Виктория Рутледж

Долгий поцелуй на прощание

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

Перед тем как вы прочитаете хотя бы слово из этой книги, непременно нужно сказать, что все ее герои полностью вымышлены. Полностью. Особенно работники издательств. Честно говоря, я бы и не осмелилась на обратное, учитывая, как хорошо относились ко мне в издательстве «Литтл, Браун энд Хедлайн».

Итак, я хотела бы поблагодарить Дэвида, Хьюго, Гарри, Пьера-Паоло, Билла и Инго за их блестящие высказывания-экспромты (и за то, что обратили на них мое внимание), мою сестру Алекс, за некоторые весьма убедительные доводы, в пользу того, почему не стоит жить в Лондоне, и Шону, за ее поддержку — и техническую, редакторскую, и дружескую, за чашечкой кофе.

Также спасибо Дарилу, который гонял машину с северного конца Лондона, чтоб так чудесно заботиться обо мне на другом его конце. Ты был прав во всем.

И конечно, спасибо Джеймсу Хэйлу, Иможен Тэйлор, Касси Чэддертон, Эмме Гибб, Анне Тефлер и моим фантастическим родителям — лучшим, каких только может пожелать себе девушка.

Диллону — за все

ГЛАВА 1

— …Я знаю, что уже не раз говорила об этом, но скажу снова: в тот холодный май, в прошлом году, — она на мгновение поджала губы, — геморрой моего Артура… стал ужасно мешать мне жить…

Кэт что-то вежливо пробормотала в знак удивления и, опустив веки, закатила глаза к потолку. Пожилая дама без остановки бубнила под шум двигателя, почти не меняя интонации. Было невозможно определить, когда же она переводила дух.

— Как вы думаете?

Кэт широко раскрыла глаза и почувствовала необъяснимый стыд за себя. Пристальный взор соседки буравил ее левую щеку. О чем она говорила, после того как поведала про геморрой?

— Ох, ну… — девушка брякнула наугад. — Нет?

— Именно! — пожилая дама с торжествующим видом сложила руки на груди. —

именно так я и говорила: это совершенно невозможно было понять по ответу, который я получила…

Кэт вновь напустила на себя вид вежливого полувнимания. Последним, определяющим признаком того, что она стала взрослой, было осознание, что беседовать с пожилыми дамами в долгой дороге — ее моральный долг.

Нельзя сказать, что так было всегда. В памяти Кэт с детства прочно сохранилась картинка: мать склоняется над ней на вокзале в Бирмингеме, дает ей десятипенсовую монету на телефон и листок плотной фирменной бумаги, на котором напечатаны ее имя и адрес, и пытается, озабоченно тыча пальцем в плечо, вбить ей в голову наставление: «И не говори с людьми, которых ты не знаешь!» Детские поездки с подругами-скаутами, школьные экскурсии на катки и в музеи и даже лагерь, удостоенный награды Герцога Эдинбургского, — все эти увеселения представлялись матери одинаково рискованными, отдающими детей в лапы хулиганов, готовых их похитить или изуродовать.

Кэт совсем не походила на луч солнца в ясную погоду и уж точно не относилась к тем детям, которые сомневаются в предостережениях кота-пророка из телевизионного мультсериала «Чарли говорит…». Она заговорила бы с незнакомцем не раньше, чем заляпала бы кафель в ванной, а это, очевидно, приводило к немедленному вторжению земляных червей. Смерть и ползучие насекомые постоянно таились в углах детской в доме Крэгов.

Но внезапно, когда ей исполнилось восемнадцать лет, все изменилось. В октябре ее послали в университет Дарема, снабдив набором суровых предостережений относительно личной безопасности. В декабре она вернулась домой с сиреной, которую следует включать в случае покушения на изнасилование (давали бесплатно в студенческом обществе), и только что появившимся лозунгом «Изменим ночь к лучшему»[1].А прямо с порога ее приветствовали вопросом: «Дорогая, не встретила ли ты какого-нибудь приятного попутчика в поезде?»

Кэт не могла поверить. Миссис Крэг по какой-то таинственной причине решила посещать вечерние занятия для сдачи экзаменов на аттестат зрелости по предметам, от которых предыдущие пять лет строго оберегала дочь. И теперь вдруг принялась критиковать Кэт за то, что она не стала дружелюбнее. Это было началом конца.

Потом было еще семнадцать поездок в Дарем и обратно, и последняя из них, триумфальное возвращение домой, — всего два месяца назад. И Кэт никогда не говорила ни с кем из попутчиков. Не собиралась делать это и теперь, в автобусе «Нэшнл Экспресс», несмотря на прощальные замечания матери по поводу Тревора Хауарда и Селии Джонсон[2].

Она ехала уже два часа, а пакет из магазина «Теско» был еще полон нетронутой провизии. От некоторых черт характера маме, оказывается, трудно избавиться: еду в дорогу она упаковывала всегда с библейским размахом. Кэт старалась не шуршать фольгой, в которую были завернуты бутерброды.

Уже добрых два часа пожилая дама, вдавленная в соседнее кресло, произносила безостановочный монолог о том, как ее зять подозрительно безуспешно пытался провести паровое отопление в их бунгало. Кэт, притиснутая к окну двумя сумками с вязаньем, книжками в мягких обложках и старыми номерами журнала «Отдохни», могла только слушать.

— Не то чтобы мне хотелось поехать на Ямайку, особенно когда видишь все эти программы по телевидению, но дело не в этом… ааах, бутерброды, какая прелесть.

Кэт повернулась, насколько сумки позволяли ей сделать это. После того как она оборачивалась в последний раз, соседка сняла свою ангорскую шляпу, чтоб легче было говорить, и теперь у нее на лбу видна была четкая красная полоса. Она смахивала на Марка Нопфлера[3] в полном рокерском облачении — с банданой.

— Не хотите ли бутерброд, миссис?..

— Миссис Браун, дорогуша. С удовольствием! — попутчица заглядывала в пакет, словно воробей, сидящий на краю мусорного ведра.

«Боже, — подумала Кэт, внезапно вспомнив улыбку, обнажившую беззубые десны, — теперь мне придется слушать, как она его ест».

Кэт с самого начала не возлагала на эту поездку чересчур больших надежд. Весь прошедший год мать настаивала, чтобы она организовала себе что-нибудь на лето — желательно связанное с работой и, безо всяких оговорок, вне дома. У миссис Крэг было теперь больше экзаменов, чем у самой Кэт, и та подозревала, что мать готовится к чему-то необычайному. Такому, для чего требуется быть дома одной.

Когда-то Кэт с горячностью утверждала, что и бешеные лошади не утащат ее в Лондон. Теперь она понимала, что, похоже, ее мнение о бешеных лошадях и высоких блондинах в джемперах для крикета улучшилось. О джемперах для крикета Кэт вообще теперь предпочитала молчать. Ее брат Майк, работающий фондовым менеджером в Сити, безжалостно относился к подобной информации. Майк — и перспектива спать на полу его супружеской спальни в Клапаме — был причиной того, что она не стремилась на юг по лондонской трассе. Майк никогда не был примерным старшим братом: он любил прятать под игральной доской банкноту в пятьсот фунтов во время игры в «Монополию», менять адрес на карточке плотной бумаги и, самое ужасное, уверял Кэт, что она приемная.

Долгожданный подходящий случай для возмездия представился в прошлом году в день свадьбы Майка. В церкви Кэт в атласном платье фисташкового цвета шла по проходу прямо вслед за его невестой Лаурой, давно ожидавшей этого дня. Во время приема Кэт, специально в расчете на то, что ее услышит Лаура (теперь, как это ни невероятно, жена Майка), рассказывала истории из детства — готовая принять надлежащий вид сестринского прощения на случай, если появится мать. И что же? Лаура просто игриво ударила Майка своим крошечным, очень дорогим, собранным вручную букетом и проворковала: «Ах ты! Надеюсь, наши дети не будут такими непослушными!» А потом поспешила к горке с шампанским и занялась перестановкой бокалов. Кэт так и не поняла, почему Лаура вышла замуж за Майка. Ее призвание явно заключалось в том, чтоб разбить Европейский союз на несколько легко управляемых подразделений, помеченных на карте разноцветными мелками. Призвание же Майка состояло, главным образом, в быстром поглощении жареного арахиса прямо из пакетика.

Итак, хотя Майк жил в Клапаме с тех пор, как окончил университет, Кэт не считала своим долгом побороть инстинктивное отвращение к Лондону, чтоб навестить его в городе, который он себе выбрал. Было в этом месте что-то, заставлявшее ее робко держаться подальше. То ли это был размер города, то ли запутанность метро, то ли возможность потеряться, или запачкаться, или съесть что-нибудь негигиеничное, то ли недружелюбие людей. Кэт не могла и шагу ступить в направлении Лондона. Но возможно, все и началось с «не».

Несмотря на то, что ее парень — она прекрасно знала — жил в большой квартире в Челси, Кэт избегала поездок в Лондон даже в течение двух последних каникул в колледже. К счастью, Джайлс любил дальние поездки на машине. К несчастью, он проводил свои каникулы в европейских странах, заботясь о том, чтобы в его резюме появлялись все новые записи о работе в Европе. А Кэт оставалось лишь в расстройстве грызть ногти и проклинать себя за недостаточные старания на экзамене по немецкому языку.

Кэт думала, что сможет прожить вполне счастливую жизнь, вообще никогда не приезжая в Лондон. Или, по крайней мере, отложив эту поездку еще на некоторое время. Но Джайлс в своей неотразимой манере пригласил ее провести неделю в Челси, пока его родители были на Галапагосских островах.

Красивая dos[4] — она как раз мыла ему спину (Кэт вздрогнула от удовольствия, представив себе это зрелище — одно из ее самых любимых). И думала о его изысканно-прекрасных мускулах — накачанных в результате круглогодичных теннисных тренировок, — а не о его словах. У Джайлса был самый соблазнительный и шикарный голос, какой Кэт когда-либо слышала не в фильмах компании «Мерчант Айвори», а в жизни. Она была абсолютно счастлива, когда этот голос мягким шоколадом растекался по таким неинтересным темам, как экономическая теория Кейнса и неустойчивость цен на золотые запасы. Кэт с повышенным усердием терла плоский живот и длинные ноги Джайлса, и, когда он упомянул вскользь о короткой поездке в Лондон на каникулы, дошла уже до гипнотического состояния с трудом сдерживаемого желания и согласилась бы даже пройти испытание матчем сборной Англии по крикету.

Она закрыла глаза и вновь вызвала в памяти его лицо. Они встречались уже двенадцать месяцев, но Кэт до сих пор не привыкла без хихиканья называть Джайлса своим парнем. Он был умен, преступно красив, пренебрежительно относился к своему богатству и никогда не носил неудобной обуви. Кэт не понимала, что могло связывать его с такой девушкой, как она, но была глубоко признательна Джайлсу. Благодаря ему Кэт чувствовала, что может справиться с кем и чем угодно, потому как с ней рядом был Тот, Кого Желали Все, — загорелый, белокурый, благоухающий, ростом в шесть футов.

Но тут монолог, вдруг вновь ворвавшийся в левое ухо, быстро разогнал ее неторопливые мысли о роскошном загорелом Джайлсе.

— Ты не ешь, дорогуша? Худышкам вроде тебя нужно хорошо питаться. То есть, я хочу сказать, у тебя же косточки на локтях выпирают.

«Вы правы, мадам, выпирают. Можете ли представить, чего мне стоило удовлетворить опасное пристрастие моего парня к худышкам?» — подумала Кэт. Она ничего не знала о столичных красотках, с которыми ей приходилось состязаться за благосклонность Джайлса. Но однажды он с усмешкой показал ей свою сестру Селину на страницах светской хроники в журнале «Тэтлер». Общий вес Селины и двух блондинок, которые были с ней на фотографии, составлял, как показалось Кэт, примерно сорок пять килограммов (вместе с одеждой). Из этого и еще из того, что Джайлс постоянно покупал ей очень тонкое, крошечных размеров белье, она поняла, что может позволять себе бутерброды с майонезом только по выходным. Но это стоило того. Сама не замечая, Кэт улыбнулась своему отражению в окне.

— Где ты выходишь? — не унималась миссис Браун.

«Ты еще будешь мне объяснять», — подумала Кэт, а ее вежливый голос ответил:

— В Лондоне.

«Звучит очень изысканно, когда это всего лишь часть разговора, а не действительность», — подумала она бесстрастно. Вязальная спица, выбившаяся из порванной сумки миссис Браун, проткнула ткань ее рюкзака, и Кэт мучилась вопросом — что из ее пленительного белья подвергается разрушению.

— К молодому человеку едешь?

— Э…да.

Автобус резко повернул, и книжка в мягкой обложке с загнутыми уголками страниц выпала из сумки соседки и соскользнула за сиденье Кэт. Придавленная сумками, девушка даже не попыталась достать ее.

— Как его зовут?

Кэт всегда жалела, что не может быстренько выдумать что-нибудь в таких ситуациях. Не может вообразить себя одной из своих подруг, у которых всегда на все готов ответ. Вместо этого она начинала нехотя рассказывать о своей жизни так непоследовательно, что в конце концов выглядела человеком с маниакальной тягой ко лжи.

— Ммм… Боб.

Зачем она это сказала? Среди ее знакомых младше сорока не было ни одного с таким именем.

— Ооо, как мило, так же зовут моего деверя. Он Роберт или Боб?

«Она, что ли, играет со мной? — подумала Кэт в панике. — Понимает, что я вру, и пытается поймать меня?»

— Ну, я зову его Роб. — Она сильно покраснела. «На самом деле я зову его Джайлс».

— Прелестно, дорогуша. Ооо, смотри-ка, где мы уже. Ну, мне пора собирать вещи.

«Слава богу», — подумала Кэт. А действительно, где они? Вид за окном практически не поменялся за истекший час.

— На самом деле, — добавила она, вдруг разволновавшись перед встречей с Лондоном, мчащимся по шоссе им навстречу, — на самом деле я еду не совсем в Лондон. Я выхожу… ммм… раньше — мы с моим другом, ммм, Робом, собираемся весь день гулять, а потом он везет меня к себе домой.

— Ооо, познакомить с родителями, я надеюсь? — сказала миссис Браун, и ее глаза сузились, как у всех пожилых женщин, когда они начинают расспрашивать.

«Нет, чтобы безумно порезвиться на диванчиках в гостиной его очаровательной матери-американки, пока она сама загорает, растянувшись на пляже».

— Ммм, да, вроде того. Я раньше очень мало бывала в Лондоне, и он вроде как… приобщает меня… потихоньку, если вы понимаете, что я имею в виду, — добавила Кэт.

Когда Джайлс позвонил ей по телефону, его предложение звучало замечательно. Приятная прогулка на целый день по полям какого-нибудь старинного помещичьего имения далеко от Лондона — там, где зелени достаточно, чтоб убедить ее, что она почти дома. Затем быстрая поездка с закрытыми глазами в отделанной плюшем машине матери Джайлса прямо до дверей очаровательной квартиры в Челси. Романтический момент переступания порога, ужин и спать. Очень рано лечь спать.

Никакой паники на заполненных людьми платформах метро, никаких переездов в отупелом состоянии красным автобусом в Ромфорд, никакой опасности, что застрянешь в толпе японских туристов и тебя занесут, несмотря на отчаянные крики, в музей восковых фигур мадам Тюссо.

Или, по крайней мере, так задумывалось. Джайлс предложил провести день в Кенвуде (миссис Крэг охала, ахала и снабдила ее пятью фактами о прошлом этого места, которые Кэт и сама смутно помнила из своих конспектов по истории, а затем указала, что этот город не входит в Национальный экономический трест, и нет никакой причины давать Кэт семейную членскую карточку для скидок). Джайлс велел ей выйти на Хэнг-лейн, где автобус, по его словам, непременно остановится. Он даже записал это для нее на клочке бумаги. Он возьмет с собой корзину для пикника, мороженое, все, что Кэт захочет, — она должна только найти, где выходить.

Кэт озабоченно посмотрела на часы, затем на расписание. Нервно откусила кусочек бутерброда с салатом. Горло словно сжалось.

— Ааах, ты, наверное, ждешь не дождешься встречи, не так ли? — квакал голос ей прямо в ухо.

— Ммм, да, не дождусь, — согласилась Кэт, решившись пойти на вежливый компромисс: отвечать по необходимости, глядя в окно.

Дальнейших комментариев не последовало: автобус подъехал к остановке, и миссис Браун с некоторым усилием поднялась с сиденья, выронив свою потрепанную книжку в мягкой обложке.

Кэт неловко привстала, чтоб помочь ей поднять с пола сумки, и каскад подтаявших крошек шоколадки «Ролос» посыпался с ее колен. Она с ужасом взглянула на свои джинсы. В приступе вранья она однажды сказала Джайлсу, что никогда не ест шоколада, и он был так потрясен, что Кэт скорее умерла бы, чем призналась, что жить не может без больших шоколадных плиток. Он хвалился ее презрением к шоколаду перед своими друзьями в колледже, и она не могла из-за этого купить в баре «Твикс». А хуже всего то, что после долгого лета, которое она провела одна, потому что Джайлс был в Цюрихе, он привез ей из международной столицы шоколада только глупого пушистого сенбернара. А разве ей хотелось чего-нибудь, кроме плитки шоколада «Тоблероне» в фут длиной?

Теперь же испачканные джинсы выдавали ее с головой. А шоколадка была даже не ее!

— О боже. Тебе нужно положить их в холодильник, а потом протереть кубиком льда, — бросила через плечо владелица шоколадки, с трудом протискиваясь с сумками по проходу. Похожая на победительницу телевизионного шоу, она уже бойко махала рукой кому-то за окном.

— Ммм, спасибо, — пробормотала Кэт.

Это была ее лучшая пара. Джинсы вожделенного восьмого размера, но она подозревала, что десятого, несмотря на ярлычок. Как она обожала беззаботно оставлять их брошенными на стуле, демонстрируя свое торжество над ляжками многодетных женщин семейства Крэгов!

Покачнувшись, автобус тронулся, и несчастная Кэт откинулась на спинку сиденья.

Миссис Браун энергично махала ей с мостовой, и Кэт удалось улыбнуться и шевельнуть рукой в знак прощания. Она не может уверенно вести себя даже с пожилыми дамами.

В ее дорожной сумке, среди вороха одежды миниатюрных размеров, была запасная пара джинсов. Почему бы не пройти полную школу поездок в автобусах и не попробовать переодеться, не глядя на проезжающих автомобилистов?

Кэт стащила с верхней полки сумку, отыскала плеер и уселась обратно в кресло, упершись коленями в переднее сиденье, хотя прекрасно знала, что через полчаса в ноги начнут мстительно впиваться булавки и иголки. Солнце жарко светило в окно. Она закрыла глаза и включила звук так, чтобы не слышать шум двигателя, — это было опасно громко, но «Кеники»[5] временно заглушили тоненькие голоса в ее голове — результат паники перед внезапно представившейся ей картиной.

Европа. Что происходит сейчас в Европе? Джайлс обязательно говорит о серьезных вещах, а не о тех обыденных глупостях, к которым она была склонна. Кэт однажды придумала несуществующий мюзикл Эндрю Ллойда Веббера о сумках на колесиках, в которых возят клюшки для гольфа, — только чтобы он перестал объяснять ей, каков размер долга стран третьего мира. Возможно, ответ на последовавший вопрос окончательно сбил его просветительский пыл, и он очень долго смеялся. Но рано или поздно Джайлс должен был обнаружить ужасающий масштаб ее невежества. Кэт, конечно, льстило, что он считает ее умнее, чем она есть. Но она совершенно не может объяснить механизм изменения курсов валют, а это просто неприлично. Кэт получила высший балл на устном экзамене по французскому языку только потому, что смогла сносно пробубнить в нужных местах несколько галлицизмов в знак согласия. Тот же самый метод, как казалось, срабатывает с Джайлсом и мировой политикой. Но теперь она жалела (со всей силой угрызений совести согрешившей католички), что не придерживалась своего решения читать каждый день в газетах раздел, посвященный бизнесу.

Я на небесах, мне сказали… Кто сказал тебе?

Разве она не единственная с потока осталась без работы на осень?

Гм, коротко и понятно. И действует. Веки Кэт дрогнули, но она заставила себя не открывать глаз. Пусть лучше успокаивающая волна гитар и голосов вливается через уши в ее тело.

Я на небесах, я слишком молода, чтоб чувствовать себя старой…

Неужели ты, получив степень магистра филологии, пойдешь преподавать? И упадешь в обморок, увидев многочисленных учеников?

Да, да, да, да, да, да, да…

Кэт широко раскрыла глаза. Хватит. Словно мама читает ей нотации. Выключив кассету, она достала книжку об уличных детях, чтоб заглушить эти голоса в голове. Строго говоря, ту самую книжку, из-за которой миссис Браун так отчаянно махала руками с тротуара.

ГЛАВА 2

Джайлс уже начал покрываться испариной под своей белой рубашкой поло. Он дошел до конца Фулем-роуд и свернул за угол, где под деревом был припаркован его БМВ. Джайлс отключил противоугонную сигнализацию и, открыв дверь, бросил на кожаное пассажирское сиденье газеты — «Таймс», «Дейли телеграф», «Гардиан», «Монд» и «Файнэншл таймс». Он знал, что Кэт вечно опаздывает, и ему было что почитать перед началом первой рабочей недели в банке.

Обычно, когда Селина брала машину, ее выдавали три улики, и сейчас все они были налицо. Джайлсу сразу же пришлось отодвинуть кресло, чтоб поместились его длинные ноги. И весь пол был усыпан драже «Тик-так». В целях сохранения добрых семейных отношений Джайлс допускал это — сестра пробудет дома всего несколько дней, пока не закончится ремонт в ее квартире. Он завел мотор и съехал с тротуара.

Доктор, доктор Фокс, дун-нер-нер-неррррр…

«А это третье», — подумал Джайлс и засунул в проигрыватель «Флитвуд Мэк»[6].

Чертово столичное радио. Вечно Селина слушает эту гадость.

Поскольку отношения у Джайлса с сестрой были милые — все время на грани, он не хотел, чтоб она попадалась ему на глаза в эти выходные. Начнем с того, что ему стоило больших усилий убедить Кэт поехать в Лондон. Представление Кэт о Лондоне сложилось на основе произведений Чарлза Диккенса и Оскара Уайльда, двух ее любимых писателей, с легким привкусом шоу «Полиция, камера, действие». Селина, напротив, символизировала собой глянцевые страницы воскресных газет, которые Кэт отказывалась читать, ссылаясь на проблемы с давлением. По своему положению в обществе, а теперь и по профессиональному долгу, Селина знала журналистов светской хроники настолько хорошо, что, в конце концов, один из них нашел ей работу в журнале.

«Не то чтобы он хотел ее таким образом унизить, — думал Джайлс, добавляя скорость и отдаляясь от тротуара, не позаботившись посигналить. — Селина хорошо пишет, если она вообще пишет». Ее работа по окончанию учебы заключалась в том, чтоб ходить по ресторанам со своим парнем, который писал заметки о кухнях разных заведений, исподтишка все пробовать вместо него и записывать. Его работа состояла в том, чтоб наделать много шуму и сфотографироваться с хозяином во время всех случайных вечеринок, на которые они попадали. Воды этого счастливого предприятия были, впрочем, вскоре замутнены: Джастин заявил, что у него уже целый год есть друг. Это частично и вызвало отчаянную переоценку Селиной жизни и внешнего вида.

— Он бисексуал, папа, — горячо запротестовала она, когда их отец читал за ужином еженедельную колонку обычного обзора, написанную с притворной серьезностью. — Это очень модно.

— Ты знаешь, что с ним по ресторанам теперь ходит и пробует всякие блюда Крис Эванс?

— О, сам Джастин никогда ничего не пробует, — надулась она. — Он всегда заботится о своей талии и не хочет менять покрой костюмов. Все время, что я его знаю. И не говори ничего, Джайлс!

Джайлс поднял руки в знак примирения и передал ей поднос с сыром.

«Отлично, что родители уехали», — размышлял Джайлс, поворачивая на Бромптон-роуд и не обращая почти никакого внимания на разъяренную женщину на велосипеде. Встретиться с ними на их территории было бы для Кэт немного чересчур. Особенно с тех пор, как мать вновь ввела правило говорить за обедом по-французски. Селины не будет дома, пока открыты магазины. Он подавил улыбку при мысли о том, что бы сказала Кэт по поводу футбольного мяча от модного дома Луиса Уиттона. Он занимал почетное место в зале и покоился в твердой уверенности, что если его когда-либо и коснется человеческая нога, то только ножка девицы в туфельках без каблуков от Маноло Бланика. Кэт никогда не держала свое мнение при себе.

Или, по крайней мере, так было в Дареме. Джайлс нахмурился. В Дареме, насколько он знал, на Кэт не производило впечатления все то, что, по ее убеждению, не стоило и рекламы. Она не имела ни малейшего представления о моде и не хотела его иметь; ей это было не нужно. У нее было странное инстинктивное чувство стиля. Не каждый надел бы такую одежду, которую носила Кэт в университете. Но она всегда выглядела как модель из журналов, хоть никогда их не читала. Даже Селина была поражена фотографией, вложенной в бумажник Джайлса: Кэт с облаком медно-золотистых волос и ясным взглядом зеленых глаз выглядела на ней «невероятно не от мира сего» (это слова Селины, не его, — для него Кэт была совершенно реальной). Это, казалось ему, позабавило бы Кэт, на которой тогда были резиновые сапоги (не вошли в кадр), а в объектив она смотрела так напряженно потому, что незадолго до этого потеряла одну из контактных линз.

На повороте вправо выстроилась длинная очередь машин, и Джайлс рассеянно переехал на центральную полосу, раздумывая над тем, куда бы повести Кэт поужинать. Половина мест, в которые можно было пойти с Селиной, показались бы слишком претенциозными в компании с Кэт. «Что неплохо», — заметил он про себя, нервно пощипывая волоски в носу и глядя на свое отражение в боковом зеркальце.

Кэт не была похожа на тех девушек, с которыми он встречался раньше, а встречался он со многими. В отличие от большинства из них, ее не впечатляла подарочная упаковка жизни или чего бы то ни было — скажем прямо. Джайлсу нравилось делать ей подарки, отчасти потому, что он хотел дарить ей разные вещи, — просто чтобы посмотреть, как она с ними поступит. Но главным образом потому, что она радовалась самому подарку, а не тому, что его откуда-то привезли. А больше всего Джайлсу нравилось, что с ним Кэт была такой же, как и с другими людьми.

Он знал, что Кэт не помнит их первой встречи в баре университета (во всяком случае, говорит, что не помнит). Он увидел ее, когда она систематически разбирала по косточкам вызывающе сексуального руководителя дискуссионного клуба колледжа. Кэт выпила уже пять больших кружек, но требовала еще (потрясающая способность поглощать пиво, была еще одним ее очаровательным достоинством). В ее передразниваниях Половой Гигант Дэйв представал в необычайно жалком виде. Но, к сожалению, по ее движениям было ясно: Кэт пора покинуть бар. Джайлс последовал за ней. А остальное уже принадлежало истории.

Джайлс увеличил скорость. Ну, почти истории. Кэт нужно было уговаривать. Чем больше он использовал привычные средства, тем больше она, как ему казалось, думала, что он хочет провести ее. По правде говоря, Джайлс иногда думал, что же она нашла в нем. Кэт была забавная, красивая, могла быть отчаянно грубой и умела делать массаж, от которого все его внутренности превращались в желе.

Но за пределами Дарема, по какой-то непонятной ему причине, Кэт замыкалась в себе, как черепаха, у которой изо рта дурно пахнет. Джайлс был реалистом. Его резюме могло заставить министра кабинета призадуматься — а не вернуться ли ему к рисованию акварельными красками? И Джайлс просто не мог понять, что заставляет Кэт вот так чахнуть. Она, несомненно, умна — оценки за выпускные экзамены у нее были лучше, чем у него, и ее команда выиграла в интеллектуальном шоу на местном телевидении. Но ей никогда не удастся блеснуть, если она и дальше будет сидеть в своей спальне в Стратфорде, пока все остальные делают карьеру. Если Кэт не проявит мужества и не примется вскорости за дело, хилые ростки ее амбиций вообще засохнут, и это будет печальная гибель больших возможностей. Не говоря уже о том, что такое личико просто не должно пропадать в библиотеках и за кофе.

Джайлс крепко сжал руль. Кэт была слишком незаурядна, чтоб всю жизнь тащиться позади всех, повторяя слова песенок из хит-парада. Ее нужно познакомить с Лондоном. И Лондон нужно познакомить с потрясающей Кэт Крэг. Так быстро и безболезненно, насколько это вообще возможно.

— Боже, Билли Уэйнрайт, клянусь, ты заплатишь за это! — Мег хватала ртом воздух, дыхание хрипело в ее старом высохшем горле.

Она беспомощно погрозила ему кулаком, а потом, широко раскрыв глаза, словно увидев саму Смерть, подходящую к ней, упала назад в сточную канаву.

— Билли! Ты… Ты… — слезы текли из глаз Нелли подобно серебряным ручейкам.

Билли Уэйнрайт грубо стряхнул малыша, вцепившегося в его руку.

— Она заслуживала смерти. Она была злобной старухой, — он вытер узловатые шахтерские руки о грубые рабочие штаны и сплюнул в грязь.

— Но, Билли Уэйнрайт, она была нашей матерью! — воскликнула Нелли, набожно крестясь.

Один из детей, вцепившихся в ее юбку, начал плакать.

Билли сплюнул еще раз, отвернулся и бросил камень в пробегающую собаку. Та взвизгнула.

«Абсолютная чепуха, — подумала Кэт, переворачивая страницу. — Я могла бы написать лучше. Почему они обращаются друг к другу по имени и фамилии, хотя они родственники? Наверняка в шахтерских городках где-то на севере общение не было таким официальным, даже, — она взглянула на кричащую надпись на обложке, — в „жестокие первые годы двадцатого века"».

— Я скажу тебе кое-что, — проскрипел он, рывком сажая Леандру, самую младшую в семействе, в повозку, на которой лежало все их имущество. — Она не была твоей матерью.

Фарфорово-гладкое кукольное личико Нелли сморщилось в замешательстве. Она откинула назад гриву золотых волос.

— Но я не понимаю, Билли. Как это может быть? Разве мы не копия нашего отца? У нас у всех золотые волосы — это ведь семейная черта Уэйнрайтов на протяжении многих поколений.

Билли сплюнул в грязь и перетащил еще одну девочку в повозку. Малышка начала всхлипывать, словно испуганная корова.

— Прекрати настраиваться, Лиза-Мария, — проворчал он, отвешивая ей оплеуху.

«Теперь это определенно выдумано, — подумала Кэт презрительно. — «Настраиваться»? Помилуйте. — Она перевернула страницу и сместила центр тяжести с одной затекшей ягодицы на другую. — Боже. Страница сто двадцать шесть, и ни малейших признаков дорожной дурноты», — изумилась Кэт.

— Не кричи на нее. Она всего лишь ребенок. — Нелли протиснулась между пятью другими сестрами и покрасневшим от гнева братом.

Билли повернулся к ней. Его лицо было искажено злобой, шрам отчетливо проступал на фоне яркого золота волос.

— Да, наша мать, наша настоящая мать, была почти ребенком, когда родила нас! Ах, можешь теперь изображать из себя жертву, моя Нелли! Неужели ты никогда не задумывалась, почему твои ручки так белы и нежны и от кого достался тебе ангельский голосок? Точно не от таких, как Мег Уэйнрайт, вот что я тебе скажу!

«Кто бы это мог быть?» — невольно подумала Кэт. Почти все остальные женщины детородного возраста в деревне были глухи, уродливы или, по общему признанию, ведьмы. Не назревает ли какой-нибудь колоссальный подвох? Может, тут речь пойдет об инцесте или о том, как хозяин изнасиловал служанку? Впереди было еще примерно двести страниц, и, вероятно, угрюмый Билли и сияющая Нелли в конце узнают, что соединены давно забытым кровным родством. Если они в конце концов не уступят соблазну собственной золотистой плоти — конечно, предварительно ради удобства выяснив, что они не настоящие брат и сестра.

Кэт быстро просмотрела текст на задней стороне обложки в надежде выяснить, будет ли инцест, но так этого и не узнала. В конце каждого предложения было больше точек, чем в азбуке Морзе. Да и вся книга изобиловала тире и многоточиями.

Тем не менее миля за милей пролетали мимо, батарейки в плеере и не собирались садиться, а Кэт ухитрилась снять одни джинсы и натянуть другие, не думая ни о сигналящих машинах, ни о встрече с легендарной сестрой Джайлса.

Селина.

Эх.

Кэт снова быстро погрузилась в «Потерянных детей из Коркикля».

Половина второго. До прихода автобуса оставалось десять минут. Джайлс выключил мотор и откинулся на спинку сиденья. Превосходно. С того места, где он припарковался, дорога хорошо просматривалась. Когда автобус покажется из-за поворота, он сможет подойти к остановке, и первое, что Кэт увидит в Лондоне, будет он и большой букет цветов.

Мотор, остывая, потрескивал. Не были ли цветы немного de trop[7]?

Селина дала ему адрес флориста, к которому сама обращалась, и по пути он заехал за ними в магазин «Виверс Картер». Букет получился весьма… впечатляющим. Джайлс заказал цветы по телефону. Он никогда не думал, что цвет может быть такой большой проблемой.

Красный — безвкусно.

Белый — свадебный.

Розовый — для девчонок.

А Кэт вовсе не была девчонкой. В конце концов, он остановился на золотистом, под цвет ее волос, и попросил добавить множество веточек с листьями. Джайлс с сомнением поглядывал на букет.

Еда для пикника лежала в багажнике, цветы на сиденье, и оставалось только ждать приезда Кэт. Она знала номер его мобильного телефона, но не звонила и не сообщала, что не приедет. Так что — держим пальцы крестом — она будет здесь вовремя. Ведь трудно проехать свою остановку, раз уж сел в автобус, не так ли?

Джайлс вздохнул и раскрыл «Телеграф». Необычно будет видеть Кэт в Лондоне. Грызущее чувство вины говорило ему, что давно следовало убедить ее приехать и победить эту глупую фобию. Но прошлым летом было необходимо подыскать возможные места работы в Швейцарии. И работа, которую он тогда нашел, стоила того. Даже Кэт, грозившая сплясать на стойке бара, когда они пошли отметить его успех, это признала.

Джайлс взглянул на дорогу, но автобуса не было видно. Толпы людей входили в метро и выходили из него. Должно быть, на объездной усиленное движение. Взглядом эксперта Джайлс просматривал газету, но не мог сконцентрироваться на содержании колонок. Желудок приятно сжимала напряженная дрожь.

Что бы там Кэт ни думала, Джайлс скучал по ней, находясь в отъезде. В тот день она притворилась, что ей безразлична его работа в Цюрихе. Но его приятель Дэн рассказал ему потом, что Кэт побледнела, услышав разговор о перспективах великолепного опыта работы для Джайлса. Дэн видел, как она, выйдя из бара и думая, что никто не смотрит, зашвырнула пивную кружку на внушительное расстояние. Когда Джайлс вернулся, Кэт выглядела немного обиженной. Ее глаза с неясным упреком смотрели на него поверх головы огромного мохнатого сенбернара, которого он ей привез. Но, по крайней мере, она признала, что непросто было пронести собаку под мышкой через таможню.

Он и сам тогда с удивлением четко осознал, как сильно ему не хватало Кэт.

Джайлсу было одиноко в Швейцарии без хихиканья Кэт и ее острых замечаний. Ему было одиноко в Нью-Йорке, куда он поехал работать на прошлую Пасху. Джайлс часто спрашивал себя: овладело бы другими, местными мужчинами то же захватывающее дух чувство, которое возникало у него, когда Кэт улыбалась ему поверх очков? Заворожила бы она их очаровательной смесью застенчивости и вспыльчивости?

Но это было год назад. Этим летом Джайлс, наконец, нашел работу, к которой стремился долгие годы. В его распоряжении была отличная машина и квартира родителей, а в сентябре они с другом собирались снять квартиру. И, наконец, через пять минут его великолепная, насмешливая девушка — каких еще никогда, Джайлс был уверен, не видела Рэдклифф-сквер, — выйдет из автобуса, и лето начнется по-настоящему.

Нелли дрожащей рукой открыла задвижку церковных ворот. Несомненно, здесь, на кладбище Коркикля, она найдет ответы на вопросы, которые рождала ее трепещущая душа. Через разбитые надгробия и поросшие мхом скамейки она пробралась к заброшенной могиле, видневшейся издалека. Нелли смахнула с камня снег и прочла: «Леди Ванесса Генриетта Константина Толлингтон-Смит. 22 февраля 1854 — 31 августа 1874. Покойся в мире».

— Мама! — вскричала Нелли и опустилась на колени в снег, хватаясь за камень. — Слава богу, злая миссис Хеджингтон в тюрьме научила меня читать, и я могу разобрать твое имя на могиле.

Кэт закусила губу. По щеке ее катилась слеза. Она смахнула ее тыльной стороной ладони и поерзала, устраиваясь поудобнее. Булавки и иголки сделали свое дело, и она уже на протяжении семи глав не чувствовала своих ягодиц, но почти не замечала этого.

Бедняжка Нелли. Сколько она преодолела, чтоб забраться в такую даль со столь небольшим запасом знаний. Автор, по крайней мере, могла бы постараться придумать подходящую уловку, чтоб героиня могла верно определить надгробие давно потерянной матери.

Страница триста пятьдесят семь. Кэт пролистала непрочитанные страницы. Оставалась еще значительная часть книги, и это подразумевало, что трепещущая душа бедняжки Нелли возжаждет ответов еще на несколько вопросов. Кэт вздохнула и призналась себе: лично она никогда не вышла бы замуж за горбатого сына владельца местных шахт, чтобы спасти брата от самосуда бунтующей толпы фермеров. Хотя, в отличие от грубого, но, в конечном счете, благородного Билли Уэйнрайта, Майк, вероятно, заслуживал этого.

Джайлс закрыл раздел деловых новостей «Таймс» и бросил взгляд на кроссворд в «Ле монд». Чтобы провести время, он заставил себя сконцентрироваться на рыночных отчетах, но прошло только пять минут. От волнения его глаза бессмысленно блуждали по строчкам. Может, если он выйдет из машины и пойдет к остановке, автобус появится быстрее?

Джайлс открыл машину и вышел, наслаждаясь тяжелым звуком захлопнувшейся дверцы. Солнце пекло нещадно, и его черные очки соскользнули на кончик носа, влажного от пота. Движением запястья он водрузил их на место и провел рукой по светлым волосам, глядя на свое отражение в боковом зеркале.

На автобусной остановке, на другой стороне дороги, стояли люди. Сердце Джайлса забилось сильнее: на пригорке показался автобус. Джайлс достал из машины цветы, включил сигнализацию и пошел к остановке, перебирая в голове варианты приветствия.

«Здравствуй, дорогая!» — слишком вычурно.

«Добро пожаловать в Лондон!» — слишком безвкусно.

Это так же, как с цветами. Кэт мгновенно чувствует фальшь, поэтому он хотел подобрать верный тон.

Несколько человек уставились на Джайлса, когда он подбегал к остановке. Он с полуусмешкой подумал, что держит букет за спиной, словно протез ноги. Они продолжали смотреть на него.

Автобус уже подъехал так близко, что Джайлс мог различить лица пассажиров. Взгляд его скользил по окнам, пока в одном из них он не увидел знакомые имбирные волосы Кэт и длинные ноги в джинсах, упирающиеся коленками в спинку переднего сиденья. Лоб ее был сосредоточенно нахмурен. «Должно быть, смотрит на расписание, чтоб понять, здесь ли ей выходить», — подумал Джайлс с нежностью.

— Кэт! — воскликнул он, размахивая руками. Если она не пойдет к выходу, автобус не остановится. Джайлс чувствовал, что люди на остановке смотрят на него пристальнее, и настойчиво возвысил голос, словно подзывая собаку:

— Кэти!

Подняв голову к окну автобуса, он увидел, что Кэт вытирает глаза, поворачивая страницу — о, нет, не расписания, а всего лишь книжки в мягкой обложке. И, окутав его пеленой химического дыма, автобус проехал мимо.

— Черт, — прошипел Джайлс, ни на секунду не забывая, как глупо он выглядит: стоит перед станцией метро, разряженный, будто в рекламе модного дома Гант, и держит ужасающе нелепый букет оранжевых роз. Члены семейки, поджидающей автобус, вопросительно посмотрели на него.

— Черт!

Он был готов швырнуть цветы в ближайшую урну, но вдруг пожалел их. Повернувшись на каблуках, он сунул букет под мышку, словно мяч для регби, и поспешил к машине.

— Да, хотя я должна умереть, давая жизнь моей дочери, зато оставлю ей то, без чего страдала сама, — честь имени.

На секунду лихорадочно метавшаяся Нелли замерла на мягких подушках, обшитых дорогими французскими кружевами.

— Нелли, — задыхаясь, произнес Билли, сжимая ее тонкую белую ручку мозолистой ладонью. — Никакая другая женщина не займет никогда твоего места в моем сердце. Я сделаю все, чтобы вырастить твою дочь такой же, как ты.

— Да пребудет с тобой благословение Божье, Билли Уэйнрайт, — прошептала Нелли, и блаженная улыбка озарила ее лицо в последний раз. Ее путешествие подошло к концу.

Кэт всхлипнула и закрыла книгу. С начала до конца это была полнейшая чепуха. В провалы сюжета мог проехать даже «лендровер»; в разных местах истории у Нелли было то восемь, то шесть, то пять сестер; так и не выяснилось, кто же был отцом маленькой Нелли, — возможно, потому, что писательница сама забыла это.

Но Кэт была подавлена наплывом эмоций и сама начала думать архаичными предложениями в шотландском духе. Тяжело вздохнув, она засунула книжку в рюкзак и взглянула на часы.

Если учесть пробки на дороге… С внезапной слабостью Кэт поняла, что не знает, где находится, а расписание уже вряд ли поможет. Выпрямившись, она в панике прильнула к окну.

Мимо нее с возрастающей регулярностью проносились высокие магазины — «Диксонс», «Боди Шоп», «Вулвортс». В отчаянии Кэт искала указатели направлений, но они, очевидно, уже слишком далеко отъехали от окраины города.

— О, нет, — выдохнула она. Ее сердце колотилось. Куда ее занесло? Как она справится с рюкзаком и сумкой? Она будет похожа на туриста, и к ней немедленно пристанут. Ее руки, соскользнув со стекла, оставили влажные дорожки.

«Дышим глубже, дышим глубже», — подумала Кэт. Она сделала медленный вдох, схватила свои вещи и направилась к выходу, натыкаясь на чьи-то пакеты с покупками.

— Мы проехали Хэнгер-лейн? — задыхаясь, спросила она у водителя.

— Да, уже давно, — весело ответил он. — Почти приехали, милочка. Садитесь и любуйтесь центром Лондона. За автобусные экскурсии по городу сдирают почти целое состояние.

— Но мне не нужно в центр Лондона! — завопила Кэт. — Мой друг ждет меня на другой остановке! Почему автобус не остановился?

— Потому что вы не просили, так ведь?

— Но она значится в вашем расписании! — Кэт вспомнила, что дома автобусы останавливаются во всех местах, указанных в маршруте, даже если никто не выходит и не садится, и ждут по десять минут.

Водитель сочувственно посмотрел на Кэт. Она опустилась на ближайшее сиденье. Глаза ее были полны слез.

— Пожалуйста, выпустите меня из автобуса.

— Подождите немного, мы скоро будем у вокзала Виктории, милочка.

Кэт охватила паника. На углу она заметила знакомую вывеску в бело-голубую клетку — булочная Грегга, пекаря из Дарема. Этот вид упокоил ее.

Пончики.

Дарем.

Джайлс.

— Нет, послушайте, высадите меня у светофора. Я позвоню ему из телефона-автомата.

Зажегся красный свет, и водитель остановил автобус. Действительно, у обочины находилась телефонная будка. Высаживать пассажиров не на остановках не полагалось, но… Кэт, широко раскрыв глаза в панике, умоляюще смотрела на водителя.

Он кивнул ей, словно маленькой собачке, и отечески улыбнулся. Дверь с шипением отворилась, и Кэт выскочила наружу. Ремень рюкзака защемило в двери. Она дернула его и высвободила как раз в тот момент, когда автобус тронулся. Покачиваясь, Кэт поспешила выйти на тротуар, возблагодарив небо за то, что никто не остановился и не посмотрел на нее.

Спотыкаясь, Кэт добралась до телефонной будки и извлекла из сумки записную книжку. Дрожащими пальцами всунула карточку в телефон и вскоре услышала ровный гудок. Знакомый звук успокоил ее: чуть ли не половину жизни она провела, болтая с Джайлсом по телефону. Кэт глубоко вздохнула и осмотрелась с непринужденным видом, пытаясь изобразить из себя жительницу столицы, которая звонит какому-нибудь хорошему знакомому… из телефонной будки, с рюкзаком за плечами.

Джайлс ответил сразу же. По посторонним шумам в трубке она догадалась, что он в машине. Кэт приготовилась выслушать лекцию о том, как плохо не следовать указаниям. Но голос Джайлса был полон участия и даже смирения.

— Да, любимая, где ты?

— Как ты узнал, что это я? — Кэт еле сдерживала слезы.

— Кто еще это может быть? Ну, так, где ты? Кэт осмотрелась. Никаких вывесок на магазинах.

Нигде не видно названий улиц. Потерялась. Она вздрогнула, вздохнула и зажмурилась.

— Я в машине, Кэти, еду к тебе. Я пытался следовать за автобусом, но отстал на светофоре, совсем недавно. Я уже почти на месте, но ты должна мне подсказать, хорошо? Лондон — большой город!

Не успев закрыть рот, Джайлс понял, что не следовало этого говорить: панические завывания немедленно пронзили его слух.

— Взгляни на будку, дорогая, — его голосу удалось пробиться сквозь звуки ее неровного дыхания. — У нее номер ноль один восемьдесят один или ноль один семьдесят один?

