Питер Гитерс

КОТ И ХОЗЯИН. ИСТОРИЯ ЛЮБВИ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Недавно нам с Нортоном, изумительной красоты шотландским вислоухим котом, довелось побывать в Париже. Мы ужинали с моей старинной подругой Даниэлой из Семнадцатого района и ее дочерью Присциллой. Я познакомился с Присциллой, когда девочке исполнилось четыре года и она знала по-английски всего одну фразу: «Мне нравится бигмак». В ресторане передо мной предстала двадцатитрехлетняя девушка, она свободно говорила по-английски и предложила сводить нас в заведение, где работал ее молодой человек. Еще одно доказательство, что годы идут (не говоря о полнеющей талии — явном признаке скоротечности времени).

Кстати, я говорю «мы» и «нас», поскольку друзья с нетерпением ждали встречи не только со мной. Нортон стал гвоздем программы. Даниэла достаточно ясно дала понять, что они рады видеть меня, но будут счастливы, если я возьму на ужин своего маленького серого друга. Даниэла призналась, что, после того как она рассказала хозяйке ресторана о Нортоне и его приключениях в разных странах, хозяйка настояла, чтобы кот присутствовал на ужине в качестве особого гостя.

Мы приехали в ресторан «Бистро Дальбер», превосходное, очаровательное заведение, какое можно найти только во Франции, где Нортона встретили со всеми почестями. Думаю, именно так встречали Эйзенхауэра, прибывшего в Шанзелизе после высадки союзных войск в Европе. Как всегда, коту предоставили отдельный стул, где он удобно устроился. Хозяйка заведения — типичная белокурая француженка примерно за сорок, с улыбкой, за которую жизнь отдать не жалко. Однако дама улыбалась не мне, а моему невинному пушистому другу, который, я уверен, нарочно заурчал, как моторная лодка, перевернулся на спину и практически умолял владелицу и ее потрясающих официанток подойти и почесать ему брюшко. Они не заставили себя ждать. Тем временем я безуспешно пытался заказать кир, [1]но никто не обращал на меня внимания.

Наконец официантки вернулись к своим обязанностям, и ужин продолжился в обычном режиме. Мы заказали бутылку превосходного красного вина на троих и почки, фирменный деликатес заведения, а кот принялся за жареную курицу и молоко.

Европа отличается от других мест на земле поразительным уважением к животным. Даже в самом лучшем и дорогом ресторане Парижа практически всегда можно увидеть посетителя с собакой, и это воспринимается как само собой разумеющееся. Считается, что собака вправе поесть в ресторане у Робюшона [2]наравне с человеком. В тот вечер пятеро посетителей «Бистро Дальбера» пришли на ужин с собаками. Соответственно, в определенный момент, во время подачи сырных деликатесов, если мне не изменяет память, Нортон, оторвавшись от охлажденного молока, обнаружил, что окружен пятью любопытными псами, разной величины, весовой категории и темперамента. Одна собака зарычала, другая ткнула Нортона носом в морду и враждебно фыркнула. Создавалось впечатление, что собаки считают рестораны Парижа собственной территорией, а кошки должны знать свое место, то есть лежать калачиком у камина в квартире начала двадцатого века или рыскать по саду в поисках вкусной мышки. Недопустимо, чтобы коты находились в заведениях, где можно посоревноваться за любовь двуногих, не говоря уж о перспективе отведать говядину по-бургундски. Посетители ресторана застыли на долю секунды. Не знаю, насколько осведомлены французы о перестрелках на Диком Западе, но меня не покидало ощущение, что сейчас начнут стрелять. Нортон в роли шерифа-миротворца внимательно осмотрел круг потенциальных мучителей, заглянув в глаза каждому, а затем с чувством собственного достоинства и хладнокровным спокойствием вернулся к курице и молоку. Один пес не выдержал и гавкнул, требуя внимания. Нортон прожевал последний кусок птицы и с жалостью посмотрел на пса, будто хотел сказать: «Пожалуйста, ведите себя прилично. Это Франция. Вы меня ставите в неловкое положение. Неужели вы не читали Сартра?»

Противостояние закончилось. Смущенные собаки вернулись к хозяевам и улеглись под столами в надежде получить лакомый кусочек после полученной отповеди.

Мы продолжили спокойно ужинать, пока не подали десерт. Даниэла, Присцилла и я заказали мусс и пирожные. Когда принесли десерт, из кухни вышел шеф-повар с большим блюдом мороженого. Присцилла раскрыла кулинару секрет, сказав, что Нортон очень любит мороженое. «Это удивительный кота, — сказал повар по-английски. — Я приготовить шоколадное мороженое, его любимое».

Признаю, Нортон с удовольствием ест шоколадное мороженое, но кот очень разборчив. Нортон любит лакомство «Бен энд Джерриз», но больше всего «Хааген Дазс». Он может съесть замороженный йогурт или молочное мороженое, но только в крайнем случае. Если предложить Нортону шоколадный замороженный йогурт с низким содержанием жира, он, лизнув его один раз, отвернется с таким отвращением, как если бы королеве Англии предложили чили-дог.

Шеф-повар опустил ложку в мороженое и протянул ее Нортону. Кот с удовольствием лизнул, помедлил, оценил съеденное и надменно отвернулся. Я представил, как кулинар срывает перчатку, бьет меня по лицу и вызывает на дуэль. Я был близок к истине.

— Это есть невероятный! — закричал сбитый с толку и смущенный повар. — Наше мороженое великолепно!

— Не сомневаюсь, — согласился я. — Возможно, кот просто не понимает.

— Но Присцилла сказала, что он любит мороженое.

— Может, предложить ему другой сорт? — спросил я, заведомо понимая, что все бесполезно, — я слишком хорошо знаю своего кота. К этому времени к столу подошла хозяйка заведения — выяснить, что происходит. Объяснив, я увидел экзистенциальную боль в ее глазах.

— За все время работы мы не получили ни одной жалобы, — сказала она. — Это есть невообразимо.

— Дайте коту другой сорт, — настаивала официантка.

Итак, шеф-повар дал Нортону вторую ложку. Нортон осторожно лизнул, посмотрел на коричневый кусок и покачал головой. Я абсолютно уверен, что мой кот умеет качать головой! «Ничего не выйдет», — говорил он своим поведением.

Ужин закончился. Обиженный и оскорбленный шеф-повар гордо ретировался, а хозяйка заведения ясно дала понять, что больше не считает кота особенным. Я был практически уверен, что в следующем издании французско-английского словаря фирмы «Ларусс» напротив фразы «жуткий американец» рядом с определением напечатают мою фотографию.

Я взял Нортона на руки и попытался объяснить ему правила хорошего тона и поведения в ресторанах. Завершив нотации, я сунул кота в матерчатую сумку, его любимое средство передвижения.

Когда мы выходили из ресторана, меня остановила официантка и отвела в сторону.

— Маленький котик прав, — сказала она.

Заметив мое удивление, официантка объяснила:

— Все это шеф, он сделал много невкусного мороженого и рассчитывал избавиться от десерта, скормив его коту. — Потом она почесала голову Нортона (чесание головы — одно из трех его самых любимых занятий) и сказала: — Это удивительная кошка с отменным вкусом.

— Никогда в этом не сомневался, — ответил я и с почтением посмотрел на Нортона. Кот взглянул на меня. — Я никогда не сомневался в тебе больше минуты.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КОТ ДОМА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КОТ НА СУПЕРКУБКЕ [3]

Эдмунд Уилсон [4]однажды сказал, что единственной великой темой американских писателей первой половины двадцатого века является тема становления Америки.

Возможно. Однако я бы поспорил и внес небольшие корректировки в такое узкое видение тематики. Не вдаваясь в подробности, давайте просто обозначим весьма плодотворный сюжет для американских писателей: воспитание американского кота во второй половине двадцатого века. Особенно если главный герой — замечательный, красивый, добрый шотландский вислоухий кот с круглой головой, плоскими, загнутыми вперед и вниз ушами, больше похожий на филина, который путешествовал по всему миру и повидал на своем веку больше, чем Гулливер.

Конечно, я не могу быть беспристрастным и объективным в суждениях, поскольку настоящая книга является продолжением книги под названием «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви», повествующей о вышеупомянутом коте с загнутыми ушами и его хозяине с ушами, как у всех людей.

Нортон — мой кот. Он объездил практически весь мир, был во Франции, Голландии, Германии, Италии, Швейцарии и Испании, посещал весенние тренировки по бейсболу во Флориде, присутствовал на конференции писателей в Сан-Диего, на встречах на киностудиях Лос-Анджелеса и участвовал в лыжном кроссе в Вермонте. Как я уже объяснял читателям в предыдущей книге, Нортон сопровождает меня без поводка, я могу оставлять его около заведений практически везде и всегда. Кот терпеливо ждет в назначенном месте, пока я не приду и не заберу его. Таким местом может быть что угодно: холлы гостиниц, задние дворы домов моих друзей, залы ожидания аэропортов и огромные лужайки Центрального парка. Нортон летал на «Конкорде». В Европе он ходит со мной в рестораны, где сидит на отдельном стуле и ведет себя как выпускник швейцарской школы-пансиона. Нортон совершенно потрясающий, что является характерной чертой породы. Кроме того, кот поразительно умен, а это не характерно для ранее встречавшихся на моем пути животных. Я действительно всегда беру его с собой, веду с ним нелепо длинные беседы и люблю кота настолько сильно, что охотно признаю: это выходит за пределы разумного. Я практически ничего не делаю без одобрения друга.

С момента публикации книги «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» оказалось, что в поездках по миру я все чаще оказываюсь на заднем плане, в то время как Нортон медленно, но верно идет к славе. Не имею ничего против, если бы не участившиеся случаи сравнения меня с животным (простите, с живым существом), к которому раньше я относился как к домашнему питомцу.

Поверьте, сравнение кошек с людьми не всегда приятно, особенно когда его делает ущербный человек, а не член семейства кошачьих, практически не имеющих изъянов и недостатков. Например, люди врут. В действительности люди врут всегда. Коты никогда не врут. Люди убивают себе подобных во имя чего угодно: от имени Бога, ради страны или из-за чрезмерного раздражения, которое охватывает вас каждый раз, когда чужой автомобиль пересекает две полосы шоссе и не сигналит. Кошки время от времени убивают других кошек, но в большинстве случаев дело заканчивается вырванной шерстью, воем или оторванным ухом. Животные воюют из-за еды или в целях защиты своей территории (что непростительно, но по крайней мере рационально), а люди зачастую жестоки и эмоционально подавляют себе подобных намеренно или по неведению.

В период эмоциональных переживаний кот максимум может дать понять, чтобы его оставили в покое. Хорошо воспитанным кошкам уединение приносит полное облегчение, не очень хорошо воспитанным кошкам — частичное в отличие от людей-неврастеников. Человек склонен снижать планку стандартов (включая все остальное, что можно снизить), если представляется возможность получить у друга, второй половинки, начальника одобрение или просто кивок головой. Кошки, в свою очередь, достаточно равнодушны к душевным и эмоциональным мукам. Соответственно, принимая любое решение, начиная с вопросов личной привязанности и заканчивая решением спрыгнуть с любимой кушетки, чтобы присоединиться (надеюсь, коты простят мне фривольность выражения) к охоте за крысами, они находятся на значительно более высоком моральном и этическом уровне. В целом нам не составит труда прийти к выводу, что кошки практически во всем более разумные и развитые существа, чем люди, которые считаются доминирующими особями.

Руководствуясь такими соображениями, в прошлом году, когда настал час принять самое важное в моей жизни решение, я сосредоточил внимание на действиях и поступках своего воспитанного, этичного, правдивого, любящего и ленивого лучшего друга.

Прежде чем объяснить, в чем суть, хотелось бы рассмотреть качество, в отношении которого люди могут составить конкуренцию котам или по крайней мере способны соревноваться с ними. Таким качеством является храбрость.

Нортон в отличие от большинства людей, встречавшихся на моем жизненном пути, представляет собой любопытное сочетание храброго авантюриста и жалкого труса. Стоит оставить кота в незнакомом саду, дворе или даже в лесу, он сразу бросается в бой, бесстрашно забирается на деревья, крадется по кустам, радостно и шумно бежит туда, куда несут его маленькие серые лапы. Принесите Нортона в чужой дом или незнакомый гостиничный номер, он проверит все углы и щели, будет чувствовать себя по-домашнему комфортно, не думая о потенциальной опасности, не боясь сердитых горничных, высоких шкафов, неустойчивой мебели, которая может не выдержать дополнительных четырех килограммов меха, прыгающего сверху. Он не боится крыш Парижа, темных загадочных руин, самолетов, лодок и даже большинства собак.

Но вот однажды два года назад я купил новые, красивые, мягкие пуховые подушки. Вечером Нортон запрыгнул на кровать, приготовился ко сну, удобно устроился на обычном месте над моей головой, дотянулся лапой до подушки и, мягко выражаясь, пулей слетел с кровати и так быстро убежал от страшной подушки, что по сравнению с ним Лу Костелло в комедии «Бад Эбботт и Лу Костелло встречают Франкенштейна» (я говорю о сцене с вращающимися книжными полками) выглядел как Шварценеггер в «Т-2». Нортон смог дотронуться до подушки только через шесть месяцев! Не беспокойтесь! Если вы засомневались в моей любви и преданности коту, спешу заверить: я положил на кровать старые подушки. Одно время я пользовался двумя комплектами: сам спал на новых, а Нортон — на старых.

Мы с Дженис (о ней много рассказывалось в предыдущей книге и еще чаще будет упоминаться в продолжении) недавно купили новый диван для дома в Саг-Харборе. Нортон осмелился ступить своей серой с черным пятном лапой в комнату только после того, как старый диван унесли за пределы видимости. Кот жутко боялся того дивана, боялся настолько, что даже не осмеливался его царапать. Спешу разочаровать тех, кто интересуется, насколько далеко я могу зайти в желании осчастливить кота. Нет, я купил новый диван не потому, что Нортон ненавидел старый. Предыдущий был некрасивый, ужасно неудобный и разваливался на части. Однако кот редко сосуществует с предметами, которые ему не нравятся. Моя вина, что кот жил под одной крышей с уродливым диваном. Я надеюсь, сейчас ему намного удобнее лежать на подлокотнике нового. Думаю, следующая покупка мебели состоится не скоро.

Дженис, последовав моему примеру, купила новое одеяло. Обычное, скучное, пурпурное шерстяное одеяло, в котором не было ничего, что могло бы испугать живое существо, за исключением шотландского вислоухого кота. По мнению Нортона, одеяло олицетворяло Фредди Крюгера из «Кошмара на улице Вязов». Итак, Дженис взяла кота на руки и положила на кровать. Нортон исполнил сальто назад на жутком одеяле с профессионализмом олимпийского чемпиона, которое я оценил бы в 9,7 балла, и исчез на целый день.

Кроме старой мебели и аксессуаров, мой любимый кот также боится велосипедов, перфораторов и птиц. Соглашусь, что первые две категории действительно опасны. Невнимательный велосипедист легко раздавит кота, как маленький кусочек «Паунс» — любимого полдника Нортона. Перфораторы — шумные штуковины, от них дрожит земля и приходят в ужас все, за исключением людей по имени Рокко или Дек. Последний объект в списке — постоянный источник унижения для всех, кто знает и любит кота и его хозяина.

Прошлой осенью на юге Франции я решил продемонстрировать невообразимую смекалку и интеллигентность моего маленького круглоголового друга. Мы собирались поужинать с приятелем, а машина была припаркована в нескольких улицах от дома. Я решил взять в ресторан Нортона и позволить ему дойти с нами до машины. Мой друг с сомнением отнесся к такому решению, главным образом потому, что мы находились в средневековом французском городке в горах с узкими извилистыми улочками, где свободно разгуливали животные. Однако Нортон смело вышел навстречу неизвестному: нагло ступая из двери, игнорируя резвящихся вокруг него собак и кошек, играющих в мяч детей и пробегающих мимо взрослых с багетами под мышкой. Он шел по мостовой до тех пор, пока мы не подошли к дому, стоявшему примерно в трех метрах от машины. В одном из окон висела клетка с тремя желтыми чирикающими птичками. Нортон, храбро преодолев все городские препятствия, остановился в тридцати сантиметрах от клетки, но, услышав радостное пение птиц, круто развернулся и стремглав помчался домой, побив мировой рекорд автогонщика Эй-Джей Фойта. Я обнаружил кота возле дома. Животное жалко съежилось около двери в отчаянной попытке сделаться максимально невидимым.

— Это были птички, — сказал я Нортону, качая головой. — Крошечные птички. Очень маленькие птички. В клетке. В запертой клетке, — добавил я в надежде пристыдить кота.

Спорить с котами бесполезно, особенно с нервными. Я понял: теперь Нортон будет всячески избегать возможности подойти к пернатым в клетке. А вероятность новой встречи существовала. В конце концов я взял кота на руки и понес к машине. Когда мы проходили мимо крошечных птичек, Нортон зарылся головой под мою руку, как страус. Только в салоне красного «ситроена», почувствовав себя в полной безопасности, кот удобно расположился на заднем сиденье и, игнорируя презрительные взгляды людей, с которыми предстояло ужинать, насладился оставшейся частью вечера в городе. В ресторане не было птиц, которые могли бы нарушить трапезу Нортона. Пернатые — его ахиллесова пята, однако кот ведет себя как настоящий мачо, когда дело касается мышей. Сначала я был шокирован хищническим инстинктом друга. Мы вместе много лет, но раньше Нортон был безразличен к погоне за добычей. Несколько лет назад, тогда у меня был дом в Фейр-Харборе на Файер-Айленде, в нем проснулся охотник.

В субботу вечером мы с моим другом Нормом устроили мальчишник. Норм — главный автор программы «Улица Сезам» и, как я рассказывал в предыдущей книге, сердцеед Фейр-Харбора шестидесятых. К нам присоединился мой двоюродный брат Джон, актер из Лос-Анджелеса. Итак, втроем (простите, вчетвером — понимаете, кого я имею в виду) мы ужинали, наслаждаясь мужской компанией, время от времени подумывая сбежать и отправиться на поиски противоположного пола.

В процессе разговора я обратил внимание на Джона, который широко улыбался и внимательно следил за чем-то в нескольких футах от стола.

— Что ты там увидел? — поинтересовался я.

— Ерунда, — ответил Джон. — Любопытно наблюдать за Нортоном. Он играет с мышкой.

Я кивнул, улыбнувшись и слушая, как Нортон скачет по полу. Улыбался я недолго. Недоуменно переглянувшись с Нормом, мы хором сказали: «У Нортона нет игрушечной мышки». Нашу реакцию можно было бы запечатлеть на картине импрессионистов «Три еврея в деревне». Никто не ожидал, что угловатые и тяжеловесные парни могут так проворно скакать и бегать. По-моему, Джон запрыгнул на стул. Помню, я стоял на столе, произнося весьма конструктивную фразу: «Боже, меня сейчас вырвет». Только Норм действовал разумно и пошел за веником. С его помощью он смог отвоевать мышь у Нортона. Кот гонялся за мышью, будто играл в настольный хоккей. Он абсолютно не понимал, что маленькое серое животное, передвигающееся со скоростью света, было отвратительным грызуном, которого следовало бояться и всячески избегать. Судя по поведению кота, он не думал, что мышь можно убить и съесть на десерт. Нортон отнесся к пищащей длиннохвостой добыче как к развлечению, немногим отличному от погремушки, набитой кошачьей мятой.

К сожалению, врожденное чувство достоинства и самоуважения заставило меня спрыгнуть со стола и открыть дверь, чтобы Норм выбросил мышь на улицу. Позже я упрекнул друга, что все манипуляции с грызуном проводились в опасной близости от моих босых ног.

Мышь выбросили, и мы успокоились. Равновесие было восстановлено. Мы оценили способность Нортона спонтанно использовать животные инстинкты, но пришли к выводу, что городская жизнь подходит для людей больше, чем небезопасное проживание у океана. Мы были очень рады, что никто из представительниц прекрасного пола не стал свидетелем нашего провала при столкновении с дикой природой. Позже, рассказывая историю с мышью, я рисовал грызуна в образе крысы, иногда как небольшого крокодила, а себя представлял в роли героя с веником. В конце концов я решил остановиться на безжалостной правде, опасаясь, что Нортон может прочитать мою интерпретацию происшествия.

Именно тогда кот впервые попробовал вкус свежей крови.

Файер-Айленд остался в прошлом, мы купили очаровательный сельский дом в Саг-Харборе, и я уже не переживал, что окажусь скомпрометированным в глазах незнакомых женщин, поскольку в моей жизни появилась Дженис. Мне оставалось беспокоиться только о возможном унижении в глазах своей девушки.

Прошло время. Прекрасным осенним утром я вышел из нового дома на рынок, купил газет, вернулся, приготовил ароматный дымящийся кофе, отнес кружку с кофе в безопасное и уютное место в комнате, посмотрел на пол и увидел мертвую, наполовину съеденную мышь.

Мой кот убил мышь. Кот, которого я часто (возможно, слишком часто) целовал в морду. Самый лучший, нежный и воспитанный кот в мире. Мой гениальный кот, который объехал весь мир, разодрал мышь пополам и половину преподнес в подарок хозяину.

Признаюсь, как только отвращение прошло, я надулся от гордости. Хорошо, птички были страшными, но ни один семисантиметровый любитель сыра не сможет запугать моего кота.

Теперь предстояло решить, что делать с телом. Нортон, взяв на себя роль защитника домашнего хозяйства, маячил в комнате в ожидании похвалы и награды. Я взял кота на руки, погладил и выразил восхищение его храбростью и отвагой. К сожалению, на горизонте показалась Дженис, требуя, чтобы я незамедлительно избавился от трупа.

Возможно, вы обратили внимание на мои капризы и щепетильность по отношению к мертвым мышам (кстати, я точно так же веду себя с живыми змеями и жуками размером больше монеты в двадцать пять центов). Однако, поскольку мой друг стал брутальным мачо, от меня ожидали более жестких действий. Я достойно избавился от мыши. Не верьте Дженис, просто процесс занял чуть больше времени, чем предполагалось. Другими словами, я потратил два часа. Каждый раз, когда я собирался сгрести маленькую отвратительную кучку в совок для мусора, мне становилось плохо, я шел на кухню (где, позволю заметить, в полной безопасности сидела Дженис), мне требовалось полчаса, чтобы взять себя в руки и вернуться в комнату.

После первого убийства придерживаться заведенного распорядка стало намного проще.

Не подумайте, что наш дом — мини-версия «Уилларда», [5]где тысячи мышей беспрепятственно разгуливают по комнатам, переставляя мебель, и звонят по телефону среди ночи. Один-два раза в год какое-нибудь маленькое животное действительно решает провести разведывательные мероприятия за раковиной или холодильником. Тогда Нортон вступает в бой. Забавно наблюдать за подготовкой Нортона к охоте, если учесть, что с возрастом кот все больше и больше любит долго сидеть неподвижно. Во время охоты Нортон сидит в боевой готовности, пристально всматриваясь в щель за холодильником. Кот гибок и грациозен, как мастер тайцзи. Как только объект молниеносно выбегает из щели (только Нортон в состоянии это заметить), кот стремительно набрасывается на животное. Мы едва успеваем прийти в себя, а Нортон уже торжественно заходит в гостиную с поверженной мышью, крепко зажатой в зубах. Небольшой вклад во славу котов, огромный вклад на пути освобождения дома от грызунов.

Теперь я намного лучше справляюсь с потрясениями. Действительно, практика творит чудеса. Меня больше не парализует при мысли отправить очередной труп в мышиный морг, покойный и оплакиваемый микки не лежит часами посреди комнаты и не ждет, пока меня перестанет тошнить. Все под контролем. Я либо звоню своему другу, Дэвиду Мивзу, который живет в нескольких кварталах и не боится ни людей, ни мышей, либо обращаюсь за помощью к Пегги, жене Дэвида.

Рассказывая о героизме Нортона, я не только хочу показать, что в критический момент мой маленький кот может дать отпор кому угодно. Я не хочу, чтобы он превратился в таких котов, как у Майка Тайсона или генерала Нормана Шварцкопфа. Я завожу речь об отваге, потому что чувство авантюризма и бесстрашия Нортона не только побудило меня избавиться от мышеловок, но и повлияло на мою жизнь. В прошлом году настало время принять важное решение, от которого зависело мое будущее. Нортон, как я говорил ранее, стал неотъемлемым и обязательным элементом в принятии всех самых важных решений за последние восемь лет.

Все началось с приглашения на Суперкубок.

Я фанат спорта, хотя со временем становлюсь менее рьяным, так как спортсмены становятся все жаднее и жаднее, а владельцы команд — глупее и глупее. Я ходил на ежегодные чемпионаты США по бейсболу, на матч звезд Эн-би-эй и на теннисные матчи «Френч оупен», но никогда не был на Суперкубке, где играла моя любимая команда «Джайентс». Перспектива увидеть, как спортсмены перепрыгивают рослых членов команды «Ай-эф-эс» с одним ударом мяча, была слишком заманчивой. Более того, меня пригласили люди из НФЛ, что предоставляло дополнительную возможность увидеть их вскакивающими с трибун на расстоянии меньше пятидесяти метров.

Даже Дженис, обычно предпочитающая более приятные и расслабляющие виды отдыха, например, ходьбу по раскаленным углям или обсуждение вопроса о праве на жизнь с Рашем Лимбо, [6]решила, что не может пропустить Суперкубок. Итак, в путь: перелет в Тампу, проживание в отеле «Дельфин» в Орландо, ужин с боссом НФЛ. Кот, большой фанат «Джайентс».

До поездки Нортон часто путешествовал по Европе и Америке. Но даже для него выходные на Суперкубке стали чем-то незабываемым и необычным.

Прежде всего необходимо сказать, что отель «Дельфин» находится в составе увеселительного парка «Мир Уолта Диснея». У входа нас приветствовала дружелюбная трехпалая мышь высотой под два метра, которая танцевала и скакала по холлу, помахивая рукой всем, кто обращал на нее внимание. Подобное зрелище может сбить с толку любого человека. Не представляю, что творилось в голове искушенного и бывалого шотландского вислоухого кота. Я со страхом думал, не решит ли Нортон разорвать грызуна пополам и оставить в комнате у папы, чтобы тот убрал труп. К счастью, пока я заполнял на стойке необходимые документы, Нортон взял себя в руки, высунул голову из сумки и с неподдельным интересом принялся осматривать окружающую обстановку.

Ни я, ни Дженис не бывали раньше в Орландо. Мы вышли прогуляться по городу и попали в настоящий цирк. Нортон увидел тысячи людей, которые съехались со всей страны и пили как в последний раз. Кот разглядывал кричащих торговцев, предлагавших майки и спортивные костюмы с названиями команд, плачущих детей, тащивших родителей в парк аттракционов, орущих маркетологов НФЛ, пытавшихся заставить всех замолчать, чтобы они смогли еще громче рекламировать продающийся втридорога товар. Помимо гигантской мыши, Нортон внимательно рассмотрел пса Гуфи и утенка Дональда, живых и запечатленных в скульптурах рыб, широко представленных в гостинице (видимо, дизайнеры чувствовали необходимость создать художественную тематику в соответствии с ее названием).

Через два дня, осмотрев достопримечательности и освоившись, Нортон, Дженис и я смогли наконец немного побыть в тишине гостиничного номера перед поездкой на игру в автобусе с неугомонными фанатами.

— Ты рада, что поехала? — спросил я Дженис, зная, что по плану осталась только игра и худшее уже позади.

— В принципе нет, — неохотно ответила Дженис. — Хотя вчера на вечеринке меня ущипнул Гуфи.

— А ты? — спросил я кота.

В ответ Нортон развалился на кровати и повернулся ко мне спиной, намекая, что устал и пора почесать ему животик.

— Как думаешь, что он чувствует? — спросил я Дженис. — Гигантская мышь. Невменяемые футбольные болельщики. Дети с нарисованными на майках быками. Нам выходные кажутся странными и забавными, а для Нортона, возможно, это сродни полету на Марс.

В процессе разговора мысль о невероятных приключениях Нортона в течение выходных все больше и больше завладевала моим сознанием. Безусловно, ему очень понравилась ресторанная жизнь в Париже, солнечные пляжи Флориды, кот даже привык к лыжному марафону в Вермонте. Но в эти выходные он испытал то, чего никогда не видел и не делал раньше.

— Если честно, — сказал я не столько Дженис, сколько себе самому, — я немного завидую коту. Нам такие впечатления и во сне не снились.

Когда я начинаю копаться в голове Нортона (или в своей собственной), Дженис твердо знает, что меня не стоит поощрять. Поэтому она слушала мои размышления молча.

— Обидно, — продолжал разглагольствовать я. — Мы люди, а он кот! Он не может жить лучше нас!

— Он живет лучше всех на свете, — отметила Дженис.

— Готов поспорить! — наконец опомнился я. — Он этого заслуживает. Я рассуждаю вообще, а не только о Нортоне.

Дженис смирилась, вздохнула и спросила, что я имею в виду.

— Жизнь Нортона интересна и полна впечатлений. Он охотится, крадется в поисках добычи, летает на Марс. Наша жизнь скучна. Мы ходим на работу, смотрим телевизор. Мы погрязли в быту. Я хочу, чтобы моя жизнь тоже была полна приключений!

— Хорошо, — сказала Дженис в надежде развеселить меня. — Что именно ты собираешься предпринять?

Надо отдать должное Дженис, пока я говорил, она не вздыхала, не кричала, не падала в обморок, а только спросила, насколько серьезно я говорю. Услышав подтверждение, она сказала: «Хорошо».

Я решил осуществить авантюрное предприятие, каким для Нортона стала поездка на Марс, — Суперкубок.

Вот так я уволился с хорошей работы, оставил прекрасную квартиру, собрал вещи и переехал на юг Франции с понимающей подругой и котом — примером для подражания.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КОТ ПОТЕРЯЛСЯ

Реализовать мечту оказалось не так просто, как могло показаться. Перед отъездом в Старый Свет нам предстояло решить много вопросов, завершить дела и изменить жизнь.

Во-первых, определиться с работой. Дженис работала с четырнадцати лет и считалась трудоголиком (кстати, весьма успешным). Она приняла решение отдохнуть от издательской деятельности. Груз упал с плеч, но одновременно с облегчением возник другой вопрос — чем заниматься целый год?

Я всегда переживал из-за избытка работы. Частично вопрос был улажен, когда я принял решение покинуть пост издателя своей компании. Председатель правления проявил достаточно понимания.

— Я больше не занимаюсь тем, что мне нравится, — сказал я председателю. — Целыми днями мне приходится общаться с юристами и решать проблемы других людей.

— Представь себя на моем месте, — последовал ответ.

Я знал, что председатель имеет в виду, но проявил настойчивость. Он доказал свою компетентность, решил вопросы и предоставил мне прекрасную работу, из которой я выбросил все плохое — бюрократические проволочки, проблемы бизнеса — и вернулся к любимому делу: работе с писателями и творчеству. Оправившись от шока, председатель даже позволил мне работать во Франции.

Во-вторых, я должен был предупредить агента в Калифорнии, что вынужден на год отложить телевизионную карьеру и кино. Он на удивление положительно принял новости, в связи с чем я решил, что моя телевизионная карьера и карьера в кино уже приостановлены. Не скажу, что я расстроился.

Я мог отложить дела и на некоторое время оставить бизнес, поскольку меня и Дэвида Хандлера пригласили написать сценарий для съемок телевизионного сериала.

Все начиналось с больших обещаний: приличное помещение для шоу, приятный коллектив писателей, потрясающий состав актеров, звезды телевидения. После первой встречи у нас с Дэвидом сложилось впечатление, что однажды наши счета пополнятся чеком с весьма солидным гонораром.

Попав в шоу-бизнес, необходимо усвоить одно правило: чем больше надеешься получить, тем меньше дадут.

Я всегда поражался изощренности самообмана на телевидении. Коты себя не обманывают, возможно, именно по этой причине они никогда не пользовались успехом на голубом экране. Создатели шоу «Моя мать — машина» и «Леди в розовом и Джефф» не смогут жить в гармонии с собой, если поймут, чем занимаются. Но они уверены, что творят в стиле Нила Саймона — драматурга и сценариста. Люди, придумавшие интересные программы и шоу, например, «Молодцы», «Такси» и «Блюз Хилл-стрит», считают себя Артуром Миллером. Однажды мне рассказали известную историю о знаменитом телевизионном продюсере, который с треском провалил программу. Шоу не только отличалось низким качеством постановки — его отменили сразу после первого эфира (телевизионщики очень щепетильно подходят к таким вопросам). Получив уведомление о закрытии шоу, продюсер начал кричать и ругать своего партнера. «Мы опередили время! В этом проблема, — настаивал он. — Шоу совершенно и современно, американская публика к такому еще не готова!» Партнер молча выслушал продюсера, а потом сказал: «Знаешь, ты прав. Мы действительно опередили время. Американская публика еще не готова к полному дерьму». Разумеется, после этих слов партнерство прекратило существование.

К несчастью, мы с Дэвидом согласились принимать участие в шоу, организованном «гениальными» личностями. На первой конференции нам сообщили, что сценарий комедийного шоу сродни поэзии. Отлично. Продюсер не считал себя Нилом Саймоном или Артуром Миллером, он скромно вообразил себя в роли нобелевского лауреата У. Б. Йитса. Возможно, мы смогли бы поставить шоу «Мне нравится Леда и лебедь» или «Приключения последнего героя в Византии. Воссоединение».

Проблемы начались, когда в процессе написания первых тринадцати эпизодов и постановки программы стали увольнять коллег по цеху.

Первым ушел исполнительный продюсер, вслед за ним несколько писателей, включая одного деятеля, который в процессе обсуждения идиотского эпизода со скучной вечеринкой-сюрпризом выразил уверенность, что у шоу есть все шансы стать настоящим чеховским творением. Наняли новых авторов, затем уволили. Один писатель был принят на должность консультанта. Он пришел на собрание, поругался с шефом, его сразу уволили. Хотя нет, не настолько быстро — автор успел получить чек на крупную сумму, который помог ему пережить потрясение. История с гонораром вызвала недовольство среди писателей, которые работали много, а получали мало. Не успела работа стабилизироваться, как мы оказались в глупейшем положении. На шоу пригласили актрису, которая по сценарию должна была быть великолепной, сексуальной и неотразимой. К сожалению, звезда могла приглянуться только слоненку Дамбо, потому что со времен былой славы набрала фунтов тридцать. Положение осложнялось. Мы поняли трагичность положения, когда узнали судьбу первого сценария. Мы с Дэвидом реалисты и решаем проблемы по мере их поступления. Сценарий на сорока четырех страницах был действительно смешным и забавным, хотя мы понимали, что не дотягиваем до уровня комедий режиссера Престона Стерджеса. Конечно, не Йитс и даже не поэт-сатирик Огден Нэш, но в работе прослеживался сюжет и соблюдалась определенная последовательность.

После просмотра смонтированной записи мы с ужасом поняли, что шутки вырезаны, а шоу потеряло всякий смысл. Абсолютно непонятный сюжет, бред. Наш заклятый враг умудрился переписать сценарий шоу и настолько его порезать, что случайный зритель никогда бы не понял, о чем речь. Кроме того, задумывалась легкая современная комедия, а получился фильм для домашнего просмотра в стиле Евы Браун. Самое страшное — наши имена фигурировали в заглавных титрах. Чтобы читатель смог оценить, насколько отвратительной получилась комедия, скажу, что Нортон, любивший путаться под ногами, после просмотра первой сцены ушел и спрятался среди труб отопительной системы. Коту было намного интереснее ползать по старым ржавым коммуникациям, чем быть свидетелем медленной и мучительной смерти карьеры собственного отца. Показ завершился, дверь распахнулась, и в комнату вошел директор-продюсер — человек, ответственный за этот ужас.

— Думаю, это мое лучшее творение! — объявил продюсер.

Тишина.

— Мне кажется, шоу может стать самой известной и популярной программой на телевидении! — провозгласил продюсер. Серьезно, он именно так и сказал.

Мы молчали. В тот момент поговорка «Молчание — золото» обрела истинный смысл. Однако рано или поздно нам пришлось бы набраться храбрости и заговорить. Гений решил, час пробил.

— Как вам? — потребовал ответа продюсер.

— Ну, — забормотали мы невнятно. — Очень хорошее шоу, но есть над чем поработать. Мы могли бы написать пару сцен.

— Бессмысленно работать над совершенством, — ответил продюсер.

Он не стал прилюдно называть нас необразованными дикими варварами, но ясно дал понять: мы именно такие.

Босс вышел из офиса, хлопнув дверью, а мы поняли, что работаем на умалишенного и пора забыть о покупке небольшого частного острова в Карибском море на причитающийся гонорар. Промучившись три месяца, мы покинули шоу из чувства самоуважения. Новость о том, что программу свернули, принесла успокоение.

Я усвоил несколько полезных уроков, которые торжественно обещаю помнить всегда. Во-первых, я больше не буду сотрудничать с теми, кто считает свой труд совершенством и не допускает мысли о правках, новом видении или форме. Такое отношение — полная противоположность творчеству. Во-вторых, я больше не буду сомневаться во вкусе Нортона. Если в следующий раз кот уйдет с шоу, я последую за ним.

Итак, освободившись от бремени, я был готов изменить жизнь. Дженис тоже. Оставался Нортон.

Мы не смогли уехать сразу по нескольким причинам, одной из которых стал побег Нортона. Исчезновение кота превратилось в худший и самый страшный день в моей жизни.

Эмоциональное потрясение возникло практически на пустом месте. Мы с Дженис решили уехать на некоторое время из города без Нортона. Обычно я не оставляю кота, но тогда у меня не было выбора. Дженис родом с юга, там живут ее родители и родственники. Моя девушка до сих пор говорит с южными интонациями, как будто Стэнли Ковальски из «Трамвая „Желание“» — ее свояк. Приближался день рождения отца Дженис, и она решила съездить на юг Нью-Джерси. Мы планировали долететь до Мемфиса, потом проехать вдоль Миссисипи до Нового Орлеана на машине. Дорога занимала около недели, поэтому мы решили не брать с собой Нортона. Кот прекрасно переносит автомобильные путешествия длиной несколько часов. Я знал, что Нортон согласится останавливаться каждую ночь в новой гостинице, и был уверен, что мой друг оценит южное барбекю. Но с практической точки зрения поездка не имела смысла. Путешествуя по Европе, Нортон привык к теплым встречам и приветствиям в ресторанах и гостиницах. Но в Америке все обстояло иначе. Нортон не мог есть вместе с нами, и не каждая гостиница разрешала постояльцам брать в номер домашних питомцев.

Мне предстояло принять важное решение. Конечно, можно было оставить Нортона с женщиной — Линн Уаггонер, обычно ухаживающей за котом в мое отсутствие, самым его любимым человеком из посторонних. В противном случае мне пришлось бы объяснять Дженис дождливой ночью где-нибудь в глуши около Миссисипи, что гостиница, которую нам посчастливилось найти, не пускает постояльцев с котами. Я предпочел выдержать разочарование Нортона, а не гнев Дженис.

В сборах не было ничего необычного, и я не представляю, как Нортон догадался, что он остается дома. Однако я уверен: кот на сто процентов знал, что мы едем без него. За несколько дней до отъезда я заметил: кот не в духе. Каждый раз, когда я завожу речь о переживаниях вислоухого, Дженис хочет найти мне психиатра. Соответственно обычно я не выражаю свои мысли вслух. В тот раз я тоже молчал, хотя Нортон определенно был в плохом настроении.

Дженис уезжала в Мемфис в пятницу. Был последний рабочий день в офисе, день большой прощальной вечеринки, после которой я собирался присоединиться к своей девушке. Вечером был запланирован ужин с одним из боссов компании «Рэндом-Хаус», племянником владельца. В общем, мне пришлось задержаться.

В четверг мы ночевали в квартире Дженис. Проснувшись солнечным ранним утром в пятницу, я покормил Нортона завтраком, принял душ, оделся, поцеловал свою спящую девушку в макушку и пошел за котом. Выразив желание устроить вечеринку по поводу моего отъезда, коллеги ясно дали понять, что очень хотят попрощаться не только со мной, но и с Нортоном.

Я позвал кота, тот не пришел. Спустя некоторое время я проверил все любимые места Нортона, но вислоухого шотландца и след простыл. Двадцать минут я безуспешно искал кота в квартире Дженис. Раздосадованный желанием Нортона стать обычной кошкой в самый неподходящий момент, я разбудил Дженис предупредить, что Нортон остается дома. «Он прячется, — я сказал. — Скорее всего ждет, когда я уйду. Хорошего полета! После работы приду и заберу кота. Увидимся завтра!» Я уехал на работу. Днем Дженис позвонила мне в офис.

— Я уезжаю в аэропорт, — сообщила она, — Нортон так и не появился. Не думаю, что он в квартире.

— Где ему еще быть? — я ответил немного раздраженно. — Куда он может пойти?

— Не знаю, — согласилась Дженис. — Ума не приложу, куда он мог залезть. Я везде искала.

— Нортон — типичный кот, — сказал я уверенно. — А коты постоянно прячутся. Просто наш никогда этим не занимался. Он ждет меня дома.

Дженис признала, что я знаю кота лучше, и улетела в Мемфис. Я покрутился по офису, съел кусок торта, выпил вина на прощальной вечеринке и примерно в четыре часа вернулся в квартиру Дженис забрать раскаивающегося (в этом я был уверен) Нортона.

Я позвал Нортона с порога. Тишина. Я снова позвал нежно. Ноль. Впервые с момента соединения наших жизней желудок свело от беспокойства. Итак, я приступил к тщательному обыску: пытался найти кота в шкафах, вытащил все вещи из ящиков, вставал на стулья, внимательно осматривал углы и потаенные места верхних полок, залазил под кровати и ласково звал Нортона. Кота нигде не было.

Я вполне зрелый человек, сформировавшаяся личность. За свою жизнь я достаточно много переживал и беспокоился, но, думаю, со всеми трудностями и неприятными моментами справлялся с достоинством. У меня нет предрасположенности к повышенной активности, панике или истерии. Однако при мысли, что мой четырехкилограммовый, необычайно доверчивый, сладкий и холеный кот оказался в городе, потерялся на зловещих улицах Нью-Йорка, я начал судорожно метаться, паниковать и истошно причитать. За окном бушевал ураган: порывы ветра, раскаты грома и вспышки молнии накрыли город пеленой ливня. Остатки смелости и уверенности растворились в страхе за маленького Нортона на улице, я зарыдал в голос.

Я сразу позвонил друзьям, Кейтлин и Доминику. Кейтлин — одна из моих самых близких подруг. Она готова ради меня на все. Доминик говорит по-английски с британским акцентом. Я был уверен: он не даст воли эмоциям и будет держать себя в руках. Всхлипывая и подавляя рыдания, я наконец смог рассказать о случившемся. Через полчаса Кейтлин и Доминик приехали в квартиру Дженис и помогли мне разобрать жилище на части. «Нортон здесь, — сказал Доминик. — Вне всяких сомнений». Уверенность друга придала мне силы, но надежда быстро угасала, поскольку поиск не дал результатов.

