, только воспитываю», — я был сбит с толку её напором, и даже не придал значения самому тому факту, что она говорит со мной мысленно.

«Он не твой, ты теперь принадлежишь к альтам. Для тебя теперь важны интересы альт, а они требуют, чтобы ты его убил. Сейчас! Он остался последним».

«Но зачем!?» — беспомощно попытался привести последний аргумент я. — «Он же больше не будет борзеть, он очень быстро схватывает. Его легко теперь будет убедить и превратить в человека. Я об этом позабочусь!»

«Не спорь. Его личность не имеет никакого значения, только его кровь и род. Так надо, Вереск, поверь. Ты же мне веришь?» — теперь уже говорила Алисия. Говорила просительно. И я понял, что ей отказать не смогу. Маг мне ничего не дал, кроме оскорблений и ценного опыта выживания в магическом поединке со столичным хлыщём, а эта дама помогла и поддержала. А ещё дала возможность полюбоваться такими шедеврами! Да и Стассианна фактически спасла жизнь своими клинками, — кто бы мог подумать, что маг окажется способным на такую пакость! Никогда ничего подобного не видел и не слышал ни о чём таком.

Затянувшаяся пауза для окружающих выглядела борьбой с собой или тягостным раздумьем воина. Наконец, меч стремительно опустился на мага, легко пробив тому сердце, а заодно и грудную клетку вкупе с лопаткой. Клинок вошёл словно в масло, внешне не было заметно какого-либо серьёзного сопротивления со стороны костей, да его и не было, в виду особенностей металла и наложенных на меч гномьих чар. Сделав выбор, воин повернулся спиной к поверженному противнику и направился прочь от площади. Людское море перед ним стремительно раздавалось в стороны. На границе площади с двух сторон и чуть сзади от него встали почётным эскортом две альты; произошла заминка с возвратом мечей и пояса, но очень непродолжительная, и компания направилась прочь от площади. Взгляды всех присутствующих безотрывно следили за уходящим победителем, причём, большинство взглядов были сочувственными, — меня уже за глаза похоронили. Обрадовавшиеся было победе сослуживца унтеры после хладнокровного убийства мага побледнели и предпочли ретироваться с поля чести. А маг-секундант так и остался стоять с открытым ртом, наблюдая невиданное событие: прилюдное убийство на дуэли чистокровного эр Альянти, наследника второго человека в империи.

Цена кровной мести

Завернув за угол, Виктория тут же подобралась. Эффектное покачивание бёдрами, соблазнительные изгибы тела и прочие составляющие игры с мужчиной осыпались, словно шелуха, уступив место смертоносной грации тигрицы. Короткий осмотр местности сначала обычным зрением, затем с помощью магического артефакта показал слежку в виде двух теневых дел мастеров и одного мага. Это означало, что по-быстрому уйти не удастся.

Двое убийц скользили по крышам домов, не издавая ни звука и даже не отбрасывая тени при попадании на освещённый участок улицы. Для них было бы неприятной неожиданностью узнать, что обилие дорогих артефактов, позволяющих скрываться в тенях сейчас играло против них же самих: у альт давно существовали детекторы излучаемой ими магии, ведь большинство из таких артефактов создавалось альтами совместно с гномами и драконами.

Неожиданно жертва, которую вели убийцы, выхватила из ножен свои мечи и стала вращать ими вокруг себя. Танец клинков подействовал на убийц завораживающе, они на несколько мгновений выпали из реальности, буквально загипнотизированные ритмичными движениями стальных полос с бликующими на них отблесками света масляного фонаря. Придти в себя теневых дел мастерам было уже не суждено: пока они недвижно стояли, танец клинков прервался, и в течение каких-то долей минуты стремительная тень накрыла сначала одного убийцу, затем второго. После встречи с альтой на крышах оставались лежать лишь истекающие кровью из порезанного горла трупы.

Уничтожить мага так просто было невозможно, он имел защиту от ментального воздействия. Нейтрализация мага для альты была делом одновременно и более простым, и более сложным.

Неожиданно преследуемая магом альта увеличила скорость передвижения, окончательно утратив остатки человеческого в манере двигаться. Она перемещалась гигантскими шагами-прыжками, преодолевая за один такой шаг добрый десяток метров. Магу пришлось использовать одно из заклинаний воздуха для увеличения своей собственной скорости передвижения. Чародей отметил, как альта, не прерывая своего странного шага, извлекла из ножен мечи. Клинки завертелись вокруг неё, создавая причудливый ритмичный узор, уследить за которым не удавалось даже в повышенном заклинанием из арсенала огня восприятии. А через мгновение альта вообще пропала из поля его зрения, остались лишь отблески света в том месте, где она крутила мечи секунду назад.

Маг продолжал стремительное движение вперёд, куда его влекла воздушная волна, плотно охватившая ноги и плечи, поэтому, когда точно на уровне его шеи из воздуха возник меч, чародей просто не смог не то что сбавить скорость, но даже просто отпрянуть в сторону. Он с ужасом смотрел на приближающийся клинок, на лезвии которого сейчас висела его собственная жизнь. Чародей успел в мельчайших подробностях рассмотреть молочного цвета гномскую сталь, изящные контуры клинка, его небольшой изгиб в центральной части. Именно на этот изгиб и двигалось его собственное тело, и последним, что он увидел перед смертью, были зелёные, горящие нечеловеческим пламенем глаза альты. — «Как она смогла!? Она же не маг, она же не может перемещаться в пространстве и создавать иллюзии!», — было последним, что он успел подумать перед смертью.

Закончив избавляться от хвоста, альта направилась к месту встречи. Роскошный парк, с обилием живописных беседок, клумбами цветов и рощицами ухоженных деревьев встретил её тихим приветственным шелестом листвы. Сёстры собрались на небольшой поляне в одной из самых густых рощиц, и теперь стояли, практически недвижимые, наслаждаясь близостью милой их сердцам природы. Кто-то стоял, прислонившись к огромному раскидистому дереву, кто-то просто расположился в центре поляны. Виктория с удовольствием присоединилась к общему молчаливому созерцанию, прижавшись щекой к небольшому деревцу, внимая его неторопливому течению жизни.

Однако молчаливость альт была обманчивой, на самом деле большинство из них вели мысленные разговоры, обмениваясь забавными или, напротив, глубоко философскими образами, рассказывая последние новости своих государств и Альтрии. Они сейчас разбились по группкам, но не так, как это происходит у людей, когда каждая группа развлекается на своей волне. Нет, они общались хоть и не все друг с другом одновременно, но каждая слышала, о чём идёт разговор в соседней группе, чувствовала эмоции сестёр, словно они были обращены к ней, и могла легко вступить в чужой разговор, и её с удовольствием приняли бы и выслушали. Как всегда, среди альт царило полное и глубочайшее единство и взаимопонимание.

Собравшиеся на поляне альты принадлежали самым разным государствам, часть также прибыла напрямую из Альтрии, и теперь они говорили о чём угодно, только не о цели своего прибытия в столицу Веронской империи. Никому из альт до последнего момента не хотелось думать о предстоящем кровавом действе, никому не хотелось вспоминать подобные ему события из своих прошлых жизней. Все собравшиеся здесь были профессионалами, многие участвовали в самых шумных карательных акциях альт, ставивших на уши человеческие государства и становящихся даже причинами кровопролитных войн. Они несли на себе этот крест, не желая выливать осадок из своих душ на сестёр, не желая погружать их в ненужные сейчас воспоминания, в излишние сейчас переживания. Жизнь альт с людьми была вынужденной, и эта жизнь вынуждала их на поведение, чуждое природе альт, но поведение, без которого их общности было бы просто невозможно выжить в доминирующем человеческом окружении. Их основной поведенческий мотив по отношению к людям передавался формулой: с волками жить, по-волчьи выть. Вот только такое поведение не делало самих альт подобными людям, с их спокойным отношением к грязи политических интриг, к крови соотечественников, к чужим жертвам. Альты тяжело переживали нехарактерное их существу поведение по отношению к другим разумным, но сами эти разумные были неспособны в массе своей вести себя иначе, поэтому альтам приходилось идти на жертвы.

Были среди собравшихся и новички, и Виктория с любопытством изучала их эмоциональный фон. Им было сложнее всего не думать о предстоящей акции, поэтому у них то и дело проскальзывали эмоции грусти, волнения, переживания за разумных чужой расы. Они ещё не умели так себя контролировать, как более старшие и опытные сёстры, вынуждены были буквально заставлять себя не думать о предстоящем, но вновь и вновь скатывались на безрадостные мысли. Виктории больше всего было жаль этих неоперившихся ещё драконочек[3], многое уже умеющих, но мало ещё испытавших. После сегодняшнего они станут другими, вмиг повзрослев. Сила пережитого стресса, эмоциональной феерии самих альт и человеческих разумных, заставит их прочувствовать все нюансы того положения, на которое они сами себя обрекли, решив избрать путь воинов, защитников своего народа.

Среди присутствующих здесь альт не было ни одной жительницы Веронской империи. Первое правило проведения силовых акций предписывало не подставлять местных, делая их и без того не слишком прочное положение ещё более шатким из-за участия в массовом смертоубийстве людей.

Викторию знали все собравшиеся на поляне альты без исключения, даже молодёжь не только слышала о ней, но училась у неё в своё время. Поэтому сёстры с огромной радостью восприняли её появление, окатив волнами нежности, любви и уважения. Эти волны даже затмили начавшую было проявляться у альты вселенскую грусть перед предстоящим событием. Она буквально растворилась в любви сестёр, ответив им полной взаимностью, и даже позволила себе похвалиться обретением единства с мужчиной. Это вызвало ещё одну волну эмоций, за неё радовались, ей завидовали белой завистью, ей желали счастья и побольше детей. В общем, оставшееся до начала акции время сёстры провели, постаравшись не думать о предстоящем, уделяя всё своё внимание хорошим новостям и милым сердцу шуткам или размышлениям.

Последние сёстры подошли уже за полночь, им пришлось пробиваться в город с настоящим боем. По всему выходило, эр Альянти не собирались просто смиряться с уготованной им судьбой, сражаясь за жизнь рода, теряя людей, магов и деньги. Однако маховик кровной мести раскручивался, остановить его уже не могло ничто в этом мире. Уже собравшихся в парке альт было достаточно, чтобы противостоять человеческой армии среднего государства, так что древнейшему роду империи могло помочь лишь чудо.

Дождавшись намеченного часа, альты бесшумными тенями заскользили по направлению к северной части города, где расположилось роскошное родовое поместье второго по влиянию в империи рода. По всей империи, и даже далеко за её пределами, сейчас происходило то же самое, только направлялись к местам обиталищ эр Альянти там не столь многочисленные группы альт, иногда даже выполнять работу предстояло двойкам. Однако нигде не было ситуации, чтобы в акции участвовало меньше двух альт: таково было ещё одно правило силовых акций. Если одна альта ещё может стать жертвой случайности, то две уже никогда не станут, и выполнят миссию вне зависимости от сложности стечения обстоятельств.

Поместье было окружено по периметру, с двух сторон при этом сосредоточились основные группы, готовые по сигналу начать штурм. В каждой такой группе находились свои чувствующие, способные улавливать движения магии. Однако с этой минуты в поместье никто уже не зайдёт и никто не выйдет.

К Виктории подошла чувствующая, которой предстояло идти вместе с её группой. Они несколько минут постояли рядом, обмениваясь впечатлениями: Виктория сообщала сестре данные детектора артефактов, а та отмечала, где сильнее всего воняет магией. Только в магии была основная угроза, человеческих воинов за небольшим исключением альты всерьёз не воспринимали. Сигналом также должен был стать мощный выброс магии, поэтому сегодня следовало прислушиваться особенно основательно.

С десяток магов расположились в малой кальянной зале родового поместья эр Альянти. На зов главы рода откликнулись не только родственники; один из союзных родов прислал своих лучших боевых магов, — трое профессионалов высочайшего класса, единоутробные братья, прославленные на всю империю в последней военной компании, сейчас предавались изысканному пороку вместе с цветом магов эр Альянти.

Курение кальяна было давней неписанной традицией чародеев, причём, не только при приёме гостей, но и в обычное время. Опытные маги не пили спиртных напитков, резонно считая их злом, сбивающим концентрацию и разлагающим мозг. Кальян же не имел таких негативных последствий для здоровья, зато позволял отрешиться от реальности или, напротив, сосредоточиться на необходимом вопросе. Он создавал спокойное, медитативное настроение, и под него было особенно приятно обсудить с учёными коллегами нюансы магических построений. Впрочем, тональность и содержание беседы напрямую зависели от того, что дымило в чаше кальяна — безобидные тонизирующие травы или наркотики.

Зал был увешан коврами, причудливо оттенёнными мягким светом магических ламп. В центре помещения стоял низкий стол, вокруг которого сосредоточилось всё свободное пространство. Правда, назвать его совершенно свободным было нельзя, так как здесь лежали всё те же ковры, поверх которых в живописном беспорядке были разбросаны подушки всех мыслимых размеров. Над всем этим уютным великолепием доминировал огромный кальян, из которого одновременно вырастало с десяток курительных трубок. Причудливо расписанный, выполненный в форме то ли морского демона, то ли абстрактной фигуры, рождённой больным воображением создателя, он больше походил на диковинного монстра. Расположившиеся вокруг него маги, присосавшиеся через мундштуки к курительным трубкам, походили на жертв монстра, нанизанных на его щупальца. Апокалипсическую картину дополнял бледный вид самих чародеев, казавшихся в несильном свете ламп или уже мёртвыми, или уж точно стоящими на краю могилы.

Несмотря на большое скопление магов на единицу площади, они не создавали вида шумной компании. Лишь изредка можно было услышать отрывочную фразу, да ещё то и дело между магами вспыхивали непродолжительные диалоги, по всей видимости, призванные не столько услышать мнение соседа, сколько отшлифовать на нём свои мысли.

Единоутробные братья спокойно отложили курительные мундштуки в стороны, нестандартность их поведения проявилась, разве что, в синхронности их действий. Один из магов эр Альянти также попытался положить мундштук, но из него вдруг потёк сизый дымок, оплетая кисть руки чародея. Тот в полном недоумении попробовал стряхнуть с руки почему-то не желающий отлипать от пальцев мундштук и неверяще уставился на ползущий по руке дымок. В следующее мгновение он вскочил, закричав, что есть мочи:

— Предательство! Братья, бросайте кальян… — последний его возглас быстро перешёл в хрип, так как дымок воспользовался открывшимся ртом мага, чтобы стремительно метнуться в его горло. Заклинателя скрутило пополам, он лихорадочно пытался что-то произнести, сделать движение руками, однако сильнейший антимагический кокон, сплетённый «союзниками» рода не позволил ничего предпринять.

Остальные эр Альянти возгласа брата уже не слышали. Кто-то пытался вытащить изо рта предательский мундштук, кто-то судорожно пытался сплести заклинание, а кто-то уже ничего не пытался, обмякнув и скорчившись вокруг своих курительных трубок, буквально нанизавшись на них.

В магическом зрении картина представлялась более насыщенной на действия и движения. Три брата, откладывая мундштуки, одновременно набросили на комнату антимагический кокон, и прикладывали все возможные усилия, чтобы его удержать. Те их противники, кто успел что-то предпринять, прилагали усилия для разрушения кокона. Всё это смотрелось как попытки отбросить, разметать или аккуратно подрезать крупноячеистую алую сеть, оплётшую всех магов и стены комнаты.

Кальян же во всё том же магическом зрении выглядел сейчас как некая тёмная клякса, от которой в стороны разбегались многочисленные отростки, намертво присосавшиеся к телам всех присутствующих, за исключением трёх братьев. Стоило отростку коснуться кого-то из братьев, как вокруг того вспыхивала белая пелена, и отросток тут же отдёргивался, спеша ретироваться. К слову сказать, в засевшей в кальяне твари не было ничего магического, это был обычный монстр из потустороннего мира теней, которому срочно требовалась свежая кровь. Воспользовавшись представившейся возможностью, он инстинктивно потянулся к сердцам смертных, делая вожделенное переливание их крови в свою утробу.

В принципе, магам не представляло никакой сложности отбиться от монстра, если бы не антимагическая сеть и потеря собственных защитных полей. О первом позаботились трое братьев, а о втором — несколько откорректированная аура монстра, подавившая пассивную защиту. И ведь всему виной оказалось расслабленное из-за курева состояние, в котором пребывали чародеи эр Альянти, абсолютно уверенные в своей силе на своей исконной территории. Вот к чему иногда приводит курение![4]

Старший из тройки братьев сплюнул на пол, покидая кальянную залу, и презрительно прорычал:

— Надеюсь, это будет последним днём, когда этот древний загнивший род коптит небо Империи, — в его взгляде горела холодная ненависть, разбавленная мстительной радостью. Наконец-то удалось отыграться за давние унижения, которым их род и лично он сам когда-то подвергся со стороны эр Альянти. — Теперь эти уроды с лихвой ответят за тот день, когда скинули на нас ответственность за поражение в Арканакской битве.

Младший был бы и рад порадоваться, но до сих пор не пришёл в себя после сложнейшей процедуры, которую проделывал последние полчаса. На него в миссии была возложена самая нелицеприятная и не имеющая никакого отношения к магии операция: вместо того, чтобы вдыхать божественный аромат курительных трав, он, наоборот, что есть мочи дул в трубку, проталкивая туда семя теневого монстра. Семя с трудом пролезало по трубке, и бедному магу приходилось дуть до позеленения, но он помнил о своём долге и дул, даже когда был на грани потери сознания. Жаль, что о таких героических поступках никто никогда не вспоминает, вот и братья даже не заметили его нечеловеческих усилий, как всегда приписав пальму первенства себе. — «И где бы они были сейчас, без моего подвига!?» — успокаивал себя страдалец, вновь и вновь пытаясь отдышаться, и с трудом сохраняя равновесие.

Дальнейший путь заговорщиков пролегал к подземным уровням поместья. Они, как ни в чём не бывало, переговаривались, точно на прогулке, неспешно спускаясь всё ниже и ниже в катакомбы. Все коридоры были буквально забиты охраной, однако овальные талисманы на шеях братьев позволяли проходить, не вызывая ненужных вопросов. Вопросы начались рядом с комнатой, в которой стоял наибольший во всём поместье магический фон.

Впрочем, маги не стали особо церемониться, заткнув говорящего офицера охраны ледяной стрелой навечно. Она попала точно ему в рот и прошла насквозь всё тело, до паха, при этом ни капли крови не коснулось пола, — соприкоснувшаяся с заклинанием кровь сразу замерзала в теле. Далее мощный слаженный удар всей тройки заставил защищённую магией дверь разлететься на металлические щепки, а магическая защита комнаты оказалась на несколько секунд буквально разорванной в месте дверного проёма. Тройка заговорщиков быстро прошла в скрывающую сердце защитного периметра комнату, успев зайти буквально за мгновение до того, как защита полностью затянула образовавшуюся дыру.

Внутри братьев сразу же встретил слаженный магический удар дежуривших здесь магов. Поля пассивной защиты вспыхнули, отражая первую атаку, однако опытные чародеи не строили ни малейших иллюзий: дежурные маги имели доступ к накопителю магической энергии, который охраняли, соответственно, их резерв практически неисчерпаем. Они не стали терять время на масштабную магическую атаку, лишь двое из братьев сделали видимость попытки контратаковать, исключительно чтобы отвлечь защитников. Третьему, которым, естественно, вновь оказался самый младший, выпала более ответственная задача по претворению в жизнь основной цели посещения святая святых поместья эр Альянти. Молодой маг (если, конечно, разница в несколько минут при рождении может служить показателем меньшего возраста) стремительно метнулся к накопителю. Тот был выполнен в форме, крайне напоминающей унитаз: небольшой сливной бачок плавно переходил в усечённое седалище каплевидной формы, заканчивающееся внушительных размеров сливной трубой. Труба уходила в резервуар, занимающий всё оставшееся пространство.

Впрочем, маги не стали особо церемониться, заткнув говорящего офицера охраны ледяной стрелой навечно. Она попала точно ему в рот и прошла насквозь всё тело, до паха, при этом ни капли крови не коснулось пола, — соприкоснувшаяся с заклинанием кровь сразу замерзала в теле. Далее мощный слаженный удар всей тройки заставил защищённую магией дверь разлететься на металлические щепки, а магическая защита комнаты оказалась на несколько секунд буквально разорванной в месте дверного проёма. Тройка заговорщиков быстро прошла в скрывающую сердце защитного периметра комнату, успев зайти буквально за мгновение до того, как защита полностью затянула образовавшуюся дыру.

Молодой маг, словно подтверждая дополнительное бытовое назначение накопителя, удобно уселся на седалище. Дежурные маги тут же ринулись к нему, быстро образовав живописную очередь в общественный туалет в виде двух наряженных в алые мантии субъектов. Сидящий на накопителе маг только злорадно скалился, радуясь, что смог проскочить без очереди и глумясь над неповоротливыми неудачниками. Конечно, в магическом зрении картина выглядела совсем не столь комично, но это было понятно магам, простые же сметные, чуждые магии, оценили бы происходящее в понятных им самим образах и терминах.

А в магическом зрении в помещении творилось нечто несусветное. Отвлечённые атакой двух братьев дежурные выставили нехилые активные щиты, легко погасившие ветвистые цепочки ударного заклинания. Однако им для этого потребовалось отвлечься от накопителя, чем и воспользовался младший из братьев. Он стремительно метнулся к накопителю, на ходу создавая какое-то странное ни на что не похожее плетение. Приблизившись практически в плотную к диковинному унитазу, он незаметно воткнул в сливной бачок трёхгранный стилет, выполненный из молочной гномской стали, и весь буквально испещрённый сложным рунным узором.

Тональность звука сливаемой из бачка воды изменилась, став из утробной пронзительной, а по её поверхности прошла рябь, стремительно перемещаясь всё ближе к резервуару. За рябью жидкость перекрашивалась из голубоватой в зеленоватую, цвета морской волны. Собственно, это теперь и была обычная морская вода, по своей структуре не способная быть вместилищем магии. Именно этим был вызван злорадный смех младшего брата, а также стремительный бросок в сторону унитаза растерянных произошедшим дежурных магов. На седалище маг сел также по вполне банальной причине: больше в комнате сидеть было негде, и он резонно решил воспользоваться представившейся возможностью более комфортного времяпрепровождения.

Чудовищный магический фон, исходящий от резервуара и сливной трубы, стоило всей воде в них сменить цвет, вмиг исчез. Во всё том же магическом зрении теперь на месте резервуара крутился подлинный смерч, искажая все окрестные магические плетения, а то и вовсе развеивая их или ломая на части. Если до этого резервуар медленно собирал рассеянную по миру магическую энергию, впитывая её крупица за крупицей, то теперь вся накопленная энергия выплеснулась в пространство, создав чудовищное искажение магического фона. Вместо обычной слабой магической насыщенности окружающее пространство теперь буквально стонало и кривилось от обилия свободно разбросанной магической энергии.

Теперь и дежурные, и братья оказались в одном положении, когда можно черпать сколь угодно много энергии, однако сплести из неё что-то путное практически невозможно. Поэтому начавшаяся было дуэль магов, тут же переросла в банальную драку с попытками выхватить мечи и сделать смертоубийство более цивилизованным. Но это у чародеев плохо получалось, так что в центре комнаты царила настоящая свалка, из которой то и дело вылетали чьи-то ноги, руки, раздавалось рычание или шипение и слышались глухие удары. В центре всего этого безобразия, на почётном месте, сверкал первозданной чистотой унитаз-накопитель, словно символизируя окончательную утерю магами всей своей исключительности и превращения их в грязно ругающихся и дерущихся в подпитии смердов.

От силы магического выброса чувствующая аж скривилась, и её эмоции не укрылись от внимания Виктории. Слов для сестёр не требовалось, не требовалось и каких-то докладов, всё было понятно и так. Всё прошло по основному плану, никаких дополнительных шагов не потребовалось. Единственным фактором, который сейчас играл против альт было время, — магический выброс может привлечь ненужный интерес у имперских боевых подразделений, с которыми мстительницы воевать не собирались. Также следовало поторапливаться, чтобы выручить столько сделавших союзников, которым сейчас должно приходиться ой как не сладко. Нужно срочно поставить врагов в такие условия, когда им окажется не до союзников.

По мысленной команде больше трёх десятков альт устремились в поместье. Разрегулированная магическим выбросом защита была против них совершенно бессильна, ударные заклинания стекали по телам защищённых мощнейшими амулетами драконьей магии воительниц. Женщины гигантскими прыжками стремительно перескакивали через стены, минуя растерявшихся от нечеловеческих скоростей лучников и оставляя на их месте остывающие трупы.

Опасаясь применения площадных заклинаний, альты держались цепью, нигде не скапливаясь. Одна воительница легко покрывала своей активностью площадь в десяток-другой метров, так что необходимости в скоплениях просто не возникало. Не возникало её и на направлении основного удара, так как благодаря своим прыжкам альты могли вытягиваться цепью не только в ширину, но и в глубину вражеского построения или позиции.

Засевшие в поместье маги встретили альт целыми цепями заклинаний. Они не могли двигаться и действовать так же быстро, зато компенсировали свою неспособность стрельбой по площадям и одновременными ударами сразу несколькими заклинаниями по области. Получалось нечто, подобное стрельбе из автоматического оружия, которое в этом мире с успехом заменяли накопительные заклинания синтезатора. В особую магическую конструкцию загонялось сразу несколько различных заклинаний, обычно не слишком высокого уровня, которые особым плетением высвобождались одновременно. Однако, использовав синтезатор, магу требовалось несколько минут, чтобы придти в себя, а также заново наколдовать новый синтезатор. Именно этого времени врагу никто давать и не собирался, так что для альт особую опасность представляло самое начало боя, когда маги ещё под завязку набиты своей магией.

Вокруг Виктории земля буквально вставала на дыбы от обилия разрушительных заклинаний, ежесекундно долбивших под самыми неожиданными углами. Целые грозди огненных шаров, связки молний и ледяных сосулек носились вокруг, взрываясь уже не только от соприкосновения с живой плотью, но просто от ударов друг о друга. Для альты всё это было делом привычным, пусть и не слишком приятным, нужно было лишь успевать уворачиваться. Она стремительно металась между различными плетениями, прыгая, перекатываясь по земле, резко падая и тут же вскакивая в прыжке. То и дело ей приходили сигналы от чувствующей, которая, благодаря постоянной телепатической связи с сёстрами, чувствовала магический фон вокруг каждой из них.

Вот по земле пошла рябь, целая группа заклинаний земли начала действовать одновременно, и альте пришлось высоко подпрыгнуть, чтобы не попасть в зыбучие пески, не быть подброшенной и раздавленной земляной волной и не попасть под прыгающую глыбу. Однако глыба её всё равно немного задела, сильно ударив по бедру, и хотя амулет смягчил удар, её бросило в сторону, сбив с заданного направления. Тело пронзила острая боль, но было не до неё, нужно было отслеживать ситуацию в том месте, куда через мгновение женщине предстояло приземлиться. Кубарем перекатившись по земле, ломая ветви кустарника и втаптывая в землю цветы, Виктория резко вскочила на ноги, чтобы в следующее мгновение снова уйти в перекат. Прямо перед ней стоял человеческий чародей, выпустивший очередное магическое плетение, от которого ей удалось увернуться лишь благодаря мысленному окрику чувствующей. А ещё через мгновение маг согнулся пополам от брошенного альтой в падении зачарованного метательного ножа. Оставалось лишь добить поверженного противника мечом, что она и сделала, коротким ударом отрубив тому голову.

Магическая вакханалия вокруг длилась меньше минуты, и вот теперь воительница буквально порами кожи ощутила её завершение. По всему выходило, маги выдохлись и начали обновление своих изрядно поредевших смертоносных арсеналов. Необходимо было действовать как можно быстрее, не терять ни доли секунды, так что все альты подобрались и стремительно разобрали цели. Местонахождение многих магов уже не было для них секретом, так как всё время магической вакханалии чародеев пытались зафиксировать чувствующие, а также и сами полевые бойцы в процессе уворотов от очередных магических атак. Некоторые из альт также, рискуя жизнью, специально приближались к парковым деревьям, чтобы поговорить с ними и услышать от них, где именно засели человеческие чародеи.

Неожиданно сознание пронзила боль, и женщине захотелось плакать: кому-то из сестёр сейчас сильно досталось. Боль хоть и была не её, но она ощущалась ею словно своя собственная, настолько сильно во время боя альты объединяли свои сознания. Пострадавшая альта находилась на другой стороне поместья, и сейчас к ней спешили сёстры, мгновенно разбивая картину привычного построения. Нужно было срочно залатать образовавшуюся в цепи брешь и заменить пару ушедших на подмогу пострадавшей альт, для чего остальные увеличили свои зоны ответственности.

В дело также вступили маги союзников, просочившись следом за альтами в поместье и начав работать заклинаниями по засевшим в здании. Одна из альт сейчас координировала работу союзников, выступая своего рода наводчиком. Дружественных чародеев было сравнительно немного, поэтому требовалось предоставить им точнейшую информацию о местонахождении противника с тем, чтобы компенсировать недостаток своих магов их эффективностью.

Все эти заботы лежали целиком и полностью на Виктории, выступающей в миссии связующей. Помимо личного участия в бое ей постоянно приходилось реагировать на кризисные ситуации на всём поле боя, распределять сестёр по нужным направлениям, распределять цели атаки. Это требовало чудовищного напряжения сил и повышенной концентрации, так что по традиции связующая имела меньшую, чем остальные, зону ответственности, её фактически страховали сёстры с трёх сторон.

Убив мага, Виктория сильно отвлеклась от ситуации вокруг неё самой, полностью сосредоточившись на своих обязанностях связующей. Это было рискованно, но обстоятельства требовали её полного участия в командовании. Женщина замерла в низкой стойке, полностью отрешившись от реальности, и именно в таком положении её и застал отряд охраны поместья. Бойцы не понаслышке знали о высочайшем уровне альт как мечников, поэтому не спешили сближаться со странно замершей противницей, ожидая от неё какой-нибудь неожиданной гадости. Они медленно окружали её, причём в два круга. Несколько бойцов второго круга при этом взяли на изготовку копья, готовясь в случае резкого прыжка нанизать на них неугомонную альту. Однако альта не предпринимала никаких враждебных действий, что вызвало откровенное недоумение десятника, и бойцы грешным делом подумали о возможной засаде. Короткое перестроение, и копейщики начинают готовить синхронную атаку, опасаясь подходить слишком близко. Вот копья отведены для удара, но женщина по-прежнему не подаёт никаких признаков жизни. Замах…

Три тени скользнули в центр круга, и несущиеся к цели копья вмиг превратились в обрубленные в центральной части палки. Несколько секунд потребовалось прибывшим на подмогу альтам, чтобы расшвырять попытавшийся сопротивляться отряд. По прошествии этого короткого отрезка времени все воины были мертвы, умерщвлённые короткими точными ударами мечей гномской стали, в нечеловечески сильных руках альт проходящих сквозь любые человеческие доспехи как сквозь кусок масла.

Со стороны воительниц не было произнесено ни слова, закончив с врагами, они также стремительно исчезли, как и появились. Когда же Виктория вновь вернулась к реальности и увидела вокруг трупы, она послала сёстрам эмоцию глубочайшей благодарности и нежности, и те ответили ей полными любви и уважения посылами. Вся основная работа уже была сделана, оставалась только самая грязная её часть, и связующая быстро заскользила к захваченному уже зданию. С начала штурма прошло ровно семь с половиной минуты.

Глава рода эр Альянти получал всё новые и новые донесения, одно безрадостней другого. По всему выходило, что альты начали действовать и взялись за дело со свойственной им основательностью. За границей уже не осталось ни одного эр Альянти, не помогали даже самые надёжные стены и люди. Все попытки вывести из-под удара даже грудных детей не дали результата: альты точно ищейки чувствовали враждебную кровь и выковыривали членов рода изо всех щелей. Больше всего поражало, что они добирались даже до несознательных ещё детей, которые находились у незнающих ничего об их родословной воспитателей. Дети исчезали, и их никто никогда больше не видел.

В который уже раз Эдем эр Альянти проклял свой непомерный гонор и самоуверенность. И ведь был совершенно уверен, что такого количества магов, как в его роде не сможет выставить абсолютно никто, и против такого количества и качества альты ничего сделать не смогут. Но поди ж собери всех в одном месте! Простой просчёт, упущение этой маленькой детали вкупе с излишней эмоциональностью по отношению к той альте привели род на грань падения. — «Да, полно! Какой там просчёт, ведь тогда на первое место встала гордость, привычка ко вседозволенности».

Ну, кто мог подумать, что альта окажется такой несговорчивой, ведь до этого она так мило флиртовала с одним из сыновей! А когда дошло до дела, появились дети, и ей было предложено вступить в род, женщина ответила категорическим отказом. Она так и сказала, что у неё и её детей уже есть свой род, и если избранник желает быть с ней, то именно он должен уйти к альтам. Таковы их многовековые традиции. Попытки договориться относительно детей тоже ни к чему не привели, девочек должны были воспитывать альты. — «У людей они, якобы, не смогут выжить, сойдут с ума. Что за бред! В его роде молодых альт обеспечат всем необходимым, лучшими учителями, даже альт пустят, если будет необходимость!», — так он думал тогда, когда отдавал приказ забрать детей силой.

Альты с их врождёнными феноменальными способностями обещали стать хорошим подспорьем в укреплении власти рода, из них можно было сделать непревзойдённых убийц. Их красота позволяла использовать их и для целей соблазнения некоторых полезных лиц, которых проще привязать к интересам рода именно таким способом. Может и ещё какие способности удалось бы использовать, альты имеют склонности и к искусствам, и к ремёслам. Но самым важным выигрышем был сам факт родства с альтами, включения их представительниц в род. Это было политическим шагом по ещё большему усилению власти эр Альянти, особенно в свете трепетного отношения к альтам самого Императора.

Обезумевшую от горя и ярости мать пришлось убить, она унесла за собой пару сильнейших магов, не говоря уже о целом подразделении воинов, пытавшихся её сначала отвлечь, а потом и остановить. — «И ведь как по-дурацки всё вышло! Ну не хотел он смерти этой дурёхи, но она по-другому просто не остановилась бы. Кто бы мог подумать, что у альт настолько сильны материнские чувства! Или речь о чувстве рода, о патологическом следовании своим обычаям, нарушение которых просто недопустимо? Кто их поймёт, этих альт!»

Когда остальные альты прослышали о случившемся, детей они всё равно забрали, невзирая на сильнейшую охрану и потери среди своих. Это было самым обидным обстоятельством во всей истории, свёдшим на нет все потери и затраты. И вот теперь, по всему выходит, альты намерены мстить, причём мстить, следуя своему знаменитому принципу: должны быть убиты все члены семьи, включая детей и стариков. Разве что членами семьи почему-то не считаются вышедшие замуж и сменившие фамилию женщины рода. То ли они служат молчаливым напоминанием о судьбе рода, так сказать, тенями прошлого, то ли просто не воспринимаются как угроза.