Последовала короткая пауза и звук упавшей на пол сумки. Затем голос Кэт, приглушенный и нетерпеливый: «Нет, нет, со мной все в порядке, правда. Пожалуйста, оставьте меня в покое, со мной все в порядке. Уходите».

— Кэт, что случилось?

— Ничего, ничего, — прохрипела она. — Здесь кто-то был… полицейский… ммм, на телефоне написано ноль один семьдесят один, — она резко возвысила голос, — это плохо?

— Ты просто уехала… немножко дальше, чем я думал, — произнес Джайлс осторожно. — Оставайся на месте.

Едва заметив женщину с коляской, перебегавшую дорогу, он прижал телефон плечом к уху и, боком отъехав от светофора, прибавил скорость. Она где-то между Хайгейт и вокзалом Виктории. И, пытаясь вести себя как можно более незаметно, ужасающе привлекает всеобщее внимание.

— Ты видишь станцию метро?

— Нет.

— Ты уверена?

— Да!

— Хорошо, хорошо, я на маминой машине, ты крикни, когда я буду проезжать, ладно?

Целых полторы минуты длилось молчание, а потом раздался взволнованный возглас:

— Джайлс, Джайлс, я здесь!

Джайлс нажал на тормоза и, ища Кэт, оглядел обе стороны дороги. Что, интересно, на ней надето?

— Ой, нет, подожди, Джайлс, это был не ты-ы-ы-ы! — в голосе девушки появилось нездоровое заикание.

— Кэти, не плачь, — он вновь включил скорость, мысленно извиняясь перед почтовым курьером на мотоцикле, который чуть не расстался со съеденным завтраком. По крайней мере, Селина не сломала своей ездой тормоза. — Пожалуйста, не начинай плакать.

— Такой тру-у-удный де-е-е-ень, — голосом королевы-матери в нос завела Кэт, пытаясь подавить рыдания. Она закусила губу и прижалась лбом к грязному стеклу будки.

Не плачь, не плачь. Все из-за этого путешествия. И любезничания со старой носатой каргой. И от усилий не наброситься на мамину еду. А еще оттого, что прочла целую книгу — а там было пять убийств, в том числе убийство матери, поджог и незаконнорожденные дети. «Не устраивай душераздирающих сцен, — услышала она озабоченный голос матери совсем в духе „Потерянных детей из Коркикля", — он перестанет тебя уважать, если ты начнешь сейчас хныкать». Боже, как Кэт жалела, что приехала. Она знала, что так и случится в Лондоне — слишком большом, слишком безликом, слишком опасном…

Чья-то рука опустилась на ее плечо. Быстрым рефлекторным движением Кэт двинула подошедшего локтем в грудь.

— Джа-а-а-а-а-а-айлс! — завизжала она в трубку.

— Успокойся, Кэти, я здесь, — проговорил Джайлс.

Он поглаживал ее спину мягкими круговыми движениями. Это успокаивало маминых кошек. Почему же не должно помочь Кэт? Инстинктивно перестав дрожать, Кэт склонилась к нему, отгородившись от всего мира его рубашкой для поло.

— Пойдем, пообедаем на Кингз-роуд, раз уж мы в городе. И пройдемся по магазинам, если хочешь, а затем погуляем в Гайд-парке.

Мысли Джайлса неслись галопом — он пытался вычислить, когда Селина отправится по магазинам и ее не будет дома.

— Хорошо, — покорно согласилась Кэт.

Ее дыхание пришло в норму, и, вопреки воле, внимание обратилось к предложению купить три вещи по цене двух в магазине напротив.

— Мне очень жаль, — начала она снова, — я, правда…

— Успокойся, — Джайлс прижал палец к ее губам. — Не будем об этом.

— Но твои ребра… — Кэт поежилась.

— Во время игры в регби доставалось и сильнее.

Джайлс открыл перед ней дверцу машины и поморщился от внезапной боли в боку. «Достаточно уже этих уроков самообороны в университете», — подумал он уныло. Кэт лучше приспособлена к жизни в Лондоне, чем она представляет, — у нее, несомненно, не было бы проблем в часы пик в метро.

Кэт скользнула на кожаное сиденье. Джинсы совершенно прилипли к телу. Джайлс обошел машину, уселся на место водителя и поднял слегка помятые цветы. Два зеленых шарика «Тик-так» выкатились из букета. Он с улыбкой вручил его Кэт.

Она с удивлением взглянула на ярко-оранжевые цветы, окруженные зелеными веточками с заостренными листьями. Это было так неожиданно, что она мгновенно забыла все слова. Розовые бутоны размером с балетные туфельки, тропические лилии и розы тигровой расцветки… ну и ну. Они, должно быть, стоят целое состояние!

Кэт склонила лицо к полностью раскрывшейся лилии, закрыла глаза и глубоко вдохнула аромат. Насыщенное благоухание, казалось, заполнило ее целиком. И, как это всегда бывало после разлуки, от нервной дрожи часть ее мозга, отвечающая за речь, отказывалась работать в полную силу.

Кэт не открывала глаз. Какая ошеломительная роскошь — встречаться с парнем, о котором все мечтают. Это до сих пор было относительно новым и волнующим переживанием для Кэт. Кроме того, Джайлс излучал спокойную уверенность, что все будет именно так, как он планировал, и это делало ее совершенно счастливой. Угроза неудачи все время нависала над ее психикой. Но ничего подобного не было в блистательной, яркой, динамичной жизни Джайлса. Эта его особенность завораживала, но Кэт не могла отделаться от мысли: что он нашел в ней? И как ей сохранить в себе это неизвестно что? Обожание, которое она испытывала к этому сверхчеловеку, не добавляло ей уверенности, а скорее заставляло нервничать.

Постепенно ощущение близкого знакомства возвратилось, и Кэт могла снова расслабиться. Она ощутила неловкость молчаливого ожидания и произнесла первое, что пришло в голову:

— Мммм. Розы пахнут так, что их хочется съесть.

«О, боже, — сердито одернула она себя, — считается, что ты должна думать о своих худеньких плечиках».

Джайлс широко улыбнулся. Он помнил, что Кэт всегда останавливалась понюхать цветы возле колледжа. Восхитительно. Селина была равнодушна даже к самым роскошным букетам.

— Хочешь есть?

— Ммм, да.

— Мы отправимся куда захочешь.

— Ну, мне все равно. Я ведь даже не знаю, куда можно пойти.

— Хорошо.

Джайлс наклонился и провел пальцем по ее губам. Как замечательно снова видеть ее. Почему в разлуке с нею он забывал, какая она пылкая? И зачем ехать в ресторан? Примерно к половине третьего они доберутся до дома; пара часов на обед и прогулку по парку…

— Почему бы не вернуться домой? Ты сможешь передохнуть, а я приготовлю что-нибудь поесть.

Кэт посмотрела в его голубые глаза. Он будто умеет читать ее мысли.

— Прекрасно, — ответила она, целуя подрагивающими губами его пальцы. — Поехали.

ГЛАВА 3

Кэт проснулась от яркого солнечного света, проникавшего сквозь стильные, но с практической точки зрения бесполезные льняные жалюзи. Близоруко моргая и не меняя удобного лежачего положения, она дотянулась до часов на столике. Было десять утра.

Десять часов.

Глаза Кэт широко раскрылись. Засохшая тушь накрепко сцементировала ресницы, даже больно было. Комната сияла в свете утреннего солнца, точно воскресные номера газет, посвященных рассказам о стиле жизни. Вымазать тушью девственно-белый египетский хлопок — это хорошее начало. Кэт знала, что сказала бы ее мать о практичности белого хлопкового постельного белья. Особенно для девушек, которые не относятся с должным вниманием к снятию макияжа, прежде чем завалиться спать.

Вазы с белыми лилиями были расставлены так, чтобы солнце выгодно освещало их. Это тоже говорило о том, что вовсе не хозяйка дома занималась тяжелым делом стирки. У нее хватало свободного времени, и она могла думать о тонких деталях интерьера, а не о необходимости гладить. Кэт казалось, что она слышит мнение матери по поводу икебаны на комоде. И белых ковров. И бледно-зеленого панно над камином.

Кэт, напротив, была глубоко потрясена домом Джайлса. Она-то думала, что такие существуют только в профессиональном воображении журналистов из «Эль деко». Он все больше и больше напоминал ей дорогую гостиницу. (Она откинулась на мягкие подушки и залюбовалась жалюзи, которые то наполнялись ветерком, то снова опадали.) Одну из тех гостиниц, где чувствуешь себя обязанным из вежливости заправить кровать.

Снаружи это выглядело устрашающе. Джайлс был очень скромен, когда сказал, что живет в квартире в Челси. На самом деле у его родителей был целый дом на шикарнейшей площади, окруженной кремовыми домами с колоннами. Верхний этаж дома, в целях уменьшения налогов, был записан на Джайлса.

— Не хотел, чтоб ты чувствовала себя… ммм, — промямлил он.

Кэт только раскрывала и закрывала рот, словно декоративный карп. В данном случае не имело значения, что он говорил раньше — она все равно не была готова к чему-либо подобному. Последний раз она видела такой величественный дом в сериале «Вверх, вниз».

Внутри все было миниатюрным и, в основном, белым.

— Да, маме приходится потрудиться, — объяснил Джайлс таким тоном, словно его мать была ребенком, которого нельзя оставить играть без присмотра, а не взрослой женщиной с безупречным вкусом к красивым вещичкам. — И конечно, это ее работа. Весь дом, мне кажется, похож на выставочный зал.

Кэт озиралась, не зная, куда бы пристроить сумку, чтоб не оставить следов. Она внезапно почувствовала себя опасно грязной. Она знала, что мать Джайлса профессионально занимается дизайном помещений, но почему-то представляла себе шаблонные листья плюща и потрескавшиеся урны. А не дорические колонны и цельные стекла.

— Как красиво…

Джайлс подхватил рюкзак Кэт, чтоб он не упал на пол, и, закинув его на плечо, стал подниматься по широкой лестнице.

— В холодильнике почти пусто, когда папа в отъезде. Мама любит обедать не дома. Полагаю, Селина пошла в нее. Папа постоянно предлагает ей написать книгу для худеньких женщин, которые не хотят обедать. Что-то вроде книги о вкусной и здоровой пище.

Он фыркнул. Кэт не поняла — от смеха или от пренебрежения. Ей не хотелось неверно отреагировать.

— Где Селина?

— Ушла обедать. В прямом и переносном смысле, так сказать.

Джайлс распахнул дверь комнаты на верхнем этаже и поставил сумки. Большая комната была затоплена светом, льющимся сквозь три подъемных окна, доходящих до самого пола. Кэт увидела синее небо, зеленые деревья и белые дома, похожие на свадебные торты.

— Тебе нравится? — Джайлс внезапно смутился.

Кэт усмехнулась. Она обожала, когда он нервничал. Это случалось так редко.

— Да. — Она передернула плечами, ее глаза шаловливо искрились. — Это здорово.

Джайлс ответил не сразу — впервые за время их знакомства.

— Спасибо тебе большое!

Смеясь, он подхватил ее на руки и символически перенес через порог спальни. Мгновение было несколько испорчено: сначала Кэт испугалась, что Джайлс повредит себе позвоночник, а потом — что она замажет что-нибудь своим макияжем. Но все ее протесты были подавлены: он бросил ее на огромную белую кровать, и поднялись они очень неохотно, только через три часа, — когда услышали хлопанье входной двери, возвестившее возвращение Селины.

Селина. Кэт натянула одеяло на голову.

Все шло прекрасно, пока не появилась Селина. Возможно, так получилось из-за необходимости в спешке одеваться и приводить в порядок постельное белье, накрахмаленное и чудесным образом не помятое. Или все портил взгляд Селины, словно говоривший: «Я вижу тебя насквозь». Очень похожая на Джайлса, она — о, ужас — была еще более яркой и неприступной. На лице Селины отражалась совершеннейшая скука и легкое безразличие к встрече за обедом, к красоте квартиры, к дому родителей, к Джайлсу, к Кэт…

Что бы там ни было, спрятав ершистость и демонстративный протест против городской жизни, Кэт пыталась держать себя в руках. Возвращаясь из уборной, она, заблудившись, прошла мимо двойной двери в огромную гостиную и услышала, как Селина сказала брату: «Боже, Джайлс! Ведет себя так бесцеремонно!» Голос ее выражал, как позднее объяснил Джайлс, скорее потрясение, чем ярость.

Естественно, это заставило Кэт еще глубже уйти в себя. Она знала по опыту, что не умеет изображать веселость и при этом говорить без сарказма. Температура в комнате, соответственно, понизилась. Учитывая сияние окружающих поверхностей, ситуация стала напоминать вечеринку на леднике.

Даже сейчас, свернувшись в безопасности под одеялом, Кэт не могла решить, почему она так ужасно трепетала перед Селиной. То ли потому, что к ее одежде нужны были бы невероятно бесцветные модные туфельки без каблуков. То ли Кэт просто ненавидела ее за то, что Селина заставляет ее чувствовать себя ничтожной из-за пустяков, которые ей и в голову не могли прийти сорок минут назад. От Кэт не укрылось, что пронзительно-голубым взором Селина явно обязана цветным линзам. И даже такая деревенщина из глухой глубинки, как Кэт, могла бы рассказать Селине, что маечка, оставляющая открытой руки и спину, требует некоторой степени аккуратности при нанесении автозагара. Кэт чуть не выпалила что-то в этом духе, поддавшись на провокацию и потеряв самообладание. Впрочем, вскоре Джайлс увел ее смотреть фильм и ужинать.

Превосходно. Что, прежде всего, советуют делать журналы? Подружись с его сестрами. А что сделала она?

Кэт зарылась лицом в подушку и попыталась составить список Десяти Ужасных Вещей, Которые Она Могла Сказать Селине, Но Не Сказала. Вопреки ее надеждам, это совсем не прибавило ей бодрости.

Пока она терзалась самообвинениями под пуховым одеялом, дверь открылась и вошел Джайлс с подносом.

— Кэт?

Она рывком откинула одеяло. Ее лицо было все в красных пятнах.

— Я подумал, что ты не захочешь спускаться к завтраку, и решил поднять его к тебе.

Джайлс подошел ближе. В вазочке была белая гербера, вытащенная из одной из ваз внизу.

— Ах, милый! — воскликнула Кэт, усаживаясь в постели.

Вдруг вспомнив, что на ней ничего нет, она прижала одеяло к груди.

Джайлс при виде необычайного проявления застенчивости саркастически поднял бровь, но осторожно поставил поднос на постель. Кэт подавила желание предупредить его насчет пятен от кофе. Джайлс достал из комода чистую футболку и бросил ей, и Кэт поспешно ее натянула. Снова белое. Ей казалось, что она сейчас растворится в этой белизне, оставив только следы размазанной подводки для глаз и еле уловимый запах деревни.

— Я приготовил тебе французские тосты с сиропом. Это, похоже, единственное, что я умею готовить, так что ты сможешь наесться ими досыта. Большая часть прислуги тоже умеет готовить только их. Наверное, поэтому и мне это так хорошо удается.

Джайлс взял большой кусок тоста, щедро намазал его кленовым сиропом и улегся на кровать головой к ногам Кэт.

Кэт осторожно налила себе чашку чая. Взяла тост и аккуратно откусила, стараясь не крошить. Попросить ли Джайлса достать из сумки ее очки? Они выглядели немного старомодно, и Кэт обычно старалась не носить их, когда кто-то мог ее увидеть. В них она похожа на Ронни Баркера[8]. К тому же без них Джайлс казался ей еще прекраснее — одни белокурые волосы и светло-голубые джинсы. Очень привлекательно. И поднос было вполне видно. С такого расстояния она могла различить кремовые чашки, даже чуть ли не надписи по верхнему краю. Но важнее всего то, что Селина может зайти в любой момент и застать ее полуголой и без очков.

— Чем бы ты хотела заняться сегодня? — беспечно спросил Джайлс.

— Ничем, хочу просто побыть с тобой.

Кэт улыбнулась ему. По крайней мере, это была правда. По-настоящему новое ощущение — почувствовать, что он принадлежит только ей. И не нужно делить его со всем университетом, как во время семестра, или с миром международных банков, как обычно во время каникул.

— Я подумал, что мы можем покататься по городу, осмотреть достопримечательности. Полный тур по Лондону, как в игре «Монополия», — Пэл-Мэл, Флит-стрит. Обед в ресторане «Ангел», в Айлингтоне.

— А там дешево?

Джайлс засмеялся, словно она сказала что-то смешное, а Кэт почувствовала себя немножко дурой.

— Нет, теперь уже нет. Хотя Пентонвиль-роуд наверняка по-прежнему отвратительна. Не думаю, что в наше время безопасно следовать маршрутам «Монополии».

— Да, но это практически все, что я видела в Лондоне, — сказала Кэт, отламывая половинку тоста.

— Отлично! — просиял Джайлс. Глаза его излучали евангельское сияние. Когда он покажет ей Лондон, она будет умолять остаться. — Это будет твой настоящий первый день в Лондоне.

— За всю жизнь, — добавила Кэт, вспоминая панику предыдущего дня.

— За всю жизнь.

Ненадолго воцарилось молчание. Кэт нервно покусывала тост и пыталась представить, насколько плохо она выглядит с размазанной по всему лицу вчерашней подводкой.

— Пожалуйста, давай уедем, пока Селина не проснулась!

Джайлс ехал так, как всегда мечтала ездить сама Кэт. В то время как она училась водить в местном спальном районе со множеством маленьких окольных путей и удачно расположенными парковками, Джайлс, казалось, закончил двухнедельные курсы скоростного вождения такси в Нью-Йорке.

— Селина говорит, что я вожу как таксист, — сказал он с гордостью, обгоняя черное такси по внутренней полосе дороги, огибающей Трафальгарскую площадь.

Водитель яростно погрозил ему, и Джайлс ответил со всем превосходством науки ругаться, изученной в колледже. Он поворачивал, внимательно глядя в зеркало заднего вида.

— Это Мраморная арка? — спросила Кэт, удивляясь, как много японцев собралось в одном месте.

— Нет, это Адмиралтейская арка, — Джайлс, сигналя по минимуму, мчался мимо конного парада охраны. — Адмиралтейство, Генеральный штаб, здание Кабинета, Министерство иностранных дел, Казначейство Ее Величества.

У Кэт начала болеть шея. Откуда взялись все эти люди? Зачем они снимают на камеру светофор? Больше всего она боялась показаться туристом, хотя это было совершенно невозможно — ведь они мчались в спортивной машине на скорости шестьдесят миль в час к Букингемскому дворцу. Его, по крайней мере, Кэт узнала: он был нарисован на домашнем кухонном полотенце с изображением королевской свадьбы.

— Пожалуйста, давай остановимся, — наконец произнесла девушка. Она не могла больше видеть неоклассическую архитектуру. — И съедим где-нибудь по мороженому, — добавила она, чтобы поддержать тягу Джайлса к приятным посиделкам. На такой скорости они могут объехать центр Лондона до пяти часов и до самого конца недели не будут выезжать из Кента и пригородов.

Джайлс нашел стоянку около реки, рядом с палаткой мороженщика. Они сидели в машине, греясь на солнышке, ели мороженое «Магнум» и любовались плывущими по Темзе лодками. Перед выходом Кэт намазалась защитным кремом и теперь радовалась, что не забыла сделать хоть это. Кожа ее горела, и под глазами, конечно, появятся новые веснушки. Она не могла припомнить, чтоб дома бывало так жарко.

— Из всех мест, где мне доводилось жить, больше всего я люблю Лондон, — сказал Джайлс. — В Гамбурге здорово, но мы были там недолго. Кстати, ты справишься с мороженым? Я могу съесть с него шоколад, — добавил он с нежданной заботой.

— Нет, я справлюсь, — поспешно ответила Кэт.

Вряд ли ей еще доведется есть шоколад до возвращения домой. Она облизала пальцы, вымазанные тающим мороженым.

— Я не знала, что ты жил в Гамбурге. Это там ты выучил немецкий? Тебе так нравятся все эти путешествия?

— Ну, это было обычным делом. Ты же знаешь, папа всегда много переезжал. Мы чуть ли не каждые два года меняли школу, пока не выросли настолько, чтоб жить в пансионе в Англии. Мы научились хорошо к этому приспосабливаться. Все дети дипломатов такие.

— Бедняжка, — вздохнула Кэт, вспоминая свою школу.

С пяти до восемнадцати лет ее дразнили «девочкой-морковкой». Все годы в средней школе она училась с теми же людьми, с которыми, в начальной, мазюкала картинки перепачканными в краске пальцами.

— Я полагаю, мама именно потому и занялась дизайном, что каждые два года нам приходилось обживать новый дом, — задумчиво продолжал Джайлс.

— Да, белый ведь совершенно интернациональный цвет, — предположила Кэт.

Она размышляла, как его матери удалось воспитать двух детей и сохранить стиль украшения дома. Может, она надевала им на руки и на ноги пластиковые пакеты? Кэт проглотила драгоценный кусок шоколада.

Джайлс, казалось, был озадачен.

— А чем она занималась до замужества? — спросила Кэт.

Рот ее был набит мороженым.

— Она была журналисткой на телевидении, но бросила работу, когда встретила папу. Кажется, это было в Париже, в тот год, ммм… после… окончания колледжа.

Джайлс выглядел смущенным. Он принялся вертеть ручки настройки радио. Кэт прикидывала, сколько песен «Лайтхаус Фэмили»[9], записанных на кассету, придется прослушать, прежде чем можно будет вежливо сделать радио погромче. Расспрашивать Джайлса о его семье — всегда словно гвозди из стены вытаскивать. Но раз уж она у них дома, кажется, совершенно прилично интересоваться деталями.

— Слушай, Джайлс, мне все равно, есть у твоей матери высшее образование или нет. У моих родителей нет. Майк первым в нашей семье его получил. Ты почти никогда не рассказываешь о своих родителях. А моих видел тысячу раз.

Джайлс смущенно вздохнул.

— То, что ты говоришь насчет образования, вряд ли до конца верно. Особенно если учесть, чем занималась твоя мать в прошлом году.

Кэт перестала сосать мороженое и с недоверием посмотрела на Джайлса.

— И чем же она занималась в прошлом году? Ну, водила меня по книжным магазинам, где продаются учебники. Джайлс, ты же видел, как она отплясывала ковбойский танец в большой компании? Ты знаешь, я до сих пор холодею, когда вспоминаю, как она взяла нас с собой на ту вечеринку. Я думала, что умру от стыда. А ты чуть не сбежал в Лондон. Тебе казалось, что ты попал в семейку Уолтон[10]. Знаешь, если уж ты смог это пережить…

Джайлс засмеялся и ударил по рулю, случайно задев гудок.

— О боже, нет, сколько раз я говорил тебе, что я в восторге от того вечера! Твоя мама в ковбойских сапогах была великолепна. У нее самые изумительные в мире ножки. А с нуля выучить латынь и сдать по ней экзамен на аттестат полной средней школы? Я уж не говорю обо всем остальном.

— Да, но я бы предпочла, чтоб она посещала местное оперное общество и варила варенье на продажу, как было раньше. И предоставила бы позорить семью тем, кто в этом специалист.

— Да, но это…

— Джайлс, когда у других матерей кризис среднего возраста, они начинают сильно краситься и брать одежду у дочерей. А моя носится с идеей образования для взрослых и берет мои конспекты.

Джайлс вздохнул. Он совсем не заметил яростных жестов велосипедиста, которого обогнал три мили назад.

— Ну, а моя мама занимается фэн-шуй. Понимаешь? Переучивается. Знаешь, родители тоже имеют право развиваться.

Кэт фыркнула. «Развитие» — слово, не подходящее для причудливых перемен в стиле жизни ее матери. Как бы там ни было, разве не существует неписаного правила, что мать должна оставаться той же мамой, на которую можно положиться, пока дети благополучно не заведут собственных семей?

— Что еще я могу тебе рассказать? Она американка, из Нью-Йорка, ты знаешь, — продолжал Джайлс, — ее родители были вполне состоятельными юристами. Поэтому у нее есть собственные деньги, на которые она покупает себе то да се. Любит путешествовать, ты же знаешь. — Джайлс помахал рукой, словно говоря «ну, и так далее в таком духе». На самом деле, довольно скучно.

— Вряд ли, — отозвалась Кэт, недоумевая, что подразумевалось под словами «то да се».

Мимо проплыла полицейская моторная лодка, а за ней — катер какой-то съемочной группы.

— Ты не сказал Селине, что я пропустила остановку? Пожалуйста, не говори, — наконец выпалила Кэт совершенно внезапно. Ей вдруг представилось, с каким трудом сдерживала бы Селина смех. — Она будет думать, что я тупая. Я хочу сказать, сейчас она думает, что я невоспитанная, это и так достаточно плохо, но, может, не сомневается, что я знаю, что делаю. А, узнав, что было вчера, она просто будет смеяться надо мной, а я ненавижу, когда надо мной смеются. Особенно если я не виновата.

Она замолчала и взглянула на Джайлса. Он хохотал так, что добрая половина мороженого упала ему на рубашку.

— Джайлс, ты мерзкий, если сказал ей! Тебе придется купить мне пару больших солнечных очков! Очень больших! Чтобы мне не пришлось смотреть ей в глаза, когда мы вернемся домой. О, боже, а я-то думала, это мои несчастные уличные джинсы ее позабавили…

— Ах, Кэти, как мне тебя будет не хватать! — смеялся Джайлс, утыкаясь носом ей в шею.

— Не хватать меня? — удивилась Кэт.

Повисла пауза. Наверно, Джайлс вытирал вымазанное мороженым лицо о ее шею. Наконец он сказал:

— Когда ты уедешь домой.

— Ах, — вздохнула Кэт.

До этого момента она не осознавала, что, вернувшись домой, ей придется долго ждать следующей встречи.

Одновременно Кэт и Джайлсу пришла в голову одна и та же мысль: они уже не встретятся в октябре в университете. В суматохе общих празднований и пьяных признаний в вечной дружбе в конце этого семестра они не успели обсудить, закончатся ли теперь и их отношения. Нельзя сказать, что Кэт не думала об этом. Это была еще одна из той небольшой, но неотвязчивой стайки мыслей, которые она хотела заглушить музыкой. Другие мысли были такие: «Где мне найти работу?», «Какая работа мне нужна?» и «Неужели мама сдаст экзамены лучше меня?»

Воцарилось неловкое молчание.

— Ты не хочешь переехать сюда? — беззаботно спросил Джайлс.

— Конечно, нет. Мама заставила бы меня жить с Майком. И я не хочу жить в городе, где пиво стоит так дорого.

Джайлс завел мотор и выехал на Чейни-уок. Подобные разговоры гораздо легче вести, когда не смотришь на собеседника.

— Тогда чем ты собираешься заниматься все лето дома?

— Во всем слушаться мамочку, относить за нее книги в библиотеку, писать роман — ты же знаешь, все как обычно.

Кэт порылась в бардачке, нашла солнечные очки Селины и надела их. Если Джайлс не хочет смотреть ей в глаза, то она тем более. Она расплела не туго заплетенную косу, и ветер развевал ее волосы.

Джайлс видел ее отражение в стекле едущей впереди машины. Его не в первый раз поразило, как хорошо они смотрелись вместе. В окне чужой машины Кэт казалась еще более привлекательной. Включился зеленый свет, Джайлс тронулся с места. Он чувствовал, что волосы на затылке встают дыбом от желания. Джайлс заставил себя сосредоточить внимание на дороге.

— Я подумала, что могла бы написать какую-нибудь ужасную сагу, — беспечно сказала Кэт. — Уличные дети и все в таком духе. Угольные копи. Ослы. Одноногие слепые ясновидящие.

— Слушай, Кэт, я не хочу портить тебе настроение. Но не кажется ли тебе, что ты должна подумать о том, чем собираешься заниматься…

— Всю свою жизнь, — закончила она за него. — Спасибо, папочка. Да, я была в агентстве по содействию в трудоустройстве. Ты прекрасно знаешь, что из меня выйдет худший в мире адвокат. Вы, вероятно, не заметили, мистер Финансовая Карьера, но если у вас в дипломе написано «Английский язык», то это словно красная тряпка для быка. А как только вы произносите слово «литература», они протягивают вам стопочку брошюр — проспекты юридических колледжей, списки дат сдачи квалификационных тестов по государственной службе, листовки о наборе волонтеров для работы за границей. А затем, если вы удивляетесь, вам говорят: «А не подумывали ли вы о преподавании?» — словно вы похожи на мазохиста.

Кэт вздохнула. Джайлс хотел было вставить слово, но внимание его в ту же минуту отвлек курьер на мопеде, обогнавший его со стороны обочины.

— Ах, да, — добавила Кэт, — а если вы пытаетесь вежливо отказаться, то вам говорят: «Кроме того, есть еще издательское дело, раз уж вы так любите книги. Не думали ли вы об этом?» А потом отправляют вас в бюро по трудоустройству молодых специалистов, потому что его рекламы в агентствах не бывает. И не говори мне, что я не изучила своих возможностей. Они хуже козлиного блеяния.

Кэт резким движением вынула кассету «Лайтхаус Фэмили» и включила первую попавшуюся радиостанцию с настоящей музыкой.

— Пожалуйста, не убеждай меня, что я должна переехать в город, где воздух подозрительно отдает секонд-хэндом. И где приходится ездить как маньяк-убийца, если хочешь попасть туда, куда направляется еще миллион людей в то же время. И где радио такое плохое, что приводит в состояние шока. А знаменитые преступники из Ист-Энда имеют свои колонки в местных газетах. Джайлс, еще немного, и ты начнешь говорить как мама. Если ты будешь продолжать в том же духе, я невольно решу, что ваши контакты ближе, чем мне хотелось бы.

Джайлс вздрогнул. По крайней мере, Кэт вновь похожа на себя — впервые с момента приезда. Олененок Бэмби с широко раскрытыми глазами — это по-своему соблазнительно, но совсем не то, к чему он привык. Облегченная версия Кэт. Урезанная статья.

— Я уверен, что если ты захотела бы попробовать себя в журналистике, Селина могла бы…

Кэт взглянула на него поверх очков:

— Я так не считаю. Джайлс, неужели ты?..

— Мне кажется, ты не обдумала идею насчет Лондона как следует, — твердо заявил он. — Это моя вина. Я должен был раньше пригласить тебя приехать. Но на каникулах я всегда надолго уезжал из дома. Чем бы ты ни собиралась заниматься до конца жизни, я не думаю, что ты найдешь подходящую работу в Стратфорде-на-Эйвоне. Если только ты не хочешь сделать карьеру на ремонте тракторов. Или открыть дело по производству творога с лимоном.

Кэт придвинулась ближе и положила руку ему на бедро. Ее настроение переменилось.

— Прости, я на автопилоте. С тех пор как я вернулась из Дарема, я столько раз слышала эти разговоры дома. Тебе повезло, что я не завела свой монолог «В качестве наказания буду делать всю работу по дому». — Она замолчала и сняла очки. — Джайлс, в Лондоне приятно провести каникулы, но он просто… Я не могу передать словами, но у меня такое неприятное чувство, словно я могу исчезнуть, а никто и не заметит. Тебе этот город не кажется безликим? Думаю, никогда не смогу здесь жить.

— Ты просто упрямишься. Джайлс знал, когда надо остановиться. У него еще много оружия. — Хочешь посмотреть, где венчались мои родители?

— Хорошо, — согласилась Кэт, застигнутая врасплох.

Она не поняла, почему Джайлс так быстро свернул на другую тему. Но родители и свадьбы одновременно — это прекрасно. Она вновь надела очки и выпрямилась на сиденье. Джайлс провез ее мимо скромной маленькой церквушки на Чейни-уок.

Инстинкт говорил Кэт, что скоро ей придется столкнуться с чем-то очень убедительным. На какой-то момент летние перспективы показались ей совсем не радужными.

ГЛАВА 4

В понедельник утром Кэт услышала, что Джайлс поднялся рано — и не так тихо, как он, очевидно, намеревался. Она приплелась в кухню, ободренная уверениями Джайлса, что Селина не способна встать раньше десяти. На кухонном столе лежала записка:

Уехал на работу, на встречу новичков. Прости! Скоро вернусь. Заказал тебе сеанс в салоне красоты «Харви Николз», в центре «Городской отдых» на одиннадцать часов. (На самом деле это идея Селины.) Не скучай! Не беспокойся об оплате, я расплачусь по своей клиентской карточке. Заеду за тобой в половине пятого, встретимся и выпьем чаю в кафе на пятом этаже. (Карта прилагается.)

Если потеряешься, спроси полицейского.

Люблю тебя крепко,

Джайлс.

Кэт всегда считала, что у Джайлса красивый почерк. А это очень привлекательно. Не похоже на обычные мужские каракули, но нет и девчоночьих завитушек. Так писать не очень-то легко. Под тяжелой американской кружкой, до половины наполненной еще теплым кофе, лежала нарисованная от руки карта. Джайлс указал на ней скорее названия магазинов, а не улиц.

Кэт фыркнула. «Большой белый дом!» Ну-ну. Это все равно, что снабдить человека, переплывающего океан, указаниями в духе: «У большого холма поверни направо».

Она положила грязную тарелку Джайлса из-под хлопьев в огромную раковину и вымыла. Только потом до нее дошло, что еле слышный шум в кухне исходил от громадной посудомоечной машины. Но Кэт все-таки сполоснула тарелку под краном и принялась осматривать кухню. Она пыталась догадаться, в каком из шкафчиков хранились мюсли. Эта кухня была не из тех, где еду можно легко найти.

На одном из шкафов стояла ваза с композицией из свежих фруктов. Кэт не хотелось к ней прикасаться, тем более что она не знала названий половины из них. Джайлс оставил пакет с недоеденными круассанами. На бумаге еще не проступили жирные пятна, следовательно, они пролежали там недолго. Она налила себе кофе и улыбнулась, глядя на карту. «Магазин „Шанель" (коллекция женской одежды и аксессуары)». Ну-ну.

Кэт знала, что иногда выгодно казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Но запутаться в лабиринте шикарных домов и чувствовать, что неспособна спросить у кого-нибудь дорогу к «большому белому дому», не входило в ее сегодняшние планы. Потягивая кофе, Кэт решила, что в таком месте нужно быть aufait[11] с расположением улиц. Неприятный холодок прошел по спине — она представила толпы Селин, девушек с лошадиными носами, уставившихся на нее. Где-нибудь здесь должен быть справочник.

Кэт подошла к камину. На нем стояла большая микроволновая печь, а над ней — длинный ряд красивых кулинарных книг из классического набора небольших ресторанов. Они выглядели так, словно к ним никто не прикасался. Глядя на изящные матовые обложки, Кэт заключила, что книги предназначались для тех, кто никогда не будет ничего по ним готовить. «Дома этих обложек хватило бы на пять минут, — подумала Кэт, — а потом папа снял бы их и оклеил книги пластиковой пленкой для практичности».

В конце полки стоял потрепанный путеводитель — словно блэкпульский осел на конных скачках в Эскоте. Кэт взяла его и еще до того, как допила кофе, разработала легкий маршрут, по которому идти до «Харви Николз» гораздо интереснее, чем мимо хваленых магазинов одежды Джайлса.

Примерно через полтора часа Кэт несмело прислонилась к стене и тяжело вздохнула. Она не осмеливалась взглянуть на часы. Она не хотела знать, сколько уже было времени.

Почти целый час ушел на то, чтобы свести количество надетой одежды к искусно-беспечному минимуму — черные джинсы и черная кофточка с широкими рукавами. А также на то, чтобы нанести искусно-минимальное количество макияжа, который девушка в салоне красоты будет снимать целой пригоршней ваты. Хоть Джайлс и восхищался ее пренебрежением к моде, это был не повод, чтоб целый день кто-то за ширмочками массажного зала хихикал по поводу ее манеры одеваться. Кэт благодарила бога за жаркое лето: есть не хотелось, и это немного облегчало ее отчаянную борьбу с бедрами. Эта борьба обычно выходила из-под контроля во время каникул, когда Джайлс был далеко и не раздувал из мухи слона из-за коротких юбок.

Кэт украдкой взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Черт. Достаточно и того, что она боялась туда идти, едва приехав в Лондон, — приводить себя в порядок. Идея Селины! Но еще и опоздать… Ее ноги в новых туфлях гудели. Кэт взяла их, чтоб надевать по вечерам, но в зеркале они так хорошо смотрелись с джинсами… Настроение совсем упало.

Кэт вытащила из туфли одну ногу, потрясла ею и обнаружила, что засунуть обратно не может. Отлично. Дальнейшие прогулки, таким образом, отпадают. Не будет же она ковылять повсюду, как Тулуз-Лотрек. Кэт вновь вынула справочник и водрузила позаимствованные солнечные очки на лоб. Нет, ничего не изменилось. Кэт перевернула справочник вверх ногами, пытаясь сопоставить некоторые названия с курсом своих блужданий. Как, черт побери, можно узнать, куда идешь, если все вокруг совершенно однообразно? Дьявол. Может, этот «большой белый дом» — одна из шуточек Джайлса?

Кэт пришла мысль позвонить ему на мобильный. Пусть подскажет ей дорогу. Но это значило бы сдаться. И она не знала, может ли он говорить. Вчера он ни словом не упомянул о своей работе, и теперь Кэт ощущала укусы ревности. Только она не могла сказать, ревновала ли она потому, что Джайлс уехал на работу, или потому, что она у него есть.

Итак, помощь недоступна. Особенно после полного провала с приездом. Кэт попыталась сосредоточиться на карте. Отвратительно, что нет ничего знакомого, не на что ориентироваться. И тишина на этих прохладных белых улицах была почти жуткой: никто не входит и не выходит, не шумят дети, и уж конечно нет машин.

Кэт глубоко вздохнула. В этой ситуации она могла рассчитывать на помощь только одного человека, и этого человека с ней не было. Поэтому она решила взяться за другую блестящую мысль: как бы повела себя Селина в такой ситуации?

Словно ответ свыше, из-за угла вынырнуло черное такси. Опуская очки на нос, Кэт замахала ему, и вдруг до нее дошло, что она не знает, как обращаться с лондонскими такси.

К счастью, машина была пустой. Стараясь выглядеть спокойно, насколько это было возможным, она открыла дверцу и, усаживаясь, произнесла:

— «Харви Николз».

Правильно ли? Когда нужно говорить, куда едешь?

— Здесь за углом, милочка, — ответил таксист. — Уверены, что вас надо подвезти?

— Э, да, — сказала Кэт. — Я натерла ноги.

Она попыталась надуть губы, как Селина.

— Эх, — бросил через плечо таксист, — вечно девчонки со своими туфлями. Хорошенькие кеды, вот что вам нужно. Нам, парням, нравится, когда из обуви торчит узкая полосочка носочка, понимаете, о чем я?

Кэт проглотила негодующий ответ и пробормотала что-то неразборчиво-великосветское.

Меньше чем за пять минут такси вернулось по ее маршруту немного назад и остановилось перед «Харви Николз». С облегчением Кэт принялась шарить в сумочке в поисках кошелька. Его там не было.

Холодная паника охватила ее. Она вынула ежедневник, справочник, сирену на случай изнасилования, крем от солнца. Все это не вмещалось уже в одну руку. Где кошелек? Отчаявшись, она вывалила все содержимое сумочки на сиденье и стала перебирать эту кучу. Кошелька все равно не было.

— Все в порядке, милочка?

— Да, отлично! — еле выговорила Кэт, листая ежедневник. Она знала, что это совершенно бесполезное действие, но не могла остановиться. «Думай как Селина, думай как Селина». — Просто хотела подкрасить губы, прежде чем выйти, понимаете!

Водитель снисходительно рассмеялся:

— Мне и лучше, я не выключаю счетчик. И этот Мик Акнелл — классный певец, верно?

Он включил радио, отчего Кэт стало только хуже.

В ужасе она смотрела на гору вещичек на сиденье. Кровь стучала в висках. Оставила кошелек на столе в кухне? Нет, она покупала банку диетической колы в магазине, неожиданно похожем на рынок, на углу неподалеку от дома Джайлса. Но расплачивалась деньгами, которые нашла в кармане джинсов.

Кэт почувствовала, как пот выступает под мышками. Неужели кошелек стянул карманник? Только если он был невидимкой. Или был переодет богатой пожилой дамой — это единственный человек, которого она встретила по пути. О, боже, вот что значит Лондон! Обокрадут, а ты и не заметишь! Мерзавцы! Она уж позаботится, чтоб Джайлс узнал все происшествие в подробностях, как только они встретятся. Кэт откинулась на спинку сиденья и закусила губу.

Как же ей рассказать, что ее ограбили по пути к такси? Может, сразу отправиться в полицейский участок, чтобы Джайлс мог отчитать ее за бесплатные поездки на такси, а она одновременно могла заявить о пропаже кошелька. Очистили сумочку. Черт возьми. Сколько раз она слушала программы Ника Росса, как уберечь сумки.

Воспоминание сверкнуло, словно молния.

«…Положите свой кошелек в среднее отделение сумочки, где обычно носите помаду, и застегните».

Кэт дрожащими пальцами расстегнула молнию. Вот он, ее красный кошелек, толстый и самодовольный. Поразительно. Она быстро засунула все вещи обратно, вынула пятифунтовую банкноту и протянула шоферу. Слава богу. Это еще только первая песенка из длинной оперы. Хватило двух нот, чтоб Кэт перенервничала. А что же будет дальше?

Жестом отказавшись от сдачи — а это было нелегко, потому что на счетчике значилось всего фунт и девяносто пенсов, — Кэт вышла из такси. Очки надежно закрывали глаза. Маленькая группка туристов, направляющаяся в «Хэрродс», держалась на почтительном расстоянии: а вдруг эта девушка — знаменитость? Кэт прохромала, опустив голову, ко входу. В стеклянной двери она увидела отражение вспышки одноразовой камеры.

Войдя внутрь, Кэт сняла очки. Ей не хотелось выглядеть претенциозно. Но почти все вокруг были в очках, и она вновь их надела. Кэт сразу же заметила, что на ней было мало макияжа и слишком мало одежды. Та, что дома казалась симпатичной девчонкой в духе Крисси Хинд[12], здесь выглядела просто пыльной в ярком свете сотен магазинчиков косметики, а Кэт видела свое отражение в зеркале каждого из них. Прикрываясь, как щитом, личиной Селины, и украдкой поглядывая на схему магазина, Кэт морщилась и пробиралась к эскалатору, чтоб подняться на четвертый этаж.

_____

Ровно в половине пятого Джайлс вошел в обеденный зал. Возбуждение от вводного курса для новичков еще не улеглось. Это невероятно — прямо перед ним открывается карьера, к которой он готовился с тех пор, как себя помнил, как решил жить в этом городе. Вот настоящая удача. После многих трудов, встреч и собеседований все становилось на задуманные места. Джайлс весело улыбнулся, вспомнив, как во время дискуссии привел свою группу к возможности долгосрочного сотрудничества.

Он направился к затемненному винному бару.

Кэт.

В ресторане ее не видно. «Пусть опоздает на несколько минут», — подумал Джайлс, разглядывая полки шампанских вин.

Интересно, как Кэт будет выглядеть после салона красоты. Либо очень хорошо, либо очень плохо — Джайлс мог это предсказать. В прошлом году, после того как она перенесла тяжелую корь, он подарил ей очень дорогой талон на посещение салона красоты. Джайлс надеялся, что ей как-нибудь пригладят буйные волосы, но вместо этого Кэт вышла из салона с серебристым педикюром и еще одной дырочкой в каждом ухе. Она шутила, что ее еле уговорили не вставлять колечко в нос. Джайлс молил небо, чтоб сегодня у Кэт было хорошее настроение. И чтоб ее не разозлило выражение лиц клиентов. Или явная снисходительность терапевта. Или то и другое.

Джайлс вздохнул.

— Джайлс?

Он повернулся и увидел Николь Кидман. В темных очках, ослепительно улыбаясь ему, она поднималась по эскалатору. На последней ступеньке она чуть было не споткнулась — это была не Николь Кидман, это была Кэт.

Волосы гладкими потоками меди падали ей на плечи, прозрачная кожа, оттененная модными солнечными очками, была покрыта дорогим макияжем. Кэт выглядела… почти недосягаемо для меня, подумал Джайлс. Неожиданное смятение овладело им. Она выглядела сногсшибательно. Ее розовые губки покрыли яркой матовой помадой, словно у кинозвезды. Крошечную кофейную родинку на скуле сделали совсем темной. Ему показалось, что сияние, которое раньше мог видеть только он, вдруг включили на полную мощность для всеобщего восхищения. Джайлс сглотнул.

— Ну? — спросила Кэт, поднимая очки. Глаза ее искрились от еле сдерживаемого нервного напряжения. — Знаешь, за все время наших отношений я впервые вижу, что у тебя нет слов. Ты съел что-нибудь нехорошее?

Джайлс ничего не сказал. Он с изумлением думал о том, как неожиданно уместно могут выглядеть запыленная черная кофточка и прямые джинсы. Он оглядывал ее с ног до головы. О, боже! Впервые за десять лет перед ним вновь всплыла героиня его подростковых фантазий, Оливия Ньютон-Джон[13].

Кэт опустила очки на глаза.

— Меня превратили в Джессику Рэббит[14]. Неплохо, если учесть, что в реальной жизни я скорее Кэрол Декер[15].

Кэт направилась к столикам. Она двигалась медленно и плавно, чтобы не напрягать натертые ноги. Но Джайлсу эти покачивания казались парализующее соблазнительными.

По спине Джайлса побежали мурашки. Еще немного, и он уже не сможет сдерживаться…

Он нашел в себе достаточно сил, чтоб позвать официанта:

— Столик на двоих. На имя Кроуфорда.

Официант уверенно провел его к столику в центре зала, хотя взгляды обоих были прикованы к раскачивающейся походке Кэт.

Она скользнула на стул. Джайлс и официант, словно лишние, остались стоять за ее спиной, глядя друг на друга. Кэт приятно улыбнулась официанту, и он улыбнулся в ответ. А Джайлс скорчил ему такую гримасу, что тот поспешно ретировался обратно к стойке.

— Он, должно быть, с кем-то меня спутал, — заметила Кэт. — И ты тоже.

Джайлс склонился над столиком, мягко снял Селинины очки и взял Кэт за руку.