Мы отодвинули диваны, вытащили все вещи из шкафов, подняли крышки батарей и половицы, передвинули невероятно тяжелые предметы кухонной техники. Все время я непрерывно звал Нортона, но кота как ветром сдуло. Внезапно я обнаружил открытое окно. Когда Нортон находится в квартире, мы всегда закрываем окна или оставляем маленькую щелку для проветривания. Сканируя каждый сантиметр комнат в поисках кота, я заметил, что окно в гостиной открыто практически на семь с половиной сантиметров, причем сверху, примерно в трех с лишним метрах от пола. Я был уверен: Нортон сбежал именно через эту щель, хотя коту потребовалась ловкость Геркулеса, он должен был прыгнуть на стул, затем забраться на верхнюю книжную полку и выбраться через узкую щель в три дюйма. Нортон не подумал, что возвращение станет трудной задачей, придется либо прыгать на крышу, либо спускаться по фасаду здания на улицу. Я считал, что мы взяли след. Оставалось найти беглеца. Поиски начались в Сохо. Ураган свирепствовал. Мы заходили в каждый магазин в радиусе двух кварталов от квартиры, опрашивали людей. Но никто, кроме трех промокших насквозь сумасшедших, не видел маленького серого мокрого вислоухого кота. Нортон исчез, хотя мы осматривали каждый сантиметр, каждый закоулок, щель, выкрикивая имя кота всякий раз, когда обнаруживали укромное местечко, где он мог спрятаться. В процессе поисков я узнал о Кошачьем законе № 3 Линды Уинер, что принесло мало утешения, но стало единственным положительным моментом.

Линда Уинер, моя подруга, ведет рубрику в газете «Ньюсдей» и считается большой любительницей кошек. За всю жизнь у Линды была дюжина питомцев, включая кота по имени Ишкабибл. Кошачий закон № 3 был принят после исчезновения Ишкабибла. Он гласит: «Никогда не называйте животное именем, которое стыдно произнести вслух».

Итак, Нортона не было в районе, где находилась квартира Дженис. Мы разделились на две группы. Доминик и Кейтлин расширили диапазон поиска, ушли на несколько кварталов вперед, прочесывая здания и аллеи, которые испуганному коту могли показаться безопасными, сухими и тихими. Я должен был с помощью домовладелицы проникнуть на задний двор дома Дженис. На территории здания находился приличный сад и патио с гаражом-мастерской. Знакомые места для Нортона, он мог убежать именно туда. Надежда таяла, но я взял себя в руки и пошел к домовладелице. К сожалению, дома была только ее мать. Женщина впустила меня на территорию и решила помочь. Миссис Флейман — потрясающая леди, но ей восемьдесят и она плохо слышит. На самом деле мать домовладелицы практически глухая. Трудно передать словами мое состояние, я начал беспорядочно метаться и не был готов к беседе, слова заглушал ливень, фразы исчезали в укромных уголках и щелях заднего двора. «Боже, бедный котик», — причитала старушка. Я не хотел слушать про «бедного котика», лучше бы мне сказали, что Нортон в сухом и безопасном месте. Я просто угрюмо кивнул в ответ.

— Сколько ему лет? — поинтересовалась она.

— Восемь, — ответил я.

— Четыре недели? — вскрикнула бабуля. — О Боже!

— Восемь лет, — повторил я. — Ему восемь.

— Как вы могли выпустить четырехмесячного котенка на улицу? В такую погоду!

Меня всегда забавляет и смешит такое ненормальное недопонимание. Но оказалось, что в процессе безнадежного поиска я полностью утратил чувство юмора, поэтому всячески старался не обращать внимания на причитания старушки и начал поиски в саду.

— Как его зовут? — спросила она, пока я рыскал по клумбам.

— Нортон, — пробормотал я.

— Морис? — переспросила она.

— Нортон, — поправил я. — Не Морис, Нортон!

— Морис, — начала звать старушка. — Иди сюда, Морис!

— Нортон! — проворчал я. — Его зовут Нортон!

— Морис! — продолжала звать она, а затем начала бормотать, как можно выпустить котенка, которому одна неделя от роду, из дома, когда за окном бушует ураган.

— Его зовут не Морис! — завизжал я. — Его зовут Нортон! И ему не неделя! И даже не четыре! Ему восемь лет!

— Неделя, четыре или восемь, какая разница? — пожала плечами она.

— Восемь лет! — заорал я как можно громче. — Ему восемь лет!!!

— Какая разница? Уверена, он погиб.

Опущу подробности разговора, не стану описывать вздувшиеся вены на шее, просто скажу, что тщательный поиск на заднем дворе был таким же успешным и плодотворным, как и предыдущие попытки найти Нортона. Мой любимый кот исчез.

В условленное время мы встретились с Кейтлин и Домиником у Дженис. Промокшие до нитки друзья не сообщили ничего утешительного. Я позвонил Дженис в Мемфис и оставил сообщение на автоответчике ее подруги — своего рода монолог зомби, хотя я старался говорить спокойно: «Привет. Это я. Так и не нашли. Он ушел. Не знаю, что делать. Остается только ждать». Кажется, я даже не попрощался, просто всхлипнул и положил трубку. Это было четвертое или пятое сообщение, отправленное Дженис.

Постепенно все жители квартала подключились к поиску. Домовладелица Дженис, Сильвия, пришла домой, увидела безумную активность, узнала, что случилось, и начала звонить соседям. Теперь все перезванивались в надежде узнать, кто видел потерявшегося кота со странными ушами. Одна милая леди позвонила на квартиру Дженис и сообщила, что видела Нортона. При более детальном опросе выяснилось, что дама встретила заблудившегося кота во дворе за день до происшествия. Я участливо объяснил, что Нортон ушел из дома утром и, возможно, другой несчастный разыскивает вчерашнее заблудившееся животное.

В семь тридцать вдобавок к разгулявшейся непогоде стало темнеть. Приближалось время ужина с мистером Рэндом Хаусом. Понимая, что ничего не могу сделать для Нортона, я взял себя в руки и поехал в ресторан, решив позже возобновить поиски или просто ждать у Дженис.

Ужин превратился в кошмар. На вопросы, как я вижу компанию в будущем, какие перспективные направления деятельности компании мне известны, я мрачно бормотал что-то невнятное, отворачивался и отсутствующим взглядом смотрел на стену. Молчание прерывалось протяжными и громкими вздохами. После салата и горячего подали десерт. Я настолько безучастно ковырял в тарелке, что моя депрессия отбила аппетит у исполнительного директора и повлияла на его отношение к моей персоне. Я ничего не мог поделать. Жизнь закончилась.

Пока мы ждали счет, официантка подошла к столу и спросила: «Простите, вы мистер Гитерс?» Я подтвердил, и она сказала, что меня просят к телефону. Дженис звонила сообщить мне самую счастливую новость.

«Ты не поверишь, — начала Дженис. — Езжай ко мне домой. Нортон ждет тебя в гостиной».

Я громко вскрикнул, попытался успокоиться, понимая, что нахожусь в оживленном ресторане. В конце концов, послав такт и хорошие манеры куда подальше, я снова закричал, умоляя Дженис рассказать все в подробностях.

«Так я и знала, не поверил», — сказала она.

Прилетев в Мемфис, Дженис поехала из аэропорта на ужин с друзьями. После ресторана, оказавшись дома у подруги, Дженис прослушала многочисленные сообщения на автоответчике из серии «Последние письма самоубийцы». Она позвонила домовладелице и попросила ее мужа залезть на крышу, кот мог быть там. Муж домовладелицы бурно отреагировал на просьбу супруги вопросом: «Ты совсем из ума выжила?» Но услышав в ответ тихое, медленное и очень убедительное приказание: «Лезь на эту чертову крышу. Сейчас же», — смирился. Тем временем домовладелица поднялась в квартиру Дженис. Она решила, мужу может понадобиться помощь в передаче испуганного кота через окно, если животное действительно на крыше.

Домовладелица открыла дверь, зашла в квартиру и увидела в прихожей маленький, спокойный, целый и невредимый, сухой и по-домашнему уютный шарик, который оказался Нортоном.

Потрясенная находкой, женщина побежала звонить Дженис в Мемфис, а та сразу связалась со мной. Переполненный счастьем, я сообщил исполнительному директору, что жизнь налаживается, хотя он скорее всего уже успел вычеркнуть мое имя из списка «Люди, которым я, может быть, однажды заплачу большие деньги». Я помчался в квартиру Дженис, преодолел три лестничных пролета, перепрыгивая через две ступеньки. К моему возвращению Сильвия отнесла Нортона в спальню и закрыла дверь, на случай, чтобы можно было легко найти кота, если он решит снова поиграть в прятки. Я на пару сантиметров приоткрыл дверь, убедиться, что мой маленький друг дома, и обнаружил Нортона спящим на кровати в привычной для него манере: голова на подушке, тело под одеялом. Увидев меня, кот приоткрыл глаз и заурчал. Я осторожно подошел, взял Нортона на руки, долго гладил, чесал, целовал животное, бормоча ласковые слова. Когда мы в полной мере насладились друг другом, я позвонил Дженис.

— Нортон действительно дома, — сказал я. Впервые за четырнадцать часов в голосе не слышалось отчаяния.

— Он не был на улице? — спросила она недоверчиво.

— Нет, кот сухой и довольный, как обычно.

— Где же он был? — хотела знать Дженис.

Впоследствии мы миллион раз задавали себе этот вопрос, но так и не узнали и остановились на самой правдоподобной версии. Мы решили, что игра в прятки длиною в день — способ показать, что Нортону не нравится, когда родители уезжают отдыхать без него. Теперь Дженис прислушивается к моим словам. Если я говорю, что Нортон выглядит подавленным, она закрывает в квартире все двери. Разговаривая по телефону, я чувствовал счастье и смертельную усталость, а Дженис злилась. Знаю, она тоже переживала, но не так, как я. Думаю, чувства Дженис можно сравнить с ощущениями матери, чей ребенок упал с качелей, но не ушибся.

Сначала приходит облегчение, с ребенком все в порядке, и вы готовы на все ради счастья малыша. Но когда страх исчезает, хочется придушить чадо за неосторожность.

— Не спускай выходку ему с рук, — сказала Дженис. — Не корми кота вечером.

— Ты права, — согласился я, энергично кивая головой. — Точно, я не буду кормить его вечером.

— Не гладь Нортона, не целуй и не говори коту, что все в порядке, — приказала она.

— Конечно, не буду, — ответил я. — Стану строгим и непреклонным.

— Ну да, — с сомнением произнесла Дженис.

— Ну да, — подтвердил я строго и четко, с виноватыми нотками в голосе.

— До завтра. — По ее тону я понял, что убедить Дженис мне не удалось. — Рада, что с твоим глупым котом все в порядке.

— Спасибо, я ему передам.

— Не корми его, я серьезно, наказание пойдет на пользу.

— С этого момента, — уверял я, — он на хлебе и воде. Представь меня Джорджем Кеннеди в фильме «Одинокие отважны».

Если я цитирую фильмы, которые Дженис не смотрела, или ссылаюсь на них, она прекращает разговор. Раздался щелчок в трубке, связь прервалась, как я и думал. Дженис вернулась в уютную атмосферу Мемфиса, понимая, что меня не переделаешь. Готов поклясться, моя девушка была уверена, что не пройдет и нескольких секунд после разговора, а я буду чесать, гладить и кормить кота. Однако я решил играть по правилам. Суровая любовь — девиз вечера. Несмотря на решительность и к несчастью для провозглашенного девиза, я не смог устоять перед чарами мяукающего вислоухого шотландца. В особенности перед голодным мяуканьем.

«Ты сегодня без ужина, — сообщил я коту, стараясь произносить слова четко и жестко. — Ты наказан. Я все сказал». Я искренне надеялся, что Нортон обидится, но он снова замурлыкал. Тогда я вспомнил пережитый ужас, отчаяние от мысли, что мой друг бродит один по улицам Нью-Йорка, одинокий, мокрый, напуганный. Представил фотографию кота на коробке молока с надписью: «Потерялся кот. Помогите найти!» С момента разговора с Дженис прошло семь секунд. «Хорошо, я дам тебе что-нибудь перекусить», — согласился я и сразу открыл банку с любимым лакомством Нортона, выложил угощение в миску и поставил перед котом. Нортон благодарно зачавкал.

Насытившись, кот подошел ко мне в попытке вернуть расположение, посмотрел в глаза и заурчал. «Этот номер не пройдет, — объявил я. — Я обещал быть строгим. Конечно, я не собираюсь морить тебя голодом, но дружить не стану». Потрясенный Нортон запрыгнул на кровать. Признаюсь, кот выглядел трогательным и беззащитным, поэтому я на долю секунды забыл обиду и погладил его по голове. Нортон воспринял мой жест как ослабление обороны и перешел к запрещенным способам воздействия, начал тереться носом о мою щеку. Обычно я таю от такой нежности, но не в этот вечер. «Прекрати, — сказал я и отодвинулся. — Меня не разжалобишь». Нортон перешел к ноге. «Это для твоего блага», — попытался объяснить я. У Дженис получалось убедительнее.

Мурлыканье становилось громче, а взгляд нежнее. Решительность таяла на глазах. Через несколько минут, когда кот повернулся на спину и пошевелил лапами, моя решимость стала не тверже пюре. «Ладно, — вздохнул я. — Иди сюда». От дисциплины не осталось и следа, я был безнадежен и полностью побежден. Отбросив сомнения, я чесал, гладил кота, говорил, что не обижаюсь за худший день в своей жизни, поскольку с ним все в порядке. Мы миловались достаточно долго, пока Нортон не понял: он полностью прощен и не должен впредь играть в прятки. Воцарился мир.

Я пошел на кухню, налил бокал заслуженного пива, затем вернулся к коту и сказал две фразы. Я попросил Нортона не рассказывать о моей слабости Дженис. Зачем ей знать все недостатки избранника. По взгляду кота я понял, он будет нем как рыба. Отпив пива, я очень тихо задал второй вопрос: «Где же ты был?» Нортон просто отвернулся от моего пристального взгляда. Через несколько секунд он снова посмотрел на меня, спокойно закрыл глаза и мгновенно заснул.

Думаю, у каждого кота есть секреты даже от лучшего друга.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КОТ ПУТЕШЕСТВУЕТ

Мы решили снять дом в Провансе. Веской причины, обусловившей выбор, не было, хотя мы руководствовались определенной логикой. Хотелось жить в сельской местности, вдали от больших городов, при этом нам предстояло найти не слишком деревенское и экзотическое место, ведь я мог жить только там, где можно быстро починить факс.

Дженис хотела обосноваться в стране с относительно теплым климатом. Мы оба мечтали о хорошей еде и красивой природе. Наши предпочтения и приоритеты сузили диапазон поиска практически на половину земного шара, теперь настало время тщательно выделять, выбирать и исключать. Во-первых, мы отказались от стран, где не используется латинский алфавит, во-вторых, вычеркнули государства, подверженные бомбардировкам с воздуха и ракетным атакам, в-третьих, исключили места, где едят кошек. В итоге предстояло выбрать между Италией и Францией. Сначала мы исключили определенные районы в двух странах. Сицилия отпала, поскольку совсем не хотелось быть пристреленным в машине. Дженис исключила Бургундию, несмотря на все красоты и прелести местности, из-за типично английской погоды. Моя девушка не хотела мерзнуть и кутаться на протяжении года. Представьте существо из фильма «Чужие», и вы поймете, как выглядит Дженис, когда ей холодно. Итак, остались Тоскана и Прованс. Сравнив качество вина и сыра, изучив динамику, курс доллара к лире и франку, мы сделали выбор, на основании ключевого фактора. Ни Дженис, ни я не знали ни единого слова по-итальянски, зато немного говорили по-французски. Таким образом, было решено ехать в Прованс.

Несколько лет назад мы с Нортоном жили в Париже, тогда я работал над сценарием с Романом Полански. Практически каждый вечер мы ужинали с Романом и его итальянскими, французскими, польскими, русскими друзьями. Всех не перечесть. Когда кто-то начинал говорить по-французски, ему отвечали по-польски, по-итальянски, комментировали по-датски и даже умудрялись произносить речь на верхнеслободском диалекте. Каждые пятнадцать минут Роман старался прервать беседу и покровительственно просил: «Друзья, говорите, пожалуйста, по-английски, чтобы Питер понял». Перевод: «Друзья, с нами кретин-американец. Говорите, пожалуйста, так, чтобы он знал, о чем речь». Впервые я почувствовал себя настолько безграмотным и необразованным. Вернувшись в Нью-Йорк, я твердо решил выучить хотя бы один иностранный язык. В средней школе нам два года преподавали французский, но я с трудом вспомнил простые слова, хотя мог проспрягать глаголы «ходить», «иметь», «входить», спросить, как дойти до ближайшей аптеки, и, если подавали вкусные овощи, со знанием дела восклицал: «Браво! Спаржа!» Вооруженный столь солидной базой знаний, я стал брать уроки у одной достаточно эксцентричной дамы, которая жила в Верхнем Ист-Сайде. В однокомнатной квартире вместе с преподавателем жили шесть птиц (включая слепого голубя, найденного в парке), собака, три кошки и несколько мышей. Надеюсь, грызуны были домашними животными. Комнатная температура достигала 60 градусов по Цельсию, но мне было все равно, я грыз гранит науки и всячески старался выучить язык. Знание французского (не надо аплодисментов) определило выбор страны.

Теперь, когда мы решили переехать в Прованс, предстояло найти жилье. Не имея ни малейшего представления о процедуре аренды, я решил действовать прямо и молниеносно — позвонил в посольство Франции. Сотрудники посольства направили меня к французскому риелтору, работавшему с Америкой. Риелтор порекомендовала компанию, от которой мы получили кассету с рекламой замков стоимостью всего лишь три миллиона долларов. В конце концов во время телефонного разговора, выслушав наши пожелания, риелтор объявила: мы ищем несуществующее — и попросила больше ее не беспокоить.

В итоге дом был найден через друзей друзей друзей. Практика показывает, это действительно единственный способ что-то найти. Просто сообщите всем знакомым и друзьям о желании арендовать жилье на юге Франции. Кто-нибудь обязательно скажет: «Кстати, Фред два года назад очень дешево арендовал прекрасный сельский дом». Конечно, не Прованс, но и Дордонь [7]— не Питсбург, а с того времени дом подешевел втрое. Кроме того, Фред может общаться с людьми, знающими, кто сдает жилье. Один мой друг и по совместительству писатель позвонил, узнав о нашем предстоящем отъезде. Его жена дружила с кем-то, кто жил в Париже и имел двухэтажный дом в Провансе, который время от времени сдавался. Я позвонил в Париж, но мне сказали, что дом больше не сдается. Общение творит чудеса, я всегда знал, насколько важно разговаривать с людьми. Парижанам очень нравилось приезжать в Прованс, они были счастливы познакомиться с людьми, которые тоже хотели там жить, и всячески пытались помочь. Я описал, чт о ищу: дом в Любероне с тремя-четырьмя спальнями. Старинный, очаровательный дом в маленьком городке, а не просто в сельской местности (Дженис не хотела чувствовать себя изолированной от внешнего мира). Кроме того, дом должен быть оснащен минимальными удобствами, наличие посудомоечной машины и стиральной машины с сушилкой приветствовалось. Однако мы не хотели американизированное жилье, напичканное техникой, чтобы не чувствовать себя жильцами съемной квартиры в Атлантик-Сити. Другими словами, требовался идеальный и недорогой дом.

К моему великому удивлению, мне не посоветовали арендовать небольшую уютную палату в психиатрической клинике, а сказали, что могут помочь, поскольку одна подруга имела дом в Провансе. Если она заинтересуется предложением, то с нами обязательно свяжется.

На следующий день я получил восемь страниц по факсу от женщины по имени Элизабет, которая не только имела прекрасный дом, но и оказалась восхитительным, потрясающим, честным человеком. Элизабет в мельчайших деталях описала свой трехсотлетний дом: сделан из камня, четыре спальни, кабинет и сад размером с футбольное поле. В кухне стояли посудомоечная машина, стиральная машина с сушилкой, в гараже в наше распоряжение предоставлялась «БМВ». Элизабет была француженкой замужем за американцем, муж умер несколько лет назад, поэтому дом наполовину был французским (предметы интерьера, неповторимое очарование), а наполовину американским (многочисленные удобства). Деревенский, хорошо оборудованный особняк — наша мечта! Элизабет предупредила: «У меня нет блинницы. Все-таки мы живем во Франции». Я нисколько не расстроился, потому что мечтал о тонких блинчиках, испеченных вручную, а не о толстых оладьях. Дело улажено: у меня будет новый офис, у Дженис — великолепный сад, у Нортона — трехвековые мыши.

Осталось решить еще один вопрос. К сожалению, здесь мне придется нарушить торжественную клятву, давно данную вместе с близким другом Дэвидом, образцом писательской честности и прямоты. Много лет назад мы пообещали друг другу, что не будем зарабатывать на себе. Такое заявление может показаться несколько двусмысленным и противоречивым. Попытаюсь объяснить. Когда мы с Дэвидом были моложе и мечтали стать известными и успешными писателями, то решили не идти по стопам Филиппа Рота и не писать о своем успехе. Мы оба сдержали обещание. Писатель не должен рассказывать о тяготах профессии, обсуждать коллег по цеху, критиков, редакторов, называть остальных невообразимо скучными и примитивными, поскольку все остальные невообразимо скучные и примитивные питают аналогичные чувства. Правило номер один: никогда не рассказывать о собственном рекламном туре. Неинтересно, глупо и противно слушать, когда говорят: «Да, понимаю, в Боснии трудно. Но представь себя на моем месте, когда к тебе подходит коротышка в парике и пытается заговорить, допуская несколько ошибок в имени: „Доброе утро, Шенектади!“» Кошмар! Дэвид, я не стану описывать тур в подробностях.

Итак, в надежде сохранить последние капли художественного достоинства я был готов, попрощавшись со всеми, к переезду в трехвековой французский дом. К сожалению, я не мог просто прыгнуть в самолет и удрать из Америки. Оказалось, что многие читатели хотели встретиться с Нортоном.

Официально тур в поддержку книги начался в Лос-Анджелесе, хотя пробным стало выступление в Коннектикуте. Мне понравилась идея репетиции встречи с читателями, поскольку никто не знал, как кот поведет себя перед камерами и стану ли я поваром будущего, когда загорится красная лампочка. [8]

Все шло по плану, Нортон держался великолепно. Мы приехали рано, получили инструкции и пошли в коричневую гримерную комнату. За время тура я повидал много гримерок, но ни одна не была зеленой. [9]Может, позвонить на шоу «Шестьдесят минут», вдруг они смогут помочь решить такое несоответствие? Полчаса я ходил по комнате, ерошил волосы, поправлял галстук, костюм, делал массу всего, за исключением распевки и полоскания горла. Нортон чувствовал себя завсегдатаем, как голливудская знаменитость. Кот сидел на диване, разрешал себя гладить и даже вежливо общался с дамой, которая выступала следом. Женщина написала книгу-инструкцию, как правильно укладывать чемодан. Согласен, нет более эффективного способа убедить человека, что он сделал вклад в мировую культуру, чем известность и реклама.

Мы вышли в эфир. Ведущие программы не могли не восхищаться, с какой грацией Нортон сидел у меня на коленях. Иногда кот привставал, пристально глядя в камеру. В такой момент внимание тридцати пяти зрителей переключалось на красавца-кота, меня никто не слушал. Думаю, Нортон проделывал трюк всякий раз, когда я говорил долго и нудно.

В честь дебюта на телевидении я решил надеть красивый щеголеватый темно-синий костюм, который мне очень шел. Однако во время шоу Нортону стало жарко под лампами и софитами, и он, как все нормальные коты, начал линять. К концу программы на костюме осталось столько шерсти, что я выглядел как говорящая доисторическая птица. Еще до конца проб стало понятно: Нортон — звезда.

До издания книги оставалось несколько недель. Нам пришлось дождаться выхода моего творения в свет и отдаться на милость американцам. Ожидание — худшее времяпровождение и для писателя, и для кота. Однако с литературной точки зрения ожидание себя оправдывает. Держа первый экземпляр книги, чувствуешь что-то особенное. Дело не в качестве произведения, Даниелю Дефо написать книгу так же трудно, как Даниэле Стил. Мы все считаем, что умеем писать, однако большинству страшно посмотреть на чистый лист бумаги и не только заполнить его словами, но и создать произведение, которое понравится окружающим. Вот почему писатель заканчивает первый черновик, потом второй, третий, корректирует рукопись, затем сами исправления. Он начинает испытывать возвышенные чувства и полное удовлетворение лишь тогда, когда может взять в руки готовый продукт на несколько сотен страниц, в переплете, с рекламной брошюрой. Момент чистого счастья. Еще не вышли отрицательные рецензии, агент молчит, книги не разлетаются со скоростью света, нет ничего, кроме ощущения, что это произведение — твое духовное продолжение в физической форме. Ощущение длится пару минут, потом писатель возвращается в реальность.

Книга «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» доставила мне особое удовлетворение, потому что в повествовании много личного. За день до начала поездки по стране я впервые увидел книгу в магазине Б. Далтона на Восьмой улице в Виллидже, где должна была состояться встреча с читателями. По сценарию я обязан шутить, острить и подписывать экземпляры книги, а Нортон — выглядеть хорошим котом и производить на публику незабываемое впечатление. Не знаю, сколько раз я мечтал оказаться на месте кота, но все, включая агента по рекламе и Дженис, убеждали меня не совершать ошибку. Оставалось несколько часов до события, я взял Нортона и пошел в магазин, стараясь не привлекать внимания. Это не составило большого труда, поскольку обо мне мало кто слышал и на улицах не узнавали. Нортон стал образцовым котом, залез в сумку, которую я ношу на плече, и не высовывался. Думаю, из моего друга мог получиться отличный сыщик. Я в традиционной манере осмотрел магазин, стараясь не выглядеть надоедливым и дотошным писателем, и приятно удивился, насколько качественной и впечатляющей была презентация моей книги. На витрине красовался огромный плакат с фотографией Нортона. Пребывая в прекрасном расположении духа, я купил одну книгу на удачу, решив, что сделал первую покупку произведения в твердом переплете в Нью-Йорке. Затем я аккуратно переставил все экземпляры на полке так, чтобы был виден не корешок, а лицевая сторона обложки. Все писатели так делают, не верьте тем, кто отрицает! Мне не хотелось, чтобы первая книга, купленная мной, стала последней. Сделав все в соответствии с традицией, я, практически вальсируя, вышел из магазина. На улице я показал обложку Нортону, но она не произвела на кота должного впечатления. Через несколько часов мы вернулись в магазин, теперь Нортон смело рассматривал окружающую обстановку, а я надеялся, что продавец не узнает во мне того нервного, потного от волнения парня, который купил первый экземпляр. Около пятидесяти человек и три докладчика присутствовали на вечере-встрече. Первым рассказчиком стала женщина, написавшая, возможно, лучшую книгу под названием «Загадочные кошки», после выступал автор отличной энциклопедии «Книга Корнелла о кошках». В его докладе меня смущало повышенное внимание к трагедии котов, страдающих заболеванием простаты. Чтобы не упасть в обморок, я забормотал слова из песенки-считалки «Сто бутылок пива на стене». Уверен, никто не заметил. Наступила моя очередь. Я поведал читателям о мотивах, побудивших написать книгу о Нортоне, рассказал несколько удивительных историй. Кстати, редактор решил, что книга должна повествовать о весельчаке, путешествующем с котом по миру; я был просто поражен, что меня посчитали балагуром и весельчаком, и даже не смог возразить. Самым забавным стало поведение кота. Нортон соблюдал рамки приличия во время первых двух выступлений, но сидел в несколько расслабленной позе и едва ли удостаивал ораторов вниманием. Меня кот слушал с нескрываемым восхищением, время от времени поворачиваясь к залу в ожидании смеха и положительной реакции. К сожалению, в конце встречи обозначилась проблема, которой стали аплодисменты. Услышав первые хлопки, Нортон отвернулся от присутствующих и запрыгнул в сумку, подальше от назойливых поклонников. Сначала я подумал, что Нортону не понравилось мое выступление, но впоследствии выяснилось: кота, несмотря на его врожденную храбрость и мужественность, пугали громкие аплодисменты. Теперь всякий раз, если существовала даже самая маленькая вероятность, что мне будут аплодировать, я начинал выступление с просьбы воздержаться от аплодисментов, поскольку мой чудесный и самый храбрый в мире кот боится хлопков. Нортон показался мне более счастливым, когда зал перестал аплодировать. А я, наоборот, походил на неврастеника. Тяжело ощущать себя победителем, когда уходишь со сцены в абсолютной тишине, но я готов на все ради родного вислоухого. После ответов на вопросы и раздачи автографов мы вернулись домой. Наслаждаясь триумфом и теша самолюбие мыслью, что написал бестселлер, я подошел к телефону прослушать сообщения, оставленные на автоответчике, а после хотел собраться в дорогу. Только один мужчина, судя по голосу, средних лет оставил мне сообщение. Цитирую:

«Алло… м-м-м… хотел бы поговорить с Питером Гитерсом, если это тот Питер Гитерс, который написал книгу „Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви“. Вам звонят из Калифорнии. Я купил книгу за пятнадцать долларов и хотел сказать, что мы с женой ее прочитали и просим вернуть нам деньги. По-моему, это самое ужасное произведение, отвратительное, полная чушь. Вам должно быть стыдно. Спасибо».

Я был шокирован услышанным. Больше всего хотелось узнать, кто из супругов первым прочитал книгу. Неужели он сказал своему партнеру: «Дорогая (или дорогой), я только что прочитал самую отвратительную повесть на свете. Возьми, почитай». Трудно поверить, чтобы другой человек последовал совету и начал читать, удобно устроившись перед камином. А после сказал прочитавшему: «Сладкая (или сладкий), ты права (прав). Ерунда, бред. Давай позвоним автору, который живет на другом конце страны, и скажем, что мы думаем о его произведении».

Решив, что пора прекращать рассуждать подобным образом, я позвонил Дэвиду и воспроизвел сообщение. Мой друг не удивился, не потому, что был согласен с оценкой читателя, а поскольку сам написал несколько фантастических романов, один из которых удостоили премии Эдгара По, и был не понаслышке знаком с разными придурками. Правило большого пальца в издательском бизнесе гласит: любители научной фантастики — самые странные люди. Полностью согласен. Многие из них считают, что попали на землю с другой планеты. Не смею отрицать: они действительно инопланетяне. Возникнет желание признать правоту нигилистов и отсутствие смысла в жизни, прямиком отправляйтесь на встречи любителей научной фантастики. После советую обратиться к фанатам мистики.

Они всегда одеты в черное и цитируют Конан Дойла. Собрания проходят несколько раз в год, обсуждаются такие насущные темы, как «Самое лучшее оружие для убийства», «Кто страшнее: Корнелл Вулрич [10]или Джеймс Кейн?» [11]Дэвид сразу определил моего «почитателя» в первую группу ненавистников и рассказал об одном из своих поклонников. Мужчина предпочитал разговаривать с Дэвидом рано утром, пока мой друг не начал отслеживать звонки. Голос фаната походил на голос великого вознесенного чародея-2001. «Д-э-э-э-эйв, — говорил парень, — я еще раз прочитал твой первый роман. Завтра перечитаю снова». Потом он обычно сообщал: «Сегодня я в Чикаго, Дэйв, — в каких-то полутора с лишним тысячах километров от дома Дэвида, — может быть, я заеду, пообедаем вместе?»

После разговора с другом мне стало легче. Пусть лучше требуют вернуть пятнадцать долларов, более здравое и разумное предложение, если сравнивать приглашение на обед с поклонником, который живет в двадцати двух часах езды от писателя. Я продолжил сборы в дорогу. Из поездки в Коннектикут я вынес несколько положительных уроков и понял: надо брать одежду преимущественно серых тонов. Мне даже хватило моральных и эмоциональных сил накормить кота его любимым лакомством «Паунс» и долго чесать животное, прежде чем вывести его из равновесия вопросом: «Ты вообще представляешь, в чем мы принимаем участие?» Не знаю, осознавал Нортон, во что мы ввязались или нет, но он сохранял спокойствие и удовлетворенно мурлыкал на подушке, пока я не заснул.

В Лос-Анджелесе мы остановились в отеле «Времена года», где Нортон провел несколько незабываемых моментов жизни. Я всегда останавливаюсь здесь, когда приезжаю в город. «Времена года» — удобный, высококлассный и идеальный отель для деловых людей. Сотрудники чрезвычайно любезны с Нортоном. На самом деле во всех гостиницах этой сети обслуживающий персонал особенно вежлив и внимателен к домашним животным. Например, в бостонском филиале есть специальное меню для питомцев и обслуживание в номер. Могу подтвердить это лично. Когда мы останавливались во «Временах года» в Бостоне, я обнаружил в номере большую чашу с орехами. Однако при более тщательном рассмотрении и интенсивном поедании орехи оказались печеньем для собак. Замечу, довольно вкусным печеньем. Под чашей лежал буклет «Деликатесы для песика» с меню:

Гав-гав!

(Основное блюдо)

№ 1 Р-р-р-р-р-р!

(Слегка обжаренное филе говядины в собственном соку) — 6 долларов.

№ 2 Во-у-у-у!

(Отбивная из молодой баранины, безопасная для употребления) — 7 долларов.

№ 3 Гав-гав, гр-р-р-р!

(Жареная грудка цыпленка с подливой по-домашнему) — 5,5 доллара.

Гав!!!

(Гарниры)

№ 1 Тяв-тяв!

(Коричневый рис) — 1,75 доллара.

№ 2 Гр-р-р-р…

(Белый рис) — 1,75 доллара.

Ар-р-р-р! Ар-р-р-р!

(Мороженое в ассортименте) — 2 доллара.

Я не мог не позвонить на стойку персонала, поскольку отнесся к меню как к шутке. Однако сотрудник, обслуживавший номера, возмущенно заверил: перечень предлагаемых блюд настоящий. Тогда я поинтересовался, почему меню только для собак. На другом конце трубки послышалось смущенное бормотанье. Наконец меня заверили, что указанные лакомства подходят и для кошек, а представители гостиницы счастливы заявить, что не только собаки являются четвероногими гурманами. Знаток обслуживания номеров оказался прав.

Через двадцать минут появился официант с тележкой, изысканно сервированной прекрасной фарфоровой посудой. На тарелке лежала аппетитная, судя по реакции Нортона, куриная грудка.

Несмотря на частое проживание во «Временах года», я не был готов к такой встрече в Лос-Анджелесе. Когда мы вышли из такси перед гостиницей, два человека в черных костюмах приглушенно сообщили: «Объект здесь». Я удивился, положил кота в сумку и пошел в холл, где другие люди в черном сказали: «Объект на месте. Готовность номер один». Конечно, я знал, какой популярностью пользуется Нортон, но все равно был удивлен чрезмерным вниманием. Казалось, все говорят только о нас, пока мы шли к стойке. Внезапно репортеры, обслуживающий персонал, охранники побежали в нашу сторону. Я широко улыбнулся, Нортон высунул голову из сумки, повернулся, чтобы его было лучше видно (в конце концов, кто мы такие, чтобы отказываться от привилегированного обращения)… Так мы и застыли, пока люди пробегали мимо. Люди в черном рассредоточились по территории. Телохранитель доложил: «Идет к лифту. Обеспечьте безопасность у дверей». Мы с Нортоном обернулись и увидели президента Соединенных Штатов, Джорджа Буша, который приехал в Лос-Анджелес для сбора средств и с дружеским визитом. Мне стоило понять с самого начала, что Нортон не нуждается в сотрудниках службы безопасности. Тем не менее я слегка расстроился. Однако разочарование длилось недолго.

Буш ушел, в холле остались только мы с Нортоном. Услышав, как сотрудница отеля сказала: «Минутку, думаю, он здесь», я обернулся в ожидании очередной знаменитости. Мел Гибсон? Лиз Тейлор? Актеры из «Беверли-Хиллз 90210»? Я решил не обламываться, однако пришел еще в большее замешательство, когда никого не увидел. Объектом пристального внимания стали мы с Нортоном, зеваки в холле не в счет.

Теперь другая женщина, стоявшая за стойкой, отчетливо произнесла: «Это он. Он здесь».

Безумно привлекательные сотрудницы отеля, одна стояла за кассой, другая — за стойкой консьержа, хором воскликнули: «Мы вас ждали! Добро пожаловать!» Мне показалось, что именно так надо приветствовать писателя с котом, однако вскоре вынужден был признать, что не являюсь явным объектом вожделения, истинный объект вожделения не был таким явным. «Нортон, — нежно позвала женщина за стойкой и протянула руки, — мы так рады тебя видеть!»

Я останавливался во «Временах года» десять или пятнадцать раз. Когда я приезжаю в гостиницу один, никто не протягивает ко мне руки, не чешет под подбородком и не говорит, какой я сладкий. Нортон был в гостинице четыре или пять раз, но даже его так раньше не приветствовали. По меньшей мере не настолько любовно. В тот вечер практически все сотрудники первого этажа тряслись над самым маленьким и самым серым гостем. Позже выяснилось, что за несколько дней до нашего прибытия мой рекламный агент отправил несколько экземпляров книги в гостиницу, где ее прочитали. Теперь Нортон стал гостем номер один в списке самых ожидаемых знаменитостей во «Временах года».

— Мы поселили вас в люксе, — сказал клерк на ресепшен, улыбнувшись коту.

— Надеемся, тебе понравится, — произнес другой сотрудник, поглаживая моего друга.

— Тебя в номере ждут сюрпризы, — добавил третий, почесывая пузо Нортона. (К этому времени тот уже лежал на спине на стойке.)

Меня несколько удивила скорость и легкость, с которой кот окунулся в гламур Лос-Анджелеса.

Было логично попросить у Нортона кредитную карту, но с этой просьбой обратились ко мне.

Номер действительно оказался люксом. В ванной комнате стоял кошачий лоток, на полу перед телевизором я увидел две элегантные миски, одна для воды (рядом стояла бутылка «Эвиан»), другая — для корма (банки с едой стояли на углу столика), на письменном столе лежал красиво упакованный подарок с запиской.

Польщенный вниманием, я открыл коробку и обнаружил в ней банку «Паунс» со вкусом креветок. Я застыл от неловкости и смущения, потом собрался с силами и прочитал записку, лично написанную управляющей отеля:

Дорогой Нортон!

Мы снова рады приветствовать тебя в гостинице «Времена года»! Мои кошки, Николас и Александра, будут счастливы познакомиться с таким воспитанным и приличным парнем, как ты.

Желаю хорошо провести время!

Кейтлин Хорриган.

Управляющая отеля.

Я тщательно осмотрел комнату (вернее, две комнаты) в надежде найти хотя бы небольшую корзину с фруктами от Кейтлин Хорриган, но — увы. С самого начала было ясно, Нортон — звезда. И, судя по довольному мяуканью над бутылкой «Эвиан», ему нравилось новое амплуа.

Из поездки в Лос-Анджелес больше всего мне запомнилась вечеринка, которую устроил издатель в честь выхода книги. Он организовал не банальный праздник с картофельными чипсами и соусом из морепродуктов. Ради Нортона издательство раскошелилось на «Спаго», самый известный ресторан в Америке, которым владеет Вольфганг Пак, возможно, самый знаменитый повар в мире. Не скажу, что устал от посещения «Спаго», хотя могу считаться завсегдатаем. Моя мать сотрудничает с Вольфом, она помогала ему с написанием последней поваренной книги и является членом неофициальной семьи ресторана.

Нортон был в ресторане впервые. На самом деле ни одна кошка раньше не переступала порог «Спаго». Нортон нарушил правила и, признаюсь, в весьма изысканной и стильной манере. Ресторан закрыли на несколько часов для проведения нашего частного праздника.

Почетному гостю, намекну — не мне, предоставили личный стол, за которым он восседал как принц, позволяя гостям подходить и выражать почтение. Вольф, знаменитый пиццей с разными деликатесами, например, с подкопченной лососиной, лесными грибами и икрой, приготовил для Нортона пиццу с его любимым лакомством «Паунс». Кондитер ресторана, удивительная женщина по имени Мэри (которая в честь моей очередной поездки с друзьями в Лас-Вегас однажды сделала торт в виде известного актера и певца Дэвиса-младшего) испекла крошечные пирожные и печенья с кошачьими лапками и мордочками. На вечеринке было около пятидесяти человек, приглашенные поздравляли меня время от времени, но в основном крутились около Нортона. Многие гости никогда не видели Нортона в обществе и не верили, что кот может вести себя настолько по-человечески (они думали, что делают комплимент, но мы-то лучше знаем). В течение нескольких часов Нортон восседал на своем столе-троне, ел, пил молоко, разрешал журналистам фотографировать, а детям — разговаривать с собой, как со взрослым (я имею в виду, как со взрослым человеком, а не с котом), позволял воздыхателям и поклонникам гладить себя, чесать и говорить комплименты. Кот был в хорошем расположении духа, даже ни разу не укусил управляющего за лодыжку, когда тот обращался к нему на «ты».

Изюминкой праздника стала Барбара Лазарофф, жена Вольфа. Она работала дизайнером и являлась неиссякаемым источником вдохновения для «Спаго» и других ресторанов супруга. Очень красивая и яркая, Барбара пришла на вечеринку в наряде кошки — в тапочках-лапках, полосатом свитере, шапке и с усами. На долю секунды Нортон подумал, что встретил представительницу противоположного пола, но вскоре, я уверен, с разочарованием был вынужден признать, что даже Барбара, несмотря не привлекательность, была просто человеком.

За исключением праздника в «Спаго» остальная часть турне прошла банально, если учитывать, что одним из авторов был четвероногий представитель семейства кошачьих. После выхода книги в твердом переплете и мягкой обложке мы с Нортоном побывали в Сан-Диего, Сан-Франциско, Портленде, Сиэтле, Майами, Дейтоне, Рочестере, Детройте, Далласе и в Филадельфии. Как только тур по западному побережью подошел к концу, я объявил агенту, что кот не выдерживает бешеного ритма и не может ежедневно переезжать из одного города в другой. Нортон оказался прекрасным и послушным компаньоном. Не верите, опросите несколько тысяч читателей. Тем не менее я считал неприемлемым таскать животное весь день по городу, а вечером грузить в самолет. Добившись более спокойного графика, я вскоре узнал, что такие поездки называются туром пожилого писателя, поскольку в каждом городе Джеймс Миченер, Нортон и я жили по нескольку дней в целях адаптации. Повестка дня практически не менялась. Нас встречали в аэропорту, я нес Нортона и лотки. Все представители сопровождения были экипированы пакетами с наполнителем для кошачьего туалета. Взяв сумки и удобно устроившись в машине, я открывал пакет с наполнителем, содержимое высыпалось под пассажирское сиденье. Затем мы ехали в гостиницу. Зайдя в номер, я разрывал очередной пакет с наполнителем. Таким образом, не только Нортон не мог пожаловаться, что долго не справлял нужду, но и никто из сопровождающих не мог выставить счет за порчу обивки «бьюика».

В каждом номере Нортон метил территорию, исследовал, обнюхивал стены. Если в комнате стоял комод, кот обязательно на него запрыгивал и проверял, насколько комфортно место для отдыха. Он исчезал за гардинами, испытывал качество материала на прочность и разрабатывал способы прятанья за шторами, когда, например, в номер входил сотрудник гостиницы с тележкой. Я всегда имел под рукой много банок с кормом и достаточное количество «Паунс». После публикации книги читатели постоянно дарили Нортону его любимое лакомство. За две недели рекламной кампании книги в мягкой обложке кот получил шестьдесят четыре банки «Паунс». Миски с едой и водой стояли в ванной. Не знаю, как животное может отличить ванную комнату от других помещений, но каждый раз, когда я опаздывал с кормлением, Нортон безошибочно находил правильную комнату и начинал мяукать от голода.