Эдем был магом, пусть далеко не самым сильным в роде, но магом, поэтому ощутил выброс магической энергии. Выброс словно ударил по всем органам чувств, заставив скривиться, как от зубной боли. Ему не требовалось дополнительной информации, чтобы понять: началось самое худшее. Словно подтверждая его безрадостные мысли, в кабинет ворвался взмыленный секретарь, и, лихорадочно бегая глазами, доложил.

— Господин эр Альянти, накопитель магии вышел из строя, старшие маги не отзываются на сигналы.

— А что со старшими? — прищурился Эдем, начиная уже понимать, что тут не обошлось без предательства.

— Они собрались в малой кальянной зале, но сейчас проход туда закрыт каким-то заклинанием, по магическим линиям связи они не отвечают, ну а после выхода из строя накопителя связь вообще плохо работает.

— Думаю, смысла продолжать к ним долбиться нет, они наверняка уже мертвы, — он вполне отчётливо воссоздал для себя картину произошедшего, как «союзники» неожиданным хорошо спланированным магическим ударом уничтожают его лучших магов. — Пригласите ко мне начальника охраны, я буду в главной башне.

Главная башня вырастала из единого комплекса зданий поместья, в самом его центре, и служила хорошим наблюдательным пунктом, с которого открывался великолепный вид не только на всю территорию поместья, но и на окружающий город. Впрочем, сейчас города видно не было, да и поместья тоже, так как вся территория сада была буквально залита магией. Эр Альянти сражались отчаянно, используя заранее подготовленные заклинания, но было очевидно, что исход «боя», а попросту бойни, которую сейчас будут учинять альты, предрешён. Использование синтезаторов даёт лишь несколько минут отсрочки. Даже если бы накопитель и не пострадал, мало кто из магов успел бы перезарядить свои синтезаторы, а так… Ничего вразумительного при таком магическом фоне просто не сплетёшь, только сам можешь пострадать от излишней накачки собственного плетения, да и само плетение будет постоянно истончаться и рваться, что только усилит вероятность неблагополучного колдовства.

— Как думаешь, успеют боевые маги императорской гвардии подойти до нашего полного уничтожения? — адресовал он единственный волновавший его вопрос возникшему за спиной начальнику стражи. Тот только хмыкнул.

— Десять минут минимум, дядя. Альты нам столько времени не дадут.

Словно подтверждая его слова, в магическую канонаду в саду начали вплетаться новые нотки. По мере ослабления напора со стороны защитников поместья, стали возникать странные магические плетения, бьющие по окнам основного комплекса зданий. Когда нехилый огненный шар прилетел в дозорную башню, глава рода, с трудом отбив атаку, зарычал.

— Предатели! Как стая шакалов налетели, чтобы порвать нас на куски, вылизывая задницы этим безумным бабам. А ведь любой из них мог оказаться на нашем месте!

— Не скажи, дядя. Ваше решение было слишком авантюрным, его не одобряли даже в нашем роде. Остальные просто посчитали альт в своём праве. Тем более… Мы им слишком часто прищемляли хвосты, вот они и воспользовались ситуацией, чтобы защемить нам шею, — начальник охраны говорил тихим, вкрадчивым голосом, совершенно без оглядки на авторитет главы рода.

— Что-то ты слишком осмелел, не находишь? — недовольно рыкнул на него Эдем эр Альянти.

— Пора бы поумерить, дядя, своё тщеславие. Перед смертью все равны, — вторя его словам, ветер принёс со двора лязг металла и хруст ломаемых дверных проёмов, вперемешку с запахом гари. Крики умирающих защитников поместья заставили даже тщеславного главу рода несколько обуздать свой гонор.

Альта возникла на площадке через три минуты после завершения магической вакханалии во дворе. В ярком свете магических ламп её роскошная пепельного цвета коса поблёскивала вставками из металла, тонкие аристократические черты лица были отнюдь не мягкими, они выражали сосредоточенность, готовность пойти до конца. Им вторили синие глаза, смотревшие холодно и спокойно, хотя где-то в их глубине полыхал огонёк сдерживаемой ненависти. Женщина прекрасно понимала, кто перед ней, но единственным проявлением отношения к статусу главы рода стала небольшая отсрочка его смерти: если бы перед альтой был обычный воин или маг, она бы убила его, даже не сбавляя темпа.

Эдем эр Альянти стоял и беспомощно смотрел в глаза воительницы, не в силах пошевелиться, словно грызун, встретившийся взглядом со змеёй. Сейчас эта потрясающе красивая женщина олицетворяла для него скорую смерть, и не только физическую, но и в памяти потомков. Начальник охраны отодвинул его в сторону со словами:

— Ты как хочешь, дядя, а я намерен умереть с оружием в руках, — альта дала ему такую возможность, позволив предварительно провести несколько выпадов своим полуторным мечом. Воин не выпустил клинка даже когда упал с пронзённым сердцем, и сжимал его в сведённых смертью руках, устремив в потолок остановившиеся глаза, до самого подхода императорских боевых магов.

Смерть главы рода была гораздо более прозаической. Как маг, он не рисковал колдовать в разбушевавшемся магическом фоне, а как глава рода уже давно забыл о мече. Его оружием была политическая интрига, поэтому меч за него носили и извлекали другие, так что он просто стоял и ждал, покуда рука возмездия не оборвёт его грешную жизнь. Альта с гадливым выражением на лице отсекла Эдему голову и, взяв её за волосы, понесла вниз. Голова раскачивалась в такт движению женщины, и стекающие с обрубка шеи капли крови орошали пол поместья. Они символизировали судьбу некогда великого рода, и некогда великого здания, по коридорам которого проходили императоры и влиятельнейшие вельможи империи. И вот теперь Эдем эр Альянти оставлял и на роде, и на полу поместья тяжёлый кровавый след.

На первом этаже собралось человек пять альт, а также стояли счастливые единоутробные братья, изрядно потрёпанные в драке, но победившие, несмотря ни на что. Спустившаяся пепельноволосая воительница бросила Виктории голову Эдема эр Альянти, и та её ловко поймала. Всех присутствующих при этом действе окропило кровью главы рода, и младший из братьев невольно дёрнулся, пытаясь избежать капель крови, но, поймав неодобрительные взгляд смотревшей на него альты, замер на месте.

Связующая тем временем направилась к дверям комнаты, недалеко от которой расположились все присутствующие. У самого порога ей преградила дорогу давешняя пепельная блондинка.

— Виктория, это должна сделать я, — она говорила тихо, вкрадчиво, поливая сестру своими эмоциями убеждённости, готовности пожертвовать собой, ярости на глупых человеческих политиков, жертвами которых стала её возлюбленная сестра, которая была её лучшей подругой.

— Нет, — выдержав её пристальный взгляд, так же тихо ответила женщина.

— Но это мой выбор! Я имею на него право! — в эмоциях альты появилась просительная нотка, теперь она и требовала и умоляла одновременно.

— Как и у всех нас, — столь же безапелляционно ответила Виктория. — Последнее же слово всегда за связующей. Ты не хуже меня знаешь наши обычаи. — И затем, уже мягче, с оттенком материнской нежности. — Не спеши, Кира, если ты сделала выбор, то рано или поздно понадобится и твоя жертва. Ты ещё не понимаешь до конца, насколько она будет велика, не торопи события. Пока я могу, я буду брать эту грязь на себя, таков уж мой удел.

Пепельноволосая больше не упиралась, она отошла в сторону и с грустным выражением на лице наблюдала, как за связующей закрывается дверь. Она не могла злиться на неё, не могла завидовать ей. Собственно, нечему было завидовать, а злиться на неё за то, что она берёт на себя всю тяжесть кровной мести — это равносильно кощунству. Викторию следовало окружить заботой и любовью, чтобы она хотя бы среди сестёр иногда могла забыться от постоянных кошмаров и запредельных переживаний. И всё же, несмотря на всю поддержку сестёр, связующие быстро угасали (конечно, быстро по меркам альт), так что и на её долю ещё с лихвой хватит грязи и горя. Разве что у предыдущих связующих так и не возникало подлинной любви, может быть любовь к мужчине и детям поможет Виктории забыться и прожить подольше. Все сёстры уповали на это, готовые буквально молиться на неожиданный подарок судьбы — этого милого гвардейца эль Дарго, такого колючего, умненького, и такого чистенького и откровенного в эмоциональном отношении. Вспомнив о его образе, переданном связующей сёстрам в рощице, альта невольно облизнулась, но быстро отогнала лишние сейчас мысли и чувства. Нужно, чтобы сестра чувствовала поддержку остальных, это даст ей возможность не сойти с ума во время самого действа.

Виктория зашла в комнату и огляделась по сторонам: кругом были дети. От грудных младенцев, кричащих в люльках, до почти уже всё понимающих старших ребят, стоящих по углам и ожидающих своей участи. Двенадцать человек.

В который уже раз альта вернулась мыслями к решению Совета. Спорить с ним было бессмысленно, она сама высказалась на совете «за». Род эр Альянти поднял руку на святая святых дочерей драконов — на материнские чувства и на детей. Никто из членов рода даже не высказался против, не говоря уже о каком-либо откровенном протесте, так что пятно лежало на всём роде, а не только на непосредственных руководителях и исполнителях.

Сама по себе месть также была справедливым и многократно показавшим свою эффективность институтом. Она была символом, пугалом, которое обеспечивало альтам их репутацию и давало возможность выживать во враждебном окружении малой кровью. Самой важной частью образа было именно ритуальное убийство детей, которое пробирало даже этих чёрствых на эмоции людей. Но кроме символа, в убийстве детей была ещё и вынужденная мера. Выросшие без родителей, на попечении нелюбящих их взрослых, они сильно озлоблялись. Никакое государство и никакие приёмные семьи не смогут заменить материнской любви, основанной на инстинктах и разбавленной потребностью разума в обучении других. Воспитываясь целиком и полностью в стае человеческих детёнышей, жестокой и беспощадной стае, без возможности вырываться из неё к любви родителей, сами такие дети становятся зверёнышами, приспособленными к коллективной жизни, но не имеющими своего внутреннего стержня.

Получая затем ресурсы уничтоженного рода, также обычно изрядно поредевшие в виду их растаскивания опекунами, зверёныши озлоблялись и из-за чувства ущемлённой родовой гордости, постоянно вспоминая былое величие их рода. За их спинами постоянно стояла эта тень прошлого, ещё больше искажающая их собственный и без того повреждённый взрослыми внутренний мир.

После взросления таких детей кровная месть выходила на новый виток, приносила ещё больше крови и горя, чем сам акт мести альт, причём не столько альтам, сколько самим человеческим государствам. Выросшие дети начинали свою месть с тех, до кого проще дотянуться, то есть с соотечественников, приложивших руку к увяданию рода. Так что убийство детей в малолетстве было своего рода актом милосердия в отношении самих детей, чтобы из них затем не выросли звери, и было нацелено на достижение минимальных потерь от акта мести для всего человеческого государства. И единственными, кто при таком раскладе брали на себя всю тяжесть содеянного, оказывались альты. Люди часто успокаивались тем, что считали альт в своём праве, однако такой довод не мог успокоить самих воительниц.

Дети у альт появлялись только в результате большой любви, но, так как любовь эта могла и вовсе не возникнуть за всю их долгую жизнь, дети появлялись сравнительно редко. При этом материнские чувства у них были чрезвычайно развиты, отношение к любым детям было чрезвычайно трепетным. Конечно, к своим они относились с полной отдачей и максимально возможным чувством, распространявшимся и на детей других альт. Но и человеческим детям доставалась солидная часть нежности и любви, трепетное к ним отношение. Поэтому убивать детей было для альт самым тяжёлым испытанием, на которое их обрекала необходимость сосуществования с людьми. Но и это не до конца показывает всей глубины личной трагедии убившей ребёнка альты.

С течением времени и накоплением груза убийств человеческих детёнышей, чувства Виктории не зачерствевали. Всё пережитое в процессе убийств накрепко запоминалось, и не думало бледнеть и забываться даже по прошествии многих лет. Стоило только мысли потечь в сторону неприятных воспоминаний, как они представали перед ней во всех красках не только событий, но и эмоций. Ночные кошмары часто заставляли вскакивать среди ночи с криком или в холодном поту, поэтому связующая спала очень мало, столько, сколько было необходимо организму, чтобы не начать давать сбои. Ночью лучше всего от кошмаров помогала охота, и хотя она и щекотала инстинкты и нервы, но также и отягчала душу новыми убийствами. Выхода из этого замкнутого круга для связующей не существовало, лишь любовь и поддержка сестёр давали возможность жить, давали стимул терпеть, терпеть ради них. Она уже всё равно обречена, так пусть же хотя бы её сёстры никогда не испытают ничего подобного, пусть живут и радуются каждому мгновению жизни, все невзгоды возьмёт на себя она и только она. Покуда это в её силах.

Когда дети увидели в руках вошедшей красавицы голову главы рода, они не стали плакать или причитать. Дети гораздо более жестоки, чем взрослые, они ещё не имеют той совести и чувствительности, той степени осознанности своих действий, которая характерна взрослым. Лично им он не был отцом, поэтому сыновних и дочерних чувств не вызывал ни в ком из присутствующих. Пугала лишь капающая с обрубка шеи кровь, тяжёлыми каплями словно бы ударяющаяся в юные сознания, а не об пол. Дети как зачарованные смотрели на голову, и когда кровь полетела во все стороны, разбрызгиваемая вошедшей грустной женщиной, они приняли это столь же спокойно, как и вид самой головы.

Совсем же маленькие и вовсе ничего ещё не понимали, поэтому для них важна была лишь вошедшая женщина, в которой они видели образ своих матерей. Поэтому дети встретили вошедшую эмоциями радости, надежды, призыва. От обилия детских эмоций альта скривилась, и если бы не эмоции поддержки и любви находящихся в поместье альт, она бы не смогла сделать того, что должна была сделать. Никакой опыт в этом не был ей помощником, так как не вырабатывал в альтах привычки, не очерствлял тем самым их сердец. И всё же Виктория отвечала детям, отвечала эмоциями грусти, извинения, попытки поддержать, что особенно чувствительные в эмпатическом отношении дети воспринимали с улыбками или плачем. Человеческие дети более чувствительны к эмоциям окружающих, чем взрослые и это давило на психику альты дополнительным грузом. Скрепя сердце, связующая окропила детей кровью их главы семейства, а затем, вытащив аккуратный стилет, начала исполнять своё грустное предназначение.

Из комнаты вышла совершенно бледная женщина, с трясущимися руками и нетвёрдой походкой. Единоутробные браться не узнавали в ней всесильной Виктории, перед ними предстала какая-то тень, а не альта. Это вызвало у людей недоумение, удивление и даже невольное сочувствие. К связующей тут же кинулись две альты, точно специально ожидавшие прямо под дверью. Они взяли её под руки и повели прочь от комнаты.

Несмотря на настойчивое требование альт быстро уходить, любопытство людей пересилило их здравый смысл. Они гурьбой кинулись к двери и, распахнув её, застыли с открытыми ртами. Из самого центра зала на них смотрела голова Эдема эр Альянти, которую держал на коленях самый старший из детей. Он тоже смотрел на дверь, но его глаза были столь же пусты, как и глаза главы рода: он был мёртв. Чуть дальше, в глубине помещения, полукругом были рассажены остальные дети; впереди — груднички, а дальше — по росту. Все они смотрели на вошедших своими пустыми мёртвыми глазами, в которых навсегда застыли самые различные чувства. У кого-то глаза выражали недоумение, удивление, у кого-то — наивные надежду и радость, у кого-то в глазах застыло чувство животного ужаса.

Троих братьев альты вынуждены были оттаскивать от двери силой, так как бывалые боевые маги, видевшие за свои жизни немало некрасивых смертей, спасовали перед обилием прерванных детских жизней. До них постепенно доходил смысл разговора связующей с альтой Кирой под дверью, и они начинали понимать, почему старшие их рода так боятся стать жертвами кровной мести этих внешне и внутренне таких красивых созданий. Красота красотой, но альты умели МСТИТЬ. И то, что они при этом не испытывали мстительной радости или иных положительных эмоций, ни в коей мере не умаляло впечатления от их готовности пойти на столь решительные меры для защиты чести своего рода, скорее наоборот.

На грани

— Дамы, вас не затруднит показать мне ближайших трактир? — спросил я у альт сразу, как исчезли за поворотом впившиеся в спину взгляды толпы. На душе было погано и хотелось напиться. Всё хорошее настроение утекло в землю вместе с кровью того злосчастного мага. Ещё бы! Я впервые в своей жизни бессмысленно убил человека, да ещё и человека, лично мне симпатичного. Убил не ради своих соотечественников и не ради Императора, убил из-за прихоти двух альт, ненароком став участником каких-то глобальных разборок.

После этих слов мне на плечи легли сразу две руки, буквально силой заставившие тело остановиться и развернуться. Стассианна смотрела на меня со смесью мрачной решимости и радости, а Алисия — со всепоглощающей грустью.

— Зачем тебе понадобился трактир и почему ты опять обращаешься к сёстрам на «вы»? — жёстко и безапелляционно рубанула вопрос синеволосая фурия.

— Мне противен мой поступок, и как я, скажите на милость, должен обращаться к виновницам этого поступка? Выполнил ваши просьбы из уважения к вам, но вы должны были понимать, что с их выполнением уважения станет значительно меньше, — ответил я на самый важный вопрос из заданных, тоже не сочтя нужным ходить вокруг да около.

— Что ж, достойный ответ, Вереск. Иного я и не ожидала. Но с выводами ты поспешил, так что нам нужно объясниться.

— Вот в трактире и объяснимся.

— Трактира не будет: есть более достойные места и способы общения.

— Стассианна, с каких это пор ты определяешь, что для меня лучше? — её слова окончательно добили моё и так изрядно потрёпанное спокойствие, и в душе загорелся гнев.

— Так-то лучше, — осклабилась фурия, извлекая из ножен мечи, — говорить будем прямо здесь?

Я невольно огляделся по сторонам. Мы стояли в каком-то переулке, где кроме нас никого не было, однако буквально за стенами окружающей домов уже был слышен шум толпы.

— Лишнее внимание мне не нужно, сегодня его хватило с избытком. Ты знаешь более подходящее место?

— Да, пойдём. Здесь недалеко, — с этими словами она убрала мечи в ножны и пошла прочь по улице, даже не оборачиваясь. Я проследовал за ней.

Алисия пристроилась рядом со мной, и я чувствовал, что происходящее ей не слишком приятно. — «А кому из нас оно приятно?», — мелькнула здравая мысль. Однако она не смогла меня ни в чём убедить, и мысли снова и снова возвращались к грустной и подавленной девушке, плетущейся рядом со мной. — «Нет, я так не могу. Пусть Стассианна — стерва, но ведь эта девочка ни в чём не виновата», — и тут же сознание подсказало ответ. — «Ой ли не виновата? А кто вбил последний гвоздь в крышку гроба того мага, что сейчас лежит на площади?»

— Вереск, Стася права: тебе нужно заканчивать с пьянками. Альты вообще не пьют, для общения нам это не нужно, а стресс у нас принято снимать по-другому, — наконец не выдержала затянувшегося молчания Алисия.

— По-другому — это перерезанием глоток случайным прохожим, бросившим на вас косой взгляд? — невинным голосом поинтересовался я.

— Я, конечно, девушка мягкая, но ты не забывай, что тоже альта, — получил я жёсткую отповедь от блондинки, произнёсённую, к тому же, ледяным тоном. — Так что тоже буду участвовать в снятии с тебя напряжения, раз ты так откровенно нарываешься.

В нескольких кварталах от места начала нашего с сестричками задушевного разговора обнаружилась роскошная оружейная лавка. По всему выходило, что располагается она чуть ли не в геометрическом центре города, соседствуя с усадьбами знати. Да и лавкой её назвать было сложно, скорее это была такая же усадьба, часть которой отводилась под торговлю; в глубине двора даже угадывался зелёный садик.

Девушки без стука в дверь и прочих задержек прошли внутрь, втащив и зазевавшегося было меня. Внутри лавка больше напоминала музей, только в качестве экспонатов на стенах и в специальных подставках на полу были выставлены образцы оружия. У входа в лавку за небольшим столиком сидел пожилой гном, при нашем появлении поднявшийся было со своего места. Однако лишь одного взгляда на альт ему хватило, чтобы сесть обратно и, даже не поздоровавшись, заняться заточкой какого-то клинка.

— Вереск — это Барк, Барк — это Вереск, — вот и вся процедура знакомства и приветствия. Ну, ещё гном кивнул головой, если быть до конца точным. Я, не желая выделяться, в точности повторил его жест и проследовал дальше за девушками.

Дамы вели себя, как у себя дома. Они по-хозяйски распахнули дверь во внутренние помещения, не встретив никаких замечаний от погружённого в своё занятие гнома. Мы поплутали по коридорам и поднялись на третий этаж. Здесь уже коридоров не было, а было одно большое помещение, метров пятнадцать на пятнадцать, с высокими стенами и полностью прозрачной крышей, под которой висели люстры. За всю свою долгую жизнь мне не доводилось видеть прозрачных крыш или стен, и я сразу связал уведенное с проявлением магии, хотя червячок сомнения после фонтанов и не давал мне почувствовать полной уверенности в таких выводах.

Стассианна тем временем подошла к дальней стене зала и начала что-то снимать со стены. Приглядевшись, я увидел в её руках мечи, которыми, как оказалось, была увешана значительная часть стены. Она снимала их, вынимала из ножен, придирчиво изучала и вешала назад. Только третья пара её устроила, хотя она перед тем, как окончательно принять решение, бросила на меня изучающий взгляд, осмотрев с головы до ног. Закончив выбирать, дама вернулась к нашей замершей в центре зала компании.

— Возьми. Это мой подарок. Ты вёл себя сегодня достойно альта, и честно заслужил их, — сказала Стассианна, протягивая мне чёрные как смоль ножны. Из них торчали покрытые каким-то алым материалом рукояти с необычным рисунком и с внушительным рубином в навершии. Гарда имела форму хищного дракона со змеиной формы телом, который своими крыльями немного обнимал руку хозяина, давая ей дополнительную защиту. — И запомни: встречать смерть, без разницы, свою или врага, нужно только с оружейными шедеврами, только так ты воздашь ей достойные её почести. Клинки же будут последним, что ты будешь держать перед смертью или что увидит твой умирающий противник.

Я аккуратно взял протянутое сокровище, с плохо скрываемым благоговением извлёк из ножен один клинок. В ярком дневном свете его матовая поверхность почти не бликовала, словно поглощая свет. Что-то в нём было по консистенции от молока, только со стальным отливом и несколько черноватого. В руке оружие сидело как влитое, разве что оказалось даже более тяжёлым, чем мечи синеволосой. Вообще, не понятно было, откуда у сравнительно небольшого, тонкого, пусть и широкого меча такой вес. Причём, речь шла не о балансе, который был идеальным, а именно о весе всего меча, включая и рукоять с гардой. Сам клинок был по форме очень похож на оружие альты, столь великолепно показавшее себя в бою с магом.

Несколько пробных замахов подтвердили исключительное удобство рукояти, а заодно и то, что меч хотя и тяжеловат, но под мою комплекцию и способ ведения боя подходит. Обе альты тоже это отметили своим намётанным взглядом и, к моему недоумению, потащили из ножен свои собственные мечи. В следующее мгновение на меня обрушился град ударов, под которыми мне пришлось отступить. А дальше дамы просто гоняли меня по залу, не давая перевести дух. Любая попытка расслабиться тут же заканчивалась порезами на корпусе и руках или даже оскорбительными ударами по телу плоскими сторонами мечей.

Примерно через час такой экзекуции мои мышцы просто не выдержали, банально перестав держать мечи, и я просто повалился на неожиданно мягкий пол, вытянувшись на животе.

— Всё, загоняли. И почему я не слушал своего инструктора, говорящего о поразительных фехтовальных способностях альт? — подал я голос с пола.

Девушки стояли надо мной, точно две хищницы над поверженной жертвой, довольно ухмыляясь.

— Ты же вроде собирался в трактир? Давай, поднимайся, я тебя с удовольствием туда провожу, — насмешливо предложила синеволосая.

— Если только даму не затруднит меня туда отнести, — съязвил в ответ я, понимая, впрочем, что даже в этом случае ничего хорошего из затеи не получится: руки банально не удержат кубок.

— Ладно, Стася, ты же видишь, что толку от него сейчас — ноль. Давай, что ли, вдвоём продолжим? — предложила подруге Алисия. Она была на взводе, глаза горят, ноздри раздуваются. — «Надо же, и эта туда же. Хотя, должен признать, способы снятия напряжения у альт качественные».

Я с трудом перевернулся на спину, и, мельком наблюдая пляски с мечом двух воительниц, принялся обдумывать свои ошибки в ходе тренировочного боя. По всему выходило, что мне банально не хватает скорости. Теперь же, видя бой альт между собой, я совершенно не льстил себе: те скорости, на которых работали со мной дамы, были моим пределом, но не их. — «Интересно, хватит ли мне физических возможностей тела, чтобы хотя бы сравняться с ними по скорости, не говоря уже о выносливости? Продержаться тот же час, только на их скоростях?» — Как-то не привык заведомо всегда проигрывать, зачем тогда вообще стоило столько лет жизни посвящать мечному бою? Нужно что-то делать, чтобы и среди альт не быть посмешищем. Виктория, конечно, говорила что-то о моём шансе улучшить скорости, но как-то без особой конкретики.

Когда девушки наигрались, я адресовал им волновавший меня вопрос.

— Понимаю, что тут страдает твоя гордость, — ответила мне Стассианна, — но единственный способ нарастить скорость — это тренировки, причём по много часов в день. Для человека ты действительно очень не плох, я даже получила некоторое удовольствие от нашего боя, что с людьми почти не случается. Ты много умеешь, быстро учишься и у тебя потрясающая интуиция, равно как и хорошо развитое умение соображать в бою. Можно будет подобрать интересные упражнения на силу, это тоже поможет в наращивании скорости. Но в целом тебе нужны постоянные тренировочные бои, никакие полумеры типа отработки ударов не помогут: удары ты и так знаешь неплохо. Проси Викторию или любую сестру, и никто не откажет тебе в поединке.

— Да, Вереск, я смотрю, ты всё ещё до конца не пришёл в себя после тренировки. Похоже, мечи были несколько тяжеловаты, — участливо заметила Алисия. — Если хочешь, могу сделать массаж.

— Спасибо, сестричка. Ты в который уже раз поднимаешь меня из могилы.

Блондинка совершенно бесцеремонно помогла мне раздеться и уложила здесь же, на полу, сразу профессионально принявшись за дело.

— Ну, а пока Алисия будет делать массаж, мы поговорим. Надеюсь, теперь ты не будешь спорить, что такой способ снятия напряжения больше подходит для разговора с альтой? — деловито поинтересовалась синеволосая.

— Значит, мечи и женские руки вместо спиртного? Что ж, меня такой расклад устраивает. Ладно, а теперь к делу, — стал я снова совершенно серьёзным. — Зачем нужно было убивать мага?

— Его семья нанесла альтам подлый и гнусный удар. У альт принято отвечать на такой удар кровной местью. Должны быть убиты все члены семьи, включая детей и стариков.

— То есть если император оскорбит альту, вы вырежете всю императорскую семью?

— Нет. Есть свои нюансы. Важен масштаб обиды, то есть что конкретно сделано альтам и насколько это серьёзно. Обиду должен нанести не один человек, а вся семья, которую может в данный момент представлять и он один. Не всегда обида наносится всем альтам, случается, что речь идёт исключительно о личном деле одной альты, и тогда кровная месть не практикуется. Со временем ты узнаешь подробности. Сейчас они — не главное.

— А что тогда главное? — известие о кровной мести поставило меня в очень неудобное положение. В глубине души, да и в спорах с другими офицерами, я всегда отстаивал право каждого на кровную месть. Это было справедливо, но должны были быть чёткие критерии и правила, чтобы она не переросла во взаимное истребление всех всеми. Выходит, у альт такие правила были, а, главное, я сам теперь в некотором смысле альт. Конечно, у людей жена приходит в семью мужа, но ведь у альт нет своих мужчин, и, значит, свои правила на этот счёт, с которыми мне волей-неволей придётся считаться. Отказываться от возлюбленной ради дурацких обычаев, с которыми не согласен, я не собирался.

— С одной стороны, ты здорово облегчил нам задачу, схлестнувшись с этим магом, так как можно было его убить без лишних вопросов. С другой стороны, дуэль не позволила бы нам самим этого сделать, так как мага после неё увезли бы в недоступное для нас место. Ты сам заварил эту кашу, так что тебе её пришлось и расхлёбывать. Кто мог предположить, что во всей столице ты выберешь для дуэли именно последнего эр Альянти, да ещё и в столь ответственный для альт момент?

— Как у вас всё сложно, — скривился я. — Какие-то интриги. Мне ваш род показался прямолинейным родом воинов, а не политиков.

— Мы вынуждены выживать во враждебном окружении. Среди нас есть те, кто вынужден нести на себе эту грязь, и они по достоинству пользуются всеобщим уважением, — синеволосая произнесла эту патетическую речь спокойно, без примеси пафоса. Мне даже показалось, что в глубине её глаз мелькнула грусть.

— Вереск, ты сделал то, что должно. Виктория потом сама расскажет подробности, но сейчас ты должен понять, что у твоего поступка был смысл. Ты сделал его если и не ради всех альт, то ради неё, — в разговор снова вступила Алисия.

— При чём здесь Виктория? — насторожился я.

— Она из тех альт, что тянут на себе грязь политической возни, и прибыла в наш город по важному поручению Совета. Уж поверь мне, она одобрит твой поступок и поблагодарит тебя за него, — в голосе Алисии была спокойная уверенность. — Когда я просила убить мага, я просила как сестра, ответственная перед ней за тебя. Считай, что это была её просьба.

Надо же, какой интересный поворот! Похоже, я действительно поспешил с выводами, как справедливо заметила Стассианна в самом начале нашей перепалки.

— Ладно, сёстры, не буду просить у вас прощения за дерзкие высказывания, но сомнение вы во мне заронили. Если все мои соображения подтвердятся, попрошу его позже.

— Ну, вот и славно! — откровенно обрадовалась Алисия. Даже синеволосая улыбнулась, радуясь, что удалось меня убедить и привести подорванное настроение в порядок.

— Давайте поужинаем, а то со всеми этими драками и спорами я лично совершенно оголодала, — по-кошачьи потянулась Стася, бросив на меня весьма красноречивый взгляд, точно говоривший: «А не попробовать ли мне на вкус этого мальчика?» — Вот только взгляд этот не имел никакого отношения к еде и невольно растравил душу. — «Куда же делась моя Виктория? Оставила на растерзание этим фуриям, а сама исчезла», — это были последние мои здравые мысли на все последовавшие затем вечер и ночь.

Утренняя тренировка была сущим кошмаром. Синеволосая всё-таки придумала для меня «подходящие» силовые упражнения, обернувшиеся на деле в новую порцию пыток. Действительно, зачем подтягиваться или таскать тяжести, если можно просто побороться с более сильным противником, в результате чего получишь не только силовое упражнение, но и упражнение на растяжку?

Кто-то мог бы сказать, что мне сказочно повезло, и бороться с женщиной — одно удовольствие. Например, это мог быть тот же инструктор по фехтованию, так рьяно отстаивающий право альт на первенство в спорте. Свои прелести в этом, конечно, были. Так, ощущать в своих руках упругое женское тело очень приятно, но когда оно норовит тебя задушить или кидает через себя, вся прелесть момента куда-то вмиг исчезает. Из манекена для отработки рубяще-режущих ударов вчера, сегодня я превратился в манекен для отработки приёмов борьбы. В общем, выводы от тесного общения с альтами лично для меня были неутешительными: ночью с ними ещё можно иметь дело, но вот днём… Лучше держаться подальше. Но, раз лично для меня это невозможно, придётся просто смириться и настойчиво работать над собой.

После борьбы женщины скептически окинули взглядами моё тело и решили исключить из утреннего моциона тренировку на мечах. Между собой они, естественно, мечами поработали без всяких послаблений. Зато я получил возможность спокойно пройти разминочный комплекс, отработать связки и некоторые новые приёмы. Здесь альты были правы: я никогда не переставал учиться, впитывая знания и навыки подобно губке. Мечи вообще были для меня самыми надёжными друзьями, которые сами по себе никогда не подведут, если не подведёт собственное тело и разум.

Разгорячённые тренировкой, мы гурьбой устремились в местную купальню. А затем был завтрак, и вот тут-то и начались серьёзные проблемы, первый раз появившиеся в моей жизни в виде растрёпанного гнома Барка.

— Стася, там двое магов на пороге лавки. Мои ученики им заговаривают зубы, но они намерены пройти внутрь.

— Что им нужно? — изящно промокая салфеткой губки, поинтересовалась синеволосая. Её взгляд мгновенно стал жёстким и цепким, в движениях появилась дремавшая до этого под маской расслабленности грация. Она стремительно встала, буквально перетекая поближе к гному.

— Они требуют выдать им Вереска эль Дарго, — после этих слов подобралась и блондинка.

Для меня не было неожиданностью, что нас «пасли» от площади. Не слишком объяснимое убийство на дуэли мага само по себе требовало разборок, а если здесь замешана ещё и кровная месть… Императорские сыскари этого просто так не оставят, пока не поймут всех обстоятельств смерти. В своё время меня не один раз таскали по сыскарям из-за убийств магов или сослуживцев на дуэлях, иногда в качестве свидетеля, иногда — основного виновника торжества. Что греха таить, иногда мы в своих развлечениях здорово перегибали палку. Действительно, когда магу приходилось драться последовательно с шестью офицерами или унтерами, это выглядело несколько подозрительно и смахивало на изощрённое убийство. Насколько я знаю, в таких случаях у сыскарей было негласное указание Императора стараться довести до наших буйных голов необходимость более лояльного отношения к новичкам. Обычно мы не убивали, но всякое случается, особенно когда в тебя летит огненный шарик или ещё какая-нибудь гадость; далеко не каждый в такой ситуации будет щадить излишне резкого мага. Шутка шуткой, но когда встаёт вопрос выживания, офицер может переборщить, так сказать, с испуга.

— Я правильно вас понял, Барк, что на пороге дома двое именно магов? — поинтересовался я, поднимаясь из-за стола. Похоже, нормально позавтракать сегодня не удастся.

— Да, это именно маги, господин Вереск.

— Дамы, думаю, нет смысла распалять себя и уважаемых господ магов. Раз они хотят, чтобы я ответил на какие-то вопросы, не вижу в этом ничего необычного и необратимого. Отвечу.