— Кэт, я хочу сказать, что ты выглядишь невероятно. Просто… — он подыскивал подходящее слово, которое могло бы выразить всю силу его нового желания и в то же время не означало бы, что раньше она выглядела как дикая обезьянка.

Кэт улыбнулась, а затем внезапно нахмурилась.

— Слушай, Джайлс, я хочу кое-что сказать. Я знаю, сколько все это стоило, и я просто в ужасе, сколько ты на меня потратил. Это заставляет меня чувствовать себя… не знаю, маленькой, наверное.

— Откуда ты узнала, сколько это стоит? Я просил их записать все на мою карточку.

— Да, но там повсюду развешены прейскуранты, а я немного умею считать. Это…

— Это стоит каждого потраченного пенни, — ответил Джайлс. Он все еще не мог оторвать от нее глаз. — Ты похожа на модель. Этот парень решил, что у меня тайная встреча с кинозвездой. Он наверняка собирается позвонить в редакцию «Сан».

— Ну да…

Кэт изучала меню в надежде заказать что-нибудь, что удовлетворило бы ее тоску по сладкому и не разрушило бы представление Джайлса о ней как о женщине, лишенной таких желаний. Ничего подобного не было.

— В любом случае, — великодушно продолжал Джайлс, — тут только деньги. Я столько раз уезжал работать, оставлял тебя одну. Будет справедливо, если я возмещу тебе это. — Его лицо стало серьезным. — Ммм, я вспомнил, Кэт…

— Кофе. С молоком. Кофе с молоком.

Кэт закрыла меню, чтоб избежать дальнейших искушений, и взглянула на него. Багряные губки надулись так, что у Джайлса екнуло сердце. Он глупо улыбнулся. Ему казалось, что он пьянеет от нее.

— Я знаю, это звучит глупо, раз ты считаешь, что я выгляжу так… ммм, но я чувствую себя не в своей шкуре. Меня словно запаковали… Я чувствую себя кем-то другим. Тебе так не кажется?

— Разумеется, ты выглядишь сама собой. Только более… отполированный вариант, что ли. Кэт, мне нужно…

За спиной Кэт возник официант. Джайлс быстро просмотрел меню и сказал:

— Кофе с молоком, двойной эспрессо и… ммм… одно пирожное с шоколадными трюфелями для меня.

Официант, подняв брови, посмотрел на девушку, но она пожала плечами и покачала головой:

— Нет, мне ничего не надо.

Внутренне она вся кипела и изо всех сил старалась получить максимум удовольствия от одобряющего взгляда Джайлса. Получалось на уровне удовольствия от маленького миндального печенья. Иногда Кэт казалось, что на одной из ладоней стоит сделать татуировку «Элегантность — это отказ». Краткая характеристика.

Чтобы только не думать о серебряной вазочке с пирожными на соседнем столике, Кэт сменила тему:

— Как прошел первый день обучения?

Это был правильный выбор. Джайлс просиял от восторга, а Кэт почувствовала, что зависть словно вонзила ей кинжал в живот.

— Превосходно. Это именно то, чем я хотел заниматься, понимаешь. И другие ребята мне понравились. Встретил там пару приятелей, которых не видел со школы.

— Ммм? — промычала Кэт, пытаясь, насколько это возможно, выразить одобрение. Она почти не представляла — или не интересовалась — всем, что касалось ношения костюмов и портфелей с ноутбуками.

— Да, я вижу, что вначале будет трудно, но опыт, который я приобрел прошлым летом в «Морган Стэнли», мне поможет, коль скоро я… — он замолк на середине предложения, глядя, как Кэт кладет в рот маленький белый кусочек сахара.

Обычно он отчитывал ее за поедание сахара. Но сейчас ее темно-красные губки двигались так эротично…

— Продолжай, — произнесла она ободряюще. — Я слушаю.

Джайлс сглотнул. Боже, трудно говорить о банках, когда рядом сидит Кэт — в новом облике, о котором он часто мечтал, но никогда не осмеливался сказать ей об этом.

— А, да, обучение будет очень напряженным…

Кэт с улыбкой посмотрела ему в глаза, затем опустила взгляд и принялась постукивать серебряной ложечкой по столу. Она чувствовала, что с момента ее появления что-то переменилось в воздухе, и старалась уловить, отчего это произошло.

Джайлс продолжал рассказывать, Кэт понимала с пятого на десятое. День сегодня был нервный. Желудок ее урчал все время пребывания в салоне, и иногда ужасно громко. Этот «Городской отдых» был отделан по последнему слову моды. Но она чувствовала себя совсем не городской, и, уж точно, не было здесь никакого отдыха — негде скрыться от всех покалываний, и приглаживаний, и молчаливых оценивающих взглядов. Решение изображать Селину во время всех выматывающих нервы процедур пришло как вдохновение свыше. Кэт никогда не думала, что за всю жизнь накопила столько ненужной информации об очистке кожи и несмываемых помадах. И вся она теперь хлынула на обслуживающий персонал салона.

К тому времени, когда Кэт добралась до парикмахера, болтовня ужасно ее измотала. Она в молчании опустилась в кресло, и мастер принял ее безмолвие как должное. На самом деле он, наверное, подумал, что она из тех, Кто Настолько Важен, Что Не Имеет Нужды Говорить с Парикмахерами. Но теперь, очутившись вновь на твердой земле, в компании Джайлса, новоявленная важная особа была просто в замешательстве — особенно потому, что Джайлс, кажется, тоже делал вид, будто она — не она.

Окружающие столики заполнялись ухоженными дамами с шарфиками на шее и слишком сильно нарумяненными лицами. Тревожное чувство, что земля вдруг уплывает у нее из-под ног — так было и утром на улицах Челси, — вернулось к Кэт.

Она презрительно оглядела сидящих вокруг блондинок с прическами, только что вышедшими из-под гребня парикмахера. С ужасом до нее вдруг дошло, что она должна выглядеть так же, как они.

Джайлс снова взял ее за руку и откашлялся.

— Ммм, Кэти, мне нужно тебе кое-что сказать. Нужно сказать тебе сейчас все сразу, с учетом всех обстоятельств. Пожалуйста, послушай меня внимательно.

Кэт перевела взгляд на Джайлса, и сердце ее упало. Что там такое? Он притащил ее в Лондон, разукрасил, словно модельную сумочку, и теперь просто бросит ее, прямо в «Харви Николз»? Кэт часто заморгала, прокручивая в голове самые худшие варианты сценария и размазывая тушь.

Джайлс тоже нервно моргал.

— Эээ, я ничего не говорил о встрече сегодня утром отчасти потому, что это не основной курс обучения. Это предварительная встреча.

Кэт перевела дыхание. Отлично, речь идет всего лишь о работе…

— Ну, что там такое?

«По дороге сюда все получалось гораздо лучше», — подумал Джайлс. Он чувствовал, что кровь приливает к его лицу. Трудно говорить с преображенной Кэт. Словно с Селиной и ее подругами. Это сбивает с толку — видеть ее такой уверенной на его родной территории.

— Давай, Джайлс, выкладывай.

Он поднял глаза. Кэт была удивлена: по его обычно самоуверенному лицу прошла тень колебания…

— На сегодняшней встрече объявляли, кого берут на первую часть курса обучения в Чикаго. И я еду в Чикаго. На четыре месяца.

Кэт попыталась выдавить смелую улыбку, хотя свинцовая тяжесть разочарования заполняла ее. Она знала, что истинный смысл его слов дойдет до нее чуть позже. Еще пять минут она может наслаждаться драматичностью момента, а потом ей останется лишь свернуться и умереть.

— Ну, что же. Я привыкла к такому, верно? Не увижу тебя четыре месяца. Ладно. Можем переписываться. Я-то ведь буду дома.

Принесли поднос. Кэт посмотрела на пенистый кофе и белую салфетку, которую положили перед ней. Взяла чашку за смехотворно маленькую ручку.

— Необязательно, — сказал Джайлс.

Кэт не обратила на это внимания и отпила первый глоток. Сквозь пену она ощутила горечь кофе. Почему она внезапно почувствовала себя брошенной? Такой разговор происходит, по крайней мере, уже в четвертый раз. Ей всегда приходится все каникулы сидеть дома с мамой, Кэрол Вордерман[16] и Джерри Спрингером[17].

— Тебе необязательно ехать домой, — повторил, колеблясь, Джайлс.

Кэт опустила чашку.

— Конечно, я должна ехать домой, — произнесла она величественно. — Я всегда должна ехать домой. В этом-то все и дело, не так ли? Ты уезжаешь, делаешь карьеру, а я жду твоего возвращения. Ты вернешься на этот раз?

Может, остаток личины Селины заставлял ее так говорить. Или красная помада придала энергии.

Джайлс решил не говорить, что ее верхняя губа вся в пене.

Кэт смотрела на него глазами кинозвезды. Джайлс знал, что подыгрывает ей, и мысленно примерял изогнутые усики экранного негодяя. Но пришло время поговорить начистоту. Джайлс постарался припомнить все мелочи, которым его учили на занятиях по менеджменту. Вряд ли что-нибудь из этого годилось для темпераментных подружек.

— Слушай, Кэт, ты не можешь получить и то, и другое одновременно. Мы оба знаем, что ты никогда не хотела поехать со мной, потому что предпочитала оставаться дома. И мы оба знаем, что ты втайне сходишь с ума, сидя дома и жалея себя, когда все путешествуют. На этот раз уже нет и каникул, чтоб сидеть и читать. Началась настоящая жизнь. И тебе нужно смотреть ей в лицо.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — вспылила Кэт. Она с завистью посматривала на пирожное и пыталась вспомнить все, что Джайлс говорил о ее худеньких плечиках. — Я не хочу заниматься этими глупыми, скучными курсами обучения по проталкиванию своих резюме. Но это не значит, что я не думаю о своей жизни. Я просто еще не решила.

Но тут, стараясь сформулировать доводы в пользу возвращения домой и поиска работы там, Кэт вспомнила мамин голос. Он говорил ей о режиме работы библиотеки. И ей стало плохо. Не так плохо, как при мысли о необходимости ездить на метро каждый день. Но гораздо хуже, чем в прошлом году. И дело не только в том, что она будет скучать по Джайлсу. «Почему этот день такой неудачный?»

— Не принимай это за критику, — произнес Джайлс. — Я просто считаю, что тебе надо попробовать, вот и все. Провести четыре месяца в Лондоне, пока я буду в Чикаго. Найти временную работу. А потом… — он замялся, — потом, когда я вернусь, мы… посмотрим.

Кэт быстро взглянула на него, а потом вновь на свою чашку. Что он имеет в виду? Станут жить вместе? Расстанутся? Кровь застучала в висках.

— Только шестнадцать понедельников, — добавил Джайлс. — Ты ведь можешь пережить шестнадцать понедельников?

Это был его коронный ход, которым он очень гордился.

— А как же мама? — несмело напомнила Кэт. — Она думает, что я вернусь домой. Майк в Лондоне. Я единственная могу проверить ее подготовку по истории. Она хочет, чтоб я ходила с ней в библиотеку.

«Эмоциональный шантаж. Не могу ее обидеть и тому подобное», — подумала Кэт. Хотя мама уже с конца второго курса каждый час намекала ей, что пришла пора птенцам покидать гнездо.

Джайлс вспыхнул.

— Знаешь, я говорил с ней. Она считает, что это отличная мысль. Она говорит, что тебе надо научиться стоять на своих ногах и пользоваться стиральными машинами.

— Еще бы ей этого не говорить, — пробурчала Кэт и постучала ложкой по столу.

Черт. Внезапно возвращение домой показалось ей очень привлекательным. Теперь — когда это, очевидно, уже невозможно.

Джайлс отхлебнул кофе и поморщился.

— Есть ли… — начала Кэт, но Джайлс, не отрывая от нее глаз, потряс головой и замахал официанту.

Тот подошел скользящей походкой:

— Да, сэр?

— Простите, но кофе холодный. Принесите, пожалуйста, горячий.

— Но он был…

Джайлс улыбнулся вежливо, но непреклонно. Кэт заерзала на стуле, надеясь, что никто этого не слышит.

— Послушайте, я не хочу об этом спорить. Если кофе холодный, на нем нет пены, аромат исчезает, и остается только горечь.

Официант слегка склонил голову и забрал чашку Джайлса.

Джайлс виновато улыбнулся Кэт.

— Прости. Настоящий эспрессо — как хорошее вино. Но он может быть отвратительным, если его неправильно приготовить. Да, мы с твоей мамой долго обсуждали твою поездку в Лондон на несколько месяцев. Она не сомневалась, что тебе это придется по вкусу, как утке вода.

Кэт вытаращила глаза. Она представила, как мама разговаривает с Джайлсом: возвышая голос, она делает странные заявления о своем совершенно нормальном семействе. «Как утке вода»! Ну и ну.

— Но где я буду жить? Жила бы, — поспешно исправилась Кэт. На ее лице заиграла улыбка, голос зазвучал громче. — Я ведь не могу жить в твоей квартире, пока тебя нет дома, не так ли? И никто из университетских не ищет компаньона, чтоб снять квартиру.

Кэт очаровательно передернула плечами. Несмотря ни на что, она надеялась, что Джайлс уже понял, каков самый очевидный ответ.

Куда там.

— Когда я говорил с твоей мамой, она сказала, что Майк и Лаура переехали в Клапам и у них есть свободная комната.

Принесли новую чашку кофе. Девушке показалось, что она видит на желтой пене плевок. Но она не винила официанта.

Кэт нахмурилась и тяжело дышала носом.

— Ах, прекрасно. Вы вдвоем обо всем договорились. Не хочешь сообщить мне еще что-нибудь? Тебе, кстати, еще не прислали по факсу мое свидетельство о рождении и справки о лечении зубов?

— Но, Кэт…

— Ты хоть иногда слушаешь, что я говорю? Я. Не. Хочу. Жить. В. Лондоне. Понятно? — негодующе проговорила она. — Я ненавижу, когда другие заставляют меня делать то, чего я не хочу.

Джайлс смущенно осмотрелся. Несколько любопытных взглядов уже обратились в их сторону. Он бы предпочел, чтоб Кэт не устраивала сцен в публичном месте.

— Хорошо, я это понимаю — он старался урезонить ее. — А ты должна понять, что чем бы я ни занимался, это будет здесь, в Лондоне.

— Только когда ты не в Чикаго. Или в Торонто, или в Тобаго, или в Москве, — ее голос становился все громче.

Джайлс не обратил внимания на эти слова и продолжал:

— И если я буду здесь, а ты намерена нести службу в библиотеке за двести миль отсюда, то что же будет с нами? — Он намеренно выделил это «с нами» и сжал ее руку. — Ты как будто думаешь, что только тебе одиноко, когда я в отъезде, — добавил он интимным шепотом.

Его большие голубые глаза сделали свое дело там, где консультации менеджеров наткнулись на каменную преграду. Счастливая Кэт позволила себя поймать, как рыбешку. В который раз.

— Кэти, попытайся выдержать эти несколько месяцев, ради меня, — Джайлс попробовал улыбнуться. — Ты еще не знаешь — вдруг тебе понравится.

Кэт закрыла глаза рукой. Прядь волос упала ей на лицо. Поток противоречивых эмоций захватил ее. Больше всего на свете она хотела быть с Джайлсом, но только если ради этого не надо жить в этом недружелюбном, чужом городе. Да еще с братом, который до сих пор при каждом удобном случае пугает ее пластмассовыми насекомыми. И с невесткой, у которой неонацистские замашки и не одна, а целых две цветные головные повязки. Кэт чувствовала, как в душе поднимается новый мятеж.

— Меня прижали к стенке. Вы словно… подстроили засаду! — пробормотала она, прижимая волосы к лицу.

Желудок ее заурчал на весь зал. Все эти дни казались нереальными. Поездка в автобусе словно осталась в прошлой жизни. Как в кошмарном кино. Но если Джайлс предлагает нечто большее, дразнит ее обещанием… чего? Мысленно Кэт кричала: «Я тебя люблю! Разве ты не видишь, как я тебя люблю?» Но ее губы не двигались.

— Лучше всего — сразу окунуться во все это с головой, — весело сказал Джайлс.

Он обрадовался, что все пошло так, как он ожидал, и принялся делить шоколадное пирожное с трюфелями на четыре части.

Услышав внезапную перемену в его голосе, Кэт откинула назад голливудскую гриву волос. К ее смущению, прежде всего она увидела любопытные взгляды дам за соседними столиками и только затем — глаза своего друга. Он сосредоточенно делил пирожное на равные кусочки. Вот оно что. Раз она сдается и делает, что ей велят, он может не обращать на нее внимания?

— Ты дразнишь меня! — воскликнула она, зловеще постукивая ложкой по столу.

В качестве последнего средства Джайлс прибегнул к плану Д: «Жестко, но справедливо». Он собрался и сосредоточился на тех долгосрочных, выковывающих характер выгодах, которые она получит после первого шока:

— Знаешь, это жизнь, Кэти. Тебе пора решительно взяться за дело. Три года ты занималась ерундой. Если бы ты действительно любила меня, ты бы сделала над собой усилие и подумала о своей жизни. А если бы ты хоть немного уважала себя, ты бы перестала придумывать жалкие оправдания вроде того, что не разбираешься в маршрутах общественного транспорта. И показала бы мне, на что способна без моей помощи. Ты умеешь отлично спорить, но пока что это и все.

Кэт сжалась, словно от удара: «Да, вот все и встало на свои места. Понятно, к чему вчера была эта лекция в машине». Она сердито взглянула на него:

— Ты думал, что можешь подкупить меня масками для волос с провитамином „В”? Раз уж взрослые аргументы на меня не действуют?

Джайлс открыл рот и вновь закрыл.

— Ну, с Селиной это, может быть, и прошло бы. Но, прости, липосомы не настолько уж важны для меня. Я, в конце концов, всего лишь деревенщина, которая только и умеет, что варить варенье. Что я знаю о жизни в Лондоне? Что я вообще знаю о жизни? Я до смерти устала. Все меня учат жить — ты, мама, агентство помощи в трудоустройстве при университете. Ты мне не отец.

Кэт отодвинула стул и встала. Боль словно бритвой резанула по ее нежным ступням, но она ничем не выдала этого. Бросив на Джайлса последний взгляд — со всем высокомерием, на которое было способно сердце, — она направилась прочь от столика. Глаза ее шарили по залу в поисках выхода. Ей хотелось выглядеть так, словно она знает, куда идет. Беспомощная? Она? Вовсе нет. Нет, черт побери.

Кэт слышала, как Джайлс тихо позвал ее по имени. Не так громко, чтоб окружающие могли начать потешаться. «И не так громко, чтоб я могла расслышать и вернуться», — с горечью отметила она про себя. Сквозь слезы все казалось ей белым — столики, стены, спины холеных обедающих женщин. Выходя из кафе в затемненный зал ресторана, Кэт старалась ступать твердо и величественно.

Почему она так себя ведет? Она чуть не столкнулась с изящной продавщицей, которая предлагала что-то, напоминавшее миниатюрные крекеры с кошачьим кормом. Не обращая ни на кого внимания, Кэт шла вперед.

На этот раз она не споткнулась на эскалаторе. Выпрямив спину, она стояла на ступеньку выше элегантной блондинки в оранжевом твидовом костюме в стиле Шанель. На четвертом этаже Кэт увидела в зеркале два отражения. Она с трудом узнала себя. Так вот какая женщина нужна Джайлсу. Блестящая, гордая, городская. Женщина из «Харви Николз».

Кэт перешла на другой эскалатор. Нет, та женщина — не она. Ее волосы вновь стали курчавиться, несмотря на все гели, которыми их поливали для придания блеска. Достав из сумки грязный платочек, Кэт со злостью стерла красную помаду. На губах остался только розовый след.

По правде говоря, не в первый раз они спорили с Джайлсом по поводу отсутствия у нее четких планов на жизнь. Но в университете у Кэт было больше оснований чувствовать себя уверенно. У них были одинаковые комнаты, друзья, одинаковые уровни. На самом деле ее уровень был даже выше его. Можно было говорить, что впереди еще много времени, что можно все обдумать на каникулах, посоветоваться с кем-нибудь. Здесь же Кэт была уязвима, во всех непривычных ситуациях нервно искала помощи Джайлса. И столкновение получилось острым. Ей пришлось защищаться. «Но я люблю тебя!» — кричал слабенький голосок в ее мозгу.

Пятый эскалатор наконец доставил Кэт в ярко освещенный зал, где торговали косметикой. Вся чудовищность ситуации обрушилась на нее, как гора кирпичей. Слезы гнева были готовы обернуться паникой. Ноги Кэт продолжали путь к выходу, но предупреждающие голоса в мозгу уже что-то невнятно забормотали, и, вылетев в конце концов на улицу, она вдруг осознала — у нее нет ни малейшего представления, куда теперь идти.

Кэт резко остановилась и прижалась к стене. Черт. Стянула с натертых ног туфли. Утром они болтались свободно, а теперь словно прилипли к ступням. Кэт казалось, что ее стошнит от всех переживаний.

Если она вернется, мать запилит ее до состояния полупаралича. Джайлс найдет другую, а Кэт будет сидеть в безопасности дома, словно придушенная курица.

Или она может броситься с головой в неизвестность. Наверное, она умрет от этого, но сохранит хоть каплю достоинства.

Прекрасно.

ГЛАВА 5

В книжке, которую хотела бы написать Кэт, ящики с цветами на окнах были признаком преждевременной старости. Такое полагалось лечить. Неудивительно, что Лаура поставила по большому терракотовому ящику на каждый из четырех подоконников аккуратного домика с террасой в Клапаме и заполнила их ярко-розовыми цикламенами и довольно жидким плющом.

После ледяного дворца родителей Джайлса жилище Майка и Лауры напоминало кукольный домик. Плечи Кэт ныли. Сняв рюкзак и поставив его на коврик для ботинок (такой же, как тысячи других), Кэт задумалась, где же она будет спать. Как в таком крошечном домике может быть лишняя комната? Возможно, у них в ванной есть встроенная в стену выдвижная кровать, как в фильмах про Джеймса Бонда. До Кэт вдруг дошло, что в этом домишке не спрячешься от ночных звуков из хозяйской спальни.

Кэт не успела согнать с лица страх. Дверь отворилась.

— Приве-е-ет, Кэт, — произнесла женщина.

Кэт с ужасом вспомнила, что это ее невестка. Что еще ужаснее, жена Майка. Кэт всегда казалось, что Майк найдет женщину, похожую на него самого, легкомысленную учительницу начальной школы с маленьким старым зонтиком. Но Лаура была адвокатом, и образ Мэри Поппинс казался в ее присутствии слегка нелепым. Лаура по-своему милая, но, тем не менее, пугающая.

— Привет, Лаура, — пробормотала Кэт. Что-то в жене брата заставляло ее чувствовать себя робким подростком. Может, обручальное кольцо. — Прости, что так вваливаюсь…

— Не беспокойся, — выдохнула Лаура, поднимая рюкзак Кэт. — Майк как раз сейчас увлечен идеей семьи. Ой, какой легкий! Ты почти ничего не взяла с собой?

— Не думала, что уезжаю из дома.

Легкие летние платьица, тонкое белье и крошечные кокетливые кофточки не занимают много места. Вот и все объяснение.

Кэт уныло поплелась внутрь дома. На кухне звонил телефон.

— Позволь, я отвечу, — сказала Лаура. — Чувствуй себя как дома.

Кэт слушала, как она бегает по кухне в поисках телефонной трубки. Гостиная была отделана в терракотовых тонах. Повсюду висели фотографии Майка — вот он жених, вот играет в регби, в крикет, вот в деловом костюме. Но только не в облике ее брата. Кэт вовсе не чувствовала себя как дома.

— Прости, пожалуйста, за беспорядок, — крикнула Лаура совершенно без всякого повода. Никакого беспорядка не было.

Кэт поискала, куда бы сесть. В гостиной было три журнальных столика и голубая стеклянная ваза, в которой лежало пять пультов. Кэт раскачивалась на стуле, пока невестка оживленно беседовала по телефону. Она слышала только слова «вечером», «ужин», «малыш», «морковка».

Наконец Лаура вышла из кухни с подносом, на котором стояли чашки, серебряный кофейник и блюдо с печеньем. Печенье лежало прямо на блюде, без салфетки. Кэт поспешно поставила на место русскую матрешку, которую вертела в руках.

— Смотрю, тебе удалось заставить Майка переплести автожурналы, — неохотно выразила свое восхищение Кэт.

— Знаешь, это из-за маленького дома, — ответила Лаура, осторожно ставя поднос. — Приходится стараться, чтоб он не превратился в свинарник.

— А ты пробовала запирать свинью в ее комнате?

Лаура вежливо засмеялась и положила на стеклянный столик салфетки.

— Мы хотели купить дом, — ни с того ни с сего принялась она рассказывать. — Даже если он меньше той квартирки, где я жила до свадьбы. Мне надоело снимать жилье, хотя Майку это нравилось, ты же знаешь. Он жил с целой толпой парней. Для них пылесос был только игрушкой во время вечеринок.

Кэт кивнула. В один год у нее было четыре адреса, по которым можно было искать Майка, его приятелей и их первобытное домашнее хозяйство.

— В любом случае, гораздо приятнее жить в отдельном доме. Собственная входная дверь, собственный адрес. Никто не возьмет твою почту раньше тебя, — продолжала Лаура. — Съешь печенку.

— Э, да, точно, — согласилась Кэт.

Она всегда жила в доме, где спокойно размещались четыре шумных человека. Нервным движением она взяла печенье, раз уж Лаура трясла блюдом у нее под носом, и положила его на стол, вспомнив о своем вечном стремлении к еще более тощим плечам. Снова взяла печенье в руки, вспомнив мамино наставление: «Не бери еду, если не ешь». Тут же несколько крошек упало на диван. Кэт попыталась смахнуть их, но сделать это незаметно не получилось.

— А лондонские цены на недвижимость! — Лаура закатила глаза. — Нереальные. Нам та-а-ак повезло, что мы нашли этот дешевый дом. В конце концов, я смогла взять кредит и даже купить на оставшиеся деньги пылесос. Слава богу, у меня есть один знакомый по университету в Галифаксе. Скучный, но полезный.

Кэт заметила, что Лаура замолчала, словно подразумевалось, что надо спросить, сколько же они заплатили за дом. Но Кэт не спросила. У нее не было ни малейшего представления о лондонских ценах на недвижимость, зато было сильное подозрение, что Лаура долго может говорить на эту тему. А ей сейчас не хотелось слишком много узнавать про Лондон. Вдруг Джайлс вернется и передумает тут жить.

— Во сколько Майк обычно заявляется с работы?

Лаура слегка нахмурилась.

«Ого, — подумала Кэт. — Я задела больную тему? Может, не стоило говорить „заявляется". Или „с работы"».

— Видишь ли, сегодня среда, в среду по вечерам он обычно играет в крикет. Но сегодня мы ждем на ужин друзей. Крикетный клуб пока еще не управляет нашей общественной жизнью, — взгляд Лауры похолодел. — В любом случае, он знает, что ты приедешь. Я вчера записала ему в ежедневник, чтоб не забыл купить вина. Он должен появиться с минуты на минуту.

— А, — протянула Кэт.

— Ты, надеюсь, не против того, чтобы поужинать в компании с Алекс и Джорджем?

Кэт покачала головой.

— Мы договорились уже несколько недель назад. Я всегда все планирую заранее. Удивительно, насколько далеко приходится все обдумывать на будущее, когда ведешь два ежедневника.

Лаура закрыла рот ладонью, словно говоря: «Что я болтаю?» А потом сочувственно улыбнулась Кэт поверх золотого ободка зеленой чашки:

— Бедненькая. Майк мне рассказал, как твой Майлс бросил тебя здесь на произвол судьбы.

Кэт сжала губы и ничего не сказала по поводу Джайлса-Майлса. Боялась, что голос изменит ей, когда она произнесет это имя.

— И все-таки ты должна им гордиться. Он так успешно идет к цели, — продолжала невестка, аккуратно разламывая печенье пополам. По-видимому, на нее саму это производило впечатление. — Мы с Майком знаем много людей, которые хотели работать в этом банке, но проходили только первый этап. А он прямо направился в Чикаго. Это очень престижно, ты же знаешь. Они берут только самых блестящих новичков.

— Ммм, — промычала Кэт.

Она заставила себя улыбнуться, хотя одна половина ее существа заныла от тупой боли, а другая возмущалась: с ней говорили, как со слабоумным клиентом в адвокатской конторе.

— Когда ты начинаешь работать?

— Работать? — Кэт тупо взглянула на Лауру.

Та, склонив голову, с ободряющим видом ждала ответа. Ее короткие волосы цвета меда аккуратно свесились набок, словно в рекламе шампуня для послушных волос.

— Ну, чем ты планируешь заниматься?

Молчание.

— На что ты собираешься жить?

Нелепое молчание.

— Что ты себе подыскала?

Нервное молчание.

— Кэт?

Это было больным местом. В аэропорту, пока Джайлс проверял, на месте ли все его бесконечные чемоданы и сумки, Кэт сидела в буфете перед чашкой кофе с молоком и листком бумаги из его блокнота. Джайлс велел ей написать на нем десять видов деятельности, которыми она будет заниматься в течение шестнадцати понедельников. Если это не удастся, то десять пунктов — что для нее самое важное в работе.

После получаса серьезных раздумий Кэт составила исчерпывающий список рыжеволосых поп-певцов. Ей не хотелось, чтоб Джайлс думал, что быстро справился с ней. А все пожелания, предъявляемые к работе, сводились к следующему:

1) ничего, что потребует обновления гардероба;

2) никаких телефонных продаж;

3) не жить с Майком и Лаурой;

4) не жить в окружении студентов и богемных стиляг.

Все остальное время Кэт тупо обводила ручкой пятно молочной пены, упавшей на бумагу. Она совершенно растерялась и не захотела отдавать Джайлсу список перед тем, как он исчезнет навеки на взлетной полосе. Кэт не желала, чтоб его последнее воспоминание о ней было связано с телефонными продажами. Оба усиленно старались вложить все, что хотели сказать, в глубокомысленное, сдавленное молчание по поводу ее резюме.

Но когда самолет Джайлса взмыл в воздух и пропал из виду, Кэт осознала, что даже не знает, как доехать до Майка на метро.

Весь день она просматривала в книжном магазине книги о том, как сделать карьеру. Это тоже не помогло. Не то чтобы ей не хотелось что-то делать. Хотелось — чтобы заполнить четырехмесячную пустоту без Джайлса и доказать ему, что она не беспомощная малютка. Кэт просто не представляла, чем могла бы заняться. «И, — подумала она, с несчастным видом пересчитывая шелковые подушки, разбросанные по комнате, — я уже завалила пункт номер три».

— Ммм, итак, что же мы собираемся?.. — Лаура возилась с кофейными чашками и смотрела на нее глазами школьной учительницы.

Кэт взглянула на невестку. Ее раздражало, что еще один навязчивый организатор лезет в ее личную трагедию. Но в последнюю минуту сила духа покинула ее. Вместо сердитого взгляда получилось только беспомощное пожимание плечами. Кэт не знала, что Лаура уже очень хорошо знает эту семейную привычку Крэгов.

— А как насчет долгосрочных… — вновь начала невестка.

К счастью, они услышали, как в замок попытались вставить ключ, но не попали.

— Поговорим об этом позднее.

Извинившись, Лаура поспешно вскочила и с мрачным видом направилась в прихожую.

Ужин был не очень удачным. Кэт помнила друзей Майка смутно, так как видела их только на свадьбе. Ей было чрезвычайно неловко смотреть на Лауру в роли полноправной хозяйки. У Кэт было много времени, чтоб слушать. Разговор переходил от обсуждения незнакомых ей людей к ценам на парковку в центре Лондона. Кэт начала подозревать, что ее присутствие нарушает не только схему размещения людей за столом.

Во-первых, гости пришли с малышом. После аханий и кудахтаний его увели в свободную комнату. Она была еще меньше, чем предполагала Кэт, — если переворачиваешься, задеваешь все стены. И находилась рядом с хозяйской спальней.

Кэт вытащила из вазочки фиалку и жевала ее, словно корова. Она съела свою порцию луковых тарталеток раньше всех — главным образом потому, что не сгорала от желания высказаться по поводу Европейского денежного союза, как Джордж, очень серьезный друг Майка. На нем все еще был деловой костюм. «Он и свои деловые замашки не оставил в офисе», — подумала Кэт. Его подружка Алекс была чуть лучше. Когда разговор свернул на Европейский союз, ее глаза стеклянно заблестели, и она стала выглядеть так, словно ей на лицо нанесли тонким слоем яичную маску.

Лекция по экономике прерывалась только на краткое время, когда Майк и Джордж отхлебывали вино.

— Посмотрю, как там Том, — вдруг сказала Алекс и быстро встала из-за стола, бросив скомканную красную салфетку на стул.

Лаура немедленно повернулась к Майку и произнесла:

— Видишь? Дети — это такой тяжкий труд. Всегда беспокоишься, что с ними что-то случилось. Никакого покоя, верно, Джордж? Наверно, вы с Алекс совсем вымотались. Больше меня.

Кэт отметила, что это прозвучало не так мягко, как предыдущие комментарии невестки: «Неужели надо заводить детей в наше смутное время, на рубеже веков?» и «Я не хотела бы, чтобы мои дочери это унаследовали!»

Джордж что-то промычал в ответ и принялся двигать туда-сюда подставку для приправ. Кэт вспомнила, что это она подарила ее им на свадьбу. Она хотела напомнить об этом, но Майк так свирепо смотрел на Лауру, что слова замерли у нее на губах.

— А… эээ… сколько ему лет? — спросила Кэт у Джорджа, пытаясь сделать вид, что ничего не заметила.

Тот выглядел озадаченно.

— Примерно… эээ, год и шесть? Лаура? Да?..

— Да, примерно так, — согласилась Лаура. — Детям в этом возрасте все интересно, верно? Тебе, несомненно, приходится накрепко закрывать портфель на выходные!

Она бросила на Майка довольный взгляд. Он посмотрел на нее со злобой и налил себе еще вина.

«Сколько лет этим людям? — думала Кэт, ошеломленно глядя на них. — Алекс не больше двадцати шести. Но как бесцеремонно Джордж говорил о своем сыне… Неужели не знает, сколько ему? Есть ли у них няня? Это другой мир», — размышляла она. Одиночество снова царапнуло по сердцу.

Лаура, заметив замешательство Кэт, наклонилась над столом и пояснила:

— Том не сын Джорджа!

Кэт была еще более поражена.

— Боже, нет! — выпалил Джордж, и вино вылилось у него изо рта на рубашку. Он промокнул пятно салфеткой, и Лаура осторожно забрала ее и отнесла на кухню замочить.

— Того, — сказал Майк Кэт, крутя пальцем у виска.

— Сам ты того! — возразила Кэт. — Откуда мне было знать?

Майк в ответ показал ей язык.

— Не говори так со своей сестрой! — огрызнулась Лаура из кухни.

Майк слегка устыдился.

— Да, может, стоило сказать раньше. Том не сын Джорджа. Они с Алекс просто присматривают за ним в эти выходные. Ложная тревога, верно, э? — он дружески толкнул Джорджа.

— Рэчел и Фин впервые за много месяцев смогли куда-нибудь выбраться! — послышался голос Лауры из-за тонкой перегородки. — Рэчел выглядит ужасно! С рождения сына не подстригалась! Разве не ужасно, Кэт? Бедняжка!

— Э, да, — ответила Кэт, потягивая вино и чувствуя себя десятилетней девочкой.

В последний раз перед посещением салона она подстригала волосы в ноябре, у ученика парикмахера. Заплатила около пяти фунтов. Но, по крайней мере, никому не говорила, что они «того».

— А мне кажется, что Рэчел выглядит прекрасно с тех пор, как появился ребенок, — сказал Майк. По его лицу расплылось выражение искренности, делавшее его похожим на Тони Блэра. Кэт никогда не видела брата таким. Она не была уверена, идет ли ему это. — В любом случае, Том — спокойный мальчик. Никакого шума. Думаю, материнство… смягчило Рэчел.

— Скорее, размягчило ее мозги. — Лаура вернулась, неся горячее.

На лице Майка появилось отсутствующее выражение, и Кэт сразу вспомнила, как ее раздражает его глупая улыбка.

Лаура сердито раскладывала рагу по тарелкам, подогретым в духовке.

— Передай, пожалуйста, сестре, Майкл, — велела она.

— Конечно, дорога-а-ая! — Майк уронил тарелку на стол и яростно выругался, засунув большой палец в рот.

— Позволь мне, — предложил Джордж, беря тарелку салфеткой, словно прихваткой.

— Ах, простите! Я не сказала, что тарелки горячие? — воскликнула хозяйка.

Она совсем не выглядела виноватой.

К половине двенадцатого глаза Кэт уже закрывались, стол был усеян белыми комочками воска, которые Майк собирал со свечей, а разговор перешел от Джереми Пэксмена к Джереми Клэксону[18].

— Кто-нибудь хочет кофе? — спросила, поднимаясь, Лаура.

— Да, пожалуйста, — отозвалась Кэт. — Тебе помочь?

Она прекрасно знала, что невестка откажется.

— Нет, нет, — ответила та, широко улыбаясь. — Загляну проверить Тома, пока закипает чайник. Хорошо?

Она поспешно вышла.

— Для людей, которые носят такие джинсы, у меня всегда есть время, — вполне серьезно говорил Майк Джорджу. — Хотя они могут снизить количество спермы, если потерять осторожность… Почему ты смеешься?

— Убираем со стола? — Кэт подняла глаза и увидела, что Алекс собирает тарелки.

— О, да, конечно.

Они поставили мелкие тарелки в салатницы, салатницы в суповые тарелки, а суповые тарелки в широкие блюда — Лаура любила, чтобы посуду собирали компактно, — и отнесли их в кухню, где Майк открывал пятую бутылку вина.

— Я уверена, Лаура слишком скромна и ничего тебе не сказала, — доверительно произнесла Алекс, когда они загружали тарелки в посудомоечную машину. — Но, может быть, ты заметила, что здесь есть… разногласия. Даже я не всегда могу это отследить. Это почти неуловимо.

— Эээ, немножко. Но Майк в любом случае обращается со мной как с пятилетней. — Кэт покраснела. — Как ты, может быть…

Алекс сочувственно закатила глаза.

— Ну, знаешь, последние шесть месяцев Майк пытается убедить Лауру завести ребенка и оставить работу. А Лаура не хочет. И нам всем немного неловко. Особенно если учесть, что малыш Рэчел — ты помнишь Рэчел со свадьбы? — ее малыш такой очаровашка.

— Не думаю, что дети Майка попадут в эту же категорию, — возразила Кэт, выскребая остатки салата в помойное ведро.

— Знаешь, Майк последнее время часто рассказывает, что ваша мать завела детей очень молодой и была счастлива, когда вы были маленькие.

Кэт перестала скрести и недоверчиво посмотрела на Алекс. Майк вел себя невероятно.

— А теперь наоборот, она огорчается. Ты видела нашу мать? Она лает. Признает это и сама. И ругается. Мы с Майком узнали от нее много слов, помогающих доводить друг друга.

— Но тогда ты понимаешь, почему Лаура не хочет детей. У нее просто сумасшедшие родители: мисс Скарлетт-1962 и человек, поставивший «Дядю Ваню» с голыми актерами. Мягко говоря, не совсем обычная семья, — Алекс включила посудомоечную машину и присела на край стола. — Ты надолго приехала?

Кэт застонала.

— Пожалуйста, не начинай. Я не знаю. У меня нет здесь знакомых. Я даже не хочу жить в Лондоне. И, видит бог, уж точно не хочу жить в таком маленьком доме, пока мой безумный братец горит жаждой размножения, а невестка от него отбрыкивается. Мне так нужно, чтобы Джайлс — мой парень — был здесь, а он удирает! Если бы не он, я бы даже… О, черт! — Она опустилась на табуретку. Ноги ее дрожали. — Ты понимаешь, что это первый нормальный разговор с тех пор, как он…

В горле Кэт поднялся комок. Она не могла говорить. Закрывая рот рукой, она пыталась не зарыдать.

Алекс примостилась рядом и сочувственно обняла ее за плечи. Неожиданная доброта человека, которого она даже не знала, вызывала у Кэт желание плакать.

— Бедняжка, бедняжка. Слушай, иди-ка наверх, ополосни лицо, чтобы Майк не заметил, что ты расстроена. Когда спустишься, обещаю, мы что-нибудь придумаем, — сказала Алекс и легонько подтолкнула ее. — Иди.

Кэт, полная благодарности, побежала наверх поправить потекший макияж. Майк обязательно ей на него укажет. Мама положила ей множество ватных подушечек, их остатки лежали в рюкзаке в комнате. Распахнув дверь, Кэт увидела Лауру. Склонившись над переносной кроваткой, она тыкала малыша ручкой зубной щетки.

— Просыпайся, ради бога! — шипела она. — Заори или еще что-нибудь, маленький гад! Ты же умеешь это делать! Я не хочу отвисших грудей и варикозных вен! Не хочу становиться как моя мать!

Кэт кашлянула, и Лаура обернулась, сжимая Щетку в руке.

— О, привет! — она покраснела. — Разве не прелесть? Маленький Том! Ммм, миленький!

Она лицемерно пощекотала его подбородок. Том продолжал тихо сопеть и пускать пузыри. Кэт заметила, как рука Лауры судорожно потянулась вытереть слюни с распашонки.

И, во второй раз за два дня, Кэт добровольно отреклась от знакомого, но ужасного, и шагнула в полную неизвестность.

ГЛАВА 6

— Итак, — сказала более светлая из двух блондинок, — как вы думаете, какой район вам подошел бы?

— От первой зоны до третьей, — ответила Лаура.

Вторая дама, стоящая у большой карты Лондона, принялась переставлять воткнутые в нее булавки. Булавки были разных цветов. Кэт подумала, что это, наверное, отвечало частным представлениям о совершенстве.

— Ну и, конечно, не сильно выходим за пределы второй зоны, верно, Леони?

— Да. По большому счету, только Айлингтон. Какие цены вам подходят?

Кэт взглянула на Лауру. Та минуту помолчала, обреченно вздохнула и произнесла:

— От восьмидесяти до девяноста фунтов.

Кэт побелела.

— Верно, там как раз такие, — подтвердила Леони, просматривая указатель. — Есть очаровательное местечко в Фулеме. Скрипач с дочерью. Свободная комната, отдельная ванная… семьдесят пять фунтов в неделю, — она в надежде подняла глаза, — и легкая работа по дому.

— Не думаю, — возразила Лаура.

Ее голос дал понять Леони и Миранде из агентства «Комнаты с прекрасным видом», что ручной труд ни в коем случае не рассматривается. В то же время подразумевалось, что Кэт способна содержать дом в чистоте так же, как медведь в лесу — пользоваться химическим туалетом.

— Хотелось бы переехать в ближайшие дни. Или прямо сейчас, — добавила Лаура.

Кэт пришлось доверить это дело невестке. Перед Лаурой тоже стоял нелегкий выбор: использовать Кэт и ее спальный мешок как оружие в дискуссиях на тему «Семья — это навсегда, а не только на Рождество» или оставить свободную комнату незанятой, чтобы споры могли проходить на полной громкости. В конце концов, больших разногласий не было. Кэт сама предложила покинуть дом в течение тридцати шести часов, и предложение было одобрено всеми сторонами.

Лаура героически взяла выходной и привезла Кэт прямиком в агентство, с помощью которого сама когда-то впервые сняла комнату. Она обещала еще до вечера рассмотреть все варианты. Решение переехать было принято меньше чем за минуту, и воплощение его в жизнь, казалось, займет не больше времени. Абсолютное безучастие Кэт, по-видимому, только ускоряло процесс.

— Никаких особых пожеланий насчет района? — Леони обратилась с вопросом к Кэт, словно только что заметила ее.

Кэт почесала ладонь.

— Ну…

— Нет, она совсем не знает Лондона, — ответила Лаура. — Приехала в первый раз.

Все сочувственно и самодовольно улыбнулись. После полутора часов разговоров — без ее участия — о ее школе, университете и способностях такую улыбку Кэт вынести уже не смогла.

— На самом деле я довольно хорошо знаю Челси, — заявила она.

Эх. С чего она это сказала? И зачем замахнулась так далеко на север?

Все головы повернулись к ней. Лаура смотрела буравящим взглядом, будто на мышь. Молчание разверзлось подобно пропасти, и Кэт бросилась заполнять ее, искренне сожалея, что в последнее время совершенно не способна сдерживать свою вспыльчивость.

— Я некоторое время жила на Рэдклифф-сквер. Красивые улицы, много деревьев. Там… очень мило, — закончила она, запинаясь, но уверенно растягивая слова в манере, позаимствованной у Селины.

— Довольно сильно выходит за пределы восьмидесяти — девяноста фунтов, дорогая, — сказала Леони, глядя в свой указатель. — А не было ли чего-нибудь в Южном Холланд-парке, Миранда?

Миранда с жалостью посмотрела на Кэт и вытащила желтую булавку из Кингз-роуд.

Кэт почувствовала явную холодность окружающих.

— Южный Холланд-парк — это не Шепердз-буш? — поинтересовалась Лаура.

— Нет, это просто южная часть Холланд-парка, — подчеркнула Леони. В ее хрустальном голосе зазвучали стальные нотки.

«Ух ты, — подумала Кэт, — точно адвокатский выговор Лауры, только еще шикарнее».

Дама у карты легонько кашлянула.

— Леони, сегодня утром мне звонила… — Миранда подошла к столу кленового дерева, вытащила из тоненькой пачки на хромовой подставке факс и осторожно передала его коллеге. — Местечко в Уэст-Кене, — изрекла она почти торжественно.

Леони резко подняла голову от своих бумаг и пробежала глазами факс.

— Ох, только не снова… — пробормотала она, но тут же ради Лауры и Кэт сменила хмурую мину на сияющую улыбку.

Она могла бы не стараться. Лаура оглядывала офис и прикидывала, какова рента за такое помещение на втором этаже и не являются ли ужасные акварели с видами шотландских озер подделкой. Кэт тем временем разглядывала неестественно гладкое лицо Миранды и размышляла, уж не натянула ли она кожу лица так, чтобы прикрепить ее к цветной головной повязке на светловолосой макушке.