В Сан-Диего состоялся дебют кота на телевидении, если не считать пробы в Коннектикуте. Мы участвовали в шоу под названием «В Сан-Диего», где Нортон доказал, что при желании может стать достойным преемником знаменитой собаки Лесси. Во время интервью Нортон сидел у меня на коленях и не обращал внимания на свет софитов, шум за сценой, чувствуя себя вполне комфортно, спокойно и одновременно настороженно. Ведущая программы, поклонница кошек, не уставала восхищаться красотой и умом моего друга, которые он демонстрировал во время беседы. Но даже она оказалась не готовой к заключительному эпизоду. Шоу подходило к концу, и оператор решил направить третью камеру на Нортона во время последних титров. Программу снимали с трех ракурсов (впрочем, как и большинство шоу). Первая камера постоянно была направлена на Нортона. Во время обратного отсчета, сигнализирующего о появлении титров и выходе в эфир, директор громко спросил через микрофон сверху: «Как заставить кота посмотреть в третью камеру?» Сохраняя абсолютное спокойствие, не ожидая поощрения или подсказки, кот, сидя у меня на коленях, повернулся на сто восемьдесят градусов и уставился в третью камеру буквально за секунду до окончания обратного отсчета и выхода в эфир. «Боже! — сказал режиссер. — Гениально!»

Постепенно благодаря многочисленным съемкам и выступлениям на радио Нортон стал более раскованным перед камерами и микрофонами. Когда я острил и шутил с радиослушателями, Нортон, возможно, никак не мог понять, зачем сидеть в студии, если тебя не видят и ни о чем не спрашивают. Хотя время от времени диджей восклицал: «Я знаю, дамы и господа, вы не видите кота, но он действительно невероятный!»

В Сан-Диего мы участвовали в шоу Майкла Рейгана, который, к моему большому удивлению, оказался сыном Рональда Рейгана. Я не хотел давать интервью, поскольку относил Рейгана к группе самых отъявленных злодеев наряду с Яго и политиком Ройем Коном. Однако сын оказался приятным и милым человеком. В процессе интервью выяснилось, Майкл страдает сильной аллергией на котов. За неделю до нашего приезда ведущий рассказывал в эфире, что боится встречи с гениальным котом, поскольку будет безостановочно чихать. Нортон, как всегда, превзошел ожидания и сотворил чудо. Майкл Рейган не только не чихал, но даже осмелился погладить кота и в конце программы заявил зрителям и слушателям о намерении завести вислоухого шотландца.

Вернувшись в Лос-Анджелес, мы попали на официальный прием под названием «Книга и автор». Обычно такие мероприятия устраивают женщины — любительницы книг, на обед приглашают нескольких писателей для обсуждения и рассказа о последних работах в процессе поедания недожаренного или пережаренного цыпленка. Я должен был общаться с дамами в мехах и другими гостями: женщиной, которая написала книгу об эмоциональных проблемах детей в старших классах, мужчиной, придумавшим пошаговую формулу достижения внутреннего удовлетворения, и с автором детективов, основанных на реальных событиях с подробным описанием мыслей психопата-убийцы. Аудитория меня не слушала, поскольку Нортон решил украсть минуту славы. Поднявшись со стула в красивом сером костюме (чтобы шерсти не было видно на ткани), с очками на переносице, я начал выступление. Нортон решил лечь рядом и переводить мою речь. В процессе доклада кот переводил взгляд с меня на зрителей, будто хотел сказать: «Будьте добрее, ребята. Смотрите, как он старается». Убеждение помогло, я занял третье место в рейтинге популярности, психопат-убийца — второе, Нортон — первое.

Встречи и выступления в Сиэтле, Портленде (это была первая поездка Нортона на тихоокеанский северо-запад) прошли успешно.

Недалеко от Сан-Франциско, в Ларкспуре мы устраивали встречи в восхитительном книжном магазине с характерным названием «Чистое, хорошо освещенное книгохранилище». Спонсором вечера было местное общество борьбы с жестоким обращением с животными. Я выступал, а Нортон сидел рядом и, как обычно, переводил. В конце вечера несколько бездомных котов нашли хозяев и обрели новый дом. Встреча прошла более чем успешно. Не стану себя расхваливать и поздравлять, но я действительно восхищаюсь собственной выдержкой: ни разу, ни в первой, ни во второй книге я не поддался искушению назвать успех пу-у-урфекционалистским. Данное замечание адресуется людям, которые считают книги о кошках слишком слащавыми. Я без угрызений совести могу рассказывать о тех, кто любит сюсюкаться с моим другом. Однажды в Филадельфии в конце очередного изнурительного дня, когда мне приходилось быть остроумным и очаровательным перед телезрителями, читателями и радиослушателями, я заказал ужин в номер. Официантка принесла еду, заметила Нортона и по-дружески погладила кота. Через пятнадцать минут девушка вернулась с кошачьим лакомством, мячиком и запиской. Письмо было адресовано кошечке-котику Гитерсу. Я прочитал: «Надеюсь, пребывание в нашем отеле будет замяучательным». Ниже стояла подпись: «Любители кошек из службы обслуживания в номерах». Как можно написать книгу без таких замяучательных историй!

В Сиэтле с нами произошла глупейшая за все турне история. Думаю, читатели должны понять, процесс рекламирования книги не настолько забавен и приятен, как может показаться, писатели используют любую возможность рассказать о своем творении, поскольку это единственный способ заработать. Большинство ведущих и корреспондентов, с которыми общается автор, не читали его произведение и понятия не имеют, что писатель делает рядом с ними. В Сан-Франциско я приехал в местную газету давать интервью, зашел в кабинет журналиста и представился. Сев на стул, я указал на сумку на плече и сказал: «А это Нортон». Репортер удивленно посмотрел на меня и поинтересовался: «Вы взяли с собой кота?» Не ожидая такой реакции, я ответил: «Да, я везде хожу с котом». Парень удивился: «Всегда??? Невероятно!» Постепенно я догадался, что журналист не читал повесть, поэтому попытался объяснить: «Понимаете, книга называется „Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви“. Я путешествую с главным героем. Мы ездили в Париж и в…». «Так книга о вашем коте? Он был в Париже???» — спросил репортер. Я ответил. «Ух ты! — воскликнул репортер. — Невероятно. Так о чем вы хотите рассказать?»

Некоторые журналисты плохие, но не настолько, чтобы их нельзя было переносить. В статье бостонской газеты меня назвали Сэмом Гитерсом (мы беседовали с репортером несколько часов, но, видимо, я не произвел должного впечатления). Однажды накануне интервью на радиостанции в Детройте за несколько минут до выхода в эфир в студию ворвалась ведущая программы, представилась и сказала: «У нас есть несколько минут. Как называется книга, как вас зовут, о чем книга и о чем, черт побери, мы будем разговаривать?» Стараясь не поддаваться панике, я спокойно сказал название книги, представился и дал несколько готовых вопросов для беседы. Раздался сигнал, мы вышли в эфир, и ведущая начала программу, объявив: «Сегодня у нас в студии Питер Гитерс, автор книги „Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви“. Итак, скажу прямо: я ненавижу кошек и книги о кошках». Слава Богу, интервью закончилось хорошо.

В течение тура Нортон вел себя безупречно. Он очень редко допускал ошибки и поступал как типичный кот. Думаю, что к концу путешествия он порядком устал, как и папа, но в целом у путешествия были свои положительные стороны: моему другу давали много еды, он долго спал. Кроме того, тысячи людей называли Нортона самым замечательным существом на планете. Я испытывал счастье при мысли о возвращении домой, где кот сможет лежать, свернувшись калачиком, в любимых местах, а он получал удовольствие от всей поездки.

В Сан-Франциско во время эфира кот решил спрятаться, хотя мне казалось, что Нортон наслаждается обществом. Обычно во время интервью кот сидит рядом, но в тот день он был нервным и беспокойным. Женщина-корреспондент по имени Джинни Уотерс, ведущая радиопрограммы «Что-то новенькое» очень любила кошек и разрешила Нортону гулять по кабинке. Зная, что кот замяучательный, простите, замечательный путешественник и всегда ведет себя достойно, я расслабился и перестал за ним присматривать. Беседа заняла полчаса. Когда я позвал Нортона, тот не откликнулся. Я понимал трагичность своего положения, поскольку кот весь день капризничал. Знаю, поездка утомительна, но было не самое подходящее время и место для капризов-сюрпризов. Кроме того, вечером мы улетали из Сан-Франциско. Полчаса назад я рассказывал даме, какой уникальный кот живет со мной под одной крышей, а теперь вынужден был ползать на животе, залезать на полки, заглядывать под столы и искать кота среди аппаратуры. Наконец я услышал мяуканье. Кот сообщил, что с ним все в порядке, и мяукал еще на протяжении пятнадцати минут. Я не мог определить местонахождение до тех пор, пока один из инженеров не посоветовал проверить за колонками. Как Нортон туда попал, осталось загадкой. Мой удивительный кот умудрился спрятаться так, что никто не смог найти его в крошечном помещении. Таким необычным способом он сообщил, что сыт по горло программами и беседами. Конечно, я его не винил.

Ничто не сравнится с историей, которая произошла с нами в Сиэтле. Это случилось в 6.05 утра. Я не жаворонок, хотя, конечно, при необходимости могу проснуться рано. Мы приехали в город в десять вечера и заснули далеко за полночь. Признаюсь, перспектива встать в пять на следующий день меня не прельщала, но работа есть работа. Утром я ждал звонка с радиостанции, попивая кофе. Я ответственный и надежный писатель, но относился к мероприятию скептически, время от времени зевая и потягиваясь. Внезапно раздался звонок, началась программа для радиослушателей в пути. Меня попросили несколько минут подождать, пока передавали сводку с дорог. Я зевнул и услышал энергичный голос диджея: «Через минуту мы будем беседовать с Питером Гитерсом, автором книги „Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви“ и его уникальным питомцем. Привет, Питер! Ты нас слышишь?» Я подтвердил. Ведущий спросил хитрым голосом: «Скажи, Питер, что Нортон думает об отношениях в девяностых?»

Я люблю поговорить, и надо сильно постараться, чтобы поставить меня в неловкое положение или озадачить. Искренне надеюсь, что замешательство — результат недосыпа и интенсивного графика поездок. Кажется, я смог выдавить только: «Что?» Диджей повторил вопрос, и я сказал: «М-м-м, ну, он их одобряет». «Большое спасибо! — отозвался диджей. — С нами был Питер Гитерс, автор книги „Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви“, и его удивительный питомец. Мы говорили об отношениях в девяностых». Ведущий положил трубку. Я сам виноват в случившемся. Интересно, как Толстой ответил бы на такой вопрос, если бы рекламировал «Анну Каренину». «Скажи, Лев, что думает графиня Вронская об отношениях в тысяча восьмисотые?» Я оделся, поцеловал кота и пошел на следующее интервью.

Путешествуя по стране, мы больше всего любили ходить по книжным лавкам. Я не только с удовольствием бродил по удивительным и красивейшим магазинам, еще раз напоминая себе, почему выбрал профессию писателя, но и с интересом наблюдал, какое впечатление производит Нортон на окружающих. В книжном магазине Бостонского университета одна женщина пришла за автографом с фотографией своей семьи — шести вислоухих шотландцев. В Рочестере в магазине «Уиллидж грин» Нортон познакомился с двумя дамами — заводчицами котов его породы. Они взяли с собой альбомы с изображениями симпатичных котят. Именно благодаря очаровательным леди Барбаре Мейерс и Трейс Саттон Эстер, мой агент и ярая противница кошек, сдалась и завела вислоухого друга по имени Тейт. Люди выстраивались в очередь, когда наступало время подписывать книги. Я сидел за столом, Нортон — на столе, я брал протянутый экземпляр книги и подписывал для кого-то по имени Флаффи, Спитбол, Пу или Пинат Баттер. Тем временем Нортона гладили, чесали, давали (или не давали) банку «Паунс» в качестве презента. Одна читательница робко угостила меня конфетами «Эм энд эмс», ей стало жалко, что никто не обращает внимания на писателя, хотя в основном я так и оставался на заднем плане.

Случайные прохожие, раньше не слышавшие о книге, заходили в магазин, безразлично смотрели на меня, потом видели трюки Нортона, широко открывали глаза и начинали задавать вопросы. Приведу пару стандартных:

Вопрос.Это дрессированный кот?

Ответ.Нет.

Вопрос.Почему он смешной?

Ответ.Такая порода.

Вопрос.Кот очень спокойный. Он употребляет наркотики?

Ответ.Нет!

Вопрос.Вы купировали коту уши?

Ответ.НЕТ!

В магазине «Джин букс», расположенном в торговом центре «Король Пруссии», проводился конкурс фотографий кошек, и мне предстояло определить победителей в следующих номинациях: «Самый толстый кот», «Самый забавный кот» и «Самый симпатичный кот». Я словно оказался в ситуации, когда необходимо выбрать самого лучшего и красивого ребенка. Приложив максимум усилий и стараясь не выбирать исключительно вислоухих шотландцев, чтобы не показаться предвзятым, я определил победителей. Призеры были благодарны, а остальные участники не пытались меня избить и порвать книги. Другими словами, я имел все основания утверждать, что конкурс прошел успешно.

Во Флориде в «Либертиз букс энд файн мьюзик» в Бока-Ратоне читатели принесли своих кошек на встречу с Нортоном. Один парень зачем-то привел в магазин сенбернара. Больше всего мне запомнился большой черный кот, самый спокойный из всех, которые встречались на моем жизненном пути. Несмотря на уравновешенное и достойное поведение Нортона в обществе, он всегда начеку. Если доклад длится более тридцати минут, кот может заснуть или перевернуться на спину и потребовать ласки. Однако в основном Нортон спокойно сидит и следит за обстановкой. Но большому черному коту вообще было наплевать на обстановку и происходящее вокруг, он был похож на кусок желе. Когда владелец поднес животное ко мне, оно свешивалось с рук, как кусок говядины из миски. Не знаю, ревновал Нортон или просто с жалостью смотрел на попытки черного кота угодить. Скорее всего последнее, мой друг выше ревности, но он явно не благоволил своему конкуренту.

В Дейтоне, Огайо, в «Букс энд К о», во втором самом крупном независимом магазине страны и воплощении мечты книголюба, я выступал сразу после первого докладчика, которым стала женщина, написавшая прекрасную книгу об американских семейных традициях. Мы с Нортоном стояли в стороне и готовились к выходу. Пока несчастная женщина выступала, присутствующие заметили кота, начали подходить к нему и гладить. Вскоре вокруг Нортона собралось около пятидесяти человек, и только трое читателей слушали автора, рассказывавшего о семейных традициях. По возвращении в гостиничный номер я был практически уверен, что теперь в семье автора появится новая традиция — ненавидеть писателей, повествующих о котах.

В Далласе Нортон не только попробовал настоящее барбекю, но и заснул на ток-шоу. Программа проводилась в традиционном стиле передачи «Сегодня вечером»: ведущий сидел на стуле, гости — на диване. Мы с Нортоном были единственными приглашенными. Кот расположился рядом с ведущей, я сел около Нортона. Звезда программы оказалась фанатичной любительницей кошек. Я так и не понял, впрочем, как и она, кому были адресованы вопросы, мне или Нортону. Каждый раз, слыша ответы, она с удивлением смотрела на меня. В ходе беседы я чесал Нортона, пока ведущая не заметила: «Вижу, Нортону тяжело под грузом известности». Я взглянул на кота, думая, что увижу съежившегося кошачьего Пери Комо, [12]но Нортон спал сном младенца, блаженно мурлыча. Когда на следующий день мы приехали в книжный магазин «У Тейлора», я понял, что Нортон начал серьезно относиться к публичности и славе. Примерно сто человек выстроились в ряд, чтобы познакомиться с котом, и мне показалось, что Нортон слегка расстроился, не обнаружив камер, следящих за каждым его движением. Кстати, движений было не так уж много: в основном поднятие головы, чтобы почесали под подбородком, и наклон головы, чтобы покормили с рук. Нортон — минималист на публике.

Думаю, мы с Нортоном испытывали одинаковые чувства, когда тур с книгой в твердом переплете подошел к концу. Наступило облегчение. Приятно было оказаться дома, а не в гостиничном номере, еще приятнее — в уединении, когда не надо куда-то бежать, что-то делать (особенно если это «что-то» не очень хорошо получается у писателей и котов). В то же время было немного тоскливо. Нортон и я на короткий промежуток времени оказались в центре событий. Не волнуйтесь, мы не превратились в актрису Салли Филд на премии «Оскар», но, думаю, все-таки попали в некоторую зависимость от общественного признания. В основном коты и писатели — одиночки, поэтому всегда приятно сознавать, что мы можем доставить радость окружающим.

Мне кажется, после турне Нортон стал несколько иначе относиться к людям. До поездки в основном только я любил и почитал кота. Хотя мои бывшие подружки обожали Нортона, а друзья всегда старались его порадовать. Во время путешествия кот встречался с незнакомыми людьми, которые способствовали повышению его самооценки. Однако только сейчас Нортон понял, что тысячи людей любят его. Если не его, то кого-то очень похожего.

Я с интересом наблюдал за трансформацией. Зачастую кошки странным и загадочным образом влияют на жизнь людей, меняя ее к лучшему. Именно поэтому они вправе называться кошками. Самим же людям крайне редко удается влиять на жизнь кошек, мой случай можно отнести именно к такой категории.

Поскольку Нортон не умеет говорить, вести с ним философские беседы достаточно сложно, хотя я научился толковать его мяуканье. Я не уверен в серьезных переменах. Можно поменяться с котом местами, наблюдать за ним, анализировать действия, при этом я абсолютно уверен, что кот по-разному стал вести себя с людьми, которые обожают его, и с теми, кто сам жаждет обожания.

Конечно, Нортон не превратился в карманную собачку. Упаси Бог! Он остался таким же независимым и уникальным. Я заметил: когда незнакомый человек заходил в комнату и протягивал к коту руки, шея Нортона поворачивалась и вытягивалась на два-три сантиметра в нужном направлении. Весьма неохотное подтверждение, что любовь — не улица с односторонним движением.

Неплохо для кота.

Итак, для писателя, его девушки и кота настал момент покончить с прежней жизнью и начать новую за Атлантическим океаном.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КОТ ЗА ГРАНИЦЕЙ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КОТ ВО ФРАНЦИИ

У нас гроза и дождь. Шучу, просто цитирую вступление к роману Э. Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой». Я часто проверяю внимание и бдительность читателей.

В отличие от папы Хэма — я люблю его так называть, — когда мы прилетели в Париж, погода была превосходная, однако само путешествие принесло немало проблем.

Приняв решение уйти с должности влиятельного управленца в издательском бизнесе, я понимал, что вместе с работой теряю относительно высокое жалованье и возможность вести соответствующий образ жизни. Оказалось, я совсем не умею копить деньги, у меня лучше получается их тратить. Описав положительные стороны и преимущества скромной, нерасточительной жизни, Дженис уговорила меня купить билеты с использованием накопленных миль, чтобы полететь в Париж бесплатно.

Не знаю, пытался ли кто-нибудь из вас путешествовать за счет накопленных миль, но спешу заверить: даже не начинайте читать проспекты, если не имеете докторской степени в науке толкования инструкций. Не мучайте себя и окружающих!

Благодаря многолетнему опыту работы издателем я научился разбираться в запутанных контрактах, знаю все об опционах, поэтапных сделках, но так и не понял смысл и суть бонусной программы, связанной с накоплением миль, и не подсчитал, сколько их требуется для приобретения билета на международный рейс, не говоря уже о билете бизнес-класса. Более того, не было известно, на какие даты распространяется акция. В конце концов в результате титанических умственных усилий выяснилось: я могу полететь бесплатно в Азию прямым рейсом без пересадок или получить место в салоне бизнес-класса и отправиться в Сиэтл. На остальные направления условия рекламной кампании не распространялись, за исключением рейсов после двух ночи восемнадцатого числа каждого месяца. Внимательно вчитываясь в проспект с описанием бонусных миль в течение двух часов, осознав, что самостоятельно я сделаю только хуже, я позвонил в «Американ эрлайнз» и отдался на милость сотруднику, ответившему на звонок. Сначала я заверил человека на другом конце провода, что являюсь достаточно умным, нормально функционирующим в реальном мире организмом, а затем признался: понимание системы бесплатных перелетов было сродни тестам на пространственное соотношение в младших классах средней школы. Кстати, я до сих пор иногда просыпаюсь от собственного крика, если вспоминаю, как сидел за партой, смотрел на изображение двух механизмов и внимательно читал: «Когда механизм, расположенный справа, вращаясь против часовой стрелки, ударит механизм, расположенный слева, как будет вращаться левый механизм?» Со времени отупляющих сессий, когда я часами скручивался в крендель, стараясь определить правильное движение, а потом отчаянно пытался понять, что такое механизм (после чего преподаватель посоветовал мне держаться подальше от механики и абстракции), я впервые почувствовал себя в роли школьника с безнадежным желанием прочитать и разобраться с документами по бонусным милям. Мне повезло, сотрудница авиалиний оказалась смышленой и вежливой. Выяснилось, я не единственный, кто сталкивается с подобными проблемами, хотя нас было мало. Получив необходимую информацию, я наконец заказал билеты. Дженис спросила о брони для Нортона. Я не успел решить вопрос с билетом для кота, поскольку бронирование билетов для животных осуществлялось отдельно. Признаюсь, было неловко снова беспокоить понимающего и сочувствующего работника авиалиний, но я заверил Дженис, что с кошачьим билетом проблем не будет. И, как всегда, ошибся! Выяснилось, что «Американ эрлайнз» запретили перевозить животных в салонах самолетов. Я позвонил в отдел бронирования и назвал новую политику компании абсурдной. «Возможно, — ответили мне. — Такова политика компании». Я попросил соединить меня с управляющим. Управляющий был достаточно мил и дружелюбен, но также подтвердил: это политика компании. Я пытался спорить, рассказывал, что пользуюсь их авиалиниями в поездках по Америке именно из-за лояльного отношения к животным. «Да, — заверил меня он. — Правильно. Но на международных рейсах питомцев запрещается брать в салон». Я спросил почему, управляющий объяснил: таков закон. Я не юрист, но сомневаюсь, что существует закон, запрещающий котам летать с хозяевами из Нью-Йорка в Париж. Уверен, такой оговорки нет ни в Конституции США, ни в Билле о правах. Представляю, Томас Джефферсон, почесывая подбородок, думает: «Хм… так-с, давайте посмотрим… О, предлагаю дать каждому гражданину свободу слова, право неприкосновенности частной собственности и… придумал! Право перевозить котов в самолетах!» Складывалось впечатление, что управляющий что-то недоговаривает. Поэтому я поступил так, как поступил бы на моем месте каждый добропорядочный любитель кошек. Я позвонил президенту.

Минутку, не президенту Соединенных Штатов! Я еще в своем уме! Я позвонил президенту «Американ эрлайнз» и объяснил, что написал бестселлер о путешествиях кота по миру, рассказал о планах издать еще один роман. Потом осторожно перешел к проблеме, поведав, что его авиалинии всегда хорошо относились к моему маленькому пушистому другу, но сейчас по каким-то непонятным причинам коту запрещают лететь в салоне самолета в аэропорт Шарля де Голля. Было ужасно стыдно, но в критических ситуациях книга — единственный способ решить проблему.

Однажды, когда мы с Нортоном отправились на ежегодные сборы по бейсболу во Флориде, ребята из лиги «Ротиссери», организовывавшие поездку, решили отказаться от традиционного отеля. Мы больше не останавливались в «Белвью-Билтмор», где Нортона очень любили, несмотря на его падение с навеса с трехметровой высоты. Тогда кот свалился на семидесятилетних дам, которые чуть не скончались от инфаркта. Выбор пал на огромного розового монстра под названием «Дон Сезар». Нортон на протяжении многих лет ездил на бейсбольные матчи, и я никогда не бронировал для кота номер, что оказалось опрометчивым поступком, поскольку отель «Дон Сезар» не разрешал постояльцам проживать с домашними животными. Не вдаваясь в животрепещущие подробности, скажу, что в радиусе ста шестидесяти километров не оказалось ни одного подходящего отеля. В конце концов я был вынужден украдкой пронести кота в номер.

Следующим утром менеджер отеля, выпрямившись в свои полные метр шестьдесят восемь, сообщил: ему доложили, что со мной проживает кот. Глядя собеседнику прямо в глаза, для чего мне пришлось даже наклониться, я начал нагло врать, стараясь спрятать смущение за негодованием. Вернувшись в номер после завтрака, я увидел рыскающего по комнате управляющего. Менеджер не только обнаружил лоток, миску с водой, корм, он нашел и кота. Я попытался возмутиться в связи с несанкционированным проникновением на чужую территорию, но трудно качать права, если вас уличили во лжи. Тогда я решил подкупить управляющего, поскольку в тот момент взятка была единственным решением проблемы. Менеджер от денег отказался, ситуация казалась безвыходной. Собравшись с духом, я рассказал ему о выходе книги в ближайшем будущем, выразил надежду, что мое произведение станет бестселлером, а потом пригрозил написать жуткие вещи об отеле и управляющем, если кота выгонят из номера. Казалось, даже Нортон смущен столь отчаянной попыткой не лишать его крыши над головой, но, к нашему удивлению, монолог произвел впечатление. Менеджер посмотрел на Нортона, сочувственно улыбнулся (это мне особенно нравится в обслуживающем персонале отелей), подтвердил: Нортон действительно необычный кот, а затем добавил, что не видит ничего плохого в том, чтобы он пожил в отеле несколько дней. Спасибо вам, всесильные средства массовой информации! Теперь я знаю, насколько приятно вами пользоваться!

«Американ эрлайнз» оставалась непреклонной. Президент подтвердил правоту сотрудников. В соответствии с политикой компании перевозка котов в салоне самолета запрещена. Кстати, я сомневаюсь, был ли президент настоящим. Я, конечно, попросил соединить меня именно с ним, но, ответив на звонок, он так и не представился. Думаю, все-таки он был подставным лицом, услугами которого пользовались для переговоров с сумасшедшими.

— Почему? — Я изо всех сил старался говорить спокойно.

— Думаю, это незаконно, — ответил президент.

Я представил процесс в Верховном суде. Нортон против Соединенных Штатов Америки. Вообразил Кларенса Томаса в зале заседаний. Несколько лет назад судью обвинили в сексуальных домогательствах, но так и не доказали вину. Я увидел в своих фантазиях, как Томас ловит Нортона в коридоре и начинает приставать к коту. Дженис смогла вернуть меня к действительности и посоветовала воспользоваться услугами другой авиакомпании.

Итак, Дженис бесплатно полетела на «Американ эрлайнз», а мы совсем не бесплатно — на «Эр Франс». Необходимость платить за билет меня не расстроила, поскольку я бы никогда не позволил Нортону лететь в грузовом или багажном отсеке. Осмелюсь заметить, кстати, об этом я обязательно расскажу Верховному суду: авиалинии «Эр Франс» не считают незаконным перевозить кошек и гарантировать максимальный комфорт для двуногих пассажиров на рейсах из Америки.

Полет прошел великолепно. Накануне я приобрел для кота новое транспортное средство. В магазине, кроме твердых и тяжелых ящиков-корзин, где животное расплющивается всякий раз, когда корзина задвигается под сиденье, я обнаружил прекрасные сумки из прочной ткани, которые можно носить на плече. Сумки разрешалось проносить в салон самолета. На задней стороне средства для перевозки животных есть отверстие, чтобы кот был в курсе происходящего, сумку можно расстегивать, чтобы ваш питомец высовывал голову. При взлете и посадке ее можно застегнуть и положить на сиденье. Очень удобно и комфортно.

Представители «Эр Франс» питают самые нежные чувства и очень внимательны к одному вислоухому шотландцу, наш рейс не стал исключением. В салоне бизнес-класса было мало пассажиров, поэтому Нортон сидел на отдельном кресле, ел копченую лососину и запеченную мольву. В общем, кот стал хитом полета. Рядом сидела очень привлекательная француженка, уютно свернувшись под пледом. Увидев Нортона у меня на коленях, она воскликнула: «О, американский завиток? Я недавно видела такое же чудесное животное». Я тщетно пытался рассказать мадам о породе шотландских вислоухих кошек. Кстати, дословно на французском языке они именуются «шотландские завитки». Две стюардессы запали на Нортона и уделяли неприлично много времени его комфорту и питанию. Прилетев в аэропорт Шарля де Голля, мы услышали объявление следующего содержания: «Мадам и месье, не оставляйте багаж. Если пассажиру под номером четырнадцать „А“ придется отлучиться от маленького кота, мы с удовольствием о нем позаботимся. Спасибо за внимание!»

Накануне переезда мы с Дженис по определенным причинам решили минимизировать количество чемоданов и ручной клади, поскольку мне порядком надоело исполнять роль Чарльза Фостера Кейна [13]с кучей чемоданов. Кроме того, нам не терпелось окунуться в прованскую жизнь и поскорее покинуть Париж, где каждая минута пребывания стоит несколько миллионов долларов. Поэтому мы решили не задерживаться в столице и уехать в деревню как можно раньше, переночевав в квартире приятеля. Ранним утром на следующий день, пережив разницу часовых поясов, выпив эспрессо с круассанами, я отправился за арендованной машиной.

Переезжая жить в чужую страну, человек приобретает бесценный опыт, узнает много нового о быте, укладе и местных услугах. Например, аренда машины в Европе стала для нас откровением. Стоимость проката европейского «форда» обойдется в несколько тысяч франков в неделю в компании «Авис», а «ситроен» и «пежо» предлагаются по разумным ценам. Мы остановили выбор на новом, сверкающем красном «ситроене». Оставалось только забрать машину.

В Париже легко сказать, труднее сделать.

Дженис осталась в квартире, а мы с Нортоном отправились в южную часть города, где я раньше никогда не бывал. Думаю, мало кто из иностранцев знаком с этим районом. Люди, бродившие по улицам, выглядели как охотники за головой Салмана Рушди. Наконец мы нашли гараж и быстро уладили все формальности. Потом меня проводили в другое помещение, откуда в соответствии с инструкциями я пошел забирать машину.

Автомеханик оказался настоящим парижанином в рабочей форме, берете, с густыми черными усами. Создавалось впечатление, что такой человек сможет починить коробку передач даже батоном хлеба. Механик настоял на демонстрации всех достоинств нового автомобиля. Я попытался объяснить ему по-английски, что плохо разбираюсь в машинах, но напрасно, француз не обратил на меня никакого внимания. Я рассеянно внимал рассказам о сцеплении, бардачке и ручном тормозе. Самое главное, Нортону явно понравилось заднее сиденье. Я немного оживился, когда автомеханик указал на маленький рычаг справа от водительского сиденья.

— Не трогайте этот рычаг, месье, — предупредил мужчина. — Никогда не трогайте.

— Почему? — поинтересовался я.

Механик посмотрел на меня истинно французским взглядом, будто спрашивал: «Почему американцы постоянно задают вопросы и не верят на слово?» — снова указал на рычаг, погрозил пальцем и повторил предупреждение.

— Трогать нельзя, — сказал он и торжественно покачал головой.

— Зачем он нужен? — спросил я.

Механик с удивлением посмотрел и прошептал:

— Это очень важный рычаг. — Шепот добавил еще большей важности детали. Француз помолчал и снова предупредил: — Никогда.

Я не мог успокоиться.

— Обещаю, не буду трогать. — Я старался говорить максимально убедительно. — Клянусь. Пожалуйста, расскажите, хотя бы намекните, зачем в машине этот рычаг?

Мужчина застегнул молнию, вытер ладони о штаны, подошел вплотную, положил руки мне на плечи и серьезно посмотрел в глаза.

— Месье, — его тону позавидовал бы любой государственный деятель, объявляя войну, — скажу вам одну вещь.

— Кажется, я догадался, — ответил я.

Автомеханик развернулся, сделал несколько шагов к выходу и посмотрел на меня. Вытянув руку, он пальцем указал на рычаг.

— Не трогайте! — приказал он.

— Никогда?

— Никогда. — Француз удовлетворенно кивнул, серьезно, без улыбки и ушел обедать.

Я сдержал слово и ни разу не прикоснулся к рычагу, хотя так и не выяснил его предназначение.

Целый год я жил в постоянном страхе, что кто-нибудь подойдет однажды к «ситроену», увидит справа забавный рычаг — и… пассажиры катапультируются, а один из городов в Китае будет стерт с лица земли.

Однако настало время позаботиться о возвращении к Дженис.

Я не только отвратительно разбираюсь в технике, но и хуже всех на свете ориентируюсь на местности, могу потеряться даже в Нью-Йорке, где все улицы пронумерованы. Езда по Парижу принесла незабываемые ощущения. Движение в городе одностороннее. Я, конечно, постоянно ехал в направлении, противоположном пункту назначения. Более того, практически все улицы Парижа длиной несколько кварталов и переходят одна в другую, поэтому сориентироваться практически невозможно, особенно когда не понимаешь, куда едешь. Достаточно трудно одновременно управлять машиной и смотреть в карту, но в Париже это становится практически невыполнимым трюком, поскольку водители постоянно сигналят, кричат или посылают к черту. Я усвоил важный урок: коты прекрасно справляются с разными заданиями, но не сильны в чтении карт.

Двадцатиминутная дорога до квартиры заняла два с половиной часа. Наконец я вернулся, мы упаковали вещи, успокоили Дженис и отправились в путь, отклоняясь от ранее намеченного графика на несколько часов.

Ни Дженис, ни Нортон не бывали в долине Луары, долине королей, поэтому мы решили несколько дней погулять по замкам и попить великолепное местное вино. Определившись с маршрутом, мы выехали из Парижа (не скажу, сколько раз мы проезжали мимо Триумфальной арки, пытаясь покинуть город) и направились в Шартр, в девяноста километрах от столицы.

Возможно, вы догадались, что я не религиозный человек. Мое мнение о родной культуре и культурах других стран формируется через еду и женщин. До Дженис я встречался со стоматологом-гигиенистом по имени Рейчел. Именно тогда, во время поздних завтраков, когда меня кормили лососем и бейглами, я стал ближе к своему народу. В целом я практически равнодушен к религиям и обрядам. Церемонии также не затрагивают мое сердце, я могу заснуть и на Параде роз, и на полуночной мессе в соборе Святого Патрика. Я никогда не совершал поступки из-за страха или вины, всегда безразлично относился к людям в длинных одеяниях, с головными уборами и украшениями стоимостью десятки миллионов долларов, хотя считаю, что папе римскому и Аллану Кару [14]есть о чем поговорить. Я не верю ни в рай, ни в ад (исключение составляет Анахайм) и убежден, что молитва лишь освобождает человека от обязанностей и ответственности. В некоторой степени я верю в фатализм в соответствии с восточными учениями, но не понимаю, зачем лезть на крутую скалу, если хочешь обрести внутреннюю гармонию и покой. Я испытываю умиротворение, когда звезда бейсбола Дуайт Годен делает подачу непревзойденному Лорду Чарлзу, и категорически против всех форм самоистязания, таких как хождение по раскаленным углям или сон на острых гвоздях, поскольку не принимаю саму концепцию освобождения через физическую боль. В общем, не могу назвать себя верующим человеком. Однако, войдя в собор Шартра, начинаешь понимать религию и ее Создателя. Я отнюдь не считаю, что за всем великолепием стоит Творец, просто в храме осознаешь и чувствуешь силу веры в Бога. На территории собора есть церковь четвертого века, хотя собор в современном воплощении появился после 1194 года. Строительство собора началось в 1194 году, но завершилось лишь тридцать лет спустя. Я не студент архитектурного факультета, а моя книга — не путеводитель, но когда стоишь перед фасадом церкви, под устремленными ввысь резными сводами центрального нефа, смотришь на великолепные витражи тринадцатого века и на алтарную преграду четырнадцатого столетия, понимаешь мощь и красоту истории. Мое самое потрясающее визуальное впечатление! Казалось, Нортон тоже опьянен великолепием и величием. Мы зашли в собор, кот был у меня на плече, сели на скамью отдохнуть и впитать красоту. Обычно в подобной обстановке мой друг либо рассеян, либо спит сном настоящего кота, иногда смотрит по сторонам, пытаясь разглядеть все детали, или внимательно следит, чтобы на горизонте не появилась собака. Однако в Шартре Нортон сел на скамью, поднял голову и начал медленно поворачивать шею. Сначала он внимательно осмотрел огромный орган, затем изучил кафедру, посмотрел на скульптуры, картины и тысячи свечей. К нам подошел служитель церкви и что-то сказал. Думаю, он хотел объяснить, что кошкам не место в храме Божьем, но, увидев, с каким уважением и благоговением Нортон осматривает резную деревянную арку справа, ретировался. Мне показалось, служитель понял: кот — настоящий турист — ценитель прекрасного, и решил, что запрет на домашних животных в случае моего друга не распространяется. Если бы он работал в «Американ эрлайнз», а не служил Богу, жизнь сотен тысяч людей стала бы легкой и прекрасной! Впервые за поездку по французской провинции кот в таком восхищении вернулся на заднее сиденье «ситроена».

Следующая остановка — замечательный городок Амбуаз, знаменитый несколькими вещами: здесь в 1519 году был похоронен Леонардо да Винчи, сюда впервые привезли Мону Лизу, в городе скончался Карл Третий, ударившись головой о низкий дверной косяк. Я говорю серьезно — никому не пожелаешь так нелепо отойти в мир иной. Кроме того, именно в Амбуазе Нортон впервые выпрыгнул из сумки и убежал.

Амбуаз построили у реки, а великолепный замок — над рекой. Перед осмотром замка мы решили исследовать город. Во Франции я люблю гулять, наблюдать за людьми и останавливаться в многочисленных кондитерских. Дженис всегда пытается выяснить, сколько музеев и руин она сможет осмотреть за день. Я принадлежу к категории туристов, которые находят кафе с местным колоритом и весь день потягивают кофе, притворяясь французами. Пришлось искать компромисс. Решили, что обязательно поедем смотреть замок, но сначала я попью, поем и поприкидываюсь. Нортон сопровождал меня и Дженис в прогулках, экскурсиях по достопримечательностям, в кофейнях. Он чувствовал себя как дома.

Гуляя по городу, мы остановились около почты, хотели отправить открытки родным. Почтовое отделение Амбуаза — самое оживленное место. Мы купили марки, подписали открытки и вернулись в старый район. Мимо пронесся большой грузовик, водитель громко посигналил, в эту секунду меня подрезал велосипедист, и я чуть не упал в кусты. Я слегка разнервничался, в основном из-за громкого автомобильного гудка. Внезапно Дженис громко закричала. Я повернулся, потрогал сумку проверить Нортона и понял, что произошло. Кот выпрыгнул и побежал по улице. Он уже был от нас метрах в шести и мчался со скоростью света в неизвестном направлении. Не успели мы крикнуть: «За ним!» — как Нортон повернул за угол и скрылся в самом сердце средневекового городка в горах. Я никогда не унижал своего друга и отказываюсь верить, что он сможет сделать что-то ужасное. Нортон будет прятаться весь день, доводить меня до бешенства, но никогда не поступит неправильно, другими словами, никогда не убежит.

Дженис запаниковала. Она орала, заставляла бежать за котом, даже когда я признался, что и в молодости не бегал так быстро, чтобы догнать кошку, которая не хочет быть пойманной. Глубоко вздохнув, я решил спокойно ждать, пока Нортон не появится из очередной подворотни. Сохраняя спокойствие, мы с Дженис пошли по улице, где исчез кот. Мы шагали достаточно быстро и метров через шестьдесят у следующего поворота увидели Нортона. Мой друг сидел посреди тротуара и ждал нас. Он спокойно остановился у химчистки с выражением лица, которое, несомненно, говорило: «Ну, где вы ходите? Долго мне ждать?» Кот не изменил позы, пока я не подошел, не поднял его и не посадил обратно в сумку.

— Он бы не убежал, — сказал я Дженис.

— А я бы могла, — ответила она.

Погладив Нортона, я внимательно посмотрел на него. Кот понял: я переживал сильнее, чем показывал, и мы отправились смотреть замок Амбуаза.

Замок был великолепен. Даже Нортон со мной согласился. Хотя всякий раз, когда он копошился в сумке, чтобы лучше рассмотреть обстановку, Дженис вздрагивала и подскакивала. Мы увидели усыпальницу Леонардо, чертежи и модели ранних изобретений гения. Не представляю, как человек смог нарисовать самолет и автомобиль в начале 1500-х годов. Я даже факс не могу тронуть, не порезав пальцы бумагой. Жизнь несправедлива. Кроме того, во время экскурсии стало понятно: пора серьезно заняться изучением французского. Мы решили послушать экскурсовода, рассказывавшего о достопримечательностях на французском языке. Несомненно, женщина была настоящим профессионалом и сразу поняла, что не все в группе лингвисты, поэтому говорила очень медленно. Я был уверен, что понимаю ее рассказ от слова до слова, пока не попросил Дженис пересказать историю о сапожниках.

— О каких сапожниках? — Дженис удивилась.

— Ну, — объяснил я, — про сапожников, которые искали маленькие башмачки в лесу и приносили их королю.

Никогда не забуду выражение лица возлюбленной (или, как говорят во Франции, лица моей маленькой брюссельской капусты), когда Дженис поняла, о чем речь. Это было выражение удивления, страха, но не ужаса.

Гид рассказала длинную, на мой взгляд, историю с несколько закрученным сюжетом о сапожниках Франциска Первого. Я никак не мог понять, зачем они искали в лесах туфли-лодочки и мокасины. Оказалось, легенда повествовала об охотниках (во французском языке слова «сапожник» и «охотник» отличаются несколькими буквами). Воображение рисовало несчастных сапожников, рыскающих в поисках кожаных изделий, в действительности они приносили королю не ботинки, а дичь, подстреленную на охоте. Я вообще ничего не понял из истории, действия главных героев постоянно крутились среди башмаков и туфель. Особенно я был шокирован, услышав о ежегодном празднике сандалий с открытыми носами. Признаю, рано я решил прекратить ужинать с Полански и расслабляться во время беседы. Попытки убедить Дженис и Нортона в знании французского оказались тщетными. Хотелось вина. Итак, началась дегустационная часть тура.

Сначала мы остановились в Азе-ле-Ридо, месте, которое, помимо великолепного белого вина, славится своим замком. Посетив несколько погребов и попробовав вино, мы взяли Нортона и пошли смотреть второй замок. Двадцать лет назад я приезжал в Азе-ле-Ридо и решил, что именно здесь родилась сказка о спящей красавице.

— Представь, — неустанно повторял я Дженис, — здесь могла спать сказочная принцесса.

— Докажи, — слышал я в ответ. Дженис ни в одном путеводителе и книгах не нашла никакого упоминания об этом.

— Вот проблема современности, — бормотал я себе под нос. — Никакой романтики.

— Сюда могли приходить сапожники, — подтрунивала любимая.