— Ты не понимаешь, Вереск, — недовольно бросила Стассианна, — это не рядовое убийство, это политическое дело. Если они тебя возьмут, то так просто не отпустят.

— А вы что же, собираетесь с ними драться? — мне в самом деле было не до конца понятно настроение альт.

— Нет. Мы тебя переправим в другое место, куда они дотянуться не смогут.

— Извини, Стася, но маги чётко сказали, чтобы вы не пытались использовать, как они выразились, «своих штучек», — вновь вступил в разговор гном.

— Это ещё почему? — набычилась синеволосая. Я чувствовал, что у неё буквально чешутся руки. Да и Алисия была готова схватиться за мечи при первом недружественном жесте окружающих в мою сторону.

— Они говорят, что полностью блокировали нашу усадьбу и всю дорогу до Башни.

Услышав это, альта совсем невежливо и не по-женски сплюнула на ковёр и, на ходу извлекая из ножен мечи, пошла к двери. Я последовал за ней, отрицательно покачав головой в сторону Алисии, пытавшейся меня удержать. Мне нужно было присутствовать при разговоре, на котором меня будет без моего участия женить; откровенная опека со стороны женщин стала порядком напрягать.

Внизу у самых дверей было людно, здесь толпилось человек пять гномов, и стояли давешние маги. К ним только что подошла Стася, бесцеремонно распихивая галдящих молодых гномов. Те, увидев по-боевому настроенную альту с обнажёнными мечами, поспешили ретироваться от двери, но совсем поле битвы покинуть им мешало любопытство.

— Как вы смеете требовать от меня кого-то выдать? — прорычала синеволосая магам. — Вы полагаете, что я кого-то прячу!? Может быть, желаете обыскать мою постель?

Маги немного опешили от такого резкого поворота разговора, но быстро взяли себя в руки. Вид у них был не слишком довольный, но, видать, они и не такого насмотрелись за свою долгую жизнь. А то, что это были именно матёрые, тёртые жизнью и дальними гарнизонами маги, угадывалось сразу, — хотя бы по отсутствию у них пижонских застёжек в виде глаза на плащах. После первой же дуэли на границе магу в этот глаз засовывали что-нибудь острое: от иголки и до метательного ножа.

— Думаю, господа маги не станут обыскивать вашу постель, милая дама, — слишком хорошо они воспитаны, — последняя часть моей фразы явно намекала на их похождения в гарнизонах по молодости, в которых чародеи вовлекались заботой офицеров и унтеров его императорского величества.

Маги оценили подзабытую шутку, на что указывал появившийся в глазах одно из них огонёк и лёгкая интонация одобрения в обращённом на меня взгляде.

Синеволосая фурия обернулась ко мне и неодобрительно покачала головой, на что я лишь пожал плечами.

— Госпожа Стассианна, как гость, хочу принести вам свои извинения за доставленные неудобства, связанные с ворвавшимися в Ваш дом магами его императорского величества. Это только моя вина, так как они, по всей видимости, пришли, чтобы задать мне несколько вопросов о вчерашней дуэли. Я прав? — добавил я, обращаясь к замершим на пороге магам.

— Вы совершенно правы, сударь. Если, конечно, вы — лейтенант гвардии его императорского величества Вереск эль Дарго, — церемонно поклонился попеременно в сторону дамы, а затем мою тот самый маг, что одобрительно на меня смотрел.

— Вы не возражаете, госпожа, если я сам переговорю с господами магами? — продолжал я наседать на альту. Мне очень не хотелось обострения ситуации, я ведь не знал, насколько далеко может зайти альта в общении с официальными лицами. Здесь же нет кровной мести, только интересы короны государства, в котором она сама проживает.

Синеволосая раздражённо махнула рукой, мол, делай, что хочешь, и отошла к середине зала, не спеша, впрочем, убирать мечи в ножны. Дальше к ней подошла Алисия, и они стали о чём-то шептаться. После короткого обсуждения блондинка ушла во внутренние помещения, а Стася немного расслабилась.

Я тем временем подошёл к магам вплотную и коротко поклонился.

— Итак, господа, Вереск эль Дарго, к вашим услугам. Чем обязан?

— Вы совершенно правильно оценили причину нашего визита. Однако одного разговора, боюсь, будет недостаточно. У нас приказ о вашем задержании и препровождении под стражей в Башню.

— Даже так!? — я с недоумением приподнял брови. — С каких это пор стали задерживать за проведённые по всем правилам дуэли? Или я всё-таки что-то нарушил в ходе неё?

— Насколько я могу судить по имеющейся в моём распоряжении информации, Вы ничего не нарушили и даже проявили благородство, достойное боевого офицера, — маг приветливо мне улыбнулся, чуть ли не подмигивая. — Дело в другом. У меня с собой все необходимые бумаги, и Вы можете их изучить.

— Зачем эти церемонии, Анодар? — недоумённо поинтересовался у того коллега. — Магические наручники и в башню, вот и все дела.

Сочувствующий мне маг при таких словах скривился.

— Извините моего коллегу, сударь. Он, по всей видимости, забыл параграф 17 Сыскного уложения, предписывающий при задержании офицера его императорского величества знакомить его со всеми документами и обстоятельствами, «могущими вызвать у господина офицера сомнение в обоснованности задержания и препровождения к месту пребывания до выяснения», — говоря это, маг смотрел мне в глаза, даже не повернувшись к коллеге. По всему выходило, ему доводилось задерживать офицеров в пограничных гарнизонах, когда любая ошибка или проявление неуважения при задержании может стоит сыскарю головы. И хотя мы были не на границе, но обстоятельства сильно смахивали на боевую обстановку: обнажённые клинки смотрящей исподлобья альты стоили клинков десятка солдат и офицеров из казармы, откуда обычно уводили на допрос провинившегося. Наконец, маг просто проявлял встречное уважение, памятуя о том, что мог бы сейчас вести разговор не со мной, а с разъярённой альтой, о чём он тихо напомнил своему коллеге, пока я изучал грамоты.

Мне было предоставлено предписание о задержании для дачи показаний «относительно смерти господина Фальтоса эр Альянти и других членов семьи уважаемого троюродного племянника его императорского величества». Это «других членов семьи» мне совершенно не понравилось, пришлось обратиться к ещё одному предъявленному мне документу. Это была выписка из совместного постановления Императорского Совета и Совета Магов за подписью лично императора, где было указано следующее: «В целях скорейшего установления причин и обстоятельств смерти членов семьи эр Альянти, и разрушения родового имения уважаемой семьи, срочно задержать и доставить в Башню следующих лиц». Дальше шло многоточие и единственным лицом был «лейтенант гвардии его императорского величества Вереск эль Дарго». Было совершенно непонятно, следовали ли в оригинале документа перед моей фамилией другие лица или я оказывался вообще единственным, но последнее было маловероятным, и я решил не драматизировать ситуацию. Для верности, правда, тихо спросил у лояльно настроенного мага:

— В списке есть ещё кто-то, помимо меня? — на что маг лишь незаметно кивнул головой. — «Ну, хоть какая-то отрада!»

Алисия покидала дом в расстроенных чувствах и в отвратнейшем настроении: «В кои то веки Виктория попросила давнюю подругу сделать что-то для неё, да не просто что-то, а заботу о самом дорогом в жизни альты, что только может быть — о любимом мужчине, и тут у неё из-под самого носа уводят объект заботы! В довершение всего, мужчина был крайне симпатичен лично ей самой, так что забота оказалась исключительно приятной. Даже Стассианна прониклась его обаянием, хотя всех мужиков раньше буквально расшвыривала. Ну, с ней всё понятно, помешана на оружии и мечном бое, вот и впечатлилась его собственной аналогичной увлечённостью, а тут ещё он и вообще чувствующим оказался, разделав на дуэли сильного мага как щенка. Не последнюю роль в этом сыграли её собственные клинки, которыми парень крайне эффектно отражал магические удары. Непонятно было, что ей нравилось в этом мальчике больше: его качества личности или её собственные клинки в его руках. У Стаси крайне неожиданные ассоциации, нужно будет в следующий раз какому-нибудь хорошему воину подкинуть её клики, может, снова сработает?

Но сейчас главное — не его личность, а то, что у Виктории появился шанс сбросить с себя всю накопившуюся в душе грязь, шанс выжить. Нашей милой Виктории, которая последние десятилетия тянула на себе всю тяжесть политических интриг и уже стояла из-за этого одной ногой в могиле. Нашей возлюбленной Виктории, которая без всяких вопросов брала на себя все грехи, лишь бы остальные альты жили и творили. Нашей обоготворяемой Виктории, которая отдавала всю себя сёстрам и никогда ни о чём никого не просила. — ЕЙ понадобилась поддержка, и вот теперь я расписываюсь в своей неспособности её оказать!

А ведь благодаря ей я столько сделала в жизни, столько построила и испытала столько часов потрясающих душевных волнений в процессе творения! Испытывала ли она последние годы хотя бы одну такую потрясающую минуту? Она же постоянно на взводе, постоянно на острие, и всё ради нас и ради того, чтобы не видеть кошмаров, не думать о содеянном! Она всё глубже погружается в омут, из которого нет спасения, и в котором у неё просто нет даже шанса испытать что-либо возвышенное. И вот она получила шанс изменить жизнь, награду богов за свой жертвенный путь. Этот шанс стоит сейчас в доме Стассианны и ведёт светский разговор с императорскими сыскарями, которые готовы растерзать его и лишить тем самым Викторию последней возможности выжить и сделать что-то для себя! Нет, я и все остальные сёстры просто не можем лишить её этого шанса, мы должны сделать всё ради её заслуженного счастья, даже если придётся ради этого пожертвовать жизнями. Что такое наши жизни, эта единственная наша жертва ради неё, по сравнению с ЕЁ ежедневными и ежеминутными жертвами ради нас, ЕЁ смертью, растянувшейся на годы!?»

Такие мысли будоражили сознание альты, когда та плела вокруг себя клинками ритм перемещения. Они не покидали женщину, и когда она оказалась в леске, за городскими стенами, где разбили лагерь оставшиеся со связующей альты. Конечно, лагерем это стойбище было только для альт, люди бы даже не заметили отличий этого участка лесной опушки, занятой альтами, от него же, до того.

Связующая, как обычно после полного психологического истощения, лежала в переплетении лесных ветвей высоко в кроне, вслушиваясь в неторопливый жизненный ритм деревьев. Только это было способно успокоить альту, находящуюся на грани смерти от глубочайшего психологического срыва. Деревья просто замедляли её собственные душевные ритмы, заставляя жить по их неспешным, размеренным ритмам. Параллельно её постоянно окружала забота; чувства любви, нежности, благодарности, исходящие от альт, медленно вплетались в её чёрные чувства и мысли. Постепенно шло если не полное вытеснение всего чёрного из души, то уж точно снижения его количества до терпимого, при котором связующая могла существовать. Жизнью её состояние не рискнула бы назвать ни одна альта, к нему подходило только это выражение, в особенности, в первые дни после акции.

Появление в этой чувственной идиллии новой эмоции глубокой озабоченности, вызвало некоторый диссонанс и заставило всех сестёр окружить Алисию с тем, чтобы побыстрее от него избавиться. Та меньше всего стремилась нарушать процедуру исцеления души Виктории, но дело было слишком важным, так что она постаралась как можно быстрее передать ситуацию остальным сёстрам.

Усвоив мыслеобраз Алисии, сёстры стали обмениваться своими мнениями. Вперёд вышла пепельная блондинка Кирия, впервые участвовавшая в акции, но показавшая себя исключительно сильной и самоотверженной личностью.

«Нужно отвлечь магов и вывозить мальчика», — жёстко и безапелляционно вплела она свою мысль в общее обсуждение. Ей стали возражать, утверждая, что они не могут вступать в конфликт с официальной властью, это повлечёт для альт в Веронской империи необратимые последствия и вообще непонятно, как повлияет на политическую ситуацию во всём мире.

«Сколько для нас сделала Виктория?» — неожиданно поддержала Киру Алисия. — «Я живу в Веронской империи, мне плевать на последствия лично для меня. Если это даст нашей сестре шанс выкарабкаться, то тут даже нечего обсуждать».

После её замечания любые возражения тут же стихли: ради Виктории все альты готовы были пожертвовать своими жизнями, не задумываясь. Оставалось решить, как именно отвлекать магов. Присутствующим оказалось хорошо известно, что буквально все чародеи в столице сейчас подключены к разрешению возникшего конфликта, поэтому сторожить дом Стассианны могут до сотни профессиональных боевых магов. Вряд ли они стали бы разделяться, так как после случившегося элементарно не знали, на что ещё способны альты.

«Император сейчас направляется к резиденции Совета Магов, я его чувствую», — в эмоциях Алисии появился панический оттенок, но она, тем не менее, крепилась. — «Так как резиденция находится за городом, можно будет напасть на императорский кортеж. Это создаст сумятицу и заставит магов переключиться на новую проблему».

Все альты с пониманием отнеслись к состоянию своей сестры, для них не были секретом тёплые чувства, испытываемые ею к Императору. Такое предложение, ставящее под угрозу жизнь её возлюбленного, означало готовность Алисии пойти на самую большую жертву, возможную для альт — принести в жертву свою любовь. С ней даже не стали спорить, так как никто не имел морального права сбивать с выбранного пути другую альту, тем более что ничего лучшего всё равно придумать было невозможно. Неожиданно в общую беседу вклинилась новая мысль, от альты, которую никто не ожидал услышать:

«Поступайте, как сочтёте нужным, сёстры, но только спросите сначала у НЕГО, готов ли ОН на такую жертву с нашей стороны, и не посчитает ли её личным оскорблением», — Виктории было тяжело погружаться в реальную жизнь, отрываясь от глубокой связи с родными деревьями, но сёстры решали сейчас слишком серьёзный вопрос, чтобы остаться в стороне.

Слово связующей восприняли как истину в последней инстанции и поручили Алисии выяснить мнение избранника Виктории. Тут же распределили роли и проработали план возможной акции на случай одобрения им предложения сестёр. Никто не рассматривал серьёзно возможность несогласия, ведь это же его возлюбленная, как он может предпочесть ей какого-то Императора? Так что по завершении беседы Алисия стала плести ритм перемещения, рассчитывая побыстрее утрясти все формальности, а остальные замерли на изготовку, готовые по первому же сигналу ринуться в бой.

Пока мы общались, и я изучал документы, сзади подошла Алисия. Она коротко поклонилась магам и невинно так поинтересовалась:

— Позволят ли господа маги на секунду увести господина эль Дарго для приватного разговора?

— Да как… — начал было не понимающий всей красоты момента маг, но его коллега пнул того локтем в бок, заставив замолчать на полуслове.

— Как пожелаете, госпожа Алисия, — ответил маг с ответным полупоклоном. Через мгновение до меня долетели обрывки слов, которыми он костерил коллегу: «Фаворитка… Император… такой скандал… По всем правилам…». Значит, Алисию здесь уважают даже сыскари. Интересно, уже были прецеденты скандалов, или они просто подстраховываются? Зная альт, просто уверен, что были. Вот и сейчас девушка говорит вежливо, а смотрит волчицей, точно специально провоцирует магов на необдуманные действия, чтобы затем вцепиться им в глотки.

Блондинка тем временем взяла меня за локоть и оттащила в сторону.

— Тебя закроют в башне как заложника, это чисто политическое дело, дуэль не причём. Сейчас вокруг всё действительно блокировано, они нагнали практически всех имеющихся в столице магов для твоей транспортировки, — услышав такое, я невольно присвистнул. — Виктория санкционировала нападение на императорскую семью, чтобы рассредоточить силы магов и попытаться вытащить тебя.

— А…, - тут только до меня начал доходить смысл сказанного. — «Они что же, на полном серьёзе готовы вцепиться ради меня в глотку империи? Но ведь может пострадать сам Император!» — Я неверяще смотрел на альту, только сейчас начиная понимать весь масштаб событий, в которые оказался ненароком вовлечён. Я мог ещё простить себе смерть этого молодого дурака-мага, но Император! Человек, с именем которого я столько раз шёл умирать! С именем которого рядом со мной умирали молодые пацаны и матёрые ветераны, — умирали от огромных двуручников в руках орков, умирали от рук контрабандистов и северных варваров, умирали во время подавления мятежей знати… Ну уж нет! Есть предел и моему терпению.

— Вы что ох… что ли б…, - прорычал я. — Ставить на одну чашу весов мою жизнь и жизнь Императора, судьбу всей Империи!? Да что там думает эта Виктория? Что мне совсем мозги вышибло любовью!?

Алисия стояла и беспомощно смотрела на меня. В её глазах не было даже тени ярости или обиды, несмотря на откровенные оскорбления с моей стороны. Она только грустно так улыбнулась и тихо прошептала: «Значит, Виктория знала… Поэтому и попросила сначала спросить твоего согласия. Она даже при смерти останется тонким мастером политической интриги…». Затем девушка повернулась ко мне спиной и направилась вглубь дома, больше не оборачиваясь. Стася только хмыкнула, обожгла меня холодным взглядом своих синих глаз и с ругательством бросила мечи в ножны.

Похоже, маги тоже услышали мою реплику и подобрались, начав незаметно плести какие-то заклинания. Даже до неадекватного сыскаря, наконец, дошло, с чем он имеет дело. Пожалуй, положению магов позавидовал бы рыцарь, который случайно зашёл в пещеру за сокровищами, а обнаружил там голодного дракона.

Я вернулся к магам, по дороге постепенно успокаиваясь. Дойдя до них, я коротко махнул рукой за дверь и, растолкав замешкавшихся конвойных, вышел первым. Неадекватный сыскарь было бросился ко мне, держа в руках какие-то железяки, но коллега чуть ли не силой остановил его и вновь зашептал: «… офицер… выбрал сам… жизни…». В общем, наручники мне так и не одели, а лишь сопровождали по пятам, держась чуть позади и голосом указывая направление. Так мы и шли до самой Башни, причём всю дорогу я чувствовал на себе настороженные взгляды, а ещё вокруг ощутимо воняло магией. Опять сработала особенность моей интуиции, которая проявлялась при отсутствии непосредственного контакта с магией, но когда магия творится где-то рядом. Несколько раз начинало буквально смердеть, и я невольно кривился от отвращения. — «До чего же я ненавижу эту треклятую магию! Как было бы хорошо жить вообще без неё, так бы свободно дышалось!» — Когда Башня поглотила нашу небольшую, но, безусловно, важную процессию, взгляды в спину словно отсекло, и я вздохнул с облегчением. Наверное, рано, но, по крайней мере, теперь я буду иметь дело с людьми, а не с чем-то запредельным.

В застенках

Местный бумагомаратель встретил нас с невыразимым изумлением на лице. Его глаза перебегали от моих свободно заткнутых за пояс пальцев к лицам конвоиров, а затем в обратной последовательности. На его собственном лице проступило чувство совершеннейшей беззащитности, словно у маленького ребёнка, которого вот-вот обидят.

— Не бойтесь, уважаемый, я не кусаюсь, — пришлось успокоить его.

— Кого вы привели! — срываясь на фальцет, завизжал бюрократ. — Почему он без браслетов!? Что прикажете с ним делать?

— То же, что и с другими. Оформляйте по форме, — скривился наиболее адекватный из магов. — И будьте повежливей, это боевой офицер императорской гвардии, а не ваши обычные подопечные.

Последнее замечание несколько отрезвило бумагомарателя, а заодно и успокоило. Он вытер вспотевшее лицо носовым платком (больше смахивающим на семейные трусы) и вернулся в официальное русло.

— Имя?

— Вереск эль Дарго.

— Положение?

— Лейтенант гвардии его императорского величества…

Когда начали изымать вещи, маги долго любовались клинками, не желая отдавать их в тюремное хранилище. Бумагомаратель даже нервничать начал от такого нарушения процедуры. С явной неохотой сочувствующий мне маг всё-таки отдал меч, напутствовав бюрократа:

— Этот клинок стоит, как твоя башня. Альты в случае пропажи всем головы отрежут, ты уж позаботься о сохранности, — маг говорил сухо, и, по всему выходило, не шутил. — «Надо же! Альты вступаются не только за своих, но ещё и за свои произведения искусства. Интересно, они тоже будут мстить всей семье вора или только ему самому? Или на этот раз месть коснётся всех, кто мог уберечь, но не уберёг?»

Закончив с формальностями, бюрократ позвал уже местных конвоиров. Напоследок адекватный маг положил руку на моё плечо и коротко пожелал удачи. Этот жест не укрылся от вновь прибывших, и они недоумённо уставились на бумагомарателя, но тот только махнул рукой:

— Гвардейский офицер. Вы с ним повежливей, — взял на себя заботу о моей персоне бюрократ. От магов что ли заразился? Но им я как-никак почти жизни спас, и наверняка сохранил честь, а здесь — непонятно. У нас на границе такие субъекты особых различий между обычными уголовниками и офицерами не делали… До первого отрубленного пальца. Гвардейцы чётко давали понять, что субъект на волоске, ещё чуть-чуть, и за первым пальцем последует второй, а так и до «рабочих» дойдёт, перо держать не сможет, — и тогда не видать ему ранней пенсии и заслуженного отдыха. — «А нечего борзеть, чай одному Императору служим», — я тут же глянул на его руку, но все пальцы были на месте. Тогда и вовсе непонятно. Одним словом, столица.

В общем, так на меня никто браслеты и не надел. В камеру я тоже вошёл, привычно засунув пальцы за пояс, и, остановившись на входе и широко расставив ноги, начал проводить поверхностную рекогносцировку. Гарнизоны мне приходилось менять довольно часто, так что казарменные порядке с «особым» отношением к новичкам мне были известны хорошо. Пока не проверят, чего стоит вновь прибывший, будут держаться настороженно и пытаться его надломить. Местные по сравнению с гвардейцами — шушера, поэтому от них можно ожидать ещё большей жёсткости нравов.

В гарнизонах для нас были свои камеры, так сказать, «во избежание». Случаи всякие бывали, и непонятно было, кого от кого прятали — то ли нас от уголовников, то ли их от нас. По всему выходило, здесь обычаи на этот счёт другие. На меня со шконок смотрели явно уголовные морды, так и просящие кирпича, особенно отличалась центральная группка из пяти человек, откуда и пришёл возглас:

— Ты смотри, Горелый, кого к нам посадили! Никак, благородный!

— Точно, глянь, как разодет! — я недоумённо осмотрел свой гардероб. Точно, совсем забыл, что альты меня утром переодели! В том рванье, что осталось от вчерашней тренировки, на люди стыдно было показываться, и вот теперь я щеголял в классическом альтовском костюме, разве что без специального уширения на груди для женских прелестей, — некоторые альты имели неплохого размера грудь, так что в костюме классического мужского кроя им было банально тесновато. Но для меня было найдено вполне подходящее одеяние, только чёрная расцветка с натуральным серебряным шитьём смотрелась уж очень пижонски, в особенности выделялись изящная каёмка и узоры по высокому воротнику. Пояс, правда, дали обычный, без бриллиантового цветка, зато под цвет костюма: чёрный с серебряным шитьём. Стоит ли говорить, что здесь всё это великолепие было несколько не к месту.

— Нравится костюмчик? Вы тоже всегда можете снять себе такой с альты. Если, конечно, в живых останетесь, — поприветствовал я местных сидельцев тихим, спокойным голосом.

Тема альт была поднята весьма кстати. Горелый, если не ошибаюсь, чуть не поперхнулся, услышав моё справедливое в общем-то замечание. До остальных тоже как-то сразу дошло, что костюмчик не простой и не зря ассоциировался в их мозгах с чем-то знакомым.

— А тебя к нам за что? — один из пятёрки встал и направился в мою сторону, остальные сразу попритихли. Похоже, мужик был местным старшим и, раз пошли непонятки, решил сразу выяснить все существенные обстоятельства.

Мне старший сразу не понравился. Вроде мужик сильный, даже лицо волевое, но была в нём какая-то гниль. Она притаилась во взгляде, в лихорадочном блеске глаз. — «Садист он, что ли?» — пришла нехорошая мысль, и после неё на душе стало ещё поганей, чем было до того. Но внешне я остался совершенно невозмутимым. — «Сколько ещё с ним сидеть придётся, нужно находить точки соприкосновения».

— Дуэль, — коротко обронил я.

— Никак, с альтой, — раздалось из-за его спины, и по рядам сидельцев прокатился весёлый гогот. Я пропустил шутку мимо ушей, никак на неё не отреагировав. Мои глаза со спокойным прищуром смотрели в глаза старшего.

— Убил какого-нибудь хлыща? — участливо поинтересовался тот. Однако в его взгляде не было и тени участия, только холодный интерес и стремление поскорее определить место новичка в стае.

— Мага. Эр Альянти.

По рядам прокатился вздох, ребята вздохнули, и выдохнули. Даже старший утратил невозмутимую холодность и уставился на меня с недоверчивым изумлением. Но тут встал один из местных, подошёл к нам; заглянув в моё лицо, он кивнул и коротко бросил:

— Я был там, на площади. Это он. Точно. Гонял мага как кутёнка, а потом рукоятью меча между глаз, и клинок в сердце.

Старший невольно отшатнулся. Теперь в его взгляде появились первые признаки недоумения и даже откровенного опасения. Но терять инициативу он не желал, да это и правильно, иначе какой же он старший?

— А наряд альтовский откуда? — решил он добиться полной ясности в вопросе. Я хмыкнул и неопределённо покрутил ладонью в воздухе. Если этот второй всё знает, сообразит. Не услышав ответа, старший обратил взор к очевидцу, и тот меня не подвёл.

— Штырь, ему эта синеволосая альта, что с гномами якшается, перед боем мечи свои подарила, а потом он с ней и ещё одной ушёл. От них, наверное, и одежда.

— Мечи говоришь? Гномские которые? А за что такое внимание, спишь что ли с ними? — но старшего не поддержали, в камере повисла недобрая тишина. Альт здесь, похоже, неплохо знали и побаивались. Интересно, чем они заслужили такое уважение в криминальном мире? Нужно взять на заметку.

Я нахмурил брови и нехорошо посмотрел на старшего.

— Давай обойдёмся без разговоров о моей личной жизни и личной жизни альт, хорошо? — мой тихий голос заставил его вздрогнуть. — «А старший ведь тоже проникся общим настроем!»

— Ладно, извини, это я так, для красного словца. Ты проходи, присаживайся. Меня Штырём кличут.

— Хорошо, извинения принимаю. А я Вереск, лейтенант гвардии. Титулы не люблю, поэтому давайте без них, — окружающие одобрительно загомонили, по всему выходило, титулы они тоже не любили. Значит, сойдёмся.

Отношение ко мне установилось настороженное. Сидельцы предпочитали меня не задевать, вели себя со мной ровно и внешне дружелюбно. Я тоже не лез на рожон, предпочитал помалкивать, изредка вставляя скупые реплики и отвечая на вопросы. Однако постепенно начал втягиваться в общий разговор, выдал несколько шуток с явно армейским оттенком. Когда же народ от нечего делать принялся рассказывать всякие байки из своего уголовного прошлого, то тут я, конечно, не удержался. Байки травить любил, был к этому делу привычен, и не поучаствовать в веселье оказалось выше моих сил.

В результате в камере здорово посветлело, все с открытыми ртами слушали о сражениях гвардейцев с орками, о северных варварах, о дуэлях и попойках. Всё новое и необычное уголовники воспринимали с открытыми ртами, как дети малые, чем сильно напомнили мне молодых солдат. Особенно их зацепили рассказы об орках с громадными двуручниками. Я долго описывал орочьи повадки, способы борьбы с ними, и в итоге мы все сошлись на том, что лучше с ними вообще не встречаться без пущей надобности. Интересовали их и северные варвары.

Вообще, когда ребята узнали, что я не столичный хлыщ, а боевой офицер с границы, прониклись ко мне неподдельным уважением, даже ледок отчуждённости начал таять. — «Надо же! Кто бы мог подумать? Вроде бы отбросы империи, а всё равно её часть, и также как и основное население уважают боевых офицеров». — Но совсем разрывать разделяющую нас пропасть я не собирался, избегая панибратских отношений. — «Не хватало мне ещё брататься с уголовниками! Слишком разного поля мы ягоды».

Вечером я лежал на нарах, и думал о прошедшем дне. К слову сказать, кровать мне досталась в дальнем углу, старший даже кого-то согнал с неё, чтобы показать своё уважение. Да сгоняемый, собственно, и не был против. В ходе разговора выяснилось, что не только я умею травить байки, уголовники тоже наперебой старались поделиться своим жизненным опытом. Тогда я впервые услышал о стычках местного криминального мира с альтами. Судя по всему, стычки эти происходили подозрительно регулярно, альты выходили драться с промышляющими уголовниками с тем оружием, которым те умели пользоваться. В этом местные видели проявление нешуточного благородства с их стороны, это вписывалось в какие-то местные кодексы чести воровско-убийственного братства.

Я откровенно недоумевал, зачем альты так ведут себя с уголовниками, а в особенности меня занимал вопрос, почему они вообще столь часто пересекаются? — «Насиловать их, что ли, пытаются местные, или обирать?» — Совершенно непонятно. Из рассказов выходило, что вышедший из драки с альтой живым пользовался в криминальном мире особым уважением. И то, что кто-то выходил живым, вообще не вписывалось в моё представление об этих странных созданиях. Ведь если их пытались обобрать или покуситься на их честь, альты убили бы не задумываясь, убили бы любого. А если бы кто-то из альт ещё и пострадал в бою, от того же подлого удара в спину, полетели бы уже головы членов криминальных гильдий. — «Должны быть убиты все члены семьи, включая детей и стариков», — вспомнился мне тезис Стаси. Тут я и без знания всех хитросплетений местных реалий социального дна иллюзий не строил: если уж ради одного альта, то бишь меня, готовили нападение на правящую семью, то уголовники для бешеных дам были на один зубок. Да что там говорить, если они уже вырезали семью второго человека в империи!?

От ситуации в местном уголовном мире мои мысли перетекли на альт вообще. На сердце заскреблись кошки, мне было очень неприятно осознавать, что я оскорбил Алисию. Это мучило меня едва ли не больше тоски по Виктории. — «Ну не была она виновата в таком раскладе! Это было общее решение альт, она лишь передала мне его результат. Обязательно, обязательно нужно извиниться перед этим чудесным созданием». — При мысли о блондинке мою душу пронзила острая нежность. Я лихорадочно метался мыслями между тремя известными мне альтами. — «И не подозревал, что они настолько глубоко запали ко мне в душу! Знаю Викторию неделю, а этих двоих — и вовсе по паре дней, но такое ощущение, что они были со мной рядом с самого рождения. Ну, Виктория — это особый разговор, в неё я влюблён, и полностью отдаю себе в этом отчёт, а остальные!? Словно в самом деле сёстры!»

А потом пришло чувство сексуального голода, сдобренное тоской по моей Виктории. В пору было лезть на стенку, благо она оказалась под боком. — «Почему так остро припекло? Ведь никогда, никогда раньше ничего подобного не было… до тех пор, пока не повстречал эту потрясающую альту. Выходит, всё связано, и неспроста у альт принято оставлять мужика на попечение сёстрам», — однако мне от подобных догадок легче не становилось. Так что заснул я уже под утро, и во время побудки проснулся не выспавшимся и злым, как дракон. Состояние собрата по заключению не укрылось от сокамерников, и от меня старались держаться подальше. Но окончательно моё хрупкое душевное равновесие пошатнуло отсутствие мечей и возможности заняться нормальной тренировкой. Я подошёл к двери, и что есть силы ударил в неё кулаком, затем ещё раз, и ещё. На настойчивый стук появился начальник смены надзирателей с погонами лейтенанта.

— Что долбишь? Не сошёлся с сокамерниками, твои проблемы, — хмуро бросил лейтенант, не посмотрев даже, кто стучится, но, увидев мой наряд и полные ярости глаза, несколько опешил. Похоже, он не был в курсе того, кого передали под его начало.

— Лейтенант, мне нужно где-нибудь потренироваться с мечом, — стараясь сохранять спокойствие, тихо проговорил я. Надзиратель опешил ещё больше.

— Как, как ты сказал…? — до него никак не мог дойти смысл моего требования.

— Я гвардеец его императорского величества, боевой офицер, — буквально прошипел я, начиная терять остатки терпения, — я с Академии каждый день, повторяю, КАЖДЫЙ день тренируюсь с мечами. Я тренируюсь под проливным дождём, по колено в снегу, в мороз и жару, даже в лазарете, мать вашу! Я давал присягу Императору, что буду готов в любой момент времени резать для него орков и прочую шушеру, как я смогу выполнять присягу, если не смогу поднять меч!? Поэтому я спрашиваю, где я могу провести свою тренировку с мечами!?

Надзиратель окончательно потерялся. Похоже, он не привык иметь дело с гвардейцами, в особенности с пограничниками. Когда с нами проводили задушевные беседы дознаватели после кровавых дуэлей, даже в самом убогом каземате было место, куда нас каждое утро отводили и давали в руки если и не мечи, то хотя бы болванки. Они тут что же, совсем мышей не ловят?

— Какая тренировка, какие мечи, вы же в камере Башни! — попытался вскочить на знакомого конька служивый.

— Лейтенант, ты когда-нибудь бывал в пограничном гарнизоне? — начиная звереть, уже рычал я. — Когда нас, гвардейцев, держат в камерах после смертельной дуэли, то даже там дают в руки мечи для тренировки. А у вас здесь столица, вы тут под оком Императора, и у вас так по-скотски относятся к гвардейцам!?

— Э-э-э… Офицер, у нас так не бывает. Вот выйдите на свободу, тогда, пожалуйста, тренируйтесь, сколько угодно!

— Как тебя зовут, лейтенант?

— Натаниэль эль Гамилар.

— Так вот, эль Гамилар, я, Вереск эль Дарго, лейтенант гвардии его императорского величества официально заявляю: если мне не будет предоставлена возможность для тренировки, я сочту это оскорблением своей чести и чести Императора, и буду вынужден вызвать на дуэль Вас, а также вашего непосредственного начальника и коменданта Башни. Затем я буду вызывать каждого нового надзирателя. Если мне не будет предоставлена возможность драться в стенах Башни, то я реализую своё право сразу, как только мне вернут мои клинки по выходе из Башни, — мой гнев перешёл стадию горячего и стал холодным, сдержанным. В таком состоянии я мог пребывать часами и днями, пока не получу возможности выплеснуть накопившееся. — А сейчас я хочу видеть твоего непосредственного начальника, лейтенант.

Окончательно потерявшийся надзиратель, сглотнув застрявший в горле ком, с радостью воспользовался представившейся возможностью ретироваться. Но уже через пять минут он вернулся обратно, пребывая в совершенно невменяемом состоянии. Он открыл дверь, и, даже не надев мне на руки браслетов, повёл куда-то по тюремному коридору.