Ни Лаура, ни Кэт не заметили взгляда, которым обменялись эти женщины.

— У меня есть для вас идеальное предложение, — проговорила Леони. — Сейчас запишу всю необходимую информацию.

Лаура припарковала свою «корсу» перед красным кирпичным домом, довольно сильно задев кузов стоящей впереди машины. Кэт напряженно смотрела на карту, пытаясь понять, туда ли они приехали. Все было верно. Они находились на Довиль-кресент, Уэст-Кенсингтон, и с этим ничего не поделаешь.

Лаура распахнула дверцу, перешла дорогу и поднялась на крыльцо.

— Кэт, эта бумага, где все записано, у тебя? — крикнула она, шаря в сумочке.

Кэт молча рассматривала карточку с рельефным логотипом агентства «Комнаты с прекрасным видом». На обратной стороне Леони нацарапала: «Дант Гренфелл, квартира 27, многоквартирный дом в Пеннингтоне» и номер телефона. Внезапно она поняла, что, должно быть, испытывала Дорис, их лабрадор. Когда вся семья уезжала на каникулы, Дорис всегда отдавали в собачий приют. Ей приходилось жить в неудобном, неизвестном месте со сворой незнакомых собак. А когда они, загорелые и счастливые, возвращались за ней, то еще и ожидали, что она будет совершенно довольна. Бедная Дорис. Бедная Кэт.

— Иди сюда, Кэт, у нас не так много времени! Какая там квартира?

— Двадцать семь, — ответила Кэт.

Раз ее переезд — дело решенное, Кэт казалось ненужным выходить из машины и идти внутрь. Лаура, несомненно, будет все записывать и, если что, крикнет ей из окна. Разве важно, куда она переезжает?

Невестка решительно подошла к машине.

— Идем, Кэт, — сказала она. Взгляд ее смягчился при виде страдания, написанного на лице девушки. — Ты же не знаешь, он, может, прехорошенький.

— С таким именем? — саркастически поинтересовалась Кэт. — Дант! Это сокращение от Дантист или Комендант?

Лаура тяжело вздохнула и пробормотала себе под нос:

— Я понимаю, что имел в виду Майк…

Кэт увидела длинную плеть плюща, обвивающую один из балконов. Почему-то этот плющ и первый за некоторое время повод для сарказма придали ей бодрости.

Она открыла дверцу и вышла, волоча за собой рюкзак. В нем лежал «Краткий путеводитель по Лондону». Кэт изучала его всю ночь, чтобы не выглядеть дурой, когда Лаура будет таскать ее по квартирным агентствам. Теперь она понимала, что ей не стоило беспокоиться: невестка не собиралась селить ее в какую-нибудь дыру, даже если она — и, теоретически, Майк, — собираются оплатить ей пару первых месяцев проживания. На это можно было положиться.

Кэт осмотрела кнопки звонков и, прижавшись к двери, нажала на номер двадцать семь. Домофон зловеще затрещал.

— Добрый де-е-ень, — прокричала Лаура, опередив Кэт. — Это Лаура Крэг. Мы к Данту Гренфеллу. По поводу квартиры!

Вновь раздался треск.

— Никого нет дома, — с надеждой заметила Кэт.

Из-за двери послышалось гудение, и замок открылся. Кэт качнулась.

Лаура вошла в темный подъезд, переступив через кучу чеков о доставке пиццы и счетов за проезд на такси. Кэт следовала за ней на безопасном расстоянии. Сильно пахло жареным луком. И чем-то еще — чем, она не могла понять.

Чтобы дойти до квартиры двадцать семь, надо было подняться на четвертый этаж. Лестница была покрыта скользким ковром. Лаура быстро пошла вперед, раскачиваясь, словно канатоходец. Выбившись из сил уже на середине второго пролета, Кэт мрачно навалилась на перила. У нее было подозрение, что кто-то наблюдает за ними сверху в открытую дверь квартиры.

Однако, дойдя до нужного этажа, они обнаружили, что дверь закрыта. И не малейшего признака жизни. Лаура недовольно хмыкнула и принялась отколупывать краску с косяка.

— Они же знали, что мы приедем! — Она забарабанила в дверь, и медная цифра 2 повернулась на гвозде на сорок пять градусов. — Эй!

Из-за двери донеслись приглушенные звуки. Кэт и Лаура напряглись, ожидая услышать шаги приближающегося хозяина.

— Интен-Дант, — весело предположила Кэт.

Лаура с раздражением покосилась на пятнистую окраску стен и вздохнула так, что было слышно в соседнем районе.

— Здесь поможет только наждачная бумага… Знаешь, Кэт, мне так не нравится, когда старые приличные квартиры вроде этой достаются…

Тут входная дверь приоткрылась, и показались небритое лицо и взъерошенные волосы. Человеку можно было дать и двадцать, и тридцать лет. Один закрытый глаз с трудом приоткрылся. Парень был изумлен, что они еще не убрались.

— Да? — глаз с нескрываемым восхищением уставился на рыжие кудри Кэт. — Чего?

— Позволь, я поговорю с ним, — сказала Лаура, предостерегающе кладя руку на голое плечо Кэт. — Дант?

Вторую руку она протянула вперед и одновременно толкнула ногой дверь. Та открылась достаточно, чтобы Лаура могла войти. Она сразу направилась в большую кухню и оценивающе оглядела встроенные шкафчики. Кэт робко пожала руку обладателю небритого лица и последовала за ней.

Дант Гренфелл походил на злого медведя, которого слишком рано разбудили после годового запоя. Шаркая, он поплелся в кухню. Темные волосы падали на красные глаза, которые он тер обоими кулаками. На нем была очень старая черная футболка и помятые клетчатые боксерские трусы. На правой его лапе синела печать ночного клуба.

— Мы не вовремя? — вежливо спросила Кэт.

Она чувствовала, как быстро улетучивается ее былое оживление. Что-то в Данте вызывало в ней нервное напряжение. Он напомнил ей ужасных парней с курса, которые шатались вокруг филологического факультета в длинных шерстяных свитерах и превратили киноклуб в частный канал итальянского порно.

За спиной Кэт Лаура открыла буфет, но захлопнула его, пока Кэт не успела заглянуть внутрь.

— Эээ, нууу, один из моих приятелей устраивал вчера вечеринку, — пробубнил Дант. — Довольно поздно.

Он резко поднял голову и уставился на Лауру полузакрытыми глазами.

— Слушайте, кто вы такие? Приятельницы Кресс?

— Меня зовут, — представилась Лаура своим адвокатским голосом, — Лаура Крэг. Это моя золовка, Кэт Крэг. Леони из агентства «Комнаты с прекрасным видом» сообщила нам, что вы сдаете комнату и ее можно осмотреть сегодня утром. Мне казалось, она позвонила вам. Она сказала, что позвонила.

Дант бросил взгляд на раковину. В ней стоял аквариум, а в нем — телефон. Провод обвился вокруг подводного дворца для рыбок. Здесь же плавали пять окурков, раздавленная банка «Ред бул» и наполовину засвеченная пленка. Рыбок не было.

— Комната нужна мне, — объяснила Кэт.

Она с надеждой улыбнулась, словно староста шестого класса школы. Интересно, откуда это взялось?

— Хорошо, — буркнул Дант.

Он хотел еще что-то добавить, но Лаура так насмешливо приподняла бровь, что парень замолчал.

— Прекрасно, — сказала Лаура. — Можно ли ее осмотреть?

Дант бросил на нее какой-то странный взгляд и зашаркал вон из кухни. Кат последовала за ним. Лаура что-то пробормотала себе под нос и посмотрела на часы.

Они прошли мимо двух комнат с неплотно закрытыми дверями. Кэт уловила, что от Данта несло не только гнусным запахом немытого мужчины, но и апельсинами. Это показалось ей ободряющим, несмотря на его угрюмое выражение лица. Он часто почесывался. Может, слишком часто.

— Вот она, — произнес Дант, открывая дверь.

Кэт вошла внутрь. Комната была очень темной, отчасти из-за темно-синих обоев, отчасти из-за того, что окно выходило на красную кирпичную стену. Кэт подняла окно, чтоб немного проветрить помещение, и занозила руку.

— Здесь есть еще кто-нибудь? — спросила Лаура, открывая и закрывая ящики высокого комода. — Похоже, что в квартире живут несколько парней.

Тон ее был совершенно невинным, но Кэт знала, что это совершенно ничего не значит.

— Квартира принадлежит мне. Здесь еще живет мой школьный друг, Гарри. Торговец машинами. Сейчас на работе.

Дант и Гарри. Кэт вздохнула и, посасывая раненый палец, мысленно распрощалась с пунктом номер четыре — жить без студентов и стиляг. Впрочем, это очевидно: пункт третий — не жить с Майком и Лаурой — и пункт четвертый взаимно исключали друг друга.

— А предыдущий жилец?

— Съехала. — По лицу Данта было видно, что это не подлежит дальнейшему обсуждению.

— Понятно. — Лаура закончила осмотр шкафов. — Можно взглянуть на ванную?

Она направилась туда, не дожидаясь ответа Данта.

Кэт обошла комнату, посасывая палец с занозой, и высунулась из окна. Она знала, что Дант стоит у двери, но не представляла, что бы ему сказать. Она слышала, как Лаура идет по плиточному полу в туфлях на тонкой подошве, в которых она достает Майку до подбородка. Вид из окна ограничивался ящиками с цветами на подоконнике квартиры напротив. На красных и розовых колокольчиках спала жирная полосатая кошка. Мимо с гудением пролетали машины. Из ресторанчика на углу доносился запах разогреваемого кебаба. Снаружи все казалось не так плохо.

— Простите! — раздался громкий голос Лауры.

Кэт повернула голову. Белесое и худое мужское тело вылетело из ванной, прикрываясь маленьким зеленым полотенцем, наткнулось по пути на стену и исчезло в дверях комнаты.

— Э, да, это Сет, — пробурчал Дант объясняющим тоном.

Кэт подняла брови. Он смело встретил ее вызывающий взгляд, но опустил глаза на секунду раньше, чем она. Чувство странного торжества наполнило девушку.

— Лучше пойти и… да, правильно, — сказал он и поплелся прочь.

Кэт медленно повернулась на каблуках. Сама комната была неплохой. Достаточно большая, ужасной мебели не так много, легкий запах затхлости, но… Если она собирается провести где-то четыре месяца, это должно быть место, в котором можно спрятаться. И такое, чтобы Майк и Лаура не чувствовали себя обязанными навещать ее со своими яростными спорами о детях и дурацкими советами насчет карьеры.

Кэт прошла по коридору, украшенному нацарапанными черными картинами в рамах, в гостиную. Здесь царил уютный беспорядок. Полки от пола до потолка заполняли африканские горшки и растрепанные книжки в мягкой обложке. На полу лежала игровая приставка. Всюду валялись доказательства весело проведенной ночи. Кэт не чувствовала себя как дома, но, по крайней мере, это было похоже на чей-то дом. В отличие от жилища Лауры, которое словно сделано из снега. Прежде всего, здесь пульты дистанционного управления не различались по цветам, а журналы были свалены кучей рядом с туалетом. И никаких журнальных столиков.

Вошла Лаура. Сумочка ее была крепко зажата под мышкой. Она уже ни о чем не расспрашивала и сжала губы в тонкую белую линию. Кэт это показалось дурным знаком. Дант тащился за ней, мрачный, с кругами под глазами, как у панды. Он натянул джинсы — весьма вероятно, по требованию Лауры.

— Ладно, Кэт, мне кажется, мы увидели все, что хотели, — сказала она и повернулась к Данту, протянув руку. — Даже больше, чем хотели.

— Но я… — начала Кэт, переводя взгляд с невестки на хозяина квартиры.

Дант враждебно сморщил нос и не смотрел ни на одну из них.

Лаура опустила руку и направилась к двери.

— Большое спасибо, что позволили посмотреть комнату. Простите, что подняли вас из постели.

— Но проблемо, — ответил Дант.

Это прозвучало как «Проваливай, корова».

Кэт съежилась.

— Э, спасибо, — произнесла она, в надежде увидеть искорку понимания в глубоко посаженных глазах.

Ей хотелось прошептать: «Она мне не родственница», если это еще не стало ему очевидным, или: «Мне понравились ваши нацарапанные картины», но Лаура уже спускалась по лестнице, а Дант направился назад в свою комнату.

— Ну, ладно, — прошептала она себе под нос и пошла к двери.

Кэт не была уверена, надо ее закрыть или нет. Ей казалось, она слышит, как Джайлс вздыхает по поводу ее робости.

Пока Кэт озиралась в поисках помощи, с полки для шляп спрыгнула худая черная кошка и потерлась о ее ногу. Кэт улыбнулась и наклонилась погладить ее.

— И закройте за собой эту чертову дверь! — пробурчал голос Данта — видимо, уже из-под одеяла.

Кэт резко выпрямилась. Неожиданно сильным толчком лапы кошка открыла дверь в спальню хозяина и проскользнула внутрь.

— Хорошо, хорошо, — снова прошептала Кэт и вышла.

— О, боже, — Лаура сорвала пластиковую крышку со стаканчика двойного эспрессо и залпом осушила его, крутя руль одной рукой.

Кэт с удивлением уставилась на этот неожиданный рок-н-рольный жест.

— Знаешь, я и забыла, что некоторые люди так живут. — Лаура озабоченно посмотрела в зеркальце заднего вида и положила пустой стаканчик в сеточку позади пассажирского сиденья. — Когда у тебя свой дом, так легко забываешь. Ты видела, в каком состоянии ванная? Заглянула, когда его дружок так любезно ее освободил? — Она фыркнула, будто хотела сказать: «Мы с этим связываться не будем». — В ванне можно выращивать картошку. Либо у них нет чистящего средства, либо они валяются в грязи, прежде чем залезть в нее. И еще в ней лежала куча нестираной одежды. А плитка совершенно ужасна.

Кэт провела последний год учебы в доме, где приходилось радоваться, если в уборной удавалось все смыть с первого раза. Ей показалось, что ванная Данта — сущие пустяки.

— Так, что у нас еще по списку? — Лаура потянулась к пачке листов.

Держись, Кэт. Сделай это.

— Знаешь, мне эта комната понравилась, правда. Ничего такого нет в этой ванне. И плитка мне по вкусу.

— Но, Кэт, ты видела, в каком состоянии диван?

Кэт нахмурила лоб, стараясь припомнить.

— Новый, кажется?

Лаура остановилась за автобусом, игнорируя сигналы машин позади себя.

— Именно, именно. Ни у кого в таком возрасте не бывает новых диванов. Стоит задуматься, что же они сделали со старым, что потребовалось его заменить?

Кэт разинула рот.

— И еще более важный момент: что случилось с предыдущей квартиросъемщицей? Почему нам не сказали, отчего она съехала? — завершила невестка торжествующим голосом. — Как приедем домой, позвоню в «Комнаты с прекрасным видом». Они, очевидно, быстро деградировали с тех пор, как я к ним обращалась.

— Но, Лаура, мне действительно понравилась квартира. У них есть кошечка. — Кэт решилась начать жизнь самостоятельной личности прямо сейчас. Хуже уже не станет, а раз ей суждено страдать, она готова совершено на все. Недели просто пролетят мимо. Она сжала челюсти. — Я хочу там жить.

Лаура была так удивлена, что даже перестала смотреть на дорогу. Но ответить не успела: зазвонил ее мобильный телефон. Это была мелодия «Работай посвистывая».

— О боже, я же просила Майка поменять мелодию… Достань, пожалуйста, телефон из сумочки.

Кэт послушно пошарила во вместительной сумке невестки и извлекла телефон, осторожно держа двумя пальцами.

— Ответь, я же за рулем, — раздраженно процедила Лаура. Они проезжали сложную дорожную развязку.

Кэт взглянула на телефон. Мелодия парализовала ее мозг.

— Не могу. Не знаю, как. Как он работает?

— Нажми зеленую кнопку!

Кэт не могла найти зеленую кнопку. Марширующие гномики завели песенку по второму разу.

— О-о-ох, Лаура, сделай что-нибудь!

Кэт беспомощно потрясла телефоном.

Лаура вздохнула, схватила мобильник и подъехала к поребрику, бросив на Кэт презрительный взгляд.

— Алло, Лаура Крэг слушает. Да, мы только что уехали… на меня не произвело большого впечатления… А, здравствуйте! — ледяные нотки испарились. — Я понимаю… верно… ах, неужели? Как забавно… Нет…

Пока Лаура болтала, Кэт смотрела в окно. Они остановились напротив булочной Грегга, и она уставилась на знакомую бело-голубую вывеску словно это давало ей утешение. Она видела уже четыре такие в Лондоне. Хороший знак. Если она увидит красную машину до того, как Лаура кончит разговор, квартира окажется неплохой, Лаура, Майк и мама отстанут от нее, а Джайлс вскоре вернется домой — руководить лондонским офисом.

— Верно… Хорошо, это прекрасно… нет, правда, очень мило с вашей стороны… Хорошо, спасибо большое. До свидания! — Лаура сложила антенну, кинула телефон в сумку и завела мотор.

— Ну?

— Это была Крессида Гренфелл, владелица квартиры. Сестра Данта. Очаровательная. Очень извинялась. Она, видно, застряла в пробке. Приехала на пять минут позже нас и устроила братцу взбучку за состояние квартиры, — самодовольная улыбка разлилась по лицу Лауры. — Очень милая женщина. Извинялась, что в квартире такой беспорядок. Очевидно, обычно все не так.

«Ах, прекрасно. Пока что поставщики квартир для Лауры не совсем деградировали», — подумала Кэт. Ей стало жаль Данта, которого отчитывает за кухню его родная Лаура.

— Она уверяет, что он все это вытворял, чтобы выставить нас, — не умолкала невестка.

— И это ему почти удалось! — иронически воскликнула Кэт. — Значит, я могу там поселиться? Пожалуйста!

Лаура была настроена саркастически.

— Заметь, она не сказала мне, почему съехала предыдущая девушка, — Лаура поджала губы. — А в «Комнатах с прекрасным видом» нам не сказали, что она уехала за границу. Мне кажется, что, кто бы она ни была, у нее была работа, и теперь ее место, возможно, вакантно…

Кэт почувствовала подозрительное удовлетворение. Комнату выбрали с минимальными усилиями. Теперь ее ждал еще один день в компании Лауры — в центре по трудоустройству или, еще хуже, в разъездах по адресам ее знакомых. А этого ей точно не хотелось — чтобы доказать Джайлсу свою самостоятельность.

Кэт откинулась на спинку сиденья и погрузилась в теплые, еще не изведанные глубины жалости к самой себе.

— Отлично. Я могу собрать вещи и уехать от вас.

Лаура искоса взглянула на золовку. Кэт улыбалась, словно Жанна д'Арк, восходящая на костер. Какая перемена — а ведь еще недавно это было нервное, несчастное существо, которое приехало со множеством извинений на устах и одной запасной парой трусиков в рюкзаке. Лаура ощутила укол совести: выкидывает свою единственную золовку на произвол компании незнакомых людей и даже не снабдила ее приличным путеводителем.

Но затем она вспомнила, как с приездом Кэт преобразился Майк. Из предупредительного супруга, с которым она прожила полтора года, уча его жизни, он превратился во вздорного нытика. Сегодня утром они поссорились из-за того, кому достанется пластмассовая игрушка из нового пакета хлопьев. Лаура вздрогнула. Наверное, благотворительность не должна начинаться в семье. Или пусть это будет не ее семья.

— Ладно, хорошо, — весело сказала она. — Давай по пути домой заедем в агентство и оформим все бумаги.

Она постаралась не думать о звоне серебряных монет. Кэт включила радио.

ГЛАВА 7

Майк и Лаура отвезли Кэт на новую квартиру в воскресенье утром. Накануне вечером они устроили прощальный обед в ресторане «Хлеб и розы» в Клапаме. Майк донимал Лауру разглагольствованиями о том, как уместно было бы сейчас завести детей. Лаура выводила его из себя возражениями, что потратила добрых двадцать лет на создание своей нынешней фигуры и не собирается с нею распрощаться. Майк доводил Кэт своим глупым и шумным поведением. Кэт бесила его замечаниями по поводу того, как непригоден Лондон для жизни человеческих существ. Все были довольны. Домой вернулись в девять.

— Ну, куда это поставить? — спросил Майк, поднимая рюкзак из багажника.

— В дом, наверное, — едко ответила Кэт.

Лаура уже подошла с ключом к двери. Кэт увидела, как она в подъезде раскладывает по кучкам чеки за доставку пиццы.

— Слушай, сестричка, я пропускаю из-за твоего переезда утреннюю воскресную тренировку по крикету, так что не раздражай, ладно? Достаточно того, что мы вносим за тебя залог и плату за первый месяц. Ты могла бы поселиться и в Арчвэе. Я снимал там подвальную комнатку со множеством…

— Майк, мама до сих пор не знает, почему собака заболела на прошлое Рождество, — ни с того ни с сего сказала Кэт, глядя на Лауру. Та перестала разбирать листки и теперь просматривала почту. — Думаю, она бы расстроилась, узнав, почему папа должен был срочно везти Дорис к ветеринару на следующий день после праздника.

Майк поперхнулся.

— Откуда ты, черт возьми?..

Кэт перешла дорогу, оставив брату все сумки.

Лаура протянула ей стопку почты.

— Счета за газ, свет, воду. Муниципальный налог… Боже, некоторым уже несколько месяцев!

Кэт взглянула на коричневые конверты.

— На чье они имя?

Имя на большинстве конвертов, адресованных не Данту, казалось смутно знакомым, но все смешалось в голове Кэт, как в дурном сне.

— Не позволяй записывать что-нибудь на тебя! — Лаура поднимала упавшие листочки с коврика и засовывала их обратно в ящики. — И ни при каких обстоятельствах не называй никому свой домашний адрес. И наш. Это важно.

В ее руке остался только белый конверт. На нем от руки был написан адрес — квартира двадцать семь. Лаура задумчиво смотрела на него, будто раздираемая внутренней борьбой.

Взглянув на дорогу, Кэт увидела, что Майк закончил разговор по мобильному телефону, записал что-то ручкой себе на руке и закинул ее рюкзак на плечо, чуть не сбив при этом мотоциклиста.

Лаура постучала уголком конверта по зубам и, решившись, вскрыла его.

— Лаура! — вскричала Кэт. — Это чужое письмо! Ты не можешь…

— Остынь.

Остынь? Остынь? От кого она этого набралась?

— Но…

— Слушай, я знала, что это нечто в таком роде. — Лаура помахала конвертом у Кэт перед носом. — Официальное письмо и чек на сорок пять фунтов от издательства, где работала девушка, которая жила у Данта Гренфелла до тебя. Тебе надо просто позвонить, — она посмотрела на подпись, — Дженифер Спенсер и сказать, что ты услышала о вакантном месте… э… младшего редактора и хотела бы прийти на собеседование. Бьюсь об заклад, они и объявление в газетах еще не разместили. Будут рады возможности сэкономить. Издатели всегда этому рады, насколько я слышала.

— Разве это этичное поведение для юриста, Лаура?

— Не совсем. Но тебе нужна работа, не так ли?

— Да-а-а, но я ничего не знаю об издательском деле.

К Лауре вернулся ее адвокатский голос:

— Читать умеешь, я надеюсь?

— Ну…

— В таком случае, за четыре месяца все узнаешь на практике. А потом сможешь уйти, или они тебя уволят.

— Ох, ну, хорошо. Тогда ладно.

Подошел Майк со всеми пожитками Кэт. В их числе была посылка от мамы, присланная на адрес офиса Майка, — это Джайлс дал маме такой совет во время предательского разговора по телефону. Кэт еще не открывала посылку. Ей делалось страшно при мысли о том, какую одежду мама посчитала подходящей. С равным ужасом она подумала о вещах, которые в качестве альтернативы могла бы предложить ей Лаура. Сумок было немного, но Майк все же бросил на нее сердитый взгляд и обиженно вздохнул, опуская их у ног Кэт.

Та в ответ поставила ступни носками внутрь. Майк прошипел что-то неразборчивое, но непристойное.

Лаура весело хлопнула его по макушке пачкой конвертов.

— Пожалуйста, Дживс[19], четвертый этаж!

Кэт последовала за ними вверх по лестнице. Она старалась припомнить, когда в последний раз читала настоящую книгу и когда перестала сопротивляться тому, что Лаура устраивает ее жизнь.

Квартира была пуста. Теперь в ней сильно пахло жареным луком.

— Черт, очень похоже на мою бывшую квартиру! — Майк бросил сумки у двери, предоставив Кэт самой затаскивать их в свой новый дом.

— Прости, мы не можем задерживаться, — сказала Лаура. Майк расхаживал по кухне и заглядывал в полупустые пакеты из ресторанов. — Нам нужно в «Икея», купить карниз. Не хочу откладывать это на вечер. Сейчас достану, что для тебя купила, и мы поедем.

— О, не беспокойся, — ответила Кэт.

Она осмотрела незнакомый беспорядок вокруг, и сердце ее упало. Ей нравился ее собственный беспорядок, но этот был таким давяще чужим. Хватит комиссии по делам новоселья. Кэт хотелось, чтоб Майк и Лаура поскорее уехали. Потому что, если они задержатся еще немного, она не выдержит — расплачется и будет просить их остаться. Так противные ей в обычной ситуации, теперь они были единственным связующим звеном с внешним миром.

Лаура хлопотала по кухне и высыпала морковку и лук в некое подобие корзины для овощей. Других свежих источников витаминов не предполагалось.

— Я уложила тебе кое-что в сумку, на тот случай, если у тебя нет постельного белья и так далее…

Белая кровать Джайлса, подобная большой, хрустящей, соблазнительной меренге, встала перед мысленным взором Кэт. Она закусила губу. Он присутствовал во всех ее мыслях.

— Майк, ты принес большой пакет? — позвала Лаура.

Она негодующе поглядывала на него, выкладывая на кухонный стол кучу консервных банок с супом.

Майк в гостиной разглядывал игровую приставку.

— У этих мерзавцев есть компьютерные автомобильные гонки! И аналоговые пульты… А, да, ммм, мы уже едем?

Лаура обняла Кэт.

— Позвони этой женщине из издательства в понедельник, хорошо? Если не получится, обратимся к моим друзьям из Сити. Может, они знают какие-нибудь агентства, где следует искать временную работу. Если же совсем не повезет, то у тебя есть список от Алекс, верно?

— Пока, сеструха, — сказал Майк, на краткий миг заключая ее в объятия. — Не делай только того, чего я бы не делал, — добавил он с легкой завистью.

Кэт кивнула. Рамки того, что Майк мог делать, а что — нет, были теперь строго определены. Оба это знали.

Когда Кэт проводила их до двери, Лаура обернулась, сжала ее руку и сказала:

— Я знаю, это трудно, но только подумай, как будет горд Майлс. Он вернется и увидит, как здорово ты со всем справилась!

— А-а-а-а, — промямлила Кэт и закрыла дверь. Она слышала, как они тихонько переругивались, спускаясь вниз. Кэт прижалась лбом к двери и, наконец, дала волю слезам. Безмолвно плача, она подошла к большому окну в кухне. Кэт видела, что они спорили, кому быть за рулем. Лауре удалось выхватить ключи из руки Майка, и она уселась на водительское место. Майк, как школьник, сделал за спиной жены неприличный жест и сел в машину как раз в тот момент, когда Лаура отъезжала от тротуара, едва не задев дверцей фонарь.

Кэт сбросила кипу газет со стула у окна и встала на него на колени. Она смотрела на пустое место, где стояла машина брата. По крайней мере, у Майка была Лаура, а у Лауры — Майк, даже если им хочется чего-то другого. Слезы закапали с кончика носа Кэт. Почему они могут быть вместе и постоянно лаяться, в то время как она и Джайлс, обожая друг друга, должны жить в разлуке? Она с тоской подумала, что, если бы он был на каникулах в Лондоне, она сидела бы дома, тайком от него ела килограммами шоколад и слушала бесконечные лекции матери о прелестях образования.

Кэт вытащила из кармана белый носовой платок в красный горошек и прижала к носу. Он еще сохранил запах Джайлса. Джайлс безмолвно протянул его ей в аэропорту, хотя она не плакала. Тогда. А когда ему пришло время выходить на взлетную полосу, то даже у Джайлса глаза блестели. Но он решительно повернулся — так, как и собирался, — и пошел прочь от нее, не оглядываясь.

— Не люблю долго прощаться, — сказал он.

В душе Кэт надеялась, что Джайлс дал ей платочек, чтобы она прижимала его к носу по ночам в постели, вспоминая его запах. Но временами ей казалось, что он просто ожидал неприятных потоков слез. Теперь от ее крупных слез, красные горошки потемнели. Хотя на сердце у Кэт было тяжело, ничем не сдерживаемые слезы уже начали оказывать свое наркотическое успокаивающее действие. Все еще прижимая платочек к носу, она поднялась и заглянула в пакет, куда Лаура засунула свое запасное пуховое одеяло. Кэт вытянула его из тугого пакета, словно сосиску, и поволокла в комнату вместе с плеером и богатством гномов — плиткой «Тоблероне». Она положила шоколад в тележку, когда Лаура закупала для нее съестное, а потом спрятала в свою сумочку, чтоб Майк не стянул.

Не обращая внимания на беспорядок в комнате — он казался несущественным, — Кэт завернулась в одеяло, воткнула в уши наушники, и музыка «Лед Зеппелин» вытеснила все мысли из ее головы.

Кэт проснулась через два часа. Голова была тяжелая, как всегда бывает, если спишь днем. Во рту ощущался противный привкус — вот что значит есть шоколад перед сном и не чистить зубы. В комнате было очень жарко, воздух спертый. У Кэт вытянулось лицо, когда она взглянула на часы. Она тотчас спустила ноги с постели. Самое главное — прежде всего: если запереться в ванной с необходимыми туалетными (и спальными) принадлежностями, никто ее не тронет.

Комнату, с которой Кэт предстояло очень близко познакомиться в течение ближайших ста двадцати одного дня, украшали куски старых синих обоев и множество вещей, оставленных предыдущей квартиросъемщицей: ручка фирмы «Биро», резинка для волос, коробок спичек из какого-то подозрительного клуба, презерватив. «Даже не распакованный», — отметила Кэт критически. Она осмотрелась в поисках использованных. Комната предполагала их наличие. Одинокая пара носков и серые штаны свисали с не туго натянутых веревок. Похоже, она живет теперь в прачечной. Кэт не понимала, как могла не заметить всего этого в день осмотра. Возможно, тогда ее пьянила радость находки — ревущее пламя квартиры Данта вместо огненной сковородки Крэгов.

Она вспомнила замечания Лауры о ванной. Плохая плитка, темная ванна, голые незнакомцы… Что за свиньи живут в этом доме?

«Я. Теперь я», — подумала Кэт. Она завернулась в одеяло и отважилась выйти в коридор, держа в руках сумочку с ванными принадлежностями.

В квартире было по-прежнему тихо. Грязные плитки пола приятно холодили ее разгоряченные ступни. Где здесь ванная? Явно не за дверью с надписью «Не беспокоить. Идет прочистка мотора». Кэт поморщилась. Должно быть, комната Гарри. Фантастика. Любитель машин с чувством юмора и запасом сахарных речей для женщин. Именно о таких соседях она всегда мечтала.

Соседняя дверь была приоткрыта. За ней виднелась голубая и белая плитка. Ванная. Вздохнув, Кэт распахнула дверь и закрыла за собой. Мерзко, ничего не скажешь. Но душ выглядел надежно. Имелся также намек на занавеску — свидетельство того, что у хозяев, по крайней мере, было чувство юмора.

Под раковиной притаилась неоткрытая бутыль средства «Флэш». «Боже, — подумала Кэт, поливая им ванну, — Лаура, наверное, ставила мне ночью пленки с записями о правильном ведении домашнего хозяйства». Плитку она старалась пристально не рассматривать.

_____

Кэт лежала, по самый подбородок погрузившись в пышную пену. Она привезла ее с собой, чтоб угодить Джайлсу, — не без иронии подумала теперь Кэт. Она закрыла глаза и сконцентрировалась на мелочах.

Позвонить женщине из издательства или пусть Лаура организует ей несколько собеседований?

Позвонить той женщине.

Оставить бардак в спальне или убрать?

Убрать.

Это было достаточно легко. Пока она ни о чем не думает, будет чувствовать себя хорошо. А следующий маленький шажок — быстренько сходить в ближайшую забегаловку за шоколадом и бутылкой красного вина.

Кэт отмокала, пока вода не остыла до температуры тела. Тогда она встала в ванне, вся покрытая мыльными пузырями, и залюбовалась собой в маленьком зеркале над раковиной. Хлопья пены изящно прикрывали ее бледно-розовые соски. Подтянутый живот поблескивал. Кэт, сама того не осознавая, крутилась и вертелась в разные стороны. Она выглядела как одна из тех невероятных женщин, которых изображали на бортах американских бомбардировщиков во время Второй мировой войны. Только груди поменьше. Кэт губкой распределяла по телу пену для достижения оптимального эффекта, и в этот момент дверь в противоположной стене, которую она не заметила, отворилась и вошел Дант.

— Ааарррххх, — Кэт вспомнила, что полотенца у нее нет, не говоря уж о халате, потеряла равновесие от изумления и неуклюже шлепнулась в ванну, выплескивая пену на пол.

Дант повернулся спиной, но не ушел.

— Полагаю, это твоей сестрице за то, что во время осмотра застала Сета врасплох, — сказал он. — Своего рода месть.

Кэт ничего не могла ответить от смущения и только глубже погружалась в быстро опадающую пену.

— Что ты там делала с губкой? — продолжал Дант. Веселые нотки в его голосе заставили Кэт почувствовать себя еще уязвимее. — Надеюсь, я тебе не помешал.

— Она мне не сестра! — наконец выговорила Кэт. — И, если вы не возражаете, выйдите, пожалуйста! Вы же видите, я…

Ей казалось, все и без того очевидно — она ведь в ванне и вообще.

Дант переминался с ноги на ногу и не выказывал готовности уйти.

— У меня такая же ситуация. Я не хотел, чтобы здесь жил еще кто-нибудь. Но ты сама скоро увидишь, что и с моей сестрой тоже невозможно договориться.

— Ты всегда подсматриваешь, как квартиросъемщицы принимают ванну, или меня выделил особо? — резко прервала его Кэт.

Злость победила в ней смущение. Если он собирается довести ее, пусть выберет более эффективный метод. Интересно, гестапо придумывало что-нибудь в таком роде?

— Не беспокойся! Чего я там не видел, — беспечно сказал Дант. — Учился по ускоренной программе. И, в любом случае, худышками не интересуюсь.

— Тогда проваливай!

«Какая наглость», — думала Кэт. Она вообще сомневалась, что он интересуется девушками каких-либо форм. Она крепче прижала к груди губку и гневно уставилась на его спину.

— Пока я здесь, хотел тебя познакомить с правилами проживания в этом доме. Я сейчас уезжаю и не знаю, когда вернусь.

Кэт пальцем ноги открыла горячий кран, стараясь как можно меньше высовываться из воды. Другой ногой она пыталась снова взбить растаявшую пену. Кэт искала глазами, чем бы прикрыться. Она взяла в ванную только белье, а это ничтожное количество одежды. Одеяло лежало слишком далеко.

— Пожалуйста, нельзя ли побыстрее? — произнесла Кэт.

И мысленно добавила: «Ты ужасно чудаковатый», но вслух этого не сказала. Если Дант хочет потрепать ей нервы, она не собирается доставить ему это удовольствие. Кэт научилась сдержанности за двадцать лет практики обращения с таким источником раздражения, как Майк.

— Молоко в холодильнике. Его приносит Кресс, моя сестра, когда приходит за платой. Очень жирное. Это чтоб я хоть как-нибудь питался. Тереза, домработница, приходит по четвергам и делает все, что может. Кстати, она будет читать твою почту, так что не бросай где попало. Все счета — за телефон, газ, электричество, воду и т. д., и т. д. — делим на троих.

— Вам пришло много интересной почты… или лучше обсудим состояние ванной? — Кэт про себя отметила, что надо выяснить, сколько задолжала предыдущая девушка, и не платить из этого ни пенни. Но пока не стала обращать на это внимание Данта. — Верно?

— Не буди меня раньше обеда, даже если в доме пожар. Не корми Крыскиса той дрянью, что приносит для него Кресс. Если позвонит моя мать, меня никогда нет дома, никогда. Понятно?

— Как, разве она не разрешает тебе ходить гулять?

Дант повернулся, и Кэт еще глубже скользнула в ванну. Он смотрел в одну точку на фут выше ее головы. Глаза у него были очень темные, с длинными ресницами. Холодок пробежал по спине Кэт. Он вовсе не шутил.

— Я не разговариваю с ней, — сказал он. — Никогда.

— Хорошо, — пискнула Кэт.

Как бы развить в себе выносливость к нахальству? Ей казалось, что она вот-вот выпустит в воду кишечные газы.

Дант направился к двери, но остановился и поднял одеяло, брошенное на плетеный стул. На мгновение Кэт испугалась, что он унесет его и оставит ее в бедственном положении, голую, в ванной.

Дант остановился. Ступив два шага назад, он, не оборачиваясь, протянул одеяло ей.

— Благодарю, — саркастически произнесла Кэт.

Она ждала, когда он уйдет. Он ушел.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Кэт выскочила из ванны, завернулась в одеяло и запрыгала ко второй двери. Со стороны ванной на ней не было задвижки. Она приоткрыла дверь и заглянула в полумрак комнаты Данта. С той стороны задвижка была. Так что он может войти, даже если первая дверь заперта. Прямо как Призрак оперы. Кэт начала понимать, почему съехала ее предшественница. Ну, это может срабатывать с лондонскими девушками, но — она с силой выдернула затычку из ванны — Кэт сделана из материала попрочнее.

Это присутствие чего-то отвратительного прямо под боком странным образом взбодрило ее. Она оделась. Нанося лосьон для тела, девушка на минуту заколебалась и спросила себя, ради кого она мажет увлажняющим молочком ягодицы. Но тут же отбросила эту мысль. Лучше отработать несколько ответных фраз для Данта, вместо «Верно?».

Бррр.

Кэт покрутила пальцем у виска. Это пойдет.

Сумки Кэт лежали там же, где она их бросила, — в прихожей. Маленькая лужица уже натекла из пакета с замороженной едой. Лаура забыла его распаковать, что для нее нехарактерно. Должно быть, торопилась увести Майка из квартиры, где все напоминало его прежнюю жизнь до воцарения в Эдеме.

Кэт пинками дотолкала сумку с одеждой до своей комнаты и взвалила пакеты с едой на стол для более тщательного рассмотрения. Кухня — или та ее часть, которую было видно под горами немытой посуды и пустых коробок, — напоминала кухню из сериала «Ребята». Кэт включила Хит-парад-40 на радио и обследовала предназначенный для нее буфет. Маленькие холмики риса и приправы карри, неопределенные липкие круги и дохлая муха. Она включила радио погромче. Лучше не стало.

Большую часть моющих средств Тереза держала нетронутой, как и «Флэш» в ванной. И тряпки выглядели такими чистыми, словно ими никогда не пользовались. Кэт достала спрей «Мистер Мускул» и щедро обрызгала им буфет.

— И если ты думаешь, что я уберу всю кухню, ты ошибаешься, — пробормотала она себе под нос. — Это только для съестного Лауры.

Она сердито протерла буфет и принялась заполнять полки. Соус чили, растительное масло, сушеные помидоры. Совершенно в стиле Лауры. Она чувствовала себя виноватой, наполняя корзину для Кэт.

«Доктор Фокс» опустился на несколько ступеней в десятке лучших хит-парада столичного радио, а Кэт помыла одну полку в холодильнике, одну полку для подогревания пищи в камине и один конец большого кухонного стола. Полку в холодильнике она заполнила морожеными лакомствами из магазина и домашней едой Лауры, и потом начала подметать пол. В порыве щедрости она подмела всю кухню, потому что не могла решить, какую часть пола ей стоит объявить своей личной и как это объяснить остальным.

Кэт вытащила из раковины аквариум, но не стала из него ничего вынимать. Потом заварила себе кофе в кружке с изображением модели, более-менее облаченной в бикини. От горячей воды бикини испарилось. Учитывая наличие огромной груды немытых тарелок, Кэт была поражена, обнаружив посудомоечную машину за одной из сосновых панелей. Поскольку под громкую музыку она способна была делать всю домашнюю работу, Кэт запустила машину. От нее исходила вонь, но Кэт не посчитала себя обязанной в первый же день разбираться и с этим.

Посуда мылась, и запах жареного лука немного развеялся. Кэт вытерла руки о неглаженую рубашку и подумала, что стоит позвонить маме. Она, в конце концов, уже должна соскучиться по своей маленькой девочке.

Кэт побрела в гостиную искать телефон, предполагая, что тот, в аквариуме, не был единственным. Из-под заношенной рубашки для регби она извлекла телефон в прозрачном корпусе, сквозь который четко были видны все проволочки. В 1988 году она вымаливала такой телефон у мамы. У него был длинный провод, и Кэт пошла с ним обратно в кухню, набирая домашний номер.

Мама подозрительно долго не брала трубку.

— Алло? — судьбоносный разговор в прошлом году в местной школе о телефонных хулиганах так преобразил манеру миссис Крэг общаться по телефону, что самый искусный торговый агент в шоке клал трубку.

— Мам, это Кэт.

Пауза.

— Мам? Мам, ты слышишь?

— Я просто читаю, дорогая.

— Что? — Кэт надеялась, что хоть раз ей удалось застать маму на середине какого-нибудь прелестного романа. Как в былые времена.

— Учебник латыни.

Кэт удивилась: неужели она сдала все свои экзамены и решила пересдать нулевой уровень?

— Ты звонишь из дома Лауры?

— Нет, из той квартиры, что она мне подыскала. И это дом не только Лауры, но и Майка, мама.

Кэт не хотелось, чтобы мать предпочитала супругов своих отпрысков самим детям — да еще в такой явной форме.

— А, хорошо. Ты получила посылку с одеждой? Мне звонил Джайлс, рассказывал о своей новой работе. Он такой умный мальчик, Кэт. Ты должна держаться за него изо всех сил.

— Не особенно получается, когда он в Америке, верно? — Кэт по опыту знала, что бесполезно искать сочувствия. В лучшем случае, это могло привести к появлению новых неожиданных проблем. — Спасибо тебе большое, что убедила Джайлса оставить меня здесь, в Лондоне. Он непреклонно заявил, что ты не хочешь видеть меня дома. Настоящая материнская забота с твоей стороны.

— Кэтрин, тебе пора покидать гнездо. Мы с отцом хотим, наконец, пожить собственной жизнью, ты же знаешь! Эти четыре месяца помогут тебе встать на ноги, милая. Твой брат вечно возил белье для стирки домой, пока учился в Кембридже. И посмотри на него сейчас.

Потому что Лаура взяла на себя роль его мамочки, раз уж биологическая мать его бросила. Кэт подняла со стола стопку коробок из-под пиццы и засунула в мусорное ведро. Побрызгала стол моющим средством, вытерла и уселась на него.

— Я звоню не ради того, чтобы получать советы по поводу карьеры. Мам, я просто подумала, что тебе интересно узнать, где я. Все произошло довольно быстро: Лаура увидела эту квартиру, внесла задаток и поселила меня здесь. Я и глазом моргнуть не успела. Тебе дать адрес?

— Не нужно, дорогая. Я говорила сегодня днем с Майком. Лаура мне позвонила и рассказала, как все прошло.

Кэйт обрызгала «Мистером Мускулом» засохший кактус.

— Может, ты хочешь мне еще что-нибудь сообщить? Кажется, ты информирована лучше меня.

— Не нужно со мной разговаривать таким тоном.

В трубке послышалось неразборчивое бормотание, и Кэт услышала шипение матери:

— Не убирай со стола, Филипп! Я не закончила. Книги лежат в нужном мне порядке.

— Как папа? — спросила Кэт в надежде, что хоть отец по ней скучает. Она единственная умела готовить для него соус карри в отсутствие Майка.

— Неплохо. Собирается учиться играть на твоей трубе. Я сказала ему, что в школе на каникулах община устраивает уроки музыки, и он вытащил ее из твоего шкафа. Этим летом мы снова играем в группе флейтистов. Почему ты больше не играешь на флейте? У тебя прелестно получалось.

Кэт проигнорировала этот знакомый прием. Хотя она не могла придумать, о чем бы поговорить с мамой, и разговор явно подходил к концу, ей хотелось, чтобы он еще немножко продлился.

— Мам, — осторожно начала она, — если я не смогу найти работу, понимаешь, и если все здесь… — она отчаянно старалась, чтобы голос звучал трогательно, но не слабо, — покажется мне чуточку чересчур, я ведь могу снова приехать домой?

— Дорогая, разве Джайлс тебе не сказал?

— Нет, — с трудом выговорила Кэт.

— Мы сдали свободные комнаты студентам из летней языковой школы. Меня попросила об этом одна из преподавательниц. Школа переполнена. Превосходная мысль. Мы купили на эти деньги сезонный абонемент на спектакли Королевского шекспировского общества.

— А… здорово.

— Правда? Я собираюсь научить там всех ковбойским танцам.

Внезапно Кэт почувствовала, что очень устала.

— Мам, мне надо идти. Нужно приготовиться к завтрашнему собеседованию насчет работы. И комнату надо продезинфицировать, а то невозможно ходить босиком.

— Ради бога, Филипп, можно же держать тарелки на коленях! Разве мы ждем королеву? Брось это, брось!

— Я позвоню тебе в конце недели, хорошо?

— Да, дорогая, не забудь.

— Пока, мама, привет папе и Дорис.

Кэт соскользнула со стола и открыла холодильник, намереваясь поужинать. Итак, похоже, придется остаться. Родная мать сдает ее комнату! Простыни на постели остыть не успели… Превратилась в какого-то жуткого гостя шоу «Меня преобразило образование для взрослых». Кэт затолкала в микроволновку одну порцию цыпленка по-индийски и вспомнила о временах детства, когда мама смотрела вместе с ней бесконечные сериалы и уговаривала ее не беспокоиться из-за плохих оценок по математике — ведь она приготовила вкусный пирог с мадейрой.