Три дня мы бродили по замкам и гуляли по городкам долины без определенного маршрута, не бронируя заранее номер в отеле. Два раза ели в местных забегаловках, а однажды остановились в замке, модернизированном под отель. Нортону очень понравился номер и красивый стул с атласной обивкой, который кот использовал в качестве трона. Первое время я придерживался определенной тактики: останавливался, Дженис оставалась ждать в машине, я шел в отель и робко спрашивал сотрудника на ресепшен или управляющего, можно ли с котом снять номер. В ответ слышал одно и то же: «Почему же нет? Если вы можете жить у нас, почему кот не может?»

Признаюсь, нам импонировало такое отношение. Нортон не только жил в одном номере с нами, но и ходил ужинать в ресторан.

За несколько дней кот объездил самые красивые места Франции, включая замок в Блуа. Могу рассказать несколько интересных фактов из истории. Название города происходит от кельтского слова «волк», кстати, практически все во Франции происходит от слова «волк». В любом заведении, стоит спросить, что означает вывеска или название, в ответ услышите: на древнем наречии это значит «волк». Вторая замечательная вещь — город пахнет шоколадом. Не спрашивайте почему. Думаю, поблизости находится большая кондитерская фабрика либо здесь живут самые большие сладкоежки в мире.

Нортон посетил замок в Шамборе, который мне кажется типично английским, возможно, потому, что в 1500 году был охотничьим поместьем; в Шеверни, где сохранилась практически вся старинная мебель и обстановка. Он определенно стал первым котом со времен Генриха Второго, который объездил удивительные усадьбы Шинон и Шенонсо.

Вы знаете историю Шинона из фильмов, это место, куда Питер О'Тул заточил Кэтрин Хепберн в фильме «Лев зимой». Город практически полностью разрушен. Шинон — единственное место во Франции, где я замираю, немею, мурашки бегут по телу. Грешу на слишком буйное воображение, но руины и история Шинона порождают мечты и фантазии. Здесь Жанна д'Арк встречалась с дофином. Она сразу узнала наследника престола, хотя тот был одет как бродяга.

Шел снег и дул ветер, когда мы с Дженис и Нортоном стояли надо рвом Шинона после посещения спальни Жанны и тюрьмы, где сидела в заточении герцогиня Элеонора Аквитанская. Людей и машин было настолько мало, что воображение рисовало картины пятисотлетней давности. Я с легкостью представлял себя в доспехах а-ля Ричард Львиное Сердце, сражающимся против варваров, спасающим цивилизацию. Хотя я, наверное, был бы Питером Кошачье Сердце.

Я выпустил Нортона из сумки, кот обнюхал руины, и мы втроем уселись на скамью в полуразрушенном внутреннем дворе, где, поеживаясь от ветра, представляли картинки истории. Настоящее тоже было вполне достойным. Вечером мы прекрасно поужинали в ресторане «Шато де Марс» около Шинона и вернулись в отель, который представлял собой окруженную виноградниками крепость пятнадцатого века с сорока номерами с антикварной мебелью и джакузи. Обслуживающий персонал с подозрением прореагировал на просьбу принести коту воды, тогда я заказал Нортону молоко. Однако, услышав, какое вино мы собираемся пить, французы пришли в ужас. Женщина-сомелье, что нетипично для этих мест, спокойно и тактично покачала головой и предложила нам другое вино. Мы с Дженис не очень разбираемся в напитках, поэтому отдались в руки профессионала и не были разочарованы. Мадам принесла нам, возможно, самое вкусное белое вино, которое я когда-либо пил, «Анжу а шато», производства месье и мадам Бизар. Я впервые пил такое вино и никогда не забуду его потрясающий букет. Нас нисколько не смутила окружающая обстановка, мы наслаждались напитком, сидя на дубовых стульях перед шестиметровой жаровней. Думаю, проникнувшись атмосферой, Нортон тоже навсегда запомнил вкус молока «Шато Борден» розлива мадам Эльзы. На следующий день мы дегустировали прелестное вино Шинона. Если поедете в долину, обязательно попробуйте красное вино, которое редко импортируется в Америку. Напиток превосходный! Кстати, оказалось, что не только в Соединенных Штатах есть маленькие городки, которые вполне можно назвать допотопными.

Представьте поездку в Сан-Антонио в Аламо. Проехав около пятидесяти километров, можно увидеть очертания гостиницы «Аламо», ресторан «Аламо», магазин «Аламо», торгующий семенами и удобрениями. Куда бы вы ни посмотрели, везде будет фигурировать слово «Аламо». Люди используют его в качестве бренда, чтобы продать максимальное количество товара. Однако Аламо имеет такое же отношение к заведениям, как Дэви Крокет и Джим Боуи к Нептуну. Аналогичная ситуация с долиной Луары, хотя здесь гораздо больше достопримечательностей, чем в Сан-Антонио. В симпатичных деревушках Лош, Амбуаз или Блуа каждый знак, заведение или место дышит историей: кафе «Людовик XIV», пекарня «Генрих VIII», химчистка «Генрих II». Произнесите названия по-французски. Очаровательно, не правда ли?

Потрясающий Шенонсо смог устоять перед жаждой коммерческой наживы. Замок построен на мосту через реку Шер с пятью арками. Кстати, названия города и замка одинаковые, но по-французски пишутся по-разному. Первый раз я попал в замок летом 1976 года, когда был молод и любил хиппи. Стояла сильная жара, толпились туристы, но Шенонсо был настолько прекрасен, что никто не жаловался. Мы приехали вместе с Дэвидом (тогда мы не отдавали себе отчет, как далеко заехали, пока дело не дошло до создания сценариев) и девушками (не знаю почему, но дамы остались в далеком прошлом). Взяв напрокат лодки, мы катались под самыми стенами сооружения, пока не зашло солнце, а вечером сидели на аллее среди платанов, пили вино и смотрели световое шоу, рассказывающее историю Шенонсо.

Прошло много лет, теперь я приехал во Францию с Дженис и Нортоном, но вокруг замка не толпились туристы, не стояли лодки, шоу тоже не проводили. Было холодно и ветрено, но я чувствовал себя намного счастливее, чем в тот далекий летний день. Гуляя по залам с разожженными каминами практически в полном одиночестве, мы окунулись в славное, немного отрезвляющее прошлое, вспоминали о морских поверьях, о гильотинах, предательствах, заговорах, впитывали величественность и славу королевских особ, все, что хранили старые стены. Никто не спрашивал, зачем мы взяли с собой кота, собираясь осматривать фламандские гобелены, кровати под балдахинами, мебель эпохи Ренессанса и поразительную подземную кухню. Думаю, в сравнении с заговорами и эпидемиями Нортон практически не представлял опасности.

Очаровательная деревушка Сансер, занимающаяся производством вина, стала последней остановкой в долине. Нам не терпелось добраться до Прованса. Сансер всегда поражал мое воображение. В двадцать пять лет я опубликовал книгу «Дэнди». Роман повествует о человеке, который приезжает во Францию и останавливается в Сансере, поскольку здесь делают его любимое вино. Прошли годы, но любовь к городу и вину осталась. Мы побродили по старому району, постройки которого датируются одиннадцатым веком, затем пошли на дегустацию. «Сансер» — любимое вино Дженис, мы с удовольствием его пили, а пить и дегустировать можно было сколько душе угодно. На протяжении нескольких километров располагается бессчетное количество виноградников, и всякий раз предлагается вино, вкуснее предыдущего. Нам с Дженис полюбился в городе маленький погреб, который держали отец с сыном. К сожалению, заведение было закрыто, но на двери висело объявление с инструкциями, как пройти в другое место, где тоже наливают. Через три квартала мы повернули направо и постучали в дверь второго дома слева, в точности выполнив все инструкции, и очутились на кухне. Там находилась мать семейства, упитанная женщина семидесяти лет. Она варила суп в огромном чане, непрерывно помешивая его. Мы говорили о вине и попробовали вина различных урожаев, а она мешала суп. Мы беседовали и потягивали вино, а она мешала суп. Наконец мы купили несколько коробок и затолкали в багажник. Думаю, она так и не рассталась с ложкой. Однако Нортону больше всего понравился виноградник под названием «Фуасер», за городом по дороге в Бурж. Поскольку кот не дегустировал вино, он заинтересовался собакой хозяина. Каждый раз, когда надо было выйти, пес становился на задние лапы, передними брал ручку двери, поворачивал и убегал. Мы долго пробовали и выбирали вино. К моменту нашего отъезда собака нагулялась. Она подошла на задних лапах, схватила ручку двери и зашла. Нортон практически везде чувствует себя в безопасности, но, судя по выражению его лица, кот был в ужасе.

— Слушай, — сказал я Нортону, — все дело в практике. Есть над чем поработать.

— Ты снова разговариваешь с котом, — заметила Дженис.

Нортон промолчал. Он просто спрятал голову в сумку, размышляя об увиденном, думая, как жить дальше.

Мы загрузили вино, после чего в машине с трудом нашлось место для канистры с бензином, нашли шоссе на карте и, насытившись историей, красотой, напитками, гениальной собакой, поехали в наш новый дом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

КОТ В ПРОВАНСЕ

Мы были потрясены домом и новым родным городом.

Фотографии выглядели достаточно убедительными, но не шли ни в какое сравнение с оригиналом. Дому действительно было три сотни лет. Он прятался от любопытных глаз в маленьком переулочке (поскольку весь город находился практически на одной улице, переулочки действительно были крохотными). Фасад здания был облицован розоватым неотшлифованным гипсом, а задняя часть выложена из натурального камня. На первом этаже располагалась небольшая, уютно меблированная гостиная, кухня-студия с камином без блинницы, маленький туалет и отдельная ванная комната с душем. На втором этаже, который французы загадочно именуют первым, было три спальни. Одна достаточно большая, две другие поменьше, похожие на апартаменты, еще туалет, комната с ванной и душем. На третьем этаже, который во Франции считается вторым (если думаете, что запутались, пообщайтесь с французом, попросите найти его какой-нибудь предмет на этажах), располагался большой просторный кабинет с несколькими стульями, длинным стеклянным письменным столом, еще одна спальня, большая, с отдельной скрытой раковиной. В доме было бесчисленное количество шкафов и комодов с прованскими салфетками, скатертями, постельным бельем и полотенцами, фарфором и такими необходимыми вещами, как утюг, пылесос, лампочки. Мебель старинная, уютная настолько, что сразу хотелось присесть, кухня прекрасно оборудована. Больше всего меня впечатлил огромный подвал с тяжелой деревянной дверью, которая открывалась старинным ключом и вела в каменное подземелье. В подвале, помимо необходимой современной бытовой техники, другими словами, кроме стиральной машины, сушилки и бойлера, хранился запас дров на зиму, варенье и джемы. Под домом также располагался винный погреб за железной решеткой, открывающейся другим ключом. Всякий раз, спускаясь в подземелье, я думал, что из-за угла обязательно выпрыгнет тощий парень с длинными белыми волосами и начнет умолять меня замолвить слово перед начальником королевской стражи.

В общем, дом стал мне родным, впрочем, как и Нортону. Я сразу показал коту пухлый диван и два легких стула в гостиной, объясняя, что мебель чужая, ее нельзя царапать и драть ни при каких обстоятельствах. Дженис, как всегда, решила, что я совсем выжил из ума, и не надеялась, что Нортон поймет такие запутанные инструкции. Однако за год ни один стул, ни один диван в доме не были поцарапаны. Если не верите, позвоните владелице дома, она подтвердит. Выслушав правила, Нортон отправился осматривать территорию. Он обнюхал все углы гостиной и сразу нашел самый удобный выход из дома.

Окна со старинными рамами выходили на задний двор и долину Люберон. Крыша, справа под окном, служила навесом для террасы между зданием и садом. Нортон быстро запрыгнул на оконный выступ, с сочувствием посмотрел, как я пытаюсь разобраться в механизме открывания окна (кстати, я научился легко распахивать створки лишь год спустя), затем спрыгнул на крышу, потянулся и развалился прямо под солнечным лучом. Так мой друг начал вести жизнь прованского кота, не хватало только берета и багета. Уверен, жители вполне могли бы начать интересоваться, как жилось коту в период Сопротивления.

Второе окно открывалось над кухонным столом, куда Нортон тоже любил запрыгивать.

Он обрадовался, когда мы поставили лоток на каменный пол рядом с задней дверью. Сходив в туалет, Нортон обычно пробирался к выходу и ждал, пока его не выпустят на улицу. Оказавшись на воле, кот запрыгивал на каменную стену около ступенек, ведущих к задней части дома, садился в позу сфинкса и принимал солнечные ванны в течение максимально разрешенного периода времени.

Дженис и коту очень понравился сад. Больше всего на свете моя девушка любит ковыряться в земле, сажать многолетние растения и пропалывать клумбы. Наш прованский оазис размером с футбольное поле делился на четыре секции, разделенные каменными кладками. Рядом с черным входом на территории первой части сада в центре росла огромная ель, около нее — маленькое фиговое дерево, по периметру цвели розы, анютины глазки, тюльпаны, глициния, произрастало великое множество всяческих трав, включая большие кусты розмарина. Каменное патио было построено прямо перед домом, там стоял стол с несколькими стульями. С погодой повезло. Практически ежедневно до середины декабря мы завтракали, обедали и ужинали на свежем воздухе.

Если повернуть от задней двери направо, пройти десять шагов, затем спуститься по каменным ступенькам, можно попасть во вторую секцию сада, которую, без всяких сомнений, стоит назвать лавандовым прямоугольником, размером три с половиной на четыре с половиной метра. На границе территории, рядом с лавандой стояло еще одно патио с маленьким столиком, стульями, каменным отсеком для барбекю и грилем. Ступеньки справа от двора вели к третьей четверти сада, главной достопримечательностью которой было потрясающее вишневое дерево с ароматными плодами и каменный стол, самое удобное место для отдыха после обеда. Слева, на шесть-семь ступенек ниже простиралась последняя часть сада, достаточно свободная. Справа рядом с лавром благородным росло оливковое дерево, слева у границы были посажены кусты малины (до первой недели декабря мы каждое утро ели спелую вкусную малину на завтрак).

Нортон часами исследовал каждый закоулок, каждую щель полюбившегося сада. Здесь не было злых пересмешников, которые напугали кота в Саг-Харборе, только парочка очень приятных черно-белых сорок. Думаю, мой друг смог оценить вкус французских мышей, с рождения питающихся камамбером и рокфором.

Мы обожали новый дом и с удовольствием его обживали, время от времени покупая стеганые одеяла, керамическую посуду. Городок, ставший нашим пристанищем, был особенным местом. Голт — волшебное место, милое, как все остальные населенные пункты региона. Город каким-то мистическим образом избежал нашествия туристов и сохранился практически в первозданном виде с населением примерно в одиннадцать сотен человек. В Голте есть старинный замок, который местные жители называют скрывшимся городом. Говорят, сооружение невозможно увидеть с дороги, оно прячется на вершине горы, как Бригадун. [15]До 1992 года в городе был только один ресторан, сейчас два, одна бакалея, сейчас несколько. Зато есть две мясные лавки. Не понимаю, как в городке с населением тысяча сто человек могут работать две мясные лавки. Такое можно увидеть только во Франции, принимая во внимание, что магазины находятся рядом, работают в одинаковые часы и закрыты в одни и те же дни недели.

Закончив с осмотром дома и сада, мы втроем прошлись по территории и изучили окрестности. Нортон плелся сзади, периодически исчезая в аллеях и погребах. Кот даже умудрился залезть в чужой гараж, который оказался маслодавильней со старинным прессом для производства оливкового масла.

Удовлетворенные хорошо проделанной работой, хотя, насколько хорошо она была проделана, судить было рано, мы вернулись в дом и занялись превращением его в собственное жилище. Сначала предстояло распаковать ранее отправленные коробки (вы все правильно поняли, мы не могли ограничиться тоннами вещей в чемоданах). К сожалению, приступить к разбору коробок было невозможно по причине отсутствия таковых.

Данное происшествие подводит читателя к мысли о необходимости перед переездом во Францию усвоить одно непреложное правило. Здесь нормы, законы и инструкции теряют всякий смысл. Приведу пример.

Я не пенсионер и не богач. Пока мы жили во Франции, я вынужден был продолжать зарабатывать деньги, чтобы обеспечить достойный образ жизни, к которому привык. Для работы в двадцатом веке мне требовался компьютер, факс и телефон с автоответчиком.

Здесь все и началось. Признаю, я допустил серьезный промах — отправил вещи первой необходимости почтой, вместо того чтобы взять с собой в самолет. Кстати, важно упомянуть, что в аэропорту Марселя не было ни одного таможенника на входе и выходе, никто не проверял чемоданы. Честность стала моей второй ошибкой. В бланке компании «Ю-пи-эс», как раз под строчкой, где посылку обещают доставить в течение двух дней, есть пустое место, на котором отправителю необходимо перечислить содержимое груза. Я, как добропорядочный ненормальный, подробно описал все, что отправлял: факс, портативный компьютер, автоответчик, три электрических трансформатора (по девять килограммов каждый и стоимостью по восемьдесят долларов, без них американец не представляет жизнь во Франции) и несколько свитеров, которыми я вместе с воздушно-пузырьковой упаковочной пленкой обернул всю технику для безопасной транспортировки. Сотрудники почтовой службы «Ю-пи-эс» оказались милыми людьми, быстро оформили необходимые документы и выставили счет, размер которого приятно удивил. Все вещи прибыли в Париж точно по расписанию. Мне позвонил с таможни некий месье Дюбуа. Мужчина не разговаривал по-английски, но старался опросить меня, как инспектор Клузо. [16]Я использовал смесь английского с французским акцентом, в надежде, что мой трюк сработает, пока не узнал, что ввоз коробок на территорию страны запрещен. Оказалось, французская государственная телекоммуникационная компания — монополист на рынке телефонов и факсов. Таким образом, ввоз данной техники под запретом. Навсегда и без исключений. Было понятно: никакое количество денег, просьб, чего-либо еще никогда не убедят таможню разрешить ввезти мою технику во Францию. Невозможно. Вопрос закрыт. Все, конец.

Я проверил информацию. Действительно, во Франции ввоз телефонов находится под законодательным запретом. Правительство навязывает всем оборудование исключительно местного производства. Но я не нашел постановлений, запрещающих ввоз компьютеров, которые не находились в собственности телекоммуникационной компании. Слава Богу! Хотя создавалось впечатление, что французам просто не нравится, когда в их страну привозят компьютеры. Они предпочитают, чтобы люди приобретали ЭВМ французского производства. Свитера смутили работников таможни, они решили их тоже задержать, опасаясь, что американский подданный решит открыть магазин трикотажных изделий.

Не буду вдаваться в неприятные подробности. Таможню, как и остальные органы во Франции, невозможно убедить ни при помощи взятки, ни при помощи логики. Могло помочь только терпение! Николя, мой парижский друг, пошел на личную встречу с месье Дюбуа. Он объяснил таможеннику, что я писатель и оборудование требуется для работы, а не для продажи. Однако решение не выдавать факс и телефон было окончательным и обжалованию не подлежало. Инспектор таможни попросил прислать факсом копию моего паспорта, письмо от французского издателя и копию обложки последней книги. Я объяснил, что рад бы, но мой факс у месье Дюбуа. Вот такие велись переговоры! Несмотря на явную логику доводов, таможенники стояли на своем. Я нашел факс в Мурсе и отправил необходимые документы. Процедура заняла шесть часов, быстрее было бы съездить на скоростном поезде в Париж и лично все доставить. Типично для Прованса (со временем и я привык к такой медлительности).

Дженис осталась дома и ушла копаться в саду. Мы с Нортоном отправились на поиски факса, но ни в книжном магазине, ни в кафе, ни в посудной лавке ничего подобного не было. Ближайший факс находился в Мурсе, городке с населением примерно семьсот человек. Пришлось ехать в Мурс. Подъехав к мэрии, увидели закрытую дверь и поняли: придется подождать до трех часов. Нет проблем. Мы поселились во Франции и должны привыкать к другому ритму и стилю жизни. Итак, я принял решение не падать духом, пойти в кафе, выпить вина, немного почитать, поиграть с котом и подождать. Однако Мурс настолько маленький городок, что здесь даже нет кафе. Поэтому мы с Нортоном вернулись в Апт и скоротали время за графином охлажденного розового вина. Два часа спустя мы вновь стояли перед закрытыми дверями мэрии. Администрация не работала в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Позже я понял, что произошло: у женщины, работавшей в мэрии, есть дочь, которая поссорилась с мужем. Не знаю причину драки и ссоры, все произошло, кажется, из-за говяжьего рагу, которое дочь приготовила или не приготовила на ужин. Дама пришла без пятнадцати четыре, извинившись, открыла дверь в городское управление. Своей манерой говорить, посвистывая, покашливая и кряхтя, она напомнила мне актрису Джо Ван Флит в фильме «Хладнокровный Люк». Быстро поднявшись по лестнице, перешагивая через две ступеньки, женщина отдышалась и приступила к работе.

Я показал паспорт с остальными документами и попросил разрешить воспользоваться городским факсом.

— Конечно, — ответила она. — Пожалуйста.

— Отлично, — сказал я.

— Только есть небольшая проблема. — Женщина объяснила, что не умеет пользоваться факсом. К ней никогда не обращались с такой просьбой.

Нам пришлось ждать другого сотрудника, шестидесятилетнего мужчину, который, пыхтя и кряхтя, поднялся по лестнице и попытался отправить бумаги. Он был французской копией голливудского актера Уильяма Демареста — сварливый, постоянно что-то бормочущий, сующий нос во все дела, очень загорелый и жесткий. Через час мы разобрались с аппаратом. Пока я отправлял документы, Уильям Демарест и Джо Ван Флит с видом знатоков внимательно изучали факс. «Что за шум?» — спросила женщина. «Думаю, так происходит передача факса», — сказал я ей. Мадам посмотрела на месье, ожидая подтверждения, но тот просто пожал плечами. Теперь, когда факс заработал, Демарест решил ретироваться.

При вопросе об оплате возникла небольшая заминка. Служащая понятия не имела, сколько стоит услуга, она ходила по кабинету, по-французски поджав губы, качала головой и что-то бормотала себе под нос. Женщина попыталась спросить Уильяма Демареста, но тот только пыхтел и качал головой. Я подождал, пока они наговорятся, находятся и напыхтятся. Наконец мы сошлись на двадцати франках — примерно четыре доллара.

На пятый день невообразимого хулиганства с факсом и компьютером на таможне меня попросили забыть все, что говорили мне раньше. Я могу получить свои вещи, заплатив импортную пошлину в размере каких-то пятнадцати сотен долларов. Я мгновенно вышел из себя и потребовал, чтобы вещи отправили обратно в Америку. Проще купить все оборудование здесь. Я ошибался. Самый задрипанный телефон с автоответчиком стоит во Франции четыреста долларов. Факс примерно пятнадцать сотен. О покупке компьютера даже не думайте! Любое электронное оборудование или приспособление в два-три раза дороже, чем в США. К счастью, мой выпад остался незамеченным. Французы редко обращают внимание на неуравновешенных иностранцев. День десятый. Меня попросили прислать копию книги «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви».

День четырнадцатый. Месье Дюбуа понравилась книга. Я решил, что ему больше подходит должность критика в «Нью-Йорк таймс», чем работа на французской таможне. Мне позволили забрать электронику за тысячу долларов. Только уважение к превосходному литературному вкусу таможенника удержало меня от отчаянных действий.

День семнадцатый. Позвонил Николя и сообщил: я могу получить все совершенно бесплатно. Оборудование доставят через два дня. Он пересказал мне последнюю беседу в офисе таможни между месье Дюбуа и его начальником:

— Хм, кажется, он действительно писатель.

— Что делать?

— Хм, еще вина?

— Спасибо. Как вы думаете, он ввозит эти вещи для перепродажи?

— Нет. А вы?

— Не знаю. Не думаю, что можно заработать на таких свитерах.

— Давайте отдадим вещи. Они занимают в кабинете слишком много места.

— Вы правы. Хорошо. Не нальете ли мне немного белого вина?

Как только домашний офис заработал, я смог расслабиться, поскольку все предыдущие дни ходил по Голту в раздумьях о разрушенной карьере. Теперь, когда недоразумение устранили, наша маленькая семья наконец могла начать вести размеренный образ жизни.

Если вы американец и хотите некоторое время пожить во Франции, дам несколько советов. Они помогут сберечь нервы и предотвратят психические расстройства. Во-первых, возьмите с собой запасной телефон. Один обязательно сгорит от перепада напряжения при попытке подсоединения его через трансформатор к линии. Во-вторых, как только вы прекратите рвать на себе волосы и выть от отчаяния, стараясь засунуть американскую вилку во французскую розетку, отправляйтесь в хозяйственный магазин. Купите переходник, адаптированный для американских телефонов, хотя таких переходников не должно быть в продаже, поскольку иностранная техника вне закона. Не задавайте вопросов продавцам, просто купите необходимый предмет.

Дни проходили спокойно и безмятежно, поскольку мы приехали во Францию в надежде поменять сумасшедшую, безумно загруженную жизнь в Нью-Йорке на философское, психологическое и эмоциональное существование. Кстати, оказавшись во Франции, мы решили не отказывать себе в еде и питье.

Проснувшись рано утром, я пробег а л несколько километров вдоль огромных виноградников, а затем, пыхтя и сопя, взбирался на гору, где располагался Голт, забегал в кондитерскую в Люмьере, ближайшем городке, за багетом или круассанами. Когда я возвращался домой, Дженис ждала меня со свежесваренным кофе. Мы завтракали хлебом, медом, вареньем и пили кофе из огромных фарфоровых чашек Элизабет, похожих на супницы. Если Нортон не сидел на крыше или стене, то он присоединялся к нам. После завтрака я шел наверх работать, а Дженис начинала копаться в саду, уезжала в музей или учила французский.

Ближе к обеду мы встречались и решали, в зависимости от настроения, шикарно и необычно пообедать или быстро перекусить в придорожном кафе и отправиться на трехчасовую прогулку по окрестностям. Если мне не надо было работать — в то время я совмещал должность в «Рэндом-Хаус» с написанием сценария и книги, мы могли совершать длительные поездки. Понимаю, такой напряженный режим мало похож на отпуск, но, поверьте, после управления компанией, выпуска телевизионных сериалов и одновременного написания книги совмещение двух работ стало аналогом каникул на Карибском море. На ужин мы либо ходили в местный ресторан, либо совершенствовали свои кулинарные навыки дома. Не сочтите хвастовством, но во Франции Дженис и я достигли определенного уровня профессионализма в приготовлении пищи. Иногда, по мере расширения круга друзей, нас приглашали на айоли [17]и филе утки.

Распорядок дня Нортона тоже стал достаточно традиционным, как только кот решил проблему со сном. Несколько первых недель мы спали на крошечной кровати, и Нортон переживал, что ему нет места. Нам с Дженис едва хватало пространства, чтобы проспать всю ночь, не упав на пол. Но я не оставлял попыток запихнуть в кровать Нортона. Естественно, так долго продолжаться не могло. Кот должен быть рядом, чтобы я мог обнять своего друга. Когда хозяйка дома согласилась на покупку новой широкой кровати, я очень обрадовался, хотя приобретение мебели с доставкой во Франции сильно отличается от аналогичной покупки в другой точке мира. Больше всего на свете французы любят поговорить. Разговор ради разговора, вне зависимости от темы и тональности, будь то доказательство, вопрос, соболезнование, сообщение определенной информации или философские размышления. Поэтому ребята из мебельного магазина сначала пришли осмотреть дом и поговорить о нем. Они измерили входную дверь, убедиться, что кровать пройдет. Замер сопровождался пятиминутным разговором. Затем осмотрели прихожую. Десять минут плюс беседа. Потом настала очередь каменной лестницы, которая вела в спальню. В этом месте произошел особенно занимательный разговор. Сколько лет лестнице? Она оригинальная? Сколько ступеней? Вы когда-нибудь поскальзывались и падали с нее ночью? Рабочие умудрились проверить нашу и остальные спальни в доме — на всякий случай, вдруг кровать придется устанавливать в другом помещении. Затем они еще какое-то время обсуждали дверь, прихожую и спальни. Через сорок пять минут я предложил измерить проемы и ширину лестницы. Тогда у меня попросили рулетку. К счастью, она была в наличии. После очередных сорока пяти минут обсуждения мебели, погоды, преимуществ и недостатков Голта, даты поставки кровати, выпив несколько чашек кофе, рабочие ушли. Через неделю кровать доставили, и проблема с Нортоном была решена. Теперь кот получил достаточно места для комфортного сна между шеей и подбородком хозяина.

Покупку мы решили отпраздновать в местном ресторане «Ле Тунно», владельцем которого был очаровательный человек и прекрасный повар Патрик. Нортон ужинал в заведении впервые, поэтому ему сначала подали утку. К коту отнеслись как к полноценному клиенту. Вечер прошел в атмосфере тишины и спокойствия, даже собаки, ужинавшие в зале, не шумели. Нортон немного побродил по ресторану, который представлял собой модернизированный погреб, где было что понюхать и поцарапать. Кот периодически возвращался на свой стул и ел то моего кролика, то курицу Дженис. Вернувшись домой сытыми и довольными, мы легли спать в новую кровать: я на левой части, Дженис — на правой. Моя девушка проснулась среди ночи от странного звука.

Вытянувшись точно посередине, с головой на обеих подушках, под одеялом лежал наш вислоухий и громко храпел.

Решив вопрос со сном, Нортон превратился в настоящего прованского кота.

После великолепного французского завтрака (насколько я знаю, предпочтение отдавалось консервированному кролику) Нортон принимал солнечные ванны в одном из трех-четырех любимых мест. Время от времени он выходил с нами на обед и исследовал все, что могло быть исследовано. В зависимости от напряженности и загруженности дня Нортон либо ужинал с нами в ресторане, либо оставался дома, как нормальный кот, ел кролика и ложился спать.

Мой друг никогда не был слишком общительным животным, особенно с другими четвероногими. В Нью-Йорке он не водился с кошками (однажды Нортон подрался, я подробно рассказываю об этой драме в книге «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви», его побили и чудовищно унизили), а общение с собаками происходило крайне редко. Однако в Провансе все изменилось.

По последним подсчетам, в Голте жили сорок два миллиона кошек, плюс-минус миллион. Складывалось впечатление, что все они были бездомными, хотя жители городка знали каждое животное по имени. Домовладелица Элизабет очень любила кошек, хотя не держала ни одной, но всегда выставляла на улицу еду для животных. Соответственно, по нашим владениям постоянно гуляли коты в поисках пищи. Может быть, Нортон чувствовал себя иностранцем, вторгшимся на чужую территорию, но с прованскими кошками он вел себя намного дружелюбнее и раскованнее, чем с животными Саг-Харбора или Файер-Айленда. Обычно Нортон встречал незнакомца традиционным шипением и боевым криком, периодически вел себя, как крутой парень (если находился в доме в полной безопасности и знал, что все двери и окна в сад закрыты), но в целом, казалось, кот принимает французский стиль жизни под девизом «Будь что будет!». Кстати, он даже подружился с несколькими представителями своего вида.

Одним из близких друзей Нортона стал солидный черный кот по имени Отелло. Мы так и не узнали, кто хозяин Отелло, но поведение кота было под стать имени. Обычно Отелло вальяжно разгуливал по городу. Его самым любимым местом была скамейка, стоявшая на небольшом треугольнике из травы (крошечный общественный парк), откуда кот любил наблюдать за горожанами. Не думаю, что Нортон и Отелло ходили вместе на футбол или обменивались рождественскими подарками, но их связывала крепкая мужская дружба. Однажды, направляясь в мясную лавку, я увидел Нортона и Отелло в уличном кафе. Не переживайте, заказ они не делали, по крайней мере я не видел.

Возможно, самое забавное животное в городке — бульдог по имени Арчи (произносится как «Агши-и-и»). Арчи был плотным, как и все бульдоги, точная копия Джона Эдгара Гувера. Арчи жил у молодой женщины. Она часто гуляла с собакой на поводке, но столь же часто Арчи околачивался возле нашей двери без поводка и хозяйки. Все в городе знали пса (думаю, бульдог умудрился обмусолить своей вечно текущей слюной каждого жителя), и он достойно носил статус местной знаменитости. Пес дружелюбно относился к людям и к шотландским вислоухим котам. Спустя несколько недель осторожного осматривания друг друга Нортон и Арчи достигли определенного уровня психологического комфорта. В присутствии Нортона Арчи всячески старался не сопеть и не дышать, чтобы не испугать кота, а мой друг мог гулять рядом с псом на расстоянии пары дюймов, не испытывая желания убежать, зашипеть или выгнуть спину так, что шерсть встанет дыбом. Все любят истории со счастливым концом, но, к сожалению, Нортон так и не набрался храбрости подойти ближе к маленьким дружелюбным птичкам, жившим в клетке в нескольких кварталах от нашего дома. После неудачного знакомства, о котором я рассказывал, кот всячески старался держаться подальше от той части города.

Кроме того, мой маленький вислоухий подружился или по меньшей мере познакомился с животными из других населенных пунктов. Ресторан «Оберж де ла Лоб» — одно из самых любимых мест Нортона, очаровательное заведение в горах около города Бюо, куда любят приходить кошки и собаки. Ресторан располагался в каменном сельском доме, построенном четыреста лет назад, и был довольно маленьким, примерно на двенадцать столов, с огромным камином. Декор заведения был связан с лошадьми, начиная с фотографий и заканчивая уздечками, поводьями и седлами. Владелец ресторана, Морис, замечательный человек, весьма дружелюбный и элегантный, был немного удивлен, какой популярностью стала пользоваться его таверна после того, как писатель Питер Мейл с восхищением написал о нем в книге «Год в Провансе». Морис занимается реставрацией старинных повозок, поэтому стены заведения украшены различными предметами конской сбруи. Некоторые повозки американские, девятнадцатого века, но в основном эксклюзивные французские. В хорошую погоду можно заказать прогулку в горы и пикник на природе.

Должен рассказать кое-что интересное о названии ресторана. Сначала мы считали, что слово «лоб» — производное от «Люберон». Бюо находится в долине Люберон среди гор Люберон. Спросив Мориса о значении названия, выяснилось, что «лоб» — прованское слово, обозначающее волка. Помнится, я уже говорил, что во Франции все слова происходят от слова «волк».

Мадам Морис, именно так мы звали супругу хозяина таверны, была такой же потрясающей, как и муж. Женщина очень любила Нортона. Пара держала трех собак: удивительного ирландского сеттера, черного лабрадора и добродушную дворняжку. Список домашних животных завершал большой, толстый, ласковый рыжий кот. Собаки ходили по залам ресторана и заползали под стол каждый раз, когда перед носом мелькала перспектива получить кусочек вкусненького, оброненного случайно или из-за жалости к несчастным, голодающим псам. Большую часть времени животные проводили в каменных углублениях под огромным камином. Рыжик, как и подобает настоящим котам, вел себя более степенно. Он осматривал ресторан в поисках душевного посетителя, затем запрыгивал гостю на колени и засыпал, пока мадам Морис не находила его и, шлепнув, не начинала ругать и просить оставить гостей в покое.

Собаки и кошки прекрасно ладят между собой, кроме того, они легко адаптируются как к улице, так и к домашним условиям. В Провансе мне рассказали забавную историю об ирландском сеттере, который больше всего на свете любил гулять. Однажды собаку обнаружили в городке Апте, километрах в двенадцати от Обержа. Какой-то заботливый человек убедил пса запрыгнуть в грузовик и привез собаку назад домой. Видимо, пес регулярно совершал столь длительные прогулки.

Когда Нортон впервые приехал познакомиться с бандой четвероногих, его приняли как своего, будто кот был рожден в горах Франции. Собаки и кошки всегда с радостью встречали моего друга. Если посетителей было немного, Нортону предоставляли отдельный стул. Когда ресторан был переполнен, что случалось чаще, кот сидел у меня на коленях или на столе. Больше всего Нортону нравилось принимать пищу у окна на каменном подоконнике. Еда в таверне — сплошное объедение и для котов, и для людей.

Во Франции принято, чтобы владелец заведения сам заказывал блюда для гостей, что позволяет снять напряжение и создать уютную атмосферу. Когда приезжаешь к месье Морису и уютно устраиваешься за столом, хозяин приносит огромную тарелку с прованскими закусками. На подносе стоят маленькие тарелочки с французскими деликатесами. Можно попробовать луковый мармелад, крошечные перепелиные яйца, лучшую тапенаду [18]в мире, засахаренную морковь, паштет из кролика, ядреный чесночный йогурт, анчоусы и маринованные огурчики. Пищеварению помогают большие куски французского хлеба, который нарезают в присутствии гостей старинным ножом, напоминающим гильотину, отрубившую голову Марии-Антуанетте и многим другим гурманам. Гостям остается выбрать недорогое местное вино и горячее из четырех-пяти основных блюд. Осенью и зимой подают тушеного дикого кабана с густым темным соусом под названием «рагу из дичи», кролика (с тем же соусом или в жареном виде), фаршированную жареную телятину, иногда рыбу — обычно блюда из лососины или мольвы. Весной и летом основные блюда готовятся несколько облегченным способом.

Любопытно, в ресторанах Прованса редко подают курицу, поскольку исторически цыпленок считается едой для бедных.

Возможно, вы уже поняли: все жители юга Франции одержимы едой. Друзья из Америки периодически звонили, поскольку были обеспокоены состоянием нашего психического здоровья. Обычно они начинали волноваться, например, получив письмо на трех листах с подробным описанием сочных, сладких, вкуснейших помидоров с рынка. Думаю, если бы мы стали отправлять факсы с меню ужина, они бы не удивились. Мы с Дженис быстро стали ярыми гурманами.

Однажды пожилая француженка, готовившая ужин, сделала нам самый изысканный комплимент. Уплетая сочного ягненка, Дженис и я обсуждали самые вкусные блюда, которые довелось попробовать в Европе. Мы обсуждали пасту в Тоскане, за белой фасолью в уксусе превозносили буйабес [19]в Марселе; мы мычали от удовольствия, уплетая за обе щеки картофельный пирог, но даже тогда умудрились сказать несколько хвалебных слов в адрес малиновых оладий, мимо которых мы не смогли пройти на уличном открытом рынке. В конце концов, мадам сказала низким голосом с легким французским акцентом: «Примите мои поздравления. Теперь вы истинные французы. Только настоящие французы могут наслаждаться вкусным обедом и одновременно говорить о других блюдах».

Когда приезжаешь в Рим или в Прованс… ну, вы понимаете, о чем я.

Все дни были посвящены еде.

Когда живешь во Франции, получаешь огромное удовольствие от походов на рынки-ярмарки под открытым небом, переезжающие из города в город в зависимости от дня недели. Разобравшись в конце концов с расписанием работы ярмарок, мы стали ездить за ними. Во вторник — в Голт, в субботу — в Апт. Поскольку оба городка недалеко от нашего дома, мы регулярно затаривались продуктами по вторникам и субботам. Самый большой и самый зрелищный рынок открывался в воскресенье в городке Лиль-сюр-ла-Сорге. Здесь продавались не только продукты питания, но и замечательные антикварные вещи. Для меня поездка на воскресную ярмарку была сродни поездке пятилетнего ребенка в Диснейленд.

Лиль-сюр-ла-Сорг — небольшой городок с населением примерно три тысячи человек. Однако в воскресенье утром количество людей увеличивается раза в четыре. Городок достаточно красив, местность равнинная, в отличие от большинства городков в округе, которые располагаются на вершинах гор, извилистые, мощенные брусчаткой улочки разбегаются в разных направлениях. Город построен на каналах. Чистая вода, водяные колеса и деревянные мосты создают неповторимую атмосферу. На неделе (за исключением четвергов) в городе проходила мини-версия ярмарки, тихо, спокойно, очаровательно. Но по воскресеньям с одиннадцати утра до часу дня творилось что-то невообразимое. Каждый дюйм мощеных улиц оккупировали продавцы и покупатели. Кстати, торговцы занимают определенные места на протяжении многих лет (я абсолютно уверен, что некоторые продавцы вина и картофеля вот уже триста лет торгуют именно на своем участке). Покупатели бродят в поисках нужной вещи или, когда на улице тепло и в город приезжают туристы, расталкивают зевак, чтобы успеть приобрести самый лучший товар. Обстановка настолько европейская, что приезжий может всплакнуть от удовольствия, особенно наблюдая за местным шарманщиком, как две капли воды похожим на Мориса Шевалье. Он прогуливается среди толпы в шляпе с пером, в ярком плаще и распевает во весь голос романтические баллады.

Нортону нравилось, когда я таскал его в сумке по рынку Лиля. Если кот с умом использовал возможности, то практически всегда получал всего понемногу, начиная с домашней колбасы и пахучего козьего сыра и заканчивая шоколадными пирожными. Дженис и я тоже старались по максимуму использовать возможности. Мы быстро выбрали торговцев и стали их постоянными покупателями (многие также приезжали на рынки в Голт и Апт, поэтому мы встречались с продавцами два-три раза в неделю). Одним из самых любимых торговцев стал маленький, милый, веселый мужчина, выпекавший изумительнейшие пирожные, которые его дочь продавала прямо с грузовика. Он производил вкуснятину в Венаске, городке, расположенном в сорока минутах езды по извилистой горной дороге, а затем привозил свои восхитительные произведения искусства на рынки. Выпечка с артишоками — пища богов наряду с творением из лука-порея. Вершиной мастерства стал пирог с луком-шалотом, самая вкусная вещь из теста без шоколада, которую я пробовал. Кстати, пока мы рассуждаем о вкусном, хочу сказать, что однажды кулинар испек шоколадно-карамельный торт, достойный королей. К радости всех, кто следит за уровнем холестерина в крови, мы узнали, что в торте предположительно три-четыре килограмма масла.

Кроме месье Пирожное (так мы называли кондитера между собой), на рынке стоял камбоджиец, продававший самую вкусную в мире курицу а-ля провансаль. На родине мужчина работал адвокатом, но ему не разрешали заниматься практикой во Франции, поэтому он стал готовить вкуснейших кур. На ярмарку приезжал алжирец, который бойко торговал тапенадой с анчоусами, и практически беззубая старушка, продававшая козий сыр с сильным, сбивавшим с ног запахом. Сыры изготовлялись в форме сердца с розмарином, чесноком, шалотом и, я практически уверен, с ароматом старых носков. Мы еженедельно покупали сыр у бабушки, чья продукция стала своего рода тестом для гостей. Все очень просто: человек прилетал из Нью-Йорка и, утомленный многочасовым перелетом, направлялся к нам из Марселя. Мы усаживали его (их) за стол, наливали бокал вина местного производства и ставили тарелку бабулиного козьего сыра. Если, попробовав, человек тянулся за следующим куском, наслаждаясь землистостью и ярко выраженным вкусом, мы знали: визит пройдет удачно. Если же кусочек чесночного сыра вставал поперек горла, гость начинал задыхаться, просил воды или ружье, чтобы застрелиться, мы предвидели проблемы в понимании наших прованских радостей и привычек.

Кстати, у Нортона тоже были любимые блюда французской кухни.

Путешествуя по миру до и после переезда во Францию, мой кот всегда отдавал предпочтение французским производителям корма. Самыми вкусными были банки «Вискас», «Гурмэ» и «Френч Фрискас». «Гурмэ» — более дешевая марка, предлагающая простую еду, которую животное время от времени с удовольствием ест. Мне нравилось, что корм продавался в упаковках по три банки (три разных блюда по сто девяносто пять граммов). Производитель славится разнообразием, способным удовлетворить вкус Нортона.