Всё это время в камере стояла звенящая тишина. Заключённые были поражены разыгравшейся у них на глазах сценой до глубины души. Больше всего их потрясло, что даже не простой надзиратель, а всесильный начальник смены только что-то невнятно блеял под напором офицера.

— Я сначала подумал, он шутит, — растерянно начал один из подручных Штыря.

— Ты знаешь, Штырь, я бы предпочёл не сидеть с ним в одной камере, — сказал, начиная приходить в себя, Горелый, — ты видел, как он разъярился? Да он же совершенно бешенный, словно те альты!

Старший потряс головой, отгоняя наваждение. Такое потрясение он последний раз испытывал на разборе полётов в гильдии убийц, куда его любезно «пригласили» после одного нехорошего инцидента. Тогда региональный координатор вот так же рычал на своих подчинённых, и они вжимались в стены, а потом он пустил кровь и только тогда успокоился. — «Да эти пограничники — те же убийцы!» — Наконец дошло до него. — «Цепные псы Императора! Как хорошо, что сыскари работают не так, как эти… А то бы честному вору и убийце житья не было. Висели бы по фонарным столбам, на радость всякому мещанскому быдлу».

Кабинет начальника караула был обставлен по-походному скромно: стол, пара стульев, жёсткая койка у стены. Сам хозяин кабинета оказался мужиком с сединой в висках, с цепкими глазами, жилистым телосложением, великолепной выправкой — в общем, бывшим боевым офицером. Он только посмотрел мне в глаза и сразу всё понял. Не потребовалось ничего ему говорить, не потребовалось рычать и немедленно требовать удовлетворения на дуэли. Он даже не попытался предложить мне присесть, похоже, понимая, что садиться я не стану — не тот настрой.

— Не горячись, лейтенант, всех заключённых перепугаешь. У нас здесь не часто такие как ты оказываются, так что просто не привыкли, — только и сказал он.

Я коротко кивнул, принимая объяснения.

— Тренироваться будешь со своими мечами или болванками? Партнёр нужен? — деловито продолжал пожилой воин.

— От своих не откажусь, но если сложно — можно болванки. Если есть нормальный специалист, от партнёра тоже не откажусь.

— Твои мечи организовать не сложнее, чем болванки, уж можешь мне поверить. Дам тебе и партнёра, тоже в прошлом боевого офицера. Правда, он служил не на севере, а на юге, но и там проблем хватало, — осклабился бывший вояка. — Мой сослуживец, кстати.

Когда я уже выходил за дверь, сзади меня нагнал заметно повеселевший голос:

— Как закончишь тренировку, зайди ко мне, потолкуем, — я ничего не сказал, только повернулся, коротко кивнув.

Тюремный двор оказался мрачноват, но это для меня не имело никакого значения. Мечи мне вручал уже другой надзиратель, причём, делал он это с явным неудовольствием: сложно было привыкнуть к тому факту, что приходится выдавать оружие заключённому. Для них это, похоже, было в диковинку.

— Не кривись, офицер, — решил я поддержать вояку, — у тебя своя служба, у меня — своя.

Сказав это, я привычно водрузил ножны на спину, неспеша извлёк из них мечи. Несколько минут я просто наслаждался тяжестью оружия, переходя из стойки в стойку и крутя нехитрые комбинации, и лишь затем начал работать. Нужно было во что бы то ни стало закрепить новые приёмы, полученные во время тренировочных боёв с альтами.

Я настолько погрузился в работу, что не заметил подошедшего пожилого воина с роскошной рыжей гривой волос на голове, над которой старость оказалась невластной. Тот не спешил меня прерывать, откровенно любуясь танцем клинков. На лице бывшего вояки играла счастливая улыбка, перед его внутренним взором проходили воспоминания бурной молодости. Только отметив, что гвардеец наигрался, он извлёк свои клинки, и учебный бой завертелся.

Ушат ледяной воды заставил радостно засмеяться, причём не только меня, но и моего спарринг-партнёра. В Башне оказалась неплохая купальня, — не исключаю, конечно, что не для заключённых, но бывший сослуживец начальника караула им и не был. После тренировки и водных процедур мы вдвоём, обмениваясь шутками, словно закадычные друзья, завалились в кабинет начальника караула.

Нас ждал накрытый стол, ломящийся от солений, колбас и вяленого мяса, но подлинным его украшением оказались запотевшие бутыли, возвышающиеся над всем этим великолепием. Стол с таким обилием закуски мог означать только одно: грядёт грандиозная офицерская пьянка.

Намётанным взглядом я отметил, что весь состав блюд подобран поистине идеально, чувствовалась опытнейшая рука бывшего боевого офицера, — среди блюд не было ни одного, которое нельзя было бы использовать в качестве закуски к сильному спиртному. Никаких тебе супов, хлебов, каш и свежих овощей, всё по-военному строго, во всём чёткий порядок. Закуски были разложены по рангу: от наиболее сытных, мясных, расположившихся у самых пустых стаканов, и до менее сытных, но более ядрёных, как те же соленья. Первые залегли у самих стаканов, готовые в любой момент пожертвовать собой ради великого дела продвижения спиртного вглубь организма. Вторые ожидали в засаде, готовые выпрыгнуть по первому же сигналу и ударить по тылам расслабившегося организма, поддерживая своих спиртных товарищей и, тем самым, обеспечивая полную и безоговорочную победу над здравым смыслом и разумом. Как всегда, сначала организм ещё немного насыщался пищей, а затем переходил на насыщение голым спиртным, и закуска ему в этом мешать не должна.

«Всё, прощайте альты, прощайте их обычаи не пить, а драться…» — было моим последним трезвым суждением в этот день.

— А как же служба? — попытался я сделать слабую попытку избежать пьянки. Прекрасно понимая всю бесперспективность попытки, я банально хотел получить веский аргумент перед последующим противостоянием со своей совестью.

Но начальник караула только махнул рукой.

— Скажу, что пришлось извиняться за нанесённое офицеру оскорбление. А что? Пусть знают наших! А то эти штабные крысы в Императорском Совете совсем обнаглели: боевого офицера сажать в одну камеру с уголовниками! — с ним сложно было не согласиться. Если что, всегда можно сказать, мол, пусть они сами дерутся на дуэли с боевой молодёжью, а то возраст начальника караула уже не тот.

И дальше понеслось. За этот день и вечер я узнал столько нового о службе на южной границе, что мне срочно захотелось туда перевестись. Уже расходясь по местам несения «службы», мы долго обсуждали детали перевода.

В камеру я завалился уже под вечер, изрядно навеселе. Надзиратель только скривился от такого вопиющего нарушения процедуры. Похоже, поить заключённых начальнику караула не полагалось, но он как-то не посчитал нужным спрашивать чьего-либо разрешения.

Камера встретила меня звенящей тишиной, только старший поинтересовался:

— Ну как, потренировался?

— Да, — коротко пояснил я, несколько покачиваясь, — и не только. Пришлось поддерживать честь офицера северного пограничья в соревновании с южным пограничьем.

С этими словами я завалился на свою кровать, оказавшуюся поразительно удобной. — «Как же я устал! Воистину, пить — это тоже своего рода искусство, сильно, к тому же, выматывающее».

Когда в застенках становится тесно

Наутро долго долбить в дверь не пришлось, надзиратель сразу меня выпустил, имея, по всей видимости, соответствующие указания. На этот раз тренировка проходила без партнёра, — похоже, бывшему вояке было не до развлечений. Но служба есть служба. А может, он просто ещё не пришёл в себя после вчерашнего, что, впрочем, тоже является частью нашей службы. Даже в купальню меня проводили, не задавая лишних вопросов. Вопросы начались сразу после утренних процедур, в кабинете сыскаря, даже в камеру зайти не удалось, чему я и не особо огорчился.

Сыскарь оказался мужиком средних лет, мощного телосложения, с побитым жизнью лицом. Волевое, кстати, лицо. Выступающие скулы, кустистые брови, и хмурый тяжёлый взгляд чёрных глаз. Не люблю я эту породу! Вообще не люблю сыскарей, а таких идейных — тем более.

— Смотрю, вы неплохо здесь устроились, лейтенант, — холодно начал допрос мужик.

Сыскарь расположился за солидных габаритов столом, облокотившись о него локтями. Напротив стола имелось лишь одно место для «гостей», — дохлая такая табуреточка, на которую я и присел. Мой спокойный взгляд несколько отрезвил сыскаря, по-видимому, хотевшего начать допрос с давления на заключённого.

— Как бы там ни было, я бы предпочёл находиться сейчас в другом месте. А ещё я предпочёл бы в столице своей империи видеть побольше уважения к боевым офицерам, в особенности, пребывающим здесь в заработанном потом и кровью, и жалованном лично императором, отпуске.

— Ваша выходка с требованием тренировки будет доложена по инстанции.

— Да делайте, что хотите, мне глубоко плевать. Надеюсь, эта ваша «инстанция» отметит моё служебное рвение и стремление поддерживать готовность пожертвовать собой во имя Императора даже в застенке, куда меня кинули без всякого внятного повода.

— На границе вы тоже такое себе позволяете?

— На границе боевого офицера не кидают к уголовникам, предоставляя специальную камеру, и сами отводят каждое утро на тренировку, не задавая глупых вопросов. А ещё там я всегда понимаю, за что именно сижу в застенке.

— Вы считаете Ваше задержание бессмысленным? Это решать не вам, можете подать жалобу на имя его императорского величества.

— Капитан, вы собираетесь обсуждать со мной целесообразность моего здесь пребывания или спрашивать по существу? Чем быстрее мы начнём допрос, тем быстрее я отсюда выйду. Давайте уже, не томите, — после моих слов мужик хоть и нахмурился, но зато окончательно понял, что спорить с ним я не намерен, и вообще не спешу предъявлять какие-то претензии. — «Неужели он думал, что я тут стану топать ногами и кричать о поруганной дворянской чести? Он так решил из-за моего требования предоставить возможность потренироваться? Дурдом какой-то».

— Хорошо, рад, что вы настроены отвечать на вопросы. Тогда давайте приступим. Имя?

— Вереск эль Дарго.

— Положение?

— Лейтенант гвардии его императорского величества…

После очередной серии формальных вопросов, он, наконец, перешёл к основному.

— Зачем вы убили мага?

— Какого мага?

— Разве вы убили не одного мага?

— Простите, но у меня на границе случались дуэли с каждым вновь прибывшим для несения службы магом, иногда они умирали. Всех я не помню, — я решил, что, раз он начал задавать дурацкие вопросы, получит такие же дурацкие ответы.

— Маг, относительно которого идёт следствие — это Фальтос эр Альянти.

— Дуэль.

— Что дуэль?

— Я был вызван этим магом на дуэль, в ходе которой он был убит. Дуэль велась в чётком соответствии с дуэльным кодексом и неписанными правилами поведения боевых офицеров в отношении боевых магов. Такой возможный исход дуэли маг мог предвидеть, но, по всей видимости, не придал ему значения. Теперь он мёртв.

— По имеющейся у следствия информации вы убили мага, когда он уже не представлял опасности и был вами повержен путём, — сыскарь наклонился к бумагам на столе, — «удара рукоятью меча в область лба с последующей потерей сознания». Я спрашиваю вас, зачем было убивать поверженного бессознательного противника?

— Пункт 13 Дуэльного уложения предписывает: «Победитель вправе требовать принесения ему извинений побеждённым, нанести калечащий либо смертельный удар. Запрещается избивать поверженного противника, оскорблять его и причинять ему чрезмерные физические страдания». Ничего запретного я не совершил, лишь использовав своё право нанесения смертельного удара.

— Вы говорили, что раньше дрались с магами. Всегда ли вы их убивали в случае победы?

— Нет. Всё зависело от степени оскорбления и… моего настроения, — мы мило улыбнулись друг другу на мою невинную шутку. — Кроме того, магов к нам направляют учиться уму-разуму, и кому, как не нам, гвардейцам, их учить? Мёртвый маг ничему уже не научится, поэтому многое ещё зависело от его готовности усваивать науку жизни.

— Тогда какие именно обстоятельства побудили вас именно убить, а не «поучить уму-разуму», как вы выражаетесь?

— Мы не на границе, а маг не мой сослуживец, чтобы я его учил.

— Значит, всех остальных, кроме сослуживцев, вы будете именно убивать?

— Если бы мне не дали возможность тренироваться в Башне, я бы по выходе отсюда убил на дуэли сначала поочерёдно всех надзирателей, которые мне отказали, а затем начальника караула и коменданта Башни. После этого следующее руководство стало бы относиться к боевым офицерам, находящимся к тому же в отпуске, так, как те того и заслужили своей безукоризненной службой. Но руководство вовремя оценило, кто к ним попал, проявило дальновидность и рассудительность. В результате, все живы. Вы поняли мою мысль, капитан?

— Не совсем.

— Если бы маг вёл себя адекватно, достойно своего высокого статуса слуги его императорского величества, и не оскорбил смертельно другого слугу Императора, он был бы жив.

— Значит, дело в смертельном оскорблении? Если вас не затруднит, расскажите подробности.

— Да, капитан, я бы попросил Вас записывать всё, что я говорю дословно. Иначе я протокол не подпишу и припишу внизу о вашей недобросовестности при ведении допроса, — сыскарь чуть не подавился моим замечанием, но быстро взял себя в руки и принялся записывать всё, что я до этого говорил. — «Выходит, чёткость показаний следствию нужна, и моя подпись под ними будет что-то, да значить. Не лично ли Император будет просматривать документы? Нужно всё чётко до него донести».

Закончив записывать, мужик откинулся на спинку своего кресла и перевёл дух.

— Зачем тебе это, лейтенант? — не выдержал он.

— Я хочу, чтобы все, кто будет знакомиться с моими показаниями видели, что я из себя представляю реально, а не по выписке из личного дела. Возможно, это поможет им принять правильное решение о судьбе всех участников событий, — мой красноречивый взгляд капитан понял и нахмурился ещё больше.

— Вернёмся к последнему вопросу.

— Находясь в отпуске, я впервые в жизни оказался в столице своей империи. Меня поразила её красота, особенно красота императорских фонтанов: хоть я и солдат, но ещё и дворянин, и чувство прекрасного мне не чуждо. Ничего подобного мне раньше видеть не доводилось, поэтому я засмотрелся и, по-видимому, ненароком толкнул мага. Когда я опомнился, то понял, что маг обозвал меня молокососом. Меня, боевого офицера, только что приехавшего с границы после стольких лет службы, назвать молокососом! И кто это говорит? — Какой-то молодой хлыщ, не нюхавший крови и пота. Но это было не единственным заявлением мага, он ещё стал угрожать мне дуэлью. Понимаете, капитан, дуэлью! Угрожать! Такое мог позволить себе только молокосос, не знающий жизни в гарнизонах. Естественно, я потребовал, чтобы он не позорил императора и больше делал, чем говорил, в результате он вызвал меня на дуэль. Не знаю, насколько сильно оскорбил его я, так как в тот момент был слишком увлечён зрелищем, но любое из двух нанесённых им мне оскорблений я считаю смертельными.

— Очевидцы говорят, что во время дуэли вы с ним общались, причём довольно спокойно. Разве вы не могли найти общий язык и развеять возникшее недоразумение?

— Вы совершенно правы, капитан, — сказал я, откровенно ухмыляясь, — мы действительно общались. Он спросил у меня, почему я его не прессую, а даю себя убить, на что я ответил, что у нас на границе принято дать магу шанс выжить. Мы нашли с ним общий язык именно в вопросе взаимного смертоубийства.

— И у вас не возникло даже тени сомнения в необходимости именно убийства? Вы думаете, маг стал бы убивать вас в случае своей победы?

— Вы когда-нибудь дрались на дуэли с магом? — на мой вопрос капитан вынужден был отрицательно покачать головой, чтобы не затягивать ещё больше возникшую паузу. — Магу сложно соразмерять свои силы, они у него слишком разрушительны. А этот маг использовал такую гадость, — я откровенно скривился, вспоминая. — Понимаете, я никогда не сталкивался ни с чем подобным во время прошлых поединков. Обычно они бьют, и если увернёшься, то больше заклинание не действует. А тут… Оно било снова и снова. Это у меня интуиция, а другого офицера он мог бы и убить. Я сделал всё от меня зависящее для предотвращения такого безрадостного исхода для своих сослуживцев. Такой сильный противник и без императора в голове — это очень плохо, и если вы здесь у себя в столице не можете обеспечить нормального воспитания таких вот субъектов, то мне вас жаль. Однажды такой сорвиголова может добраться и лично до вас, не находите?

— Вы победили мага за счёт мечей, врученных вам перед боем альтой?

— Меч не умеет драться, капитан. Вы об этом разве не знаете? — я уже откровенно смеялся. Эти дурацкие вопросы меня доконали, приведя в весёлое расположение духа. — «Надо же, а я думал, допрос меня разозлит. Наверное, дело в вопросах и в личности сыскаря».

— И всё же, вы не находите, что без этих мечей исход дуэли мог быть иным? — упрямо гнул свою линию мужик. — «Они что же, копают под альт? Похоже на то. Но каковы субъекты: раз мечи от альт, значит, это альты убили его на дуэли через меня!»

— Вы полагаете, альты специально через меня решили добраться до своего противника? — не стал я ходить вокруг да около. — Если бы они хотели убить его наверняка, сделали бы это сами. При всём своём опыте, я им в подмётки не гожусь и не имею такой магической защиты, как они. Занесите это моё суждение в протокол дословно, и, далее, укажите на моё видение причин поведения альт. Во-первых, они тем самым проявили обо мне заботу, как их и просила моя возлюбленная. Синеволосая так и сказала: «Ты собираешься сражаться этим хламом? Не позорь альт!» — Я ведь в некотором смысле тоже принадлежу теперь к их роду. Во-вторых, само поведение девушек говорило о том, что они за меня волнуются и не уверены в исходе поединка даже с врученными мне мечами. Они, в отличие от вас, прекрасно понимают, что исход такой серьёзной дуэли в минимальной степени зависит от оружия самого по себе. Алисия, волнуясь за меня, подошла к магу и сказала, что, мол, им мало замучить одну альту, так они хотят ещё крови. Она также официально заявила, что в случае моей гибели будет драться с ним, а затем с его отцом. Полагаете, девушки таким образом просто ломали комедию? Лично мне это кажется весьма сомнительным, так как я, в отличие от вас, видел глаза разъярённой блондинки, её обнажённые клинки, с которыми она так и ходила, забыв под напором чувств убрать их назад в ножны. Альтам сложно сдерживать свои подлинные чувства, и вы должны об этом знать не хуже меня. В-третьих, девушкам в тот момент было плевать, с каким именно магом я буду драться. Они волновались о самом факте дуэли, а то, что дуэлянт оказался их кровным врагом, только подлило масла в огонь. Вот моё мнение о причинах поведения альт.

— И всё-таки, повлияли мечи на дуэль или нет?

— В некоторой степени, но в значительно меньшей, нежели моя собственная подготовка и интуиция.

— Очевидцы говорят, что вы выставляли клинки в сторону магических атак элементаля, тем самым их отбивая. Это правда?

— И что это за очевидцы такие, которые видели заклинание? Не маг ли, который секундант? Я не знаю, что такое элементаль, но заклинание мага, как я уже говорил, било не один раз. Чувствуя, откуда идёт удар, я подставлял под него меч. Понимаете, капитан? ЧУВСТВУЯ. Если обезьяне дать в руки хороший клинок, она не только не победит с ним мага, но и сама может случайно порезаться. В бою меня в очередной раз спасла моя интуиция на магию. Если бы не было мечей, я вынужден был бы прыгать по площадке, уворачиваясь от ударов, вот и вся роль мечей; они упростили мне задачу, сделав дуэль красивым зрелищем, где я гонял мага по площадке, а не он меня. Итог был бы всё равно один.

— Вы чувствуете магию? Почему об этом не написано в вашем личном деле? Вы это скрывали?

— Я!? Скрывал? Вы что, шутите?

— Не понимаю вас, объяснитесь.

— В любом гарнизоне, где мне доводилось служить ЛЮБОЙ маг и офицер, знающие меня, знали, что я умею чувствовать магию. Наученные горьким опытом маги старались лишний раз не оказываться со мной на дуэльной площадке. Почему об этом не написано в личном деле, и зачем вообще нужно об этом писать, я вам сказать не могу.

— Так уж и любой. Возможно, высшее командование об этом не знало? Вы ему докладывали?

— Ну да, — хмыкнул я. Мне уже давно не было так интересно. — «Столько всего нового узнаёшь о себе! Одно удовольствие издеваться над следствием». — А то они не принимали участия в наших дуэлях! Вы хоть представляете, как живут в дальних гарнизонах? Да там тоска зелёная, наши командиры пили вместе с нами и дрались тоже на равных с остальными. У нас каждый день дуэли, — вы это вообще понимаете? А касательно занесения в личное дело… Полагаю, командиры больше заботились о насущных проблемах гарнизонов, а не о каких-то личных делах бойцов. Это здесь вы все помешались на бумагах, а там больше реальных дел, чем этой шелухи.

Моё замечание заставило капитана в очередной раз заскрежетать зубами. — «Что ж, позлись, позлись, и давай к нам, на границу, — там тебе всегда найдётся место в рядах боевого братства. Может быть, потом не станешь задавать дурацких вопросов».

— Очевидцы говорили, что в руках у вас были мечи с чёрными рукоятями, а в Башню вас доставили с красными мечами. Как вы объясните этот факт?

— А зачем мне объяснять этот факт? — поставил я в тупик сыскаря.

— Я задал вопрос, — набычился мужик.

— Может быть вам ещё рассказать, в какой позе я предпочитаю заниматься любовью, и сколько у меня было актов близости с альтами? Мои мечи — моё личное дело. Мой император платит мне достаточное жалованье, чтобы не думать о деньгах при приобретении оружия, — сыскарь уже не скрежетал зубами, он просто поперхнулся, услышав об императоре и жалованье.

— Мечи из гномской стали уникальной работы вы приобрели на императорское жалованье?

— Вы хотите занести в протокол, что офицер императорской гвардии не может себе позволить купить хорошее оружие? Там уже есть мнение профессионального оружейника Стассианны о хламе в моих ножнах. Не боитесь оскорбить его величество императора? Я точно не хочу его оскорблять.

— Так, лейтенант, — мужик решил пойти на попятный, — давайте не будем заносить в протокол вопрос жалованья. Вы поиздевались надо мной, и довольно. Просто скажите, будете ли отвечать на вопрос или нет, или это для вас действительно столь лично?

Я махнул рукой и скривился.

— Про жалованье занесите. Может, император задумается, почему альты могут себе позволить сражаться нормальным оружием, которым можно отбить магическую атаку, а гвардейские офицеры вынуждены кувыркаться по дуэльной площадке на потеху публике. Хотя бы те, у кого есть чутьё на магию. А мою реплику о личном и то, что там было про альт — не заносите, соответственно, я пойду вам навстречу и отвечу на вопрос. Но также отметьте, что он, по моему мнению, не относится к делу, и что вы не в том направлении ищите.

— Хорошо, договорились. Итак?

— Мечи с чёрными рукоятями принадлежали альте Стассианне, она вручила их мне, так сказать, поиграться. Не исключаю, что хотела испытать на маге, она же оружейник, мне неизвестно, что творится в её милой буйной головке. После боя синеволосая забрала их обратно. Меня крайне расстроил исход поединка, убивать мага не хотелось, но пришлось: это был вопрос чести. Я в столицу приехал не убивать, да ещё и совершенно бессмысленно, а тут эта ваша золотая молодёжь совсем с катушек съехала. Сами на мечи лезут. Хотел напиться, но альты заявили, что это недостойно без пяти минут члена их рода. Мы повздорили, и Стассианна предложила снять с меня напряжение так, как это принято у альт, достав предварительно мечи из ножен. Мы решили, что лучше это сделать в более подходящем месте, не привлекая излишнего внимания. В её усадьбе она сняла со стены пару мечей с алыми рукоятями и подарила их мне. Думаю, сделала она это или из-за чувства ответственности за меня как брата, или в качестве знака внимания, в награду за проявленные боевые качества. Она признавалась, дуэль ей понравилась. А потом дамы гоняли меня по тренировочному залу, как кутёнка, невзирая на крутые мечи.

— Вы только дрались, или было ещё что-то? — с живым любопытством поинтересовался сыскарь.

— А вот это уже точно не вашего ума дело. Так и занесите дословно в протокол, пусть каждый, его читающий, понимает, что я обращаюсь и к нему.

— Откуда у вас форменная одежда альт?

— Так мою они, когда гоняли по залу, всю изрубили, на мне места живого не было, всё тело в царапинах. Не стану же я ходить в рванье! Вот девушки и озаботились внешним видом брата.

— Вы хорошо знали альту Стассианну?

— Да нет, Алисия познакомила, когда вела фонтаны показывать, буквально за пару часов до дуэли. А разве это так важно?

— Не кажется ли вам странным, что полузнакомая альта могла просто так дать вам попользоваться, а затем и вовсе подарила, клинки, которые стоят, как роскошный дворец?

— Вы что, так ничего и не поняли, капитан? — я неверяще смотрел на него. У меня даже челюсть отвисла от изумления.

— Что я должен был понять? — сыскарь не понимал, чем вызвано моё удивление.

— За одну альту, которую многие из участвующих в акции почти не знали, они вырезали второй по влиянию род империи. За ОДНУ, понимаете? И только не говорите мне, что они при этом никого не потеряли. Они готовы были принести свои жизни ради мести, ради чести рода и памяти невинно убиенной, по их мнению, соплеменницы. А вы говорите: «мечи, которые стоят как роскошный дворец…», — передразнил я сыскаря.

— Не улавливаю связи, — как ни в чём не бывало заявил мужик.

«Нет, он совершенно непрошибаем. Всё! Мне этот балаган надоел», — я вскочил с табурета, откинув его назад, а сам навис над сыскарём, облокотившись руками об стол.

— Ты знаешь обстоятельства моего задержания, капитан? Маги не доложили, что альты предлагали мне для рассредоточения сопровождающих магов напасть на императорскую семью? Они готовы были на всё! Ты понимаешь это!? На ВСЁ! И тебя ещё удивляет подаренная мне безделушка? Один кивок моей головы на их предложение, и в Империи сейчас могла бы идти гражданская война, роды грызли бы друг друга в борьбе за власть, а я бы лежал сейчас в постели со своей суженой. Ты это понимаешь!? А я вместо этого валяюсь на грёбаных шконках, изнывая от голода по альтам! Потому что это моя Империя, а не их, я за неё отвечаю, а они отвечают за меня. Поэтому гражданская война не идёт, мы тут с тобой переливаем из пустого в порожнее, а альты решают, каким образом половчее вырезать гарнизон Башни, чтобы извлечь оттуда меня. И их останавливает только сомнение, а не нанесут ли они мне этим жестокую обиду, раз я отказался от помощи с самого начала.

Вы взяли меня «в заложники» или как там ещё, не знаю, по вашему разумению это выглядит. Но это не я у вас в заложниках, это вы у меня вот здесь, — с этими словами я ткнул в лицо совершенно ошалевшего мужика свой кулак. — Вы не можете меня сильно прессовать, потому что император не даст в обиду своего офицера. Вы не можете меня убить, потому что затем альты уже наверняка убьют всех участников, прямых и косвенных, а господа члены всевозможных советов, могущие дать такую санкцию, слишком любят жить. И вы почему-то не желаете отпускать меня, хотя вы уже выглядите глупо, и чем дальше, тем больше всё это будет напоминать фарс. А потом альтам всё это надоест и начнётся ещё одна бойня.

Вы сами загнали себя в этот тупик бредовыми решениями. Чего вам стоило допросить меня дома у Стассианны, или пригласить на приём к Императору, где я бы рассказал всё то же самое, что вам здесь, и даже больше? Зачем нужна эта Башня? Гнобить меня у вас таким образом не получится, потому что уже я сам порву глотку любому вашему подсаженному уголовнику. Любой ваш руководитель с боевым опытом будет меня здесь поить, как начальник караула, потому что мы с ним птицы одного полёта; мы одинаково спали на голой земле, неделями ходили в крови орков и демонов, когда негде было вымыться в пути, грызли глотки, убивали на дуэлях, сидели в карцерах и казематах. К невзгодам же я давно привык, в гарнизонных казармах не намного лучше, чем в этой Башне, поэтому всё происходящее здесь со мной — отпуск по сравнению со службой.

Но есть ещё одно, капитан. Вряд ли ты это поймёшь и вряд ли поймут остальные читатели протокола. Я хочу свою альту. Просто хочу, и ничего не могу с собой поделать. Мне это ощущение незнакомо, хотя баб у меня в жизни было много и воздержания тоже хватало. Виктория что-то со мной сделала, и я чувствую, что рано или поздно у меня из-за этого снесёт крышу. Или у неё, не знаю, у кого раньше. А если это случится, то начнётся то, о чём я говорил с самого начала — резня.

Закончив говорить, я поднялся от стола, повернулся спиной к мужику и направился к двери. Кто-то, по всей видимости, наблюдал сцену допроса, потому что в дверь, как только я с ней поравнялся, просочились двое воинов с мечами наголо. Я остановился напротив них и повернул голову к сыскарю:

— Я больше не собираюсь терять тут с вами время. Я отвел на все интересующие следствие вопросы, поэтому попрошу сопроводить меня в камеру.

Мужик потихоньку начал приходить в себя после моей вспышки.

— Вы не подписали протокол, — возразил он, почти взяв себя в руки. Похоже, последнюю мою реплику он всё же расслышал, раз удосужился на неё ответить.

— Сначала внесите туда всё, что я вам только что сказал, а потом вызовите меня снова. Возможно, вы захотите уточнить ещё какие-то детали. Но отвечать я буду не ранее, чем через пару часов: в таком состоянии я за себя не ручаюсь, и мой ответ вам может очень не понравиться, — ответил я с кривой усмешкой.

Мужик крутанул головой, прогоняя вооружённую охрану. Затем позвал обычного надзирателя, и в его сопровождении я вышел из допросной. Но, не пройдя и нескольких метров, надзиратель остановился и с лёгким полупоклоном произнёс:

— Вас приглашает на трапезу господин комендант Башни. Я могу вас проводить сразу к нему.

— Что ж, ведите, — только услышав о еде, я понял, насколько проголодался. С утра ничего не ел, кроме эмоций и дурацких вопросов! Вымотался больше, чем после хорошей драки.

Когда дверь в кабинет коменданта отворилась, первым, что я увидел, был уставленный яствами стол. Мысленно я закатил глаза: стол был абсолютно идентичен давешнему у начальника караула. Ранжированные закуски и обилие бутылей красноречиво говорили абсолютно всё об ожидающемся мероприятии. — «Опять офицерская пьянка…», — мысленно простонал я.

Сам хозяин кабинета оказался мужиком солидной комплекции, выглядящим гораздо моложе начальника караула. Его белые волосы и синие глаза выдавали варварские корни, что само по себе вызывало уважение: хозяин кабинета пробивался в жизнь сам. И вряд ли он занимался бумажной работой, не тот типаж. Обилие оружия на стенах могло означать что угодно, но, в сочетании с образом северного варвара, лично для меня свидетельствовало об исключительной любви коменданта к оружию. Окружая себя красивым оружием, он запросто мог пытаться хоть так компенсировать недостаток времени на упражнения с клинками.

Комендант поднялся мне навстречу из-за маленького участка стола, где на небольшом удалении от бутылей поместились его бумаги.

— Добро пожаловать, лейтенант, добро пожаловать! — он коротко поклонился на мой приветственный поклон, указывая огромной ручищей на свободное место слева от себя. — Я вас уже заждался. Что, Маркус опять хотел узнать абсолютно всё и сразу? Ну, вы его не судите строго, такая уж у него служба, ведь все мы служим одному Императору, не так ли?

Я кивнул, соглашаясь с его доводами, и поспешил занять место за столом. Комендант тут же сделал какой-то жест надзирателю, и тот поспешил исчезнуть.

— Ну, как у вас впечатление от столицы, эль Дарго? Небось, надеялись увидеть что-то совсем другое? — с ироничной улыбкой заметил хозяин кабинета, присаживаясь и наливая нам «пристрелочную».

— Скорее, ожидал чего-то здесь не увидеть, — съязвил я, имея в виду застенки.

Комендант шутку оценил и расхохотался.

— Я так и думал, что с вашими способностями попадать в неприятности, вы частый гость гарнизонных застенков. Неспроста же вы так огорчились нашим порядкам. Я сразу понял, как только мне доложили, что вы привыкли в таких же условиях к несколько иному обращению, и тут же постарался исправить возникшее недоразумении. Надеюсь, теперь у вас нет ко мне никаких претензий?

— Да нет, всё вполне прилично и… привычно. Разве что сидеть с уголовниками мне раньше не приходилось.

— Вы знаете, уголовники тоже не слишком рады вашему соседству, — засмеялся комендант. — Мне уже доложили их коллективную просьбу убрать от них «этого цепного пса Императора» и «бешеного убийцу». Они считают ваше появление в их камере «давлением на них следствия для выбивания признательных показаний», а также «попыткой унизить их человеческое достоинство». Каково вам?

Следующие минут десять мы ухахатывались, изучая новые эпитеты из писем заключённых, которыми меня щедро одаривали сокамерники. Я и представить себе не мог, сколько смятения заронил в их мечущиеся души. Они оказались такими тонкими, ранимыми натурами!

— Вы знаете, комендант, я начинаю понимать, почему в гарнизонах гвардейцев держат в отдельных камерах. Оказывается, мы представляем нешуточную угрозу для ранимых душ безобидных уголовников! — мы снова захохотали, и выпили сначала за гвардейцев, эту грозу уголовного мира, а затем — за тонкую душевную организацию уголовников.

Где-то через полчаса к нашему веселью присоединился начальник караула. К тому времени мы здорово сошлись с комендантом. Оказалось, он хоть и не служил на границе, но был матёрым разведчиком и даже участвовал в двух реальных боевых компаниях во время последних войн с соседями, где, собственно, и отличился.

История о том, чем именно он отличился, заставила нас с начальником караула уползти под стол. Оказывается, по официальным документам он «вынес на себе из окружения трёх истекающих кровью членов Императорского Совета, прибывших проводить проверку личного состава». В реальности всё было несколько более прозаично и банально.

Трое высших сановников, по совместительству ещё и главы влиятельных родов, неделю пили напропалую. Они начали пить, когда войска наступали, отмечая славную победу имперского оружия, а заодно свадьбу наследника одного из сановников. Но наступающие войска через несколько дней перешли в отступление, а сановники по-прежнему праздновали удачное наступление. Достучаться до их полубессознательных тел, после нескольких дней пьянки способных только продолжать пить, было невозможно, поэтому их так и оставили вместе со свитой и охраной, а войска отступили ещё дальше. В результате они оказались на самом передовом рубеже наступления вражеских войск.