Входная дверь открылась, закрылась, и в прихожей послышалось шарканье. Кэт выпрямилась и приготовилась взглянуть на Данта сурово или снисходительно — в зависимости от того, будет на нем бейсболка или нет, решила она. Но в кухню вошел высокий светловолосый парень, облаченный в запачканные травой брюки для крикета, с бутылкой пива в руке. Гарри, Прочиститель Моторов.

— Ты новая пташка, или Дант наконец кого-то подцепил? — спросил он с северным акцентом, очень осторожно.

Довольная улыбка расплылась по его лицу.

— Ни то и ни другое, — огрызнулась Кэт. Микроволновка запикала. — Я ваш самый страшный кошмар.

Она вытащила свой ужин, стараясь не вздрагивать от ядерной температуры пластика, и вывалила еду на тарелку.

— Осторожно, может обрызгать.

Гарри попятился в тревоге. Кэт направилась в свою комнату. И почти сразу же вернулась за ведром для мытья полов. Но он пялился на пустую раковину и не заметил ее.

ГЛАВА 8

В ту же секунду как Кэт назвала свое имя в приемной, она пожалела, что не разузнала побольше об издательстве «Эклипс паблишинг». Все плоские поверхности в комнате были завалены книгами, которых она не знала, и фотографиями надутых авторов, которых никогда не видела. Она-то думала, что хорошо знакома с книгами в матовых обложках с изображением блестящих ножек. Джайлс был бы в ярости, узнав, что вчерашнее приготовление к собеседованию состояло главным образом в посещении ближайшего книжного магазина и любопытного разглядывания отдела современной художественной литературы. А закончилось все у витрины с последней книжкой о новой версии заговора против принцессы Дианы.

Теперь Кэт рассматривала полки, тщетно стараясь найти что-нибудь знакомое. Ничего не заметив, она схватила каталог и лихорадочно пробежала глазами список фамилий. Кто такие все эти люди? Как они могут зарабатывать себе на жизнь писательским трудом, если никто никогда о них не слышал? Кэт виновато поглядела на секретаршу. Она переключала телефонные линии с дикой скоростью иглотерапевта и уже не замечала ее.

О боже. Кэт тяжело опустилась на стул. Какой смысл было приходить на это собеседование? Легко было болтать по телефону. Женщина, с которой она говорила, действительно казалась довольной, что кто-то хочет так быстро прийти на собеседование. Но кто бы ни начал с ней разговаривать, он сразу же поймет, как она безнадежно невежественна. Кэт невидящим взглядом уставилась на список фамилий. Ее охватила сильная тоска по Джайлсу.

Он всю ночь читал бы ей наставления. Он знал бы кого-нибудь в издательском деле — с кем можно заранее посоветоваться. Он снабдил бы ее жаргонными словечками готового к работе в команде сотрудника — чтобы вставить в разговор. Он сказал бы, какие имена не стоит упоминать, а какие — стоит. Вместо этого всю бессонную ночь она слушала за одной стеной — радио, за другой — звуки компьютерной игры. За истекшие тридцать восемь часов она почти ни с кем не говорила. Кэт уронила голову на раскрытый каталог.

— Кэт Крэг?

Перед ней возникла маленькая белокурая девушка. Неужели это редактор? Не может быть. Или может? Кэт нервно осмотрела ее с головы до ног и не могла выдавить ничего, что не прозвучало бы либо чересчур фамильярно, либо глупо и неуклюже. Она могла думать только о том, что некоторым действительно идут бриджи. И проклинать свою мать за случайный подбор одежды, которую та прислала ей через Майка для новой деловой жизни.

— Я Изабель Макинтайер.

У девушки был легкий шотландский акцент и дружелюбный голос. Изабель протянула ей руку. На запястье болтался пропуск на длинной цепочке. Фотография на нем была сделана, очевидно, в более счастливые времена.

— Э… здравствуйте, — произнесла Кэт, неловко поднялась на ноги и пожала девушке руку.

Рядом с миниатюрной Изабель она чувствовала себя жирафом. Кэт скромно потянула вниз юбочку, слишком короткую для работы. Чертов Джайлс. Она могла бы надеть новые льняные брюки, если бы мама догадалась послать их. О боже.

Изабель уже повернулась на каблуках и вела ее через приемную к лифтам. Ее длинная молочно-белая коса покачивалась при каждом шаге.

— Вы… ммм… секретарша Дженифер Спенсер? — спросила Кэт, стараясь загладить свое молчание при встрече.

Улыбка, появившаяся было на губах Изабель, исчезла.

— Нет, — процедила она сквозь сжатые зубы. — Я помощница Дженифер Спенсер.

Казалось, она собирается еще что-то сказать, но вместо этого нажала на кнопку вызова лифта — наверно, несколько сильнее, чем требовалось.

Отлично, Кэт. Превосходное начало.

Они молча стояли в вестибюле и ждали лифта. Еще какие-то авторы, которых Кэт не знала, скромно взирали на нее из изящных черных рам на стенах. Изабель закрутила цепочку пропуска вокруг запястья так, что кончики пальцев побелели. Отражение Кэт в стальной стене рядом с отражением Изабель переминалось с ноги на ногу и пыталось приспустись юбку, насколько это было возможно. Мозги Кэт силились изобрести какую-нибудь умную, но несерьезную тему для разговора перед собеседованием. Не нагло ли расспрашивать Изабель об авторах на стенах? Или это было бы уместно, учитывая ход событий?

— Лифты по последним европейским стандартам… — весело заметила Кэт, не зная, чему бы еще сказать комплимент.

Да… перед ее мысленным взором вновь всплыло болезненное видение — Джайлс в европейском костюме от «Хьюго Босс». Кэт с сожалением отметила, что даже мысль о нем делала ее слабой и мягкой. Ей хотелось, чтобы вернулась злость. Сможет ли она когда-нибудь говорить о Европейском союзе и не чувствовать себя, как…

— Э, да, мне тоже так кажется, — Изабель взглянула на нее, потом на часы.

— Я не опоздала, надеюсь? О, боже, неужели у меня часы остановились? Я вечно опаздываю…

«А больше ты ничего не хочешь рассказать о себе, дурная ты башка? — подумала Кэт, мысленно хлопая себя по лбу. — У меня плохо с правописанием, а из списка ваших книг я читала только семь».

— Нет, вовсе нет, — ответила Изабель. — Я просто слышала… — казалось, она собирается еще что-то сказать, но передумала. — Перед тем как спуститься вниз, я слышала, что Дженифер договаривается по телефону о примерке на одиннадцать тридцать. Поэтому у вас будет только пятнадцать минут на собеседование. В любом случае, я записывала ей в ежедневник, и она должна помнить, что вы придете.

— Примерка платья?

Изабель медленно закрыла глаза и вновь открыла.

— Нет, туфель. Ей всю обувь делают на заказ. На Джеремин-стрит. Много, много пар. У нее больше туфель, чем у Имельды Маркос[20] и Барби вместе взятых. Чтоб лучше топать ногами…

Ее губы сжались, словно она преднамеренно воздерживалась от дальнейших комментариев.

— Черт возьми! — воскликнула Кэт, на время забыв, что пришла на собеседование.

Она посмотрела на Изабель. Та глубоко дышала носом. Внезапно поймав в зеркальных стенах лифта любопытный взгляд Кэт, она встряхнулась. Коса ее дернулась.

— Ох, простите. Утро было нелегким. — Изабель вздрогнула и захихикала. — Из-за меня у вас, наверное, не очень-то благоприятное впечатление от ООО «Эклипс паблишинг»?

С легким толчком лифт остановился на четвертом этаже. Двери раскрылись, и, к недоумению Кэт, кабина оказалась на три дюйма ниже уровня пола.

— Мы — часть более крупной компании, — объясняла Изабель, пока Кэт отчаянно шарила глазами, тщетно пытаясь найти портрет автора, о котором хоть что-нибудь слышала, — на тот случай, если Дженифер Спенсер спросит, какая книга из выпущенных издательством ей больше всего нравится. — Мы выпускаем современную популярную художественную литературу — и иногда нехудожественную. Ну, это вы ведь уже знаете, верно?

Она открыла главную дверь своим электронным пропуском.

— Эээ, да, — отозвалась Кэт.

Изабель с шумом двинулась по коридору между отгороженными друг от друга столами. Это напомнило Кэт эксперимент по обучению крыс нахождению пути в лабиринте. Сотрудники висели на телефонах. Некоторые при этом играли в «Сапера». Видя, что мимо проходит всего лишь Изабель, они не потрудились даже убрать игрушку с экранов компьютеров. Кэт заметила женщину, которая очень ласково беседовала с кем-то по телефону и в то же время яростно заливала красным открытый на экране документ.

— Вот кабинет Дженифер. Подождите, пожалуйста, снаружи, — Изабель жестом указала на хромовый стул с кожаным сиденьем и заглянула сквозь стенку из темного стекла. — Она сейчас говорит по телефону.

Кэт вежливо улыбнулась и уселась на краешек стула. Интересно, из-за столов видно, что у нее под юбкой? Почему в примерочных в магазинах не ставят скользких стульев, чтоб это можно было выяснить заранее, — до того, как расстанешься со своими деньгами? Почему мужчины всегда требуют, чтобы на собеседование девушки приходили в юбках?

— Я принесу вам кофе, — предложила Изабель. — Она может разговаривать долго.

— Ничего, — беззаботно ответила Кэт.

От ее собеседования оставалось, вероятно, меньше десяти минут. Как только Изабель исчезла за перегородкой мышиного цвета, Кэт схватила папку с газетными вырезками, лежавшую на соседнем столе, и принялась их перебирать.

Несколько страниц было посвящено серьезному молодому человеку, о котором Кэт никогда не слышала. Его звали Уорвик Барлетт. О его последнем романе «После долгих обсуждений» писали все литературные газеты. Кэт бросила их читать уже на первом курсе колледжа. Сейчас, спустя три года, она поняла, что большую часть статей для них сочиняли ее преподаватели. Она оставила самообвинения на потом и сконцентрировалась на попытке впихнуть в оперативную память столько первых попавшихся на глаза фактов о Уорвике Барлетте, сколько возможно. Если ее уличат в безнадежной младенческой неподготовленности, она, по крайней мере, сможет бросить на прощанье несколько случайных изысканных замечаний.

Хотя дверь в кабинет была приоткрыта, Дженифер Спенсер не заботилась о конфиденциальности. Кэт вскоре стало трудно следить за анализом безупречного стиля романа «После долгих обсуждений».

— …Нет, нет, послушайте! Вы хоть представляете, сколько лет я заказываю обувь в вашей компании? — кричал пронзительный голос. — У вас даже имеется моя персональная колодка!

Кэт почувствовала, что читает одно и то же предложение уже в четвертый раз. Ее подсознание гораздо больше интересовалось обувными покупками Дженифер Спенсер, а не местом Уорвика Барлетта в истории литературы. Она никогда не слышала слова «колодка» на такой громкости.

— Более двадцати лет! Да, совершенно точно! Я могла бы купить себе маленький домик в Челси на потраченные у вас деньги! По сравнению с этой суммой то, что вы имеете наглость запрашивать за простой ремонт, по правде говоря, просто…

Вернулась Изабель с маленькой чашечкой эспрессо, протянула ее Кэт и виновато улыбнулась. Затем плотно закрыла дверь и бросила кислый взгляд на затемненное стекло.

Кэт приподняла брови и отложила Уорвика Барлетта. Нет ли тут кого-нибудь полегче? Милой кудрявой писательницы для девушек, которую, может, Кэт видела по телевизору? Или знаменитого шеф-повара? Она отхлебнула кофе. Кэт не привыкла пить ничего крепче «Нескафе» с молоком и теперь скорчила гримасу отвращения. В эту минуту дверь в кабинет отворилась и вышла Дженифер Спенсер.

— Изабель!

Внимание Кэт было приковано к туфлям из настоящей — по всем признакам — крокодиловой кожи в двух метрах от ее слегка запыленных черных лодочек.

— Это Кэт Крэг?

Кэт почувствовала, что указывают на нее.

— Да. — Она чуть не захлебнулась и поднялась на ноги, ища, куда бы поставить чашку.

— Да, — Изабель вновь возникла из ниоткуда. — Я прошу всех перезвонить вам попозже, хорошо?

— Угу, — бросила Дженифер Спенсер и, повернувшись на сорок пять градусов, промурлыкала Кэт: — Здра-а-авствуйте. Заходите, пожалуйста.

Кабинет был неожиданно светлым. Сквозь трепещущие жалюзи был виден невероятно зеленый для Лондона парк. Все полки, не заваленные книгами, были заставлены разными колючими растениями в горшках стиля барокко. Кэт поискала, куда ей сесть, и со страхом увидела, что выбирать приходилось между лоснящимся стулом и очень низкой табуреткой, покрытой декоративной тканью. Или это высокая подставка для ног? Джайлс предупреждал о способах проверки людей, пришедших на интервью. Кэт неохотно уселась на стул и очень плотно сжала колени. От этого мышцы ее живота уже через минуту напряглись. Это не могло способствовать успеху собеседования.

— Итак, Кэт… — Дженифер Спенсер положила руки на стол и сцепила пальцы с длинными красными ногтями. — Почему вы хотите работать в издательском деле?

Кэт посчитала этот вопрос иронической улыбкой.

— Потому что я педант в пунктуации.

Она добавила к этому ироническую улыбку на тот случай, если ответ был неудачен.

— Благодарите за это небеса. Если еще какая-нибудь особа мне прочирикает: «Оттого, что я люблю книжки», я завизжу.

Дженифер Спенсер откинулась назад, вытащила наугад книгу в мягкой обложке и показала Кэт. Целая галактика драгоценных камней вспыхнула на обложке.

— Чем, по вашему мнению, хороша эта обложка?

Кэт уставилась на книгу. «Атласное платье», Андреа Картрайт. Она надеялась, что логично считать ее выпущенной издательством «Эклипс». Или это еще одно из хитрых пробных испытаний? Кэт слегка изогнула шею, чтоб увидеть корешок книги, но место, где должен быть логотип, прикрывал палец с кольцом.

— Ну, это, э, «атласное платье»… надпись… на обложке выглядит как атлас, — предположила Кэт. Дженифер Спенсер одобрительно приподняла брови. — И ммм… очень привлекательный… цвет. Красный, сразу бросается в глаза. Для женщин. В супермаркетах.

Или она видела эту книжку в других местах?

— А чем она плоха?

«А-а-а, вариация на тему старинного крепкого орешка всех агентств по найму: „А что вы скажете о своих недостатках?" Это мы проходили. Осторожно, не слишком критически. Просто проявить инициативу», — подумала Кэт, задумчиво глядя на обложку.

— Гм, мне не нравятся надписи на обложке спереди. Чуть ниже заглавия. Разрушают весь образ.

Голос Дженифер Спенсер слегка похолодел.

— Это краткий анонс содержания. Все книги снабжаются им, если вы не замечали.

Кэт вспыхнула и пристальнее посмотрела на надписи. Когда он раздел ее глазами, то был поражен тем, что обнаружил под…

Слава богу, дальше прочесть она не успела. Книгу бросили на подставку для бумаг. Наверное, чтоб Изабель снова поставила ее на место.

— Хорошо, расскажите мне о себе, Кэт.

— Мне двадцать один год. В июне я закончила Дарем. Английский язык, история искусств, классическая филология и…

— Есть ли у вас навыки секретарской работы?

— Да.

— Что?

Брови Дженифер Спенсер снова поползли вверх.

— Э, у меня есть навыки работы на компьютере. Скорость печати… — Кэт пыталась припомнить, какая цифра выглядит и вероятной, и достаточной, — сорок слов в минуту. Я была секретарем студенческого общества.

Ну и?

— Этот опыт очень вам пригодится здесь. Работа начинающего редактора больше похожа на секретарскую. — Дженифер Спенсер отодвинула от стола свое вращающееся кресло. У нее был такой вид, словно она собиралась раздавать милостыню. — Это вам не угощать клиентов или предлагать мультимиллионные сделки по телефону. Начнем с этого, — добавила она, подумав.

Кэт сочла это шуткой и вежливо, как подобает на собеседовании, засмеялась.

— Итак, кто ваш любимый автор, издававшийся в «Эклипс»?

Это было собеседование, или «Двадцать ожидаемых вопросов», или что? Продолжая улыбаться, Кэт ответила:

— Ооо, гм, я полагаю… Уорвик Барлетт. Я прочла «После долгих обсуждений» за два дня. Просто блестяще.

Явно правильный ответ. Но это почти и все, что могла процитировать Кэт из «Литературного обозрения».

— У него великолепный стиль, не так ли? — сказала Дженифер Спенсер.

«Черт!» — подумала Кэт. Последнее уместное замечание, которое можно было бы вставить, уплыло из-под носа.

— Ммм, — протянула она, улыбаясь с надеждой.

Шевелись, шевелись!

— Жаль, что он собирается переходить в «Харпер Коллинз». — Взгляд Дженифер Спенсер потемнел. Кэт показалось, что еще в одной графе ее опросника появился жирный крестик.

— Любимая книга?

Глаза Кэт беспомощно блуждали по кабинету.

— Ооох, позвольте мне подумать… — лепетала она.

И тут взор ее упал на странно знакомую картинку — малыш на горшке в рамочке с претензией на оригинальность. Нет! Неужели?

— «Потерянные дети из Коркикля»! — торжествующе воскликнула Кэт. — Я была в восторге от этой книги!

Ну, она ведь не хватила через край?

— Правда? — лицо Дженифер Спенсер под невероятной прической в стиле принцессы Маргарет оживилось впервые за все это время. — Почему?

— Ну, я точно не знаю. Я не могла оторваться. Это было как наркотик. Я имею в виду, неотразимо, — поправилась она.

— Роуз Энн Бартон — одна из наших наиболее популярных авторов. Мы продали свыше полумиллиона «Потерянных детей», знаете ли. Я думаю, это хорошо, что вы видите литературный потенциал саг, — сказала Дженифер Спенсер, сильнее наклоняясь вперед. — Очень многие люди смотрят на старую добрую сагу свысока. А Чарлз Диккенс, кстати, писал именно саги. И Шекспир тоже, просто форму романа в то время, конечно, еще не изобрели.

Кэт глубокомысленно кивнула, но подумала, что Диккенс, наверное, смог бы проследить за количеством братьев и сестер героини. И помнил бы, была ее мать мертва или нет.

— Я полагаю, Изабель сказала вам вчера по телефону, что нам нужен сотрудник как можно быстрее. Насколько я понимаю, вы можете начать без отсрочки для раздумья?

Что такое? Собеседование окончено? Кэт постаралась, чтоб облегчение не очень явно отразилось на ее лице.

— Ах, да, чем скорее, тем лучше.

— Отлично. У меня встреча с агентом, мне пора бежать. Я препоручу вас редактору, которому требуется помощница. — Дженифер нажала на кнопку, и в дверях появилась Изабель. — Отведите, пожалуйста, Кэт к Элейн поговорить. И пока меня нет, зарезервируйте мне деловые обеды на следующий месяц. Список в подставке для бумаг.

С этими словами она поднялась. Кэт подскочила. Бедра ее протестующе ныли. Она начала было речь: «Большое спасибо, что нашли время встретиться со мной…» — но королевская улыбка Дженифер Спенсер сделала дальнейшие благодарности ненужными. Кэт послушно последовала за Изабель прочь из кабинета.

— Обед с агентом, как же, — бормотала Изабель, когда они пробирались по коридорам. — Кабинет Элейн здесь. Постарайтесь не расстраивать ее. У нее трудный период в жизни.

Изабель вновь исчезла.

В кабинете, куда ее привели, Кэт с удивлением увидела женщину, закрывшую лицо рукой. Она крошила бумажный платочек в травяной чай. Стол был покрыт горами вырванных из блокнота листков и заставлен полупустыми кружками с неприятным запахом.

— Простите, — начала Кэт несмело, — меня зовут Кэт Крэг. Я пришла на собеседование…

Женщина резко подняла голову, окончательно растрепав завитые спиралью волосы мышиного цвета. Глаза у нее были красными. Но, говоря по правде, виноваты в ее неважном виде были и лампы дневного света.

— О, боже, правда, да, да… — женщина принялась отчаянно перебирать бумаги вокруг. — Я только что получила несколько рукописей, а Мэнди ушла…

Она прижала руку ко рту и широко раскрыла глаза.

— Ох, черт, простите, я не должна была… Опасаясь, что может простоять здесь целый день, Кэт сняла со второго стула кипу бумаг и села. Глаза женщины беспокойно проследили за перемещением кипы, словно пытаясь зафиксировать ее новое местоположение.

— Итак? — напомнила Кэт.

— Да, хорошо, правильно. Я Элейн, — она протянула холодную костлявую руку. — Главный редактор отдела художественной литературы.

Ее взгляд вновь вернулся к рукописи на столе и с некоторым усилием перешел на Кэт.

— Что-то хорошее? — поинтересовалась Кэт, оставив все попытки следовать правилам собеседования.

— Ах, да, естественно, но все очень затянулось, рукопись совершенно выбивается из графика. В этом проблема. Мы обнаружили, что Мэнди не довела работу до конца, прежде чем… уйти от нас.

Зазвонил телефон, и Элейн надавила на все кнопки. Телефон замолчал. По выражению ее лица Кэт догадалась, что звонивший хотел получить рукопись.

Элейн судорожно теребила резинку, которой была стянута стопка листов.

— Оказалось, что она просто складывала все себе в стол. Мэнди использовала набранную сагу вместо скамеечки для ног, а я думала, что она у автора. Неудивительно, что ее подставка для бумаг была вечно пуста, — выпалила Элейн и закусила губу.

Воцарилось неловкое молчание.

— Вы не хотите что-нибудь у меня спросить? — подсказала Кэт.

— Вы умеете печатать? — голос Элейн прозвучал резче, чем она, наверное, хотела. — Умеете ли четко писать карандашом и читать написанное?

— Э. да.

— Можете приступить в течение ближайших двадцати минут?

— Почему нет?

— Фантастика. Назовем это испытательным сроком. — Элейн протянула ей стопку бумаг и указала на стол у двери своего кабинета, опрокинув при этом чашку с ромашковым чаем.

ГЛАВА 9

Кэт на удивление быстро расчистила завалы на столе. Судя по сведениям о ее предшественнице, беспорядок означал, что половина нужных бумаг валялась в папках без надписей по всему кабинету. Элейн положила перед ней две стопки листов и объяснила, что одна — оригинал с редакторскими пометками, а вторая — текст, исправленный автором. Два варианта нужно было соединить в один. Вручив Кэт острый карандаш и точилку, Элейн быстро покинула кабинет. Помчалась в аптеку.

Прошел уже час, но ни она, ни Дженифер Спенсер не вернулись. Кэт переписала все заметки с желтых приклеивающихся листочков, украшающих подставку для бумаг на столе Мэнди, в блокнот и сложила все листы с надписью «Подшито» в папку. Пока что Кэт не обращала внимания на телефон. Она больше ничего не умела делать в офисе, так что оставалось обратиться к рукописи.

Кэт посмотрела на первую страницу в одной из стопок. Затем на первую страницу во второй. Они не были похожи. Даже отдаленно. Кэт подумала, а не улизнуть ли ей потихоньку домой.

— Трудно разбирать почерк Роуз Энн? — спросила Изабель, материализуясь за ее плечом. — Меня он до бешенства доводил.

Кэт подскочила от неожиданности — Изабель прочла ее мысли.

— Ммм, да, — сказала она, соображая, можно ли сознаваться в своем невежестве.

— Когда я впервые начала заниматься ее рукописями, — словоохотливо продолжала Изабель, — я пыталась их немного подредактировать. Убрать очевидные ошибки — перевранные имена, отрывки из проблемных рубрик «Отдохни». Не думала, что она заметит. Но когда начала получать факсы с оскорблениями, перестала. Вот почему Элейн такая. Немного… — Изабель помахала рукой, — понимаешь.

— Итак, — Кэт старалась говорить небрежно, — вы говорите, надо просто переписать все красные пометки из авторского экземпляра в редакционный?

— Правку автора? — Изабель пристально посмотрела на нее. — Да. Это обычная процедура.

Кэт вспыхнула. Они обе поглядели на первую страницу.

— Ну, конечно, не этот кусочек, — Изабель указала на фразы, нацарапанные поверх третьего абзаца: «Кто этот болван редактор? Дуреха Энид Блайтон[21]? Почему вы, черт побери, смеете так обращаться с моей прозой?»

— Наверно.

«Четыре месяца, — подумала Кэт. — Только четыре месяца».

Изабель вытащила запечатанную коробку с книгами и уселась на нее.

— Тебе, наверно, хочется узнать, для кого эти книги. Мэнди отвечала за конкурсы. Думаю, Дженифер будет злиться, если мы пропустим «Оранжевый приз»[22]. Конечно, в первый день тебе не стоит об этом думать, — добавила она поспешно.

— Я не ожидала, что мой первый день окажется таким, — сказала Кэт. — Мне казалось, что будет больше… больше указаний. Меня даже не спросили, работала ли я когда-нибудь раньше в издательстве.

— Если бы ты раньше работала в издательстве, ты пришла бы сюда искать работу в самом крайнем случае, — Изабель пожевала кончик косы. — Вот, опять я болтаю ерунду. Честное слово, я не пытаюсь тебя отговорить. Видит бог, я сыта по горло — приходилось делать работу и за себя, и за Мэнди. Элейн хоть показала тебе офис, прежде чем убежать?

Кэт покачала головой.

— Даже не сказала, где туалет?

— Сказала что-то о бесплатном кофе в кухне, вот и все.

— Сейчас исправим, — Изабель встала. — Пойдем со мной, девочка.

Зазвонил телефон, и она автоматически нажала кнопку пересылки звонка.

— Значит, я могу считать, что принята на работу? — Кэт шла за Изабель по коридору. — Для меня конторская работа вообще в новинку.

— Да, я заметила. Но Элейн совсем в растерянности с тех пор, как ушла Мэнди. Не думаю, что она захочет заняться волокитой с поиском новых сотрудников.

— Ох, — вздохнула Кэт.

Найдя работу, она не была уверена, что действительно хочет работать, даже если за ней будут гнаться Майк и Ирма Курц[23].

Изабель вошла в кухню и с видом эксперта включила кофеварку размером с маленький автомобиль.

— Умение пользоваться этой штукой будет входить в твои служебные обязанности. А также умение пользоваться ксероксом и подделывать подписи. Суть в следующем: автора приглашают в офис для обсуждения трудного вопроса. Например, нужно распродать остаток книг по низкой цене, или отменяется презентация, или что-нибудь в таком духе. Ты встречаешь его внизу и немедленно отправляешься делать кофе. Если первые пять минут визита автор держит в руке очень маленькую чашечку, то он занят только тем, чтобы не расплескать напиток. А за это время Дженифер или кто-нибудь еще успевают обговорить неприятное дело прежде, чем автор успевает заметить.

— А нечаянное опрокидывание чашечки можно использовать как отвлекающий прием, не так ли?

— Очень хорошо! — Изабель налила очень крепкий кофе в кружки с логотипом «Эклипс». — С таким отношением к работе ты далеко пойдешь. Молока?

Кэт взглянула на внушающий ужас кранчик для молока и решила, что не может просить Изабель взвалить на себя такую задачу.

— Нет, я всегда пью черный, — солгала она.

— Ну, тогда вперед, — Изабель подтолкнула ей кружку, открыла холодильник и увенчала свой кофе башней взбитых сливок.

— Почему ушла Мэнди? — спросила Кэт, отпивая кофе.

Она побелела от горечи. Джайлс всегда пил эспрессо, и теперь она старалась следовать его примеру. Но, кажется, безуспешно.

Изабель наморщила веснушчатый лоб:

— Ох, я не думаю, что вопрос ко мне…

— Ой, простите, забудьте, что я спрашивала, это вообще не мое дело, простите, простите… — лицо Кэт вытянулось. — Может, я лучше вернусь к своим… гм…

Боже, она даже не знает, как назвать то, чем она занимается. «Однако, — подумала она в порыве прежней воинственности, — ни Дженифер, ни Элейн не спросили, занималась ли я этим раньше. А они видели мое резюме, которое Джайлс смог приукрасить только косметически».

— Давай я быстро покажу тебе офис, — предложила Изабель. — Только тех людей, которых необходимо знать, и, может быть, отдел рекламы. У них много фирменных кружек. Бери кофе с собой.

Передвигаясь быстрее, чем можно было ожидать от такой маленькой девушки, Изабель устроила Кэт скоростной тур по всей редакции. Она была наполовину пуста.

— Здесь сидит Симон, единственный главный редактор-мужчина. Сейчас вышел. Занимается, в основном, такой литературой, которой больше никто не понимает. Это Меган, его помощница. Меган, это Кэт, новая помощница Элейн.

Меган подняла глаза от правки и приветливо махнула:

— Здравствуй, Кэт. Изабель, пойдем выпьем шоколаду, пожалуйста?

— Полчаса. Мне нужно сдать рукопись в производственный отдел, или меня убьют, — Изабель возвела глаза к потолку. — Одна из их тамошних девиц позвонила Дженифер и спросила, где рукопись, словно та знает! Дженифер притворилась, что даже не видела ее, и свалила все на меня.

— Боже, — произнесла Меган. — Но, по крайней мере, тебе не надо заниматься всем этим кошмаром, который Мэнди…

Она закрыла рот рукой и покраснела.

— Быстренько идем дальше, — Изабель повела Кэт к следующему кабинету. — Здесь сидит Элисон, она занимается по большей части склочными женщинами. Тоже ушла обедать. А здесь располагается ее помощник Ричард. Он, наверное, сейчас где-нибудь шляется. Там у телефона Джо, она занимается американскими триллерами… — Изабель замолчала. — На самом деле, я думала, что она должна обедать с каким-то американским литературным скаутом. Я же меняла местами встречи ее и Дженифер. Подожди минутку.

Изабель бросилась в кабинет, нацарапала что-то на приклеивающемся листочке и положила на стол перед Джо. Кэт с интересом наблюдала, как редактор перестала накручивать на ручку ершистые светлые волосы и хлопнула себя по лбу. Она одними губами прошептала Изабель: «Спасибо!» и попыталась завершить разговор, в отчаянии размахивая руками.

— Пожалуйста, — прошептала в ответ Изабель и буркнула, когда они завернули за угол: — Глупая корова! Помощник в отпуске, и она не может найти собственный лак для ногтей. Звонит мне сегодня утром, просит включить компьютер. Ни за что не догадаешься, что всего год назад она сама была младшим редактором. У нее потрясающая память на некоторые вещи.

Они прижались к стене, пропуская удрученную женщину с черными как смоль кудрями и очками в стиле Джона Леннона. Она несла поднос, полный кофейных кружек, и тяжело вздыхала.

— А, вот с кем ты должна познакомиться. Сара, это Кэт, новая помощница Элейн. Кэт, это Сара из производственного отдела. Она отвечает за большую часть книг Элейн. На самом деле, — быстро добавила она, потому что Сара открыла рот, собираясь что-то сказать, — это она заберет у тебя рукопись, когда ты закончишь переписывать все исправления. Ту рукопись, с которой ты сейчас работаешь.

Сара свирепо взглянула на них обеих.

— Я этим утром три раза говорила с Элейн. Если я не получу рукопись до конца сегодняшнего дня, она не пойдет в печать. Все просто. Рукописи нет, книга вовремя не выходит, и никаких премий к Рождеству. Что я могу сказать? Не то чтобы мне нравилось кричать на людей…

— Хорошо, хорошо, — беспечно уверила Кэт. — Это не проблема.

Она почувствовала легкую дурноту при мысли о ворохе бумаг на своем столе и сжала кружку с кофе.

Сара уставилась на нее пронзительными голубыми глазами. Кэт смущенно поежилась.

— И передайте Элейн, чтоб отвечала на телефонные звонки. Она может сбежать, но спрятаться не может.

— В любом случае, лучше вернуться. — Изабель быстро улыбнулась Саре и подтолкнула Кэт дальше по коридору.

Они вернулись в кабинет Элейн. Новый ряд баночек с витаминами на ее столе говорил о том, что она возвращалась и снова ушла.

— Можно было бы показать тебе еще парочку кабинетов, но все либо в отпуске, либо еще обедают. Так что не думаю, что это имеет смысл.

Кэт старалась зафиксировать в памяти людей, которых только что видела. На столе возвышалась огромная гора бумаги. Кроме того, появились три новых приклеенных листочка.

— Может, мне следует вернуться к рукописи?

— Конечно, — сказала Изабель. — Если понадобится помощь, зови меня. Не обращай внимания на телефон. Рукопись — более срочно. Завтра поставлю тебе автоответчик и покажу, как все тут работает.

«Если я еще буду здесь», — подумала Кэт.

— Рукописи Роуз Энн обычно можно немного видоизменять, — продолжала Изабель и вдруг замолчала. — Ах, дьявол, это же мой телефон звонит!

Она рысью помчалась прочь.

Кэт одним махом выпила кофе и уселась за стол.

Слабая, узловатая рука Абрахама Послетуэйта разжалась, самодельный костыль выпал, и старый слепой нищий с еле слышным проклятием снова опустился в сугроб. Неужели владелец Послетуэйт-Холл и многих прекрасных прилежащих земель дошел до этого? Эта история могла бы быть немножко иной…

— Ты еще здесь? Тебе не нужно читать всю книгу, понимаешь? Просто перепиши, что она изменила. Элейн занимается этой рукописью уже десять дней.

Кэт резко подняла голову. Глаза ее почти съехались к переносице от расшифровки сердитых каракуль Роуз Энн Бартон. На столе валялись остатки двух резинок. Ими она стирала пометки редакторского карандаша, которые, по мнению Роуз Энн, были покушением на ее стиль. Вначале Кэт оставляла исправления редактора, переправленные автором на исходные ошибки. Но по истечении трех часов (за все это время она отвлеклась только один раз — спросить у Изабель, как работает кофеварка) Кэт сама начала сомневаться в написании простейших слов. Вместе с корявыми — возможно, нужными — буквами испарялась и ее воля к жизни. Тем не менее, запутанный сюжет увлекал ее все сильнее. Она не заметила, как пролетело время.

— Сколько сейчас?

— Почти шесть, — ответила Изабель, и голос ее звучал озабоченно. — Ты можешь идти домой в пять, ты же знаешь.

Кэт вздохнула.

— Да, Элейн сказала, когда уходила. Но осталось всего пятьдесят страниц до конца, а я знаю, — она бросила быстрый взгляд на записку у телефона, — что Сара хотела получить рукопись к концу дня, так что…

— В любом случае, сейчас она ничего с ней делать не будет. Они все ушли. По производственному отделу можно сверять часы.

Кэт ужасно тянуло пойти домой, но врожденное упрямство приковывало ее к странице 256. Она знала, что, если завтра утром начнет с того же места, то не закончит и до обеда. Ей также хотелось произвести благоприятное впечатление — хотя бы, чтоб отвлечь внимание от своей далеко не скоростной печати.

— Нет, — весело ответила Кэт. — Я сейчас закончу, и Сара сможет взять прямо с утра.

Она с показным энтузиазмом точила карандаш. Кроме того, что ей делать дома?

Изабель с сомнением посмотрела на нее.

— Скажу тебе по секрету: мне никогда не удавалось прочесть все исправления Роуз Энн меньше чем за два дня.

Рука Кэт, держащая точилку, замерла в воздухе.

— Ну, тогда доброго вечера.

Изабель взвалила на плечо огромный рюкзак. Он совершено не подходил к ее коротенькой кофточке с вышивками.

— Что ты тащишь домой в рюкзаке? Ксерокс? — поинтересовалась Кэт, стараясь придать голосу бодрость.

— Оох, нет, всего лишь несколько проектов, — лицо Изабель вытянулось. — На самом деле Дженифер сказала, что ты тоже можешь взять почитать. Держи…

Она открыла рюкзак и добавила к стопкам на столе Кэт еще пару рукописей.

Обе несколько секунд смотрели на получившийся бумажный кошмар, и Изабель с извиняющимся видом переложила их на полку.

— Просмотришь их быстренько как-нибудь на следующей неделе. Это не срочно.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, ответила Кэт и вернулась к странице, которую читала.

Первая строчка: «Будь что будет, Бог мне судья, Господи, помоги мне — проквакала Карен, падая головой вперед на кучу шлака» — была исправлена редактором на «Ааа, — закричала Бетси, бросаясь в угольную шахту». Сердитые красные чернила Роуз Энн требовали вернуть все в первоначальное состояние.

— Изабель, — окликнула Кэт, подумав. — Роуз Энн тут меняет имена своих… Это что-то значит?

Изабель потрясла головой.

— Я так и думала, — сказала Кэт, беря в руки резинку.

Некоторое время спустя Кэт перевернула последнюю страницу рукописи. Она выяснила, что мать слепого мальчика была на самом деле его сестрой, а вовсе не женой его двоюродного брата, как значилось в генеалогическом древе, составленном редактором. На столе теперь валялись остатки еще двух резинок; пять скомканных бумажных платочков, которыми Кэт вытирала глаза, когда умирала героиня, нечаянно съевшая крысиную отраву; стружки от трех твердо-мягких карандашей; примерно сотня кусочков цветных клейких бумажек, с помощью которых Элейн выделяла свои вопросы; и несколько страниц яростных редакторских замечаний, поверх которых она же нацарапала: «Не обращай внимания».

Кэт глубоко вздохнула. Слава богу, все сделано. В офисе было тихо. Вечерний свет струился сквозь большие зеркальные окна. Улицы внизу все еще были заполнены людьми. Кэт почувствовала, что голодна. Она ничего не ела после кофе с шоколадкой в кафе за десять минут до собеседования в «Эклипс». Это казалось невероятно давно.

«Хватит, — подумала она, складывая бумаги в две аккуратные стопки. — Я иду домой».

ГЛАВА 10

Путь домой занял почти два часа.

Час пик, люди толкаются, уличные музыканты, громкоговоритель выкрикивает что-то непонятное, черт его побери, лондонское метро, — это было самое страшное из всего, что Кэт когда-либо приходилось пережить. После своего несчастного прибытия она относилась к автобусам с глубоким недоверием и выбрала метро по той причине, что там она, по крайней мере, примерно представляла, где находится.

Поэтому Кэт испытала шок, когда, благополучно сев на поезд зеленой линии до станции Уэст-Кенсингтон, тщательно обведенной в ее путеводителе, очутилась на Уимблдон. Она всю дорогу стояла, зажатая между двумя толстыми бизнесменами, читающими «Ивнинг стандард». Это, конечно, не помогало ей сверяться с картой. Кэт знала, что ее билет в этой зоне не действует, и теперь ее могли оштрафовать на десять фунтов. Это было последней каплей. Кэт потратила фунт на автомат, продающий шоколад, и целых пять минут тихонько ревела в платочек. Но это помогло не так сильно, как она надеялась. В конце концов, она поехала назад до Эрлз-Корт. Там линии расходились, видимо, поэтому и произошла путаница. Здесь Кэт вышла и направилась домой пешком, заходя в каждую телефонную будку якобы позвонить, а на самом деле — посмотреть на карту.

Она испытала почти — но не совершенно — сказочное облегчение, увидев поворот на неприглядную Довиль-кресент. Кэт вошла в дом и с надеждой заглянула в почтовый ящик. Вдруг Джайлс как-то узнал ее адрес и написал, что не позволит ей жить с двумя незнакомыми мужчинами и их чесоточным котом, что прилетает первым же рейсом и забирает ее. Но нашла она только красный счет за газ, несколько писем для Мэнди и квитанцию муниципального налога на имя неизвестных ей людей. Кэт мрачно потащилась вверх по лестнице, волоча за собой сумку с рукописями. Сумка глухо пересчитала все шестьдесят восемь ступенек.

Входная дверь была широко открыта, и из кухни доносились звуки неловкой возни. Там были оба парня. Приступ робости охватил Кэт. Она подумала, очень ли не по-соседски будет подчиниться инстинктам и направиться прямо в свою комнату. Во второй раз за этот день Кэт почувствовала себя неловко из-за одежды: колготки прилипли к бедрам, по ним поползла стрелка (видно, зацепила в метро на пути домой). И от ступней наверняка исходит неприятный запах. Мама же прислала ей блузку из стопроцентной синтетики, из-за которой Кэт весь день сильно потела. Очаровательно. Отражение в зеркале вызывало жалость.

— Эй, Дант, как думаешь, Мэри Ужасная будет возражать, если мы возьмем ее трюфелевое масло?

Кэт застыла.

— Ну-у-у… — определенно, это Дант тянет с сарказмом, — вряд ли она вообще знает, что с ним делать. Наверное, удивляется, почему оно на вкус не шоколадное.

Кэт ворвалась в кухню, распахнув дверь с такой силой, что та стукнулась о стену. С крючка на двери сорвался пластиковый передничек, какой носят голые французские горничные. Гарри отскочил от ее буфета, словно его ударило током.

— Чем еще хотите угоститься? — саркастически поинтересовалась Кэт. — Загляните, там есть неплохие оливки — если вы их еще не вытащили.

За ее спиной Дант проглотил последнюю оливку и закрыл кухонным полотенцем миску с обсосанными косточками.

Гарри вспыхнул:

— Гм, о, боже, э-э-э, привет…

— Мы подумали, что ты не придешь, — сказал Дант, кладя ноги на стол и зажигая новую сигарету.

— Да, мне пришлось задержаться на работе, — отрезала Кэт. — Я не думала, что должна сидеть дома и охранять буфет. — Она указала на остатки хлеба и паштета на столе. — Это тоже мое?

Гарри нервно провел рукой по светлым волосам.

— Гм, дорогая, я знаю, что это плохо… Я собирался приготовить тебе ужин, в качестве… эээ… извинения за прошлую ночь, — он изобразил щенячью улыбку. — Не думаю, что мы вели себя правильно.

Кэт наградила его одним из своих лучших взглядов «Ах, неужто?». Она вся кипела: Гарри так и не поставил ее масло — точнее, масло Лауры — обратно в шкаф.

— Дант купил хлеба в лавчонке на углу, а поскольку ты так… тебе пришлось задержаться на работе, мы решили приступить без тебя.

Он прислонился к ее буфету, стараясь прикрыть его.

Кэт уперла руки в бока. Ее первоначальный гнев постепенно сменялся смущением, особенно из-за того, что она чувствовала веселый взгляд Данта, направленный на ее левую ягодицу. Кэт повернулась, чтоб лишить его возможности смотреть на ее зад.

— Почему бы тебе не принять душ? — продолжал Гарри убеждающим тоном. — Это быстро, и тебе станет гораздо лучше.

Дант приподнял бровь:

— Да-а, ты снова станешь человеком.

Кэт яростно взглянула на него, но он только приподнял вторую бровь:

— Как знать?

— По крайней мере, мне для этого надо всего лишь душ принять, — отпарировала она.

На какое-то ужасное мгновение Кэт показалось, что она зашла слишком далеко. Слова сорвались с языка раньше, чем она успела осознать их грубость. Хотя, без сомнения, самодовольная свинья заслужила этого. Мрачное облачко пробежало по лицу Данта, а Гарри за ее спиной фыркнул от смеха.

— Здорово, — крякнул он, как развеселившаяся утка.

Кэт снова повернулась к Гарри. Он смотрел на приятеля и делал странные жесты, которые, очевидно, что-то значили, если судить по раздраженному лицу Данта.

— Ладно, я вернусь через пять минут. — Кэт неуверенно улыбнулась Гарри, не зная, можно ли считать его потенциальным союзником.

— Кстати, там может не быть горячей воды. Пусть немного пробежит, в конце концов должна появиться, — посоветовал он. — Если нет, спусти воду в туалете. Иногда помогает, только не спрашивай почему.

— Спасибо, — ответила Кэт. — Я быстро.

— Смой весь этот грим машинистки, — пробурчал Дант ей вслед.

Кэт остановилась и почти решила вернуться, но напряжение этого дня было слишком велико. Она пропустит это замечание мимо ушей. Пока что.

Плотно закрыв за собой дверь спальни, Кэт сняла одежду, завязала волосы узлом на макушке и надела пушистый белый банный халат. Ей дал его Джайлс, когда она призналась, что собственный оставила дома. С левой стороны на груди были вышиты инициалы Джайлса. Наверно, чтоб показать, что халат не стащили из первоклассной гостиницы. К сожалению, в отличие от платка, халат не сохранил его запаха.

Кэт взяла полотенце и шампунь — о, нет, ни за что она не согласилась бы держать их в общей ванной — и пошлепала мыться, прислушиваясь, не донесутся ли еще какие-нибудь остроты Неумехи и Живчика из кухни. Они включили радио — конечно, чтобы заглушить разговор. Кэт слышала только, как Гарри не в тон подпевает гитарному соло из «Лейлы» и как ритмично стучит разделочный нож. «Наверное, играет на сковородке», — решила Кэт. Она заглянула в ванную и осмотрелась с параноидальной тщательностью — нет ли каких-нибудь штучек в забавном стиле «Испугаем малютку-леди». Кроме вонючего влажного полотенца на полу да трех пар боксерских трусов на батарее не обнаружилось ничего преднамеренно неприятного. Кэт заперла одну дверь, а к другой приставила стул.

Постояв под мощными потоками душа всего несколько минут, она почувствовала себя гораздо лучше. Кэт почти уже стыдилась своей вспышки. Только сейчас она поняла, каким тяжелым был день. Сосредотачиваться. Слушать. Помнить, как невежливо переспрашивать «что?», если к тебе обращаются. Аккуратно все записывать. Не задремать, когда в три часа начинает клонить в сон.

Кэт намылила подмышки, и тут ее внезапно поразила мысль: ей придется пережить такой день снова. Шестнадцать раз. Придется опять все это делать через двенадцать часов. Потом еще три раза до выходных. От шока она выронила мыло. Июль, август, сентябрь, октябрь. Должны ли быть какие-нибудь государственные праздники? Кэт не могла вспомнить — она никогда не обращала внимания на такие мелочи. Она внезапно почувствовала себя в клетке. Слезы подступили к глазам, и она заморгала, чтоб не заплакать.