В категории «Миньон» продаются базовые продукты под названием «Делис де вианде», всегда свежий корм «О сомон» и популярные консервы с печенью домашней птицы. Из линии паштетов производитель готов предложить домашнему питомцу огромное количество деликатесов: «Печень кролика» (одно из трех самых любимых блюд Нортона), «Ягненок с домашней птицей» (очень вкусно), паштеты с телячьей печенью, с сайдой, с птицей (три вида), с печенью домашней птицы (что-то похожее уже выбрасывали на рынок, хотя я не уверен, заметил ли Нортон, что в состав питания входили одни и те же ингредиенты, только в разных пропорциях и всевозможных комбинациях), «Говядина с почками» (кот иногда с удовольствием ест), «Рыбный» (без вариантов, Нортон даже не попробовал), «Дичь» (моему другу консервы нравились, хотя Дженис всякий раз выходила из комнаты, поскольку не считала потроха вершиной кулинарного искусства), «Почки цыпленка» (обычное, но питательное блюдо), «Печень кролика» (теперь ваша очередь). Как раз перед отъездом «Гурмэ» представил новый вкус года — «Почки домашней птицы» (браво!). Производитель не мог успокоиться и разработал еще новую категорию продукции под названием «Мусс» с одним вкусом — «Почки домашней птицы» (и не надо смеяться).

Несмотря на то что консервы «Гурмэ» не были вершиной кулинарного искусства Франции, я хорошо отношусь к питанию этой марки. Кроме того, любой покупатель вправе стать членом клуба «Гурмэ». На маркированных банках с кормом было напечатано объявление, которое в моем авторском переводе выглядело следующим образом: «Если вы страстный любитель кошек, вступайте в клуб „Гурмэ“, специально созданный для вас. Членам клуба предоставляется большое количество преимуществ».

Корм «Фрискас» неплохой, судя по аппетиту Нортона, и более полезный для здоровья, чем другие консервы. Хорошо, не буду называть это полезной едой, но по меньшей мере «Почки домашней птицы» от «Фрискас» приготовлены с овощами. Мой друг так тщательно пережевывал это блюдо, что я решил его побаловать, дав лизнуть немного десерта.

Думаю, у истоков творчества «Вискас» стоит замечательный шеф-повар. Из перечня продукции компании Нортону больше всего нравились консервы из кролика с индейкой (согласитесь, звучит аппетитно). «Вискас» проявила достаточную предусмотрительность и на каждую банку наклеила краткую информацию о своей продукции. Бальзам на душу хозяина и кота:

Компания «Вискас» рада предложить вашему маленькому другу корм «Литтл милз» — вкуснейшие кусочки с аппетитным запахом. Угощение разделено на порции в банках с крышками многоразового использования. Чтобы разнообразить рацион питомца, мы рады предложить линию кормов «Петит регаль» с тремя вкусами: говядина с почками, печень утки, кролик с индейкой. Приятного аппетита!

Вначале окружающая атмосфера казалась экзотичной, странной и немного эксцентричной. Однако чем больше времени мы проводили в Провансе, тем более адекватным и нормальным казался существующий уклад жизни. Сами того не понимая, мы становились частью местного общества.

Прошло всего несколько месяцев, Америка осталась в прошлой жизни. В Голте у нас не было телевизора. Должен признаться, таково было решение Дженис, кстати, весьма мудро и эффективно перекрывшее доступ к источникам родной культуры. На момент переезда мы недостаточно хорошо знали французский, чтобы общаться, но оказалось, что в Провансе практически никто не говорит по-английски, поэтому пришлось адаптироваться и совершенствоваться на практике. Дженис и я находились в странном, но приятном состоянии некоторой неопределенности. Мы многое не предусмотрели, а реальность превзошла все наши ожидания.

Необходимо было решить вопрос с деньгами и открыть счет во французском банке. Я считал, что поступил весьма предусмотрительно, проконсультировавшись перед вылетом из Нью-Йорка с сотрудником американского филиала банка «Лионский кредит», второго самого крупного кредитного института во Франции. Служащий подтвердил наличие отделения недалеко от Голта, в городе Кавайоне. Нам повезло!

Прилетев во Францию, мы несколько дней слонялись без дела, проходя акклиматизацию, изучая местные достопримечательности, разбираясь с таможенниками. Когда настало время решать насущные вопросы, мы поехали в Кавайон в филиал «Лионского кредита».

Найти банк не составило труда. Въехав в город, мы повернули на первой улице и увидели здание с табличкой «Лионский». Припарковавшись, мы с трудом вошли. Во Франции существует странная система доступа в учреждения. Сначала вы звоните в дверь, чтобы пройти через другую, затем попадаете в крошечную комнатку и открываете еще одну дверь. Проблема в том, что открыть вторую дверь невозможно, пока первая полностью не закроется. Дженис, Нортон и я добрых десять минут находились зажатыми между дверями, пока один добрый сотрудник банка не начал махать руками, показывать и выкрикивать инструкции. В отделении нас встретили как самых важных клиентов. По сравнению с остальными банками этот филиал был крошечным и сонным. Используя простые французские слова, я спросил, говорит ли кто-нибудь по-английски. Мне сообщили, что управляющий, месье Жильбер Ребат говорит немного по-английски, и через несколько секунд нас проводили в его кабинет.

Если в Провансе говорят «немного по-английски», это действительно означает «немного». Месье Ребат, худощавый мужчина с темными усами, знал, как несколько нервно, но абсолютно очаровательно сказать «Привет» и «Пока», но больше ничего. При этом управляющий был чрезвычайно мил и очень хотел помочь. Он вместе с нами стал заполнять бланки. Пятиминутное дело превратилось в напряженный многочасовой труд из-за моего свободного французского и отличного английского месье. Управляющий помог выбрать наиболее удобные и выгодные формы обслуживания, объяснил, как выписывать чеки и даже рассказал о французской банковской системе, более совершенной, чем американская. Когда выписываешь чек во Франции, никто не просит предъявить документ, удостоверяющий личность. Нет необходимости показывать водительское удостоверение или кредитную карту, процесс выдачи чека аналогичен оплате наличными. Месье Ребат сказал, что во Франции не подделывают чеки, здесь нет системы кредитования (одна из причин, почему дебетовое сальдо страны не исчисляется сотнями триллионов долларов, как в других странах). Если француз расплачивается картой, деньги списываются непосредственно с его счета. Если клиент подделает чек, он на год лишится всех банковских привилегий, другими словами, просто не сможет жить. Кажется, помимо прочего месье Ребат запретил нам пить вино, смотреть фильмы с Джерри Льюисом [20]и есть перевернутый пирог с яблоками в карамели. Однако не могу утверждать, принимая во внимание поверхностное знание французского языка. Внимательно выслушав объяснения, мы решили не шутить с банками Франции, положили на счет приличную сумму и получили чековую книжку. Месье Ребат шутливо спросил, не понадобится ли Нортону отдельная чековая книжка, на что получил отрицательный ответ. Дело было сделано. Поблагодарив управляющего, мы встали и направились к выходу. Месье Ребат взял меня за руку и очень мягко спросил: «Месье, пожалуйста, скажите, почему вы выбрали именно наш банк?»

Я указал достаточно простую причину. «Лионский кредит» — самый удобный банк, имеет филиалы по всей стране. Более того, ближайшее отделение в Кавайоне. Самый крупный банк, самый лучший и самый близкий. Вот и все!

Месье Ребат с несчастным видом закивал головой. Он, конечно, не производил впечатления крупного мужчины, но начал еще сильнее съеживаться у нас на глазах.

— Я так и думал, — вздохнул он.

— Есть проблемы? — спросил я. На самом деле мне было не очень интересно, но я чувствовал, что просто обязан задать этот вопрос. И не ошибся.

— Это не «Лионский кредит», месье.

— Не «Лионский кредит»? Но вывеска…

— Это «Лионский банк».

Мы с Дженис переглянулись, Нортон отказался даже смотреть на нас. «Разве это не одно и то же?» — спросил я, стараясь держать себя в руках и не выглядеть жалко.

Месье Ребат покачал головой и с тоской посмотрел на нас, а затем с еще более несчастным и удрученным видом сказал: «Еще не поздно все отменить. Я пойму». В глазах Дженис заблестели слезы, она практически влюбилась в месье Ребата, оценила его доброту и внимательность. Итак, поколебавшись несколько секунд, мы покачали головами и смело заявили: «Ни в коем случае! „Лионский банк“ — наш банк». Сотрудники готовы были устроить праздничный парад. Не знаю, когда последний раз банк обслуживал клиента, но к нам отнеслись очень тепло и душевно. Месье Ребат пожал Дженис и мне руку, погладил Нортона и рассыпался в благодарностях. Затем он с гордостью провел нас по банку (экскурсия длилась ровно четырнадцать секунд), представил сотрудникам, те ошеломленно смотрели и не могли поверить, что мы действительно вложили деньги в их «скромный», не побоюсь этого слова, бизнес. Впервые для банка наступили великие перемены.

Очередной переполох был вызван приездом Норма из Нью-Йорка. Мой друг хотел обменять американские доллары на франки. Что тут началось! Клянусь, банковские работники даже не знали обменного курса! Я три раза переспрашивал и не верил собственным ушам. Затем началась беготня и суета в поисках денег для обмена пяти сотен долларов. Валюту искали везде: в ящиках, в кабинетах, под документами. Наконец наскребли достаточную сумму во франках и с гордостью протянули деньги Норму.

Каждый раз, когда мы приезжали в банк, месье Ребат выходил из кабинета, широко улыбался, пожимал руки, интересовался здоровьем. Затем он, по обыкновению, дарил ручку или календарь. Кстати, кому-нибудь нужны шесть настенных календарей с изображением «Лионского банка»? Знакомые удивлялись, узнав, в каком банке мы храним деньги, но в остальном все было хорошо. На самом деле ни Дженис, ни меня нигде так качественно и настолько душевно не обслуживали, что еще раз подтверждается гениальным высказыванием кого-то из спортивной элиты (точно не помню): «Лучше быть счастливым, чем хорошим».

Следующим пунктом программы стало знакомство с местными виноделами. Сначала мы застенчиво зашли на территорию виноградника, находившегося в пятнадцати минутах ходьбы от дома, где продавалось местное вино производства хозяйства «Месье Бонелли и Филс». Месье Бонелли оказался мужчиной около восьмидесяти. Дегустируя превосходное вино урожая восемьдесят шестого года, мы завели разговор. «Чем вы занимаетесь?» — поинтересовался винодел, гладя Нортона. Узнав, что я писатель и сочинил повесть о коте, которого он сейчас чешет, месье Бонелли спросил, слышал ли я о месье Бекэ. Я отрицательно покачал головой, глаза старика широко раскрылись от удивления. «Бекэ! — воскликнул он. — Вы никогда не слышали о Самюэле Бекэ?» Наконец я понял: проблема в произношении. Он спрашивал о Самюэле Беккете. Я успокоил винодела и подтвердил, что слышал о месье Бекэ.

«Он покупал у меня вино, — рассказал Бонелли. — До войны, тогда Бекэ работал над пьесой „В ожидании Годо“. Он писал ее по-французски. В то время писатель жил в Руссильоне и приходил ко мне каждую среду. Обычно он покупал три бутылки красного вина и флиртовал с моей женой. В молодости она была красавицей». Месье Бонелли вытащил истрепанную книгу «В ожидании Годо». Беккет не только покупал здесь вино, он писал о хозяине. В середине французской версии пьесы, которую автор впоследствии сам перевел на английский, один из бродяг действительно говорит: «Пошли к Бонелли, купим вина».

Беккет — мой кумир, величайший писатель нашего века, автор знаменитого английского романа (на самом деле трилогии: «Моллой», «Малон умирает» и «Неназываемый»), поэтому слова винодела произвели на меня сильное впечатление, не говоря уже о посетившем вдохновении. Освещенные призраком Годо, мы купили еще несколько бутылок вина у месье Бонелли. Кстати, больше, чем собирались. Когда мы выходили на улицу, хозяин окликнул нас: «Возможно, через несколько лет я буду рассказывать посетителям, что месье Нортон тоже покупал у меня вино». Почему бы и нет, но тогда книга будет называться «Призывное мяуканье в ожидании Годо».

Нортон покорил сердца еще двух колоритных местных жителей — Джанни Ладу и его жены Шанталь. Супруги были сардинскими крестьянами, которые пасли коз и держали таверну в горах Сиверг. Джанни был настоящим сардинцем. Другими словами, он всегда ходил с трехдневной щетиной, предпочитал резать коз и снимать с них шкуру прямо на глазах посетителей. Признаю, зрелище не из приятных, особенно когда пытаешься завязать беседу. Думаю, Нортон немного смягчил суровый нрав хозяина. Мой друг любил исследовать владения Джанни. Он, конечно, не дружил с козами по-настоящему, но и не избегал их. Казалось, Нортону нравится слушать блеяние и гулять по горам с парнокопытными. Джанни много повидал в жизни, но никогда раньше не встречал кота в своем ресторане, да еще такого, который болтался бы с его стадом.

Обычно в ресторан приезжало много народу. Обед сервировали на длинных столах в старинном каменном зале с деревянными балками. Каждый раз, когда я звонил заказать столик, меня неизменно спрашивали: «Кот придет?» Если я говорил нет, шансов попасть в ресторан было пятьдесят на пятьдесят. Но когда я хотел привезти с собой Нортона, Джанни обычно отвечал: «Хорошо. Все столы заказаны, но для вас с котом мы найдем место». В таких случаях мы обедали на лоне природы, ели жареную козлятину (Нортона не смущало, что мы поглощаем бедное животное на глазах у его приятелей), домашнюю лазанью Шанталь, козий сыр. Все запивалось большим количеством ликера. После ужина Дэвид, тринадцатилетний сын Джанни, исполнял песни из репертуара Джимми Хендрикса на электрогитаре. Завывание было настолько пронзительным и громким, что немного нервировало Нортона. В остальном таверна была идеальным местом, где мой друг мог почувствовать себя настоящим горным котом.

Единственной проблемой, с которой мы столкнулись, приехав в Прованс, стало неумение Дженис водить машину с механической коробкой передач. Я убедил девушку, что она быстро научится. Дженис была хорошим водителем, я — хорошим учителем. Однако на практике оказалось проще голым забраться на Эверест в окружении роя пчел-убийц. Приступая к занятиям, я не учел нескольких важных моментов. Во-первых, я никогда никого не учил водить машину. Многие комедийные шоу и фильмы построены на сюжете обучения вождению, но я никогда не придавал этому значения. Во-вторых, оказалось, я не самый терпеливый человек на свете. Если я даю инструкции, то ожидаю, что человек все выполнит превосходно. Понимая, что не стоит рассчитывать на отличные результаты, я все-таки надеюсь. В-третьих, раньше я не подозревал, что Дженис — круглая дура.

Итак, мы поехали с Дженис на арендованном «ситроене» учиться водить машину с механической коробкой передач. Нортон запрыгнул на свое место у заднего стекла. Кот потянулся и комфортно устроился в надежде, что мы помчимся в очередной ресторан на обед. Мечтам не дано было осуществиться. Нортона привезли на футбольное поле за городом — единственное равнинное место в радиусе пятидесяти километров, за исключением шоссе.

Я давно не рассказывал, как выжимать сцепление и трогаться, но объяснил все простыми словами, спокойно и максимально понятно. Дженис ко многому в жизни относится отрицательно, поэтому она посмотрела на меня и сказала: «Я не смогу». Я принял вызов и пообещал, что уже через пятнадцать минут Дженис будет уверенно мчаться по трассе.

Прошло два часа, машина рывками бороздила поле, и мы чуть не столкнулись с грузовиком, практически скатившись с холма. Я был готов согласиться, что Дженис никогда не сможет ездить самостоятельно, но ничего не сказал, поскольку мы не разговаривали друг с другом.

Нортон соблюдал нейтралитет. Когда Дженис пыталась выехать на шоссе, шансы выжить были пятьдесят на пятьдесят, и Нортон строго мяукнул. Дженис повернулась и так взглянула на кота, что тот понял: тактику надо менять. Перед третьей попыткой девушка разрыдалась, а я как настоящий джентльмен сказал слова утешения: «Даже Нортон смог бы заехать на эту гору!» Кот тоже обиделся. Не знаю, может быть, его задело слово «даже», либо он по горло был сыт бешеным ралли и хотел тишины и покоя.

Дженис должна была научиться управлять машиной с механикой. Я не мог исполнять обязанности шофера целый год, а Нортон, несмотря на мою уверенность в неординарных способностях друга, был слишком маленьким и не доставал до педалей.

В конце концов Дженис блестяще выдержала испытание. Когда мы помирились, я признался, что никто не может научиться хорошо водить машину за пятнадцать минут, на это требуется несколько дней, возможно, неделя, но она обязательно научится.

Дженис принадлежит к типу людей, которые не любят учиться, а хотят сразу все делать в совершенстве. Поскольку учение и процесс познания — антоним краткосрочному совершенству, во время уроков по вождению она быстро выходила из себя, пытаясь притормозить на большом перекрестке, психовала, когда хотела въехать на гору, но скатывалась вниз. Аналогично обстояло дело с изучением французского. Дженис не хотела разговаривать по-французски, пока не выучит язык в совершенстве. Ей довольно трудно приходилось, когда надо было куда-то ехать, что-то делать, поэтому, сжав зубы, без особого удовольствия и с чувством жалости к себе любимой она училась ездить на машине с механической коробкой передач и говорить по-французски.

Переехав в Прованс, мы ничего не знали об особенностях французской почты. Доставка письма или посылки в маленький городок на юге Франции растягивалась на две недели. Оказалось, это вызвано постоянными забастовками компаний и организаций, связанных с почтой. Через несколько недель после приезда мы перестали получать корреспонденцию. Мы тщательно осматривали почтовый ящик в конце сада три или четыре дня подряд, но он был пуст. Ни одного письма, ни одной газеты, даже не приносили «Гералд трибюн». Когда терпение иссякло, Дженис, Нортон и я отправились в почтовое отделение, где нам сообщили о забастовке в Авиньоне. Принимая во внимание, что Авиньон находится в пятидесяти километрах от Голта, возникал вопрос: причем тут наш городок? Признаюсь, мы так и не услышали удовлетворительного ответа. Сотрудники отделения сообщили следующее: во-первых, вся почта сортируется сначала в Авиньоне, а затем направляется в Голт, во-вторых, Авиньон — административный центр, куда почтальоны Люберона обязаны доставлять корреспонденцию и посылки в первую очередь.

Забастовка продолжалась две недели. Когда бастовать перестали, почту носили целых три дня, потом снова прекратили. Придя в очередной раз в местное отделение, мы узнали, что почтальоны Авиньона добились повышения заработной платы и получили льготы. Теперь бастовали почтальоны Люберона, поскольку зарабатывали меньше своих коллег.

Если не бастовали почтальоны, то бастовали водители грузовиков, следовательно, мы не получали посылки. Если не бастовали водители грузовиков, то бастовали работники железной дороги, мы опять жили без посылок. Если не бастовали работники железной дороги, фермеры выступали против ужаса под названием Евродисней, перекрывали трассы, блокировали железную дорогу, мы по-прежнему оставались без посылок.

Через несколько месяцев, обнаружив, что почту снова не приносят, мы поплелись на почтамт в двух кварталах от дома поинтересоваться, кто бастует на этот раз. Оказалось, никто, просто наш почтальон попал в аварию, упал со скутера — крошечного мотоцикла на фут ниже ног с самым громким в мире мотором — и сломал ключицу.

«Это ужасно, — посочувствовал я, — передайте, пожалуйста, месье пожелания скорейшего выздоровления. Но почему мы не получаем почту?» Тогда выяснилось, что в Голте один почтальон. Кроме попавшего в аварию месье, никто не мог разносить корреспонденцию, не знал, как сортировать письма, где живут адресаты. Кроме того, кажется, он был единственным, кто имел скутер.

Через две недели доставка корреспонденции и прессы возобновилась. Казалось, почтальон, неуклюжий мужчина с несчастным выражением лица, с еще более важным видом стал с ревом носиться на мотоцикле по городу с рукой на перевязи.

Некоторое время Нортон был единственным связующим звеном с ответственной и разумной жизнью. Каждое утро кот просыпался, просил корм, лежал, свернувшись калачиком, в традиционных местах, мяукал в ожидании ужина в строго определенное время. Все остальное во Франции, казалось, функционирует как заблагорассудится.

Однажды утром я с удивлением обнаружил во дворе около тонны камней, которые мы не заказывали. Позвонил Элизабет в Париж — выяснилось, что хозяйка дома тоже не приобретала камни. Через неделю загадку решили. За несколько месяцев до происшествия Элизабет разговаривала с каменщиком о перекладке задней стены сада. Владелица дома попросила сообщить стоимость работ. Каменщик так и не озвучил цену, но, проснувшись однажды утром, вспомнил о разговоре с Элизабет и начал работу, другими словами, выгрузил камни во двор и уехал. Хозяйка назвала каменщика паразитом, позвонила ему и сообщила, что мы не оценили такое рвение. На следующий день мастер забрал материал, думаю, с целью свалить груду камней в другом дворе.

Я пришел к выводу, что формирование куч и свалок — самое любимое и популярное занятие соседских хозяйств (или, как говорят французы, окрестных домовладений).

Приближалась зима, и мы решили заблаговременно позаботиться о дровах для камина. Наслушавшись страшных историй о прованском ветре и холоде, когда в город приходит мистраль, раскачивая деревья, свирепствуя по улицам, а земля промерзает насквозь, мы очень боялись замерзнуть. Следуя знакам с надписями от руки «Дрова на продажу», мы уехали километра на полтора от Голта и оказались на маленькой ферме. К нам навстречу, шаркая, вышел владелец хозяйства, с сигаретой в зубах и берете, который едва держался на угловатой голове. Я не мог не заметить раздражающего сходства: все французы старше шестидесяти пяти лет, живущие в провинции, напоминали мне Уильяма Демареста.

Пора отметить необходимость и важность прованского акцента. В действительности говор настолько сильный, что вы перестанете понимать обычный французский язык, пока не привыкнете к гнусавому произношению и носовым звукам. В конце каждого слова местные жители добавляют «г». Слово «главный» произносится как «Г-г-г-навныг». Возьмем, к примеру, предложение на английском: «Джон, когда запретили оружие?» Простое предложение, правда? А теперь представьте, что слышите этот вопрос впервые на прованском диалекте. Итак, предложение звучит следующим образом: «Гданг, когданг оружанг запретиланг?» Больше похоже на китайский, чем на английский. Именно так мы воспринимали речь, когда приехали. Казалось, такой странный носовой гнусавый говор можно услышать только в местах, населенных шерпами.

Фермер, торгующий дровами, разговаривал с самым сильным и непонятным акцентом в мире. Я понял только одну фразу, когда мужчина посмотрел на Нортона, занятого исследованием чужого сада, и сказал: «Ваш кот очень мудрый». Кстати, многие французы именно так характеризовали Нортона. Большинство американцев при виде кота восклицают: «Какой хорошенький!» или «Боже, он такой спокойный!» Я предпочитаю комплименты французов, поскольку они отражают истинное уважение к кошкам и к жизни: «О, он такой мудрый. Действительно мудрый».

За исключением информации о проницательности и уме своего друга, из беседы я понял следующее: мы можем купить или не купить дрова. Сын или дочь фермера приедут к нам, либо мы сами приедем. Кажется, дети жили в Испании. Если мы все-таки хотим купить дрова, это можно сделать сегодня вечером, на следующей неделе или никогда. Дрова стоят миллионы долларов и отдаются совершенно бесплатно. Голова шла кругом, но я постарался успокоить себя тем, что заказал немного дров и не разорюсь.

Я был прав в части экономии средств, но ошибался в отношении небольшого количества. Через три дня к дому подъехал самосвал и мастерски припарковался (не знаю, как можно это сделать на нашей маленькой улочке, где с каждой стороны легковой машины остается по сантиметру). Сын фермера, у которого мы купили дрова, потянул рычаг, задняя часть самосвала начала подниматься, и поленья, которых вполне хватило бы на восстановление бразильских дождевых лесов, стали падать на тротуар. Разгрузка продолжалась три минуты, еще две минуты самосвалу потребовалось, чтобы доехать до конца улицы и исчезнуть за поворотом. А мы с Дженис на протяжении шести часов перетаскивали дрова, укладывали поленья во всех свободных местах на заднем дворе, в погребе, носили на кухню, складывали в каменной прихожей рядом с туалетом Нортона. Потом мы просто свалились от усталости.

Странно, но мне и Дженис было достаточно комфортно в эпицентре эксцентричности. Мы чувствовали себя частью города, тем более что местные жители приняли нас с удивительной легкостью. Мы подружились с соседкой, которая впоследствии стала нашим учителем французского языка. Она, в свою очередь, представила нас своей подруге, голтовской версии Милли из комедийного шоу Дика Ван Дайка. Мадам без стеснения могла зайти к нам в любое время, как, впрочем, и мы к ней. Милли из Голта тоже занималась с нами французским по нескольку часов в неделю, а мы с ней — английским. Постепенно круг друзей и знакомых расширялся. К концу пребывания в Провансе мы с Дженис обрели настоящих друзей в лице четырех француженок, одной шведки и двух французов. Один из них стал моим соратником по спорту — поскольку я не мог настроить спортивный канал, мы с Нортоном ходили к нему смотреть футбольные матчи. Марсельский клуб «Олимпик» стал для меня так же близок, как бейсбольный клуб «Метс» восемьдесят шестого.

Мы общались в Любероне с разными людьми. В основном это были британцы, а также несколько американцев.

Обычно экспатрианты от чего-то убегают. Одни скрываются от работы, другие — от политики, от отношений с партнером. Практически все убегают от себя самих и надеются, что жизнь в новом месте, особенно таком, как Прованс, поможет восстановиться и отдохнуть. Некоторые экспатрианты хотят начать жизнь с чистого листа, другим необходимы лишь частичные перемены. Практически каждый беглец, встречавшийся нам, пережил личную драму. В прошлом новых знакомых были скандальные разводы, жены уходили от мужей к молодым мужчинам, мужья оставляли жен ради молодых мужчин, бурные расставания, попытки покончить жизнь самоубийством, мистические потери миллионов долларов. Друзья были окутаны тайной, что делало их более интересными и привлекательными. Добавьте к загадочности решение оставить прошлую жизнь и обосноваться в прованском раю, как поступили Дженис и я, и вы почувствуете прочную связь между нами, хотя не настолько прочную, как та, которая когда-то установилась между мной и шестинедельным вислоухим шотландским котенком.

С новыми друзьями мы ездили в оперу в Авиньон насладиться произведениями Моцарта, практиковались во французском, читая «Прованс», местную газету, аналог журнала «Нэшнл инкуайер», где любят писать о количестве жертв и потерпевших в результате автомобильных аварий за неделю. Стандартный заголовок: «Четыре трупа и семь раненых». Мы ходили в местные церквушки послушать игру на клавесине, тащились в Авиньон посмотреть кино на английском языке, гуляли по лесу, исследуя местные горы, искали сокровища, а однажды устроили пикник в честь первого дня нового года, во время которого даже встали в круг, взялись за руки и исполнили песню «На мосту в Авиньоне». Если вы разболтаете об этом моим близким друзьям, я все буду отрицать. Дженис и я ночи напролет успокаивали новых знакомых, переживали вместе с ними связь с женатыми мужчинами, лечили разбитые сердца, ели у них дома и готовили с ними, шутили на разных языках и смешили друг друга. Постепенно мы все лучше и лучше узнавали наших английских, американских, французских, шведских приятелей, с которыми у нас явно не было ничего общего, но чистота и искренность отношений дорого стоили.

Однако не все дорогие и милые сердцу воспоминания связаны исключительно с людьми или кошками. Самое странное и одновременно приятное событие за время пребывания в Голте случилось однажды после обеда, когда в дом забежала Дженис и приказала мне взять Нортона и сесть в машину. Она не стала говорить, в чем дело, просто настаивала.

Итак, мы отправились в путь. Признаю, к тому моменту Дженис уже достигла определенного уровня мастерства в управлении «ситроеном». На этот раз мы въехали на крутую гору практически без проблем, я не бился головой о лобовое стекло всю дорогу до Менерба, еще одного замечательного городка Люберона в десяти минутах езды от Голта.

Недалеко от города Дженис притормозила пропустить животное, переходившее дорогу. Это был козел. Я только приготовился спросить: «А что козел делает в Менербе?» — как увидел с правой стороны двух львов, отдыхавших у дороги. Рядом стоял дружелюбный слон. Не успел я окончательно растеряться, как Дженис проехала еще немного до небольшого тента, перед которым стоял человек в одежде клоуна, вокруг него бегали пять или шесть маленьких детей, хохоча и повизгивая от удовольствия.

— Мы едем в цирк? — спросил я, не веря собственным глазам.

— Да. Мы едем в цирк, — ответила Дженис.

С удовольствием сообщаю, этот очаровательный деревенский цирк — вершина артистического мастерства. Утрированным представлениям «Ринглин бразерс» далеко до французов. К сожалению, все это наглая ложь. Маленькое провинциальное цирковое представление, на которое Дженис привезла нас с Нортоном, оказалось самым смешным, трогательным и веселым из всех, что я видел.

Труппа состояла из шпрехшталмейстера, двух клоунов, женщины-акробата, исполнявшей каждое сальто как последнее. Она несколько раз оступалась и падала на арену, когда просила публику аплодировать шпрехшталмейстеру. Клоуны тоже не были большими профессионалами. У одного постоянно спадал парик, да и вообще он выглядел очень несчастным из-за необходимости носить такой глупый костюм. Другой отвечал за музыкальное сопровождение, но проигрыватель был старым, и скорость исполнения энергичных мотивов оказывалась в два-три раза ниже оригинальной. Когда пришло время занести динамики, которые были выставлены на улице и сообщали жителям о прибытии цирка, все артисты занялись их перетаскиванием. Они с таким рвением взялись за работу, что чуть не перевернули шатер.

Представление оказалось хуже, чем подготовка. Первой выступала Мину — гениальная собака. Дрессировщик пса и по совместительству шпрехшталмейстер объявил, что сейчас достопочтенная публика увидит самую умную собаку в мире. Он торжественно взмахнул рукой и позвал Мину. Собака не вышла к публике. Ничто не смогло заставить Мину появиться на манеже. Думаю, она спала либо ей не заплатили за прошлую неделю. Инспектор продолжал отчаянно звать. Наконец кто-то из клоунов притащил щенка и положил животное на середину манежа. Дрессировщик приказал Мину запрыгнуть на стул и объявил, что теперь зрители станут свидетелями самого интеллектуального выступления. Но пес отвернулся и сбежал. Наконец шпрехшталмейстер понял, что Мину не может выступать, и позвал Йо-Йо, выдающуюся лошадь.

Нортону очень понравилась Йо-Йо, особенно когда она отказалась выполнять трюки и просто побежала трусцой по кругу. «Выше, Йо-Йо!» — гремел голос шпрехшталмейстера, и лошадь возобновляла бег. «Йо-Йо, сколько будет два плюс два?» — спросил он. Думаю, лошадь понятия не имела, сколько будет два плюс два, хотя, возможно, и пробежала четыре круга подряд, не буду утверждать, я сбился со счета. Дрессировщик, нисколько не смутившись, поблагодарил публику за внимание к выдающейся лошади Йо-Йо: «Друзья, мадам и месье, дети, перед вами выступала гениальная лошадь Йо-Йо!» Затем настала очередь самых умных в мире обезьян. Мартышки-интеллектуалы быстро съели свой обед на глазах восхищенной публики, оставили мусор и удалились. К моменту начала номера с обезьянами Нортон немного заскучал. Думаю, он начал понимать, что если такие животные зарабатывают достаточно для достойной жизни, то он без проблем станет миллионером, решив поработать во французском цирке.

Именно тогда наступила минута славы Нортона. В цирке было много народа — примерно двадцать малышей, две-три мамаши и мы. Услышав, как инспектор говорит в микрофон: «Месье, месье, пожалуйста», я не догадался, что он обращается ко мне, пока Дженис не сообщила, что я единственный месье среди присутствующих. «Месье! — повторил шпрехшталмейстер, а когда наши глаза встретились, сказал: — Идите сюда». Если бы я знал, во что ввязываюсь, никогда бы не потащил с собой на арену Нортона. Я не думал, что шутка затянется и станет совсем не смешной. Решив, что придется съесть корм или прогарцевать по манежу два раза, когда меня спросят, сколько будет один плюс один, я вышел на арену. Привели верблюда, но я все еще находился в состоянии растерянности и неведения. Только когда верблюд согнул колени и один из клоунов подвел меня к животному, я понял, что должен сесть на скотину и проскакать по манежу. Нортон держался с достоинством настоящего артиста.

Кот позволил мне подхватить себя, пока клоун усаживал нас на спину верблюда. Одной рукой я держал Нортона, другой цеплялся за горб верблюда. Когда одногорбый монстр ускорил бег, Нортон расслабился, дети закричали и завизжали сильнее. Краем глаза я заметил, что Дженис смеется до слез, однако позже она призналась, что моя способность сохранять достоинство произвела на нее сильное впечатление. В этот момент шпрехшталмейстер и по совместительству дрессировщик понял, что непрофессиональный кот отбирает славу и почет у его обученных слонов и обезьян, лошадей и собак. Надо отдать ему должное: он смирился. Мужчина отошел в сторону и, пока мы наматывали круги под нарастающие аплодисменты, поскольку Нортон сидел на спине верблюда, вытянувшись в струнку, шпрехшталмейстер зычным голосом объявлял в микрофон: «Месье и мадам, дети, друзья, представляем вашему вниманию господина с самым необыкновенным котом в мире!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КОТ НА РИВЬЕРЕ

Когда живешь за границей, в праздники начинаешь тосковать по дому. Я считаю себя достаточно традиционным человеком. Каждый сочельник ужинаю со своими друзьями Гленом и Шарон, в первые выходные декабря устраиваю вечеринку с вафлями, шампанским и просмотром фильма «Эта замечательная жизнь». Мой любимый праздник — День благодарения. Десять лет подряд я ходил к Кейтлин и Доминику (участники триллера под кодовым названием «День Нортона»), чтобы полакомиться коронным блюдом вечера, выпить бесчисленное количество портвейна и поиграть в шарады. В общем, благодарение — мой самый любимый день в году. Во Франции День благодарения не отмечают. В период учебы в лондонском университете я испытал на себе все ужасы отсутствия родного праздника. Я пригласил несколько американских студентов на квартиру вместе с новоиспеченными британскими друзьями. Выяснилось: американцы не очень хорошо знают историю праздника. Было известно, что благодарение каким-то образом связано с тремя «П»: пилигримами, Плимутом и Покахонтас. [21]Мы были практически на сто процентов уверены, что в этот день надо благодарить небо за политическую свободу и свободу вероисповедания, за то, что только в Америке может быть такой официальный праздник, который позволяет предпринимателям зарабатывать миллионы долларов на черно-желтых ирисках. Кроме того, мы знали все, что надо есть индейку и тыквенный пирог. Тыквенный пирог не считается в Англии традиционным лакомством, а мы, будучи студентами, не знали, как его приготовить. В связи с этим мы решили испечь пирог из настоящей, а не консервированной тыквы. Трудно описать словами вкус полученного десерта. Пирог напоминал изысканное махровое полотенце с легким вкусом горького шоколада без добавления сахара. Думаю, некоторые англичане до сих пор считают, что каждый последний четверг ноября американцы устраивают дикий пилигримо-индейский сексуальный ритуал, поглощая при этом ужасную пищу.

Во Франции все получилось немного лучше, правда, не с первого раза.

За две недели до великого дня мы пошли к торговцу мясом в Голте. Не следуя какой-либо логике, мы остановили свой выбор именно на нем и сообщили, что хотели бы заказать индейку к концу ноября.

— Вы имеете в виду конец декабря? — спросил мясник.

— Нет, — ответил я. — Конец ноября.

— Это невозможно, — сказал он.

— Почему? — поинтересовались мы.

— Потому что индюки еще не набрали вес.

Оказалось, на юге Франции индейку едят только на Рождество. Поэтому в глубинке, особенно такой, как Люберон, в ноябре и декабре птиц откармливают, чтобы они стали достаточно упитанными и готовыми к рождественскому ужину.

— Но это очень важный американский праздник, — объяснил я месье Иснарду, торговцу мясом. — А что, если мы закажем тощую индейку?

— Нет.

Мы даже подумывали встретить День благодарения цыпленком и шарлоткой, но, к счастью, смогли избежать столь вопиющего нарушения традиции, когда Николя и Линда позвонили и пригласили нас в Париж отметить праздник с ними.

Николя — француз, а Линда — американка, супруги живут в Париже уже пять лет. У них две дочки-близняшки, Наоми и Гала, возможно, самые замечательные и очаровательные дети в мире. Они наотрез отказывались говорить по-английски, хотя их мама родом из Соединенных Штатов и девочки понимали все. Дочки очаровательно болтали по-французски, произнося такие милые детские фразы, как, например, в машине зимой: «Мамочка, мне так нравится музыка и обогрев». Знаю, по-английски, как, впрочем, и все остальное, это не звучит очаровательно, но, когда девочки говорили, мое сердце таяло. Мы были рады возможности повидать Линду, Николя и их детей. Кроме того, Линда великолепно готовила, что помогло нам принять правильное решение. Итак, мы отправились в Париж праздновать День благодарения.

Скоростной поезд («поезд большой скорости», как называют его французы, или «большой, очень-очень быстрый поезд», как называю его я) сильно изменил жизнь в Провансе. Раньше путешествие из Парижа в Авиньон занимало семь или восемь часов. На поездку уходил практически весь день, если учитывать ожидание на перроне и многочисленные остановки на пути следования. Теперь до Парижа можно доехать за три часа в очень комфортном вагоне. К сожалению, с началом эксплуатации скоростных поездов более обеспеченные и назойливые парижане стали расценивать регион как великолепное место для отдыха в выходные. С другой стороны, очень удобно жить в деревне и понимать, что при желании всегда можно за пару часов добраться до самого известного и интересного города в мире.

Нортону очень нравился скоростной транспорт. Места для людей бронировались, а для животных — нет. Поскольку поезд сконструирован для достижения максимальной скорости и комфорта, сиденья оснащены широкими плюшевыми подлокотниками, которые в горизонтальном положении служили прекрасным диваном шотландскому вислоухому. Нортон вытягивался на подлокотнике и приступал к самому любимому занятию: кот обожал смотреть в окно на пригород, на дома и деревья, проносившиеся мимо со скоростью ста шестидесяти километров в час. Поскольку дорога занимала всего три часа, моему другу даже не требовался туалет.

Со времени переезда в Голт это были первые выходные в большом городе, поэтому мы решили оторваться на полную катушку. Мы остановились в прекрасной гостинице «Л'Отель» на левом берегу Сены, на улице Бо-Артс, где умер Оскар Уайльд. Кстати, при желании можно снять номер, в котором жил писатель, и поспать на кровати, где он умер. Сомневаюсь, что кому-то захочется, хотя чудаков много. Номера в гостинице крошечные, за исключением апартаментов на верхнем этаже — они очень просторные и выглядят, как классический бордель девятнадцатого века. К сожалению, апартаменты стоят дороже номера в публичном доме двадцатого века. Комнаты полны антиквариата, декорированы красным и зеленым бархатом. Несмотря на прекрасное сочетание цветов, декор смотрится несколько громоздко и тяжеловесно. Когда посыльный открыл дверь нашего номера, он мягко сказал: «Надеюсь, вам нравится красный цвет». Справедливое замечание, если учесть, что все в нашем номере было алого цвета: обои, покрывала, стулья, полотенца. Мы, конечно, со временем привыкли к обстановке, но, признаюсь, после такого буйства красного на протяжении нескольких дней все остальное казалось тусклым и блеклым.

Естественно, кот сразу покорил весь обслуживающий персонал. Не успели мы въехать в номер, как консьерж прислал бутылку молока Нортону на полдник. Я на всякий случай осмотрел комнату в надежде найти фрукты и шоколад для нас с Дженис в качестве комплимента от гостиницы, но, как всегда, дополнительные калории получил только вислоухий.

В первый день пребывания в Париже мы накупили антиквариата на улице Жакоб и на улице Сен-Поль в квартале Маре. Один из магазинов произвел на меня большое впечатление. Он напомнил мне, как много лет назад я совершал набеги на лавки и хватал все подряд. Обычно я покупал подарки Дженис, поскольку чувствовал себя виноватым, приезжая во Францию без нее. Кстати, я мог перечислить практически все, что приобрел за эти годы. Продавцы не помнили моего имени, зато сразу узнали Нортона, который был рядом в те далекие времена. Когда я заходил в магазин с матерчатой сумкой на плече, из которой выглядывал серый кот, торговцы тепло приветствовали: «Добрый день! О, добрый день, месье Нортон! Как дела?»

В ночь перед Днем благодарения Нортон познакомился со своим французским пресс-атташе. Книга «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» уже давно была напечатана в Париже, и редактор, американка по имени Нина Сальтер, работающая в парижском издательстве «Альбин Мишель», решила, что пора Нортону познакомиться с человеком, который занимается рекламой произведения.

Дженис, Нортон и я пошли в «Сквер Трусо», бистро около Бастилии, где было полно представителей издательского мира и шоу-бизнеса. Нина и журналистка Кейти слыли завсегдатаями заведения. Здесь было так много посетителей, что даже в девять тридцать вечера нам пришлось ждать в баре, пока не освободится столик. Нортон без вопросов уселся на стул в конце стойки, его голова торчала как раз над медным поручнем. Кейти присела рядом и начала гладить кота. Я сразу понял: девушка влюбилась. Почему бы и нет? Нортон — отличный парень.

Ужин прошел замечательно благодаря прекрасным отношениям кота с издателем.

Нортон сидел на собственном стуле, не обращая внимания на происходившее вокруг. Ничто не отвлекало кота: ни шумная толпа, ни гигантский сенбернар, который практически весь вечер провел под стулом моего друга, ни завсегдатаи ресторана, периодически подходившие ко мне с вопросом, живой кот или нет.

Кейти сильно облегчила Нортону жизнь, одновременно усложнив мою. Журналистка устроила коту истинно королевский прием. Она кормила его из рук фуа-гра и цыпленком, на десерт заказала шоколадное мороженое, намного вкуснее, чем в «Бистро Дальбер». После ужина Нортон пил молоко. А поскольку мой друг — самый неряшливый в мире лакатель молока, Кейти постоянно вытирала ему морду салфеткой. Чаша терпения Дженис переполнилась. В течение нескольких месяцев после того злополучного ужина моя девушка не уставала причитать, что никто и никогда не вытирал ей рот во время еды. Я попытался объяснить, если она встанет на четвереньки и начнет лакать из миски, то существует вероятность, что ей тоже будут вытирать рот. К счастью, Дженис не восприняла мой совет всерьез.