Увидев роскошные палатки, кучу праздно шатающихся магов и звереющих от безделья воинов охранения, войска противника залегли в ожидании подхода корпуса магов, так как нападать на «укреплённый район» без магической поддержки сочли равносильным самоубийству.

Комендант как раз возвращался из дальней разведки, организованной для изучения схемы движения вражеских обозов, когда началось организованное наступление противника. После магической дуэли, вспахавшей всё пространство вокруг палаток, вся свита сановников горела страстным желанием отступить, но никто не рисковал силой прекращать пьянку глав родов. Тогда начальник охранения очень попросил прибывших разведчиков, которые не состояли в кровных отношениях с родами сановников, попытать счастья и заставить их отступить. Комендант как раз командовал разведчиками и принял решение помочь своим, тем более что они очень хорошо попросили, обещая не остаться в долгу. В результате воины охранения «не заметили» проникших в палатку сановников диверсантов, а комендант, даже не попытавшись в чём-то убедить пьющих, дал команду их оглушить и связать. Но, чтобы не подставлять боевых товарищей, сам взвалил на себя туши глав родов и пошёл на выход из лагеря. Следом под прикрытием магов потянулись остальные. Так были спасены трое членов Императорского Совета. После инцидента, комендант имел длительный разговор лично с Императором, в ходе которого тот просил не слишком распространяться о подробностях «спасения», на чём свет стоит костерил пьянство в среде высших офицеров и много нелицеприятных слов высказал в адрес троих глав родов. Император заверил, что никаких проблем для героя произошедшее не создаст, наоборот. После того, как главы родов окончательно пришли в себя, они тоже имели разговор с разведчиками. Щедро их одарили, извинились за доставленные неудобства и обещали коменданту всемерную поддержку в продвижении по службе… в обмен на молчание о подробностях.

В рассказе коменданта от первого лица ситуация выглядела настолько комично, что мы с начальником караула просто ухахатывались, то и дело падая головами в тарелки с мясной закуской, и уже оттуда издавали булькающие звуки, долженствующие означать смех. В таком положении нас и застал сыскарь Маркус, зачем-то зашедший к коменданту.

Сначала его просто не заметили. Мужик постоял-постоял в дверях, но, поняв, что простым стоянием ничего не добьёшься, зашёл в кабинет. Но это не слишком помогло, так как мы с начальником караула одновременно пытались рассказать равнозначную историю из своих боевых похождений. Это у нас плохо получалось, и служило новым поводом для смеха, так что теперь ухахатывался и комендант. Сыскарю не помогло даже покашливание, которым он безуспешно пытался привлечь внимание окружающих, потому что банально тонуло во взрывах хохота и наших несвязных попытках начать связное повествование. Не выдержав, он просто ударил кулаком по столу так, что подлетели бутыли, и это уже не укрылось от внимания «обедающих».

— Ну, ну, Маркус, поосторожнее, все бутыли разобьёшь, — недовольно заметил комендант, ловя подпрыгивающие бутыли и неожиданно становясь серьёзным. Как оказалось, появление подчинённых его несколько дисциплинировало и даже отрезвляло.

— Комендант, мне нужно задать пару вопросов Вереску эль Дарго.

— Вы, конечно, можете попробовать…, - комендант махнул рукой в мою сторону.

Услышав моё имя, я попытался поднять голову из тарелки, но не очень успешно.

— Вы хотите воспользоваться моим немного нетрезвым состоянием? — довольно чистым, как казалось мне голосом, пробулькал я из тарелки. — Не думаю, что это вам удастся. Я всё равно буду молчать: гвардейцы своих не выдают!

Мой патетический монолог совершенно не в тему, заставил Маркуса усомниться в целесообразности своего визита, но, раз уж пришёл, не уходить же вот так, с пустыми руками?

— Ну что вы, лейтенант, я не спрошу вас ни о чём таком, что может нанести ущерб чести гвардейца. Так, несколько уточняющих вопросов. Кроме того, прошло уже два с половиной часа с момента нашего разговора, а вы обещали ответить и подписать протокол.

— А… Ну, раз обещал, то, конечно, отвечу, — я снова попытался подняться из тарелки, и на этот раз мне это удалось. — «Или мне показалось, или этот идейный сыскарь смотрит на меня участливо?»

— Скажите, лейтенант, я правильно вас понимаю, что вы влюблены в альту Викторию, и она отвечает вам взаимностью.

— Да, вы правы, капитан, — грустно начал я излишне патетическую по причине нетрезвого состояния речь, — но очень вас прошу не бередить моё сердце, оно полно тоски и печали по возлюбленной.

— Ну что вы, я и не собирался, — заверил меня мужик, и продолжал, как ни в чём не бывало, — а вас не затруднит рассказать, при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

— На охоте.

— Что на охоте? — сыскарь недоумённо приподнял брови.

— Познакомились на охоте, — поспешил я «развеять» его недоумение.

— Вы что же, охотились вместе с вашими общими знакомыми?

— Нет, если, конечно, вы не считаете нашими общими знакомыми орков.

— А при чём тут орки? — капитан был здорово сбит с толку. Он уже начал жалеть, что решился на допрос изрядно принявшего на грудь лейтенанта гвардии.

— Ну, вы же говорите об общих знакомых, а кроме орков никаких моих знакомых там не было.

Моё замечание заставило капитана в очередной раз заскрежетать зубами. — «Что ж, позлись, позлись, и давай к нам, на границу, — там тебе всегда найдётся место в рядах боевого братства. Может быть, потом не станешь задавать дурацких вопросов».

— У вас есть друзья среди орков? — совсем потерялся сыскарь.

— Что вы, я же только так, ино… иносказа… тельно, — попытался я выговорить оказавшееся чрезвычайно сложным слово.

— Может, тогда ответите более понятно и конкретно, если вас не затруднит?

— Скорее, ожидал чего-то здесь не увидеть, — съязвил я, имея в виду застенки.

— Тогда вы не задавайте вопросов, которые меня сбивают. Я же немного не трезв, вы же видите.

— Хорошо, хорошо. Рассказывайте сами, я только пытался прояснить ваш ответ.

— Так вот, я давно хотел поехать на охоту. Это была моя давняя мечта, капитан. Понимаете, мечта гвардейского офицера поохотиться, чтобы никакой крови людей и орков вокруг, чтобы не было пьянок и дуэлей, а только лес и я… Так вот, на последнее жалованье я купил хороший лук и пошёл к коменданту гарнизона. Тот долго не давал мне отпуск, но я привёл железные аргументы (ну, там, мечом немного помахал, из лука пострелял) и он пошёл мне навстречу. Только оказалось сложно быстро передать запрос в императорскую канцелярию. Пришлось опять привести железные аргументы моему другу-магу (ну, там, дуэль провести, то, да сё, ну вы понимаете?). Через пару дней пришло распоряжение от императора (там я уже железные аргументы не приводил, а просто верил в его расположение). Так я оказался в лесу, в глубине нашей необъятной родины. А там орки! Представляете, капитан, на нашей территории! И какой-то маг мёртвый. Я сразу заподозрил предательство. А тут слышу: звон мечей и орочий рык. Прибежал на звуки, вижу: бедную девочку обижают орки. Ну, не совсем, конечно бедную и не совсем обижают… В общем, она отбивалась от трёх орков. Как гвардеец, я просто не мог пройти мимо, помог ей одолеть орков, а после боя она упала в мои объятия. Нет, не так. Просто ей стало плохо, и она потеряла сознание, а я её подхватил. Перевязал ей раны, обмыл и уложил отдыхать. Ну а потом мы познакомились. Я в неё влюбился сразу, как увидел сражающейся с тремя орками: такая нежность во мне всколыхнулась. У неё была такая милая коса, я просто умилился: она ею била орков. Никогда бы не подумал, что волосы могут чем-то помогать женщинам. Обычно всё бывает наоборот: за них очень удобно таскать. Взял, и тащишь в спальню… А тут она ими орков бьёт!

— Ладно, ладно, лейтенант, я понял, можете не продолжать, — прервал мои излияния сыскарь. — Значит, вы познакомились в лесу. А не говорила ли она вам, зачем едет в столицу?

— Опять двадцать пять! То шлюха в трактире, то маг этот буйный, теперь вы ещё. Откуда я знаю, зачем она ехала в столицу? Я что с ней разговоры говорить сошёлся?

— Простите, не совсем улавливаю, какие маги и какие шлюхи.

— А я откуда знаю? Такие же вопросы в трактире задавали, особенно этот маг, когда меня магией крутил. Урод!

До сыскаря, похоже, дошло, что речь идёт о предыдущих попытках допросов, и он быстренько закруглил тему.

— Значит, про цель поездки она вам не говорила?

— Да я вообще не знал, куда она ехала. Едем-едем, мило воркуем, и в итоге оказываемся в столице.

— И вам было всё равно куда ехать?

— А вы её вообще видели, капитан?

— Кого её? Столицу?

— Не смешно, — скривился я. — Викторию мою видели, спрашиваю.

Сыскарь отрицательно покачал головой.

— Красивая она и фигуристая, да ещё и благородная. Понимаешь? А у меня отпуск. Какая мне разница, куда с такой девицей ехать? Не в гарнизон же возвращаться.

— Ладно, я всё понял, — скривился сыскарь.

— Что вы поняли, капитан? Я поехал на охоту и добыл себе женщину. Она моя законная добыча, вы понимаете? — мой голос на этой фразе стал звучать сильно и уверенно, в нём появилась ещё большая связность.

На мою реплику мужик аж поперхнулся. Действительно, сравнивать альту с охотничьей добычей было как-то не слишком правильно. Ещё неизвестно, кто чьим трофеем является.

— Это она вас познакомила с альтой Алисией? — он решил не спорить, а просто перейти к новой интересующей его теме.

— Нет.

— Вы встретили её случайно?

— Нет.

— Тогда как вы познакомились?

— Она делала мне массаж.

Мужик снова поперхнулся. В который уже раз он упрекнул себя за проявленную принципиальность. Нужно было просто дождаться следующего утра и сразу после тренировки, пока кто-нибудь из начальства снова не принялся поить лейтенанта, завершить допрос.

— Можно поподробней?

— Вас интересуют подробности массажа или то, что было следом за ним?

— Нет. По-человечески мне, конечно, интересно, но этого я знать не хочу. Меня интересует, как вы познакомились. Вы сначала отрицали знакомство через Викторию, а затем отрицали случайное знакомство. Так как же вы познакомились?

— Разве я отрицал… знакомство через Викторию? Вы точно ничего не путаете? — я немного растерялся. В голове плохо держались предыдущие вопросы, приходилось прилагать неимоверное усилие, чтобы фиксировать хотя бы текущие.

— Я спросил, познакомила ли вас с альтой Виктория, и вы ответили отрицательно.

— А! Так это вы по-дурацки формулируете свои вопросы. Я с утра, после массажа и наших ночных занятий узнал, что её попросила обо мне позаботиться Виктория. Алисия мне сама так сказала.

— Значит, она пришла сама, сделала вам массаж, вы… позанимались чем-то ещё, а с утра она вам рассказала, что её прислала Виктория?

— Почти так и было. Только с утра она исчезла, и я думал, что это был просто сон. А потом она меня встретила в трактире, мы познакомились, и оказалось, что я и не спал вовсе.

— Вы отдаёте отчёт в своих словах, лейтенант? Фаворитка императора делала вам массаж, затем занималась с вами ещё чем-то, а после этого просто ушла, получив своё? Не слишком ли это будет для нашего протокола?

— А, ну я что-то такое слышал про неё и императора, но разве там всё так серьёзно?

— Ладно, проехали. Император отличный семьянин, но он, понимаете, несколько… неравнодушен к альтам вообще и к альте Алисии и… В общем, давайте не будем писать в протоколе про массаж и ваши ночные похождения, император может огорчиться. А вы же не хотите огорчать императора?

— Господи, капитан, да что вы такое нафантазировали! Ну у вас и фантазия, признаюсь. Не ожидал! Да она пришла не для массажа, а чтобы меня поддержать. До этого меня сначала допрашивала какая-то шлюха, затем маг. Этот урод крутил меня магией, как кутёнка, я еле до кровати дополз. Алисия мне просто жизнь спасла! Как вы могли вообще такое придумать!?

Капитан окончательно запутался в отношениях альт к гвардейцу, а уж в отношениях гвардейца к ним… В общем, получалось что-то несусветное. Какая-то материнская забота, сдобренная массажем и любовными утехами. Либо это бред пьяного, либо всё на самом деле очень сложно в отношениях альт друг к другу, и к мужчинам друг друга. Неужели в заботу, о которой просила альта Виктория альту Алисию входило и оказание сексуальной «поддержки» её собственному избраннику? Что-то очень слабо в это верилось, но из показаний следовала именно такая картина.

Нет, нужно закругляться и вносить в протокол только наиболее адекватную картину. Конечно, он проявит тем самым некоторую недобросовестность, но не доводить же до императора, если тому вздумается почитать протокол, пьяный бред лейтенанта? Ведь тогда и ему и мне будет ой как непросто оправдаться. Наверняка император потребует выяснить детали, нюансы отношений. Сделает это не в интересах следствия, а в интересах собственных чувств, следствие же от этого только запутается и затянется ещё больше. А за это время лейтенант тут совсем сопьётся и всё начальство споит. Они уже сейчас начинают проявлять признаки неадекватности, и чем дольше это будет длиться, тем глубже будет неадекватность. Всё дело в дурацком военном братстве; увидев молодого боевого офицера, старые дураки сразу начинают ностальгировать, вспоминать молодость, видеть себя в бравом лейтенанте, и начинается… Ну зачем ему понадобились эти утренние тренировки, ведь именно ими он так задел бывших вояк!

Его напор, переходящий в буйство — нечто просто совершенно нечеловеческое. Они ж там, на севере, что дикие звери, а теперь его выпустили на свободу, вот и бушует без клетки. Нет, хорошо, что император не часто даёт своим цепным псам отпуск. Как этого-то угораздило его получить, уму непостижимо. Видать, хорошо поработал мечами, приводя свои «железные аргументы», даже Император проникся наглостью и целеустремлённостью своего воина.

— Ладно, надеюсь вы не будете против, если я немного подретуширую картину последних вопросов-ответов?

— Рету… ретуши… шируйте, наздоровье! Только протокол я буду подписывать завтра, с утра.

— Почему?

— Вы хотите, чтобы я сделал приписку, что не мог его прочесть по причине своего нетрезвого состояния?

— Нет. Ладно, договорились. Завтра, сразу после тренировки, зайдёте ко мне.

— Угу.

Всё это время комендант с начальником караула травили друг другу байки, иногда отвлекаясь на мой допрос. Насмеявшись на мои невнятные ответы, они снова переходили к байкам. Получив более-менее ясную картину, Маркус ушёл, и уже через полчаса пьянка снова набрала потерянные было обороты.

Вечером в камеру принесли совершенно бесчувственное тело. Заключённые было начали бузить, возмущаясь зверствам сыскарей над честными тружениками ножа и топора, но, почуяв запах спиртного от «жертвы», попритихли. Уже через десять минут они держали совет.

— Штырь, или я дурак, или в самом деле ничего не понимаю, — начал излагать свои соображения Горелый. — Они что же, просто над нами издеваются? Почему он каждый день приходит пьяным, а нам никто выпивки не предлагает? Это что, в самом деле такой новый способ давить на заключённых?

— Не бухти, Горелый. Какое нах… это давление? Ты что, увидев пьяного заключённого сразу во всём сознаешься, лишь бы тебе тоже дали нажраться?

— Нет. Но Штырь, это же просто беспредел. Они нас совсем не уважают, зато уважают его.

— Тебя это удивляет? Он такой же как они, и даже ещё хлеще. Что мы последний раз писали коменданту?

— «…Цепного пса Императора»…, - всхрапывая, сквозь сон пробурчал гвардеец, — «бешеного убийцу»… Не надо давления на заключённых….

— Во-во… А не с комендантом ли он сегодня пьянствовал? — откликнулся Горелый на пьяный бред гвардейца и реплику старшего.

— Но кому тогда нам ещё писать? — растерянно вопросил один из заключённых. На него шикнули, и тот больше не задавал глупых вопросов.

— Может, устроим ему тёмную? — предложил самый агрессивный из окружения старшего.

— А смысл? — Штырь подошёл к офицеру и пнул ногой его бессознательное тело. Тело даже не шевельнулось. — Всё, чего мы так добьёмся, это пара сломанным у нас же шей — либо в процессе самой тёмной, либо когда он придёт в себя. Ты сам видел, как он рычал на старшего смены. Думаешь, он вообще станет с нами разговаривать после тёмной? Под шконками пожить захотелось?

— А если его… того, — предложил уже Горелый, проведя ладонью по горлу.

— Ну да. А потом нам за гвардейца точно срок дадут. Тут и доказывать нечего: в камере кроме нас, больше никого нет. Через стену убийца, что ли просочился? И эти, вон, сразу начнут стучать, — старший сделал широкий жест рукой, охватывая всю камеру, — когда им станут шить соучастие. Может, лучше сразу тогда сознаешься во всём, что тебе пришить хотят? За все твои грехи по сравнению с убийством гвардейца-сокамерника дадут просто пшик, считай, просто по головке погладят. А за него могут и головы лишить.

Горелый зачесал репу, признавая справедливость доводов старшего. У него с этим офицером как-то совсем вылетело из головы, что они со Штырём сидят в предвариловке. Башня же не тюрьма, а так — курорт для пока ещё подозреваемых, пусть и в серьёзных «делах».

— В общем так, ребята. Есть у меня тут одна мыслишка…, - и Штырь начал излагать план дальнейших действий.

Суд императора

Император отбросил в сторону очередное донесение, смысл которого пытался уловить последние десять минут, и расхохотался. Смех у него был весёлый, заразительный, и вообще был он весь молодой, деятельный, светлый. Даже светлые русые волосы подчёркивали этот образ, что уж говорить о больших зелёных глазах. Черты молодого ещё лица тоже были подвижными, способными к передаче глубокой гаммы чувств.

Сидел император за столом своего кабинета, по скромному убранству которого сложно было сказать, что тут работает глава величайшей империи континента. Может, оттого она и была величайшей, что её глава не любил роскоши, живя в невероятно спартанской обстановке? Конечно, спартанской по сравнению с образом жизни прочих государственных мужей. К такой же обстановке, пусть и при ещё меньшем уровне комфорта, приучались и боевые офицеры империи, включая магов. Все они перед переводом в центральную империю должны были пройти службу в дальних гарнизонах, подальше от своих семей и поближе к реальному врагу. Во время последней военной компании именно набранные из гвардейцев-пограничников подразделения остановили отступление (читай — бегство) войск и помогли переломить исход войны. И это притом, что враг имел значительное преимущество в магах, которых бережно пестовал всё предыдущее десятилетие, и именно масштабной магической поддержкой вогнал войска в панику.

«А я ещё думал, почему до меня доходят упорные слухи об отдельных камерах для гвардейцев на границе», — вернулся на серьёзную тему Император. — «Никогда бы не подумал, что даже уголовники боятся моих птенцов».

Затем он снова взял отброшенный листок и стал по новой его перечитывать.

«Заключённые камеры N 7 Башни забаррикадировали двери изнутри, отказывались есть и пить, потребовав встречи с комендантом. Два дня охрана пыталась пробиться к ним силой, но заключённые оказали ожесточённое сопротивление. Никто в ходе потасовки не пострадал.

На третий день комендантом было принято решение провести переговоры. Требования заключённых состояли в том, чтобы к ним больше не сажали гвардейского офицера. Они называли его „цепным псом Императора“, „зверем в человеческом обличье, натасканным на убийства“ и просили оградить их, „чья вина ещё не доказана“, от произвола сыскарей и надзирателей.

Всё это время гвардейский офицер по указанию коменданта просидел в специально оборудованном помещении, расположенном рядом с его кабинетом. На обвинения о жестоком обращении с сокамерниками только рассмеялся в лицо сыскарю со словами: „Они ещё у меня не видели жестокого обращения!“

В момент бунта заключённых сам офицер по счастливому стечению обстоятельств находился за пределами камеры. Инцидент возник, когда его отводили в камеру после следственных мероприятий».

Изучая донесение, Император не столько изучал его буквальное содержание, сколько игрался, читая между строк. Очевидно было, что раз никто не пострадал, то и никакого штурма камеры не было. Так, подолбились немного по сваленным у двери в кучу кроватям. Император так и представил себе это зрелище: пара надзирателей в недоумении долбится в дверь, но она никак не желает открываться; тогда они начинают долбить сильнее, но и это не помогает. Даже принесённый импровизированный таран оказывается бессилен против кучи кроватей, подпёртых живым щитом из заключённых.

Затем в мозгу императора к сцене с недоумённо слоняющимися у двери надзирателями добавился мертвецки пьяный офицер, прислонённый тут же, к стеночке. Для главы государства не было секретом, что последние дни лейтенант проводил в пьянках у тюремных начальников, о чём ему сообщали из других источников. Смешно было сопоставлять эту информацию с официальными, приглаженными сточками донесения. После таких «следственных мероприятий» офицер просто не мог перемещаться своим ходом, его доставляли в камеру надзиратели, которые, собственно, и сообщали императору о произволе своих начальников. В их изложении поведение тюремного начальства выглядело следующим образом: «пользуясь служебным положением, заставляют имперских офицеров таскать мертвецки пьяного лейтенанта от своего кабинета до камеры» (строчка из другого донесения, уже по линии контрразведки).

А чего стоило это «специально оборудованное помещение» для гвардейца рядом с кабинетом коменданта! Это был кабинет его заместителя, который, по тем же донесениям контрразведки, любезно уступил его боевому офицеру.

«Нет, боевое братство, конечно, хорошо, но надо же и меру знать! Хотя, а чего я, собственно, хотел от тюремных офицеров, помещая туда ни в чём не повинного, по их мнению, собрата? Они же сами в своё время немало времени проводили в казематах после дуэлей. Ожидать, что они серьёзно отнесутся к заключению такого же бедолаги, пострадавшего только из-за обычаев чести, было глупо. Да и зачем вообще я согласился на этот фарс? Что мне тогда говорили контрразведчики? Что есть прямая угроза от альт императорской семье, поэтому нужно немножко „пощекотать“ нервы вражеской (то бишь альт) разведке в лице крупной её функционерки альты Виктории. Лучший способ это сделать — задержать её избранника. Но контрразведка почему-то не уточнила деталей, а именно того обстоятельства, что угроза эта и появилась как раз из-за попытки задержания избранника Виктории.

Наверное, нет никого из власть имущих на континенте, кто бы не знал эту даму. Она пользуется просто непререкаемым авторитетом у своих, пользуется заслуженно, за те дела, что буквально взваливала на себя. Никто из моих хвалёных разведчиков не может похвастаться такими масштабными операциями, что десятками успешно проводила эта альта. Её абсолютно поддерживают все соплеменницы, они все готовы за неё головы сложить, так что ничего удивительного, что появление у неё кавалера и его заключение под стражу вызвало такой резонанс среди альт. В кои-то веки у неё появилась своя собственная личная жизнь, которой она была лишена последние лет пятьдесят. Вот дамы и ожесточились на меня, даже Алисия разговаривать не хочет.

Но мои проблемы — пол беды. Мы вообще можем стать посмешищем для прочих государств из-за этого в высшей степени бредового решения. Даже если бы удалось доказать, что мой офицер специально убил мага, хотя это и вызывало серьёзные сомнения с самого начала, то масштаб его участия во всей истории с кровной местью просто смехотворен. Да и убит маг был по всем правилам, ему даже магию позволили применить, что вообще ни в какие ворота не лезет, если мы ведём речь о преднамеренном убийстве. И ничего удивительного теперь нет в том, что даже версия преднамеренного убийства не подтвердилась, маг сам нарвался. Пройди он школу пограничья, как я и предлагал этому упрямцу эр Альянти, никакой дуэли бы попросту не было. Альты как всегда всё сделали чисто и гладко, а ситуация с лейтенантом выглядит нашей попыткой найти крайнего, причём сделать им не альт, а нашего собственного подданного. Лучше уж вообще признать альт в своём праве.

А тут ещё и участие других родов в акции! Альты и здесь умудрились решить проблему с привлечением чужих рук, и ведь нет ни одного прямого доказательства, только косвенные. Ну и что, что среди альт нет ни одного мага, а в акции участвовали маги? Они же могли их попросту нанять! С таким количеством денег, как у альт, они вообще могут себе позволить всё, что угодно. Да им и денег платить не понадобилось бы, предложили бы магам гномское оружие или драконьи побрякушки с магическим уклоном, маги бы всё для них сделали. Даже то, что сейчас роды поразительно мирно заняли освободившееся на властном олимпе место, сложно приписать предварительному сговору. Ну, не стали они драться, а мирно, в память о павших и из уважения к императору, поделили власть. Всё. Поди докажи их сговор, а, тем паче, их участие в альтовской кровной мести!»

Мысли всесильного главы государства прервал тихий перезвон колокольчика. Тот выдал лишь одну трель и тут же затих.

«Советник что-то скребётся. Не удивлюсь, если это как-то связано с моими тяжёлыми думами, может, какая развязка уже произойдёт, а то надоело ждать официальной реакции со стороны альт», — с такими мыслями император разрешил своему слуге зайти.

— Мой император… — пожилой мудрец склонился в церемонном поклоне, — к вам очень хочет попасть на приём одна особа.

— Так почему о ней докладываешь ты, а не официальное лицо? Не твоя ли родственница это, Сатор?

— Нет, мой император. К сожалению, это даже не ваша подданная.

— Ладно, Сатор, не томи. Неужели к нам пожаловали долгожданные альты?

— Ваша мудрость не знает границ, государь. Это альта Виктория.

Император в неподдельном изумлении приподнял брови. — «Чтобы к главе государства с полуофициальным визитом пожаловала сама всесильная и всемерно уважаемая глава сыска альт, главная разведчица и ещё многое, многое другое в одном лице — такого почти не случалось. Нет, однажды она заявилась, когда появились первые признаки надвигающейся войны», — глава государства только поморщился, вспоминая о том визите. Виктория предсказала тогда развитие всей военной компании в деталях и заявила, что она бессмысленна и абсурдна, и такому дальновидному правителю, как главе Веронской империи просто глупо её затевать. — «Но не послушался по молодости лет эту бешенную альту, не стеснявшуюся тогда в выражениях, ещё и зол был не неё после этого. Оказалось, она одна в то время проявила здравый смысл. Если она не будет плакаться в жилетку, а разложит всё вот так же, как тогда, по полочкам, то в этот раз я, пожалуй, её послушаюсь».

— Что ж, я с удовольствием приму госпожу Викторию в своём кабинете.

На этот раз удивился уже советник.

— Но государь, будет ли это политически правильным жестом?

— Кто бы говорил о политической правильности, Сатор? После вашего настойчивого предложения с арестом этого лейтенант, я забыл, что такое покой. Я уж не говорю о её последнем визите. Напомнить вам, во что нам обошлась та компания? — советнику нечего было ответить на это своему императору, он только склонился в глубоком поклоне, чтобы скрыть проступившую на лице досаду. Военная компания была в том числе и его собственным провалом, причём первым за время безупречной службы. Завершив кланяться, советник поспешил покинуть кабинет главы государства. — «А молодой волчонок превратился в волка», — вспышкой промелькнула в его сознании короткая мысль.

Спустя пять минут в кабинет мягкой грациозной походкой вошла альта. Император не удержался и окинул женщину взглядом с головы до ног, невольно проникаясь её красотой. Несмотря на частые встречи с представительницами этого народа, к их красоте привыкнуть было невозможно, особенно к тому ощущению душевной чистоты, что возникало рядом с ними. Они точно окунали в свой внутренний мир открывающегося им навстречу человека, готового принять их такими, какие они есть, но, при этом, любой враждебно настроенный или просто чёрствый, грязный душой человек видел перед собой лишь холодное равнодушие или глубочайшее презрение, граничащее с гадливостью. Как это ни странно, но Император принадлежал к счастливцам, которых альты считали достойными доверия, причём не только Алисия, но и другие её сёстры.

Виктория открыто улыбнулась главе Веронской империи, склонив голову в почтительном поклоне. Его вновь обдало этой поразительной кристальной чистотой, словно бы вымывающей из души всю грязь и освобождающей скрытые достоинства личности. Он не удержался от ответной улыбки, и поднялся навстречу женщине, протягивая вперёд руку, чтобы поймать её ручку в свою. Альта не стала возражать, позволив хозяину кабинета прикоснуться губами к тыльной стороне своей ладони. Хотя этот жест и не был ей привычен, но она вынуждена была признать, что он был ей исключительно приятен. Тут же вспомнился Вереск, который любил взять её согнутую в локте руку в свою и вот так же целовать, не спеша отрываться. Это воспоминание всколыхнуло из глубин души излишнюю сейчас грусть, которую почувствовал даже Император.

— Прошу Вас, миледи, разрешить мне поухаживать за вами, — с этими словами хозяин кабинета вышел из-за стола и придвинул лёгкое креслице, стоявшее в отдалении, любезно пригласив жестом женщину присесть на него.

— Вы сама любезность, государь. Должна признать, Вы изменились в лучшую сторону с нашей последней встречи, — не удержалась от небольшой шпильки дама.

— Я учусь на своих ошибках, госпожа Виктория, — ответил Император с улыбкой, возвращаясь на своё место за столом.

— Значит, Вы теперь послушаетесь меня, если я приду уберечь Вас от очередной ошибки?

— Безусловно, если, конечно, вы будете столь же убедительны, как в прошлый раз.

— Если вы учитесь на ошибках, значит, должны сами иметь какое-то мнение относительно сложившейся ситуации, основанное на ваших собственных выводах, а не на выводах ваших советников, — женщина с откровенным любопытством наблюдала за Императором, явно заинтригованная началом разговора.

— Вы не поверите, миледи, но до Вашего появления у меня было ощущение, что я сижу в луже. Теперь эта лужа, опять же, по моим ощущениям, начинает подсыхать, — хозяин кабинета смотрел на альту с иронией во взгляде, довольный откровенностью и относительной прямолинейностью собеседницы. Вернее, он был доволен не столько даже оборотом разговора, сколько общим настроем женщины, в глубине души боясь оказаться в числе тех, кто уже никогда не сможет ощутить всей красоты этих созданий.

— Знаете, что лучше всего помогает избавиться от подобных неприятных ощущений? — женщина уже беззвучно смеялась. На поднятые в вопросительном жесте брови Императора она продолжила. — Поступок, достойный чистого душой человека, коим, к величайшей радости некоторых моих сестёр, вы являетесь.

— Это значит, что Алисия не изменила своего мнения обо мне?

— Если бы это произошло, вы бы почувствовали, Альберт.

Император от этих слов буквально просиял. Он привык улавливать в шелухе слов скрытые подтексты, чувствовать само настроение собеседника, и что именно он хочет передать между иногда совершенно не относящимися к делу словами. К этому его приучало положение единоличного правителя, которому часто боятся говорить в глаза всю правду, заменяя её витиеватыми рассуждениями. Альта не витийствовала, но и не спешила рубить с плеча, имея немалый опыт общения с политиками высочайшего полёта. Обращение по имени означало, что только теперь она готова к разговору без всяких намёков и иносказаний.

— Вы не представляете, Виктория, как я рад, что именно вы донесли до меня эту новость. Если честно, я боялся увидеть на вашем месте Алисию, с которой мне было бы чрезвычайно сложно говорить по делу.

— Не волнуйтесь, Альберт, я понимаю ваше состояние, и из уважения к вам никогда бы не стала пользоваться столь грязными методами достижения своих целей.

Император откинулся на спинку своего стула, и впервые взглянул на представшую перед ним женщину не как глава государства на главу разведки чужого государства, а как мужчина на родственницу суженной, у которой придётся просить её руки. Та словно почувствовала изменение его позиции в разговоре и тоже расслабилась, ободряюще улыбаясь.

— Вы сильно его любите, Виктория?

— Любовь у альт не измеряется степенями, Альберт. Она либо есть во всём её многообразии, либо её нет, третьего или четвёртого состояния просто не может быть. Скажу только, что начала вас понимать, как, наверное, никто другой из ваших даже самых близких знакомых.

— У меня почти нет знакомых и близких, есть только подданные, которые относятся ко мне, как к символу Веронской империи. Так что наше с вами положение всё же сильно отличается: у вас целый народ сестёр и братьев, а у меня… Только подданные. Завидую я вам, Виктория. Если бы не Алисия, мне было бы вообще невыносимо, и я бы уже давно сломался, превратившись в жёсткого и хитрого политика без чести и совести.

— Альты вообще стараются принести в человеческое общество немного чистого и возвышенного. То, что произошло у эр Альянти, не делает части ни нам, ни людям, но я искренне надеюсь, что рано или поздно люди научатся нас уважать, а не бояться, и подобных исходов удастся избегать.

— Я хорошо понимаю вас, понимаю альт, и никогда не стану осуждать за подобные шаги. Вы всегда стараетесь соблюсти баланс в таких ситуация, и подаренные мне Советом комплекты гномских доспехов и вооружения как всегда с лихвой покрывают потерю для империи боевых магов уничтоженного рода. Более того, мне отрадно, что вы сделали столько, чтобы смягчить для Веронской империи последствия своей кровной мести. Что бы вы ни говорили, но участие других родов для меня очевидно, и лично я вижу в этом не столько негатив, сколько позитив: добившись их поддержки, вы свели к минимуму последствия грызни за власть в моём государстве. Я также прекрасно понимаю, что это именно ваша личная заслуга как главы разведки альт.

— Опять мы с вами перешли на политику, Альберт, — грустно вздохнула женщина. В её глазах плескалась грусть.

— Ничего не могу с этим поделать, вы несёте свой крест, я несу свой, собственно, мы с вами сейчас и встретились лишь из-за политики. Хотя… Что бы вы сказали, если бы я предложил вам встречаться чаще, а не только во время политических кризисов?

— Я с удовольствием приму ваше приглашение, вам нужно только обратиться к кому-нибудь из альт, и они незамедлительно передадут его мне. Я бы и сама с удовольствием пригласила вас в Альтрию, но, боюсь, этого никто не поймёт.

— Ну почему же, сразу не поймёт? Все поймут это как угрозу сложившемуся положению вещей, и хрупкий баланс сил на континенте нарушится. Мы опять с вами окажемся в плену политической целесообразности, — теперь грусть плескалась и в глазах Императора.

— Так что лучше я к вам, Альберт.

— Есть ещё один путь, миледи, — хозяин кабинета теперь смотрел на женщину с любопытством, пытаясь уловить нюансы её реакции. — Я с удовольствием предоставлю вам место своего главного советника.

— Это несколько неожиданно, хотя… вынуждена признать всю заманчивость предложения, — альта по-новому взглянула на Императора, в её взгляде застыло уважение пополам с недоверием.