«Джайлс, — подумала Кэт. — Джайлс, Джайлс, Джайлс».

В кухне Дант и Гарри размышляли, что делать с отсутствием необходимых ингредиентов для соуса к спагетти. У Гарри был лук и сморщенный кабачок, а у Данта — значительный запас чеснока.

— Нет даже помидоров?

— Ты не сказал, что их нужно купить. В любом случае, я уже тысячу лет их не покупал. Мэнди всегда приносила их целыми коробками.

— Нам нужно как следует затариться провизией, — промолвил Гарри, открывая и закрывая шкафы на случай, если Тереза что-нибудь переставила.

— Ты говоришь это каждый день, — проворчал Дант, еле удерживая сигарету в губах.

Он нарезал лук с быстротой молнии. Гарри вздохнул и открыл буфет Кэт.

— Плохо, конечно, особенно после вчерашней ночи, но…

Дант взглянул на него.

— Послушай, она, кажется, по странной причине даже не знает, что ее, что не ее. Если она такая дуреха, а ты хочешь приготовить ей хороший ужин, то придется взять ее овощи. — Он выпустил струю дыма. — Не понимаю, зачем она положила их в корзину для белья.

Гарри передал ему два перца, баклажан и пучок свежего базилика.

Дант воткнул сигарету в переполненную пепельницу с изображением Симпсонов и критически осмотрел овощи.

— Кажется, я заметил прекрасный устричный соус, когда ты искал кофе.

— Дант… — голос Гарри звучал предостерегающе.

Дант улыбнулся торжествующе.

— Ты же хочешь, чтоб она чувствовала себя как дома?

Кэт вытерлась у себя в комнате и надела свежее белье. Ей не хотелось оставлять их надолго одних, чтоб Дант не наговорил о ней еще каких-нибудь гадостей. Но на самом деле она хотела завернуться в одеяло и заснуть. Кэт натянула джинсы — они налезли совершенно свободно, вот что значит стресс (это подбодрило ее), и простую белую футболку. Кэт не хотелось выглядеть так, словно она наряжалась.

Ее черные туфли — теперь, кажется, совершенно разношенные, не прошло и недели, — застучали по плитке в коридоре и предупредили парней о ее появлении. Дант развалился на стуле и пускал дым. Но перед ним была большая горка нарезанных овощей. Гарри разогревал сковородку, и от нее тоже поднимался дым. Он повернулся и жестом пригласил Кэт к столу.

— Присаживайся. Я налил тебе стаканчик вина…

— Мы часто устраиваем в этом доме пьянки, — пробубнил Дант, отодвигая стул и направляясь с доской овощей к плите.

— … А ужин будет готов примерно через десять минут.

Кэт в душе сомневалась в этом, ведь готовить соус они даже еще не начали. Но решила не говорить об этом. А то могут принять за специалиста, и придется все готовить самой. Кэт часто с таким сталкивалась и больше уж не попадется. Вместо этого она уселась и пригубила большой бокал вина.

Гарри присоединился к ней.

— Ты же готовишь? — удивилась Кэт.

— Боже, нет, — ответил Гарри. Он налил вина себе, затем Данту. Кэт заметила, что целой бутылки хватило только на три бокала. — Нет-нет, повар в этом доме Дант. Я могу только сжигать тосты.

От плиты послышалось яростное шипение. Кэт обернулась как раз вовремя: она увидела, что Дант налил немного вина на сковороду и поджег его. Поднялись клубы дыма.

— Все в порядке? — нервно спросила Кэт у Гарри. — Я делаю соус болонье не так.

— Эй, Дант, у тебя все в порядке? — вежливо окликнул Гарри.

— Чертова противопожарная система опять не работает, — объяснил Дант, разгоняя руками дым над головой. — Скажи Кресс, что мы позовем пожарных инспекторов, если она не снизит плату за квартиру.

Гарри повернулся к Кэт:

— С ним все в порядке. Он специально изучал кулинарию… по крайней мере, первые два дня курса обучения. Там противопожарная система работала лучше нашей. К счастью для них.

— А? — удивилась Кэт. — Значит, Дант повар?

Гарри поперхнулся вином.

— Эээ, нет. Его мамаша упорно посылает его на всякие курсы в надежде, что он найдет свое призвание. Он уже изучал фэн-шуй, кулинарию, дизайн помещений, флористику…

— И чем же он занимается?

— Его мать выпытывает это у него последние пять лет, — Гарри понизил голос. — Она писательница, может, ты о ней слышала? Ее зовут Анна Флэйл. Это, кстати, псевдоним.

Кэт кивнула. Это имя сказало ей гораздо больше, чем вереницы фамилий сегодня на работе, хотя тогда она тоже кивала и лепетала: «О-о-о, да». Зачитанная книга Анны Флэйл — порнографический роман ужасов — тайком обошла почти всех одноклассников Кэт. Мама нашла его в школьной сумке дочери. Ее реакция напоминала взрыв водородной бомбы. Неистовство же владелицы книги Кэрри Джонс могло сравниться разве что с атомной войной. Но Кэт все же пришлось признаться, что мама сожгла роман. Естественно, предварительно прочитав.

— Это она написала «Розы смерти»? Ух ты!

Гарри предупредил:

— Видишь ли, отношения у них не очень, так что не упоминай об этом.

Дант подошел к ним с двумя тарелками, наполненными дымящимися, слегка обжаренными овощами.

— Предпочитаю не связывать себя рутинными требованиями жизни работающего человека. Кроме того, это бесит старуху и, вдобавок, выводит из себя мою сволочную сестру.

Кэт покраснела. Интересно, как он услышал? Видимо, он внимательнее, чем можно предположить по его непроницаемой внешности. Кэт странно волновала мысль, что она живет в одной квартире с сыном Анны Флэйл. Это словно положительная черта на фоне личных недостатков Данта.

— А чем занимаешься ты? — спросила она у Гарри.

По его изящному костюму Кэт предположила, что он вряд ли свободен так же, как Дант.

Дант стоял у ее стула, глядя то на нее, то на ее тарелку.

— Э, спасибо, — сказала она, поднимая на него глаза. — Выглядит великолепно.

— Не каждый день у нас устричный соус, — ответил Дант и вернулся к плите положить еду себе.

— Я работаю в гараже спортивных машин, — рассказывал Гарри. — Продаю, вожу, покупаю — все подряд.

Он порылся в кармане пиджака, висящего на спинке стула.

— Как раз сегодня получил новые визитки, погоди.

Он вытащил толстую карточку. Наверху было золотое рельефное изображение руля гоночной машины пятидесятых годов. Кэт осторожно взяла ее за края и прочитала: «Генри Харви, консультант по продажам. „Кейс". Лондон».

— Мне всегда нравились машины. Когда закончил колледж, не представлял, что я хочу делать, — продолжал Гарри, щедро поливая еду соевым соусом. — Немного занимался программированием — создание интернет-сайтов и тому подобное. Но я не из тех, кто помешан на компьютерах. Я хотел работать с машинами, у папы было несколько полезных знакомых. Так я и попал в этот бизнес.

«„У папы было несколько полезных знакомых" — если бы всем было так легко, — сказала про себя Кэт с северным акцентом. — Тогда люди не жалеют, что родились». Она засунула вилку в рот и расплылась от удовольствия. Обычно Кэт нравилось точно знать, что она ест. Вдобавок, она не была уверена, что ей вообще хочется пробовать что-нибудь из стряпни Данта. Но оказалось действительно очень вкусно.

— Сколько продал за последнее время? — спросила она Гарри, запихивая карточку в карман джинсов.

Его лицо слегка вытянулось.

— Последнее время, э, ничего, я еще учусь…

— Здорово, наверное, работать с тем, что тебе так нравится, — добавила Кэт. Она была слишком вежлива, чтоб развивать тему об успехах дальше. Она чувствовала себя достаточно отмщенной. — Больше похоже на хобби, чем на работу, я думаю.

— О да, это так.

Дант с грохотом поставил свою тарелку и уселся напротив Кэт до того, как Гарри успел еще что-нибудь сказать.

— Если уж говорить о хобби… Я надеюсь, ты лучше справляешься с работой Мэнди, чем она. Не думай, что это вызов, вовсе нет.

Кэт хотела ответить, но тут вспомнила, что никому из них не говорила, чем занимается.

— Откуда вы знаете, что я работаю на месте Мэнди? — спросила она.

— Слышали, как ты болтаешь по телефону насчет собеседования. И ты принесла с собой рукописи почитать на ночь. Не надо быть доктором Ватсоном, чтоб догадаться.

— Ах, очень хорошо, — Кэт опустила вилку. Аппетит пропал, она почувствовала всплеск адреналина. — Вы без предупреждения врываетесь в ванную, подслушиваете телефонные разговоры, что еще? Может, оставить на ночь дверь открытой, чтоб вы могли заглянуть? Или выложить для осмотра нестиранное белье?

Сердце Кэт гневно колотилось. У нее было мерзкое чувство, что слезы, которые ей удалось сдержать в ванной, вот-вот прольются. Она была очень сердита.

— Дант! — воскликнул Гарри. — Ты?..

— О, ради бога. Я просто шучу. Шуток не понимаешь?

— Это не смешно! Мне кажется, это вторжение в мою личную жизнь. Если ты пытаешься заставить меня уйти, разыгрывая из себя буйного придурка, можешь не надеяться. — Кэт закусила губу. — Конечно, если ты на самом деле буйный придурок, прими мои соболезнования. Но на меня ты только время даром потратишь.

Гарри сосредоточенно смотрел в свою тарелку.

Дант выглядел угрожающе.

— Ты чем-то недовольна?

Кэт знала, что они достигли вершины спора, и пути назад нет. Лучше сейчас выложить все сразу и разделаться с этим. Она набрала побольше воздуха и попыталась думать как Лаура.

— Слушайте. Я не знаю, съехала ли Мэнди из-за того, что вы ее довели своим хамством, но я понимаю ее, если вы всегда себя так ведете. Я только что въехала, но я не идиотка. Я догадываюсь, что вы хотите жить здесь вдвоем в свое удовольствие. Вы бы предпочли, чтобы я вела все хозяйство, а вы бы развлекались. Но я не буду. Поэтому вам придется ко мне привыкнуть.

На лбу Данта проступила пульсирующая жилка, глаза сузились. Кэт сглотнула.

— Ты застал меня в ванной и предъявил список своих требований. Прекрасно. А вот мои. Не брать вещи из моего буфета, не спросив меня. Никогда не входить в ванную через вторую дверь без стука. И раз я не сообщаю твоей матери о твоем местонахождении, то и ты ничего не должен рассказывать моей невестке. Понятно?

Кэт постаралась подцепить как можно больше бобовых стручков, но все они соскользнули, кроме одного. Она самым небрежным движением отправила его в рот.

— Кстати, это очень вкусно. Ты должен рассказать мне, что положил сюда.

Зловещее молчание было прервано яростным царапаньем в дверь.

— Тысяча чертей, — выговорил Дант, глядя на Кэт, поднялся и впустил тощего черного кота.

— Ты уже видела Крыскиса? — беспечно спросил Гарри, словно сейчас они обсуждали вчерашнюю передачу по телевизору. — Он принадлежал одной из бывших квартиросъемщиц. Она тоже съехала.

— Неужто, — процедила Кэт.

Внутри у нее все дрожало, но она надеялась, что это незаметно.

— И аквариум тоже оставила она.

— Кончилась кошачья еда, — через плечо бросил Дант. Он гремел дверцами буфета.

— Должна быть, — ответил Гарри, поднимая Крыскиса себе на колено. Тот немедленно вывернулся и подбежал к ногам Данта. — Кресс привезла пачку на прошлой неделе, когда привозила ключи для Кэт.

— Да, но я не кормлю его этой дрянью. — Дант вытащил из кучи грязной одежды перед стиральной машиной дырявый синий свитер и натянул его. — Я иду в магазин.

Он подошел к столу, засунул в рот макароны и, шаркая, поплелся на улицу. Он хотел хлопнуть дверью, но Гарри повесил на нее сушиться несколько рубашек, и дверь мягко открылась вновь.

Кэт взглянула на Гарри:

— О, боже.

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался тот, переливая вино Данта в свой стакан. — Я бы и сам не выразился лучше. Когда ты изображаешь из себя этакую мерзавку, ты великолепна. Еще никому из наших соседок такое не удавалось. А у тебя получается.

— Дант всегда так себя ведет? Он будет меня теперь ненавидеть? И сделает мою жизнь невыносимой?

— Ну, я знаю его со школы. У него всегда был скверный характер. Унаследовал от матери. Он поступает так, потому что люди ожидают этого, а затем безнаказанно спускают. Кроме того, ему же больше нечем заняться весь день напролет. — Гарри взглянул на остатки еды на тарелке Данта и после минутного размышления переложил их себе. — Жалко выбрасывать, правда?

— Я не хотела ничего начинать, честное слово. Я совсем не люблю спорить. — Кэт смущенно потягивала вино. Ей хотелось наконец уйти к себе. Она устала от стычек. — Кажется, я задела больное место.

— Да, пожалуй, так. Квартира записана на Кресс. Она вроде официального представителя матери. Она позволяет мне и Данту жить здесь на том условии, что будет еще один жилец — обязательно женщина. Это отчасти для того, чтоб получить денег, отчасти, чтобы квартира не выглядела как после бомбежки. Так мне кажется. — Гарри усмехнулся. — Крессида неглупа. Она устроила Данту грандиозную головомойку после того, как вы сюда приезжали и застали его непротрезвевшим после нашей футбольной вечеринки. Наверно, это еще не забылось. Крессида, можно не сомневаться, не сдерживалась. Она немного помешана на чистоте. Даже платит Терезе, домработнице.

Кэт подумала: «Неужели, по их представлениям, использование раз в год „Туалетного утенка" превращает человека в какого-то фашиста — ревнителя гигиены?»

— Почему же она сама здесь не живет?

— Жить с Дантом? Ты видела когда-нибудь уличные бои вблизи?

Несмотря на усталость, Кэт улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Кресс живет в Сохо. Эта квартира — часть сложных махинаций их матери во время бракоразводного процесса. — Гарри махнул рукой. — Пока здесь живет бедный безработный малыш Дант, ей не приходится продавать эту квартиру согласно какому-то договору. Но если бедняжка Дант будет жить здесь один и без надзора, то стоимость квартиры вскоре сравнится с ценами на сараи у черта на куличках. Поэтому старуха Анна пообещала отдавать Кресс плату за аренду, чтобы дочь приглядывала за лондонскими делами. Сама же Анна сидит в Лос-Анджелесе на своей обезжиренной заднице и сочиняет какой-нибудь эксцентричный сценарий. А под кожу лба ей ввели эмбрионы телят.

Насколько Кэт помнила из «Роз смерти», эмбрионы телят способствуют успеху в работе.

— А чем занимается Кресс?

Ее стакан был почти пуст. Девушка чувствовала, что вино ударяет ей в голову. После долгого дня она потихоньку начала расслабляться.

Гарри гонял по тарелке последний стручок.

— Ты уже познакомилась с Кресс?

— Еще нет. Слышала на прошлой неделе, как она говорила с моей невесткой по телефону. Ужас. Я хочу сказать, они сговорились.

Он поднял глаза, и Кэт поняла, почему, наверное, Мэнди захотела здесь поселиться, несмотря на Данта. Светлая челка, как у Себастьяна Флайта[24], и карие телячьи глаза. Классический образец английского мальчика из частной школы. Увлекающийся регби красавчик. Она всегда насмехалась над такими, пока не встретила Джайлса. Но у Гарри не было той искорки, что делала Джайлса неотразимым. То ли амбиций Джайлса, то ли его космополитизма, то ли умения (когда сильно раздражают) ругаться на пяти европейских языках. Кэт не могла решить. «Тем не менее, — бесстрастно подумала она, — если Джайлс — это первое место, Гарри где-то в десятке лучших».

— Кресс немного пугает. Она очень, очень крутая, — сказал он после молчания, во время которого, казалось, обдумывал разные возможные описания. — Она знает всех на свете. Сейчас она работает… гм, встречает гостей в довольно модном баре в Клеркенвелле.

— Наверное, это престижнее, чем работать официанткой в коктейль-баре, — предположила Кэт.

Она подавила отрыжку и подозрительно посмотрела на свой стакан. Насколько она пьяна? Насколько она может опьянеть? Было всего лишь десять минут одиннадцатого.

— Ты с ней довольно скоро познакомишься, — сказал Гарри.

Нотки уныния прозвучали в его диалектном выговоре. Он поднялся, подошел к холодильнику и принялся шарить среди засохших овощей и редких банок с дешевым светлым пивом, в которых еще сохранились какие-то остатки.

— Ты заметила, что в холодильнике шесть пачек маргарина без холестерина? — окликнул Гарри через плечо. — Именно по ним мы считаем, сколько у нас было соседок. — Они въезжают, запасаются «Рамой», потом съезжают. — Он выпрямился. В руках у него была бутылка белого вина и коробка с подборкой элитных сыров. — Хочешь пожевать «Стилтон»?

Кэт посмотрела на упаковку. Знакомая или нет? «Боже, — подумала она, — мне и правда надо проглотить свою гордость и сходить к окулисту».

— Это же мое!

Гарри посмотрел на сыр так, словно видит впервые.

— Да, наверное, прости. — Он открыл свой буфет, выудил помятую коробку сухого печенья к сыру и триумфально помахал ею. — Так и знал. Если достаточно долго подержать, когда-нибудь пригодится. Ничего, что поедим из тех же тарелок?

Теплое, как одеяло, ощущение, что она дома, которое начало было охватывать Кэт, исчезло без предупреждения, словно винные пары вдруг потеряли силу. Она почувствовала усталость. Завтрашний день смутной громадой вставал перед ней. Глаза болели, словно в них насыпали песку. Кэт не хватало Джайлса. И она не хотела больше болтать с человеком, которому случайно повезло в жизни. Более близкое знакомство с его социальными преимуществами сведет ее с ума. Она не хотела о них знать.

Отодвинув стул, Кэт поднялась.

— Нет, спасибо, мне очень хочется спать. Я вымоталась. — Она облокотилась на спинку стула и закусила губу. — Слушай, ты уверен, что я не обидела Данта?

Гарри словно заразился переменой ее настроения. Он положил сыр обратно в холодильник.

— Нет, нет, с ним ничего страшного. Честное слово.

— Ну, тогда спокойной ночи, — пожелала Кэт.

Она хотела помахать, но рука замерла на полдороге. Машут ли соседям по квартире, уходя спать? Или пожимают руки? Непривычно было снимать с кем-то жилье. Она не могла понять — непринужденность Гарри подсказывает, как себя вести, или нет.

— Увидимся утром. — Он наполнял кофеварку.

— Кофе? В такое время? — удивилась Кэт, останавливаясь у двери.

Он бесцеремонно усмехнулся:

— Еще рано, если ты не заметила.

Кэт вынужденно засмеялась и ушла, с тоской представляя себе повороты компьютерного руля и столкновения на высоких скоростях. Все это не закончится до тех пор, пока ночь, наконец, не сочтут поздней. Вернувшись в свою комнату, Кэт вычеркнула еще один день из таблицы «Четыре месяца до приезда Джайлса», которую повесила на стену.

ГЛАВА 11

Кэт крепко вцепилась в потный поручень. Покачиваясь, поезд ехал к центру Лондона. Вагон был набит туристами. Еще бы — разгар летнего сезона. Уже сейчас, в половине девятого утра, было душно от запаха перегара и пота.

Кэт частично отгородилась от мира музыкой. Перед выходом она прицепила на пояс плеер. И целых десять минут искала в рюкзаке кассету, которая не напоминала бы о Джайлсе. В метро она случайно встретилась глазами с жуткого вида женщиной в костюме. Блеснуло колечко в носу, и Кэт поспешно отвела взгляд. Кошмарно противоречивое зрелище. Она послушно смирилась с этим, только почувствовала, что становится подозрительной.

Кэт заглянула через плечо японца с супругой, изучавших схему метро, и убедилась, что едет в нужном направлении. На этот раз она встала так, чтобы видеть названия станций, когда поезд останавливался. Ехать два часа до дома — это ничего. Ей все равно, сколько времени она проведет с Подлюгой и Бормотуном. Но она физически не могла подняться раньше семи тридцати, и по утрам время было драгоценностью.

Кэт стояла у открытого окна между вагонами, не заботясь, что о ней подумают. Легкий ветерок ворошил ее волосы. Поезд мчался в центр Лондона. И не было даже девяти часов.

Когда Кэт прошла в офис, в ушах ее все еще стоял слабый гул. Изабель на кухне подогревала молоко. По свирепому выражению ее лица угадывалось, что Изабель с удовольствием купила это молоко, но теперь глубоко об этом жалела.

— Доброе утро, — поздоровалась Кэт самым веселым тоном, на какой осмелилась.

Изабель в ответ что-то хрюкнула.

— Кофе? — спросила Кэт, нашаривая кружки.

— Нет, — прошипела Изабель, указывая на автомат для подачи воды. — Теплое нежирное молоко.

Кэт ударилась бедром об этот автомат. Вчера она его не заметила.

— Новый?

Какая-то девушка — Меган? — возникла в дверях, сжимая кружку с надписью «Горячая крошка», взглянула на кофеварку, вздохнула и наполнила кружку фильтрованной водой.

— Да, новый. — Изабель сплюнула. — А знаешь, почему? Мы все проходим курс выведения токсинов из организма. По-видимому, кофе больше не будет, пока мы не выполним четырехнедельный план детоксикации.

Джо, редактор триллеров, помощник которой был сейчас в отпуске, с кружкой в руке появилась в дверях. Кэт, Изабель и настроение Изабель до отказа заполняли крохотную кухню.

— Прямо-таки драконовские меры, — фыркнула Кэт. — А что, некоторых сотрудников проверяют на наркотическую зависимость?

Джо повернулась на каблуках и вышла. На ней были кожаные сапожки по колено.

— Нет, — ответила Изабель, стараясь получить удовольствие от горячего молока. — Пока что нет. Видишь ли, отдел нехудожественной литературы хочет купить фантасти-и-ическую новую книгу какого-то эксперта о диетах для мужчин и женщин. Чтоб показать нашу гото-о-овность опубликовать творение этого садиста, было решено устроить детоксикацию сотрудников. Утром пришло электронное письмо, адресованное всей компании. Описание диеты прилагается.

Изабель подняла провод кофеварки. Кто-то отрезал вилку.

— Мерзавцы. Подозреваю, если бы мы издавали книгу о культуре Японии, нас бы всех заставили бинтовать ноги и прыгать с крыши в идиотских головных повязках.

Сара из производственного отдела вошла в кухню с полным подносом кофейных кружек. Увидев надпись на доске объявлений и обрезанный провод кофеварки, она громко выругалась. Кэт инстинктивно прижалась к стене.

— О боже!.. Ненавижу редакторов! Сваливают на нас всякую дрянь в последний момент. И как, по их мнению, мы должны справляться со всем этим без кофе? Иисусе…

Сара наполнила кружки, ругаясь себе под нос.

В дверях появилась статная женщина с очень короткой стрижкой. Высокая и стройная, она была в легких летних брючках, которые могут носить только высокие и стройные. Правда, помоложе этой лет на десять. Она держала в руке большой стакан и лимон.

— И кого же нам благодарить за это безобразие? — сварливо спросила Сара у Изабель, расплескивая воду на пол.

— Уэнди! — ответила та.

— Господи Иисусе, я могла бы… — начала Сара, но Изабель ее перебила:

— Уэнди, это Кэт, новая помощница Элейн. Это Уэнди, редактор отдела красоты и здоровья.

Уэнди протянула костлявую руку с зажатым в ней лимоном. Кэт пожала ее.

— Не забывайте, что воды вы можете брать сколько захотите, — щедро позволила она. — Очень вкусно со свежевыжатым лимоном. В течение нескольких первых дней, пока выходят токсины, у вас может немного болеть голова и появиться налет на языке. У некоторых бывают резкие перепады настроения. — Она взглянула на Сару. — Но может и не быть никаких особых ощущений. У кого как.

Сара потопала прочь. Кэт и Изабель — за ней.

— Свежевыжатый лимон, черт ее побери, — ворчала Сара. — Она их вместо завтрака сосет.

Изабель подняла брови.

— Знаешь, она милая, — сказала она, когда Сара исчезла за углом и слышалось только яростное звяканье кружек. — Только очень расстраивается, когда ее книги опаздывают.

— Ну, она будет поражена, когда увидит перед собой на столе Роуз Энн Бартон, — улыбнулась Кэт. — Пятна слез, крови, пота, и все в таком роде.

Изабель подвела ее к почтовым ящичкам.

— Надеюсь, — промолвила она, вынимая огромную пачку писем для Дженифер Спенсер. — Эта странная сыпь у Элейн — от звонков Сары. Она часто рыдала над своим ромашковым чаем на прошлой неделе, потому что не успевала закончить редактирование рукописи. Тебе надо посмотреть на Сару за пределами офиса. Просто овечка. С ней здорово пойти куда-нибудь выпить пива. Кошмар, с чем ей приходится справляться на работе.

Элейн получила почти столько же писем, что и Дженифер. Изабель критически просмотрела их и передала Кэт.

— Не беспокойся, Элейн обычно не получает столько. Она просто не читала их с тех пор, как Мэнди ушла.

— Да… — с сомнением протянула Кэт.

Давно ли ушла Мэнди?

— Я пойду к тебе поменять запись на автоответчике, — продолжала Изабель, идя с Кэт по коридору, навстречу потоку людей из кухни — со стаканами воды и зелеными лицами.

Кэт занялась разбором бумаг, пока Изабель со сноровкой эксперта что-то делала с ее телефоном. Затем она принялась за компьютер. Кэт его еще не включала — не могла найти нужную кнопку. Изабель включила его, ввела несколько паролей, открыла какой-то файл и указала на экран.

— Смотри, этот шаблон я писала для себя. Просто прочти его, когда я скажу: «Поехали», — объяснила она. — Поехали.

— Здравствуйте, это Кэт Крэг, отдел художественной литературы издательства «Эклипс». К сожалению, я не могу сейчас ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте короткое сообщение после сигнала. Я перезвоню вам, как только смогу. Также вы можете набрать ноль и попросить соединить вас с Элейн Бриджес, главным редактором отдела. Благодарю за звонок, — на одном дыхании выпалила Кэт.

— Отлично. — Изабель нажала еще на какие-то кнопки. — Это кнопка «послать», — добавила она, показывая кнопку без надписи. — Можно отправить звонящего прямо к твоему голосу на автоответчике. Удобно, когда ты занята чем-то сложным или не можешь больше ни с кем говорить.

Она выпрямилась и смахнула воображаемые пушинки с безупречной мини-юбки с наискось срезанным подолом.

— Итак, что делать? Спасать рукописи. Зови, если понадоблюсь.

Изабель ушла. Пришла Элейн, сгибаясь под тяжестью большого кожаного саквояжа. Похоже, здесь у всех были такие.

— Здравствуйте, Элейн, — поприветствовала Кэт, разворачивая кресло и изо всех сил изображая счастливую секретаршу.

— А, Кэт, привет, — ответила Элейн. — Прости, вчера у нас не было времени поболтать…

Она извлекала из сумки одну рукопись за другой. Казалось, конца не предвидится.

— Это все отказы — они копились с тех пор, как ушла Мэнди. И некому написать сопроводительные письма.

Кэт просмотрела верхние страницы в каждой пачке. На письмах от агентов Элейн нацарапала причудливыми завитками свои замечания. Судя по перечеркиваниям, для сочинения отказов ей понадобилось столько же времени, сколько нужно было бы Кэт, чтобы это напечатать. Элейн выложила девять рукописей и две подозрительного вида американские книжки, стремящиеся найти в Англии вторую родину.

— Хорошо? — спросила Элейн. — К обеду приходит курьер, который разносит почту по всем основным агентствам. Не могла бы ты?..

Элейн медленно вошла в свой кабинет и сразу же насыпала себе горсть витаминных пилюль.

Кэт повернулась к столу, взглянула на экран компьютера и поняла, что забыла, как обращаться с «Виндоуз». В колледже на всех компьютерах стояли программы «Эпл Макинтош» — такие удобные для пользователей.

Черт. Сердце Кэт упало. Новое препятствие. А все шло так хорошо.

Кэт повернулась в кресле, надеясь увидеть Изабель. Но напрасно. Считается, что она была редактором целой студенческой газеты в колледже (спасибо, Джайлс, за ценное дополнение в резюме). И вопрос о том, как выполнять самую простую работу, будет выглядеть подозрительно. Она могла бы спросить Изабель. Но существует тонкая грань между понятиями «попросить о помощи» и «заставить делать всю работу вместо себя». И, как призналась Кэт сама себе, Изабель ее чуточку пугала.

Кэт глубоко задумалась — кому бы позвонить.

Не Джайлсу. Он еще не сообщил свой телефон. И не хочется мучить друг друга без надобности разрушительным посредничеством персонала. А без этого вряд ли удастся поговорить.

Не подругам по колледжу. Они все за границей с рюкзаками за плечами и набором цитат из комедий.

Не Майку. Он не знает. На прошлое Рождество ей довелось целый час выслушивать восторженные рассказы о его новой секретарше, которая умеет делать все. А потом три часа — приглушенные супружеские ссоры в соседней комнате.

Лаура, конечно, знает. Но она примется расспрашивать об издательстве, о квартире, обо всем. Кэт просто не могла обсуждать это по телефону на второй день работы.

Она поерзала в кресле. Ей хотелось немножко сдвинуть шов джинсов. Стало еще хуже. И зачем вообще носить сейчас стринги? Она встала, засунула руки в карманы и предприняла еще одну попытку. И тут пальцы Кэт нащупали что-то твердое. Это была карточка Гарри, которую тот дал ей вчера вечером.

Идеально. Он-то обязан уметь обращаться с папками и файлами. И вряд ли будет ругать ее за бестолковость. А что он и Дант подумают о ней — Кэт было все равно. Не они же взяли ее на работу, прельстившись поддельным резюме.

Кэт набрала номер, указанный на карточке, и осмотрелась — нет ли кого-нибудь поблизости.

После седьмого гудка хорошо поставленный голос ответил:

— Компания «Кейс», доброе утро.

— Э, — произнесла Кэт, удивляясь, откуда в трудной ситуации появляются даремские банальности. — Позовите, пожалуйста, Генри Харви.

— Это я.

— О, Гарри. — Кэт пригнулась, словно ища что-то в нижнем ящике стола. — Это я, Кэт. Прости, что звоню тебе на работу. Ты мне не поможешь?

— Кэт? А, Кэт, привет. — Она слышала рев мотора. — Хочешь купить машину?

— Эээ, нет, — Она пощелкала мышкой, потому что мимо пробегала Элейн с коробкой травяного чая.

— Слушай, если сможешь очень быстро рассказать мне, как создавать файлы на компьютере, получишь весь сыр из холодильника. Я всегда пользовалась «Макинтошем», мне немного… э…

Кэт услышала, как на другом конце провода включили компьютер.

— Ты смотришь на экран?

— Да, — сказала Кэт.

Пока что на экране ничего не появилось, и если вскоре она не откроет какой-нибудь документ, то точно будет выглядеть беспомощной малюткой.

— Зайди в меню «Файл».

— Куда?

Горло Кэт сжалось. Не удивительно, что Джайлс считал ее безнадежной. У нее способности к работе в офисе, как у жирафа. У жирафа с дипломом по мазюканью пальцами.

— Слушай, не паникуй. Это не сложнее «Макинтоша», правда. Закрой все окна, пока у тебя не будет просто экран с маленькими иконками, ну, картинками. — Голос Гарри звучал ободряюще уверенно. Вероятно, от привычки отдавать указания о распределении команды по крикетному полю.

Кэт закрыла все окна. Она молила небеса, чтоб не отправить что-нибудь важное в корзину.

— Видишь маленькое изображение компьютера?

Кэт в панике шарила глазами по экрану и заметила нужную иконку в углу.

— Да, да, вижу!

— Щелкни по ней мышкой. Выбери пункт «Создать» в меню «Файл»… Получилось? Назови папку «Кэт»… Успешно? Все свои документы будешь сохранять здесь. Для этого надо выбрать пункт «Сохранить как».

— Гарри, ты спас мне жизнь, — вздохнула Кэт. — Большое, большое спасибо.

— Пожалуйста. А сыра, боюсь, больше нет. Я застал Данта на кухне в пять утра.

Кэт закрыла глаза.

— Не могу сейчас об этом думать. Много других проблем.

Она услышала приятный смех Гарри. На краткий миг ее охватило теплое чувство. Наверно, это от кофе с молоком, который она купила у метро вместо завтрака.

— Ладненько, увидимся вечером, — сказал Гарри и положил трубку.

Кэт откинулась на спинку кресла. Он ни разу не спросил ее, почему она не умеет делать простейших вещей. Или почему она позвонила ему.

«Очень мило на общем фоне невыносимого поведения», — подумала Кэт и вытащила из пачки первый отказ.

Кэт допивала вторую кружку молока и дописывала пятое письмо. (К моему большому сожалению, мы не смогли включить в наш план публикаций «Тайну коровы мирового судьи». Тема действительно поражает, а стиль просто великолепен. Это, разумеется, большой плюс на рынке детективов…) Кто-то кашлянул за ее спиной — ведь двери, чтобы постучать, не было.

Кэт развернула кресло. Перед ней стояла незнакомая женщина, державшая в руках несколько пачек бумаг. Листы, казалось, вот-вот вывалятся из разноцветных резинок.

— Привет, я Элисон, — сказала она, протягивая руку. — Ты, должно быть, Кэт? Отлично! Ты ведь умеешь вести протокол?

— Э, да, — ответила Кэт, не вполне понимая, что это значит.

Элисон, Элисон… «Склочные женщины»? А это что значит?

— Фантастика! — Элисон вытянула несколько листов из своей груды и сунула Кэт в руки. — Ты идешь, Элейн? — крикнула она в кабинет.

Кэт взглянула на страницу и прочла заголовок: «Протокол заседания редакции от 19 июля».

Кэт взглянула на Элисон и Элейн. Они склонились над травяными чаями. Ее рука потянулась к телефону — экстренная ситуация требовала вызова Изабель. Редакторы выплыли из кабинета, вооруженные огромными кружками, ручками, бумагой и охапками рукописей. Элейн также несла тюбик крема для рук.

— Прости, что сваливаю это на тебя, — улыбнулась Элисон (сожаление ничуть не отражалось на ее лице). — Разве Изабель тебе не объяснила? Все младшие редакторы по очереди ведут протоколы заседаний редакции. Так ты узнаешь, как идут дела, и что мы собираемся печатать. Все остальные заняты. Изабель сказала, что на этой неделе была очередь Мэнди.

— Давай, Кэт, вжик-вжик, и готово, — подбодрила ее Элейн. — Ручка, бумага… — она потерла лоб. — Мне придется доложить о новом контракте Роуз Энн. Дженифер он не понравится, — добавила она, обращаясь к Элисон. Та сочувственно сморщилась.

— Что мне… — неуверенно начала Кэт.

— Это на самом деле очень интересно, — сказала Элисон.

Кэт не поняла, к кому были обращены эти слова. Они направились к лифтам. Кэт почувствовала, что на нее действует — и очень сильно! — нервозность Элейн.

— Просто запиши, кто что говорит, а затем выкини все лишнее. Ну, почти все лишнее.

Это вызвало у Элейн приступ хихиканья. Элисон присоединилась к ней. Они хихикали, как парочка сотовых телефонов.

— Быстро начнешь разбираться, что нужно, а что нет, — промолвила Элейн, когда лифт остановился на третьем этаже.

Элисон распахнула дверь в зал заседаний.

— Для надежности я бы записала все, что говорит Дженифер.

— Итак, у нас есть свидетель, — пробормотала Элейн.

_____

В час дня Кэт, спотыкаясь, спустилась по лестнице и заперлась в дамской уборной. Она и не думала смотреть в зеркало. Теперь она ясно понимала, что такое настоящая паника.

Кэт прижала голову к коленям. В такой позе бешеный стук в голове был похож просто на сильную пульсацию крови. Она приоткрыла один глаз и взглянула на свои записи, лежащие рядом на полу возле мусорного ведра. Правая рука ныла, словно Кэт записала под диктовку «Войну и мир» и отсидела трехчасовую лекцию о длинных произведениях Сэмюэла Ричардсона.

Сначала Кэт записывала абсолютно все, что слышала. Ей казалось, она справляется, — если учесть, что она не знала никого из сидящих за столом. Затем вошла Дженифер. Тут до Кэт дошло, что заседание еще и не начиналось. Глянув на записи, она поняла, что обсуждалась вчерашняя вечеринка по поводу презентации и импровизированный стриптиз одной из дам из отдела рекламы. (То была тщетная попытка заставить колонку светской хроники написать о презентации.) Кэт не уловила даже имени этой отчаянной.

Заседание пошло по выработанной схеме. Дженифер была похожа на дрессировщика собак, заставляющего своих подопечных по одному прыгать сквозь огненный обруч. Сотрудники поднимались из-за стола, рассказывали о новых проектах. Дженифер либо отклоняла их как «безнадежно принадлежащие XX веку», либо начинала безжалостно критиковать. Кэт записывала фразы, которых не понимала, и все приводимые цифры. А в один из моментов отчаяния даже описала выражения лиц — чтобы понятен был ход обсуждения.

Заседание достигло кульминации, когда очередь дошла до Элейн. Кэт навострила уши. Роуз Энн Бартон была единственным автором, которого она знала, кроме того, в этой гладиаторской атмосфере она почувствовала в себе ростки солидарности с Элейн.

— Роуз Энн Бартон, как вам известно, собирается завершить старый контракт — сейчас, когда у нас ее новая рукопись… э…

— «Нищие и удачливые», — вставила Дженифер.

Кэт нацарапала это в протоколе.

Элейн теребила бумаги и нервно покраснела.

— Точно. Я посчитала доходы с продаж…

Элейн передала Дженифер несколько листов. Та распределила их между сидящими за столом и принялась изучать, спустив очки на нос. Кэт склонилась к бумаге Элисон, но не понимала, что именно она ищет среди колонок цифр.

— Ее агент ожидает значительного увеличения прибыли в связи с экранизацией «Уличных детей Коркикля», — храбро начала Элейн.

Кэт заметила, что все рассматривают подсчеты. Элисон услужливо указала ей на цифру столь огромную, что она приняла ее сперва за годовой денежный оборот компании.

Дженифер ничего не сказала. Кэт поняла, что это дурной знак.

— Но, ммм, есть не только деньги, но и… — Элейн сглотнула. — Но и кое-что другое.

Дженифер сняла очки.

— Если мы посмотрим на эти цифры, — продолжала Элейн, втирая крем в кончики пальцев, — то ясно увидим, что Роуз Энн стала одной из тех, кто сам диктует условия продаж. Между тем мои гонорары за редактирование ее книг больше, чем авансы некоторых других моих авторов. Вы, Дженифер, знаете, какой тяжкий труд — редактировать ее книги. Мне за истекшую неделю еле-еле удалось привести последнюю в состояние, пригодное к публикации. Роуз Энн и Мэнди не особенно ладили, но без помощника это вообще просто кошмар. А теперь, по новому контракту, она собирается писать по три романа в год. Я хочу сказать, что, возможно, настала пора передать ее книги кому-нибудь другому. У кого времени побольше.

— Элейн! — прервала Дженифер.

В мгновение ока все за столом замерли.

— Вы должны понимать, что благодаря Роуз Энн «Эклипс» возглавляет список издательств, выпускающих бестселлеры, публикуемый в «Гардиан». Благодаря ей вам платят премии к Рождеству. Я поручила заниматься книгами Роуз Энн вам. За такой шанс многие здесь присутствующие ухватились бы обеими руками.

Все усиленно закивали головами, стараясь не глядеть в глаза Дженифер. Ручка Кэт замерла в воздухе. Она сомневалась, записывать этот спор или нет.

— Если вы говорите мне, что Роуз Энн потребует больше денег, чтоб продолжать писать свои фантастически успешные романы для нас, а не для «Рэндом Хаус» или, скажем, «Хедлайн», мы найдем эти деньги. Это не проблема. Если вы говорите мне, что вам не хватает времени на редактирование ее книг, — Дженифер надела очки и взглянула сквозь них на Элейн, — наверное, нам стоит немного уменьшить вашу нагрузку. То, что мы потеряем, отказавшись от каких-нибудь посредственных душителей старушек, мы сможем возместить за счет Роуз Энн. Два зайца одним выстрелом. Мы обсудим это с вами подробнее после заседания. Не надо вносить это в протокол, пока Джон не высчитал предполагаемую прибыль. Дальше?

Элейн сникла и могла проявить только слабые знаки одобрения проекту, представленному Джо. Это был новый американский «потрясающе-убийственный триллер» («мороженщик-психопат наводит ужас на ночные гастрономы Нью-Йорка»). Дженифер сразу же одобрила его. Потом пробежалась по старым проектам, о которых Кэт с подсказки Элисон только что прочла в протоколах прошлой недели, и помчалась на другое заседание.

Элейн оперлась локтями о стол, запустив пальцы в мышиного цвета волосы.

— Боже, мой последний шанс, — простонала она. — Еще три книги!

Все вокруг забирали свои бумаги и огромные кружки и шли обедать. Кэт услышала, как одна из редакторов пробормотала:

— Господи, в какой-то момент я испугалась, что Дженифер спихнет эту старую сволочь мне.

Кэт взглянула на свои путаные записи. Ей вновь стало дурно. Она вышла из зала.

Кэт сидела на полу в туалете, прижавшись к стене, и просматривала записи, касающиеся Роуз Энн Бартон. Ей вспомнилось, как беспечно во время собеседования она выдумала опыт офисной работы. Боже, неужели она совершенно тупая? Неужели она считала, что ей никогда не придется ничего печатать? Кэт схватилась за голову. А она-то думала, что «Потерянные дети из Коркикля» — доброе предзнаменование.

Кэт не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой униженной. Ничего не оставалось. Ей придется уволиться по той простой причине, что она не справляется с работой. В конце концов, придется обратиться к маленькой черной записной книжке Лауры. Кэт встала, спустила воду, чтоб не вызывать подозрений, и открыла дверь.

Изабель запихивала в вазу огромный букет желтых цветов, бормоча что-то себе под нос.

— Изабель, гм… — начала было Кэт, но голос ее задрожал.

Изабель посмотрела на ее отражение в зеркале.

— Ты выглядишь немного измотанной.

— Изабель, я… — Кэт замолчала и подняла растрепанную пачку записей.

Отраженные в зеркале, они выглядели еще хуже. Четко было видно нацарапанное изображение Дженифер Спенсер с молниями, вылетающими из головы.

— Я сыта по горло протоколами заседаний. Никто не поможет мне справиться с ними, я… — Кэт подумала, насколько она может открыться Изабель, и решила, что терять нечего. — У меня вообще нет опыта конторской работы. Когда Элейн это поймет, она меня уволит, — закончила девушка в отчаянии.

— О боже, — сказала Изабель, вытирая руки бумажным полотенцем. — Я уж подумала, что действительно что-то стряслось. Ни у кого не бывает опыта, глупенькая. Все его приобретают в процессе работы. Давай сюда свои записи. Мы разделаемся с ними, пока все обедают.

— Плохая завивка, красный свитер. Предложила три К на следующие два. Инспектор, любовные мистерии; агент в ярости от предложения, угрожает отговорить автора, если мы не берем «Дневник средневековой повитухи» (решение об отказе принято в апреле). Плохая завивка — отвести автора пообедать, но недорого. Женщина, сумочка «Мосчино» — составить маркетинговый план для любовных. Задействовать все, что использовалось для последней серии в «Уотерс». Узорчатый нейлоновый галстук — придумать цифры для экспорта. — Кэт подняла глаза. — Вот и все, что мне удалось записать.

— Правильно, — сказала Изабель, разминая пальцы над клавиатурой. — Женщина в красном свитере — это Синтия. Она занимается детективами. Понимаю, что имелось в виду под «плохой завивкой». Но, знаешь, лучше не пугать авторов детективов ультрасовременными прическами. Гммм, — она начала печатать. — Надин Браунлоу. Две мистерии без заглавия об инспекторе Любовном. СХ предложила три тысячи фунтов. Ты записала о правах?

— Что?

— Территориальные права. Ну, где мы имеем право продавать книгу.

— Нет.

— Ладно, не беда, — Изабель просмотрела документ на компьютере. — Последнюю книгу можно было продавать по всему миру. Я почему-то сомневаюсь, что нам удалось получить права для продажи в Америке. Так что запишем, что три тысячи фунтов — это на приобретение прав продаж. Агенту хочется, чтоб приняли к печати «Дневник средневековой повитухи» — как часть контракта. Отказано еще в апреле. СХ предлагает возобновить первоначальные условия по плану, разработанному ДХ. Это Диана из отдела маркетинга. ЭД — это Эван, он отвечает за продажи за рубежом. Все галстуки ему покупает его любовник. Кто-то однажды рассказал мне, что у Эвана очень плохо со зрением. Но мы все из вежливости ничего по этому поводу не говорим. Продажи за рубежом! Вряд ли они будут, но это не надо упоминать в протоколах. Дальше?

У Кэт вытянулось лицо.

— Я ничего не поняла про новые проекты. Они говорили так быстро и, в основном, шепотом. Словно не хотели, чтоб я слышала.

Кэт просмотрела записи.

— А, знаю, что это такое. Боже, ужасные люди. Если не хотят, чтоб это вносилось в протокол, так бы и сказали. — Изабель принялась печатать.

— Эмма Болл, триллер без заглавия, — прочитала Кэт на экране.

— Тшш, — прошипела Изабель. — Считается, что мы об этом не знаем.

— ДС предложила пятьсот тысяч фунтов плюс сто тысяч на маркетинговые расходы для приобретения следующих двух книг чрезвычайно успешного автора, если та решит перейти к нам от нынешних издателей этим летом. ЭБ должна пообедать с автором и агентом на следующей неделе. ДХ — подготовить маркетинговый план. Черт побери, пятьсот тысяч! ЭБ — это Элейн?