На следующий день у всей семьи было легкое похмелье. Мы с Дженис страдали от выпитого вина, а Нортону было плохо, поскольку он объелся гусиной печени. Мы с удовольствием провели большую часть утра в красном номере с велюровой мебелью. К счастью, в комнате стоял телевизор, и я мог насладиться спортивным каналом, чего был лишен в Голте. К ужасу Дженис, я посмотрел баскетбольный матч «Пистонс» — «Пэйсерс», а затем, еще к большему ужасу любимой, практически все соревнования по рестлингу Халка Хогана и Андертейкера, что послужило явным индикатором пика отчаяния, достигнутого в Провансе. Идиллию нарушил стук в дверь. Дженис предупредила горничных, что мы собираемся уйти на пару часов. Но девушки пришли не убираться, а познакомиться и поиграть с Нортоном. Мы сказали, что не будем брать с собой кота, и дали возможность горничным всласть наиграться с животным.

Вечером мы поехали к Николя и Линде. Думаю, это был первый официальный День благодарения для Нортона (он никогда не ходил со мной к Кейтлин и Доминику из-за двух хозяйских кошек, Лулу и Зонкер, которые не терпят присутствия и конкуренции со стороны других котов в ежегодной игре в шарады). Кота с радостью встретили близняшки Наоми и Гала. Девочки приготовили всем подарки. Они изобразили меня и поставили картинку перед тарелкой. Наоми и Гала также нарисовали цветными карандашами Дженис, маму с папой и Нортона, не забыв про приплюснутые уши кота. Портрет Нортона стоял на полу рядом с моим стулом и миской, в которой аккуратно лежали маленькие кусочки обрезков индейки.

Ужин был потрясающим. Оказалось, в Париже не только можно достать упитанную индейку в конце ноября, но и приобрести подходящую начинку, сладкий картофель, сделать пюре и приготовить прочие лакомства, которые подают в День благодарения. Ближе к концу выходных мы чувствовали себя как дома на родине, которой сильно не хватало. Нортон считал, что обрел новый дом, поскольку, когда мы уезжали из отеля, каждый сотрудник счел необходимым попрощаться с котом и пожелать ему удачи.

Следующие несколько недель Нортон, Дженис и я провели в уединении, исследуя окрестности Прованса и занимаясь чревоугодием при каждом удобном случае. Ближе к Рождеству начали съезжаться гости.

Первыми приехали Норм Стайлс, знаток «Улицы Сезам», и моя подруга-книготорговец Эстер Ньюберг, всем известная своими причудами, не надо сплетничать — у них чисто платонические отношения. Ни Эстер, ни Норм никогда раньше не бывали в Провансе, поэтому мы решили показать им, насколько прекрасной может быть жизнь. Оказалось, что это не так трудно, как казалось сначала. Убедить людей, что жизнь прекрасна, легко, особенно если они обычно отмечают Рождество не в Голте.

К празднику город освещается со вкусом и французской элегантностью. Гирлянды разноцветных лампочек украшают церковную башню нижнего района; россыпь белых огней горит на арке, ведущей к городскому замку. Главная улица умело декорируется огнями, расположенными через каждые десять метров по всей ширине улицы от дома к дому.

В нашем уютном гнездышке мы поставили две елки: большую — в гостиной, а маленькую разместили на третьем этаже (на втором, если вы француз) в моем кабинете. Елки украсили в прованском стиле: различными фруктами (крошечными мандаринами, которые называются клементинами, маленькими яблочками, грушами) и гирляндами из орехов.

В рождественский день мы с Дженис и Нортоном гуляли по Голту и были счастливы, что отмечаем праздник именно в Провансе. Сначала Нортон сидел в сумке, но потом выпрыгнул и пошел рядом. Людей не было, даже крохотных птичек занесли вместе с клеткой в дом, поэтому с нами гулял спокойный, уравновешенный кот, готовый идти в любом направлении.

Мы прошли мимо самого любимого нашего дома, который приметили сразу после переезда.

Дом стоял в начале главной улицы на треугольной лужайке по дороге в замок. Дженис очень нравилось это место, здание было достаточно старым, думаю, г о да постройки городского почтамта. Со временем его преобразовали в превосходный жилой дом, который периодически ремонтировали и облагораживали внутренний двор. Я следил за всеми работами с восхищением и чувством легкой зависти.

В рождественский день, проходя мимо дома, мы увидели мужчину в грязной робе, который чистил стену. Дверь во внутренний двор была открыта, поэтому я осторожно подтолкнул Дженис к входу. Рабочий молча посмотрел и, поняв, что нам очень нравится место, спросил, не хотели бы мы посмотреть весь дом. Дженис и я без колебаний согласились. Что может быть интереснее осмотра чужого жилища! Мужчина провел нас по всему дому, который внутри оказался намного больше, чем выглядел снаружи, и намного удивительнее. Для 1500 года постройки он был в прекрасном состоянии и великолепно обставлен. Примерно через двадцать минут мы пришли на кухню. За столом сидели две женщины (сразу было видно — мать и дочь) и двое детей. Молодая женщина посмотрела на незнакомцев, рабочего, кота и спросила, в чем дело. Мужчина ответил, что мы и животное настолько восхищались домом, что он решил устроить экскурсию. Женщина вздохнула, они обсудили сложившуюся ситуацию, и вскоре мы с Дженис поняли, что на самом деле рабочий был хозяином дома. Мы умудрились прийти на семейное празднование Рождества! Незамедлительно извинившись, мы попытались уйти, но не вышло. Хозяева настояли на осмотре остальной части дома, который становился лучше и интереснее с каждой комнатой. Затем нас заставили остаться и пропустить по стаканчику (ну хорошо, никто не настаивал, но было бы невежливо походить по дому и сразу уйти). Владелец усадьбы оказался бельгийским архитектором. Большую часть жизни он провел в Алжире. Этот великолепный дом был его загородной резиденцией, куда он приезжал на выходные три-четыре раза в год и на Рождество.

Пока мы выпивали с хозяевами, Нортон решил исследовать территорию самостоятельно. Признаюсь, я сразу занервничал, поскольку понимал, что здесь никогда не смогу найти своего друга. Перед глазами возникла картина испорченного Рождества, Нового года, несчастные лица хозяев. К счастью, Нортон пришел, как только я его позвал, запрыгнул в сумку, и мы отправились домой, где обменялись рождественскими подарками и поздравлениями. Я получил старинную масляную подвесную лампу (у меня страсть к древним осветительным приборам) и то, что искал долгих пять лет: красивую чашу с кувшином к деревянной раковине, которую я приобрел много лет назад, но так и не смог найти подходящий кувшин. Дженис приметила подарок на еженедельной ярмарке антиквариата в Лиль-сюр-ла-Сорге, купила и несколько недель прятала. Она, в свою очередь, получила утюг восемнадцатого века (у нее страсть к утюгам, как у меня к лампам) и две кастрюли девятнадцатого века в форме сердец. Ах-ах-ах! Нортону тоже повезло. Он стал счастливым обладателем нескольких банок «Паунс» (которые мне прислали из Нью-Йорка; оказалось, во Франции не хватает лакомства для кошек) и двух игрушек: одна в форме мышки, другая — французской булки.

Ужин удался на славу. Мы пригласили соседей присоединиться и отведать жирную индейку с каштанами, сладкий картофель в бренди и козий сыр беззубой бабульки с рынка.

В общем, мы прекрасно встретили Рождество по-французски и были готовы к приезду американцев.

Утром мы поехали в аэропорт Марселя встречать Норма и Эстер, которые были самыми близкими друзьями, поэтому мы особенно радовались, что они станут первыми гостями. Однако пришло время набраться смелости и трезво оценить ситуацию. Ни Норм, ни Эстер никогда раньше не жили в европейской провинции. А Норм вообще впервые оказался во Франции! Мой друг так обрадовался, что, едва сойдя с трапа, начал говорить с французским акцентом: «Мнье здьесь нгавиться!!! Мне ньявяться фьянцузы! Они люшие! Да!» Норм считал, что уже готов общаться с местным населением.

Эстер, напротив, комфортно только в собственном офисе. Такая маленькая, смертельно раненная Этель Мерман [22]«Я лишусь агента, но картина у вас будет!» К моменту возвращения в Голт ее уже ждали три сообщения по факсу, а еще предстояло позвонить по двум важным и срочным вопросам. Пока мы помогали друзьям устроиться, Эстер целый час улаживала различные дела по телефону, а Норм гулял по саду, разговаривая с деревьями и чужими кошками на каком-то странном языке, который он считал французским: «Пгивет, майкое дегево. Как дьела? О, добгый дьень, месье птишка. Пгиятно видеть вас. Да?»

Главное правило для перенесших долгий перелет пассажиров — не спать до десяти часов: они выматываются, хорошо спят всю ночь, просыпаются отдохнувшими в девять-десять утра и начинают вести обычную жизнь.

Мы пошли с друзьями на коктейль к соседке, которая была англичанкой и всегда праздновала второй день Рождества, а после поехали в горы в «Оберж де ла Лоб». В тот вечер мы были единственными посетителями ресторана, поэтому сидели за большим столом напротив камина. Норм попробовал все и всех, пока Эстер дремала на стуле (помимо мучений из-за смены часовых поясов, ее постоянно тошнило, пока мы поднимались на машине по извилистой горной дороге в ресторан). Нортон окончательно сдружился с тремя собаками, прыгнул к ним под камин, где и провел большую часть вечера.

Мы вели себя, как настоящие туристы, и наслаждались каждой минутой. На следующий день друзья увидели наши с Дженис любимые места, взобрались на самую высокую точку средневекового городка Оппеу-ле-Вье полюбоваться руинами. С вершины можно спуститься по крутой извилистой тропинке. Я лично никогда не подходил близко к обрыву, а Дженис, наоборот, нравилось балансировать на краю и играть на моих нервах. В тот момент, когда она прикалывалась, практически под ней пролетел частный самолет. Пассажиры махали Дженис, тогда как я облокотился о дерево, сама мысль об обрыве вызывала головокружение.

После мы пообедали в очаровательном придорожном «Бистро Параду» в очень маленьком городке с одноименным названием. Ресторан находится в каменном доме, которому четыреста или пятьсот лет, и состоит из двух обеденных залов. В первом зале располагается огромный бар, где обычно толпятся водители грузовиков, любящие пропустить по стаканчику вина или анисовой водки — пастиса и потравить байки. Дальний зал вмещает примерно двадцать столов и камин, где на вертеле жарится ягненок, цыпленок или кролик. Зимой ресторан открыт только в обеденное время и только в рабочие дни и предлагает одно блюдо. Вы заходите и спрашиваете, что на обед. Вам говорят: сегодня в меню тушеная говядина с овощами или чесночный соус (такие блюда подают по пятницам), иногда петух в вине. Вы делаете заказ и получаете впридачу вкуснейший салат с большим количеством вина. На столе уже стоит бутылка божественного напитка местного производства. Вино органическое, без сульфитов и прочих ужасных химикатов. Владелец ресторана в прошлой жизни был успешным менеджером по работе с клиентами в рекламном агентстве, но в один прекрасный день решил: хватит продавать «перье», или что там он продавал, пора открывать прекрасный французский ресторан. «Бистро Параду» — одно из трех самых любимых заведений Нортона, в чем мы с ним солидарны. Думаю, ресторан нравится коту, поскольку там работает официантка, которая его очень любит и постоянно повторяет, что он намного умнее ее собаки, а камин настолько большой, что Нортон может греться в любом месте зала.

После обеда мы прошли несколько километров вниз по дороге и очутились около самого известного завода по производству прованского масла во Франции, расположенного в Моссане, который наряду с Сан-Реми стал любимым местом Дженис. Городок стоит прямо у дороги, маленький, очаровательный, обладающий огромным историческим наследием, похожий на места постоянных ранений сержанта Сандерса в шоу «Комбат». Масло, производимое жителями, настолько вкусное, что мы не побоялись тюремного заключения и контрабандой вывезли несколько литров этого чуда в Нью-Йорк.

Посмотрев процесс производства и купив достаточно масла, чтобы зажарить добрую половину Западной Европы, мы вернулись в Голт. Вечером была запланирована вечеринка, на которой наши новые друзья смогли бы познакомиться с двумя старыми. Мы собирались начать празднование с пяти часов вечера и продолжать до последнего гостя. В итоге набралось около тридцати человек, пришли британцы, американец, парочка шведов и французы. На ужин мы подали остатки рождественской индейки, ветчину и море охлажденного шампанского из погребка Кустелле. Хитом праздничного стола стали бейглы и сливочный сыр, которые Норм и Эстер привезли из Нью-Йорка. Французам сыр с бейглами показался самым вкусным блюдом со времен изобретения круассана. Они жадно, как в последний раз, поглощали угощение. К счастью, все приглашенные подружились. Больше всех нас удивил Нортон, который не только практически весь вечер присутствовал на празднике, но и позволял детям гладить себя.

Кстати, я никогда не рассказывал вам о недостатках Нортона по причине отсутствия таковых. Хорошо, признаюсь, у моего друга есть одна не очень хорошая черта характера. Кот не любит детей. Точнее, маленьких карапузов. Думаю, его можно понять, поскольку дети постоянно капризничают, шумят, бегают и двигаются абсолютно непредсказуемо. Даже я их побаиваюсь и прекрасно понимаю, почему Нортон избегает общения с детьми. Оказавшись среди малышни, что случается достаточно часто, кот не шипит, не царапается, он просто становится пассивным, уединяется или делает все возможное, чтобы держаться как можно дальше. Однако на вечеринке в Голте под ногами болталось много детворы от пяти до двенадцати лет от роду. Примерно в восемь вечера я обнаружил Нортона в гостиной, кот спокойно развалился на полу, позволяя пятилетнему карапузу разукрашивать мелками свою макушку. Воистину Франция изменила даже звезду нашего семейства! Признаюсь, я был рад переменам.

Следующие дни были целиком и полностью посвящены путешествиям. Мы ездили в Арль, пытались найти сходство между местом и картинами Ван Гога, но, кроме ультрасовременного кафе, названного в честь художника, и заправочной станции «Ван Гог», так ничего и не нашли, практически ни единого следа. Арль — очень красивый город с собственным Колизеем, где выпускники школы тореадоров проводят корриду. Нортону зрелище пришлось по душе.

Кроме того, мы съездили в величественный Авиньон. Не знаю, смог ли кот оценить папский дворец, удивительную стену, окружающую город, или «Утопию», единственный кинотеатр на юге Франции, где показывают фильмы на английском языке. Но наверняка Нортону очень понравился манеж, карусель перед Домом оперы, ярко освещенная огнями и работающая всю ночь. Думаю, мой друг с удовольствием рассматривал бы ее до рассвета. Уверен, Эстер и Норм подумали, что мы подкупили всех посетителей ярмарки, чтобы те здоровались с нами, а у друзей сложилось бы приятное впечатление о нашей популярности среди местных жителей. Закупив продукты на неделю, мы отправились на дегустацию вина в Шатонеф-дю-Пап (новый замок папы римского) в сорока минутах езды от Голта). Если вы еще не обратили внимания на использование слова «папа» во многих названиях, расскажу короткую и, возможно, не совсем правдоподобную историю. В попытке захватить Ватикан французское правительство решило назначить собственного папу и поспособствовать переезду главного управления католической церкви во Францию. Путешествуя по Авиньону и Шатонефу, не удивляешься, почему идею приняли с восторгом. Впечатляющие дворцы, лучшее в мире вино… После смерти коррумпированного французского папы его место занял коррумпированный итальянский папа. Он вернулся в Италию, а дворцы и вино остались в Авиньоне. Вот такая легенда.

Мы с Дженис ездили в Шатонеф несколько раз и даже знали некоторых владельцев виноградников. Кроме того, нас было легко запомнить. Не думаю, что по Франции путешествует много американских пар, которые приезжают на дегустацию с шотландским вислоухим котом. Хозяин виноградника преподнес Эстер и Норму в качестве подарка полбутылки молодого коллекционного вина. Кстати, это очень характерно для прованских французов, их социальной среды и традиций. Месье предложил бутылку и Нортону, но кот набрался достаточно вредных привычек, и я, как старший, отказался. К понедельнику Эстер и Норм окончательно убедились, что мы живем в раю. Тогда мы решили оторваться и гульнуть на всю катушку.

Географическое расположение — одно из главных преимуществ Голта. Город находится в самом сердце Люберона, в двух часах езды от горнолыжного курорта в Альпах, в двух с половиной часах от Барселоны, в двух часах от Ниццы и Канн и в двух с половиной часах от Италии. Поэтому мы решили отправиться на поиски приключений и посмотреть заморские земли.

Нортон был в Италии и на Ривьере много раз. Ницца (которая на французском языке произносится с протяжным «и», позже вы поймете, почему я упоминаю об этом) — один из самых любимых городов кота во Франции. Нортону нравятся дома, еда и очень милые люди. Мы часто приезжали в Ниццу по делам и к друзьям.

Джоул Дуглас (сын Кирка, брат Майкла), успешный кинопродюсер, дружит со мной много лет. Я знаю Джоула и Майкла с юности. Майкл, конечно, стал богатеем-звездой, получил премию «Оскар» и даже видел Шарон Стоун обнаженной (ради такого я бы отдал все миллионы и «Оскара»). Джоул переехал в Монако, женился на замечательной и милой женщине из Ниццы (неимоверно удивительной даме из Ни-и-и-и-цы, Боже, неужели я так буду говорить всегда?) и возглавил самую старую киностудию в Европе, которую они с Майклом хотели купить. Внимание, братья собирались покупать киностудию, а не Европу, хотя, при желании, могли бы приобрести весь континент. Я как-то обсуждал с ними возможность сотрудничества, поэтому через несколько недель после переезда в Голт Дженис, Нортон и я решили поехать в гости, поговорить о делах, вспомнить былое.

Мы встретились с Джоулом и его женой Пэдди в буфете старой студии «Викторин». После вкусного обеда и еще более вкусного разговора о братьях, родителях, бывших подружках и женах Джоул устроил нам экскурсию. Я оказался в раю, поскольку «Викторин» напоминала Голливуд двадцатых — тридцатых годов, была насквозь пропитана атмосферой волшебства и романтики, что присуще всем старым киностудиям. В Лос-Анджелесе дух магии и романтизма исчезает по мере того, как Сэм Голдвин и Гарри Кон [23]вытесняются и заменяются другими агентами, идиотами или японскими корпорациями.

Мы посетили площадки, где снимали «Американскую ночь» Трюффо, «Поймать вора» Хичкока и самый великий французский фильм «Дети райка». Джоул даже показал нам наброски к фильму об истории студии, который монтировал оператор, одержимый своей профессией. Мужчина пошел по стопам отца и деда, они тоже здесь работали. К сожалению, фильм действительно оказался черновым, в кадре было много неизвестных актеров в париках того времени, но окружающая обстановка поражала роскошью. Примерно через полчаса после начала просмотра Нортон вытянулся на стуле и задремал.

На вечер был запланирован ужин в рыбном ресторане вместе с Джоулом, Пэдди и их маленькой, дружелюбной, но слишком энергичной собакой. Нортон и весьма активный пес поладили, хотя большую часть времени Нортон все равно просидел у меня на коленях.

На следующий день мы гуляли по старой Ницце, где я бы с удовольствием обосновался.

Новый район — вершина безобразия, хотя самым уродливым городом на побережье я считаю Канны. Старая Ницца с мощеными улочками, древними церквями, замечательными маленькими магазинчиками и ресторанами прекрасна. Поскольку старый район находится очень близко к границе с Италией, в пятнадцати — двадцати минутах езды, Ницца — такой же итальянский город, как и французский, а это сочетание производит определенное впечатление.

Живя во Франции, Нортон несколько раз ездил в Ниццу. При необходимости кот остановил бы свой выбор именно на этом городе на Ривьере, вторым стал бы Сен-Жан-Кап-Ферра. Как-то раз, приехав в Сен-Жан-Кап-Ферра, местечко, которое по карману лишь Доналду Трампу, мы навестили Нину Сальтер, редактора французского издания книги «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви». Кстати, во Франции книга вышла в продаже под заголовком «Кот, который ужинал в ресторане „Максим“».

Не подумайте, что французские издатели платят намного больше американских, просто Нина тогда гостила у школьной подруги, родители которой владели симпатичным особняком в Кап-Ферра у самого моря.

Нортону сразу понравилось место, и он, проигнорировав богато накрытый стол, приготовленный специально для нас с Дженис, пошел бродить по округе и обнюхивать новую обстановку. После обеда кот присоединился к нашей компании. Мы отправились к утесу полюбоваться линией берега. Отчаянная Нина нырнула в море и долго плавала. Дело было в начале марта, температура воды едва доходила до пяти градусов по Цельсию, поэтому мой маленький кот предпочел греться в лучах весеннего солнца на сухих камнях, а не стучать зубами от холода, как бесстрашные пловцы. Бесполезно спорить с теми, кто утверждает, что коты умнее людей!

Пару дней Нортон провел в Раматюеле, фешенебельном городке около Сен-Тропе. Мой друг, писатель Эдвард Бэр, много лет назад жил в Париже, но в 1966 году купил за сорок долларов дом в Раматюеле. Простой маленький особняк, в прошлом гостиница, с шестью или семью спальнями, профессионально оборудованной кухней, включая малую холодильную камеру, бесчисленным количеством кладовых и кабинетов, балконом с видом на Сен-Тропе и Средиземное море, с бассейном и спускающимися вниз садами, которым мог позавидовать сам Версаль. Вот такая история.

Нортону, завсегдатаю модных курортов, Раматюель понравился, но Сен-Тропе все-таки больше. Кот любил сидеть в бухте и потягивать льежуа [24]— нечто среднее между холодным кофе и кофейным мороженым с фруктами, первый не шоколадный напиток, по которому мой друг сходил с ума.

Другими словами, Нортон был намного более опытным путешественником по югу Франции, чем американские гости, приехавшие на рождественскую неделю.

Мы решили сделать первую остановку в Ницце и погулять по старому городу. Все шло замечательно, пока Норм, забыв, что не знает французского, не вступил в беседу с продавцом одного из магазинов. Мой друг покупал подарки, когда к нему обратились по-французски. Отказавшись признать, что не понимает, Норм кивнул и ответил: «Да, немного». Женщина смутилась, поскольку спрашивала, завернуть ли подарок.

Попробуйте немного завернуть покупку!

Полная сил и энергии, наша компания отправилась на обед в Италию. Кстати, собираясь в поездку, мы решили действовать спонтанно и делать все, что душе угодно. Итак, сначала надо было поесть. Мы сели в машину и через полчаса приехали в город Вентимилью, итальянско-французский эквивалент Тихуаны, где мы с Дженис и Нортоном уже бывали несколько раз. Признаюсь, в период жизни во Франции мы превыше всего ценили спонтанность, когда могли, например, поехать пообедать в Италию. Вентимилья — милый город, не Рим, не Верона, не Венеция, но Италия! Разве плохо?

Мы очень хорошо пообедали в ресторане у моря, Нортон получил целую тарелку креветок с чесночным соусом. Кот чувствовал себя комфортно, немного побродил по залам, познакомился с посетителями, лениво забрел на кухню, проверить, что еще можно съесть, кроме пасты. Подкрепившись, наша группа занялась тем, что делают все туристы в Италии: мы два часа простояли в очереди в попытке поменять франки на лиры, а затем пошли на рынок купить немного местных продуктов. На рынке Нортон чуть не стал причиной начала Третьей мировой войны.

Пока мы шли за продуктами, мой маленький друг сидел в сумке, высунув голову. Итальянцы, как и французы, очень тепло относятся к кошкам и собакам и не видят ничего странного в том, что кот может прийти в ресторан.

Как только мы оказались на территории рынка, один из торговцев предложил Нортону свежую сардину. Нортон посмотрел на него как на сумасшедшего, обнюхал рыбу, отвернулся и уставился на итальянское мороженое — джелато.

— Что с ним? — спросил торговец. — Моя рыба его не достойна?

— Ну что вы, конечно, нет — поспешил разубедить его я. — Он просто не любит рыбу.

— Это кот? — поинтересовался торговец рыбой.

— Да, кот, — подтвердил я.

— Тогда он должен есть рыбу.

— Знаю, что должен. — В этом месте я философски пожал плечами в надежде, что это сработает с итальянцами (при общении с французами помогало). — Но, боюсь, ему больше нравится мясо.

Необходимо сделать маленькое отступление и отметить, что я разговаривал, как Норм. Не зная ни слова по-итальянски, я смешивал английские слова с французскими и сдабривал смесь итальянским акцентом.

— Это рыбный рынок, — сообщил парень.

К этому времени нас уже окружили другие торговцы, узнать, в чем дело. Никто не хотел видеть здесь кота, который не любит рыбу.

— Да, — проворчал другой торговец. — Зачем тащить на рыбный рынок кота, который не любит рыбу?

Улыбаясь торговцам, я сквозь зубы промычал: «Нортон, сладкий котик, пожалуйста, съешь сардину». Нортон был непреклонен. Мой сладкий котик не любит рыбу. Когда торговец снова протянул ему сардину, кот сжал челюсти. Слава Богу, в эту минуту появилась Дженис. Она взяла меня за руку, кота за лапу и вывела на свет в безопасное место, предотвратив скандал и драку.

— Что происходит? — потребовала объяснений Дженис.

— Кот слишком разборчив в еде, — ответил я, показывая на серого друга. — Он не виноват.

— Конечно, он не виноват! — ответила Дженис и закатила глаза так, что не осталось сомнений, чья была вина.

Сытые и беззаботные, все еще спонтанные, мы сели в машину и решили прокатиться по Италии.

— А как насчет французской Ривьеры? — поинтересовалась Эстер.

— Италия великолепна, — ответил я. — Мы поедем вперед и будем ехать до тех пор, пока не найдем милое место, где остановимся на ночь.

— А бронь? — спросила она.

Мы снова объяснили, что действуем спонтанно. Эстер нехотя согласилась подчиниться большинству.

Большинство ехало в неизвестном направлении целых пять часов. Сверившись с картой, мы приняли решение отправиться в Сан-Ремо. Предположительно хороший курорт, предположительно час езды в глубь страны. Обратите внимание на ключевое слово «предположительно».

Первая половина пути прошла спокойно. Подъезжая к Сан-Ремо, водители сбавляли скорость. Последние километра полтора мы преодолевали в течение часа, намного дольше, чем планировали. Вскоре выяснилось: мы находимся на подъезде к городу, но попали в самую ужасную в истории человечества пробку. Первые полчаса пассажиры красного «ситроена» сохраняли спокойствие. Прошло тридцать минут, и Дженис заснула. Через полчаса Эстер не выдержала и начала ныть, через тридцать минут к ней присоединилась Дженис. Мы проехали вперед на сорок метров. Норм постепенно сходил с ума и начал говорить с сильным «итальянским» акцентом, вообразив себя жителем Сан-Ремо. «Извините, — сказал он, постукивая по окну. — Я здесь жить и быть четырнадцать лет в эта машина. Радиво не работать. Что случиться?» Своим хихиканьем я еще больше подзадорил друга. «Итальянская» речь зазвучала снова. «Извинить я. Така приезти сын из больница. Пройти восемнадцать лет, и мне надо искать колледж». Когда Норм закончил монолог, мы поняли, что жители Сан-Ремо никогда не выходят из машин, не умеют ходить пешком, а сорок два процента населения города названы в честь «фиата». Сорок пять метров мы преодолевали около часа.

Дженис и Эстер находились на грани нервного срыва. Они не только ненавидели машины, но и меня с Нормом, поскольку мы хохотали как безумные. Нортон был единственным существом, сохранявшим спокойствие. Думаю, кот, расположившийся на заднем сиденье, просто боялся навлечь на себя гнев девушек, решив посмеяться вместе со мной и Нормом. Пытаясь разрядить обстановку и еще немного повеселиться, Норм рассказал мне об игре в слова, которую придумал несколько лет назад. Игра была связана с первым появлением в новостях имени аятоллы Хомейни. В то время мой друг не пропускал ни одной публикации о громком деле аятоллы и Салмана Рушди, особенно когда услышал, что Рушди помолвлен. Норм каждый вечер бродил в поисках идеальной женщины или дамы, с которой писателя могли видеть, но так и не смог ее найти. А тут мало того что за парнем весь мир охотится, так он еще и жениться решил! Норм счел такое положение несправедливым. Поэтому мой друг придумал игру в аятоллу, надеясь, что внимание религиозных фанатов переключится на его персону и он все-таки встретит идеальную женщину.

Правила заключались в следующем: игроку необходимо придумать новый образ аятоллы, которого можно распознать по работе и взглядам на жизнь, но так, чтобы он рифмовался с Хомейни. Например, аятолла — любитель собак называется аятолла — великий Дени, писатель-мистик аятолла — аятолла Эд Макбени. Странный аятолла — аятолла Психани. Понимаю, на бумаге игра выглядит не очень интересной, но мы уже несколько часов стояли в пробке, а сумасшедшие итальянские водители сигналили каждые пятнадцать секунд. Впервые в жизни подбор рифмы показался мне самым захватывающим времяпровождением с тех пор, как в двадцать один год в Сен-Тропе я увидел шикарную блондинку, гулявшую по пляжу в очках, тонких прозрачных трусиках и белых ковбойских сапогах. Отчаявшись доехать до гостиницы, я, как умалишенный, начал сочинять рифмы. Процитирую лучшие: аятолла, играющий на аккордеоне, — аятолла — леди Спэни, магнат аятолла — аятолла — глава Кении, вспыльчивый аятолла — аятолла — Аббе Лени. Думаю, пора остановиться, редактор может вырезать мои творения.

Наконец мы доехали до города, и Эстер взяла ситуацию под контроль. Мы остановились у первого попавшегося обшарпанного отеля, потому что очень хотели отдохнуть. Отель оказался нормальным, хотя и не дотягивал до «Ритц». Эстер зашла в холл и спросила, есть ли поблизости симпатичный отель со свободными номерами. Ей предложили снять номер здесь, но Эстер запротестовала и продолжала настаивать на симпатичном отеле. Вот здесь одинаковое произношение слова «Ницца» на французском и слова «симпатичный» на английском пришлось как нельзя кстати. Когда мы с Дженис отмечали День благодарения в Турции, я ее достал каламбурами, меняя местами случаи использования «Ниццы» как города и английского прилагательного «симпатичный». Если Дженис говорила: «Симпатичный ресторан», я спрашивал в ответ: «Этот или ресторан в Ницце?» Было очень забавно, но в конце концов терпение любимой лопнуло, и она предупредила, что убьет меня, если я еще раз перепутаю слова. В придорожной гостинице мы узнали, что нигде не сможем остановиться, поскольку вся страна проводит рождественские каникулы на побережье. Кстати, пробка образовалась по той же самой причине, к морю ведет одно шоссе, хотя можно воспользоваться небольшой горной дорогой и добраться до итальянской или французской Ривьеры.

Быстро поменяв план действия, мы развернулись и отправились назад в Ниццу, считая это единственно правильным решением. День прошел ужасно, и все отчаянно нуждались в комфортном и интересном вечере. Вместо того чтобы остановиться в уютном, но (простите, не могу сдержаться) небольшом и скромном отеле, где я обычно останавливался с Дженис и Нортоном, мы поехали в «Негреско», сняли не просто номер в шикарном отеле, а самые дорогие сногсшибательные апартаменты с двумя спальнями. Скромница Эстер поселилась в другом конце коридора, стараясь держаться от нас подальше.

Устроившись в отеле, мы пошли в отличный ресторан на воде «Какао-Бич» полакомиться рыбой. Владелец заведения — вы думаете, что я все придумываю, но он действительно был похож на Уильяма Демареста, — поджарил несколько креветок на гриле для Нортона, когда узнал, что кот не ест обычную рыбу. Креветки решили проблему. Между прочим, после посещения «Какао-Бич» Нортон начал с удовольствием есть моллюсков и семгу. Однако тунец, также как и сардины, до сих пор категорически исключены.

После ужина мы пошли в казино Ниццы (не беспокойтесь, рот на замке, игральное заведение не комментирую). Норм не только выиграл несколько сотен долларов, но и придумал рифму для самого глупого аятоллы — аятолла — где мозги.

Утром мы доехали по замечательной средиземноморской дороге до Эза, возможно, самого оживленного и полного туристов средневекового городка. Эз стоит посмотреть. Мы пообедали в «Гриль дю Шате» на самой вершине местности, где официант просто обалдел от Нортона. «Ваш кот великолепен!» — Официант впервые видел кота, который вел себя, как человек.

В тот вечер был канун Нового года, который мы замечательно отметили в Любероне шампанским в компании французов. Затем впятером поехали в «Оберж де ла Лоб» на праздничный новогодний ужин.

Я уже рассказывал об удивительных закусках в ресторане, но в новогоднюю ночь Морис готовит специальные блюда. Ужин начинается с омлета с трюфелем: два-три яйца взбиваются с кусочками черного дикого трюфеля — грибами настолько ароматными и вкусными, что они считаются деликатесами. Цена за блюдо соответствующая, хотя за это лакомство Морис не берет денег, а преподносит в качестве комплимента гостям. Не думаю, что хозяину понравилось, когда я дал немного деликатеса Нортону, но Морис сразу растаял, увидев реакцию кота.

Остальные блюда были под стать трюфелю. В полночь владелец заведения налил гостям шампанского, мы все обнимались и целовались, поздравляя друг друга с Новым годом.

В четверг был последний вечер Эстер и Норма в Провансе, поэтому прощальный ужин стал намного обильнее предыдущего.

Перед отъездом я поспорил с Эстер, будет ли вынесен приговор Кларенсу Томасу, [25]и проиграл. Теперь я должен был вести подругу на обед в «Осто де Боманьери», легендарный ресторан, лучший в Провансе.

Мы с Дженис бывали здесь раньше. Владелец и шеф-повар, Жан Андре Шариаль, — друг Вольфганга Пака, поэтому я слышал много рассказов об этом гастрономическом месте. В действительности ресторан помог Дженис и мне окончательно определиться с выбором и поселиться в Голте. Несколько лет назад мы останавливались в отеле (это не только ресторан, но и один из самых замечательных отелей). Если пуховые подушки и одеяла вас не прельщают, то смею заметить, что город Ле-Бо расположен среди удивительных белых бокситовых гор. Когда впервые видишь город и отель, построенный прямо за ним, представляешь себя Рональдом Колманом в фильме «Затерянный горизонт», который только что нашел легендарную Шангри-Лу. На протяжении нескольких лет мы останавливались в том отеле и пару раз ужинали в ресторане. Заведение находится в сорока пяти минутах езды от Голта, поэтому мы иногда приезжали сюда, чтоб отдать должное шеф-повару, обладателю двух звезд Мишлена. Ресторан, несомненно, был любимым местом Нортона. Сотрудники заведения любили кота, встречали его как чудо, автоматически приносили отдельный стул, а когда мы сидели за столом, Нортону подавали специально приготовленные для него блюда.

В тот вечер ресторан превзошел все ожидания и обыкновенных посетителей, и котов. Эстер заявила, что никогда не ела ничего подобного. Норм от удовольствия не мог связать двух слов. Мы с Дженис держались с достоинством, пока не подали сырную тарелку. Тогда моя девушка утратила ощущение реальности и практически завизжала: «Еще! Еще! Еще!» Нортону подали небольшое блюдо с тремя разными закусками: с уткой, гребешком и рыбой. Даже Нортон ел здесь рыбу.

Как обычно, десерт полностью сломил сопротивление.

Мы с друзьями заказали фирменный десерт ресторана — горячее суфле, покрытое кремом-фреш с соусом. Малиновое суфле подается с малиновым соусом; шоколадное суфле — с шоколадным соусом; имбирное суфле — с имбирным соусом. Кстати, имбирный соус — новое и, возможно, величайшее изобретение кулинаров. Суфле приносят на закрытом серебряном подносе перед ужином, ставят на стол, а затем легким взмахом руки крышка снимается, и гость обычно восклицает: «О Боже!» или «У-у-у-у-ух ты!» или, если вы наш друг Доминик: «Это все?!»

Мы становились свидетелями ритуала четыре раза, первый раз шоу организовали для Дженис, второй — для Эстер, затем — для Норма и меня. Однако оставалось еще пятое блюдо, которое поставили прямо перед Нортоном. Не успел я подумать, что может предложить ресторан моему коту, неужели суфле из «Паунс», «Вискас» с кусочками курицы или сырный десерт, как официант сорвал крышку с тарелки и на серебряном подносе мы увидели маленькую серую марципановую мышь с хвостиком, розовыми глазками, серыми усиками и черным носиком.

Творение вызвало бурю аплодисментов всех присутствующих в ресторане, а повар заслужил благодарность и уважение Нортона.

Меня не покидает чувство, что Эстер, моя подруга и агент, все-таки считает, что я несколько приукрашиваю, а кое-где придумываю истории про кота. В тот вечер я заметил, как Эстер смотрела на вислоухого, который с чувством собственного достоинства несколько раз лизнул мышь на подносе. Создавалось впечатление, что Нортон привык к такому вниманию и является постоянным клиентом ресторана. Было видно, что на подругу манеры кота произвели такое же впечатление, как Кларенс Томас в Верховном суде. Не очень удачное сравнение, но, думаю, суть ясна.

На следующий день кот-гурман с сожалением провожал Эстер и Норма в Нью-Йорк. Жизнь постепенно входила в обычное русло, если это понятие вообще применимо к описанию кошачьей жизни.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КОТ В ИСПАНИИ

В феврале к нам приехал мой старый друг и партнер Дэвид. Его визит не был чисто дружеским, мы работали над сценарием и решили, что временный офис на третьем (или втором) этаже с видом на долину Люберон — лучшее место для творчества.

История повторялась.

Много лет назад, так много, что приходишь в ужас, мы вместе с Дэвидом впервые поехали на юг Франции поработать. Он только что окончил факультет журналистики и решил год попутешествовать по Европе со своей девушкой. Я завершил работу над первым романом и был уверен, что вот-вот стану богатым, известным, знаменитым и великим литератором. Я был молод, упрям и уверен в собственных силах. Кроме того, я считал, что вполне могу уволиться с работы в издательстве, где получал сто тридцать пять долларов в неделю, и уехать на год во Францию. План был разработан и продуман с той тщательностью, с которой разрабатывалось и продумывалось все остальное: мы с Дэвидом напились и, воодушевленные поездкой на поезде Бостон — Нью-Йорк, в какой-то момент пятичасовой поездки решили вместе отправиться во Францию и написать сценарий к фильму. На дворе стоял 1976 год.

С тех пор произошло много удивительного и знаменательного. Дэвид и я действительно написали сценарий к фильму, который получился ужасным. Тем не менее мы все-таки умудрились продать его телевизионному каналу для пробного выпуска, что помогло нам влиться в ряды сотрудников потрясающего шоу-бизнеса.

Прошло много лет, но мы так и остались партнерами благодаря пяти-шести порциям виски «Джек Дэниелс» под стук колес. Я до сих пор с замиранием сердца вспоминаю о поездке на север от испанской границы в Коллиур и Пор-Вандр. Молодые романтики, в будущем успешные сценаристы и писатели, отправились на поиски приключений.

Мы сняли грязные дешевые апартаменты, с балкона которых можно было прыгнуть в чистое, синее Средиземное море. Конечно, если бы мы были клонами Эрнеста Хемингуэя, прыжок бы обязательно состоялся. Но к сожалению, Дэвид и я всего лишь осмотрительные еврейские дети, которые не хотели знать, как по-французски звучит фраза: «Простите, у вас не найдется большой бутылки йода и несколько сотен метров бинтов?»

Мы покупали продукты на открытом рынке, который загадочным образом каждую субботу появлялся на площади Пор-Вандра, а свежую рыбу брали в течение недели прямо у рыбаков. Тогда Пор-Вандр все еще считался рыбацкой деревней. В годы юности вино стоило двадцать центов за бутылку. Мы были слишком молодыми и ничего не слышали о холестерине, поэтому сдабривали сыром все съедобное, что попадалось под руку. Местные жители не знали ни слова по-английски. Ежедневно температура доходила до двадцати семи градусов по Цельсию. В Коллиуре находилось удивительное кафе «Тамплиеры». На стенах заведения висели оригиналы картин Пикассо. Когда-то в молодости Пикассо, Брак и Матисс жили здесь и обменивали картины на еду. Дэвид и я ежедневно, устав от сочинительства, заходили в «Тамплиеров» пропустить рюмочку коньяку, попить пастиса или просто холодного пива. Мы поняли, жизнь — хорошая штука, когда хозяин заведения наконец поздоровался с нами за руку — явное подтверждение, что теперь мы стали завсегдатаями кафе и полноправными горожанами.

Мы были молоды и в определенной степени наивны. Через несколько месяцев деньги закончились, нам с Дэвидом пришлось вернуться в Нью-Йорк. Я продал роман издательству, но быстро понял, что на вырученные средства и авансовые платежи в будущем не смогу позволить себе вести жизнь в стиле Скотта Фицджеральда, поскольку гонораров даже на мясо не хватит. Хотя незадолго до этого был уверен, что все будет с точностью до наоборот. Тогда я не придавал значения важности ежедневных приветствий в «Тамплиерах», романтике Бригадуна. Я не задумывался, что не каждому повезло так, как мне. Я жил в сказке, воспоминания о которой останутся со мной навсегда.

Прошло шестнадцать лет, теперь я отчаянно пытался вернуть прошлое. Даже вызвал старого приятеля Дэйва на помощь. Что может быть лучше возвращения в места, где прошла молодость? Ничего, при условии, что Дженис и Нортон рядом.

Дженис много раз слышала романтические рассказы о странствиях и видела фотографии из Коллиура. Моя девушка достаточно хорошо знала нас с Дэвидом и понимала: стоит нам вернуться в город юности, мы станем неуправляемыми, будем смеяться над шутками, понятными только нам одним, и потащим Дженис и кота в места, которые для обычного туриста не представляют особого интереса. Соответственно, любимая решила совместить поездку в Коллиур с посещением других достопримечательностей.

В результате непродолжительного обсуждения мы согласились в пятницу приехать в Коллиур, переночевать в гостинице, в субботу погулять по городу, а после отправиться в Испанию, поскольку ни Дженис, ни Нортон там никогда не бывали.

Франция сильно изменилась со времен нашей юности. Теперь французы используют английские слова, такие как «парковка» (например: «Поверните направо, идите до парковки»), а факс даже наделили половой принадлежностью, во французском языке он мужского рода. Неотъемлемой частью пейзажа стал «Макдоналдс», а местные политики практически такие же коррумпированные, как их американские коллеги. Вполне возможно, деятели Франции всегда были такими, но тогда казалось, что политиков интересуют исключительно напитки и еда. Теперь французская коррупция получила вашингтонский привкус, скандалы стали финансовыми. Но, даже принимая изменения, произошедшие в течение этих долгих лет, мы не были готовы к современному облику Коллиура.

Город выглядел, как Майами-Бич. Во времена нашей юности Коллиур был сонной деревней. Конечно, место всегда считалось курортным, но не шикарным и модным. В основном сюда ездили французы с юго-запада страны. Мы с Дэвидом жили в одном из нескольких современных зданий на окраине, в жилищном комплексе, состоявшем из пяти-шести домов. Теперь, проезжая на «ситроене», мы не увидели деревни, которая скрылась из виду за гигантскими высотными кондоминиумами. Ситуация была похожа на сцену из фильма «Эта прекрасная жизнь», когда ангел Клэренс приводит Джимми Стюарта на Бедфордские водопады, чтобы герой вернул себе радость жизни, а водопады, оказывается, превратились в Поттерсвилль, где на каждом углу призывно манили прохожих огнями салуны/бордели с обнаженными танцовщицами. Возможно, я утрирую, Коллиур не настолько изменился, но увиденное, новое и уродливое, меня шокировало. В глазах Дженис читалось: «И это место, о котором ты мне все уши прожужжал?»