— Вы пришли решить проблему со своим избранником, а в результате вынуждены решать проблему с избранником своей сестры. Неожиданный оборот, не находите, — Император не стал ходить вокруг да около. — Опять от вас просят очередных жертв, не давая ничего взамен. Но вы должны понимать, что в моём предложении есть и ваш интерес: вы наконец-то сможете осесть и больше не станете участвовать в силовых акциях, получите возможность очиститься от грязи прожитых лет. Мой гвардеец, ваш избранник, поможет вам не только очиститься, но и поддержит в политической возне внутри Империи. Он очень способный и многообещающий молодой человек. Вы бы знали, что вокруг него происходит в Башне!

— Значит ли это, что вы решили уйти вместе с Алисией? — альта неверяще смотрела в глаза Императора, её восхитили и, одновременно, изумили его выводы и решения. Она не ожидала от него такого глубокого понимания жизни и чаяний альт. По всему выходило, Алисия оказала на него просто невероятное воздействие, перевернув всё мироощущение.

— Только если вы примете моё предложение. Никому другому я не смогу доверить регентство над сыном, и никто другой просто не потянет поддержание стабильности в Империи. Пока свежа память о судьбе эр Альянти никто из родов даже не подумает сцепиться под вашим началом.

— Вы продумали даже это, решили использовать ситуацию по максимуму, извлекая все её положительные моменты, несмотря на предшествующую плохую игру. Но я не могу вас осуждать, любовь к альте, когда вы постоянно видите её перед собой, но не можете к ней даже прикоснуться, должна сильно вас выматывать. Отсюда лихорадочные поиски выхода. Я… Глубоко переживаю за Алисию и за вас. Но мои эмоции здесь не столь важны, всё будет зависеть от того, смогу ли я так же, как и вы найти себе замену и примет ли Совет моё решение.

— «…Цепного пса Императора»…, - всхрапывая, сквозь сон пробурчал гвардеец, — «бешеного убийцу»… Не надо давления на заключённых….

— Просто обещайте мне, что попробуете, и вы сделаете меня самым счастливым человеком в Империи.

— Обещаю, Альберт. Но, чтобы вы не думали обо мне слишком уж хорошо, я буду преследовать в этом и свою политическую цель. Если я уйду на покой, альты увидят, что связующая не всегда обречена на гибель, что у неё тоже есть шанс. Пусть призрачный, но шанс. А сейчас позвольте мне почитать протоколы допроса моего избранника. Надеюсь, эта маленькая просьба осуществима?

— Это самое меньшее, что я могу сделать для вас за подаренную надежду, — Император буквально сиял, он точно помолодел на несколько лет, превратившись в юношу, взирающего на сидящую перед ним женщину, как на мать. Она невольно улыбнулась ему.

— Не спешите меня благодарить, я не заслуживаю такого трепетного отношения.

— Напротив, Виктория, вы и только вы в этом мире его заслуживаете. Спросите у своих сестёр, они подтвердят.

— Вы льстите мне и для лести используете самое дорогое в моей жизни — уважение и любовь сестёр. Это нечестно.

— Ну почему же? Вы же не можете мне запретить присоединиться к числу ваших почитателей. Скажу вам по секрету, я с последней нашей встречи принадлежу вам всей душой. Когда узнал, что вы добиваетесь аудиенции, то принял решение, если увижу ту же сильную и умную женщину, обязательно прислушаюсь к её советам.

— Ладно, делайте, что хотите. А я пока почитаю протоколы.

— Я дам вам не только их, но и все связанные с эль Дарго донесения. Уверен, вы получите массу удовольствия от их прочтения, лично я давно так не веселился, как от заочного знакомства с вашим избранником.

Главный Советник уже откровенно извёлся, просто не представляя, что могут несколько часов обсуждать глава государства и эта черноволосая бестия. Попытка послать на разведку секретаря ни к чему не привела, Император выставил его в зашей, отчитав и запретив появляться до вызова. Советник подозревал самое худшее, но окончательно его добило совместное появление буквально лучащихся счастьем и весельем участников переговоров. Дальше наблюдать за событиями не представлялось никакой возможности, и советник предпочёл ретироваться из приёмной в свой кабинет. Он уже понимал, что задумка через ситуацию вокруг эр Альянти стравить молодого главу государства и альт полностью провалилась. Однако всю глубину его второго в жизни политического поражения ему ещё только предстояло оценить.

На выходе из дворца Император вновь поцеловал ручку альты, тихо пожелав ей скорейшего счастья в личной жизни, на что получил лукавую улыбку и обещание не остаться в долгу и в ближайшее время пожелать уже ему этого самого счастья. Садился в карету Альберт в приподнятом расположении духа, и, не желая ни на секунду откладывать исполнения своей части обещания, потребовал немедленно доставить его в Башню. Ему не терпелось сделать приятное этой сильной и такой светлой душой женщине, которая в ближайшем будущем обещала стать мостом к его собственному счастью.

— Знаете, Маркус, а я уже успел соскучиться по вашим дурацким вопросам, — заявил я, привычно усаживаясь напротив сыскаря на хлипенькую табуреточку. — Вы бы только хоть бревно здесь кинули что ли вместо этого недоразумения, оно же в любой момент может сломаться. Так и ценного подозреваемого лишиться недолго.

— Это взаимно, господин эль Дарго. Жду не дождусь, когда услышу ваши сколь эмоциональные, столь и бесполезные для сыска ответы на свои вопросы, — проигнорировал моё замечание относительно табурета сыскарь. Видать, подобное состояние табурета было заранее продуманным ходом, призванным, скажем, выбить из-под заключённых твёрдую почву, указать на их шаткое положение или ещё что-то в этом роде.

— Если вам так нужны мои ответы, то почему вот уже три дня вы меня благополучно игнорируете? Или до сих пор не переварили всё, сказанное ранее? Ищите, как ещё перевести ответственность за дуэль на альт? Не лучше ли просто меня отпустить, в надежде, что я ещё кого-нибудь убью, на этот раз уже точно по наущению альт? — По моему, это дало бы куда больший эффект, чем бессмысленное заточение в Башне.

— Давайте не будем препираться, лейтенант. Лично мне у вас выяснять больше нечего. Я вас пригласил не по своей воле, и вопросы вам сегодня будет задавать уже совсем другой человек, — с этими словами Маркус поднялся и, загадочно так подмигнув, скрылся за обычной входной дверью, что меня сразу насторожило. Я стал внимательно присматриваться ко второй двери за креслом сыскаря, куда обычно уходил и откуда появлялся мой «мучитель». Как и следовало ожидать, там обнаружилась едва приметная фигура, всё время нашего короткого разговора стоявшая в глубокой тени приоткрытого прохода.

— Так я и думал, что в протоколах отражается далеко не всё, — прозвучал из тени незнакомый мне молодой голос. По ироничным интонациям голоса угадывалась способность говорящего к самокритике, а значит, и весьма тонкий интеллект. — «Не хватало тут ещё одного интеллектуала на мою голову. Небось прислали какого-нибудь мага в надежде, что он сможет получить больше ответов, чем простой сыскарь. Придётся его сильно разочаровать».

— Господин сыскарь, надеюсь, вы не думаете, что своей магией сможете от меня узнать больше, чем знаю я сам? До вас уже были такие попытки и, спешу вас заверить, все они не увенчались успехом.

— Будьте любезны, с этого места поподробнее. При каких обстоятельствах у вас пытались выбить информацию с помощью магии? — говорящий насторожился, от его ироничного настроения не осталось и следа.

— Только давайте не будем играть в неосведомлённость, или вы пытаетесь подловить меня на противоречивых показаниях? Я об этом уже говорил, и ничего нового вы не услышите. По приезде в город на меня сначала насела какая-то шлюха, стоило только Виктории скрыться за дверью трактира, а затем её сменил маг, и если первая ещё пыталась проявлять видимость уважения, то уж второй только орал и требовал показаний, сопровождая свои требования магическим нажимом. Если бы он не предъявил приказ с печатью Императорской канцелярии о проведении сыскных мероприятий, хрена бы два прожил ещё один день. Совсем тут маги оборзели, сами на мечи лезут.

— В приказе должно было быть имя, вы его не помните? — голос говорящего был спокоен, хотя и чувствовалось явное недовольство. Вот только непонятно было, чем именно недоволен говорящий.

— Там говорилось о неком Вагриусе эль Дорадо.

— Можете не переживать, он принадлежал к роду эр Альянти и ещё один день точно не пережил, — говорящий был почему-то разочарован. — Насколько сильно он вас мучил?

— Да в целом терпимо. Заставил позадыхаться, выкручивал руки, но ничего такого запредельного. Однако вымотал изрядно, если бы не Алисия, я бы точно пару дней в постели провалялся, — вопросы казались мне совершенно бессмысленными, непонятно было, к чему клонит задающий их маг.

— Чем же вам помогла эта альта, позвольте узнать? — говорящий задал вопрос с видимым безразличием, за которым, совершенно очевидно, скрывался потаённый интерес. — «Какой-то странный сыскарь. Почему-то его интересует моя личность, мои связи, а не дуэль и связь с нею альт. Что бы это значило?»

— А какое это имеет отношение к моему здесь пребыванию? — всё же решил полюбопытствовать я.

— Чем быстрее вы ответите на интересующие меня вопросы, тем быстрее завершится ваше здесь пребывание, — отчеканил говорящий, и от его голоса дохнуло властностью. — «Однако, это точно не простой маг. Глядишь, действительно кто-то решил расставить точки над „и“».

— Не знаю точно, что она со мной сделала, помню только массаж и… ну, как бы вам покультурнее сказать?

— Вы с ней спали? — решил придать конкретности сыскарь.

— Да, пожалуй, это самое точное определение, — вынужден был признать я.

После моего ответа говорящий вышел на свет и остановился за креслом Маркуса, облокотившись о его спинку. Пронзительный взгляд зелёных глаз Императора заставил мурашки на моей спине промаршировать сначала снизу вверх, затем в обратной последовательности. Я вскочил, как ужаленный, и вытянулся во фрунт. Нет, такой подставы я просто не ожидал, — чтобы сам государь снизошёл до ведения допроса, это казалось чем-то запредельным, невероятным. Однако я быстро сориентировался, отметив странный огонёк в глазах Императора, который не сулил мне ничего хорошего.

— Значит, забота альт распространяется и на это? Очень интересно. Почему-то мне об этом никто из них не говорил, иначе бы я уже давно сменил бы свой трон на леса Альтрии, — во взгляде и в голосе говорящего вновь вроде бы проснулась ирония, но я ощутимо занервничал, предчувствие буквально взвыло. — Ну и как она в постели?

Явно провокационный вопрос императора не поставил меня в тупик, даже позволил успокоиться. Дальнейший ход разговора был очевиден, мне нужно было лишь держаться той версии, которая была отражена в прошлых протоколах допросов.

— Мой император! Как вы могли такое подумать!? Она лишь делала мне массаж и ещё что-то, что успокоило нервы и мышцы. А потом мы действительно заснули, обнявшись, словно брат и сестра! Ведь все альты друг для друга — сёстры, и меня они уже считают братом, — мои глаза лучились честностью и праведным возмущением. И уже тише я добавил. — И… Просите меня за откровенность, но я не могу не сказать. Ваш вопрос дискредитирует честь Алисии. Это недопустимо. Любого другого я бы за такое вызвал на дуэль.

— Ну, ну! А головы лишиться за замечание императору не боишься? — поинтересовался государь уже без того еле заметного напряжения. Было видно, что замечание пришлось ему по вкусу, переключив его внимание с основного крайне щекотливого для меня вопроса.

— Нет, мой император. Я верю в вашу порядочность. Вы так спросили, чтобы прямым провокационным вопросом в лоб заставить меня нервничать и отвечать если не откровенно, то, уж точно, неуверенно. Вы вели допрос, и это всё объясняет.

Государь коротко кивнул, подтверждая мою догадку, оторвался от спинки стула и жестом руки поманил меня за собой.

Мы шли по коридорам Башни, и все встречаемые нами надзиратели вытягивались по стойке смирно. Впереди и сзади от государя скользили по две тени, и по движениям натренированных тел я безошибочно определил мастеров мечного и рукопашного боя, а ощущение исходящей от них магии добавляло ещё больше в образы телохранителей. Это были лучшие боевые маги, каких мог выставить Совет Магов, в равной степени владеющие всеми видами оружия и, собственно, магией. Вот кого следовало назвать настоящими Цепными псами Императора, а не нас, простых гвардейцев. Возможно, на дуэли я бы и выстоял против такого, но вот в обычном бою, когда они станут применять магию наравне с приёмами мечного боя, шансов у меня было исчезающе мало.

Государь самолично дождался, пока мне выдадут сданное оружие, лично проверил клинки, любовно погладив их рукояти. Хорошее оружие он ценил, имея неплохую подготовку как мечник. Только когда я развесил свои орудия убийства на теле, мы покинули, наконец, стены Башни.

— В общем, так, лейтенант, — начал Император, когда мы оказались на ступенях узилища, — просто немного отойдёшь от здания, и альты сами тебя встретят. Мне лишний раз в их обществе лучше не появляться, так что мы распрощаемся прямо здесь.

— Мой император, я вынужден принести свои извинения за несвоевременное возвращение из отпуска… — начал я не совсем приятную часть разговора, отвешивая государю глубокий поклон.

— Какого отпуска? — не совсем понял меня Император.

— Вы предоставили мне отпуск в месяц, а я уже никак не успею прибыть к месту несения службы в отведённый срок, — счёл необходимым пояснить я.

— А, ты о своей службе! Забудь, я уже отправил тебя в отставку, — и, коротко подмигнув, добавил. — Теперь у тебя есть только одна служба — береги свою возлюбленную. Будешь отвечать за её душевное и физическое спокойствие передо мной. Понял?

— Да, мой император! — вытянулся во форунт я, несколько ошалевший от слов государя.

— Если решишь вернуться на службу, придёшь ко мне на аудиенцию. Место в столице я тебе подберу такое, чтобы в полной мере использовать твои таланты и твою преданность Империи. А сейчас, прощай! — с этими словами он стремительно запрыгнул в подъехавшую точно по заказу карету, и ещё через мгновение императорский кортеж из кареты и целого подразделения конных телохранителей застучал копытами и колёсами в сторону дворца. Всё это время я так и стоял, вытянувшись по стойке смирно, совершенно обалдевший и не верящий, что всё так неожиданно разрешилось.

Воссоединение

Отойдя от Башни на несколько кварталов в сторону поместья синеволосой, я наткнулся на обещанных императором альт. Первой увиденной мною альтой оказалась Стассианна. Я со счастливой улыбкой направился в её сторону, протягивая руку в принятом у них приветствии, однако вместо ответного приветствия её ладонь стремительно метнулась вперёд, и мою щёку обожгло пощёчиной.

— Как ты мог обменять возлюбленную на интересы империи!? — прорычала разъярённая фурия.

— Только не говори мне, девочка, что Виктория поступила бы по-другому, — не стал оправдываться или наседать я. — Когда она уходила вершить вашу кровную месть, меньше всего думала об интересах возлюбленного. Тебе на кажется, что всех нужно мерить одним метром?

— Она оставила Алисию позаботиться о тебе.

— К сожалению, я не знаю других мужиков среди альт, поэтому не мог никого оставить вместо себя, — прорычал уже я в ответ, и мои слова буквально сочились иронией.

— Убью, — просто ответила Стася, стремительно извлекая мечи из ножен.

Впрочем, исполнять свою угрозу она не спешила, просто гоняла меня по площади, оставляя на теле всё новые и новые порезы. Драться с ней было совершенно невозможно, так как я банально не успевал за её движениями, и стоило мне выставить меч для блокирования одного удара, как уже начиналось и завершалось ещё два.

— А на моих скоростях слабо? — поинтересовался, наконец, я, когда мне всё это порядком надоело. В душе кипели злость на слишком быструю альту и недовольство слишком уж медленным мной.

— Обойдёшься, — ответила дама, оставляя особенно глубокий порез в районе внутренней части бедра. — «Вот зараза! Так и норовит побольнее поддеть мою гордость».

— Ну, ты и стерва, Стася! Или тебя это возбуждает? — воительница ответила звериным рыком, и в следующий момент я оказался прижатым к земле её нечеловеческой силой.

— Ты ещё поговори у меня, — услышал я её тихий голос над самым ухом, но в нём не было угрозы, только слышался какой-то отголосок знакомого уже мне безумия. Она укусила моё ушко и вдруг мило проворковала. — Соскучился, наверное, по женской ласке?

Ответить я не успел, потому что женщина без всяких переходов просто взяла меня прямо на мостовой небольшой площади, совершенно не заботясь о наверняка присутствующих взглядах любопытных обывателей. Думать во время близости с альтой было просто физически невозможно, всё сознание буквально растворялось в эмоциях и удовольствии, так что соображать я начал лишь спустя какое-то время, когда дама несколько ослабила свою хватку.

Подниматься с мостовой совершенно не хотелось; хоть она и была значительно жёстче голой земли, но пережитый шквал эмоций погрузил тело и разум в приятную негу, совершенно не зависящую от внешних условий. Женщина после завершения процесса так и осталась сидеть на мне в позе всадницы, уперев руки в мою грудь, и с любопытством заглядывая в глаза.

— Ты прав, вы с Викторией стоите друг друга, — произнесла уже несколько иным тоном синеволосая. Она явно осталась довольна пережитыми ощущениями, сменив гнев на милость. — Но твоя злость такая миленькая, так приятно щекочет моё естество; просто ничего не могу с собой поделать, так и хочется тебя разозлить, а затем крепко обнять!

— Ты ненормальная, Стася. Позлила бы себе другого человеческого мужика, почему именно я?

— Злость бывает разной. Спать с мужиком, когда он тебя обливает грязью своей мелочной натуры, тщеславием, что имеет такую красавицу, униженной злостью, граничащей с подхалимажем — то ещё удовольствие. Твоя же злость чистая, ничем не замутнённая, да ещё и в большей степени на себя, чем на меня. Она так приятно колется, так меня заводит!

— И что, теперь будешь на меня набрасываться, как только увидишь?

— Нет, почему же. Благодаря тебе я поняла, какой мужик мне нужен, буду работать над его поиском. А тебя уже заждалась Виктория, — передо мной была уже не стерва, а вполне рассудительная и целеустремлённая дама. Такая разительная перемена заставила меня задуматься, так сказать, о вечном.

— Скажи, Стася, а вы спите с человеческими мужчинами просто ради удовольствия, или обязательно нужна большая любовь?

— Ты задаёшь слишком сложные вопросы, — дама ощутимо нахмурилась. — Но раз уж я так бессовестно тобой попользовалась, попробую ответить. С тобой мне интересно, так как ты чистый душой и влюблён в другую альту. Важно и то, что ты уже имел раньше близость с альтой и сильно изменился из-за этого внутренне, можно сказать, ты способен теперь не только получать, но и доставлять удовольствие альте, причём, любой. С остальными человеческими мужиками всё гораздо сложнее. Хоть физиология у нас и схожа с человеческой, но эмоциональный мир другой, обливаться же грязью чужих эмоций в процессе близости никому не хочется. Лучше уж обойтись вообще без неё. Спать, конечно, можно с любым, но удовольствие получишь лишь от немногих, и лично мне до тебя такие не попадались.

— Тогда понятно, почему ты такая стерва, — решил я поддеть воительницу.

— Если я стерва, то кто тогда Виктория!? Ты что, серьёзно полагаешь, что все альты такие мягкие и пушистые, как Алисия? Ну, ты даёшь! — женщина даже не разозлилась на мою реплику, а несказанно ей удивилась. Удивился и я.

— Значит, Виктория до встречи со мной вела себя несколько иначе? — я аккуратно начал зондировать почву, не спеша задавать вопрос в лоб.

— Я не знаю, как она ведёт себя с тобой, но наша связующая имеет очень, ОЧЕНЬ сильный характер, ей палец в рот не клади. Иначе она уже давно была бы мертва, а, скорее, вообще не стала бы связующей.

— Кто такая связующая?

— Этот вопрос задашь Виктории, — фыркнула дама, — она тебе ответит в мельчайших подробностях. Ладно, хорош валятся на мостовой, мы тут с тобой уже целую толпу наблюдателей собрали. — С этими словами синеволосая резко вскочила с меня и, хватаясь за мечи, рыкнула на действительно собравшихся в отдалении зрителей. Они тут же ретировались, не желая иметь дело с разъярённой фурией, которая только что на их глазах изнасиловала матёрого воина.

— Проводишь меня к Виктории? — поинтересовался я, когда мы отошли от площади на приличное расстояние.

— Как будешь просить, — игриво повела плечиком женщина.

— Что-то ты сегодня разыгралась не на шутку. Во время нашей прошлой встречи ты показалась мне женщиной гораздо более сдержанной.

— Это когда я хотела выгнать взашей магов? — невинно полюбопытствовала дама.

— Как же с альтами тяжело! Так и норовите поддеть, надавить и затащить в постель. Может поэтому у вас такие проблемы с мужиками? — я не собирался оставаться в долгу.

Дама промолчала, и я пожалел, что затронул такой щекотливый вопрос. Она пристроилась рядом, взяла меня под руку и тихо сказала.

— Не надо больше так шутить, ты делаешь мне больно, — её боль и в самом деле ощущалась даже при моих слабых ментальных способностях. Я тут же зарёкся впредь так шутить, и вынужден был попросить у женщины прощения, чтобы хоть немного её успокоить. Пожалуй, это самый больной вопрос для этих потрясающих созданий и моя неуклюжая шутка попала в слишком удобренную почву её потаённых переживаний. — «Никакая она не стерва. Просто слишком сильная и немного извращённая натура. Нужно срочно выходить из этой неудобной ситуации».

— Прости меня за стерву, Стася. Ты просто… очень необычная женщина, и мне крайне тяжело привыкнуть к этому. У меня просто никогда раньше не было любовниц из числа воительниц, в Империи их почти не встретишь.

— А как же варвары? Ты же служил на севере, — альта вмиг переключилась на новый предмет, почти забыв о своих переживаниях.

— Так я же с ними воевал, а не политесы разводил.

— Ну… Неужели не хотелось попробовать? — в глазах женщины светилось ничем незамутнённое наивное любопытство.

— Ты ещё орков вспомни! Нет, не хотелось. Они нас убивали, мы убивали их, никаких иных общих тем в наших отношениях не существовало, — теперь уже я расстроился, вспомнив погибших от рук варварских воителей и воительниц товарищей. — «Что-то я становлюсь излишне сентиментальным. Раньше такие воспоминания будили во мне лишь злость и решимость, а теперь какие-то сопли норовят выступить».

Так, незаметно, за разговором, мы дошли до поместья синеволосой. Она, ни слова не говоря, просто провела меня внутрь, в хорошо знакомый мне зал на третьем этаже. Здесь под непрерывный звон мечей рубились две альты, одна из которых была моей возлюбленной, а вторая оказалась совершенно мне незнакома. По пепельным волосам я сначала подумал, что это Алисия, но дама была гораздо крупнее неё в кости, да и общее впечатление от неё оставалось иным. В ней ощущалась сила, какая-то молодецкая удаль или игривость, точнее сказать было сложно. Она чем-то напомнила мне мою Викторию, хотя были и существенные отличия. Но сейчас меня заботила не она, я как зачарованный наблюдал за движениями своей избранницы, совершенно выпав из реальности.

Картина боя двух альт больше всего походила на стремительное вращение смерча. Самих нюансов движений или ударов видно не было, все они сливались в единый сверкающий серо-чёрной сталью вихрь. Звон непрерывно соприкасающихся мечей также утратил привычное звучание боя, больше походя на гул всё того же смерча, разве что его истинную природу выдавали отчётливо различимые металлические нотки. Вместе с тем, стремительных перемещений, как тогда, когда Виктория сражалась с орками, почти не было, дамы сражались, перемещаясь по некому заранее заданному кругу. Но эти их перемещения были столь стремительны, что дополняли собой общую картину именно смерча: воительницы перемещались по кругу почти непрерывно, хотя удары следовали всё же значительно чаще перемещений. Об этом говорило то, что перемещения тел фиксировались взглядом, а вот вереницы ударов и блоков от взгляда ускользали, размываясь, и отражаясь в восприятии лишь молочной чёрно-серой дымкой, которую то и дело пронзали блики света на клинках. Поразмыслив, я пришёл к выводу о полной логичности такого положения вещей: альты в буквальном смысле слова связали друг друга боем, не давая друг другу времени на увороты и картинные отступления, да и на картинные атаки его тоже не оставалось.

Сила ударов, которыми обменивались воительницы, также была запредельной. Несколько раз отведённый клинок на моих глазах входил в пол почти по рукоять, а это означало, что он пробивал не только покрытие пола, но и мощные брёвна перекрытия. Один раз клинок с лязгом отлетел к стене, выбитый из рук беловолосой чудовищным ударом, и на две трети вошёл в камень. Будучи хорошим лучником, я прекрасно знал, что та же стрела с каждым метром теряет начальную скорость полёта, так что отлетевший метров на семь клинок из-за большего, чем у стрелы веса и менее приспособленной к полёту формы, должен был растерять значительную часть начальной скорости.

Для меня было очевидным и то, что простая человеческая сталь просто не выдержит таких чудовищных нагрузок, которым подвергали клинки воительницы. Мои мечи давно бы выщербились от регулярного попадания острой кромки на плоскую часть клинков во время блоков, погнулись бы от чудовищной силы ударов во время жёстких блоков; даже сама жёсткая структура стали при таких нагрузках запросто могла дать трещину, да и прикреплённая к клинку рукоять в месте их соединения должна была дать слабину. Гномская сталь была для альт единственным возможным гарантом эффективной тренировки и боя.

Моя женщина в этом бое была великолепна. Я то и дело фиксировал мягкие перетекания её тела из стойки в стойку, намётанным взглядом отмечал начало и завершение некоторых известных мне связок, видел некоторые красивые увороты, когда тело альты буквально прогибалось назад или красиво подавалось вперёд. Она при этом была не только красива как воительница за работой, но и чрезвычайно притягательна как женщина. Её движения воспринимались моим одурманенным любовью мозгом не только как стремительные броски хищницы, но и как танец, имеющий некий эротический подтекст. Думаю, я мог оценить эту часть её движений столь абстрактно, так как сам являлся мастером мечного боя и, как воин, видел и умел ценить красоту, изящность движений во время боя. Сейчас я как никогда раньше понял, насколько же мы с ней похожи, и именно поэтому можем по-настоящему понимать друг друга.

Особенно меня умиляла её потрясающая коса, которой она не забывала пользоваться в дополнение к мечам. Вокруг её сосредоточенного лица раскинулся ореол волос, образующих своеобразный капюшон, как у кобры. Этот капюшон позволял ей бросать косу вперёд, не вызывая особенно болезненных ощущений и не выдирая волосы от резкого рывка, распределяя нагрузку на волосы равномерно. Так что то и дело в движения мечей вплетался новый ритм выбрасываемой вперёд косы, наносящей удар, подобно хвосту скорпиона. Иногда коса начинала работать при резком повороте, прикрывая короткую перегруппировку тела. В любом случае, точность и стремительность её удара поражали, они полностью вписывались в общую стремительность боя, разнообразя его общую картину. Как женщина может столь виртуозно рассчитывать удары своих волос, мне было совершенно непонятно, словно где-то в её косе была отдельная группа мышц, отвечающих за эти движения. В то же время даже встречный удар по волосам мечом не отсекал их, лишь отводя удар. Это казалось ещё более невероятным, нежели сама точность и сила ударов косы: не иначе, в волосы был вплетён совсем не простой металл, изрядно сдобренный магией. Коса женщины будила во мне какое-то первобытное желание схватиться за неё и потянуть, увлекая следом прочие части тела альты.

Виктория была слишком увлечена боем, им был увлечён и я сам, поэтому некоторое время ничего не происходило. Даже Стассианна не спешила сообщать моей альте, что мы пришли, то ли не желая отвлекать, то ли стремясь сделать подруге приятный сюрприз. Но вот сражающиеся резко отпрыгнули друг от друга, оборвав свои стремительные движения и выставив перед собой в опущенных руках мечи плашмя, показывая тем самым, что нужно сделать паузу. По ушам ударила звенящая тишина, пришедшая на смену стальному рокоту рукотворного смерча. Убрав мечи в ножны, Виктория повернулась в нашу сторону и замерла, как вкопанная. На её губах заиграла счастливая улыбка, и я понял, что и сам улыбаюсь, а в душе расцветает цветок всепоглощающего счастья. Не знаю, сколько времени мы вот так стояли, вглядываясь друг другу в самую душу, но, наконец, опомнились, и пошли друг другу навстречу.

Повинуясь какому-то странному душевному порыву, я обвил талию женщины рукой, заставляя её прогнуться назад через мою руку и повернуться боком, и уже в таком положении склонился к ней для поцелуя. Дама и не думала возражать, проявляя просто фантастическую терпимость, совершенно счастливая проявленным к ней вниманием, особо не заботясь, в чём именно это внимание проявляется. Зато присутствующие при нашем воссоединении альты были в немалой степени удивлены податливым поведением связующей. Особенно явное недоумение выказала беловолосая, только что в процессе жестокого учебного боя подвергшаяся от Виктории довольно ощутимой экзекуции.

— Дураки мы с тобой, милая. Император прав, и нам следует уделять больше внимания друг другу, а не интересам своих народов. Пусть эти интересы на время возьмут в свои руки молодые, — сказал я, когда мы, наконец, прервали затянувшийся поцелуй. Дама уже некоторое время назад мягко надавила на меня, заставив принять более удобное нам обоим положение, так что мы теперь стояли прямо, крепко обнявшись.

— Тебе, наверное, тяжело было без меня. Я надеялась несколько смягчить нашу разлуку, попросив девочек о тебе позаботиться, но всё вышло как-то по-дурацки. Обещаю, больше никогда тебя не бросать вот так…, - в глазах моей возлюбленной плескалась просто фантастическая смесь чувств, среди которых наиболее отчётливо выделялась радость, замешанная на чувстве вины и глубоком раскаянии.

Мне очень захотелось как-нибудь съязвить на это спорное и противоречивое замечание, но я сдержался. Совершенно не хотелось расстраивать свою женщину ещё больше, нужно было питать её радость, а не чувства вины и раскаяния. Я зашептал ей на ушко комплименты, разнообразя их весёлыми сравнениями, и женщина совсем растаяла, полностью забыв обо всём негативе.

— Ты знаешь, мне немного неудобно: мы тут с тобой милуемся, а мои сёстры стоят совершенно обескураженные нашим поведением. Вон, даже Стасю проняло, — с этими словами женщина выскользнула из моих объятий, и, взяв меня за руку, повела по направлению к замершим в отдалении альтам.

— Девочки, просто не представляете, что с нами способна сделать любовь. Я совершенно таю в объятиях своего бравого офицера, позволяю ему абсолютно всё, даже то, за что другому на его месте горло бы перегрызла, — сказала она уже для сестёр, когда мы оказались рядом с ними. — Да, Кира, позволь тебе представить моего избранника Вереска эль Дарго. Вереск — это Кирия, моя возлюбленная сестра и лучшая ученица.

При звуке имени Киры меня буквально обожгло образом её темперамента. По сравнению с ней Виктория и Стася выглядели просто образцами спокойствия. Эта альта словно пылала, соединяя в себе заряд невероятной силы характера, жертвенности, любви к альтам и ненависти к людям. Где-то на задворках всех этих основных характеристик её личности проступали рассудительность, ум и умение обуздывать свои чувства, тяга и любовь к интриге, которые я впервые почувствовал в своей суженной. Ко мне она также не питала особой любви, относилась с явно различимой настороженностью, к чему её подталкивала всепожирающие ненависть и презрение к людям. — «В отличие от Стаси, эта после пощёчины ещё бы и морду мне набила», — мелькнула на краю сознания весёлая мысль.

— Зря вы так, Кира, люди бывают разные, — не смог я удержаться от реплики под впечатлением от её эмоций.

— Вы правы, Вереск, лично вас я бы уnотребила без удовольствия, и не стала бы перед смертью мучить, — ответила мне дама, проявив совершеннейшую непрошибаемость.

«Она ещё молода, милый, этот максимализм со временем пройдёт, и она поймёт степень своих заблуждений. Моя задача — побыстрее и наиболее безболезненно провести её дорогой понимания», — пришла мне ободряющая мысль от возлюбленной.

«Значит, тебе придётся первое время охранять меня от таких вот молодых и наивных созданий, пока я сам не смогу от них отбиться?» — поинтересовался я, начиная смотреть на альт под новым углом зрения.

«Нет. Люди её слишком сильно обидели, я потом тебе расскажу. Большинство альт относится к ним иначе, умея различать плохих и хороших людей, относясь к чистым душой с уважением», — поспешила меня успокоить Виктория.

Почему-то меня очень задело такое отношение альты к моей персоне. Какое-то оно было… не как к брату, а как к недоразвитой зверушке, что ли. То, что меня, боевого офицера, альты шпыняют, как кутёнка, не нравилось мне с самого начала, но до этого они хотя бы делали это с уважением, с шуткой, относясь, как к младшему брату. Эта дама сразу вызвала во мне антипатию, первым делом начав знакомство с презрительного оскорбления в мой адрес, как на эмоциональном, так и на словесном уровне.

— Простите, миледи, если бы вы были мужчиной, я бы за такие слова и эмоции в мой адрес вызвал бы вас на дуэль, — спокойно довёл я до сведения альты.

В Кирии после моих слов закипела подлинная ярость: ещё бы, букашка посмела кусаться! Она наклонилась ко мне и холодно произнесла:

— Не провоцируй меня, мальчик. Если бы не Виктория, мы бы с тобой говорили по-другому.

— Если полагаешь, что наедине я испугаюсь сказать тебе в глаза то, что думаю, то ты ошибаешься, — холодная ярость во мне не уступала по яркости гневу альты, и слова получались вкрадчивыми, чёткими и тихими.

Виктория и Стассианна сначала растерялись. Они не ожидали, что копящиеся в нас обоих чувства, адресованные не столько друг другу, сколько негативной составляющей рас друг друга, выплеснутся вот так, при первом же знакомстве. Однако моя возлюбленная быстро взяла себя в руки, в её взгляде появился оттенок металла, холодный разум быстро расставил всё по полочкам, и уже отвёл всем участникам событий место на шахматной доске очередной интриги.

— На его скоростях, — произнесла Виктория безапелляционным тоном, заглядывая в глаза Кире. Та ответила вопросительным и несколько недоумённым взглядом.

— Если будете драться, то ты будешь биться на его скоростях. Он не один раз доказал своим поведением, что достоин уважения со стороны альт, а значит, ты не посмеешь пойти против наших обычаев из-за своей ненависти, — мыслеобразом же связующая передала Кирии все случаи особенно достойного поведения своего избранника, сделав особый акцент на сражении с орками, участии в защите чести дамы, и проявленное уважение к интересам альт во время дуэли с эр Альянти. После этого беловолосая несколько иначе взглянула на меня, хотя её ненависть никуда не делась.