— Да, — подтвердила Изабель. — Дженифер из кожи вон лезет, чтоб заполучить новые таланты. Как и все. Эмма Болл — это необычно. Она не пишет романчиков для девушек. Она создала собственное направление. Романы о лондонских психопатах.

— Откуда ты все это знаешь? — удивилась Кэт. — Я даже не слышала ее имени на заседании.

— С чего бы им его говорить? — Изабель отодвинула триллер в твердой обложке. За ним была контрабанда — банка «Ред бул» с кофеином.

— Нужда заставляет, — добавила она в виде объяснения и открыла банку — Ты скоро увидишь, в чем единственное преимущество работы с людьми, которые не могут сами послать факс и отвечать на звонки: рано или поздно ты начинаешь понимать, что же тебе не договаривают.

— Ах, — вздохнула Кэт.

Она была поражена, что Изабель извлекла из ее записей семь проектов. Глядя на экран, она почувствовала, что была на каком-то другом заседании.

— Что, это и все? — Изабель вылила остатки «Ред бул» в кружку и залпом выпила. Лицо ее вытянулось. — Интересно, скоро ли подействует? Быстрее эспрессо?

— Зависит от того, есть ли там водка.

Кэт взяла маленькую фотографию в рамке, украшенной лакричным ассорти. На снимке Изабель прижималась к широко улыбающемуся мужчине раза в два больше нее.

— Твой парень?

Изабель взглянула на картинку и улыбнулась. Лицо ее словно оттаяло и приобрело выражение, в силу биологических особенностей появляющееся у женщин при виде малышей и котят.

— Ааах. Да. Это мы с Уиллом во Флориде в прошлом году. Мой милый большой мишка.

— Просто душка, — согласилась Кэт (если не считать футболки с надписью «Я был в Эпкот-центре[25]», но об этом она промолчала). — Давно вы вместе?

— О, тысячу лет, — ответила Изабель. Она вновь принялась печатать, но все еще улыбалась. — Если бы не он, я бы уже давно размозжила Дженифер голову подставкой для бумаг.

— А мой парень в Америке — как раз когда так нужен мне, — поделилась Кэт.

Она возвела глаза к потолку, словно комедийная актриса, восклицающая в отчаянии: «Мужчины! Что ты с ними поделаешь?» Кэт разрывалась между сильным желанием поговорить о Джайлсе, чтоб ощутить его присутствие в своей жизни, и инстинктом замкнуться в себе. Рассказ о его отъезде не создаст образа счастливой пары. Кэт не с кем было поговорить серьезно. Но когда она начинала любой случайный разговор, ей хотелось свернуть на Джайлса. Вот как сейчас.

Кэт не отрывала глаз от стола Изабель, чтоб та не заметила смешения эмоций на ее лице.

— Ох, Кэт, это так трудно, — Взгляд Изабель выражал искреннее сочувствие. — А ты вдобавок впервые в Лондоне.

— Как ты узнала?

Изабель смотрела на Кэт с тем же теплым грустным выражением.

— Я видела твое резюме. Слушай, если я чем-то могу облегчить тебе этот кошмар, — обращайся. Я думала, что только атомная война в Дамфрисе может заставить меня переехать в Англию. Но вот я здесь. Так бывает с лучшими из нас.

— Спасибо, — Кэт выдавила слабую улыбку. — Ты так добра ко мне.

— Пустяки, — сказала Изабель. — Заседание было долгим, верно? Обычно они длятся часами. Но существенную информацию можно уместить на полторы странички.

— На следующем листе есть еще записи, но я не хочу больше отнимать твое время.

Кэт собрала все силы. Лучше, чтоб ее увидели за написанием протоколов, а не за столом Изабель.

— Прекрасно. — Изабель продолжала разглядывать каракули. — Я как раз занимаюсь… Ля-ля-ля… Все-таки купили. Неважно, что там говорила Элисон. Я слышала, она утром по телефону согласилась на большие скидки. Она просто заставляет Дженифер ждать, чтоб выглядеть героиней. Ля-ля-ля… Боже! Этот триллер о мафии не сразу поручили Джо! Его отдали Элейн, и уже та передала Джо. Я так и знала — еще тогда, когда регистрировала проект. Джо никогда не присылают что-нибудь такое прямо из агентства. Что за… «Американская неожиданность» — это не название. Узнаю Маргарит дю Квэн. Условное название ее книги — «Сладкие объятия любви».

Кэт яростно начирикала это себе в блокнот. Она вспыхнула при мысли, какие возможные оскорбления не высказала вслух Изабель. Кэт пришло в голову, что Изабель специально ее раздражает. Но она тут же отбросила эту мысль. Слишком прямой путь к истерии.

— Я сохраню все, что сделала, на дискете и перенесу на твой компьютер. Не беспокойся, прямо сейчас, — сказала Изабель, увидев, как растаяла благодарная улыбка Кэт при словах «твой компьютер».

— Спасибо за помощь, Изабель, — ответила Кэт, сгребая в охапку свои записи. — Я правда чуть было не убежала отсюда навсегда. Благодаря тебе я выдержала уже целых два дня работы в издательстве.

Изабель скрутила одну из своих кос.

— Рада помочь. Я помню свою первую неделю, это был кошмар. Джо — ну, ты ее знаешь, в вычурных сапожках, — была тогда младшим редактором, но такой же высокомерной, как сейчас. Бросила меня совсем без помощи. Даже не сказала мне, сволочь, что Дженифер любит вздремнуть после обеда. Когда я увидела, что Дженифер уснула за столом, сняв туфли, я бросилась ее будить. Она проснулась в панике, решила, что на нее нападают, и локтем разбила мне нос в кровь. Два с половиной года понадобилось, чтобы сжиться со всем этим.

Кэт не могла представить себе эпизод с ударом по носу. Или Дженифер без туфель.

Изабель фыркнула и вынула дискету с протоколом.

— А еще один день работы с Элейн — и я точно подсела бы на героин. — Она повернулась и взглянула на Кэт. — Если в этой конторе что-то помогает, так это ирония. Но я не могу справляться со всем одна.

— Ну, я могу расхваливать тебя повсюду как лучшего младшего редактора во всем издательском деле, — пообещала Кэт.

Изабель поморщилась.

ГЛАВА 12

В Лондоне день ото дня становилось жарче. Ночь тоже не приносила прохлады. Кэт и в лучшие свои времена плохо переносила лето. Теперь же ей казалось, что потоки горячего воздуха подымаются прямо с тротуаров и вновь обрушиваются с крыш высоких зданий. По вечерам она задерживалась на работе насколько возможно дольше. В офисе был кондиционер, а в квартире Данта стоял нестерпимый запах невынесенного мусора и грязных носков. Домой она ехала с пересадками на нескольких автобусах — не могла заставить себя спуститься в метро. А потом шла пешком, стараясь идти только по паркам и скверам, пусть самым маленьким.

На прошедшей неделе самым страшным днем оказалась среда. Температура поднялась до тридцати двух градусов, и перегретый кондиционер в офисе сломался. Кто-то из производственного отдела упал в обморок. Придя домой, Кэт направилась прямо в свою комнату и содрала с себя прилипшую к спине маечку без рукавов с проступившими пятнами дезодоранта. Мороженое «Магнум», которое она ела по дороге домой, потекло у нее по руке, но это не освежило ее — скорее, вызывало тошноту. Кэт чувствовала, что она вся липкая и грязная, совершенно ни на что не способная. Меньше всего ей хотелось заниматься дурацким американским триллером про больницу, который Элейн всучила ей перед уходом.

Кэт бросила сумку на тумбочку у кровати, сняла остальную одежду и завернулась в белый пушистый халат, который уже определенно начал вытягиваться. Она бросилась на незаправленную постель. На схеме «Дни до Джайлса» оставалось еще болезненно много невычеркнутых клеточек. Ей начинало казаться, что она всю жизнь разговаривала по телефону не иначе как через «девятку» для выхода на городскую линию. Кэт вздохнула и зачеркнула еще один день. Оставалось целых два до выходных. Дни до приезда Джайлса она предпочитала и вовсе не считать.

Кэт перевернулась на другой бок и взяла со столика фотографию Джайлса. По случаю бала в колледже на нем был смокинг. Джайлс выглядел великолепно. На ней было облегающее платье с воротником хомутиком. Она выглядела голодной. На ней тогда не было трусиков. По фотографии этого не скажешь. «Можно, наверное, догадаться по блеску глаз Джайлса», — с надеждой подумала Кэт. Но скорее этот блеск был вызван пятьюдесятью фунтами, которые он только что выиграл в казино и положил в маленькую сумочку Кэт.

Она со вздохом поставила рамочку на место и представила, как напряжение уходит из ее тела в кровать, словно жирные пятна от чипсов — в кухонное полотенце. Лондон— вот что высасывает все ее силы. Больше всего ей недоставало общения с людьми — с людьми, с которыми она могла просто быть самой собой. «Эклипс», разумеется, не в счет. От напряжения она стала слишком робкой, чтобы заговаривать с другими младшими редакторами. Хотя Изабель относилась к ней всегда дружелюбно, Кэт не хотелось раздражать ее, неприкаянно болтаясь вокруг.

Когда на Кэт находило такое настроение, ей вообще не хотелось никого видеть. Она изо всех сил старалась избегать встреч с кем бы то ни было. Когда Джайлс в прошлый раз объявил, что едет работать на каникулы без нее. Кэт была безутешна и несчастна. По университету прошел слух, будто ее не видно уже три дня потому, что она бросилась в реку и теперь ее несет течением в Северное море.

Хлопнула входная дверь. Кэт повернула голову на звук, но не поднялась. Должно быть, Гарри пришел с работы. В прихожей послышалось шарканье, потом дверь хлопнула снова. Наверное, ушел играть в крикет. «Даже не попрощался», — раздраженно подумала Кэт. Она забыла, что он не знает о ее присутствии, и что она не хотела его видеть.

Лежа на постели, Кэт оглядела комнату. Отметила все пятна и трещины на стенах. На карнизе не хватало трех прищепок. Она с тоской вспомнила развевающиеся льняные жалюзи Джайлса. За окном соседская кошка, гораздо более жирная и лоснящаяся, чем Крыскис, спала на цветочном ящике, подставив полосатое брюхо солнцу. В проезжающей мимо машине колонки ухали так громко, что кошка поднялась, выгнула спину и соскользнула обратно в комнату.

— Ах, черт побери, — вслух произнесла Кэт.

Подумав, что так и в Данта можно превратиться, она с усилием встала, подняла с пола у кровати три кофейные кружки, потащилась в кухню, бросила их в раковину и отправилась в ванную принимать прохладный душ. На куске мыла Кэт заметила два изогнутых волоска и чуть было не разразилась потоком беспричинных слез. Вместо этого она открыла окно, выкинула мыло и принялась копаться в картонной коробке с туалетными принадлежностями Данта (коробку принесла Тереза в целях поддержания порядка в ванной). Кэт искала шампунь.

Она давно подозревала, что черная шевелюра Данта блестит не без помощи химических средств. Ее подозрения подтвердились: она обнаружила лечебный шампунь «для окрашенных, сухих и поврежденных волос». Щедро намыливая липкие подмышки смесью ароматного геля и шампуня с провитамином В, Кэт подсчитала, что на каждый волосок приходится моющих средств на пятьдесят пенсов. Интересно, понравилось бы Крыскису купаться?

К половине восьмого солнце еще не перестало светить в окна гостиной. Ни малейшего признака Данта. Гарри ушел. В стареньком миксере Кэт сделала себе молочный коктейль с бананами. Сжимая под мышкой дурацкую больничную драму, она в халате пришла в гостиную и уселась на освещенный солнцем диван. Королевским жестом нажала на кнопку пульта и включила музыкальный центр. Так странно, что нет никаких посторонних шумов и никто ее не нервирует. Кэт неожиданно почувствовала себя дома. Перед тем как завалиться спать рано поутру, Дант слушал Ллойда Коула[26]. Это не очень подходило к книжке «Палата № 9: кровь на простынях», но, просматривая первую главу, Кэт с трудом могла представить, что подошло бы. После семнадцати страниц потоков крови и забрызганных масок хирургов молочный коктейль потерял всю изначальную привлекательность.

Входная дверь отворилась во время одной из особенно эмоционально напряженных мелодий Ллойда Коула. Кэт от всей души подпевала, пролистывая книгу на скорости три страницы в минуту. Она не слышала шагов в прихожей, пока не смолкли завывания Ллойда. Когда же она их услышала, то даже не шевельнулась, чтобы подняться. Кэт совершенно опьянило ощущение своего могущества (она впервые осознала, что не обязана читать рукопись до конца) и здоровья (душ и молочный коктейль). Дант не обратит внимания, даже если на ней будет смирительная рубашка. Взглядов Гарри она не боялась — ноги ее гладко побриты. А количество журналов «FHM» в туалете говорило, что к виду мокрых девиц здесь давно привыкли.

Шаги направились на кухню. Послышался звук открываемых и закрываемых шкафчиков. Кэт, не двигаясь, дочитала до конца седьмой главы. В ней главный врач нашел особенно мерзкое применение медицинским щипцам. Кэт стянула рукопись резинкой. Домашнее задание сделано. Можно положить его обратно в сумку.

— Дант? Хочешь молочного коктейля? — крикнула она, беря в руки свой липкий стакан.

В ответ донесся только стук захлопнувшейся дверцы посудомоечной машины. Кэт босиком пошлепала на кухню, выжимая по пути остатки воды из волос.

— Слышишь, что говорю? Хочешь… — она подняла глаза и тут поняла, что в кухне был не Дант, не Гарри и даже не стриптизер Сет.

— Привет. Я Крессида, — представилось видение в черном и протянуло Кэт руку, которая очень напоминала длань Мортиции Адамс[27].

— Ах, здравствуйте, — пробормотала Кэт, вытирая о халат руку, испачканную банановой пеной.

Она энергично пожала модно-изнеженную руку и почувствовала, что ощущение неловкости опускается ей на плечи, будто накладные волосы.

Крессида была высокой, черно-белой, словно реклама ирландского портера «Гиннесс». Так выглядят поклонники музыки в стиле «готика». Но даже Кэт понимала, что ее устрично-белая кожа и черные как смоль волосы не были результатом применения косметических средств. Тонкая и гибкая, в льняном брючном костюме черного цвета, Крессида выглядела так, что становилось ясно — ее стройность была не результатом долгих диет, а природным даром. У нее были ногти цвета мха и кольцо на большом пальце.

Кэт в своем халате почувствовала себя борцом сумо.

— Я решила заехать посмотреть, как ты устроилась, а заодно и поговорить с братом. Но, смотрю, он почтил своим присутствием какое-то другое место. Судя по свинарнику, мальчики не организовали дежурство по мытью посуды, как обещали? — Кресс приподняла выщипанную бровь.

— Эээ, нет, то есть… я старалась, как могла, но есть некоторые вещи… — Кэт замолкла.

Ее стремление угодить и недовольство видом кухни сравнялись по силе. Кэт провела ногой по плиткам и вспомнила, что обещала Джайлсу делать педикюр.

Кресс закатила глаза.

— Если я позволю Данту жить, как он хочет, квартира превратится в притон. Ленивый маленький мерзавец! Не обращай внимания, — она включила посудомоечную и стиральную машины. — Я положила шерстяные носки, в которых Дант спит, вместе с формой Гарри для крикета. Все это валялось на столе. Надеюсь, это послужит им обоим уроком. — Она сложила руки на груди движением леди Макбет. — Хочешь эспрессо?

— Нет, я предпочитаю молочные коктейли, — ответила Кэт. Она вспомнила, как Гарри пытался прочистить кофеварку. Оказавшуюся ненужной деталь подсунули под ножку стола, чтобы не качался. — Я прохожу курс детоксикации организма, — добавила она для вескости.

— О, боже, а вот я не могу соблюдать ничего такого, — Крессида пошарила в сумочке, выудила новую пачку кофе, вскрыла ее зубами и наполнила кофеварку. Клюквенно-красная помада нисколько не размазалась. — В моем организме химикатов больше, чем в канализации клиники Бетти Форд[28]. Попытайся от них избавиться, и все кровеносные сосуды лопнут.

— Это в связи с работой.

— А, да, Дант говорил мне. Ты устроилась на место Мэнди в «Эклипс»? — Кресс засунула фильтр в кофеварку, не обращая внимания на отсутствие одной детали. — Наверно, интересно?

— Вроде того. Очень много работы. Не знаю, сколько я там продержусь. Мой парень… — тут до Кэт дошло: не очень умно рассказывать хозяйке квартиры, что собираешься вырваться на свободу в ноябре, на два месяца раньше, чем значится в подписанном контракте. Поэтому она закончила фразу так: — Мой парень подыскивает мне что-нибудь в том банке, где сам работает.

Это была ложь, но Кресс вызывала у Кэт то же чувство неполноценности, что и старшие девушки в школе.

Кресс налила себе в кофе немного виски из буфета Данта и быстро поставила бутылку на место. Гримаса исказила ее лицо.

— Гм, я бы на твоем месте осталась. Банкиры так нестерпимо скучны. Одно время наш бар был ими переполнен. Нам даже пришлось ввести запрет на посещение в офисной одежде. Конечно, у большинства банкиров ее даже нет. Не офисной-то одежды.

Кресс вновь взяла сумку и извлекла мягкую пачку «Кэмел». Она предложила Кэт, но та отказалась, сосредоточенно нарезая бананы для коктейля, что так удачно-благолепно сочетался с лицом без макияжа и бесполым халатом.

Кресс уселась на стол и положила одну стройную ногу на другую. Кэт бросила в миксер несколько кубиков льда и постаралась не замечать, что ляжки Кресс не расплющились, когда она села.

— Как ты уживаешься с ребятами? — спросила Крессида, выпуская уголком рта струйку дыма в окно.

— Прекрасно, — Кэт включила миксер и, как это обычно бывало, вздрогнула при мысли об опасности задеть вращающиеся лезвия. — Они немного неряшливы, но у меня есть брат, так что я к этому привыкла.

— Дант свинья. А Гарри — маленький песик.

Кэт подумала, как же назовут ее. Маленькая коровка?

— Мэнди ушла из-за этого? — поинтересовалась она.

— А, Мэнди… — Кресс поменяла ноги местами. Кэт не смогла не заметить, что безукоризненный педикюр в вырезе мягких туфель без задников был того же цвета, что и маникюр. — Они с Дантом… ну, они плохо ладили. А может, и хорошо, я не могу сказать. Кричали и бросались чем попало. А в квартире маловато места для двух звезд мелодрам. Думаю, развязка наступила, когда ее парень купил билет в Австралию и предложил ей уехать с ним. Так она и сделала. Чертовски неудобно для меня. Пришлось возвращаться из Америки и все улаживать.

«Но она не взяла выходной, чтоб показать мне и Лауре квартиру», — отметила про себя Кэт.

— Никто на работе не хочет мне сказать, почему Мэнди уехала. Я как вторая жена. Разговариваю с авторами по телефону, а когда упоминаю, чей я помощник, то они замолкают и потом переспрашивают: «Мэнди?» Словно я воскресла из мертвых.

Кресс затушила сигарету о кофейное блюдце.

— Думаю, она разочаровалась в работе. Она была довольно нервной. А разгребать кучи нестиранных трусов Данта, чтобы попасть в ванну, — это не то, о чем мечтаешь после тяжелого дня в офисе.

— Вы никогда не жили с ними вместе?

— Одну неделю. В исследовательских целях, уверяю тебя.

Кресс соскользнула со стола и собрала свои пакеты. Кэт выпрямила спину, насколько только могла, и даже прижалась к холодильнику, чтобы проверить осанку.

— Пойдем как-нибудь выпить и поболтать, — предложила Кресс тоном, подразумевающим, к удивлению Кэт, окончательное решение. Все это время она чувствовала себя словно на собеседовании — хуже, чем те полчаса у ног Дженифер Спенсер. — Возможно, я соблазню тебя на нечто большее, чем банановая болтушка.

Крессида улыбнулась ей, словно ребенку, и достала ключи от машины. Кэт инстинктивно глупо улыбнулась в ответ и возненавидела себя за это. Она туже затянула кушак халата.

— Скажи Данту, что я приезжала. Сегодня вечером позвоню. — Кресс не нужно было уточнять тему предполагаемого разговора. — Передай привет Гарри.

Она направилась к двери, отбросив блестящей туфелькой сумку для крикета и мышку, придушенную Крыскисом.

— До свиданья, — сказала Кэт.

Крессида, не оборачиваясь, подняла руку.

— Я заеду за тобой, — произнесла она и вышла.

ГЛАВА 13

Кэт довольно долго мучительно размышляла, как сообщить Джайлсу, что она покинула семейное лоно Крэгов и переселилась в дом идиотов. Она не знала его адреса в Америке. Напуганная его отъездом, Кэт просила дать адрес, чтоб поддерживать с ним связь в условиях, которых не могла себе представить. Он велел ей писать на Рэдклифф-сквер. Селина же будет отсылать всю его почту на адрес банка, пока Джайлс не обоснуется в каком-нибудь определенном месте.

В аэропорту Джайлс доброжелательно, но решительно дал понять, что им будет легче привыкнуть, если первые недели они вообще не будут общаться. Никаких писем и тем более телефонных звонков. Хотя Джайлс этого не сказал, но Кэт поняла, что ее хныканье по телефону во время рабочего дня не вязалось с его новым международным банковским имиджем. Кэт видела, что он все больше входил в этот образ. Бодрость и уверенность разливались по его лицу. Словно какое-то превращение коровы в дерево в «Метаморфозах» Овидия.

Джайлс всегда держался во время прощаний лучше, чем она. «Кратко и нежно, Кэти», — говаривал он в конце семестра, уезжая в Лондон, когда она, обливаясь слезами, просовывала голову в его машину для последнего поцелуя. Джайлс был очень нежен и в этот раз. Настолько нежен, что всю горечь утраты Кэт ощутила гораздо позднее.

В тот вечер она ехала на метро обратно в центр, словно оцепенев. Тогда-то до нее и дошло: Джайлс нисколько не извинялся, что уезжает и оставляет ее саму разбираться с тем, чего ей не хотелось. Крупные слезы катились по лицу Кэт. Она держалась за свешивающуюся с потолка петлю и качалась из стороны в сторону в толпе американских туристов. А Джайлс не увидел ничего, за что надо просить прощения.

Когда Кэт вступила в клапамскую зону войны Лауры и Майка, ее первым импульсом было написать Джайлсу длинное страстное письмо. Пусть оно даже пройдет через руки гордячки Селины, Кэт считала, что та вполне может вскрыть конверт и запечатать снова. Опьяненная жалостью к самой себе, Кэт нацарапала восемь отчаянных страниц, пока Майк и Лаура ругались в соседней комнате. Но она сделала роковую ошибку — решила перечитать письмо с утра. В ужасе от собственной беспомощности и выражения «эмоциональный вакуум», Кэт сунула его на дно рюкзака.

Теперь она жила на Довиль-кресент. Праведный гнев и ежеутреннее завывание музыки за стеной в комнате Гарри придали ей сил. Она решила написать коротенькую открытку — просто сказать, что у нее все хорошо. Только Кэт все не удавалось выразить это достаточно кратко. В конце концов, ей удалось ограничиться двумя недлинными предложениями. Одно — рассказ о ее новостях, второе — беззаботный вопрос по поводу его дел. Она написала и разорвала несколько открыток. Их тон был разным — от небрежного до совершенно отчужденного. Под конец ее измучил вопрос — открытку с какой картинкой лучше выбрать. И Кэт забросила эту идею.

Джайлс не писал ни слова. Кэт упомянула свой новый адрес в письме его родителям, где благодарила за гостеприимство. Хотя тупая тоска заполняла всю ее душу, Кэт решила не вступать с Джайлсом в контакт, пока он не сделает первый шаг, чего бы ей это ни стоило. Это было то самое упрямство, которое ее мать называла «комплекс недоброжелательно вздернутого носа». Однако когда Кэт неуклонно придерживалась его в отношении к шоколаду, она смогла купить джинсы десятого размера и завоевать восхищение Джайлса.

Кэт лежала в постели и слушала кассету, которую давно не включала. Она уже не могла выдерживать молчание Джайлса и запрет на шоколад. Кэт читала раздел искусства в субботней газете. Раздался звонок в дверь подъезда. Она подождала минутку — вдруг откроет один из ребят. Но взгляд ее упал на часы. Одиннадцать. Для них это середина ночи. Кэт тяжко вздохнула и скинула газеты на пол.

Цепочка чипсов тянулась по коридору в комнату Гарри. На столе в кухне валялись игральные карты, стояли переполненные пепельницы и формочки с растаявшим льдом. Кэт закрыла дверь в кухню и хотела было отпереть замки на двери. Но тот, кто пришел последним, явно не заботился о безопасности квартиры. Один поворот замка, и дверь отворилась.

Звонок прозвучал вновь. Кэт крикнула в переговорное устройство: «Я иду!» Ей внезапно пришло в голову, что это может быть почтальон с посылкой от Джайлса. Кэт босиком понеслась вниз. Четыре пролета вдруг показались ей бесконечными. Она молила бога, чтобы почтальон не ушел раньше, чем она спустится.

Кэт распахнула дверь. Перед крыльцом с большой коробкой в руках стояла Селина. За ее спиной БМВ Джайлса был припаркован рядом с заброшенным «ситроеном». На пассажирском месте сидел некто, напоминающий Джэми Текстона[29].

Селина невольно вздрогнула при виде футболки Кэт с надписью «Убей всех рок-звезд» и потертых домашних джинсов. Кэт внезапно заметила, что красный лак на ногтях ног Селины, нанесенный так тщательно и совсем недавно в «Харви Николз», уже начал трескаться.

Кэт прижалась к косяку и постаралась сделать такой вид, словно живет напротив дешевого кабачка только по соображениям стиля.

— Привет, Селина! — просияла она. — Как приятно тебя видеть!

Селина натянуто улыбнулась и протянула ей коробку.

— Я вчера вечером разговаривала с Джайлсом. Он решил отдать тебе свой музыкальный центр на время, пока его нет. Чтоб ты не скучала.

Сердце Кэт словно лопнуло, и переполнившие его чувства наполнили все тело.

— Правда? Как мило с его стороны! Мне действительно не хватает магнитофона. А просить маму прислать мой не очень удобно.

Кэт взяла коробку. Селина отдала ее неохотно.

— Он сказал, что не может представить тебя без какой-нибудь раздирающей уши песенки. Надеюсь, гарантия на центр еще не кончилась, — тон Селины можно было понять по-разному.

— Что еще сказал Джайлс? — спросила Кэт.

Она слишком поздно спохватилась, что должна быть равнодушна к недостатку общения, и теперь изо всех сил старалась выглядеть беспечно.

Селина наклонила голову. Раздражающее жеманное движение, напоминающее Лауру.

— Все о том, как ему нравится работа. Он надеется, ты не сильно скучаешь. У него новый адрес. Я записала на листке и вложила в коробку.

Кэт подавила желание немедленно ее вскрыть и перерыть весь пенопласт.

— О, хорошо. Хорошо. Мы решили, что лучше будет не писать друг другу, пока мы оба не обустроимся, понимаешь.

Ей удалось пожать плечами, но Селина уже поглядывала на свою машину. Семейные беседы явно не были частью ее планов на субботу.

— Превосходно, — ответила она, вытаскивая волосы из-за шиворота теннисной футболки. — Знаешь, нам удалось снять корт с половины двенадцатого. Так что мы не станем тебя задерживать, ладно?

— Селина, — окликнула Кэт, когда та уже повернулась. — Джайлс не сказал, что скучает по мне?

Кэт ущипнула себя за икру, чтобы подготовиться к боли на случай, если он сказал, что не скучает.

Селина уставилась на нее так, словно Кэт спросила, почему ее машина синего цвета.

— Гм, ну, вроде того. Он сказал, что слишком занят, чтобы сильно скучать по дому.

— Ах, да. Я так и думала, — поспешно произнесла Кэт. — Полагаю, он должен уже привыкнуть устраиваться на новом месте.

Кэт ужасно хотелось, чтобы Селина со своим самодовольным лицом убралась куда-нибудь подальше. Лучше всего — на заминированное поле.

Селина была уже на полпути к машине. Кэт почувствовала, что ускользает последняя ниточка, связывающая ее с Джайлсом.

Селина слабо махнула ей рукой, и Кэт помахала в ответ. БМВ выехал на дорогу.

— Смотри, не врежься в грузовик! — крикнула Кэт.

Она смотрела, как БМВ исчезает из вида. Потом повернулась и по вонючей лестнице, с тяжелым сердцем и тяжелой коробкой, поднялась на свою площадку.

Гарри уже проснулся и жарил ветчину. Стоя в одних боксерских трусах, он не обращал внимания на окружающий развал. Из гостиной доносились звуки компьютерной игры.

— Доброе утро, — поприветствовал он Кэт. — Хочешь ветчины?

Кэт постаралась не смотреть на светлые волосы на его ногах.

— Нет, я думаю, что только что стала вегетарианкой. Мясо — это негигиенично. Ты должен остерегаться масляных брызг, когда жаришь ветчину в одних трусах. Пользовался когда-нибудь воском для ног?

Гарри указал ножом для разделки рыбы на коробку.

— Что это?

— Это? — произнесла Кэт, словно сама удивляясь тому, что держала в руках. — А, это мой парень прислал мне подарок.

Слово «парень» прозвучало так сладко. Оно словно наполнило пространство вокруг Кэт теплым ощущением близости. Хотя самый близкий ей человек был сейчас далеко. Раньше она только вскользь упоминала о Джайлсе — как и вообще обо всем, что касалось ее биографии. Не хотелось создавать впечатление, что ее бросил парень и некому ее спасти от этого ада совместного житья. Но немножко похвастаться — это не повредит, верно?

Гарри поднял брови и выложил ветчину на тарелку.

— Парень, да? А Дант-то уже начал надеяться, что ты лесбиянка.

— Да, парень. — Кэт сделала усилие, чтоб ужас не отразился на ее лице. — Он уехал поработать в Америку и прислал мне сюрприз.

— Мило, — ответил Гарри, разбивая на сковородку яйцо.

— Ладно, — сказала Кэт, вспомнив об адресе в коробке. — Пойду поставлю.

Кэт поставила музыкальный центр на тумбочку, а колонки — по обе стороны кровати. Так все стояло у Джайлса в колледже. Кэт залюбовалась: комната вмиг преобразилась. В ней появилось нечто изысканное и дорогое. Джайлс приобрел центр на деньги, заработанные во время каникул. Вместе они поехали покупать диски. Он только поднимал брови, глядя на выбор Кэт, но вместо споров просто вручил ей свою пластиковую карту.

Она воткнула вилку в розетку и принялась настраивать радио. Центр был снабжен всеми достижениями техники, и радио автоматически переключалось с одной незнакомой станции на другую. Наконец она настроилась на станцию, передававшую музыку в стиле джангл — откуда-то из угольных копей на севере.

Что бы такое поставить? Все кассеты, которые Кэт взяла, чтоб слушать в плеере, напоминали ей то лето, когда она только начала учиться в Дареме. Это хорошо или плохо? Она перетряхнула рюкзак и разложила кассеты по кровати. Затем улеглась, и звуки «Сержанта Пеппера» и мысли о Джайлсе заполнили ее существо.

Транс Кэт был прерван щелчком закончившейся кассеты и перебранкой мужских голосов в гостиной. Сорок минут она уносилась прочь от земли на крыльях музыки, словно лежа на постели в общежитии университета, совершенно отрешившись от всего на свете. Но теперь пришлось вернуться в Лондон. На какой-то краткий миг Кэт забыла, где находится, а когда вспомнила, то сердце сжалось от одиночества. Она удивилась, что ей так долго удавалось не слышать криков.

— Ты придурок! — орал голос.

— Тормози! Тормози, недоумок! — вопил Гарри. — Гоночная дорожка — серая! Ради бога! Я же объяснял!

Кэт нехотя спустила ноги с кровати, подошла к двери и приоткрыла ее.

Над игровой приставкой склонились Дант и Сет — тот, с которым столкнулась Лаура в ванной. В одежде его можно было узнать с трудом. Оба раскачивались в разные стороны, словно действительно сидели в машинах, мчащихся на экране. Гарри лежал на полу в трусах с банкой пива в руке и громко рыгал. По столу были разбросаны остатки яичницы и ветчины.

Дант слишком быстро поворачивал и перевернул машину. Не помог даже резкий крен в сторону дивана.

Гарри двинул ему по плечу и вырвал из рук пульт:

— Смотри, гомик, как я это делаю!

— Это нечестно! Ты все подстроил! — жаловался Дант.

Гарри поднял машину и пустился догонять Сета. Дант отхлебнул глоток из пачки с апельсиновым соком и заметил в дверях Кэт.

— А, доброе утро.

В голосе его звучали веселые нотки. Кэт заподозрила, что они говорили о ней. Ей удалось криво улыбнуться. Она старалась не показать своей робости.

— Решила присоединиться?

Гарри вот-вот должен был обогнать Сета. Сет сильно сдал позиции. Он пытался закурить и одновременно направлял свою машину на зрителей — посмотреть, умрут они от такого нападения или нет. По помятым боксерским трусам и футболке Сета Кэт поняла, что, похоже, он провел ночь на диване. Его мохнатые паучьи ноги были наполовину завернуты в спальный мешок. Кэт засомневалась — спал ли он здесь или в комнате Данта. Она невольно покраснела.

— Звонила твоя сестра, — сообщил Дант. — Я сказал ей, что тебя нет дома.

— И она на этом успокоилась?

— Ну, в конце концов — да.

— Спасибочки.

Кэт задумалась — какую тактику применил Дант. Ей никогда не удавалось отделаться меньше чем получасовой головомойкой. Лаура вряд ли соизволит приехать, но так легко не откажется от возможности ее контролировать.

Кэт оторвалась от косяка и застенчиво уселась на свободный краешек дивана. Ей был хорошо виден экран. Головы парней заслоняли его совсем немного. В комнате царил полнейший бардак — даже по стандартам ребят. Всюду валялись объедки завтрака и вчерашнего ужина. Кэт брезгливо собрала кусочки ветчины с подушек и сложила на ближайшую тарелку.

На экране Сет врезался в трибуну, и его лобовое стекло покрылось трещинами.

— Эй, вы там живы? Что, черт возьми, происходит? — произнес озабоченный голос по радио, встроенному в гоночный автомобиль.

— Сет! Ты, конечно, не водишь машину. Но даже это не объясняет, почему ты такой никудышный игрок, — заметил Гарри.

— Сколько раз ты уже пытался сдать на права? — спросил Дант.

На нем были вытертые джинсы и неглаженая рубашка, застегнутая на две пуговицы на животе. Он подстригал ногти на ногах.

— Пять, — ответил Сет.

Он прибавил к своему счету три очка, выехав на дорогу с едущими навстречу спортивными машинами, но его тут же отбросило назад к трибунам.

— Вам лучше заехать на стоянку, — раздраженно сказал голос по радио.

Гарри насмешливо хмыкнул.

— А ты не пытался сдавать экзамен на острове Ски? Там не больше семи машин на дороге и всего одна полоса движения.

Гарри повернулся к Кэт:

— Сет завалил свой последний экзамен, потому…

— Заткнись, Гарри, — возмутился Сет, бросая в него вилку.

— … Потому что слишком медленно ехал по дороге с двумя полосами и…

— У меня была тяжелая ночь, — буркнул Сет.

— … И купил «Ивнинг стандард» у торговца на перекрестке, пока горел зеленый свет. А потом загорелся красный, а Сет стал требовать сдачу.

— Этот парень пытался…

— У каждого свои причины сдавать экзамен по вождению, — сухо отрезала Кэт.

Мало кому было известно, что Майк в первый раз тоже завалил экзамен. Он четыре раза превысил скорость, в том числе и проезжая мимо школы для детей-инвалидов.

— Держи, — сказал Гарри, кидая Данту пульт. С кряхтеньем он поднялся с пола и поправил трусы. — Кто хочет чаю?

Он осмотрелся, приподняв брови.

Кэт кивнула. Она старалась не замечать, что на его трусах не хватало самой важной пуговицы.

— И тостов, — Дант даже не оторвал глаз от экрана.

— Давайте сыграем в «Разорительницу могил», — заскулил Сет.

Кэт нашла за диваном пустой пакет из «Теско» и принялась складывать в него пакеты из-под чипсов и пивные банки. Она даже заставила себя заглянуть под подушки дивана.

Под старым выпуском «Санди таймс» обнаружились четыре пакета с фотографиями, вложенные в конверт из мастерской. Кэт удостоверилась, что Дант и Сет по-прежнему врезаются друг в друга, и открыла один пакет.

На снимках, несомненно, были запечатлены чьи-то каникулы. Местность похожа на Францию. Какой-то летний домик. Кэт неодобрительно вздрогнула, просматривая фотографии. Дант в саду. Дант готовит омлет — глаза у него красные, волосы растрепанные. Дант в открытом «фольксвагене». Дант без штанов в фонтане. Дант спит на столе среди расплывчато виднеющихся винных бутылок.

Во втором пакете было больше групповых снимков. Кэт узнала Гарри, Данта, Сета и Крессиду. С ними было множество людей сходного вида. По их состоянию можно было заключить, что либо вечеринка проходила прямо в винограднике, либо они выиграли бесплатный поход в гипермаркет. Правда, никто из них не выглядел уже способным идти куда-либо. Дальше шел ряд фотографий за праздничным обедом. Девушки с плечами более тощими, чем у Кэт, в летних платьях на бретельках, с вишнево-красными губами. Мужчины в хлопковых брюках и пиджаках. Дант в черных льняных штанах. Гарри в рубашке, под которой просвечивала футболка, обнимает двух девушек и ангельски улыбается. Столы, заставленные бокалами для вина, поблескивающими при свете свечей.

После этих парадных снимков пошли расплывчатые пятна огней, ноги каких-то людей, крупным планом губки, сложенные для поцелуя. Дант с шеей, покрытой пятнами помады. Гарри — судя по всему, голый — сидит в фонтане и истерически хохочет. Непроницаемая Кресс с неразмазанным макияжем.

Кэт шумно вздохнула и взяла третий пакет. А тут, очевидно, изображено следующее утро. Толпа вокруг кухонного стола. На всех темные очки. Только одна девушка без очков, зато с фингалом под глазом. На столе апельсиновый сок и кофе. Еще несколько фотографий запечатлели залитые солнцем комнаты коттеджа. Затем два снимка Крессиды: на одном она устало подняла руку, на другом прикрыла ладонью половину объектива.

Кэт быстро пролистала фотографии, пока снова не пошли групповые снимки. На одном Гарри сидел за рулем «жука» в белой футболке и шляпе для крикета. На заднем сиденье — три хихикающие блондинки. Рядом с водителем — ледяная дева Кресс в темных очках и черной хлопковой футболке. Гарри, не обращая внимания на фотографа, пялился на Крессиду, а она сосредоточенно смотрела прямо в объектив.

«Гм, интересно», — подумала Кэт и положила снимок в конец стопки.

На всех остальных фотографиях была Кресс. Кресс мажет ноги защитным кремом. Кресс пьет вино и болтает ногами над водой. Кресс на велосипеде. Кресс под деревом читает книгу. Везде она выглядела хладнокровной и отрешенной. От солнца ее отгораживала большая шляпа и свободные льняные брюки. От людей — солнечные очки в стиле Жаклин Онассис и выражение «убирайся отсюда» на лице. Другие девушки, иногда попадавшие в кадр, казались очень неуклюжими по сравнению с ее черно-белым великолепием. Несмотря на их коротенькие юбочки и кофточки-паутинки, под которыми Кэт с завистью разглядела загорелую кожу. Кресс, в своих широких одеждах казалась более раздетой, чем они.

Вернулся Гарри с чайником и четырьмя кружками в одной руке и тарелкой с тостами в другой.

— А, да, фотки, — сказал он и поставил чайник на коробку из-под пиццы. — Я и забыл, что ты отдал их печатать.

— Получилось неплохо, — отозвался Дант, складывая тост пополам и засовывая в рот. — И никаких видимых доказательств бракоразводного процесса.

— Слава богу, — вздохнул Гарри. — Кэт, молока? Сахара?

— Молока, спасибо, — с отсутствующим видом произнесла Кэт.

Она просматривала фотографии: Кресс на диване, Кресс — совершенно не похожая на себя — в гамаке. Взгляд ее застыл на одном снимке: Кресс, растянувшись, словно белая кошка, под деревом, нежится на солнце почти что голая. Красно-белый саронг небрежно обернут вокруг ее стройных бедер, словно кровавая набедренная повязка. Кэт в шоке замигала. Кожа покрылась мурашками. Она почувствовала, что краснеет. Но она не могла оторвать глаз от круглых грудей, цвета слоновой кости и крошечных сосков совершенной формы. Длинные полусогнутые ноги Кресс были полностью обнажены, если не считать веночка из маргариток на тонкой лодыжке. Кэт именно такими и представляла себе ее ноги под развевающимися брюками. Хотя Кресс была стройной, ни малейшего признака мускулов видно не было. Это тело принадлежало не посетительнице спортзалов. Кресс выглядела фарфоровой и прохладной на этом слепящем, беспощадном солнце. Знала ли она, что ее фотографируют? Глаза ее были прикрыты неизменными очками.

Гарри склонился над Кэт с чаем, и она поспешно сунула снимки в конверт. Если там есть еще, ей не хотелось их видеть.

— Спасибо, — произнесла она и взяла кружку.

Эта была та самая кружка с исчезающим бикини. Гарри заметил выражение ее лица и протянул ей свою — с собаками-поводырями.

— Прости, не очень удачно, — извинился он. — Можно взглянуть на фотографии?

— Да, конечно, — ответила Кэт и передала ему все четыре пакета.

— Черт возьми! — выругался Сет и остановил игру. — Давайте включим «Лару».

Он принялся возиться с приставкой.

— Я сдал в фотоателье все пленки, — сказал Дант, снова набивая рот. — Можешь посчитать, сколько ты мне должен, когда Ее Светлость заберет свои.

Гарри был поглощен фотографиями из первого пакета.

— Ты мне должен за вчерашнее пиво, так что мы квиты. Мы были в июле у нашего друга в Бретани, — пояснил он для Кэт. — Чудесно провели время.

Она вежливо улыбнулась.

— Только женатая парочка наших друзей разругалась во время прогулки в лодке, — таинственно добавил Сет. — Дант!

Дант откинул со лба черные нечесаные волосы.

— Ну, что? Ты сохранил… ах ты, сволочь, ты сохранил результаты в памяти? Ради бога, там же есть… Ты можешь сохранить здесь…

Откуда ни возьмись, свалился огромный камень и расплющил Лару Крофт и ее острые груди. Экран залился кровью. Дант пытался вырвать у Сета из рук пульт.

— Здорово ты тут получился, — сказал Гарри, показывая фотографию: Дант во французском супермаркете с несчастным видом толкает тележку с сыром и вином.

— Да, да, — процедил Дант, выворачивая Сету руку.

Сет вскрикнул и выронил пульт.

Кэт встала и подошла к окну. Не обращая внимания на протесты ребят, она отдернула занавеску. Комната наполнилась солнечным светом. День был великолепен. Кэт отпила глоток горячего чая и заметила, что Гарри заварил пакетики «Эрл Грей», которыми так щедро снабдила ее Лаура.

Мимо проехал джип. В нем играла «Прогулка в солнечный день» — одна из тех песен, которые больше всего напоминали Кэт о Дареме. Отбивая ногой такт, она вдруг с поразительной ясностью осознала, что это было воспоминание, ощущение, которое будет теперь уходить от нее все дальше и дальше. Кэт попала на ленту конвейера, и ее безвозвратно уносит прочь. А в это время восемнадцатилетние сидят дома и готовятся к экзаменам, собираясь занять ее место. Кэт стояла и смотрела на дорогу вслед джипу, пока где-то не пробили церковные часы. Дверь в квартиру отворилась.

— Чего тебе надо?

По напряжению в голосе Данта Кэт поняла, что пришла Кресс. У нее были свои собственные ключи, и она не утруждала себя стуком в дверь. Кресс обычно заставала кого-нибудь из ребят за неблаговидным делом.

— Привет, мальчики!

В голосе никакой иронии.

— Доброе утро, — ответили Гарри и Сет хором.

Первым порывом Кэт было спрятаться и не видеть ее. Слишком уж насмотрелась этим утром. Но этот импульс сменился желанием увидеть нормальное поведение Крессиды. «Или то, которое считается для нее нормальным».

— Привет, Крессида, — сказала она и заставила себя отвернуться от утешительного вида из окна.

На Кресс было коротенькое шелковое платьице — цена которого, возможно, была несопоставима с его размером и общим видом. Что еще важнее, на лице ее было написано: «Черт знает, откуда взялась эта старая тряпка». Это выражение, которое превосходно шло к платью, а Кресс выглядела незаслуженно великолепно. Хоть она и была черноволосой, на теле ее Кэт волосков не заметила. Гарри и Сет смотрели на нее сзади с нескрываемым восхищением. Дант с удвоенной энергией подстригал ногти на ногах.

— Я пришла взглянуть на фотографии и вытащить тебя на молочный коктейль, — сообщила Кресс, собирая длинные черные волосы в хвост. — Ну, ты можешь пить молочный коктейль, а я, наверное, что-нибудь покрепче. А чем это у вас в комнате пахнет?

Она ловко заплела волосы, обнажив руки, покрытые ровным загаром.

— Отлично!

Кэт попыталась придать своему голосу интонацию детской нетерпеливости, но не смогла. Кресс обладала тем же волнующим магнетизмом, что и Дант (Кэт съежилась от этой мысли, но по-другому не скажешь), только в более приятной форме. Ей нужно было уйти из этого дома. Нужно стереть воспоминания, которые исходили от музыкального центра, — воспоминания о тех временах, когда он стоял в комнате Джайлса. Рядом с постелью Джайлса.

— Я еще не посмотрел фотки, — огрызнулся Дант, не поднимая глаз от грязных пальцев.

— Ничего страшного. Тебе понадобится много времени, чтоб выбрать те, где ты выглядишь как оборотень. Мы посмотрим их, когда вернемся, хорошо? — Кресс дружелюбно улыбнулась Кэт.

Та автоматически улыбнулась в ответ. В отличие от предыдущей встречи, сейчас не чувствовалось ни намека на превосходство Крессиды. Кэт была этим тронута и благодарна.