Я не поддался панике и отчаянию и был вознагражден за выдержку и терпение, когда мы приехали в старый город. Французы могут возводить современные здания, не отличающиеся особой красотой, но, надо отдать им должное, старинные дома остаются нетронутыми. Наша деревня сохранилась в первозданном виде. Оказавшись в безопасности старых стен Коллиура, мы почувствовали себя счастливыми.

Кстати, жили мы в отеле «Тамплиеры». Это не совпадение. Забегаловка с картинами Пикассо, Брака и Матисса была частью одного комплекса. В то время мы не могли себе позволить обедать в «Тамплиерах» и жить в отеле. Но однажды хозяин, месье Пуа, устроил нам экскурсию по всему зданию, провел по длинным коридорам с картинами известных художников на стенах.

Ресторан был декорирован в стиле Нортона: теплый, уютный, с опилками на полу. Превосходное место для ужина, где кот может не только подкрепиться, но и побродить, познакомиться с гостями. Дэвид и я были в восторге, казалось, только вчера мы пили здесь кирс. Пожилые посетители, игравшие в карты за столами, казались знакомыми. На стенах все так же висели картины, среди банальных работ встречались потрясающие произведения, например, оригиналы картин Пикассо. Если бы я подарил заведению свою картину, ее бы тоже повесили на стену. Хотя мои творческие таланты ограничиваются контурными изображениями. В центре висела фотография месье Пуа в обнимку с Пабло, рядом в рамке — картина Пикассо «Лежащая обнаженная».

За годы нашего отсутствия изменилось лишь одно: умер месье Пуа. Теперь заведением управлял его сын, который строго следовал традициям. Нам повезло, что в юности мы познакомились с месье Пуа, пожали ему руку, и, зная, как он работал, думаю, старик был бы доволен, что семья справляется с бизнесом без него.

Угощение было потрясающим. Нортон вернулся с разведки, когда мне подавали кальмара, жаренного с чесноком на гриле. Кот довольно долго ходил вокруг стула, чтобы получить как можно больше буйабеса. Конечно, он не пробовал местное вино, сухое и очень приятное. Кстати, вино из Коллиура — последнее оставшееся вкусное и недорогое вино во Франции. Я горжусь, что шестнадцать лет назад практически купался в нем.

На следующий день мы с Дэвидом взяли Дженис и Нортона в ностальгическую поездку по местам былой славы. Думаю, Дженис было немного скучно, зато коту интересно, в доказательство чего он постоянно высовывался из сумки. Кажется, Нортон был рад узнать, что я жил на земле до его появления.

Сначала мы отправились в старую деревню, заехали в кондитерскую, куда я забегал каждое утро. Ежедневно на протяжении трех месяцев приходил сюда за двумя круассанами. К сожалению, в моей интерпретации «два» круассана звучали как «несколько» круассанов. Таким образом, пять дней в неделю, четыре недели в месяц, три месяца подряд я просил два круассана с шоколадом, и каждый божий день женщина за прилавком улыбалась и спрашивала: «Конечно, месье. Сколько завернуть?» Не важно, сколько раз я повторял слово «два», показывал два пальца, продавец переспрашивала каждый раз, и я был готов покончить жизнь самоубийством из-за отчаяния, поскольку женщина не понимала моего произношения. Прошли годы, и мой приятель Дэни из Голта наконец объяснил, как произносить «два» и «несколько». Все еще испытывая страх и неуверенность, собрав остатки мужества, я зашел в кондитерскую и попросил два круассана с шоколадом. «Конечно, месье, — сказала женщина за прилавком. — Сколько завернуть?» Раздавленный и униженный, я поплелся за утешением к Дэни. Тогда мне рассказали, как решить проблему раз и навсегда. В следующий раз надо заказывать три шоколадных круассана.

Мы прогулялись до старого маяка, прошлись по аллеям и мостовым городка. Ничего не изменилось. Такая стабильность вызывала чувство уверенности и радости.

Показав Дженис и Нортону город, мы поехали к старому многоэтажному дому. Здесь нас ждали самые неприятные перемены. Раньше мы жили в маленьком уродливом здании, окруженном четырьмя-пятью такими же домами. Сейчас перед нами вырос гигантский жилой комплекс. В районе построили около ста пятидесяти отвратительных кондоминиумов. Несмотря на весь ужас, мы были рады оказаться в районе юности, хотя Дженис так и не поняла, почему мы с таким воодушевлением осматривали самое уродливое место во Франции.

В конце дня, насытившись воспоминаниями и прошлым, мы были готовы отправиться в Испанию.

Коллиур находится в нескольких километрах к северу от границы. Мы проехали Пор-Вандр, сохранивший былое очарование, Баниель, Корбер и оказались в Испании. Ну, или практически в Испании.

Во время путешествия с котом из Франции в Италию на таможне не возникает никаких проблем. Местные пограничники не обращают внимания на Нортона, впрочем, как и в Швейцарии. Но испанцы очень строго относятся к ввозу в страну домашних животных. К счастью, я взял с собой документы Нортона.

— С вами кот, — сказал мне один из шести пограничников.

— Да, — ответил я по-итальянски.

Испанский — один из многих языков, который я тоже не знаю. Я попытался кое-что сказать на французском и английском, затем пару слов на итальянском, в надежде, что это поможет найти взаимопонимание. Не сработало.

— Да, у него кот, — подтвердил служащий.

Не понимаю, зачем на границе держать шесть человек, если за сутки ее пересекает одна машина, не считая нашей. Однако спрашивать я побоялся, мне хватило итальянской пробки.

— Да, да! — закричал другой пограничник. — Один кот!

— У вас есть документы на кота? — спросили меня таможенники.

Выяснилось, что документов на кота у меня не было. Вернее, не было правильных документов. В Испании необходимо получить специальное разрешение от посольства или аналогичной организации. К счастью, сотрудники таможни не имели ни малейшего представления, как должны выглядеть правильные бумаги.

— У него есть документы, — объявил пограничник.

— Правильные? — спросил другой.

— Не знаю, они на английском языке.

— Спроси его, правильные ли документы.

— Сеньор, — обратился ко мне пограничник, — у вас правильные документы на кота?

— Да, — соврал я и убедительно кивнул.

Все шесть пограничников расслабились и улыбнулись.

Итак, мы оказались в Испании. Сначала мы поехали в Кадакес, где некоторое время жил Сальвадор Дали. Это замечательный пляжный город на севере, до которого мы добрались без приключений, если не считать, что Дженис и Дэвида укачало на извилистой дороге с многочисленными поворотами. Пока они причитали и жалели себя на заднем сиденье, Нортон сидел впереди, рядом со мной, идеальный пассажир.

Пообедав в Кадакесе, мы направились по высокоскоростному платному шоссе в Барселону, небольшой, красивый и поразительно мудрый город, который можно считать идеальным европейским городом. Еда вкусная, а местные жители очень дружелюбные и любят кошек.

Нортон целый день гулял с нами, посетил место, откуда Колумб отправился на поиски Америки, ходил на экскурсию в Готический квартал, увидел несколько зданий архитектора Гауди, включая строящийся храм Святого семейства, попробовал настоящую каталонскую паэлью в ресторане «Ла Циунета». В заключение кот вместе с нами посмотрел одно из самых величайших представлений западного мира.

Перед собором, главным зданием на площади Готического квартала, собрались сотни жителей Барселоны исполнить национальный танец каталонцев «Сардана».

На город опустилась ночь, сотни свечей мерцали на столиках уличных кафе, создавая атмосферу мистики и романтики. Внезапно люди образовали десять кругов по десять человек в каждом. Они медленно вытягивали руки и торжественно поднимали их над головой. На ногах танцующих были белые туфли на танкетке. Ритуал начался. Примерно тридцать секунд танцоры стояли без движения, затем оркестр, притаившийся в углу огромной площади, заиграл чувственную, сладострастную музыку. Сотни людей начали двигаться по кругу, танцевать и кружиться, как Джерри Льюис в фильме «Нельзя быть слишком молодым». Зрелище показалось мне самым страшным и глупым из всех, ранее увиденных. Готов поспорить, случись такое в Нью-Йорке, танцоров избили бы до полусмерти, а потом арестовали (думаю, заслуженно). Забудьте о красоте и силе ритуала, о горячей испанской крови. Уверяю, это было хуже телемарафона с ирландскими танцорами в День труда.

Вот так прошла первая поездка Нортона в Испанию. Думаю, местные жители впоследствии возвели памятники в тех местах площади, где американские туристы хохотали до колик.

На обратном пути мы остановились пообедать в маленьком ресторанчике на побережье. Мы сидели на улице, пили сангрию, наслаждаясь теплым солнцем, пока Нортон лакомился жаренными на гриле креветками. В какой-то момент к столику подошел официант и молча уставился на кота. Наконец он повернулся ко мне и спросил:

— Ваш кот испанец?

— Нет, — ответил я. — Нортон — американец с шотландскими корнями.

Официант постоял еще пару минут, наблюдая за жующим животным, подошел к нам, похлопал меня по плечу со словами: «Ваш кот достаточно красив, чтобы быть испанцем».

Допив сангрию, мы взяли кота, сели в машину и поехали домой во Францию.

«Ты достаточно красив, — сказал я. — Только не вздумай надевать туфли на танкетке. Даже мое терпение имеет пределы».

Через сорок пять минут мы оказались у французской границы, где не требовали предъявить документы на Нортона, а просто вежливо поприветствовали кота: «Добрый день, месье кот. Как дела?»

Я вернулся домой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

КОТ В ИТАЛИИ

Еще до нашего окончательного решения обосноваться во Франции Нортону могла представиться хорошая возможность выучить итальянский язык.

Думаю, со временем кот привык бы к некоторым неудобствам и трудностям и вполне счастливо смог бы жить в Италии. Во-первых, коту нравится итальянский корм. Он до сих пор не ест тунца с рисом от компании «Петрит», хотя на его месте я не стал бы выпендриваться: выглядит очень аппетитно. Однако корм «Кошачья радость», аналог «Королевского обеда» фирмы «Гамберетти», судя по реакции Нортона, сравним с блюдами лучших ресторанов, где бывал кот. Иногда мой друг любит погрызть сухой корм со вкусом курицы и говядины от «Бреккиз». Хотя Нортон к сухому корму относится так же, как я к фильмам, где Барбара Стрейзанд играет сексуальную героиню.

Нортон, как и мы с Дженис, много раз бывал в Италии. Голт находится недалеко от границы, и мы часто ездили в страну пасты.

Впервые мы совершили набег на чужую страну спустя несколько недель пребывания во Франции. Мы отправились в Ниццу в гости к Дугласам, но по дороге назад, вместо того чтобы поехать домой, проехали немного вперед и через двадцать минут прибыли в Италию.

Стоит пересечь границу, как оказываешься в абсолютно другом мире. Французы высаживают деревья и растения ровными, упорядоченными секциями, в ряд. Их виноградники превосходно организованы и всегда подстрижены. В Италии понятия четкости и порядка как такового не существует. Создается впечатление, что клумбами занимается исключительно Фостер Брукс. [26]Пять минут езды от французской границы, а сыр и овощи абсолютно другие, как, впрочем, и стиль жизни.

Знакомые из Голта стали считать нас ненормальными, узнав, что мы время от времени обедаем в Италии, а выходные любим проводить в Барселоне. Тогда мы рассказали, что в Америке можно три дня ехать вперед, но так и останешься в своей стране. А если выехать из Голта и три дня ехать куда глаза глядят, то можно оказаться в совершенно новом и незнакомом мире. Вот почему мы периодически обедали в приграничном городке Вентимилье в ресторане на воде «Каравелла» или в «Кунео», прямо в городе, рядом с рынком, где Нортон отказался есть рыбу. Хозяева заведения «Кунео», Беродо и Фигли, очень любили Нортона. Уже к концу первого посещения стало понятно: Нортон может бродить по всем залам как полноправный хозяин. Не знаю, по каким соображениям животные выбирают себе место, но признаю, что выбор всегда делается с умом. Например, в «Кунео» Нортон любил сидеть и есть под большим резным деревянным буфетом, пока мы допивали кьянти.

После первой вылазки в Италию дома в Голте нас ждал сюрприз. Уехав из Вентимильи практически сразу после обеда, примерно в три тридцать, к шести мы добрались до Голта. Въехав в город, мы увидели около двухсот пятидесяти человек (четверть населения), марширующих по улице к Центру досуга и творчества (где проводились и политические дискуссии, и турниры по бинго). Шествие возглавляли двадцать человек, одетые, как Ричард Бартон в конце фильма «Беккет». На марширующих были красные и зеленые длинные платья и остроконечные шапки. Наряд дополняли знаки отличия и предметы, напоминавшие церковную утварь. Более того, люди останавливались через каждые три-четыре метра и дудели в длинные деревянные трубы. Звук сопровождался дружными возгласами горожан.

Естественно, мы поспешили припарковаться и присоединиться к шествию. Любопытно было узнать, что будет дальше. Я подумал, что команда Голта победила во французской версии «Уорлд сериес» или народ праздновал день рождения Бриджит Бардо — уверен, что во Франции это государственный праздник. Оказалось, я ошибался. Ребята в красных и зеленых одеяниях были из братства виноделов, а церковная утварь при более тщательном рассмотрении оказалась маленькими серебряными кубками для вина. Мы приняли участие в ежегодном параде в честь молодого вина. Люди не просто маршировали по улицам, они собирали всех желающих и приглашали их в Центр досуга и творчества отведать молодое красное, белое и розовое вино. Мы с удовольствием стали желающими, дегустировали вино, пожимали руки ребятам, несколько глупо выглядевшим в странных костюмах. Кстати, в параде принимали участие даже женщины — очередная возможность продемонстрировать, насколько современны взгляды у французов. Потом мы уехали домой, озадаченные вопросом, будет ли шествие повторяться всякий раз, как мы соберемся в Италию.

Парад больше не устраивали, а мы продолжили путешествовать по соседней стране.

Из Лос-Анджелеса приехала моя мама. Мы не раздумывая решили взять несколько выходных и съездить в Тоскану. С трудом верилось, что Тоскана находится всего в пяти часах езды от Голта. Поездка похожа на путешествие из Нью-Йорка в Бостон, только по приезде нет необходимости выслушивать и жалеть фанатов баскетбольной команды «Ред сокс».

Сначала мы остановились в Леванто, провинция Лигурия, в отеле «Стелла марис» (жена Роджера, да, я именно так и сказал, а Дженис ущипнула меня за руку). Это был обычный домашний отель типа «ночлег и завтрак», староватый, но достаточно уютный, всего в квартале от пляжа, что особенно удобно в сезон. В комнатах огромные старинные окна, а хозяева общаются с постояльцами, как с членами семьи. До Нортона ни один кот не останавливался в отеле, и первое время владельцы не знали, как угодить животному. Они постоянно стучали в дверь, предлагая молоко, или просто справлялись о самочувствии моего друга.

Кстати, найти отель оказалось не просто. Бесцельно проездив несколько минут, мы решили узнать в кафе, как проехать до «Стеллы марис». В заведении было много итальянцев, они стояли у стойки, разговаривали, пили пиво и анисовый ликер. На нас с Нортоном завсегдатаи посмотрели как на пришельцев. Кстати, не из-за кота, а из-за моего вопроса, как проехать на виа Маркони. Какой-то седовласый мужчина подошел ко мне и спросил:

— Виа Маркони?

— Да, да, — ответил я.

Окружающие рассмеялись. Я подумал, что такое бурное веселье вызвало мое произношение, но хохот прекратился, когда посетители попытались объяснить маршрут. В какой-то момент эмоционального повествования седой мужчина взял меня под руку, положил руку Нортону на голову и потащил нас от бара к машине. Синьор подвинул Дженис, сел в салон и начал командным голосом давать инструкции, которые мы периодически неправильно интерпретировали: «Ехать!», «Направо!» и «Налево!» Через пятнадцать минут он произнес что-то вроде: «Стоять!» — выскочил из машины и исчез за углом. Мы оказались перед отелем «Стелла марис».

На второй день мы отправились в удивительный город Лукку, где остановились в не менее удивительном отеле (настоящем замке) «Вилла Сен-Мишель». Замок построен в четырнадцатом веке, достроен в семнадцатом. Дом отреставрировал владелец по имени Джузеппе — итальянский ловелас за пятьдесят.

Целый день мы гуляли по Лукке. Впечатления невозможно описать словами. Прожив несколько месяцев в маленьком и достаточно простом Голте, мы с удивлением обнаружили, насколько сложной и изысканной оказалась итальянская версия Люберона. Кокетливый фартук — самая шикарная вещь, которую можно купить на рынке Лиль-сюр-ла-Сорга, а в Лукке целая галерея магазинов дизайнерской одежды. Казалось, даже Нортон немного оживился, проведя целый день среди изысканной публики.

Во время обеда в очередном превосходном ресторане «Букадисанантонио» Нортону сделали изысканный комплимент. Пока мы вчетвером охали и ахали, уплетая пасту и жареного цыпленка, я заметил одного посетителя, пристально смотревшего на кота. Нортон, как всегда, сидел на отдельном стуле, ел и размышлял о чем-то своем. Я улыбнулся, мужчина не прореагировал и продолжил наблюдать за Нортоном. Наконец, расплатившись по счету, они с женой направились к выходу. Неожиданно мужчина остановился и подошел к нашему столу. Он сказал что-то по-итальянски, я дал понять, что не понимаю, тогда он спросил, говорю ли я по-французски. Я кивнул, и мужчина торжественно произнес: «Месье, ваш кот очень мудрый». «Да, — согласился я, — мне уже об этом говорили. Спасибо!» С чувством выполненного долга мужчина повернулся и вышел из ресторана.

Обойдя всю Лукку пешком, мы еле доползли до гостиницы, к тому времени Нортон уже тихо посапывал в сумке. В холле нас встретил дружелюбный хозяин, отдал ключ от номера и поинтересовался, как прошел день. Пока мы с трудом поднимались по лестнице, он спросил: «Хотите есть?» Не знаю, что побудило владельца задать этот вопрос. Возможно, изо рта у меня торчали засохшие макароны, а может быть, мы выглядели очень измученными и голодными.

В любом случае глаза мужчины загорелись после утвердительного ответа. Кстати, я ему рассказал, что моя мама прекрасно готовит и пишет поваренные книги в США.

Наш новый друг воодушевился. «Куда вы идете сегодня ужинать?» — спросил он. Когда я назвал место, владелец гостиницы покачал головой и произнес: «Нет, нет, нет. — Затем помолчал и добавил: — Вам нравятся трюфели?»

Мы переглянулись, пожали плечами и сказали: «Конечно». Кстати, разговор проходил с некоторыми трудностями, наш друг ни слова не знал по-английски, но мы нашли компромисс, воспользовавшись варварской версией французского. «Я вам помогу», — сказал хозяин и направился к телефону, подождал несколько минут, быстро проговорил что-то по-итальянски и повесил трубку. Повернувшись к нам, он объявил: «Я позвонил в лучший местный ресторан, сказал, что к ним на ужин придет известный шеф-повар, и они обещали приготовить для вас шедевр». Затем он настоял, чтобы мы спустились из номера за час до ужина поесть сыра и выпить вина.

Вздремнув, мы спустились в холл и встретили патрона. Джузеппе отвел нас в собственный бар, гостиничный погребок, и налил в качестве аперитива ледяного белого местного вина. Боясь, что мы не наедимся в ресторане, куда он нас отправлял, хозяин отрезал нам несколько кусков свежего пармезана и домашней колбасы (Нортону она особенно понравилась).

Хозяин гостиницы был мужчиной со светлыми редеющими волосами, носил очки в толстой черной оправе и черную водолазку и выглядел, как рабочий с грубыми и сильными руками, что особенно ощущалось при дружеском похлопывании по спине (привычка Джузеппе) или рукопожатии. Он был очень энергичным, полным жизни и страсти (кажется, Джузеппе даже заглядывался на мою любимую старенькую мамочку). Синьор очень любил поговорить, даже поведал нам историю своей жизни. Он мог говорить по-французски, потому что выучил язык в школе. Учитель французского дала ему адрес одной девушки в Париже, графини. Они стали переписываться (предположительно в целях языковой практики), полюбили друг в друга, и восемнадцать лет Джузеппе жил между Римом и Парижем. Не знаю, что случилось по прошествии восемнадцати лет, в этой части повествования я стал думать о прелести сыра и собрал все силы, чтобы съесть как можно больше пармезана до отъезда в ресторан. Некоторое время назад Джузеппе держал современный отель на острове Эльбе, но потом решил переехать в Тоскану, где за три с половиной года отреставрировал «Сен-Мишель». Отель открылся за несколько месяцев до нашего приезда.

Когда мы прикончили бутылку вина, за которую Джузеппе отказался брать деньги, настало время ехать на экстравагантный ужин с трюфелями. Ресторан превзошел все ожидания.

Ресторан «Сольферино» недалеко от Лукки нельзя назвать изысканным. Как раз наоборот. Это таверна, принадлежащая одной семье, разделенная на семь или восемь залов. В баре толпились люди, что характерно для многих итальянских заведений. Местные жители играли в карты и постоянно спорили друг с другом. Но нас действительно ждал самый лучший ужин в моей жизни.

Никто в ресторане не знал ни слова по-английски и, кстати, ни слова по-французски. Мы оказались беззащитными пленниками. Один из официантов узнал в нас американцев, о которых ему сообщили, поэтому он провел нас к столу и начал подавать еду. Поскольку наш друг в отеле сообщил, что мы любим трюфели, нам подали именно их. Первым блюдом стала тонко нарезанная сырая говядина, покрытая шинкованными трюфелями в оливковом масле. Затем подали пасту — равиоли с трюфелями, — покрытую сверху кремом из трюфелей. После нам предложили попробовать еще одну пасту — ньокки в трюфельном соусе с красным перцем, и еще одну пасту — равиоли, фаршированные жареным фазаном и, как вы догадались, трюфелями.

Перед поездкой в ресторан Дженис настояла на оплате ужина, поскольку до настоящего момента ей не разрешали ни за что рассчитываться. Мы с мамой согласились держаться подальше от чека, Нортон никогда не берет счет, поэтому мы решили с ним этот вопрос не обсуждать. Однако в определенный момент ужина, поняв, что нам подадут еще несколько блюд, я осознал, что, принимая во внимание все количество съеденных трюфелей, ужин будет стоить несколько миллионов долларов (или в пересчете на лиры — несколько триллионов). Тем не менее мы не могли остановиться. Затем нам подали цесарку, зажаренную с трюфелями (блюдо мне особенно понравилось), и, вы не поверите, даже принесли маленький бифштекс, покрытый трюфелями и натертым свежим пармезаном. Тогда я подумал, что вот-вот лопну.

Даже Нортону было достаточно. Уставший после долгой экскурсии по Лукке, кот решил спрыгнуть со своего стула и полежать немного у меня на коленях. Нортон посчитал, что вполне заслужил мягкое колено и ласку в ожидании десерта.

Рядом с нашим столиком сидел мужчина. У него был громкий, сильный голос, звучавший так, словно Лука Брази вытянул свои голосовые связки вилкой. Он постоянно показывал на Нортона, стучал по столу, очень громко смеялся и кричал на весь ресторан: «Кот! Это невероятно!» Так продолжалось несколько часов.

Невероятный кот спал у меня на коленях. Официант принес виноград в шоколаде и три пирожных с заварным кремом, в которые были воткнуты американские флаги. Наконец, когда мы закончили объедаться, появился сам владелец ресторана. Он сел рядом и постарался начать разговор, но языковой барьер очень мешал. Услышав, что моя мама в Лос-Анджелесе работает со знаменитым поваром, хозяин вскочил, побежал в другой зал и вернулся с альбомом газетных вырезок. Рассматривая вырезки и фотографии, мы поняли: многие повара, с которыми дружила мама, учились у этого человека. Мама увидела фотографии своих друзей-поваров из Лос-Анджелеса в обнимку с господином Трюфелем. Нет необходимости говорить, как все были удивлены и воодушевлены. Мы стали громко говорить и махать руками, хотя совершенно не понимали друг друга. Когда мы просмотрели вырезки и статьи, хозяин ресторана показал нам кухню и остальные залы, а затем представил своей маме, которой было восемьдесят три года, но она все еще работала. В тот вечер синьора готовила все блюда, и так шесть вечеров в неделю. Оказалось, ресторан был основан ее отцом шестьдесят лет назад.

Принесли счет, который оказался до смешного маленьким, особенно после моего ехидного замечания. Хозяин ресторана взял с нас сущие копейки, трюфели были предоставлены практически бесплатно, плюс в качестве презента нам преподнесли бутылку граппы. Даже для нас это был перебор. Мы объяснили, что больше не в состоянии есть и пить, поэтому хозяин ресторана и по совместительству наш новый друг завернул бутылку и приказал отвезти ее во Францию, что мы и сделали.

Уезжая из ресторана, мы обнимались и целовались с мамой хозяина и со всеми, кто попадался на дороге. Нортон ожил, его тоже интенсивно гладили и чесали. Хозяин сказал, что всегда рад видеть нашу компанию в своем заведении.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

КОТ НА СИЦИЛИИ (И В ДРУГИХ МЕСТАХ)

Больше всего на свете Дженис в отличие от меня хотела путешествовать, пока находится в столь длительном отпуске. Предоставленный сам себе, я был бы счастлив остаться в Голте и прожить в городке до самого отъезда. Дженис, напротив, мечтала увидеть и посетить как можно больше мест.

Несмотря на радикально противоположные взгляды, мы смогли найти компромисс и решили, что будем ездить и осматривать достопримечательности, пока я не начну жаловаться и ныть. Как только это произойдет, мы вернемся в Голт или найдем хороший, спокойный пляж, где пиком активности будет поворот со спины на живот.

Итак, некоторое время мы путешествовали. Нортон всегда был рядом. У нас с маленьким другом не было выбора.

Я давно мечтал примерить на себя образ отчаянного лыжника. Не могу сказать, что катаюсь превосходно, но довольно сносно спускаюсь с небольших гор, без увечий. Мне очень нравится этот вид спорта, и я готов поработать над техникой. Идея съехать с крутого спуска на лыжах приводит меня в восторг, хотя я прекрасно понимаю, что попытка осуществить мечту закончится пребыванием в швейцарском отделении «скорой помощи», а я буду выглядеть, как Борис Карлофф в фильме «Мумия».

Нортон участвовал в лыжном кроссе в Вермонте. Признаюсь, кот большую часть времени провел у меня на плече, хотя немного побегал вокруг кустов, идя по следу спортсменов. Я понял, что не прочь посмотреть Альпы, поэтому выходные мы решили провести в горах.

Замечу, развлечения Дженис исключают лыжи. В действительности любые развлечения моей девушки исключают мероприятия, во время которых вы можете переломать себе кости, ободрать кожу или вообще увидеть собственную кровь. Но даже она была очарована местечком Экс-ле-Бен на французской стороне гор.

Отсутствие снега в городе обнадежило Дженис. Я заметил, что катание на лыжах и, соответственно, снег имеют место несколькими милями выше. Мы собирались пробыть в Экс-ле-Бене два дня, но большую часть времени провести на спусках.

В этой части рассказа хотел бы прерваться и преподать бесплатный урок каждому читателю: ни при каких обстоятельствах не учите свою партнершу (жену) кататься на лыжах. Это еще хуже (намного хуже), чем учить ее ездить на машине с механической коробкой передач!

Думаю, достаточно сказать, что за первые три минуты урока Дженис упала четырнадцать раз. Больше всего падений пришлось на территорию перед заведением, где мы взяли напрокат снаряжение. Она так и не дошла до спуска для новичков. Через несколько секунд после очередного единения с землей Дженис сняла лыжи и пошла в теплый ресторан определяться, что ненавидит больше: лыжи или меня.

Даже Нортон меня покинул. Он был не в настроении веселиться на снегу, поэтому присоединился к Дженис, чтобы попить кошачьего аналога горячего алкогольного напитка.

Когда время аренды лыжного снаряжения истекло, я, к счастью, увидел согревшихся и расслабленных Дженис и Нортона. Они предпочли раклетт ссорам и перебранкам. Раклетт — важная составляющая любой поездки в Альпы. Это разновидность сыра, который продается большим брикетом. Когда раклетт подают в горах, его помещают в специальную печь, где сыр постепенно плавится слой за слоем. Пока раклетт тает, люди, используя все ингредиенты под рукой, начиная с хлеба, лука, корнишонов и заканчивая крошечным печеным картофелем, вычерпывают расплавленный сыр и едят его. Добавьте к трапезе хорошее пиво или холодное белое вино, потрясающий вид заснеженных Альп, и вы получите незабываемое впечатление от обеда.

Нортон был вполне доволен своим первым опытом с раклеттом. Коту также понравился владелец ресторана — мужчина постоянно заманивал моего друга на кухню. Каждые несколько минут мы слышали «кис-кис», видели хозяина через небольшое отверстие кухонной двери, откуда он знаками звал кота. Нортон спрыгивал со стула, исчезал на несколько минут, а потом возвращался, довольно облизываясь.

Когда год пребывания за границей подошел к концу, книга «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» начала появляться на прилавках магазинов. Издатели со всего света приглашали Нортона в гости для знакомства с читателями.

Нортон не мог поехать в Англию, потому что в стране был ужасный шестимесячный карантин для животных. Но британцы по крайней мере знают английский язык и понимают большинство ссылок и сносок в повествовании. А у японского переводчика возникли небольшие проблемы.

Мы были в Голте, когда я получил письмо из Японии:

Уважаемый господин Гитерс!

Мне выпала честь переводить книгу. Не могу поверить, что у Вас живет такой поразительный кот Нортон. Я всегда любила собак, а кошек боялась с детства, но Ваша книга изменила мое отношение. Теперь я могу подойти к кошке, почесать ее (его) шейку. Я с удивлением обнаружила, насколько красивы и элегантны эти животные.

В процессе перевода рассказа о Нортоне на японский язык я прочитала много фраз и встретила много имен собственных, смысл которых не могу понять. Буду признательна, если вы ответите на следующие вопросы…

Затем следовал список непонятного. Ознакомившись с вопросами, я удивился, как могла понравиться книга, неужели переводчик поняла смысл. В конце концов я начал сомневаться в собственной вменяемости и чувстве юмора.

«Первый вопрос: Эрик — ваш старший брат или младший? Мне необходимо знать, поскольку в Японии существует два разных слова для определения старшего и младшего брата». Слава Богу, что я решил выучить французский, а не японский. «Следующий вопрос. Что такое татин, перевернутый яблочный пирог? Как произносится это слово?» Я снова почувствовал себя счастливчиком, поскольку жил во Франции, а не в Японии. Далее по списку: «Страница двадцать — Билли Дэвис, Уилли Уилсон, Уилли Мейс. Кто эти люди? Пожалуйста, объясните. Страница двадцать. Кто такой Роджер Доджер Стобах? Доджер — это прозвище? Кто такой великий вознесенный чародей? Поясните смысл слова „жратва“? Еда для кошек? Кто такой Тэд Банди? „Севен Сантини бразерс“? Джон Готти? Это реальный или придуманный персонаж? Кто такие самцы? Почему они воняют? Пожалуйста, объясните. Что продается в магазине „Виктория сикрет“? Расскажите о музее „Либерас“ в Лас-Вегасе. Я не понимаю выражение: „Личный ад Джека Ла Ланна“. Кто такой Джек Ла Ланн?» Могу продолжить, но, думаю, общий смысл понятен. Интересно, была ли когда-нибудь опубликована хоть одна книга со ссылками на Уилли Мейса, Тэда Банди, «Севен Сантини бразерс», слово «жратва», «Викторию сикрет»? Скорее всего нет, что, может, и к лучшему. [27]

Голландцы столкнулись с некоторыми проблемами. Они тоже не понимали, зачем я упоминаю великого вознесенного чародея — естественно, в повествовании я ссылался на свой любимый фильм «Месячник», благодаря которому, кстати, Нортон получил имя, не знали Лауру Петри из шоу Дика Ван Дайка и Оскара-подхалима из «Улицы Сезам». Тем не менее жители Голландии слышали об Уилли Мейсе, что несколько подняло мне настроение. К счастью, я никогда не получал писем от итальянских, немецких или шведских переводчиков. Думаю, граждане этих стран смотрят фильмы студии «Сантини» и заказывают продукцию фирмы «Виктория сикрет».

Накануне выхода книги нас пригласили в Голландию. Несколько лет назад мы с Нортоном приезжали в Амстердам вместе с Полански. Тогда кот умудрился очаровать всех и каждого. В этот раз мой друг снова взялся за старое.

В день нашего приезда издатель, милая женщина по имени Ханка Леппинк, директор компании «Луитинг Сиитхофф» (не переживайте, я тоже не в состоянии произнести название), устроила настоящий праздник в зале заседаний. Сотрудники издательства пришли познакомиться со мной и пожать лапу коту, который побывал в Париже. Мы пили шампанское, ели голландские деликатесы, а звезда вечеринки, вислоухий шотландец, сидел в центре комнаты и смаковал специально для него приготовленную селедку, время от времени принимая поглаживания и почесывания от поклонников.

После праздника Ханка с коллегами отвезли Дженис, меня и Нортона в ресторан на ужин.

Нортон, съевший достаточно много сырой селедки, практически не притронулся к индонезийскому рисовому столу, но вечер пришелся коту по душе.

Следующие два прошли в фотосессиях, интервью голландским, бельгийским газетам и журналам. Местные журналисты напоминали американских коллег. Однако наши представители средств массовой информации никогда не задавали один-единственный вопрос, который каждый уважающий себя голландский журналист считал долгом задать. Другими словами, репортеров очень интересовало, что я буду делать, когда Нортон умрет.

Сначала я онемел от вопроса и самой темы, потом начал запинаться, заикаться и нести чушь. На третий или четвертый раз, несмотря на внутреннюю готовность, я так и не смог ответить ничего вразумительного и правдоподобного. Я решил говорить то, что чувствую. В любом случае уход Нортона предстоит пережить, но единожды, и сейчас не время думать об этом, тем более не время начинать переживать. Вполне возможно, мой друг проживет еще по меньшей мере лет десять. Кто знает, что произойдет через десять лет? Может быть, меня уже не будет на земле.

Я не могу думать о смерти Нортона. Знаю, это случается с лучшими. На своем веку я переживал смерть самых близких и любимых людей. Однако с котом все по-другому. Думаю, вполне возможно это объяснить отсутствием вербального общения, формального единого языка, на котором мы можем выразить любовь или сожаление. Когда ваш старенький отец или мать умирает, достаточно сказать (если, конечно, вы не британец): «Я люблю тебя», — и вы намного легче переносите утрату и боль расставания. Возможно, словесное общение смягчает вину и горе, возможно, это просто один из способов выразить чувства.

С животными все по-другому. В общении с ними слова утрачивают смысл, действие — вот что принимается в расчет. Несмотря на выбранную профессию, именно такой подход мне импонирует. Я не очень верю словам, поскольку ими легко манипулировать. В этом смысле животному тяжело сообщить о горе и страдании и, соответственно, гораздо труднее его пережить, смириться и принять.

Данным монологом я хотел сказать, что после ужасных вопросов голландцев стал с большими заботой и вниманием относиться к Нортону. Когда наступит время расстаться навсегда, я должен быть уверен: Нортон знает, что он для меня значит. Я не смогу признаться ему в любви, но могу это показать и доказать.

* * *

Наше непродолжительное пребывание в Амстердаме ознаменовалось несколькими событиями. Может быть, я стал двигателем культурного прогресса, а возможно, таковым было стечение обстоятельств, но пока мы рекламировали книгу, на голландском телевидении показали «Месячник». В анонсах под заголовком «После семи вечера» в программе третьего нидерландского канала было кое-что написано про фильм. Не берусь утверждать правильность перевода, но в рекламе говорилось о том, что это комедийный американский сериал 1955 года о двух супружеских парах: Ральфе Крамдене (водителе автобуса) и Алисе и их соседях Эдде и Трикси Нортон. Между более-менее понятными словами стояли непереводимые определения и фразы, которые, я искренне надеюсь, отражали суть моего любимого фильма.

Впервые я оказался в Амстердаме двадцать лет назад. Поездка запомнилась гашишем, употребление которого было разрешено законом, и словом, раздражавшим меня на протяжении многих лет. Экскурсоводы, работающие на каналах, без устали повторяют его на четырех языках: английском, французском, немецком и голландском. В начале прогулки на лодке вы слышите ритмичный рассказ на английском языке с очень приятным акцентом. Город основали на берегу реки Амстел. На реке были построены плотины, поэтому появилось название «Амстел на дамбе». Соответственно: Амстел — Амстел на дамбе — Амстелдам — Амстердам. Как только рассказ на английском заканчивается, начинается история на четком немецком. Вы ничего не понимаете, пока экскурсовод не доходит до фразы: «Амстел — Амстел на дамбе — Амстелдам — Амстердам», затем наступает очередь французской версии, во время монолога можно понять несколько фраз, потом следует коронная рифма: «Амстел — Амстел на дамбе — Амстелдам — Амстердам». На очереди еще один рассказ на гортанном голландском и снова: «Амстел — Амстел на дамбе — Амстелдам — Амстердам». Поверьте, эта фраза — настоящий паразит. Прошло двадцать лет, но до сих пор, если кто-то заказывает светлое легкое пиво «Амстел», я повторяю: «Амстел — Амстелайт — Амстел лайт».

К счастью, я смог побороть себя и бросить привычку постоянно повторять эту рифму, но категорически отказался от прогулки по каналам с Нортоном и Дженис. Возможно, мне требуется помощь психиатра, но я не хочу снова бормотать про себя «Амстел — Амстел на дамбе — Амстелдам — Амстердам» в восьмидесятилетнем возрасте, когда буду жить в доме для престарелых владельцев котов.

В Амстердаме я еще раз побывал в доме, где жила Анна Франк, взяв с собой Дженис и Нортона. Когда мы шли по улице, моя девушка неожиданно упала, я помог ей встать, решив, что она просто поскользнулась или оступилась. Встав на ноги, Дженис запаниковала, обняла меня и заплакала. Я с удивлением спросил, в чем дело.

— Тебе не понять, — всхлипнула Дженис. — У меня вывих. Я падаю практически каждую неделю. Лодыжки очень слабые, и я с трудом передвигаюсь. Боже, как больно!

— Не плачь, — попытался я успокоить ее. — Это не самое страшное в жизни.

В ответ Дженис только сильнее засопела.

— Это самое страшное в жизни! Мне больно ходить. Я выгляжу как идиотка, потому что все время падаю! Что может быть хуже!

— Знаешь, — сказал я, обнимая Дженис и думая о месте, куда мы направлялись, — думаю, прятаться три года на чердаке, а потом быть убитой нацистами хуже.

Проблемы с лодыжками и жалобы прекратились. Мы медленно зашли в музей и вместе с послушным котом посетили место, где развернулась трагедия.

Возвращение домой прошло в полном молчании. Трудно говорить, когда находишься во власти того грустного дома. Дженис больше не жаловалась на лодыжки, и впервые за несколько месяцев Нортон не стал настойчиво мурлыкать, напоминая мне о времени приема пищи.

Последним большим путешествием в тот год стала поездка на Сицилию, куда я очень хотел отправиться, просмотрев по сорок раз «Крестный отец-1» и «Крестный отец-2». Сицилия — самое экзотическое, таинственное и роскошное место. Местная кухня была итальянской, но несколько лучше традиционной, поскольку практически во все блюда добавляли чеснок. Я не сомневался, что местные жители примут и полюбят Нортона. Он смотрел «Крестного отца» по меньшей мере столько же раз, сколько и я.

К сожалению, дорога превратилась в кошмар. Вообще сам процесс переезда с места на место с котом достаточно сложен. Если вылет задерживается, человек может скоротать время в баре, пойти в туалет, заняться прочими делами. Кот с трудом переживает многочасовое ожидание. Я всегда пытаюсь держать ситуацию под контролем, разрешаю Нортону пользоваться туалетом в любое время, бродить до тех пор, пока служащие аэропорта не попросят посадить кота в сумку. Конечно, мой друг — опытный путешественник, поэтому редко паникует. Но держать кота без туалета несколько часов нечестно (даже его терпение может иссякнуть). Я всегда стараюсь сделать поездку для Нортона максимально комфортной, но время от времени возникают определенные трудности.

Вылет из Рима задержали на полтора часа. К счастью, пассажиров было немного, и я взял с собой переносной кошачий туалет, помня о конфузах во время первых поездок. Я не положил в емкость наполнитель (это уже перебор), но раскрыл коробку и поставил под сиденье перед собой. Каждые двадцать минут я ставил Нортона в коробку, пока он ею не воспользовался. Затем я избавился от коробки в туалете, не побеспокоив остальных пассажиров.

Кстати, работники итальянских аэропортов еще более расслаблены, чем их французские коллеги. Во время взлета и посадки (Марсель — Рим, Рим — Катания на Сицилии) бортпроводники разрешили Нортону сидеть у меня на коленях. Думаю, он напомнил им Марчелло Мастроянни, поэтому нам пошли на уступки.

Гостиница, где мы забронировали номер, находилась примерно в часе езды от аэропорта в Катании, но из города было невозможно выехать. Мы забрали арендованную машину (сразу поставили кошачий туалет на пол около заднего сиденья), взглянули на инструкции, поехали и безнадежно заблудились. Нам надо было выехать из аэропорта, следуя знакам, ведущим к автостраде, а затем все время держаться направления к городу Энна. За территорией аэропорта наблюдалось полнейшее отсутствие знаков и указателей. Кстати, даже на перекрестке не было предупреждения о необходимости остановки. Немного поколебавшись, мы решили свернуть направо и поехали по дороге, похожей на трассу в фильме «Безумный Макс». Через пятнадцать минут бесцельной езды по трущобам, необитаемым и выжженным солнцем территориям мы остановились и окликнули пешехода. «Автострада? Энна?» — выкрикнул я жалобно.