Завершив свою мысль, моя Виктория, действительно оказавшаяся на деле весьма характерной дамой, направилась прочь из зала, утаскивая за собой попытавшуюся вмешаться Стасю. Наблюдая за удаляющимися альтами, я впервые увидел, что альтовскую косу можно использовать и для транспортировки этих потрясающих созданий, как я давно и хотел в мыслях попробовать. Именно за косу тащила упирающуюся Стассианну связующая, не обращая никакого внимания на ожесточённые протесты оружейницы. Так что мы очень быстро остались наедине с беловолосой фурией.

— Ну, вот мы и наедине. Ты точно не собираешься последовать за возлюбленной? — не столько с издёвкой, сколько с любопытством поинтересовалась женщина. В этот момент я почувствовал, что при всём своём гоноре, альта остаётся женщиной, со всеми свойственными ей любопытством и непосредственностью. От этого понимания мне стало весело.

— Скажи, Кира, а ты когда-нибудь видела, как живут гвардейцы императора в северных гарнизонах? — мне тоже было любопытно, хотелось при любом исходе донести до неё немного здравого смысла. Возможно, во мне играла офицерская привычка воспитывать новобранцев, а может быть я просто хотел расставить все точки над «и» перед своей возможной смертью. Я давно заметил, что перед дуэлью начинаешь задумываться о прожитой жизни, стараешься всё упорядочить и выработать план на будущее в случае победы.

— Нет. Жизнь в ваших гарнизонах на границе с альтами была мне глубоко противна, не думаю, что на севере я встретила бы что-то другое, — женщина тоже была не прочь поговорить.

— Я спрашиваю это потому, что ты ведёшь себя, как тот молодой эр Альянти на площади. Он не нюхал ещё пота и крови по-настоящему, поэтому считал себя выше императорских воинов, не желая понимать, что без них он — никто. Маг в бою без воина — смертник. Так и альты, насколько я могу судить, вынуждены жить среди людей и уважать их, пусть и не всех. Иначе бы вы не смогли выжить в человеческом по преимуществу мире. Если бы у вас не было поддержки среди людей, поддержки того же Императора в моей Веронской империи, вся ваша скорость и сила, даже вкупе с артефактами, не позволили бы находиться на человеческой территории и решать здесь свои дела.

— Ха! Не рассказывай мне очевидные вещи. Я сама могла бы тебе многое рассказать, альты по всему миру стравливают между собой людей, стремясь не дать им набрать слишком много силы. Только не говори мне, что наша политика на ваше сдерживание требует проявлять к вам уважение! — женщине стало весело, она смотрела на меня, как на мальчишку, которому самому требуется объяснять прописные истины.

— Значит, цель альт — причинить как можно больше вреда людям? — я продолжал рассуждать, оперируя всем, что знал об этих созданиях.

— Конечно.

— Тогда что здесь делают Алисия и Стассианна? — женщина запнулась, пытаясь найти внятный ответ. Но при такой исходной посылке, которую использовала она, ответить на эти вопросы было почти что невозможно, разве что попытаться свести всё к банальному шпионажу и втиранию в доверие, что женщина и попыталась сделать.

— Они пытаются влиять на политику твоей империи.

— И для этого строят империи новые форты, снабжают её гномскими оружием и доспехами? А скажи-ка мне, Кира, как ты собираешься размножаться, если людей не станет?

Этот вопрос окончательно поставил её в тупик. Действительно, принудительное спаривание с недоразвитыми аборигенами не способно принести потомства, его может дать только чистая любовь с достойным мужчиной. Если всех людей уничтожить или даже свести на уровень скота, откуда возьмутся достойные? Люди же тогда вообще утратят свой разум, а одной чистой незамутнённой ничем души окажется недостаточно, чтобы вспыхнуло настоящее чувство, нужно ещё и некоторое уважение, которого к животному альты питать не станут. Да и будет ли у таких существ душа, ведь она может оказаться производной от разума?

— Так вот, милая дама, возвращаясь к жизни в северных гарнизонах. Я лично убил на дуэли не один десяток магов, а сколько победил — вообще не помню. Так воины учат магов уважать себя, а через себя — прочих мастеров своего дела. Может и тебе дуэль с человеком поможет немного лучше понять людей?

— И ты не побоишься драться с альтой?

— Я же не боюсь драться с орками и магами, так почему же должен испугаться альты? — спросил я с откровенным недоумением. Моя холодная ярость угасла, всё сознание теперь заполнила весёлая бесшабашная злость. — «Ну, давай, девочка, покажи снова свой характер!»

— Значит, мы для тебя ничем не отличаемся от орков? — поинтересовалась начавшая снова закипать бешеная дамочка.

— С орками я не могу спать, — решил я окончательно добить даму. Гарнизоны приучили меня к острословию, сейчас во мне действовал алгоритм склонения к дуэли, запускавшийся всегда, когда меня начинали оскорблять. Я даже не успел заметить, когда мечи оказались в руках альты.

— Ты меня бесишь, мальчик. Я намерена отрезать твой непомерно длинный язык, — похоже, это единственный способ поставить тебя на место. Теперь мне понятно, что дело вовсе не в Виктории, а именно в тебе. Потом будешь долго извиняться за свои последние слова и за попытки поучать альту! Я найду способ сделать процесс извинения таким, что в дальнейшем ты никогда не посмеешь так острить, — на мой взгляд, женщина для той степени ярости, что горела в ней, говорила слишком много. По всему выходило, она неплохо себя контролировала, наверное, поэтому и была лучшей ученицей моей возлюбленной.

— Это твоя причина дуэли, Кира. Моя причина в том, что ты проявила ко мне неуважение, отнёсшись, как к диковинной зверушке, а не как к достойному уважения разумному. Твоя врождённая скорость и сила не служат сами по себе достойным основанием для такого скотского отношения к людям. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что прочие альты относятся ко мне, как к младшему брату, но они не допускают таких перегибов. Также хочу, чтобы ты знала, что нанесённое тебе оскорбление — это моя защитная реакция на твоё же оскорбление. Надеюсь, эта дуэль покажет, что без врождённой силы и скорости альта ничем не отличается от человека, пусть и не от любого, но от лучшего представителя нашей расы, столь же увлечённого любимым делом, как альта.

Мечи уже были у меня в руках, когда я произносил свою часть обвинительного вступления. Мне казалось, что без него начать дуэль нельзя, а своей интуиции я привык доверять; неспроста же даже сама альта не спешила накидываться на меня до того, как будут расставлены все точки над «и» в причинах дуэли. Закончив говорить, я протянул вперёд расположенные плашмя мечи, предлагая ей по ним ударить, что должно было означать начало боя. Дама ударила, и уже в следующее мгновение мы взорвались сериями ударов. Она сдержала своё не данное никому обещание работать на моих скоростях, для чего первые несколько секунд боя пыталась понять мой предел. Она также не стала на первых парах работать и во всю силу, также снизив её до моего уровня.

Я откровенно наслаждался боем. Альты были подлинными мастерами клинка, и драться с ними было сущим удовольствием. Попытавшаяся было сразу сломить моё сопротивление альта, вынуждена была отступить, не добившись желаемого результата, и только получила пару глубоких порезов. Через несколько минут противостояния уже я попытался насесть на дамочку, затеяв сложную многоуровневую комбинацию ударов, и надеясь взять свою противницу хитростью. В результате женщина вынуждена была отступить, получив ещё пару порезов, один из которых оказался чрезвычайно пакостным: была задета артерия на руке, и всё одеяние альты быстро пропиталось кровью. Подобный исход сильно озадачил воительницу, она просто не ожидала с моей стороны такой виртуозности, рассчитывая всё решить по-простому. Но по-простому не получилось, да и по-сложному могло уже не получиться из-за полученной раны.

Поняв, что может проиграть человеку, женщина вспомнила о своей физической силе, ограничивать которую не обязана. От первого чудовищного удара мой меч чуть было не вылетел из руки, но я умудрился в последний момент перевести жёсткий блок в скользящий, и отделался, что называется, лёгким испугом. Теперь уже дама стала меня теснить, нанося сильнейшие удары, блокировать которые в жёсткую я был не в состоянии. Пришлось применять тактику, отработанную на орках, нанося встречные сильные удары по плоской части меча, или просто принимая их на мечи, но вызывая соскальзывание вражеского клинка. Уворачиваться от мечей альты было невозможно, так как она банально не давала мне свободы манёвра, постоянно держа на пределе доступных мне скоростей. Также мне пришлось полностью уйти в оборону, почти забыв об атаке, но не будь у меня обширного опыта боя с орками, не удалось бы даже эффективно обороняться.

Моя успешная оборона стала для женщины вторым неприятным сюрпризом после нехарактерной для человека техничности. В её положении только стремительная победа могла оградить её от проявления в бою последствий потери крови, но такой победы она достичь не смогла. Мне же оставалось только ждать, когда она начнёт слабеть. Ситуация для неё сложилась патовая, но женщина в силу своей упёртости сдаваться не собиралась. Она растрачивала остатки сил в стремительных атаках, в сильнейших ударах, а ещё через пару минут такого ритма боя к мечам добавилась коса. Впервые я почувствовал её достоинства в бою, когда краем сознания увидел вспышку света; только она спасла меня от сильнейшего ранения в плечо, которого пыталась добиться женщина, неожиданно добавившая в бой новое оружие. Чтобы увернуться, мне пришлось принять на меч не только метнувшийся синхронно с косой клинок альты, но и саму косу. Меч я отвёл своим клинком, а косу принял на оплетающую верхнюю часть кисти гарду-дракона. Удар косы был ощутимо слабее ударов меча, будучи основанным исключительно на инерции, а не на нечеловеческой мышечной силе альты, поэтому работать с ним оказалось вполне в моих силах.

Воительница не ожидала, что её неожиданный удар окажется столь легко блокирован, поэтому пропустила мой встречный удар, и уже её плечо обожгло болью. Контратака была проведена на пределе моих возможностей, стала следствием бесшабашной удали, готовности пожертвовать выгодной позицией, но достать противника. Так что я тоже схлопотал возвратный удар по кисти, оставивший пусть небольшую, но ощутимую царапину.

Дальше мне постоянно приходилось блокировать пакостные удары косы, приходящие в самый неудобный для меня момент. Настоятельно не хватало третьей руки для борьбы с ней. — «Ну, стерва! Только дай победить, обязательно оттаскаю тебя за эту самую косу! Будешь первой альтой, с которой я реализую эту свою сокровенную мечту».

Рана дала о себе знать резким снижением темпа альты. Похоже, она до последнего момента держала себя в руках, на одной воле вытягивая даже те скорости, которые были свойственны мне. Но её выносливости существовал предел, и я стал свидетелем его достижения. Я тут же воспользовался снижением темпа, сильно насев на воительницу, и не прошло и пары десятков секунд, как она оказалась обезоруженной. Одной рукой я держал её за косу, превозмогая неприятные ощущения от обилия в ней металла, второй приставлял клинок к горлу. Альта, какой бы гордой ни была, вынуждена была признать своё поражение, ставшее очевидным. Получив признание, я так и потащил её за косу прочь из фехтовального зала. Она слабо барахталась, но была неспособна на серьёзный протест, слишком много сил у неё утекло вместе с кровью.

У самых дверей, с той их стороны, меня дожидались Виктория со Стасей. Я просто распахнул дверь и показал глазами на косу в своих руках.

— Я повредил ей артерию. Она дралась на одной воле, невзирая на потерю крови, так что ей нужна срочная помощь. Вы сможете что-нибудь сделать?

Вместо ответа женщины метнулись внутрь зала, бесцеремонно отстранив меня с прохода. Только взглянув на бледную как смерть Киру, Виктория тут же забрала у меня из рук её косу и потащила обратно в зал, бросив мне мысленно:

«Милый, извини, но тебе придётся подождать за дверью. Не хочу, чтобы ты это видел сейчас».

Я только пожал плечами и вышел в коридор, не желая спорить с возлюбленной из-за таких пустяков. С одной стороны, мне было жалко молодую дурёху, и это чувство не мог победить даже здравый смысл, настойчиво предупреждающий о самых неблагоприятных для меня самого последствиях в случае поражения. С другой стороны, в душе присутствовало некоторое количество злорадства. Но не из-за победы, к которой я отнёсся совершенно спокойно, а из-за осознания, что, оказывается, коса служит основным способом транспортировки альты с места на место. Это меня просто умиляло, и умиление быстро затмило даже весёлое злорадство. Почему-то на душе было спокойно и светло, точно что-то, наконец, окончательно встало на своё место: теперь я знал об альтах достаточно, чтобы окончательно успокоиться. Не дававшая мне до этого покоя проблема с косой окончательно разрешилась, причём так, как я и рассчитывал.

Все беды от нервов

Лёгкий ветерок лениво шевелил листву огромных деревьев, от чего они словно бы шептали некое заклинание, или вели неспешную беседу на своём чуждом человеческому языке. Мы сидели среди громадных стволов, и наши позы повторяли умиротворение окружающей нас природы. Альты умудрились притащить в город этот кусочек леса, который только по недоразумению можно было назвать «садом».

«Надеюсь, победив альту в бою, ты полностью удовлетворил своё самолюбие?» — поинтересовалась у меня Виктория мысленно. Только теперь, впервые за прошедшие с нашего воссоединения два дня, женщина решила поговорить на отвлечённые темы. До этого всё наше общение сводилось к обучению нерадивого меня всевозможным премудростям жизни альт. И первым делом возлюбленная научила меня общаться мысленно. Это оказалось довольно просто, тем более что раньше мне уже приходилось сталкиваться с таким общением, пусть и интуитивно, в порядке ответа на мысленные вопросы самих альт. Сложнее было передавать свои чувства мысленным посылом, но и эту науку мне удалось довольно быстро освоить. В любом случае, мысленная беседа для меня была возможна лишь с самими альтами.

«Причём здесь моё самолюбие?» — я послал даме сердца целый букет своего недоумения.

«Тебе не нравилось, что альты тебя шпыняют, пользуясь своими преимуществами в физической силе и скорости. Дуэль произошла из-за этого, и не пытайся меня переубедить».

«Ты ошибаешься, милая. Остальные альты хоть и шпыняли, но не пытались меня при этом унижать, а вот Кира начала наше знакомство с унижения, она относилась ко мне совсем иначе, чем остальные. У меня не было и никогда не будет никаких претензий к Стасе и, тем более, Алисии, я их очень люблю и уважаю. Девочки позволили мне многое понять в жизни альт, показали их душевную и… физическую красоту. Кирия была исключением, и, как боевой офицер, по-другому я повести себя просто не мог».

«Но ведь было ещё что-то?» — загадочно посмотрела на меня женщина.

«Мне просто очень хотелось потаскать альту за косу, это моё желание было последней каплей», — на это замечание мы оба беззвучно рассмеялись. Однако шутка-шуткой, но я вынужден был объяснить женщине, что в ней больше серьёзного, чем во всех наших предыдущих словах.

«Рассказал бы мне о своём желании, зачем было головой-то рисковать?» — возлюбленная подхватила мою игру.

«Идея родилась по ходу развития нашего с Кирой общения. Да и как ты отнесёшься к подобному предложению? Я же не знаю, может быть, коса у альт священна и неприкосновенна. Только тогда, в фехтовальном зале, когда ты тащила за неё Стасю, я узнал о такой возможности, но было уже поздно отступать».

«Ладно, я уже поняла, что ты неравнодушен к косам альт, обещаю не возражать, если решишь попользоваться моей во время наших любовных игр. Ты мне лучше скажи, почему стал откровенно нарываться, девочка же мне всё подробно рассказала. Если бы ты так её не оскорбил, а оскорбление действительно было серьёзным, на её месте и я бы вынуждена была извлечь клинки, вы бы спокойно поговорили и разошлись».

«Не знаю, милая. Наверное, мне захотелось поучаствовать в воспитании твоей ученицы, с таким отношением к людям она долго с нами уживаться не сможет», — стал я вмиг совершенно серьёзным.

«Тьфу ты, совсем забыла, что мой избранник — имперский офицер. Сколько лет ты гонял молодёжь во славу императора?»

«Сейчас мне двадцать пять, обучение я закончил в двадцать, и сразу был направлен в северные гарнизоны унтером. Через два года получил младший офицерский чин. Итого, уже пять лет, как гоняю новобранцев. Кстати, в Академии я был старшим среди своего отделения, фактически командовал им, пусть и не так, как солдатами в гарнизонах. Выходит, можно к пяти годам смело прибавить ещё шесть лет, начиная со второго года обучения, когда я был произведён в командиры отделения».

«Значит, всю сознательную жизнь, котик, ты только тем и занимаешься, что сражаешься, убиваешь и командуешь. Нашла же я себе мужика! Девчонки правы, мы с тобой одного поля ягоды. Требовать от тебя иного поведения просто глупо, значит, придётся приобщать к моим проблемам», — женщина смотрела на меня без тени юмора, даже как-то изучающе, выжидательно.

«Милая, я предпочту погибнуть с тобой рядом, решая твои проблемы, чем сидеть и дожидаться у орка хорошего настроения. Я уже давно об этом говорю, но только сейчас ты, наконец, решила отнестись к моим словам серьёзно».

«Хорошо. Тогда пойдём, посмотрим чего ты стоишь как помощник», — с этими словами она резко поднялась, и, не оборачиваясь, направилась в сторону здания поместья. Я последовал за ней, горя желанием сделать хоть что-то полезное для возлюбленной, а то только проблемы ей и умею создавать.

Мы долго шли по коридорам, пока не оказались в соседнем крыле, на втором этаже. Здесь Виктория толкнула дверь, впуская меня в ярко освещённую солнечным светом комнату, где на большой кровати отдыхала беловолосая альта, в которой я тут же узнал Кирию. Девушка мило посапывала, свернувшись калачиком, её волосы уже не были уложены косой, а свободно раскинулись по подушке. Тонкое покрывало не столько скрывало, сколько подчёркивало изящные изгибы молодого женского тела, будя смутные желания. Впрочем, к ней я ещё с нашей дуэли начал относиться как учитель к ученице, а не как мужчина к женщине, и это отношение поставило передо мной определённые психологические барьеры в отношениях. Да и какие тут могли быть отношения, если рядом со мной находилась моя возлюбленная, навсегда затмившая для меня всех прочих женщин! Однако сейчас, видя это милое создание, я испытал укол нежности, совершенно не понимая, как на него можно злиться и даже ранить на дуэли! Не знаю, что на меня тогда нашло, не иначе, сказалось напряжение от тесного общения сначала с Императором, затем не менее тесное со Стасей, а окончательно добили эта её злость и презрение к людям.

Я вопросительно посмотрел на Викторию, но та только сказала:

«Действуй так, как подскажет сердце. Я в тебя верю, ты неспроста мне так понравился с первого взгляда», — с этими словами она отошла к одному из трёх окон, заливавших светом комнату, и повернулась к нам спиной.

Немного недоумевая, я присел на край кровати и аккуратно коснулся чуть оголённого женского плечика, затем обнял плечо ладонью и легонько потряс девушку. Она улыбнулась во сне совершенно светлой, чистой улыбкой, и медленно открыла глаза. Сначала увяла её улыбка, затем, когда пришло узнавание, она вздрогнула и подобралась, приподнимаясь на локте. В обращённых на меня глазах стояло недоумение, она совершенно не понимала, что я тут делаю, и что мне ещё от неё нужно. Я же смотрел на неё полным нежности взглядом, поливая нежностью и чувством поддержки в ментале. Это вызвало ещё большее недоумение, она хотела уже что-то сказать, но я ей помешал, убрав ладонь с плеча и приложив палец к её губам.

«Дураки мы с тобой, Кира, причём оба. Но, как более опытный психологически, всё же больший дурак — я», — начал я мысленный разговор. — «Чтобы спровоцировать на дуэль даже оскорблять начал — тебя, такое милое и наивное ещё создание! Извини меня, пожалуйста».

Девушка несколько расслабилась, недоумение в её взгляде сменилось недоверием с примесью растерянности.

«Ты победил на дуэли, по вашим законам это я должна извиняться», — жёстко заявила альта.

«И за что ты будешь передо мной извиняться?» — в моём мысленном вопросе плескалась ирония. — «За то, что не любишь людей? Можно подумать, от этого ты сразу их полюбишь. В дуэли главное — психологическая разрядка, которую она даёт обоим дуэлянтам, а также то, что она заставляет задуматься над своим поведением, причём как проигравшую, так и победившую сторону. Думаешь, у людей победитель всегда требует у проигравшего именно извинений? Извинения часто — это формальность, призванная принудить к откровенному разговору. По крайней мере, среди нас, гвардейских офицеров, именно так зачастую и происходит».

«И что ты хочешь услышать от меня в этом откровенном разговоре?» — настороженности в мыслях девушки становилось всё меньше, она всё более вытеснялась любопытством.

«Не знаю», — пожал плечами я. — «Откровенный разговор потому и откровенный, что сначала я сам хочу до тебя донести свои мысли, чтобы ты их не просто проигнорировала, а хотя бы приняла к сведению, и уже затем ответила мне столь же откровенно. И первая мысль, которую я хочу довести, — вот смотрю сейчас на тебя, и мне совершенно непонятно, как я мог вообще обидеть такое потрясающее создание. Ты уж извини меня, если не считаешь себя таковым, просто я же мужчина, и отношусь к альтам, прежде всего, как к женщинам, и уже во вторую очередь — как к воительницам».

«Почему в тебе больше нет той злости и того напряжения, что были там — в фехтовальном зале?» — альта явно задумалась, пришедшая от неё мысль была размеренной и тягучей, точно шла параллельно идущему мыслительному процессу.

«Тогда я больше недели провёл в застенках, пьянствовал с начальством тюрьмы, издевался на допросах над сыскарём, потом ко мне приехал сам Император, задавая очень неудобные вопросы; он же меня и освободил из Башни. Дальше была Стассианна, которая гоняла меня по площади своими клинками, а затем прилюдно отымела, и, наконец, ты — злая на всех людей, и презирающая конкретно меня. Добавь к этому недельную борьбу с тягой к женщине-альте. И теперь скажи, что должен чувствовать в таком состоянии боевой офицер, и без того постоянно пребывающий на взводе от вошедшей в плоть и кровь готовности сорваться с места и пойти умирать и убивать?»

Несколько минут альта молчала, переваривая услышанное. Затем как-то странно на меня посмотрела, и я увидел перед собой не миленькую девушку и не ярящуюся особу, а сильную и рассудительную женщину, под тяжёлым взглядом которой даже суровый вояка вполне может потеряться. — «А ученица-то у моей Виктории — ещё та штучка! Нет, дуэль точно пойдёт ей на пользу».

«Ты прав, мне следовало отнестись к тебе с большим уважением и, тем более, пониманием. Своими жертвами и поступками ты это по праву заслужил. Я же… На меня слишком сильно повлиял неудачный бой с Викторией, недельной давности первая в моей жизни бойня людей, а окончательно добило твоё психологическое напряжение и твоё слишком заносчивое и смелое поведение. До тебя мне встречались люди, которые вели себя… для альты тяжело, но она слишком хорошо себя контролировала, да и головой умела работать неплохо, так что обуздать гордость ей было вполне по силам».

«Я просто привык играть с огнём. Моя жизнь — это постоянная готовность к смерти, чередующаяся острыми ощущениями от побед над этой самой смертью. Я даже по меркам гвардейских офицеров отличался норовом и удалью. Наверное, своё дело сделало то, что именно меня всегда выставляли драться с вновь прибывшими магами, а дуэль с магом — это всегда риск. Да и орков я никогда не сторонился, очень редко встречая их с луком, гораздо чаще шёл им навстречу с мечом впереди своих солдат. Привык я, девочка, к риску, вот и не боюсь альт. Воспринимаю вас как очень привлекательных душой и телом женщин, а как угрозу — ну никак не могу воспринять. А девочки и вовсе говорят, что теперь я и сам принадлежу к вашему роду, не бояться же мне своих сестёр? Это же смешно».

Кирия оценила юмор ситуации, ответив на мои рассуждения милой улыбкой. Больше она не напрягалась, не хмурилась и даже не впадала в тягостные раздумья.

«А ты действительно чистый душой. Я раньше и не думала, что люди могут быть такими… красивыми внутри. Сёстры рассказывали, но нужно было самой увидеть, чтобы поверить, слишком уж я привыкла к грязи в человеческих душах», — ещё светлее улыбнулась мне девушка.

«Ну, вот вы, наконец, и познакомились», — вплёлся в нашу беседу третий мысленный голос. Виктория стояла рядом со мной, положив ладонь на моё плечо. Я даже не заметил за разговором, как она подошла, но, учитывая способность альт стремительно и бесшумно передвигаться, я не заметил бы её и без разговора. — «Предлагаю для окончательного примирения и закрепления родственных чувств тебе, Вереск, поцеловать сестру».

Я недоумённо поднял глаза на возлюбленную, но она только подмигнула мне, не спеша давать пояснений. Спорить с ней я не собирался, моей альте было видней, как именно следует закреплять хорошие отношения с сёстрами. Поэтому я наклонился над всё ещё лежащей в постели девушкой и мягко поцеловал её в губы. Она не отпрянула, но и не ответила на поцелуй, с каким-то недоверием приняв этот откровенный знак внимания. Оторвавшись от её губ, я поднялся с кровати и, пожелав даме скорейшего выздоровления, пообещал ещё зайти.

Виктория тут же взяла меня за руку и повела прочь из комнаты, затем по коридорам и лестнице мы поднялись на третий этаж и оказались в ставшем мне уже родным фехтовальном зале. Здесь она повернулась ко мне, повисла на шее и наградила стремительным и страстным поцелуем, по прошествии которого, впрочем, отодвинулась и пошла к стене.

Я стоял и смотрел на свою женщину, в полной растерянности, не понимая, зачем же она меня сюда привела. Альта тем временем стала нежно касаться орудий убийства, развешанных по стенам, обошла их все, а затем, пройдя в обратном направлении, сняла несколько образцов. Я отметил, что её интересовали разного размера ножи, от небольшого стилета до короткого меча. Всё это богатство она взяла в охапку, подошла с ними ко мне, и взглядом предложила принять этот внушительный арсенал. Я недоумённо посмотрел ей в глаза, вопрошая: «Зачем?».

«Это излюбленные размеры клинков, которыми пользуются представители местных ночных гильдий», — без обиняков ответила дама на мой беззвучный вопрос.

«Я предпочитаю другие размеры», — всё ещё недоумевая, вынужден был напомнить альте я.

«Понимаешь, милый… Я тут подумала на досуге, пока тебя не было, что с моей стороны было крайне жестоко лишать тебя возможности поохотиться. У нас, альт, это очень важная часть жизни, а ты так хотел к ней приобщиться… В общем, я хочу хотя бы отчасти загладить свою вину и беру тебя на ночную охоту».

— Это как? — от удивления я аж перешёл с мысленной речи на более привычную мне устную.

— Ночью я всё тебе покажу. А сейчас будем заниматься боем на коротких клинках, хочу посмотреть, чего ты стоишь как ночной боец.

Ночная охота

Эта ночь выдалась особенно тёмной, словно боги решили помочь Виктории в её охоте. Арина и Варан, эти неразлучные ночные светила, были скрыты плотной завесой облаков. Даже сам воздух сгустился и обтекал нас, подобно киселю, предрекая скорую грозу. Мы неслись по городу в бешенном темпе, скользя по переулкам безликими тенями, на освящённых площадях прижимаясь к самым стенам.

Женщина опять заставила меня работать на пределе возможностей, и заданный ею темп для меня поддерживать было очень сложно, хотя и возможно. Дополнительную сложность бегу придавала необходимость двигаться бесшумно. Привыкший к выживанию в северных лесах, я умел так двигаться, но чтобы совмещать это умение с высокой скоростью перемещения, это было для меня в новинку. Непривычно было сохранять тишину не в лесу, а в городе, где вместо травы, сучьев и кустарника приходилось перемещаться по каменной мостовой или голой земле. Здесь не столько требовалось смотреть под ноги, сколько правильно ставить ногу, чтобы избегать стука обуви о покрытие улиц. В этом изрядно помогали мягкие сапоги, врученные мне альтой. Их особенностью была необычная подошва, выполненная из какого-то неизвестного мне материала, одновременно плотного и эластичного, а в придачу ещё и гасящего звуки движений.

Лёгкий ветерок лениво шевелил листву огромных деревьев, от чего они словно бы шептали некое заклинание, или вели неспешную беседу на своём чуждом человеческому языке. Мы сидели среди громадных стволов, и наши позы повторяли умиротворение окружающей нас природы. Альты умудрились притащить в город этот кусочек леса, который только по недоразумению можно было назвать «садом».

Заставила меня женщина одеть и особый амулет, позволяющий оставаться невидимым глазу. Для эффективной работы амулета одевший его должен был двигаться либо тихо-тихо, либо, как мы сейчас, бежать сломя голову. Благодаря артефакту случайные прохожие должны были воспринимать нас как неожиданный порыв ветра, почему-то решивший погулять по улицам вместе с припозднившимися людьми.

Виктория двигалась уверенно, безошибочно ориентируясь в хитросплетениях городских улиц. Центральная часть города давно осталась позади, вместе с официальными зданиями и крупными усадьбами, мимо нас теперь проносились небольшие каменные домики простых городских обывателей, мастерового сословия, нижних чинов на службе у государя, небогатых магов. Соответственно, света также стало значительно меньше, улицы всё чаще оказывались полностью погружены в ночную тьму.

Неожиданно женщина встала как вкопанная, — ещё мгновение назад она быстро бежала, и вдруг уже стоит, словно и не было никакой инерции движения в природе. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы остановиться, пусть и не сразу, но хотя бы в паре метрах впереди неё. Отметив, что я её вижу и следую за ней, альта прыгнула на стену близлежащего дома и стала стремительно по ней подниматься, цепляясь за неровности каменной кладки и небольшие ямки вымытого дождевой водой раствора. Я полез следом, на этот раз проявив завидную ловкость, и не слишком отставая от возлюбленной. Сказался мой опыт лазания по скалам на варварских территориях. Ещё бы! Когда за тобой гонится боевая группа орков, и не так лазать научишься! Чего греха таить, иногда дозорные становились объектом охоты со стороны зеленокожих, и выжить в таких условиях можно было только в горах, либо быстрой скачкой, если, конечно, удавалось сохранить лошадей во время отступления.

Крыша оказалась покатой, так что следующим испытанием для меня стала необходимость как-то сохранять на ней равновесие, да ещё и быстро и бесшумно перемещаясь. Виктория провела короткий инструктаж, но быстро освоить её рекомендации оказалось непросто. В очередной раз помогли сапоги, которые почти не скользили, страхуя от неожиданностей в виде птичьего помёта и прочих атрибутов нечасто убираемых крыш. А чего их убирать, если всё равно никто не увидит эффекта? Если, конечно, не считать ночных грабителей, но на них местное население вряд ли станет ориентироваться. Да и шею можно запросто сломать в процессе такой уборки. В итоге крыши убирала сама природа в лице проливного дождя, а его уже давно не было, вот и скопилось на крышах много всякой гадости.

Оказавшись наверху, я ощутил щекочущее нервы возбуждение от охоты: существовала вполне реальная опасность упасть с крыши раньше, чем удастся достичь вожделенной цели. Когда же мне пришлось перепрыгивать с крыши на крышу, ярких эмоций только прибавилось. Нет, я не боялся высоты, не боялся риска, но кто сказал, что всё это не будет щекотать мои нервы? Так и получилось. И что самое поразительное, мне эта игра со смертью сразу пришлась по вкусу, я поймал себя на том, что уже начинаю ощущать предвкушение будущей добычи, даже ноздри раздувались от возбуждения.

Возле особенно большого просвета между крышами я остановился и неверяще уставился на даму сердца, спрашивая взглядом: «Нам точно туда?». Страха не было, было лишь недоумение, ведь я привык оценивать свои реальные возможности, перепрыгнуть же такой значительный участок было не в моих силах. Женщина ободряюще мне улыбнулась и прислала мысленный образ, где я бегу, а она ногой подталкивает меня под мягкое место, заставляя перелететь на другую крышу. Я улыбнулся, сразу оценив её юмор, и получил ответную кривую усмешку. Жестом предложив мне хорошенько разбежаться, женщина изготовилась для броска. Я не стал спорить или шутить, а просто решил довериться своей возлюбленной. Разбег я начал с самого конька не слишком покатой крыши, а когда достиг её края, то краем глаза отметил метнувшуюся ко мне стремительную тень альты, и уже отталкиваясь ногой, почувствовал дополнительный толчок одновременно в область талии и лопаток. Толчковая сила прыжка сразу возросла, и я стремительно перелетел на другую сторону, даже не успев толком испугаться, а равно и сориентироваться.

Мы приземлились одновременно, причём женщина точно заранее рассчитала место приземления: оно оказалось на удивление чистым и расположенным не на самом краю соседней крыши, что позволило мне быстро поймать равновесие. Женщина подарила мне горящий огнём возбуждения взгляд, красноречивей всего показавший её внутреннее состояние. Прыжки по крышам действовали на неё ничуть не хуже, чем на меня, заставляя не просто сосредотачиваться, но и испытывать предчувствие скорой добычи. Мы миновали ещё с десяток крыш и оказались над домом, стоящим на углу площади. Площадь была небольшой, освещалась всего лишь одним фонарём, а с противоположной её стороны можно было различить вывеску какого-то увеселительного заведения.

«Самое злачное место в столице, с него мы и начнём», — прокомментировала охотница.

Спустя четверть часа от входа в злачное место отделился человек. И хотя его фигура была с нашей позиции не слишком хорошо различима, отчётливо было видно, что он идёт нетвёрдой вихляющей походкой, выдающей весьма нетрезвого посетителя увеселительного заведения. Когда силуэт пьяного поравнялся с нашим домом, и уже начал погружаться в тень переулка, за ним с площади проследовали три тени, стоящие на ногах значительно уверенней. Альта стремительно метнулась на другой край крыши, и здесь сняла с плеча лук, предложив мне сделать то же самое.

Моё зрение не способно было видеть не только деталей происходящего, но даже контуров скрывшихся в переулке людей. Перед моим взглядом предстала сплошная река тьмы, начинавшаяся сразу за краем крыши. Зрение пришло неожиданно, точно так же, как это было во время нашего ночного перемещения: альта транслировала мне в сознание чёткие образы своего восприятия. Когда трое преследователей поравнялись с пьяным, она указала мне цель, сопроводив указание требованием не убивать, а только обездвижить. Мы вскинули луки и одновременно спустили тетивы, особенно громко пропевшие в ночной тишине.