Нам быстро и громко указали путь, но, к сожалению, неправильный. Прошло еще пятнадцать минут, мы остановились и спросили другого прохожего. Он мрачно покачал головой, поцокал языком и объявил, что мы заблудились. Спасибо, друг. Затем он долго и путанно объяснял нам новую дорогу, которая тоже оказалась совершенно неверной. В конце концов мы решили никого не слушать, ехать как знаем и в результате нашли автостраду, хотя так и не увидели ни одного знака, хотя бы отдаленно напоминающего указатель в город Энну. Признаюсь, мы видели некий знак, указывающий направление на Мессину, город, который, судя по карте, находился в одном направлении с Энной. Нам сказали, что дорога в Таормину, где мы намеревались остановиться, займет час. Каково было наше удивление, когда мы действительно ехали до гостиницы ровно шестьдесят минут. Итак, мораль рассказа: обычные инструкции проезда на Сицилии: «Выезжайте из аэропорта, затем заблудитесь на полчаса, почувствуйте себя идиотом…»

Не хочу превращать главу в лекцию о путешествии с раздаточными фотоматериалами и фильмами. Итак, путешествие Нортона проходило как обычно. Кота отвезли в гостиницу «Вилла Романа», около Пьяцца Армерина с потрясающими римскими изразцами и плиткой. Дженис особенно понравились изображения птиц с ярким оперением, мне — женщины в бикини, танцующие, взявшись за руки. Мы ездили на экскурсию в Касльмодо, маленький городок, возведенный на самом пике горы, который, кажется, возвышается над остальным миром; потащили Нортона в Сиракузы, центр цивилизации в прошлом и, судя по увиденному, центр человечества в будущем. Кот ходил в Ното, деревню восемнадцатого века, славящуюся великолепной архитектурой и обилием золотых украшений. Даже белое вино здесь имело золотистый оттенок. Нортон побывал в Агридженто, удивительной долине храмов, и в Шакки, городе термальных источников. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что я практически свел с ума Дженис, рассказывая небылицы о терапии Шакка. Как-то вечером мы ужинали в абсолютно нетуристическом городке Форца-д'Агро. Мимо заведения проходили фермеры с корзинами винограда, фруктов и даже цыплят. Они направлялись с полей домой. Дикие кошки подходили к нашему столу и клянчили еду. Думаю, Нортон чувствовал себя неловко и несколько виновато, поскольку ему повезло жить в семье, а не скитаться одному в поисках пропитания. Только Этну мы посмотрели без моего друга из-за действующего вулкана. Мы отправились туда ночью и поразились красотой, величием и ужасом происходящего. Лава вытекала из кратера и устремлялась к деревням, расположенным у подножия горы. Я решил, что Нортону лучше остаться в гостинице, поскольку не знал, вдруг кота потянет на приключения. Перспектива наслаждаться зрелищем, а потом уносить ноги с шотландским вислоухим на руках меня не очень прельщала.

Больше всего Нортону понравился Таормина, город на восточном побережье. Мы остановились в замке пятнадцатого века, который стоял на утесе в нескольких десятках метров над уровнем моря. Не успели мы въехать в номер, как Нортон бросился на балкон и быстро пробежал по узкому выступу по всему периметру гостиницы. Мое сердце чуть не разорвалось от страха за кота. Когда мы оставались в номере, Нортон практически все время проводил на парапете и смотрел на воду. Если кот не лежал на выступе, то сидел около открытого бассейна. Нортону нравилось то место, поскольку, пока он отдыхал в шезлонге, вокруг суетились официантки, угощая его кусочками курицы.

Без сомнений, самым запоминающимся открытием в поездке по Сицилии стали отель и ресторан вблизи города Джанживеччии, расположенного в самом центре острова. Ресторан называется «Экс-конвенто ди Джанживеччия», поскольку таверна — бывший монастырь, возведенный примерно в тринадцатом веке. Отель расположен в огромном, величественном здании, вмещающем более сорока номеров, окружен двумястами акрами садов и фермерских угодий. Все, что подается в ресторане, выращено и забито здесь. Гостиницу держат две женщины, мать и дочь, баронесса Ванда Торнабен и Джованна Торнабен. Мы с таким удовольствием и причмокиванием ели оладьи из спаржи, свежую тапенаду, домашние ньокки в баклажанах с томатным соусом, сицилийские трубочки и горячие пончики с лимонным повидлом, что баронесса даже подошла к нашему столу познакомиться. Думаю, ей хотелось, чтобы мы просто прекратили чавкать. Хозяйка сразу пришла в восторг от Нортона, который заставил ее полюбить и нас. Она сказала, что до Нортона единственным знаменитым гостем за последнее время был принц Чарлз. Мне кажется, имей Нортон право выбора, он проголосовал бы за Диану, но я не стал забивать себе голову и вежливо поблагодарил синьору за комплимент.

Несмотря на то что комплекс располагался в трех часах езды от любого места на Сицилии, мы вернулись сюда спустя четыре дня, когда я сказал Дженис, что готов убить того, кто мне покажет еще хоть один древнеримский храм. Поскольку мы были в ресторане во второй раз, Нортон чувствовал себя как дома, исследовал разные помещения, закрытые для посторонних, но хозяйки не возражали. После обеда нам даже не выставили счет. Синьоры из рода Торнабен сказали, что для них честь угостить синьора Нортона.

Тронутый таким вниманием, я ответил, что для синьора Нортона большая честь отобедать в таком прекрасном месте. Несмотря на все почести, я был рад, что серому синьору на следующий день надо было возвращаться во Францию. Если бы он провел больше времени на Сицилии, думаю, маленькие ушки стали бы смешно смотреться на большой упитанной голове.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КОТ В ГОЛТЕ

В последний день уходящего года французские друзья преподнесли нам подарок — устроили удивительный праздник, положивший начало не менее удивительному новому году.

У местных жителей есть традиция, в канун Нового года они вот уже на протяжении десяти лет ходят в горы. Поход начинался с Сен-Сатюрнен-д'Апт, через час участники добирались до заброшенной деревни с каменными домами. Люди покинули это место более ста лет назад, когда здесь иссякли запасы воды. Все члены группы приносили с собой еду и выпивку. По прибытии на место в заброшенную деревню под названием Травиньон начинался праздник, все ели, пили, дремали на солнышке, провожали еще один счастливо прожитый год, желали благополучия в следующем, а затем возвращались домой, уставшие, довольные, немного пьяные и веселые.

За несколько недель до Рождества нас с Дженис и Нортона пригласили присоединиться. Тронутые и польщенные, мы сразу согласились, хотя предупредили, что с нами будут два американца. Поход был запланирован, когда Норм и Эстер гостили в Провансе. Присутствие гостей-американцев нисколько не смутило французов. Став полноправными жителями Голта, мы были вправе приглашать кого угодно.

Последний день уходящего года был холодным и ветреным, второго января обещали еще более низкую температуру и ураган. Однако наши добрые друзья постарались нас успокоить: в день новогоднего похода погода всегда очень хорошая. Действительно, на следующий день ярко светило солнце, а небо было голубым и ясным.

Я положил в рюкзак салат из свежих овощей и вино, а любопытного кота засунул в сумку. Итак, мы отправились в путь, болтая друг с другом на странной смеси простого английского и псевдо-французского, участники похода с особым чувством и пониманием относились к неспособности других нормально общаться. Восхищаясь великолепием природы и красивейшим пейзажем, мы наконец дошли до самой вершины горы и оказались в Травиньоне. Деревня напоминала лагерь хиппи. На зданиях, где еще сохранились крыши, лежали матрасы, разорванные спальные мешки, на земле стояли грубые столы из больших камней. Кроме того, в руинах мы нашли несколько бутылок вина. По традиции, последний гость оставляет в деревне вино в знак приветствия нового путешественника.

Погода была великолепной, несмотря на местный прогноз. Суровый климат и теплое солнце — идеальное описание Прованса. Незаметно настало время обеда. Мы расстелили одеяла на земле, выложили сыр, фрукты, хлеб, открыли вино и даже соорудили небольшой костер, чтобы поджарить вкуснейшую домашнюю колбасу.

После обеда некоторые путешественники пошли бродить по лесу, а два американских жителя Голта улеглись на пледе, расстеленном на большом и удивительно удобном камне, и вздремнули на солнышке. Самый маленький, самый серый и самый вислоухий член команды постоянно крутился около костра. Он умудрился съесть невероятное количество оставшихся кусочков колбасы, а затем присоединился к папе и провалился в спокойный и здоровый сон.

Когда пришло время собираться домой, мы поняли, что еще не готовы завершить день, поэтому вернулись в один из домиков продлить ощущение тепла и радости от общения друг с другом. Мы ели пасту и болтали до часу ночи, а потом музыкант Джин-Гай взял гитару и исполнил несколько романтических баллад собственного сочинения. Нортону настолько понравилось, что кот промяукал бы балладу «Майкл, греби-ка к берегу», если бы гитарист знал песню на английском.

Вернувшись домой, мы поняли, что побывали в настоящей сказке, дружба укрепилась, мы заложили основу для новых традиций и стали общаться на несколько ином уровне.

Иногда, рассказывая об удивительных способностях Нортона и счастье, которое он привносит в мою жизнь, я чувствую себя виноватым и считаю, что обязательно должен сделать оговорку. Не только коты, но и люди, причем зачастую незнакомцы, могут дать вам много света и тепла.

Во Франции существует поверье. Люди считают, что первые двенадцать дней нового года определяют счастье человека. Если первый день хороший, январь станет для вас счастливым, если второй прошел отлично — готовьтесь к приятному февралю. Если третий день удался, март будет удачным и так далее. Не помню все подробности первых двенадцати дней прошлого года, но я уверен, что родился под счастливой звездой. Хотя, если человек живет среди настоящих друзей, пьет вино месье Бонелли и имеет кота, который ценит великолепие и тепло прованского солнца, становится намного проще быть удачливым и счастливым.

Все хорошее рано или поздно заканчивается, вот и наш год за границей подошел к концу.

Долг звал, не говоря уже о необходимости зарабатывать на жизнь.

Последние недели мы провели в поездках по городам. После посещения нетуристических мест Юкаса и Мурса мы отправились к потрясающим красным утесам Руссильна, холодным руинам Оппед-ла-Вье, впитывали атмосферу, старались запомнить не только великолепные достопримечательности и виды, но и увезти с собой в Америку европейское отношение к жизни. Часто мы просто оставались дома, наслаждаясь розовым вином на заднем дворе.

В последний вечер соседка Анна устроила небольшой ужин. Были приглашены только близкие друзья-французы и шведка Аннет, ее давно воспринимали как настоящую француженку, поскольку она много лет прожила в Провансе.

Дженис, Нортон, я и наши новые друзья сидели за столом, непринужденно беседовали, много ели и, конечно, пили превосходное красное вино. Всем было немного грустно. Мы знали, что обязательно вернемся или друзья приедут в гости в Нью-Йорк. Даже если мы никогда больше не увидимся, жители Голта навсегда останутся в наших воспоминаниях.

В полночь пришло время прощаться, мы обнимались, целовались, обменивались небольшими подарками и говорили слова благодарности. Дженис, я и Нортон пешком пошли домой. Завернув за угол напротив ресторана «Ле Тунно» и пройдя мимо тысячелетнего замка Голта, мы оказались прямо у дома, где висела та ужасная клетка с птичками. Пернатых занесли в дом. Нортон не мог поверить своей удаче. Кот немного помялся, затем подошел к входной двери и тщательно ее обнюхал, с гордостью повернулся к нам и с важным видом сделал шаг вперед. Внезапно мы услышали громкое чириканье. На прощание. Естественно, Нортон убежал, мы последовали за ним, смеясь и мяукая до самого дома.

На следующее утро, все еще смеясь и мяукая, мы уехали из Голта назад в Америку.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КОТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

КОТ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Отправляясь домой, мы с Дженис напряженно думали, как вернуться к прежней жизни. Карьера стояла под вопросом, годовой отдых Дженис закончился, и ей предстояло узнать, как обстоят дела с работой. Я должен был решить, возвращаться ли к корпоративной деятельности, как жить, с кем общаться, где спать. Другими словами, и мне, и Дженис предстояло решить массу насущных вопросов.

Нортону ничего не надо было решать. Он вернулся совершенно другим человеком (знаю, не совсем человеком, но это звучит гораздо лучше, чем фраза «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви»). Мой друг приехал домой знаменитостью.

Не успели мы прилететь в Нью-Йорк, как сразу же отправились в Лос-Анджелес по рабочим делам, а потом начали мотаться по стране, рекламируя книгу «Кот по имени Нортон» в мягкой обложке.

Оказалось, что, пока мы жили за границей, мой вислоухий шотландский кот стал популярен в Бостоне. Однажды мы с Нортоном сидели в холле бостонской гостиницы «Времена года» и давали интервью корреспонденту местной газеты. Мимо нас прошли три женщины — пятидесятилетняя мама с двумя тридцатилетними дочерьми. Внезапно мать остановилась, повернулась и уставилась на нас.

— О Боже! — медленно произнесла она. — Это он?

На какой-то момент я, конечно, подумал, что женщина говорит обо мне.

— Да, конечно.

— Это Нортон? — завизжала дама и бросилась гладить кота.

Когда я подтвердил, что существо, лежащее на спине и громко мурлыкающее, действительно Нортон, поклонница позвала дочерей. Год назад женщина прочитала книгу и, пока путешествовала, постоянно искала мистера Сами-знаете-кого.

— Я знала, что рано или поздно познакомлюсь с Нортоном, — с чувством сказала леди. — Как он отнесется к приглашению в Кейп к нам домой?

Это было только начало. Когда я, простите, мы приехали в «Букс энд компани» в Дейтоне, штат Огайо, к нам подошла женщина и сообщила, что преодолела более двухсот километров для встречи с Нортоном. Поскольку дама проделала столь трудный путь, я представил ее коту и оставил их наедине. После беседы поклонница широко и счастливо улыбалась. Не знаю и знать не хочу, что они обсуждали.

В Детройте Нортона узнали в аэропорту. Ко мне подошла женщина и спросила, не этот ли странный кот летал в Париж. Я подтвердил, и дама попросила автограф. Я попытался объяснить, что, несмотря на ум и сообразительность, Нортон не может держать в лапах ручку и писать. Чтобы совсем не расстраивать женщину, я сказал, что кот знает, как произносится по буквам его имя, проблема заключается в отсутствии пальцев. Казалось, ответ ее удовлетворил.

В Лос-Анджелесе посыльный из гостиницы «Времена года» рассказал удивительную историю. Однажды он относил вещи двух дам в номер и услышал их разговор о книге, описывающей приключения удивительного кота.

— Леди, — обратился посыльный, — простите, что вмешиваюсь, вы говорите о Нортоне Гитерсе?

Удивленные дамы подтвердили.

— Но как вы догадались? — спросила одна из них.

— Кот всегда останавливается у нас, — объяснил служащий. — Я знаком с ним лично. Нортон предпочитает «Времена года».

Тогда мы с Нортоном прилетели в Лос-Анджелес на переговоры о продаже прав на съемку фильма по мотивам книги. Изначально достаточно много продюсеров и режиссеров проявили интерес. Обсуждались Мел Гибсон в роли меня (натурал, я выяснил) и Мишель Пфайффер в роли Дженис (натуралка, Дженис выяснила), с ролью Нортона было сложнее, я подумал, не взять ли собаку-пародиста, но в конце концов решил не усложнять жизнь решением чужих проблем. Мы сократили список желающих, остановившись на пяти продюсерах, которые увезли по одному экземпляру книги с собой в студии. Тут начались проблемы. Первыми позвонили со студии «ХХ век-Фокс».

— Объясните, как сделать из книги фильм.

Я объяснил, рассказал действие первое, второе, третье, показал, как раскрывать характеры героев и определил точную роль кота.

— Мне нравится, — сказала женщина на другом конце провода, выслушав мою версию. — Но все-таки рассказ кажется немного сентиментальным, не добавить ли нам немного остренького?

— Типа кот встречает Клинта Иствуда? — спросил я. — Грязный Нортон?

— В этом что-то есть, — ответила она. — Интересный вариант.

— Не для меня, — сказал я и повесил трубку.

Следующей стала сотрудница «Уорнер бразерс». Ей сюжет тоже показался слишком добрым для фильма. Я действовал по аналогичному сценарию: все объяснил, рассказал. В конце концов она сказала:

— Мне нравится. Как вы думаете, может, заставим кота заговорить?

— Как в фильме «Кто сказал мяу»?

— Точно, — ответила она.

— Кладу трубку, — сказал я.

Третий звонивший работал в «Имэджин фильм». Действовали по проверенному сценарию. Она мне: «Слишком мягко», я ей: «Вот как надо снимать фильм». Никогда не забуду слов агента. «Мне нравится», — сказала она. — «Действительно нравится». Внимание: фраза «мне нравится» не несет абсолютно никакого смысла. Режиссеры хотят, чтобы вы их любили, поэтому никогда не критикуют открыто. Просто потом они отказываются отвечать на телефонные звонки, намекая, что им не интересны ваши проекты.

— Но, — продолжила девушка, — вы должны мне помочь.

— Готов сделать все, что угодно, — пообещал я.

— Что делать, если босс придет ко мне и спросит, чем сюжет отличается от комедии «Тернер и Хуч»?

— Вы имеете в виду детектив, где играет Том Хэнкс, о полицейском и его собаке?

— Угу, — ответила она.

— Да, сложный вопрос, — признался я. — Как насчет того, чтобы просто сказать, это не детективный триллер, в фильме нет полицейского и собаки?

— Не знаю, поможет ли, — ответила девушка.

После беседы я позвонил агенту и сказал, что больше не хочу вести переговоры об экранизации книги. Пусть Нортон не оставит отпечатков своих лап на Аллее звезд перед Китайским театром Манна, как-нибудь переживем. По крайней мере я уж точно не умру от отчаяния.

Отказ от съемок вовсе не означал потерю народной любви и почитания. Мы получили более тысячи писем от прочитавших книгу «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви». Периодически кто-нибудь говорит, что книга понравилась. В основном читатели задают вопросы о Нортоне или просто хвалят его, некоторые шлют подарки. Нортон получил собственный кошачий паспорт (мне сказали, что нынче это модно), недавно вышел сборник стихотворений, посвященных Нортону, где есть несколько воодушевляющих произведений, достаточно мило оформленных. Одна женщина прислала Нортону посылку с несколькими банками «Паунс», симпатичной солонкой (не задавайте вопросов, я просто перечисляю), елочной игрушкой и фотографией собственного кота. Поклонница была уверена, что Нортону будет интересно увидеть ее питомца.

Многие присылают фотографии собственных кошек и котов. Я рад, что обращение обычно начинается со слов: «Дорогой Нортон, я знаю, что мой маленький (заполните пропуск соответствующим именем: Нарцисик, Сарж, Эзекиил) не такой красивый, как ты, но…»

Практически все письма очень хорошие.

Читателей тронул мой рассказ о смерти отца, они выражали соболезнования и писали, что, разделив мое горе, им стало легче справляться со своим. Многие сообщения начинались со слов: «Дорогие Питер и Нортон. Простите за фамильярность в приветствии, но мне кажется, я вас знаю уже много лет. Вы мои старые добрые друзья». Удивительно большое количество писем было адресовано просто Нортону, Саг-Харбор, Нью-Йорк. Не спрашивайте, как работники почты узнавали, куда доставлять письма, но корреспонденция приходила.

Мы с Нортоном получали письма от девяностолетних людей. Старики писали, что книга вдохновила их завести последнего питомца в этой жизни. Приходили двусмысленные записки от женщин с несколько непристойными фотографиями и приглашением в гости. Процитирую кое-что из избранного. Однажды я получил приглашение от дамы, которое заканчивалось словами: «Я всегда держу дома две баночки „Паунс“: на кухне и в спальне. Возьми любую!» Не знаю, как насчет вас, но «Паунс» с креветками под кроватью меня сильно заводит! Приходили письма от людей, больных СПИДом. Они рассказывали, что кошки дарят им безграничное утешение и комфорт, а однажды я получил один очень трогательный звонок от матери инвалида. Женщина рассказала, что дочь впервые улыбнулась, увидев фотографию Нортона на обложке. Некоторых поражали наши отношения с Нортоном, удивляла личность кота. Другие сообщали, что благодаря моей книге и любви к питомцу они смогли понять, насколько привязаны к своим кошкам.

Конечно, были и гневные письма, звонки. Люди переживали, что из-за меня кот постоянно подвергался опасности. Честное слово, я всегда действую из благих намерений! А один мужчина написал особенно неприятное письмо. Он сообщил, что не стоило писать про приключения и интересную жизнь Нортона и тем более печатать фото кота на обложке, только чтобы показать, насколько скучно он влачит свое существование.

Со мной связались представители американского общества «Против жестокого обращения с животными». Активисты издавали книгу с фотографиями знаменитых животных. Хотел бы Нортон включить свой снимок в книгу? Я согласился ради благого дела. Затем мне позвонили снова и сообщили, что человек, отвечающий за проект, прочитал книгу и был шокирован, поскольку я разрешаю Нортону есть мороженое и пончики с повидлом. Он нашел это настолько оскорбительным, что принял решение никаким образом не ассоциировать Нортона со своей работой.

А люди еще спрашивают, почему организации не получают дотации?

Два самых любимых письма я получил от девочек (не подумайте ничего плохого). Первое пришло от тринадцатилетней англичанки из Большого Манчестера. Сообщив, что книга «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» — ее самая любимая книга, девочка позабавила меня, написав следующее: «У нас есть кот по имени Флойд, он такой же, как Нортон, только: 1) у него голубые глаза; 2) он не вислоухий шотландский кот; 3) он не очень умен. Во всем остальном он очень похож на Нортона». Моя маленькая почитательница также сообщила, что считает книгу о коте самой великой из произведений современной прозы. Согласен: «Братья Карамазовы», «Великий Гэтсби», «Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви», кстати, вовсе не обязательно в таком порядке.

Однако самое незабываемое письмо я получил от одиннадцатилетней читательницы из Колорадо. Вот как начиналось сообщение: «Дорогой мистер Гитерс, я хочу сказать, что Ваша книга — самая лучшая из книг, которые я прочитала (поверьте, я прочитала практически все книги). Я влюбилась в Нортона!» Мило, правда? Особенно мне понравилась вот эта часть: «Честно признаюсь, когда мне подарили Вашу книгу на Рождество, я подумала, что это снова будет нуднятина, которую обычно дарят детям. Но книга превзошла все мои ожидания!» Больше всего в письме мне запомнилось правописание. Вот некоторые неправильно написанные слова: кажется — кажеца, верю — верью, обычно — абычна, определенно — оприлилено, прекрасный — прикрастный, письмо — песьмо, пожалуйста — пажалуста. В конце письма постскриптум гласил: «Мне очень нравится Ваша работа, я тоже хочу быть писателем и надеюсь стать таким же хорошим автором, как и Вы. Простите за ошибки».

Меня особенно радует отношение людей к Нортону. Читатели считают кота членом собственной семьи, это очень трогательно. Также забавно видеть интерес, который проявляют люди к моей личной жизни. Вообще не могу выразить словами, что испытываешь, когда обнажаешь душу перед сотнями тысяч читателей, рассказывая, как разговариваешь с котом, или описывая чувства и переживания в момент смерти отца. В определенный момент я понял: теперь у нас с Нортоном есть странная (порой очень странная) семья по всей стране, точнее, по всему миру. В момент встречи, в письмах, телефонных звонках люди задают практически одни и те же вопросы. Думаю, стоит ответить на них здесь и сейчас. Так вы не только сэкономите двадцать восемь центов на почтовую марку, но и поможете моим голосовым связкам в следующей поездке по стране.

Женщины с тридцатилетними незамужними дочерями обычно задают один-единственный вопрос: «Вы с Дженис уже поженились?» Отвечаю, нет. Мы жили вместе во Франции целый год. Все было отлично, если не считать желания убить друг друга, возникавшего несколько раз в неделю (особенно когда она отказывалась ставить в холодильник открытый пакет молока). Не думаю, что принадлежу к типу мужчин, которые женятся (или живут вместе). Дженис тоже не из категории дам, стремящихся выйти замуж.

Мы — дети шестидесятых и одинаково относимся к супружеству: брак — формальность, и официальная регистрация не является залогом хороших отношений. Хорошо, раз вы такие любопытные, признаюсь: я действительно считаю это своим недостатком. Но если я когда-нибудь встречу Сару Джессику Паркер, Мишель Пфайффер, Кейти Коурик, Уму Турман или Сандру Дей О'Коннор [28](ладно, я не нахожу ее такой сексуальной, как предыдущих, но не хочу показаться вам поверхностным)… Впрочем, даже если встречу, не думаю, что смогу произнести «Привет! Познакомьтесь, моя жена».

Второй по популярности вопрос: «Сколько лет Нортону?» Привожу статистические данные из жизни кота. На момент написания книги Нортону было девять. Я надеюсь, что он проживет еще как минимум десять лет. Каждый раз, когда я вижу в газете заметку о двадцатидвухлетней кошке, я читаю статью Нортону вслух. Он весит около четырех с половиной килограммов, подтянут, здоровье отменное (кажется, кот болел всего два раза и только простудой). Подтверждаю, ему действительно нравится со мной путешествовать. Я подумываю, не завести ли второго кота. Думаю, это пойдет на пользу Нортону, будет держать его в тонусе. Но все-таки я слишком эгоистичен. Трудно путешествовать с двумя животными одновременно. Возможно, я осуществлю свое намерение через пару лет, когда Нортон постареет и с меньшим интересом будет относиться к путешествиям.

В порядке убывания привожу еще вопросы, которыми меня просто заваливают:

3. «Нужен ли котам паспорт?» Нет, путешествуя за границей, вы должны иметь свидетельство о состоянии здоровья животного. Через неделю проживания в Европе животным необходимо делать прививки. Сохраняйте все справки, поскольку по возвращении в Америку вам придется доказывать, что прививки были сделаны в течение года с момента возвращения. Любой ветеринар знает, какие вакцины необходимо ввести и какие документы предъявить.

4. «Как мама?» Мама чувствует себя превосходно. На семидесятилетие я устроил ей сюрприз — вечеринку в честь дня рождения в «Спаго» (Нортон не ездил, но отправил телеграмму). Она работает над двумя новыми поваренными книгами, постоянно путешествует и настолько занята, что с трудом может посидеть спокойно пару минут. В общем, мама вполне счастливый человек.

5. «Вы можете опубликовать мою книгу о коте?» Нет.

6. «Вы прочитаете мою книгу о коте?» Нет, если не буду вынужден.

7. «Коты страдают синдромом смены часовых поясов?» Подумайте сами, коты практически всегда спят. Они не так долго бодрствуют, чтобы страдать от смены часовых поясов.

8. «Почему мой кот не ведет себя как Нортон?» Не знаю. Вы постоянно разговариваете с ним, чешете, даете все, что он хочет, и всегда размещаете животное в первоклассных гостиницах, когда путешествуете по миру? Может, проблема в этом.

9. «Выйдет ли фильм по мотивам вашей книги о Нортоне? Нортон будет играть самого себя?» Хотите — верьте, хотите — нет, но, пройдя все круги ада в попытке продать книгу для экранизации, мы узнали — удача, кажется, улыбнулась нам. Студия «Парамаунт» купила произведение, в настоящее время идет работа над сценарием. Безусловно, Нортон не будет играть самого себя. Я был непреклонен и настоял на участии в фильме кошки-каскадера. Однако недавно нам все-таки пришлось прилететь в Лос-Анджелес на конференцию в связи с предстоящими съемками. Встреча проходила в открытом павильоне. Мне очень нравятся названия съемочных площадок на студии «Парамаунт», связанные с именами известных актеров и кинематографистов. Например, можно проводить переговоры в здании Боба Хоупа, погулять по гардеробной художника по костюмам Эдит Хэд, посмотреть флигель Эрнста Любича, угол Рудольфа Валентино, оказаться в крыле Мэри Пикфорд или забрести в здание певца Джерри Льюиса, где я особенно люблю проводить встречи. Мы познакомились с ответственным за наш проект и продюсерами фильма. Думаю, в начале встречи все боялись, что Нортон не оправдает ожиданий. Однако, впрочем, как всегда, кот был на высоте. Сначала он сидел со мной на диване, затем, устав слушать о своей жизни в тысячный раз, ушел исследовать местность. Нортон осмотрел гигантский офис продюсера, обнюхал все шкафы, полки, затем запрыгнул на письменный стол и внимательно все исследовал, возможно, кот искал контракт. Пока мы разговаривали о фильме, мой друг вышел в коридор познакомиться с многочисленными секретарями и редакторами. Когда кот присоединился к нашей компании, мы уже определились со сценарием, а режиссер размышлял, не снять ли Нортона в главной роли ремейка «Унесенные ветром». Продюсер вообще считал, что если снимать фильм, то только в Белом доме. Думаю, он хотел получить заманчивое предложение от Сокса, кота Билла Клинтона. Я надеюсь, что Нортон станет первым котом, приглашенным на официальный ужин, или получит пост, хотя бы должность государственного царапателя.

10. «Вы напишете еще книгу о Нортоне?» Нет, пора остановиться. Настало время заявить о себе как о человеке, который твердо (или практически твердо) стоит на своих двоих, а коту предоставить возможность вернуться к своей анонимной, но такой удивительной жизни.

Первая книга о Нортоне закончилась смертью моего отца. К счастью, финал данного повествования не так драматичен. Хотя это вовсе не значит, что жизнь будет продолжаться спокойно и гладко.

«Необыкновенный кот и его обычный хозяин: история любви» — книга со счастливым концом. Но в жизни бывает всякое: и плохое, и хорошее. Все меняется.

Именно такая особенность существования делает жизнь интересной, пусть даже не всегда нормальной. Как говорится в «Полых людях» Томаса Элиота, многое меняется «хныканьем, а не взрывом».

Папы нет уже три с половиной года, моя боль немного утихла, на ее место пришло странное чувство: смерть отца подарила мне постоянную грусть. Есть замечательное стихотворение Джерарда Мэнли Хопкинса «Маргарет, ты грустишь?». Сначала кажется, что стихотворение о горе и печали, испытываемых после смерти любимого человека, но на самом деле оно показывает, что человек испытывает жалость и печаль к самому себе. Мы оплакиваем собственную смертность. Мне очень не хватает отца, я постоянно задумываюсь, насколько бы ему понравилась определенная книга или фильм, что бы он подумал, как бы обрадовался, когда Клинтон выиграл выборы. При этом я понимаю, что тоскую не только по ушедшему родному человеку, но и по самому себе. Помню, как сильно я горевал после смерти дедушки. Конечно, душевная рана после смерти отца еще не затянулась, возможно, чувства не так обострены, но все еще больно. Кроме того, я периодически задумываюсь, кто будет следующим.

К счастью, пока все живы-здоровы, но печаль не проходит. Теперь я плачу при просмотре фильмов, над которыми никогда раньше не плакал. Время от времени я даже реву во время просмотра низкопробных комедий, сюжет которых связан с потерей близких (поверьте, это намного хуже, чем плакать, пересматривая сцену из «Семейных уз», когда Алекс уезжает в колледж). Ничего не поделаешь. Моя жизнь продолжается, я веселюсь, как раньше, столько же смеюсь. Просто, взрослея, человек становится немного печальнее.

Отношения тоже меняются.

Конечно, я все так же безумно люблю маму. Она самая замечательная и прекрасно справляется с ролью вдовы, только стала более нервной. Мама всю жизнь посвятила отцу, и теперь ей необходимо заполнить вакуум, начать заботиться о ком-то другом. Я понял, что не очень терпелив по отношению к самому близкому человеку, часто и быстро раздражаюсь из-за мелочей. Это не ее вина, а просто моя реакция на то, что мама тоже стареет и уже никогда не будет такой, как прежде.

Получается, я не люблю перемен, хотя еще и не нашел способ остановить изменения.

Я перестал общаться со своим братом Эриком, благодаря которому появился Нортон. Мне казалось, он ломает свою жизнь, но Эрик считал, что я заблуждаюсь. Конечно, это совершенно не мое дело, поэтому в определенный момент особенно тяжелого разговора брат четко дал мне понять, что, несмотря на дружбу в детстве, наши пути разошлись.

Члены моей семьи близки и очень любят друг друга. Ощущение поддержки и безграничной преданности заложило основу моей личности и характера. Но время безжалостно, и мы вынуждены признавать, что общность постепенно разрушается. Семьи больше нет, она исчезла, с чем очень трудно и тяжело примириться.

Дружба тоже со временем меняется. Когда мы с Дженис уезжали во Францию, было интересно наблюдать за реакцией окружающих. Большинство наших друзей — коллеги по работе. Будучи издателем, я покупаю книги у агентов, тесно сотрудничаю с авторами. Как только я стал главой компании, некоторые агенты перестали звонить, поскольку решили, что я им больше не нужен, а писатели, наоборот, посчитали, что я именно тот, с кем стоит время от времени ужинать. Думаю, кто-то противился желанию улучшить жизнь, другие просто не тратили время на размышления о моей персоне и начали общаться с теми, от кого больше толку.

Даже личные отношения претерпели изменения. Некоторые близкие друзья возмутились, услышав об отъезде, они не понимали, зачем нам новые знакомства и опыт, считали переезд определенной формой предательства. Поэтому, к моему великому удивлению, отношения с этими людьми изменились по не зависящим от нас причинам.

Я лично решился на глобальное изменение своего существования в форме бегства от корпоративной жизни, причем бегства долгосрочного. Недавно мне предложили вернуться к издательскому бизнесу и стать во главе крупной компании. Должность предполагает престиж и столько денег, сколько мне и не снилось. Спустя неделю мучительных раздумий о будущем, мечтая о большом доме в Провансе, который я смог бы себе позволить, я отказался от предложения. Все просто: я решил действовать как кот и оставаться максимально независимым. Возможно, в будущем я пожалею, что отклонил предложение, сейчас время от времени я уже жалею. Однако после отказа я почувствовал необычайную легкость, будто трехсоткилограммовая глыба свалилась с плеч. Еще одно доказательство, что все делается к лучшему.

Дженис и я не сильно изменились. Мы по-прежнему живем в отдельных квартирах, каждый сам по себе, но есть и совместная жизнь. Нам так нравится. Это навсегда? Без изменений? Понятия не имею. Но мы многое пережили, нежно заботимся друг о друге и, думаю, сможем кое-что еще. Шанс есть и, кстати, достаточно высокий.

Все в жизни меняется, кроме одного.

Я много размышлял над кошачьей природой и о том, почему люди по-особому относятся к котам. Признаю, эти животные отличаются мудростью, независимостью и красотой. Они создают уют, с ними комфортно и весело. Но есть кое-что еще. Мне кажется, кошки привносят в жизнь стабильность. Они не меняются. Конечно, животные стареют и умирают, но пока кошки с вами, они такие, какие есть.

У Нортона начался артрит, он уже не может так ловко запрыгивать на кухонный шкаф, как в юности. Время от времени он вообще не прыгает, поскольку не уверен в собственных силах. У меня сердце разрывается. Порой мне кажется, кот спит дольше обычного и не всегда ходит гулять, предпочитая оставаться дома и беречь силы. Но каждый божий день мы просыпаемся щека к щеке. Каждое утро кот мяукает, требуя завтрак, едва я успею встать с кровати и найти тапочки. Вечером Нортон сидит под дверью и ждет, когда же повернется ключ в замке. Вернувшись домой после работы, я знаю, что обязательно увижу своего маленького друга в гостиной на диване, кот будет греться в лучах солнца, проникающих через окно. Я не могу заставить его любить меня или ненавидеть. Такое в жизни встречается редко.

Я не стар, Нортон тоже, но мы взрослеем. Недавно мне исполнилось сорок, а Нортону десять. На празднование мы с Дженис и несколькими близкими друзьями поехали в Новый Орлеан. Мы ели бенье, [29]устриц, лангустов, выпили много шампанского и острых мартини по-каджунски, произносили тосты за жизнь в надежде, что каждый год будет лучше предыдущего.

В Новом Орлеане наша компания остановилась во Французском квартале в прекрасном отеле «Ламот-Хаус». Позвонив забронировать номер, я спросил менеджера по имени Брент, могу ли взять с собой кота.

— Мне очень жаль, — ответил он. — Мы не разрешаем гостям привозить животных.

— Послушайте, у меня день рождения, — начал объяснять я, — Нортон, мой кот, сопровождает меня всегда и везде. Мы планируем устроить большой праздник и…

— Ваш кот — Нортон? — спросил Брент на другом конце провода.

— Да, — ответил я.

— Нортон может остановиться в нашей гостинице, — сказал менеджер как ни в чем не бывало. — Нортон — совсем другое дело.

Итак, Нортон приехал. Он дремал на солнышке во дворе, перепачкался в сахарной пудре, уплетая бенье в кафе «Дю Монд», очаровал горничную, в общем, неплохо проводил время, время нашего перехода на новую ступень жизни.

Чем дольше живешь, тем меньше знаешь. Я знаю наверняка лишь одно: в следующий важный день моей жизни Нортон будет рядом, отмечать, участвовать и делать все, что хочет. Мы обязательно будем вместе.

Это не изменится.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Год жизни во Франции был весьма познавательным для меня и Дженис. Мы узнали много о вине, научились готовить и разговаривать на иностранном языке, поняли, как находить баланс между работой и жизнью, объективно оценивать разные вещи. Оказалось, Нортон тоже кое-чему научился.

Дома в Саг-Харборе дверь в спальню закрывается двумя способами. На одной створке есть небольшой крючок на уровне талии взрослого человека, который можно повернуть и перебросить в ушко на другой створке. Кроме того, к нижней части двери приделана щеколда, которая заезжает в углубление на полу, благодаря чему можно уединиться.

Обычно мы закрываем или запираем дверь, когда на ночь остаются друзья, поскольку комната для гостей находится рядом со спальней. Ни я, ни Дженис не имеем ничего против закрытых дверей, Нортон до последнего времени тоже не выказывал недовольства. Должно быть, его стала мучить клаустрофобия. Кот практически всю ночь спит с нами в кровати, но, думаю, ему нравится, когда есть выбор, потому что, как только дверь закрывается, Нортон выпрыгивает из кровати и пытается покинуть комнату. Однако в такой ситуации не все идет по плану. Если дверь закрыта, она закрыта. Его туалет в ванной, вода тоже. Другими словами, нет необходимости уходить из помещения. Поэтому кот оставался даже против собственной воли. Так было до недавнего времени.

Нортон никак не мог разгадать загадку двух замков. Однако, вернувшись из Франции, кот нас удивил и напугал одновременно.

Вечером в доме были гости, поэтому мы решили закрыть дверь в спальню. Примерно в два часа ночи я услышал скрежет, постарался не обращать внимания, но через несколько минут наклонился посмотреть, что, черт возьми, происходит. Я увидел, как Нортон пытался лапой поднять щеколду. Кот царапал защелку достаточно долго, в конце концов подцепил ее когтем и поднял. Затем он начал прыгать до тех пор, пока не отбросил крючок, соединявший створки двери. Успешно справившись с задачей, мой друг осторожно высунулся из широко распахнутой двери, спокойно вышел в коридор и исчез.

Дженис, наблюдая за происходящим, не могла поверить собственным глазам.

— Ты же не думаешь… — начала она.

— Думаю, — ответил я шепотом.

Мы поняли друг друга без слов, вспомнив виноградник во Франции и удивительную собаку, которая вставала на задние лапы, поворачивала ручку и открывала дверь, когда хотела уйти или зайти. Казалось, только это потрясло Нортона. Впервые кот увидел, что другое животное может делать то, что не умеет он.

— Нет, конечно, нет, — быстро заговорила Дженис. — Кот не может помнить. Если бы даже Нортон запомнил, он бы не смог связать… Ну, я в смысле, он просто не мог видеть, как собака… или мог?

— Верь мне, — ответил я, — я знаю своего кота.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Хочу выразить благодарность Леоне Невлер и Бетти Прашкер за веру, мотивацию и поддержку. Эстер Ньюберг — за великолепно проделанную работу и профессионализм.

Дженис, которая не обращает внимания, вернее, старается не обращать внимания на мою сварливость и выходные, загруженные работой.

Особенно я бы хотел поблагодарить Нортона за то, что кот позволил мне разделить с ним место за письменным столом. Надеюсь получить половину стула в процессе работы над следующим произведением, но не могу на это рассчитывать.

Примечания

1

Кир — аперитив с использованием душистых крем-ликеров. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Робюшон, Жоэль — один из самых известных и талантливых кулинарных мастеров, создатель сети ресторанов с концепцией близкого общения клиентов с поваром.

3

Суперкубок — встреча команд американского футбола — победительниц Национальной и Американской конференций после окончания сезона.

4

Уилсон, Эдмунд — американский литературный критик, писатель, журналист.

5

«Уиллард» — фильм ужасов, главными героями которого являются дрессированные крысы.

6

Лимбо, Раш — американский консервативный общественный деятель, ведущий одного из самых популярных радиошоу в США.

7

Дордонь — департамент на юго-западе Франции.

8

Ссылка на фильм «Месячник». Водитель автобуса Ральф и ассенизатор Эд мечтают разбогатеть и перебраться с женами в престижный район. Для этого они готовы перепробовать все способы внезапного обогащения.

9

Игра слов: гримерка по-английски «greenroom», дословно — «зеленая комната».

10

Вулрич, Корнелл — американский писатель, один из основателей и наиболее ярких представителей «черного» стиля.

11

Кейн, Джеймс — американский писатель и журналист, автор романов в жанре «черного детектива» повестей и рассказов.

12

Комо, Пери — американский певец и звезда телевидения 1940–1950-х, лауреат премии «Грэмми» 1958 года, получивший большую известность своим мягким и проникновенным баритоном.

13

Кейн, Чарльз Фостер — медиамагнат, главный герой фильма «Гражданин Кейн».

14

Кар, Аллан — автор книг, которые помогли миллионам людей избавиться от вредных привычек.

15

Бригадун — шотландская деревня, которая, по преданию, в один и тот же день появляется из тумана раз в сто лет.

16

Инспектор Клузо — главный герой комедийных фильмов об огромном бриллианте «Розовая пантера».

17

Айоли — соус на основе майонеза с чесноком и оливковым маслом.

18

Тапенада — густая паста из оливок и анчоусов.

19

Буйабес — блюдо французской кухни, рыбный суп, характерный для средиземноморского побережья Франции, марсельская уха.

20

Льюис, Джерри — американский певец, Один из ведущих исполнителей рок-н-ролла.

21

Покахонтас (1595–1617) — дочь индейского вождя, спасшая жизнь первому виргинскому колонисту, капитану Дж. Смиту.

22

Мерман, Этель — американская актриса и певица, одна из самых знаменитых бродвейских исполнительниц.

23

Голдвин, Самуэль — американский продюсер. Кон, Гарри — создатель студии «Коламбиа пикчерс».

24

Льежуа — кофе со взбитыми сливками и яичным желтком. Подается с кусочком бельгийского шоколада.

25

Томас, Кларенс — кандидат на пост судьи Верховного суда США, обвиненный в сексуальных домогательствах.

26

Брукс, Фостер — американский комик, прославившийся изображением пьяных людей.

27

В основном в этом перечне упоминаются имена спортсменов и тренеров. Тэд Банди и Джон Готти — представители преступного мира.

28

О'Коннор, Сандра Дей — первая женщина в Верховном суде США.

29

Бенье — пончик квадратной формы, без отверстия в середине, посыпанный сверху сахарной пудрой.

Content

Питер Гитерс
КОТ И ХОЗЯИН. ИСТОРИЯ ЛЮБВИ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КОТ ДОМА

ГЛАВА ПЕРВАЯ КОТ НА СУПЕРКУБКЕ

ГЛАВА ВТОРАЯ КОТ ПОТЕРЯЛСЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ КОТ ПУТЕШЕСТВУЕТ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КОТ ЗА ГРАНИЦЕЙ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ КОТ ВО ФРАНЦИИ

ГЛАВА ПЯТАЯ КОТ В ПРОВАНСЕ

ГЛАВА ШЕСТАЯ КОТ НА РИВЬЕРЕ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КОТ В ИСПАНИИ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ КОТ В ИТАЛИИ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ КОТ НА СИЦИЛИИ (И В ДРУГИХ МЕСТАХ)

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ КОТ В ГОЛТЕ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ КОТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ КОТ В НЬЮ-ЙОРКЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

БЛАГОДАРНОСТЬ

Примечания