Трое профессиональных воров уже потирали руки, готовые обчистить лёгкую добычу. Мастеровой сегодня был явно при деньгах, пил хорошее (конечно, по меркам этого поганого заведения) вино, тряс тугим кошелем. После выпитого кошель опустел не слишком сильно, и это давало надежду на хорошую поживу, которой банда и решила воспользоваться. Двое младших уже почти накрыли бедолагу, когда воздух пронзил свист стрел, и обоим подельникам тут же стало не до добычи: их крики и руки, хватающиеся за торчащие из икр стрелы, красноречиво говорили о новых, гораздо более серьёзных проблемах. Проблема возникла и у главаря, потому что ещё одна стрела обожгла ему щёку, пробудив инстинкт самосохранения. Он затравленно метнулся в ближайшую подворотню, затем ещё в одну, и когда уже было собирался вздохнуть свободно, рядом пропела ещё одна стрела, а бедро отозвалось ей острой болью.

Вор снова побежал, начиная немного паниковать, а когда сразу обе икры обожгли уже две стрелы, пришедшие одновременно, его сознание окончательно охватила паника. Мужчина бежал, больше не останавливаясь, но это слабо помогало: всё новые и новые стрелы прилетали с крыш, раня и причиняя боль. Эта боль отражалась в сознании вспышками отчаяния, питала всё нарастающую панику. Все его отчаянные попытки сбить со следа преследователей ничего не давали, он всё отчетливее понимал, что будет жить, только пока движется и не даёт стрелкам хорошенько прицелиться. Думать о том, откуда появились стрелки было некогда, да и всё новые и новые вспышки боли мало способствовали ясности мышления, медленно превращая разумного человека в загнанного зверя.

Когда уже сознание практически выключилось, он неожиданно врезался во что-то, чего на дороге быть ну никак не могло, и отлетел назад. Подняв взгляд бешенных, затравленных глаз, он увидел перед собой женский силуэт и, слабо соображая, выхватил длинный кинжал.

«Он твой», — пришёл мысленный посыл охотницы. Я отчётливо ощущал её возбуждение, видел в темноте горящие огнём торжества глаза: добыча была загнанна, предстоял кульминационный момент охоты. И этот вожделенный момент женщина дарила мне; она дарила мне возможность вкусить самый сладкий плод этой травли, попробовать на себе отчаянную ярость человека, утратившего всё человеческое, отведать его страха, ощутить отчаянный укус его клинка, к которому человек обратился, как к последнему шансу выжить.

Мои эмоции в этот момент полностью перекликались с её эмоциями, мы были едины, как бывали только в минуты физической близости. Яркость и сила её чувств просто потрясали, они ослепляли, заставляли испытывать нечто, подобное им. Я не мог себя сейчас контролировать, полностью превратившись в загонщика, в охотника, весь мир которого схлопнулся до размеров и существа загоняемой жертвы. Жест женщины я воспринял как самый большой дар в своей жизни, так как прекрасно понимал, что именно ей обязан эффективной травлей жертвы. Она уступила мне свою добычу, точно мать хищника, уступающая её своему детёнышу, чтобы тот мог до конца прочувствовать всю прелесть своей первой охоты.

Я не мог отказаться от такого подарка, и дело было не только и не столько в благодарности, но и в моём собственном психологическом настрое. Пока вор бежал, мы с моей женщиной метались с крыши на крышу, следуя за ним по пятам, обходя и заставляя его менять направление. Особое удовольствие нам при этом доставляло осознание, что человек не просто бежит, он бежит по кругу, центром которого служит площадь с давешним питейным заведением, хотя сам до конца не отдаёт себе в этом отчёта. Его бег полностью контролировался нами, он, словно волк, бегущий между красными флажками, просто физически не способен был изменить направление движения, зато могли и меняли мы с альтой. Он был полностью в нашей власти, что ещё более распаляло наше хищное естество. Если вор во время травли превратился в затравленного зверёныша, то я превратился в разъярённого охотой хищника, и пусть ничто не заслоняло мой мозг, как страх — мозг жертвы, но сейчас работала лишь та его часть, которая рассчитывала моё поведение именно как загоняющего добычу хищника. Я перепрыгивал крыши, совершенно забыв о самосохранении, полностью ориентируясь на поведение жертвы, и если бы не возлюбленная, уже несколько раз охота могла бы закончиться для меня значительно раньше.

Со звериным рыком я прыгнул наперерез метнувшемуся к моей женщине вору. Воздух сотряс звон металла, мой короткий меч принял удар, и ответным нажимом отбросил противника назад. Я тут же сориентировался, отметив, какое у того оружие. Демонстративно отбросив меч, я выхватил примерно такой же по размеру кинжал, только выполненный из гномской стали, и метнулся навстречу вору. Он не был сейчас способен понимать, что происходит, для него весь свет сошёлся на острие моего и его собственного клинков, он думал только о выживании и больше ни о чём. Страх сделал его полностью неспособным рассуждать, им сейчас двигали лишь первобытные инстинкты. Леденящий ужас, полностью захвативший всё его естество, выбивал из горла жалобный вой, заставлял с утроенной силой набрасываться на меня, лишь бы получить вожделенную возможность выжить. Передо мной был не человек, а какое-то опасное, нечеловечески сильное и ярящееся от собственного бессилия и страха существо. Оно выло, умоляло, и, при этом, не уставало бить. Вор даже попытался вцепиться в меня руками, но, схлопотав удар ногой под дых, отлетел назад.

Он наносил сильные, отчаянные удары, почти забыв о собственной защите. Мне приходилось применять все свои навыки бойца, чтобы уходить от таких ударов, и наносить встречные. Клинок противника я неизменно принимал на свой кинжал, тут же нанося всё новые и новые удары руками и ногами. Он словно их и не чувствовал, только когда удар оказывался такой силы, что отбрасывал его назад или в сторону, можно было оценить последствия удара. Но постепенно вой жертвы становился всё более жалостливым, сила ударов слабела, а мои удары заставляли его всё ощутимей сгибаться или хвататься за ушибленное место. Ещё через несколько секунд мой нож встретился с сердцем жертвы, и его муки закончились. Вор дёрнулся несколько раз в моих руках и затих, медленно оседая на землю, оставляя на моей одежде кровавый след от раны. Я стоял, весь в крови, испытывая странное, ни с чем не сравнимое чувство, точно кровь жертвы полностью омыла меня, вымыв из души все проблемы, все переживания и сделав чистым-чистым, как лист бумаги.

Виктория подошла ко мне сзади и положила голову на плечо, обнимая руками за талию. Её сильные объятия и острый укол подбородка заставили вернуться к реальности, и только теперь я ощутил, насколько возбуждён и насколько хочу свою альту. Женщина читала мои эмоции как открытую книгу, поэтому тихо ответила на них: «Потом». Спорить я не стал, охота ещё не была завершена.

Женщина разомкнула свои объятия и протянула мне какой-то свёрток. Повинуясь её мысленному требованию, я стал раздеваться, скидывая альтовскую одежду. Затем обтёрся влажной тряпкой, которая присутствовала в свёртке, и облачился уже в новое, чистое от крови одеяние. Вся испачканная одежда была свалена в кучу на теле вора, женщина облила её какой-то жидкостью и подожгла искрой от огнива. Ткань занялась мгновенно, и столь же быстро прогорела, оставив после себя кучу пепла, украсившую грудь жертвы ночной охоты.

«Теперь все ночные гильдии будут знать, от чьих рук погиб вор», — прокомментировала проведённый ритуал женщина. — «Они также будут знать, что он оказался недостоин гордого имени ночного хищника, превратившись перед смертью в затравленного зверёныша. Такие после охоты не выживают, изначально будучи жертвами, бесполезными не только прочему обществу, но и ночным гильдиям».

Вот и весь сказ. Значит вот откуда у местных уголовников уважение к альтам, похоже, имеется что-то вроде неписанного соглашения с ними о правилах ночной охоты.

«А как к подобному относится Император?» — меня не слишком волновали перипетии жизни уголовного мира, гораздо больше занимало отношение к подобным выходкам альт со стороны официальной власти, частью которой я сам ещё совсем недавно являлся.

«Ему всё равно. Он прекрасно знает о наших ночных похождениях и знает о похождениях некоторых своих подданных. Угроза со стороны альт действует на не слишком чистых на руку подданных империи лучше, чем угроза попасться ночной страже. На моей памяти стража ни разу не мешала охоте, уступая альтам право выступать судьёй и исполнителем воздаяния».

«Что дальше?» — окончательно успокоившись относительно мнения Императора, поинтересовался я у женщины. После пережитых эмоций домой идти точно не хотелось, да и пожар в душе лишь немного притух, не желая полностью вытравливаться из сознания.

«Дальше мы найдём более достойную жертву и, если не возражаешь, драться с ней буду уже я».

«Как я могу возражать? Это справедливо, и я считаю своим долгом помочь и тебе получить желаемое», — ответил я, недоумевая на её странный полувопрос.

«Я ни на секунду в тебе не сомневалась, котик. Ты просто не мог ответить иначе, за это я тебя и люблю больше жизни», — с этими словами женщина обожгла меня полным любви и преданности взглядом, подарила короткий яростный поцелуй с языком, а в следующее мгновение направилась прочь от жертвы, медленно переходя на бег. Я устремился следом за ней, предчувствуя новый виток охоты, ещё более захватывающий, чем предыдущий.

Алексис покидал здание гильдии убийц, полный самых тягостных предчувствий. Он не выполнил важный контракт, подвёл тем самым гильдию. Этот контракт не нравился ему с самого начала, от него попахивало чем-то гнусным, подлым, у убийцы же был свой собственный кодекс чести, от которого он никогда не отступал. Кодекс давал возможность сохранить хотя бы какой-то смысл существования, не опуститься в своих глазах ниже некой критической отметки, но этот кодекс сильно отличался от принятого в гильдии. Так, он никогда не убивал детей, а в этот раз от него как раз и потребовалось совершить такое убийство. Впрочем, ситуация была спорной, но он не привык искать оправданий, позволяющих обойти кодекс убийцы.

Поначалу всё было логично и чётко, как он и рассчитывал. Тихо сняв четверых телохранителей, он вошёл в номер гостиницы, где скрывалась беглянка с любовником. Любовник так и не проснулся, а вот женщина, точно что-то почувствовав, вскочила с кровати и, увидев его, не кинулась к убитому, но почему-то метнулась к окну. Уже тогда Алексис заподозрил неладное, а когда у вскочившей на широкий подоконник женщины ветер поднял подол ночной рубашки, он понял: дама беременна, причём, уже на большом сроке. Готовый метнуться к ней кинжал замер, так и не выполнив своего предназначения. Женщина успела позвать на помощь, а он всё так и стоял, пытаясь понять, как нужно себя вести в столь нестандартной ситуации.

Решение принимал уже на крыше, уходя от стражи, и полностью осознавал все его последствия, именно поэтому долго игрался с преследователями, давая им шанс себя догнать. Но они оказались на редкость тупоголовыми и медлительными, таким не следовало сдаваться ни в коем случае, иначе станешь посмешищем в своих глазах и глазах коллег по цеху. Пришлось идти на поклон иерархам и объяснять причины случившегося. Но ситуацию было уже не спасти, контракт был сорван, клиент недоволен, а значит, итог лично для него мог быть только один.

Правда, ему всего лишь дали понять, что недовольны, а недовольство высших иерархов может повлечь за собой всё, что угодно, не обязательно смерть. Это было необычно, за оплошность с такими серьёзными для гильдии последствиями следовало наказывать с особой жестокостью, а не давать надежду. Тем более непонятно было, почему его выпустили из здания. Он склонялся к тому, что оба этих шага могут означать попытку заставить его особенно сильно мучаться: сначала ожиданием расправы, затем уже в ходе экзекуции, проведённой с особой садистской жестокостью. — «От альт они, что ли, нахватались таких приёмчиков? Раньше ведь кончали отступников быстро и сразу, я сам не один раз участвовал в подобных акциях. А уж если у отступника хватило наглости явиться в здание гильдии, то грех было этим не воспользоваться!»

Он решил не ждать плачевного для себя итога, а воспользоваться предоставленной форой и попытаться сохранить жизнь. Петляя по переулкам, запутывая возможных преследователей, он направился к выходу из города. Он уже находился где-то на середине пути к вожделенному выходу, когда щёку обожгла стрела. Она была пущена настолько сильной рукой, что опытный убийца даже не успел толком среагировать. Он посчитал это началом ожидаемой экзекуции, и прибавил ходу, постоянно петляя. Когда через квартал пришла ещё одна стрела, задев плечо, а ещё через пару кварталов прилетело сразу две, также оставивших отметины на теле, он понял, что это не убийцы.

Алексис резко остановился, извлекая из ножен свой короткий меч и длинный кинжал, которыми привык драться в паре. Для опытного убийцы было очевидно, что стрелы специально были выпущены, чтобы его даже не ранить, а лишь легонько задеть. Так виртуозно стрелять из лука в кромешной тьме могли только альты, следовательно, ему сегодня ночью повезло стать объектом охоты сразу двух охотников. Так «повезти» могло только ему.

Когда перед ним вместо женщины из темноты возник мужчина, он удивился, лихорадочно пытаясь понять, кто же из коллег по цеху был способен так стрелять, чтобы сойти за альту. Однако возникший через мгновение рядом с мужчиной женский силуэт с длинной, ни с чем не сравнимой косой, заставил подобраться и успокоиться: умирать всё же придётся от рук альты. Такая смерть гораздо более почётна, чем от рук коллег по цеху, да и шанс они дают всегда, в отличие от тех же коллег. Непонятно было только, что рядом с альтой делает мужчина, не иначе, она притащила на охоту своего человеческого любовника. — «Совершенно неадекватные бабы. У кого, интересно, хватило смелости стать для такой штучки любовником? Лично меня к ней в постель ни что бы не затащило», — он с любопытством стал разглядывать мужчину, но тот отошёл в сторону, уступая дорогу своей женщине.

Альта извлекла из ножен на теле клинки, подобные его собственным, и начала аккуратно прощупывать его оборону. Никаких фантастических скоростей, никакой запредельной силы в ударах женщины он не ощутил, и это настораживало: не иначе, она собирается с ним играть. Так и получилось, женщина быстро переняла его собственные скорости движений и начала медленно, вдумчиво его теснить. Все попытки даже просто нанести ей хитрый удар ни к чему не вели: на такой удар дама отвечала стремительным встречным выпадом, сама легко уходя от атаки. Ему же так легко уйти не удавалось, и каждый его собственный виртуозный удар заканчивался его же лёгким ранением. Оказавшись прижатым к стене дома, он попытался вырваться, начал метаться, предпринимать лихорадочные попытки атаками отвлечь женщину, но она была непрошибаема. Только почувствовав дыхание смерти на своей шее, он предпринял последнюю отчаянную попытку вырваться из окружения, метнувшись к альте на сближение, рассчитывая своим весом отбросить её в сторону. Возможность получить при этом удар ножа в расчёт не принималась, так как этот удар последует и без броска. Как это ни странно, его отчаянная атака принесла эффект, он вновь оказался на оперативном просторе.

Но вместо облегчения, он испытал укол отчаяния: женщина следовала за ним по пятам, и он быстро понял, что освобождение из ловушки было частью её игры. Но панике поддаваться было не в его правилах. Тренированные тело и разум действовали чётко, безошибочно проводя удар за ударом, один сложнее и изощрённее другого. Но достать женщину ему так и не удалось, она позволяла ему проводить самые хитрые манипуляции, однако все они завершались не менее изящными и хитрыми блоками, уворотами или контрударами альты.

Несколько раз воительница сильно доставала его самого, и по телу уже растекались ручейки крови. Ему такое положение вещей было непривычно, он был неплохим мастером ножевого боя и не привык становиться игрушкой в руках противника. Да, проигрывать иногда случалось, но не в сухую, а тут происходило банальное избиение. Он не боялся, он даже не злился, наблюдая за происходящим словно бы со стороны; видел красивую игру альты, и, как профессионал, откровенно восхищался ею. Идя сегодня на поклон в гильдию, он и не надеялся, что перед смертью получит столько нового опыта, испытает такое удовольствие от боя. Он рассчитывал на холодную показательную расправу, с элементами садизма, а получил… Красивую игру, которая так привлекала его в его собственном ремесле.

А затем женщина наигралась. Он понял это по атакам, ставшим из ленивых, аккуратных стремительными и неотвратимыми. Вот один удар достигает его тела, и на нём расцветает новый кровавый цветок, а сознание обжигает болью. Вот ещё одни удар заставляет руку предательски обвиснуть, а кинжал выпасть. Дальше женщина демонстративно отбрасывает свой кинжал, и начинает драться с ним одним коротким мечом. Ещё секунд через десять быстрой и смертоносной игры клинков, его меч вылетает из рук, а к шее прижимается полоска стали, буквально обжигая своим ледяным холодом. Страха он по-прежнему не испытывает, полностью готовый принять смерть из этих красивых и таких смертоносных в своей красоте рук.

— А ты хорош, убийца. Я получила подлинное удовольствие от игры с тобой, — раздаётся над ухом тихий бархатистый голос, обжигающий обилием скрытых в его интонациях эмоций. Клинок вжимается в шею, по ней уже начинает течь тёплый кровавый ручеёк. Алексис расслабляется, на его губах появляется улыбка.

— Вы не представляете, леди, насколько мне приятно умирать от ваших рук в эту ночь, — не удержался от последних слов убийца.

— Да? Это был комплемент, мальчик? — женщина не спешила, убить его она всегда успеет, а так можно растянуть удовольствие. По крайней мере, именно так воспринимал её поведение убийца.

— Нет. Этой ночью я все равно должен был умереть, так что считаю смерть от вашей руки наградой богов, избавившей меня от гораздо более мучительной кончины.

— Я хочу услышать всю твою историю, — безапелляционным тоном заявила воительница, ослабляя хватку. А спустя ещё несколько минут повествования, она вообще убрала меч в ножны, чем несказанно удивила уже простившегося с жизнью убийцу. Впрочем, что ей стоит с её скоростями снова его извлечь?

Сопровождающий альту мужчина также подошёл поближе, чтобы не упустить малейших деталей рассказа. В свете далёкого фонаря убийца смог неплохо разглядеть черты его молодого ещё лица. Аристократические черты, говорящие о поколениях и поколениях благородных предков; перед ним был дворянин, и это не вызывало никаких сомнений. Но самым интересным было не благородное лицо мужчины, а его глаза; они горели совершенно нечеловеческим огнём возбуждения, почти полностью отражая блеск глаз воительницы. В них также можно было различить точно такой же интерес к рассказу, ум, силу и… иронию. Но больше всего в них притягивала открытая и бесшабашная удаль воина. Такие глаза он видел раньше, и они обычно принадлежали заезжим офицерам, служившим где-то далеко, там, где только они являются королями жизни. Таких старались обходить стороной не только убийцы, но и боевые маги, что всегда удивляло Алексиса. Он самолично видел, как один очень влиятельный маг приносил какому-то лейтенантишке извинения, не желая драться с ним на дуэли. Эта сцена глубоко запала в его душу, и вот теперь перед ним стоял такой же императорский офицер, стоял бок о бок с альтой, выступая её партнёром по охоте. — «Если даже альта готова принять такого в свою стаю, то извиняющийся маг вполне объясним», — почему-то подумал убийца под впечатлением от воина.

— Значит, за тобой будет идти охота, — задумчиво протянула женщина, когда он дошёл до конца своего повествования. — Так даже интересней. Обещаю сохранить тебе жизнь, если будешь хорошей приманкой. — Она заговорщически ему подмигнула и продолжила допрос. — Сколько их будет?

— Обычно отступника ликвидируют трое профессионалов с многолетним опытом.

— Один твой, двое моих. Раз я получаю больше добычи, ты имеешь право выбирать свою жертву, — бросила дама в сторону своего кавалера, и тот коротко кивнул, довольно улыбаясь. Его глаза вспыхнули предвкушением новой травли. Алексису в этот момент захотелось оказаться как можно дальше от этой парочки, но я: теперь оба охотника сцепятся между собой, а мне останется потихоньку смыться.

— Да, и не думай убегать, — точно прочитала его мысли альта. — После того, как мы закончим нашу охоту, у меня будет к тебе разговор.

Спорить с помешанной на охоте альтой было глупо. Если уж она его не убила сразу, значит, есть шанс уйти живым, а если убежать… — «Только дам ей возможность продолжить охоту. Она, небось, только того и ждёт», — подумал он, отказываясь от мысли смыться.

Трое убийц не стали заниматься глупостями и идти по следу запутывающей следы жертвы. Они прекрасно знали, что он попытается убежать из города, в этом был его единственный шанс выжить. Покинуть город можно лишь через специальный пролёт между магическими башнями, именуемый в народе воротами. Никаких иных способов преодолеть магическое кольцо не существовало, маги уничтожат любого, кто попытается зайти или выйти, будет ли он двигаться по земле, под землёй или по воздуху. Они не станут разбираться, кого там понесло через периметр на ночь глядя.

Так что убийцам оставалось лишь выбрать место для засады, и спокойно дожидаться коллегу по цеху. И он не замедлил появиться. Аккуратно скользящего у самых стен домов убийцу они заметили издалека, и тут же изготовились к нападению. Вот он поравнялся с переулком, где засели двое из преследователей, и они тут же бросились в атаку. Третий начал спускаться с крыши за спиной жертвы, чтобы не дать ей повернуть назад.

Двоим убийцам быстро удалось связать боем Алексиса, но сразу обезоружить или ранить его они не смогли, слишком серьёзным противником тот оказался. Короткие клинки и длинные кинжалы разных форм сцепились в смертоносном танце, и в тот же момент загремели первые раскаты грома начинающейся грозы. Молнии прошли раньше, но их никто из увлечённых боем людей не видел, чего не скажешь о наблюдающих за боем охотниках на охотников.

«Опять сама природа за нас, милая», — не удержался я от замечания.

«Лучше скажи, какого хочешь взять ты?» — поинтересовалась не на шутку возбуждённая альта.

«Пожалуй, я возьму третьего, который ещё не вступил в бой», — ответил я своей женщине и получил вопросительный посыл. Пришлось пояснить. — «Он самый самоуверенный из тройки, раз решил в одиночку перекрывать пути отступления нашему убийце».

«Что ж, достойный выбор», — призналась дама, и в следующее мгновение спрыгнула с крыши на тротуар. Я последовал за ней, но если женщина просто прыгнула на ноги, то мне пришлось гасить силу удара перекатом.

Когда мы оказались на земле, картина боя изменилась не сильно. Алексис сражался отчаянно, не желая сдаваться на милость победителям, тем более, он знал о нашем приближении и у него был реальный шанс выжить. Вот только шанс этот нужно было ещё заработать, и он старался изо всех сил. Его не удивило, что мы появились не сразу, он был готов к причудам охотящейся альты, похоже, понимая уже её стремление подольше поиграться.

Оказавшись на ногах, я тут же кинулся к жертве, которая всё ещё продолжала считать себя охотником. Появление нового противника убийца воспринял пусть и без особого энтузиазма, зато вполне профессионально, успев даже выхватить свои ножи. Я оценил их длину, и потянул из развешанных на теле ножен клинки подходящих размеров. Первая же атака показала высокий профессионализм убийцы, он же почувствовал во мне не слишком большого мастера биться на ножах, и попытался воспользоваться кажущимся преимуществом. Одна из особенностей ножевого боя в очень небольшой длине клинков, поэтому в нём с успехом могут применяться и обычные удары руками и ногами. Вот ими то я и отбросил начавшего было меня теснить противника. Рукопашник из меня был неплохой, по физической же силе я здорово превосходил щупленького убийцу, поэтому атака ногами и руками оказалась особенно эффективной.

Но убийца и не думал сбавлять обороты, и, отдышавшись от пропущенного удара под дых, тут же кинулся на меня снова. Я только успел намотать от кисти до локтя одной руки кожаный ремень, усиленный стальной нитью, в дополнение к кожаной броне альтовского костюма, а уже пришлось отражать удары противника. Теперь он перехватил один из ножей обратным хватом, и попытался воспользоваться своей лучшей техничностью. Он отвёл мой удар плоской стороной кинжала, и тут же бросил его вперёд по скользящей, чтобы повредить руку. Ремень принял удар на себя, не дав причинить мне вред, а нога опять отбросила убийцу назад, и ему снова пришлось судорожно хватать ртом воздух, чтобы придти в себя. Вторым ножом он воспользоваться также не мог, так как удар коленом сопровождался ударом моего второго кинжала, связавшего этот его второй клинок. Паузами от моих ударов по корпусу противника я пользоваться не спешил, продолжая с ним играться. Теперь уже ремень был намотан и на вторую руку, и я начал ставить против его ножей более привычные мне блоки руками, пусть и не жёсткие, но, по крайней мере, отводящие его ножи. Теперь уже я получил перед ним преимущество, а он не мог до конца воспользоваться даже достоинствами обратного хвата своих ножей, вновь и вновь натыкаясь на кожу и металл ремней.

Бить ногами и кулаками я стал более аккуратно, боясь получить по ним клинками убийцы. Такая опасность была вполне реальной, так как он перешёл в большей мере к обороне, нападая лишь на контратаках. Виктория продолжала транслировать мне в сознание чёткие образы происходящего вокруг, хотя частые удары молний неплохо освещали поле боя и без неё.

Во время боя я также старался совсем не терять из виду игру женщины со своими противниками. Стоит ли говорить, что она была значительно интересней моей. Ввязавшись в бой, альта первым делом отпихнула в сторону незадачливого убийцу Алексиса, не желая делиться с ним своей добычей. Он такой чести ещё не заслужил и неизвестно, заслужит ли когда-нибудь вообще. Немного удивлённые таким поведением женщины убийцы уже через несколько секунд почувствовали, что драться с ней одной — это слишком для них много, и если бы им пришлось драться ещё и с Алексисом, получился бы не бой, а сплошное избиение младенцев. А ещё через десяток секунд они уже считали, что такое избиение как раз и происходит. До них быстро дошло, кто перед ними, и столь же быстро они уяснили, что обречены.

Становящиеся всё более частыми сполохи молний освещали картину побоища, в котором охотники играли роль затравленных жертв. Длинные кинжалы альты точно были продолжением молний, так быстро они двигались, словно бы разветвляясь для борьбы сразу с четырьмя клинками противников. Сначала она просто игралась с ними, давая им ощутить своё видимое преимущество, но потом решила немного их «пощипать». Это заставило убийц запаниковать, так как смерть буквально распростёрла над ними свои крылья. Каждый получил по совершенно одинаковому порезу с внутренней части бедра, затем ещё несколько порезов, нанесённых так, чтобы причинить максимум боли. Альта прекрасно знала человеческую физиологию и знала, куда именно следует бить. Вспышки боли заставили панику в душах жертв усилиться, они начинали не просто опасаться за исход боя, а уже ощутимо бояться. В довершение к болевым ударам, женщина раз за разом показывала незадачливым убийцам, что прекрасно умеет думать во время боя, превращая его в сложную многоходовую игру. Они просто ничего не могли с ней сделать, так как альта превосходила их с точки зрения техники на несколько порядков, и это порождало в душах убийц подлинное смятение и ощущение собственной беспомощности, которые призваны были подпитывать начинающий развиваться и крепнуть в них страх.

Спустя четверть часа гордые убийцы, профессионалы своего дела, умеющие хладнокровно смотреть в лицо смерти, превратились в загнанных зверей, доведённых до последнего предела человеческого отчаяния. Они утратили не только свой гонор и свою гордость, но и частично лишились человеческого облика. Женщина умела профессионально ломать любых противников, и это не укрылось от взгляда наблюдавшего за сражением Алексиса. Тот всё больше понимал, что с ним просто немножко поигрались и отпустили, не желая сильно калечить его душу. Сейчас он ощутил, что все легенды, ходящие среди уголовного мира об альтах, даже на десятую часть не соответствуют реальному положению вещей, которое оказалось в разы серьёзней. Альты были хищницами, встреча с которыми хуже смерти, так как приносит не только смерть и унижение, а самые сильные душевные волнения, которые вообще способен испытать человек. Сколь она была возбуждена охотой, столь жертва была ею напугана и затравлена.

Умирали убийцы некрасиво, в последний момент начав умолять женщину сохранить им жизни. Искалечить, но сохранить хотя бы жизни, однако просили они об этом совершенно бездумно, их сознание уже давно отключилось, предоставив тело в полное распоряжение страху и отчаянию. Женщина с гадливым выражением на лице просто вспорола обоим глотки, заставив мольбы утонуть в крови.

Дальше дама пошла наблюдать за работой своего мужчины, дела которого шли далеко не так красиво. Но он особо не переживал на этот счёт, продолжая непривычный ножевой бой с убийцей. Если бы в его руках появились мечи, тот прожил бы лишь несколько секунд, но так он продолжал бороться за свою жизнь, надеясь ещё победить. Женщина подошла вплотную к сражающимся, и само только её появление заставило незадачливого убийцу резко сбавить обороты и отступить. А когда она протранслировала в его мозг судьбу его подельников, тот и вовсе стушевался, только сейчас начав понимать, что конкретно происходит. Попасть в лапы альт само по себе считалось самым страшным для членов ночных гильдий, а когда это происходило во время триумфальной расправы над собственной жертвой, ирония судьбы вообще казалась чем-то невероятным. Такой чёрный юмор смог бы, наверное, оценить лишь главный иерарх, да и то вряд ли стал бы смеяться над шуткой судьбы.

После того, как убийца осознал, во что вляпался, он с утроенной силой начал пытаться потеснить насевшего на него мужчину, чтобы хотя бы получить шанс смыться. Оттеснив его к давешнему переулку, из которого на Алексиса напали подельники, убийца резко прыгнул туда, но вместо простора манёвра получил лишь пинок альты, отправивший его обратно на поле боя. Теперь уже и этого убийцу пронзило страхом, он понял всю безысходность своего положения, и попытался предложить выкуп за свою шкуру. Но оказалось, что она тут никому особо и не нужна, равно как и деньги. Альтам была нужна не шкура, а лишь его тушка, о чём ему недвусмысленно заявил охотящийся вместе с воительницей мужчина. Та оценила его юмор кривой ухмылкой, от которой убийце стало и вовсе не по себе. Мужчине к тому времени надоела эта игра, и он броском вогнал свой кинжал в плечо убийце, а коленом и другим кинжалом быстро отбросил его к ближайшей стене. Расправа была недолгой, да он особо уже и не сопротивлялся, похоронив себя сразу после той попытки убежать.

— А скажи-ка мне, Алексис, что ты скажешь на предложение поработать в будущем на альт? — нарушил оцепенение убийцы голос бесшумно подошедшей альты. Он так и не смог до конца оправиться от открывшегося ему зрелища расправы альт над недавними охотниками.

— Я… Разве вы нуждаетесь в убийцах? Или речь идёт о другой работе?

— Нет, речь идёт о работе по твоему профилю. Правда, тебе придётся покинуть Империю, но в сферу интересов альт попадают все государства материка. Просто найди в своём государстве альту и передай ей, что тебе предложила работу Виктория. Если будут вопросы, покажешь вот это, — с этими словами женщина выхватила из ножен меч и оставила на спине убийцы глубокий росчерк, который отразился острым приступом боли в его изрядно утомлённом сознании.

— Я ещё не согласился, — прошипел, превозмогая боль, Алексис.

— Зато я предложила, и это — часть моего предложения. Примешь его — придёшь к альте, не примешь — можешь не приходить. Я тебя неволить не стану. Ты волен сделать выбор в любое время, и альты теперь всегда тебя примут.

— Но почему вы меня не убили? — перед его глазами всё ещё стояли доведённые до животного состояния охотники, которых профессионально лишала жизни и рассудка ненормальная альта.

— У тебя есть внутренний стержень, и этим ты заслужил уважение. А ещё… Ты доставил мне удовольствие, оказавшись очень хорошей добычей, а, как ты знаешь, альты ценят сильных духом и умелых в своём ремесле людей. Теперь ты свободен, можешь катиться на все четыре стороны. Или я ещё должна проводить тебя до ворот? — с кривой усмешкой прорычала альта, вмиг превращаясь в хищницу. Сами ноги подбросили тело убийцы и понесли его прочь, он не желал больше ни секунды находиться рядом с этими ночными хищниками.

Я же тем временем подошёл к своей женщине и крепко обнял её за талию. Та вся подалась ко мне навстречу, а губы обожгло горячим поцелуем. Всполохи молний озаряли феерическую картину, как двое любят друг друга, а трое лежат у их ног, неспособные ни любить, ни ненавидеть.

Минут через пять пошёл дождь, и его струи смешались на мостовой с кровью ночных хищников, неожиданно ставших жертвами ночной охоты ещё более сильных хищников. Таков закон природы, и как бы люди ни ухищрялись, изобретая всевозможные магические и технические штучки, а хищники среди людей будут продолжать свой пир. Потому что дело тут не в технических штучках, деньгах и связях, а в психологии разумных, одни из которых оказываются хищниками, а другие — их жертвами, невзирая ни на что.

Примечания

1

Очень красивые, выносливые и резвые кони. Прообразом служат наши ахалтекинцы

2

Считается, что так называется государство альт, граничащее с Веронской Империей с востока, однако сами альты его таковым не считают. Фактически это просто территория, где проживают альты, не имеющая никаких признаков государственности, кроме, разве что, Совета, берущего на себя функции объединения альт для пресечения угроз со стороны людей

3

В Империи бытуют легенды, согласно которым альты произошли от драконов. Думаю, нет ничего удивительного в том, что сами альты имеют на этот счёт своё особое мнение, не совсем совпадающее с мнением обывателей. Они считают себя не произошедшими от драконов, но одним из видов живущих в мире драконов. К сожалению, автор не может в данной книге описать причины подобной убеждённости альт, но, спешу заверить читателя, это мнение имеет больше прав на существование, нежели мнение человеческих обывателей.

4

К сожалению, в этом мире на табаке не принято делать предостерегающих надписей, однако даже если бы они и были, эффект от них вряд ли превосходил бы эффект от их наличия в одном далёком-далёком от описанных событий мире. Тут как нельзя лучше подойдёт курьёзный анекдот из жизни этого самого далёкого мира. Молодой человек покупает в палатке сигареты. Ему дают пачку с надписью «Курение ухудшает потенцию». Он читает, что там написано и просит продавца: «Дайте лучше ту, где говорится, что курение убивает». Полагаем, маги при всей их мудрости последовали бы примеру своих дальних братьев по расе

Content

Павел Кузнецов
УДАЧНАЯ ОХОТА

От автора

Поохотился, называется!

Любовь зла

Приветливая встреча по-столичному

Новые знакомства

Фонтаны и… дуэли

Цена кровной мести

На грани

В застенках

Когда в застенках становится тесно

Суд императора

Воссоединение

Все беды от нервов

Ночная охота

Примечания