Кресс потрясла связкой ключей:

— Ну, идем.

— О, тебе уже надо уходить? Так быстро? — пробурчал Дант.

Кэт взяла из кучи грязной одежды кофточку и пожалела, что нет времени гладить.

— Что, только для девочек? — спросил Гарри чересчур небрежно.

Он положил ногу на ногу, чтоб скрыть свои трусы, но от этого казалось, что их нет на нем вовсе.

— Боюсь, да. Мы ведь не можем вас обсуждать в вашем присутствии.

— Обычно это тебя не останавливает.

Дант стряхнул обрезанные ногти на ковер.

— Увидимся! — попрощалась Кэт.

Вслед за Крессидой она направилась к выходу, соображая, лежит ли в сумочке помада. Крыскис прошмыгнул в дом между их ногами, и Кэт улыбнулась.

— Ладно, хватит, — внезапно сказал Дант, выхватывая у Сета пульты. — Где Resident Evil? Куда я ее засунул?

ГЛАВА 14

Быстрее, чем Кэт могла себе представить, ее жизнь превратилась в рутину. В семь тридцать звонил будильник. Она просыпалась и мрачно лежала в постели, слушая столичное радио и пытаясь заставить себя подняться. Не было никакой надежды, но Кэт все-таки надеялась: вдруг сообщат, что в метро заложена бомба и нужная ей линия перекрыта. В восемь были новости, а потом — рассказы о путешествиях, и тут уж надо было вставать обязательно, иначе пятью минутами опоздания не отделаешься.

Урезанный до минимума утренний план действий отводил Кэт десять минут на умывание, две — чтобы высох нанесенный дезодорант, пять на подобие макияжа, пять на поиски чистого белья, еще пять — чтобы погладить свежую одежду, высушенную в стиральной машине. Оставшееся время можно было потратить на завтрак. В последний раз полную тарелку мюсли Кэт съела у Майка с Лаурой.

Но это утро выдалось совсем неудачным — даже для утра понедельника. Она проспала на четыре минуты дольше после новостей. Гарри разрушил все ее планы: он встал на двадцать минут раньше и занял ванную как раз в нужное Кэт время. Она пришла в ужас от собственных отчаянных завываний у двери ванной. Внутри громко играла музыка.

— Гарри! Гарри!

Бом. Бом-бом-бом-бом-бом. Бом-бом-бом.

Кэт заколотила в дверь кулаком:

— Гарри! Мне нужно в ванную, или я опоздаю! — Она взглянула на часы. К этому времени ей полагалось надеть белье. А одежда так и лежит с вечера в стиральной машине. — Я уже опоздала. Пожалуйста, поторопись!

Послышался приглушенный всплеск. Кэт надеялась, что Гарри встает из ванны. Музыка замолкла, но тут же заиграла следующая мелодия. Второй всплеск означал, что Гарри опять уселся в ванну. В восемь двадцать из ее комнаты донеслись дорожные новости.

Кэт переминалась с ноги на ногу.

— Гарри!

Боже, зачем так громко включать музыку в ванной? Они все трое слушали музыку на концертной громкости. Прожив в этой квартире пару недель, Кэт перестала обращать внимание на музыкальный центр Данта, который он включал посреди ночи. Однако все чаще стала задумываться о приобретении берушей.

Кэт дергала ручку ванной, и тут ее внезапно осенило: она не слышала, чтоб Дант возвращался ночью домой. Хотя она боялась, что он все-таки у себя, нужда заставляла ее быть смелой. Как можно яростнее ступая по плиткам босыми ногами, Кэт вздохнула поглубже и вошла в комнату Данта. Она старалась смотреть на дверь перед собой. Только бы не наткнуться на что-нибудь неприятное — это было бы последним ударом. Только бы Дант не лежал в постели, глядя на нее, — это еще хуже.

Кэт шла по комнате, затаив дыхание. Вдруг левую ногу пронзила внезапная боль, и она испустила отчаянный вопль.

Из ванной послышался новый всплеск.

— Черт-черт-черт!

Кэт запрыгала на одной ноге, поджимая другую и стараясь рассмотреть, не поранилась ли она. Крови не было. Кэт пошарила по полу, желая найти, на что же она наступила.

Рука прикоснулась к чему-то, напоминающему дохлую мышь. Крыскис проводил в комнате Данта много времени, а для городского кота, питающегося в основном рыбой из магазина, он был необычайно хищным. С нечеловеческим усилием воли Кэт поднесла найденный предмет к глазам, чтобы разглядеть его в угрюмой темноте комнаты. Что может быть острого у дохлой мыши? К своему ужасу, Кэт поняла, что мышь была на что-то насажена.

Когда глаза Кэт привыкли к темноте, ее ждало почти что разочарование. Она разглядела загнутый носок розовой домашней туфли без задника. Кэт видела такие в эротических комедиях пятидесятых годов, а также в витринах экстравагантных магазинов по пути домой. Интересно, кто носил такие в комнате Данта? Кэт повертела туфлю в руках. Достаточно большая. Даже больше ее размера. А размер ноги был проклятием всей жизни Кэт.

Может, это туфли Данта?

Кэт поспешно отбросила туфлю и, слегка прихрамывая, продолжила путь к ванной.

Заставка на экране компьютера гласила: «Наркотики не действуют. Они только вызывают отрыжку». Кроме этого других источников света в комнате не было. Кэт еле могла разглядеть, что рядом с дверью в ванную висел плакат, в полный рост изображавший Мэрилин Монро в сетчатых чулках и с гавайской гитарой в руках. Кэт закрыла глаза ладонями и толкнула дверь.

Раздался сильный плеск и ругательства, только частично заглушаемые записанной на диск пушечной стрельбой.

— Гарри, прости, но я ужасно опоздаю на работу, если немедленно не попаду в ванную. — Кэт вдруг поняла, что, ворвавшись к Гарри, даже не представляет, что же он теперь должен сделать. Смущение охватило ее. — Мне очень нужен душ.

Послышался шум воды. Гарри встал. Почему он не кричит? Разве в частных школах общие ванные комнаты? Неужели они с Дантом привыкли со школы делить ванную? Кэт покраснела.

— Ладненько. Можешь открыть глаза. Я прикрылся.

Кэт неуверенно отняла от лица одну руку. Гарри стоял в ванне, завернутый в полотенце, из-под которого виднелись хлопья пены. Он выглядел необычайно бодро для человека, который обычно вставал, когда она была уже далеко от дома. Кэт опустила глаза на коврик, чтоб не смотреть на пену на теле Гарри. Как он может быть таким невозмутимым? Может, поэтому люди вроде Данта не расплачиваются за явную грубость?

— Я очень сильно опаздываю на работу, — сказала Кэт, не в силах заставить голос звучать любезно.

— Запрыгивай в душ, одевайся, я подкину тебя до офиса. Мне по пути, — ответил Гарри, вылезая и вытирая голову вторым полотенцем.

Кэт из-под ладони бросила взгляд на часы на стене. На путь от душа до ксерокса оставалось тридцать минут.

— Ну? — подгонял Гарри, кидая ей свое запасное полотенце. — Пошевеливайся.

Десять минут спустя они неслись по улицам в старом синем «ровере». Вода стекала с мокрых волос Кэт в миску с хлопьями, зажатую между колен.

— Почему ты ездишь на работу на машине? Здесь ведь всего пятнадцать минут ходьбы от дома? — спросила она, очищая банан. — Ты не очень-то заботишься об экологии.

— Я не могу позволить себе купить разрешение постоянно держать машину на нашей улице. Вот и все, — Гарри наклонился и одним махом откусил половину банана. — Проще каждый вечер припарковаться, а утром уезжать, пока ответственный за парковку не заметил. Кроме того, так легче проследить, чтоб какие-нибудь маленькие мерзавцы не стащили радио. — Он засунул в рот остаток банана. — Чудно. У тебя сегодня какой-то особенный день?

Гарри выдавил на ладонь немного геля и нанес на свою пушистую челку. Руль он тем временем крутил коленями.

— Нет. Просто понедельник, — ответила Кэт. — Худший для меня день. В два раза больше почты. Авторы звонят с глупыми вопросами, которые выдумывали все выходные. У всех скверное настроение. А кофе не будет до тех пор, пока не купим эту чертову книжку про детоксикацию.

Гарри вытер липкие руки о джемпер для крикета, валяющийся на заднем сиденье, и погладил деревянный руль жестом влюбленного. Машина, точно большая лодка, слегка отклонилась от курса.

— А что же ты тогда так нарядилась?

Кэт взглянула на свое платьице в цветочек — его очень любил Джайлс. Она попыталась придать ему более офисный вид, накинув сверху севшую от стирки фиолетовую кофточку. Наряд необычный для рабочего дня. На выбор Кэт больше всего повлияло отсутствие чистых носочков к брюкам, чистого черного белья и футболок. Это было единственное платье, которое можно было носить с парусиновыми тапочками и при этом не выглядеть несчастной сироткой. Смотрелось оно и вправду красиво. Но Кэт с трудом застегнула пуговицы на груди, набухшей перед наступлением критических дней.

— Потому что я не могу постирать свои вещи, пока вы с Дантом не освободите стиральную машину, — парировала она. Но, вспомнив, что он подвозит ее до офиса, уже проехав свой, закусила губу и добавила: — А если в понедельник еще и выглядеть плохо…

— Вот это сила духа! — сказал Гарри, опуская окно, чтоб можно было высунуть локоть. — Пусть все гадают себе, что у тебя за праздник.

— А ты что так рано сегодня? — поинтересовалась Кэт, осторожно отправляя в рот полную ложку хлопьев, пока они стояли на светофоре.

— А, знаешь… — неопределенно протянул Гарри, — сегодня прибудут новые машины. Я решил с этого дня быть более активным. Не хочу закончить как Дант. Это не очень впечатляет девчонок, верно?

Кэт подумала об активном Джайлсе. Его карьера впечатляла настолько, что она готова была сидеть и смотреть на восход новой звезды с расстояния в тысячу миль. Или лучше сказать — километров? Более в общеевропейском духе.

— Ну-у-у, я не думаю, что девушек это так сильно волнует… ах, черт побери.

Машина тронулась, и молоко плеснуло через край ей на подол. Кэт промокнула пятно полотенцем, в которое Гарри завернул себе тост. Когда она вновь подняла глаза, то увидела, что они уже недалеко от ее офиса.

— Хочешь высадить меня здесь? — спросила она, глядя на часы.

Она придет даже чуть-чуть раньше Элейн.

— Я могу подвезти тебя к черному входу. Я знаю, где это.

Гарри свернул и, опередив почтовый грузовичок, остановился перед входом для курьеров.

Кэт неловко собрала свои вещи, стараясь не расплескать молоко. За ними послышался гудок такси.

— Благодарю, Гарри, это было необычайно мило с твоей стороны, — сказала она.

Кэт понимала, что здорово было бы выйти из машины грациозно. Но это почти неосуществимо. Она все никак не могла забыть его тело в пузырьках пены. Кэт обошлась с ним так же, как Дант с ней в первый же день. Кроме того, ее вторжение подразумевало вполне близкое общение. А ей такого не хотелось.

Гарри, с другой стороны, совершенно не казался смущенным.

— На здоровье. До вечера.

Он наклонился и открыл дверцу, пока она силилась уместить все сумки в одну руку. Кэт покраснела при виде такой галантности. С трудом выбралась она на тротуар. Мотор взревел, Гарри махнул ей рукой и умчался. Кэт махнула ему вслед. Она стояла перед вращающимися дверями с сумочкой, мешком со спортивной формой, сумкой с рукописями и миской кукурузных хлопьев.

Как же войти? Вопрос разрешился приездом Элейн. Она не предложила помочь, но раскрутила дверь достаточно сильно, чтоб Кэт могла последовать за ней, подталкивая стекло лбом.

В лифте ехали молча, глядя на свои утренние отражения. Кэт подозревала, что Элейн хочет высказаться по поводу ее трехминутного опоздания. Но начальница молчала: сама ведь опоздала. По поводу хлопьев комментариев тоже не последовало.

Когда лифт поднялся на четвертый этаж, они увидели перед входом небольшую толпу коллег, лихорадочно перетряхивающих сумочки в поисках электронных пропусков.

— Кэт, — сказала Элейн, — у тебя есть пропуск?

Все повернулись и посмотрели на нее.

— Думаю, он лежит в сумочке, но у меня заняты руки, я не могу проверить.

Элейн с упреком посмотрела на нее.

Кэт подошла к электронному считывающему устройству на двери. Перекинув сумочку на живот и поддерживая бедром, она поднесла ее к аппарату. Дверь открылась, и толпа хлынула внутрь. Девушка из отдела рекламы, на которой было платьице, похожее на одеяние Кэт, правда, сквозь него просвечивал лиловый бюстгальтер, — подержала перед ней дверь. Кэт вошла самой последней.

«Что за манеры у всех», — думала Кэт, направляясь к своему столу. Элейн уже прослушивала записи на автоответчике. Вот он, контраст: учтивость Гарри и крепостная зависимость на работе. Кэт закинула сумки под стул и пошла в кухню доедать размокшие хлопья.

По запаху контрабандного кофе Кэт догадалась: что-то не так. Изабель стояла перед доской объявлений и невидящим взглядом рассматривала плакат, призывающий обеспечить себя дополнительной пенсией. Рядом шипела кофеварка.

— Изабель?

Кэт прикоснулась к ее руке и взглянула, нет ли чего интересного на доске. Не повесил ли кто-нибудь записочку об обедах? Дженифер что-то вскользь говорила об этом. Но лишь веселый человечек в спортивной машине улыбался с плаката. Очевидно, что до пенсии он работал где угодно, только не в издательстве.

— Изабель? — снова позвала Кэт, опуская миску в раковину. Изабель даже вилку починила — так ей нужен был кофеин. Кэт осторожно обняла хрупкие плечи. — Что-то?..

— Мерррзавец.

Кэт нужно было склониться ближе, чтоб расслышать тихий шепот. Изабель сглотнула и глубоко вздохнула, как делают маленькие дети перед тем, как зареветь. Кэт схватила ее за руку и повела прочь из кухни. В дверях они столкнулись с Джо.

— О, боже, — воскликнула Джо, с любопытством поглядывая на растрепанную косу Изабель. — Что случилось?

— Изабель забыла промыть линзы, — объяснила Кэт.

Изабель, обнаружив неожиданную ясность сознания, потерла глаз.

Взгляд Джо был полон сомнений. Казалось, она хочет расспрашивать дальше.

— Я только что видела Джима из отдела почты. Он нес цветы, это не вам, случайно? — в отчаянии сказала Кэт.

Джо повернулась на точеных каблуках и помчалась к своему кабинету, бросив только один взгляд через плечо. Кэт заметила со злорадством, что у Джо слезла кожа на спине — там, где она не могла достать, чтобы помазать защитным кремом.

Они подошли к выходу, но тут Кэт вспомнила, что ее электронный пропуск лежит в сумочке под столом. Даже не подняв глаз, Изабель сдернула с шеи свой пропуск. Дверь отворилась. Шаркая, обе вышли. Плечи Изабель начали подрагивать от сдавленных рыданий. Кэт вела ее на пятый этаж, где располагалась бухгалтерия. Она надеялась, что там в уборных меньше редакторских осведомителей. Она затолкала Изабель в самую просторную кабинку и заперла дверь.

Изабель плюхнулась на унитаз и уронила голову на руки. Поднялась, опустила крышку, снова села и разразилась слезами.

Кэт примостилась рядышком и ждала, когда Изабель выплачется. Она надеялась, что Изабель успела включить свой компьютер. По крайней мере, ее кофточка висит на стуле, и Дженифер не может подумать, что помощница еще не пришла. Интересно, как Дженифер включит свой компьютер, если Изабель рыдает в туалете? Сюда даже крики не долетят.

Наконец Изабель подняла на Кэт налитые кровью глаза. От горя шотландский акцент усилился.

— Онуше-е-ел.

Кэт нахмурилась.

— Уилл?

У Изабель на столе было уже две фотографии Уилла. Она звонила ему не меньше двух раз в день.

— А разве вы не были…

— Почти что помолвлены? — лицо Изабель снова сморщилось. — Бы-ы-ы-ы-ы-ы-ыли.

— И что же случилось?

Изабель молчала, собираясь с духом. Дважды она открывала рот и снова прикрывала его рукой и зажмуривала глаза. Потом схватила косу и принялась яростно ее распускать.

— Ох, это та-а-а-ак глупо. Почему крупные ссоры вечно случаются по пустякам?

Кэт неопределенно промычала что-то в знак согласия.

Она не могла припомнить ни одной крупной ссоры с Джайлсом. Небольшие стычки — да, но это у всех бывает. Так получалось, главным образом, потому, что они никогда не были вместе достаточно долго, чтоб затевать настоящую затяжную перебранку. Лоб Кэт нахмурился. Неужели они никогда не ссорились? Нормально ли это?

— Боже. — Изабель разделила волосы на три пряди и икнула. — Хочешь, расскажу, как все было? Я взяла в пятницу домой несколько журналов — знаешь, в отделе рекламы их зачастую просто выбрасывают. Лежу я вечером в ванне и читаю один из них. Уилл куда-то ушел с друзьями. Уже бог знает сколько времени. И вот он заваливается. Весь вонючий, ужасный. Несет всякую чушь вроде: «Я твой муженек, ты моя маленькая женушка». А на следующее утро он, небритый, трясет передо мной номером «Кампани», орет как бешеный и заявляет, что собирает вещички.

Икающие рыдания возобновились.

— Но почему? Чем плох «Кампани»? В «Мари Клэр» пишут много чего похуже, я уж не говорю о «Лоудид». И к тому же не ему указывать, что тебе читать, верно?

— Не-е-е-ет, — выдавила Изабель. — Он проснулся с ужасной головной болью. Живот болит — он называет это маленьким несварением, но это просто похмельный понос. Пока он сидел в туалете и избавлялся от выпивки и кебаба, взял читать мой журнал. — Она закрыла рот рукой. — И что же? Открыл его прямо на тесте «Насколько вы верны».

— Но вы же почти помолвлены! — воскликнула Кэт. — Это недостаточное свидетельство верности?

Лицо Изабель вытянулось.

— Да, я-то верна. Но я не проходила этот тест! Его заполняли Жюли и Мария.

Значение этих слов доходило до Кэт медленно. Она старалась сопоставить эти имена с фотографиями, которые Изабель спрятала в ящик стола — для безопасности.

— «Ваш парень каждую пятницу встречается с друзьями, — цитировала Изабель. — Вы при этом: а) делаете себе маску и ждете его дома? б) приглашаете подруг на вечеринку с Джорджем Клуни? или в) приглашаете коллегу, похожего на Джорджа Клуни, на ночь страсти?»

— Боже мой, — Кэт соскользнула на пол.

— Жюли отметила б) и в).

Изабель заплела волосы до самых кончиков в тугую косу. В нее вплелись и обрывки туалетной бумаги, но Кэт не стала об этом говорить.

— Конечно, стоило только начать. Тут же вспомнилось, что он вечно раскидывает носки, а я маловато зарабатываю, и позволила кошке превратить сад черт знает во что… Ну, все сразу. К обеду он ушел из дома. А я с тех пор не могу ничего ни есть, ни делать. Я только…

Изабель замолчала, но Кэт знала, что она имела в виду. Это было то же самое ощущение, что охватывало ее, когда уезжал Джайлс. Выбивающее из колеи подозрение, что планета продолжает свое движение, а ты осталась болтаться в пространстве, словно призрак. Чувствуешь себя немой и смущенной. Вещи узнаешь, но видишь только их несовершенство — потому что глаза любимого не могут смотреть на них вместе с твоими. Кэт сдавила руку Изабель.

Это, казалось, вывело Изабель из состояния транса.

— Мерзкий придурок, — выругалась она. — Как он смеет устраивать мне сцену, словно мы попали в какую-то идиотскую шекспировскую трагедию? Боже, мы живем с ним с самого колледжа. Если бы я приводила к себе похожих на Джорджа Клуни коллег каждый раз, когда он уходит пить, он бы уж, наверно, заметил. Да у меня даже времени на это нет! Вечно рукописи вычитываю!

Кэт пыталась сосредоточиться на Изабель и Уилле, но сердце ее сжало, словно тяжелыми тисками. Она почти ощущала запах лосьона после бритья, которым пользовался Джайлс. Почему-то ей представился его затылок, а не лицо.

— Знаешь, мне стало лучше, когда я все рассказала, — продолжала Изабель, вытирая растекшуюся тушь. — Я не могу поделиться с родителями. Они-то думают, что у нас все прекрасно.

— Изабель, он вернется к середине недели.

— Знаю. Вернется, как только кончатся чистые трусы. Меня огорчает не этот скандал. Но вот то, что он мне не доверяет… понимаешь? Я рассказала тебе, какая это была глупая ссора. Мне теперь полегчало. По крайней мере, я не опустилась до того, чтоб критиковать машину его родителей.

Кэт подумала, что не хотела бы поссориться с Изабель. Она выглядит сдержанной, но, похоже, за словом в карман не полезет. А как ведет себя Джайлс во время ссоры? Она никогда не слышала, чтобы он чересчур горячо высказывал свое мнение.

— Пойдем, заберем почту — на случай, если Дженифер спросит, где мы были.

Изабель подоткнула оставшиеся короткие прядки и пригладила пробор. Потом повернулась к Кэт и улыбнулась. Только красные глаза напоминали о пролитых слезах.

— Ты умеешь выслушать, Кэт, — сказала она. — Спасибо.

— Ах, не за что, — рассеянно ответила Кэт. Она могла думать только о Джайлсе.

_____

Остаток дня пролетел достаточно быстро. Лучшее платье наполняло ее странным ожиданием чего-то праздничного. Однако ничего такого не произошло. Кэт занималась разбором накопившихся документов и не выпускала Изабель из виду. Та несколько раз спешным шепотом разговаривала с кем-то по телефону, а потом включила автоответчик.

В половине шестого Кэт выключила компьютер и пошла пригласить Изабель в бар. Но кофточки на спинке стула уже не было, и экран не светился. Кэт почувствовала и облегчение, и легкую обиду. Слушая, как кто-то тоже тоскует по своему парню, она бы утешались: не только ее можно так легко бросить. Джайлс — такой международный, активный, далекий — по-прежнему занимал все ее мысли. Здорово, что Изабель ей доверилась. Кэт почувствовала себя немного виноватой. Теплое ощущение дружбы возникло благодаря несчастью Изабель. Было бы замечательно выпить с ней вина, посидеть в парке, поговорить о том, о сем. Но, наверное, Изабель лучше справится самостоятельно. Как и сама Кэт.

Впервые с того дня, как она поселилась на Довиль-кресент, Кэт без напряженных раздумий села в метро на нужную электричку. Хотя она всю дорогу читала взятую на работе книгу, она инстинктивно закрыла ее вовремя и вышла на нужной остановке. Идя от метро до дома, Кэт с удовольствием ощущала теплоту тротуара под резиновыми подошвами тапочек. Она уже чуть ли не начала наслаждаться жизнью в Лондоне, но у входной двери вспомнила, что ее ключи лежат в кухонном столе. Она должна была взять их, убегая на метро. Если бы Гарри не подвез ее.

— Ах, черт побери, — Кэт плюнула.

Было шесть часов. Гарри еще не вернулся. Может быть, Дант отстаивает честь Великобритании на турнире по компьютерным гонкам? Согреваемая слабой надеждой, Кэт нажала на звонок, но ответа не было. Она почувствовала, что очень хочет в туалет.

Кэт понимала, что разумно было бы пойти куда-нибудь поужинать, заглянуть в парочку книжных магазинов, прогуляться по Кенсингтон-гарденз, потом вернуться и посмотреть, не пришел ли кто-нибудь. Это помогло бы скрыть ее неумение жить в городе. Но если Гарри пойдет сегодня после работы куда-нибудь с друзьями, он вернется не раньше полуночи.

На противоположной стороне дороги стояла телефонная будка. Кэт подняла сумку на плечо, вздохнула и потопала к ней.

— Гарри, опять твоя подружка, — прокричал роскошный голос. Девица не потрудилась даже прикрыть трубку ладонью.

Кэт вспыхнула.

— Гарри? Это снова Кэт, прости.

Она не могла отвести глаз от стены будки, обклеенной объявлениями проституток.

— А, Кэт, привет, прости, я подумал… Мне немедленно ехать домой?

Кэт надеялась, что в голосе его слышится шутка.

— Гм, нет, но я… забыла ключи.

В трубке раздалось гоготанье.

Кэт преисполнилась чувством собственного достоинства.

— Я просто хотела узнать, когда ты вернешься. Я всегда могу вызвать полицейских и попросить их сломать дверь. Стоит ли намекать, что можно найти у Данта в комоде? А еще у него, наверно, есть маленькая передвижная телестанция. Вдобавок я умею говорить с ирландским акцентом.

Опущенной монеты было мало, и Кэт принялась лихорадочно рыться в кармане. Там оказалась монета в один фунт, отложенная на мороженое. Неохотно она засунула ее в телефон.

— Слушай, не можешь ли ты направиться в сторону гаража? Это недалеко, как ты сама заметила утром. Я закончу работу как раз к твоему приходу. Тебе повезло. Я собирался встретиться сегодня с ребятами, но все отказались. Так что мы можем пойти куда-нибудь поужинать, если хочешь.

Кэт сняла все объявления девиц младше двадцати одного года и сложила их на полочку. Она не могла решить, нравится ли ей Гарри настолько, чтоб согласиться с ним поужинать. Это может привести к серьезному разговору и даже изменить ситуацию в доме. Она больше не сможет прямо с порога уходить в свою комнату, как делала раньше. Не то чтобы лежать на кровати, и вспоминать последние часы с Джайлсом в Лондоне было очень весело. Но это был своего рода моральный долг. К тому же Кэт в обеденный перерыв проверяла, сколько денег у нее осталось. Едва хватит купить проездной на метро и еды на четыре дня. А Гарри вряд ли ходит по «Макдоналдсам».

С другой стороны, Кэт была голодна и вовсе не хотела болтаться по Довиль-кресент. Замечательно было бы сходить куда-нибудь в красивом платье, пока оно навек не исчезло в куче грязной одежды.

Все это пронеслось в мозгу Кэт, пока она снимала еще четыре объявления и засовывала их за телефонный аппарат.

— Хорошо. У меня есть твоя карточка, на ней написан адрес.

Кэт уставилась на рекламу «Грудастой бразильской красотки», груди которой больше походили на вымя.

— Вот умненькая девочка. Увидимся через полчаса.

Гарри повесил трубку раньше, чем она успела обидеться на «умненькую девочку».

Кэт не пришлось отыскивать фирму «Кейс». Она встретила Гарри по пути туда. Издалека его можно было бы принять за Джайлса, если бы не дурацкая походка. Джайлс шагал большими шагами, а Гарри вечно еле поднимает ноги.

Он поднял руку в знак приветствия:

— Пойдем к Эду.

Кэт решила, что это один из его богатеньких дружков, у которого квартирка недалеко от Кингз-роуд.

— Ресторанчик «У Эда», — объяснил Гарри, видя ее недоумение. — Гамбургеры, молочные коктейли — в таком духе. Пойдет?

— Хорошо. — Кэт быстро кивнула.

— Это недалеко. Хочешь, понесу это? — он указал на сумку с рукописями, которую Кэт тут же с благодарностью передала ему.

— Сага о временах Великой депрессии и канадский маньяк-убийца.

Гарри притворно согнулся под тяжестью сумки, но тут же закинул ее на плечо, словно она ничего не весила.

— День удачно прошел?

Кэт было очень легко идти рядом с ним и болтать. Она стала рассказывать ему о журналах Изабель и последних покушениях Элейн на ее свободное время.

— …А потом она свалила все это мне на стол и прилепила желтенький листочек: «Подшить». Какая наглость!

— Боже, Кэт, будто ты ее секретарша!

Гарри взглянул на нее. Хвост Кэт раскачивался на уровне его плеч, хотя на ней тапочки на плоской подошве. А на каблуках — с удивлением понял он — она будет не ниже его. В своих солнечных очках и цветном платьице с бахромой по подолу, она могла сойти за одну из местных девиц с нарочито растрепанными волосами. Ей, наверно, это не показалось бы комплиментом. Кэт не была похожа на большинство знакомых девушек Гарри. Он с горечью подумал, что его ограниченное понимание женщин вряд ли позволит ему предсказать ее реакцию в какой-то определенный момент.

— Да, знаешь ли, есть четкая грань между понятиями «иметь помощницу» и «быть парализованной ниже пояса». Спасибо, — сказала Кэт, когда Гарри распахнул перед ней дверь ресторанчика.

В зале пахло жареной картошкой. Официанты замахали Гарри, он весело махнул им в ответ. Очевидно, он здесь частый гость. Кэт неуверенно огляделась. Гарри уселся на кожаную табуретку у стойки, тянувшейся вдоль всей стены. Тут же шеф-повар поджаривал на раскаленной плите булочки для гамбургеров. Кэт порадовалась, что Гарри не выбрал один из столиков на двоих. За ним они были бы слишком близко друг от друга.

Гарри бегло просмотрел меню и передал его Кэт.

— Тебе, похоже, не очень нравится эта работа? — спросил он, кладя голову на сложенные руки.

— Нет. Это то самое слово. Что ты заказываешь?

— Не принимай так близко к сердцу. Мэнди ее просто ненавидела. А она не была такой… — Гарри замолчал. — Я беру что и всегда: гамбургер, жареную картошку, маринованный лук, шоколадный коктейль.

Кэт пораженно смотрела на меню. Неужели гамбургеры везде в Лондоне столько стоят? Джайлс всегда говорил, что стоимость проживания в любом городе мира можно определить по цене биг-мака. В таком случае Кэт находилась за чертой бедности — могла позволить себе только чизбургер.

Она положила меню на прилавок и с притворной небрежностью взглянула на приближающегося официанта.

— На самом деле я не очень-то хочу есть. В жару у меня пропадает аппетит. Гм, я возьму диетическую колу и э… салатик.

Гарри с любопытством взглянул на нее.

— Ладно, а для меня большую кружку пива с пеной, два куска ветчины, большую порцию картошки, маринованный лук, шоколадный коктейль. И два кофе — пока ждем, да? Спасибо.

Он отдал официанту меню, и тот исчез. Желудок Кэт обиженно заурчал.

Гарри порылся в кармане и вытащил пригоршню мелочи. Свалив ее на прилавок, он принялся выбирать монеты по двадцать пенсов. Кэт подсчитала, что здесь не меньше десяти фунтов.

— Это на музыкальный автомат, — объяснил Гарри и кивнул в сторону бара.

Кэт пробежала глазами репертуар и с восторгом насчитала множество песенок, которых не слышала с тех пор, как уехала учиться.

— «Давай скакать на метле!» — вскричала она. — Ой, я обожаю ее! Папина любимая!

Гарри поделил кучку монет пополам и подтолкнул Кэт ее часть.

— Вперед.

Официант поставил перед ними белые чашки с кофе, но Кэт уже нажимала кнопки на автомате.

— А8 «Большие огненные шары»; Б7 «Одному богу известно»; А2 «Помада на воротнике»; В9 «Мистер Сэндмэн»; Е6 «Красотка»… — Она остановилась. — Или ЕЗ — «Почему дураки влюбляются?» Что тебе больше нравится?

Гарри налил себе в кофе молока и залпом отпил полчашки.

— Я совсем не разбираюсь. А ты, похоже, разбираешься. — Он протянул ей еще двадцать пенсов. — Заказывай обе.

Кэт улыбнулась и отпила глоток кофе. Из колонок раздались первые фортепианные аккорды «Больших огненных шаров». Она зажмурилась от удовольствия. Эта мелодия всегда дарила ей ощущение счастья. То ли из-за простоты ритма, то ли из-за настойчивости голоса. А может, просто из-за воспоминаний детства: мать с отцом играли эту музыку в гараже, а Кэт танцевала. Потом они танцевали вместе. Отец смеялся, крутил ее над головой, вертел во все стороны. С ней танцевать было легче, чем с мамой.

Кэт открыла глаза и увидела, что Гарри смотрит на нее. Принесли их заказ. По сравнению с множеством тарелок для Гарри ее салат выглядел довольно жалко.

— Прости, — сказала Кэт, без всякого энтузиазма нанизывая на вилку листочек салата, пока Гарри откусывал большой кусок гамбургера. — Я обожаю такую музыку. Мой парень больше любит «Пинк Флойд». Странно, правда?

Наступило молчание. Гарри жевал гамбургер. Кэт думала, где отец находит уголок для уединенных размышлений — теперь, когда мать наводнила дом студентами языковой школы и учебниками.

— Попробуй-ка, — наконец прервал молчание Гарри и подтолкнул к ней коктейль.

Соломинка напоминала меч Эскалибур[30], поднявшийся из вод шоколадного озера. Кэт из вежливости отхлебнула глоточек. Жидкое мороженое с трудом поднималось по соломинке.

— Ух ты! Я никогда не позволяю себе есть такое, — призналась она, облизывая губы. — Слишком вкусно. Могу пристраститься, а потом придется отвыкать, чтобы влезть в джинсы.

— Выпей весь бокал.

Гарри замахал официанту.

— Ладно, — ответила Кэт. Какая слабость характера! — Передай мне меню. Какие коктейли здесь еще есть?

Гарри серьезно взглянул на нее:

— Нет, выпей шоколадный. Это лучший.

Кэт нахмурилась.

— А вот с арахисовым маслом и бананами. Звучит здорово.

— Шоколадный.

— А ты другие-то пил? Клубничный, ммм…

— Нет. На что пробовать другие? Я знаю, какой лучше всех.

— Откуда тебе знать, раз ты не… Эй?

Но Гарри смотрел на официанта, ожидавшего заказа.

— Еще один шоколадный коктейль, будьте добры, — попросил он.

— Простите, не шоколадный, а с арахисом и бананами. — Кэт сверкнула глазами на Гарри.

— Объясни ему, милая, — посоветовал ей официант. — Прижми его к ногтю сразу. Потом жить будет гораздо легче.

— Он мне не парень, — произнесла Кэт.

Она старалась, чтоб это не прозвучало как оскорбление. «Если бы ты видел моего настоящего парня», — подумала она с новой болью.

Гарри ничего не ответил, и Кэт была благодарна ему за это.

Принесли коктейль. Он был не таким вкусным, как шоколадный, хотя Кэт чуть ли не до истерики хотелось доказать обратное. Салат заморил только самого маленького червячка в ее желудке. Она не могла удержаться и подобрала несколько толстых луковых колец, словно специально оброненных Гарри рядом с ее тарелкой.

— Я был прав насчет шоколадного коктейля, правда?

Гарри по заведенному ритуалу окунал лук сперва в кетчуп, потом в горчицу.

— Нет, — упрямо выпалила Кэт. — Как ты можешь быть уверен в этом, если даже не пробовал других?

— Знаешь, мать Данта считает, что он гомосексуалист.

— Прости? — Кэт вспыхнула и попыталась не вспоминать, что подумала Лаура о появлении голого Сета. — Эээ, неужели?

— Ну, насколько я знаю, это не так. Мы знакомы с восьми лет. Она так решила, потому что он никогда не знакомил ее со своими девушками. Она звонит ему и навязывает своих знакомых-геев. Ей кажется, что Данту способны помочь такие лекарственные средства домашнего изготовления и парочка бродвейских мюзиклов.

Лицо Гарри было серьезным. Кэт слегка поморщилась. Зачем он это говорит? Неужели ей хочется это знать? Их дружба что-то слишком продвинулась вперед.

— А может, он гей? — предположила Кэт, раз уж Гарри завел этот разговор. — Что в этом такого? Может, просто еще не встретил стоящего парня.

Гарри пожал плечами:

— Не думаю. Анна, похоже, всего лишь старается не отставать от моды. Голубой в семье — это модно. Он откинул челку с глаз. — Я хотел только сказать, что иногда сразу же понятно, чего хочешь, и не имеет смысла пробовать все остальное. Данту не удалось встретить стоящую девушку, вот он и не интересуется другими — зачем напрасно время терять.

— Забавно. — Кэт вспомнила парней, с которыми встречалась до Джайлса. Сволочи — все до одного. Но иногда с ними было приятно. Кроме того, они доказали, что жизнь возможна даже после дразнилок о «девочке-морковке». — Откуда ты узнаешь, что тебе нужно, если не с чем сравнить?

— Я знаю, что хочу поберечь себя для стоящей девушки. Зачем спать со всеми подряд и сбивать себе цену? Последнее дело…

Гарри уставился на свой пустой бокал. Видимо, это значило, что он исчерпал запас теоретических аргументов.

— Для парня двадцати семи лет ты производишь очень хорошее впечатление — для проблемных рубрик женских журналов конца шестидесятых, — заметила Кэт.

Сперва Изабель, теперь Гарри. Должно быть, одиночество заразно. А она, похоже, сможет скоро вести рубрику добрых советов девушкам, пишущим отчаянные письма в журналы.

— Правда, иногда трудно понять, что же тебе нужно. Может, я старомоден. Но объясни мне, почему женщины думают, что если у парня нет девушки, то он голубой, и приходят в ярость, если ты намекнешь, что они фригидны, раз не хотят спать с тобой?

Кэт не смогла ничего ответить и поставила на музыкальном автомате «Глупого Купидона». Подошел официант и снова наполнил чашки. Они пили кофе и прислушивались к словам песни.

Гарри вдруг покраснел под загаром.

— Кэт, вот ты девушка. Почему женщины такие гадкие?

— Потому что мужчины последние пятьсот лет очень способствовали развитию этой черты характера, а от привычек трудно избавляться.

— Ладно, женщины бывают разными.

Гарри не поднимал глаз от остатков коктейля.

Кэт вспомнила фотографии: Кресс в солнечных очках, Кресс на переднем сиденье «жука». И еще ту — сделанную украдкой, на которой Кресс в саронге с голой грудью, словно Мортиция Адамс на отдыхе. Она подумала: а не было ли еще какой-нибудь причины, чтобы Гарри так рано встал сегодня? И кто отказался с ним встретиться вечером?

— Наверно, объект твоей нежной привязанности стоит всех этих терзаний? — нерешительно спросила Кэт.

— Может быть. — Он помолчал. — Да. Я жду уже десять лет. Еще пара годиков погоды не сделают.

— Десять лет!

Кэт хотела сказать еще что-нибудь, но сдержалась, взглянув на лицо Гарри. На нем было то же выражение, что и в возведенных к небу очах Иоанна Крестителя на репродукции в гостиной у ее бабушки.

— Должно быть, это любовь, — добавила она, хотя не была уверена, что именно хочет этим сказать.

— Думаю, да. Дант так не думает. Он уже год назад отказался это обсуждать.

— Крессида?

Гарри покорно кивнул.

— Да, Крессида. Она мой идеал женщины. — Он иронически усмехнулся. — Мой шоколадный коктейль. Я знаком с нею с тех пор, как мы с Дантом ходили в садик. Не знаю, что бы я сделал, если б она начала с кем-нибудь встречаться. Единственное, что помогает мне жить, — я никогда не видел ее с другим мужчиной. — Он грустно улыбнулся. — Это пустяки, потому что она дала ясно понять, что я ей неинтересен.

Кэт была тронута его признанием, но не могла понять, как ледяная Крессида догадалась, что кто-то питает к ней такую нежность и преданность.

— Знаешь, я уверена, что она очень хорошо к тебе относится, — сказала Кэт.

Она изо всех сил старалась вспомнить, не говорила ли ей Крессида чего-нибудь о Гарри. Приходило на ум только то, что она назвала его маленьким песиком. Кэт не была уверена, что это комплимент.

Гарри фыркнул при слове «хорошо». Кэт тут же пожалела о сказанном. По собственному грустному опыту она знала, что подобная фраза переводится не просто: «Ты мне безразличен», a «Ты мне безразличен, и мне тебя жаль». Она закусила губу.

— Вы последнее время часто общаетесь с ней.

Кэт кивнула. В первый вечер они с Кресс дошли до Хокстон-сквер. Выпив пару стаканчиков вина (молочных коктейлей в меню не было), они разговорились. Кресс рассказала о людях, с которыми ей доводилось снимать жилье, о том, как жить с парнями, как заручиться расположением домработницы Терезы. После почти двух бутылок она разоткровенничалась и поведала Кэт, что Мэнди до безумия обожала свечи.

Кэт в ответ рассказала о своем первом вечере в новой квартире. Кресс говорила о Данте и Гарри так, что Кэт уже не боялась показаться нескромной. Крессида хохотала во все горло, изящно закидывая голову. Хотя Кэт не могла до конца избавиться от напряжения в присутствии Кресс, она начала чувствовать достойное порицания удовольствие от общения с такой крутой во всех отношениях девушкой. С того вечера Кэт несколько раз заходила в бар Крессиды после работы. Пару раз Кресс заезжала за ней, и они ехали куда-нибудь ужинать. На следующее утро сквозь легкую головную боль Кэт вспоминала, что они отлично провели время, но о чем болтали — совершенно забывалось.

— Ну, не скажу, что мы лучшие подруги, но мы провели вместе пару приятных вечеров. Кресс знает столько интересных историй.

Кэт решила про себя в следующей беседе вскользь упомянуть, как любезно Гарри подбросил ее на работу и как неплохо он умеет готовить.

— Набралась от матери. И, наряду со всем прочим, она за последние двадцать лет достигла неплохих успехов в психотерапии.

— Правда? — Кэт не знала, насколько можно показывать свой неподдельный интерес.

— О боже, — вздохнул Гарри и сжал руками голову. — Думаю, тебе надо услышать всю историю. Тогда тебе не захочется с ней связываться. Гм, да. С чего же начать? Как ты знаешь, книга матери Данта и Кресс была на грани неприличия. Помнишь — про близнецов и их проделки?

Большой отрывок из «Роз смерти» ворвался в ее память. Близнецы с манией все поджигать, телепатические послания на стенах, лабиринт кровосмесительной интриги. Последнее заставило школьную медсестру прочесть целую лекцию из цикла «Это нужно знать» — после того как книжку обнаружили у одного мальчика из учительской семьи.

— Нет! — вскричала Кэт, и ее глаза округлились от ужаса и предвкушения.

На лице Гарри тоже появился ужас, когда он взглянул на Кэт.

— Нет! О боже, нет, ничего такого! Дант однажды поджег корзину для бумаг. Но это и все по части поджигательства. И каждый из них всегда знал, что собирается делать другой. Но, по-моему, это естественно для брата и сестры. Нет, я хотел сказать, — продолжал Гарри, а Кэт постаралась скрыть свое разочарование, — что Анна не додумалась изменить внешность близнецов. Помнишь — черноволосая девочка и белокурый мальчик. В общей спальне одноклассники читали Данту эту книжку вслух, когда гасили свет. По-видимому, с Кресс поступали так же. Это ее сломило.

— Э… — протянула Кэт, — кажется, я чего-то не знаю. Дант был блондином?

— Ах, черт! — Гарри вспыхнул. — Я просто дубина. Никому не говори, что Дант красит волосы.

— Нет!

— Ммм, — кивнул Гарри, смущенный тем, что проболтался. — Книга обошла всю спальню за выходные, а к среде Дант из непослушного ребенка превратился почти…

Гарри подыскивал сравнение.

— В Боба Гелдофа[31]? — подсказала Кэт.

— Да, вроде того. В общем, все и так было скверно, но затем поставили фильм.

Кэт не позволили посмотреть этот фильм. Преподаватели и родители объединили свои усилия. Кэт попросила налить ей еще кофе, и Гарри ждал, когда официант снова уйдет на другой конец стойки.

— Анна поехала в Штаты, чтоб помочь подбирать актеров. Так что вина целиком лежит на ней. Невозможно представить, каково было Данту и Кресс идти на премьеру со своей знаменитой матерью-сценаристкой. Она сделала их посмешищем в школе, а теперь они увидели себя на экране в исполнении маленькой жирной девчонки с косыми глазами и припадочного сопляка лет двенадцати с явным с пристрастием к кокаину.

— Боже, — вздохнула Кэт.

Трудно было представить, каково иметь знаменитую мать. Но Кэт понимала, что значит неверный родительский подход. Конечно, не до такой, степени неверный.

Гарри тоже вздохнул и обхватил чашку ладонями.

— Бедняжка Кресс сильно похудела всего за одну ночь. Дант покрасил волосы и совершенно отбился от рук. Полагаю, он решил: «Каким вы меня считаете, таким я и буду».

— А сейчас с ними все в порядке? — спросила Кэт.

Она больше не завидовала худым бедрам Кресс.

— Более-менее. Но на самом-то деле нет. Их долго лечили. Чтоб оплатить это, Анне пришлось остаться в Голливуде и писать полную чушь для кабельного телевидения. Не знаю, чувствует ли Анна горький комизм ситуации. Похоже, она не видит ничего дальше своей прооперированной задницы. На обоих детей это сильно подействовало. Я знал Кресс еще до того, как это произошло, — Гарри взглянул на Кэт и улыбнулся, — еще тогда, когда она была совсем маленькой. С ней всегда было не очень-то легко ладить, но, гм… — он уставился в чашку, — ей нужен кто-то, на кого можно опереться. Я знаю, я был бы с ней счастлив. И ее мог бы сделать снова счастливой.

Кэт смотрела на него с сочувствием. Ее глаза были полны слез. Она представляла, что чувствуют люди, желающие исцелить кого-нибудь любовью. Ей повезло, что она встретила Джайлса. Хотя нельзя сказать, чтобы ему требовалось исцеление. Гарри выглядел нежным и серьезным, как большой Лабрадор. Кэт хотелось обнять его. С Крессидой и вправду должно быть что-то не в порядке, раз она до сих пор не льнет к джемперу Гарри.

И тут Кэт вспомнила, какой была Крессида в реальной жизни.

— Боже, — воскликнул Гарри. В его голосе звучала фальшивая веселость. — Не будем обо мне и Кресс. Это так скучно. Видит бог, Дант считает, что лучше уйти из дому, чем обсуждать мою трагедию. А как твои дела? Где твой парень?

— Знаешь, по сравнению с тобой и Изабель, все очень просто.

Кэт старалась совместить два образа Крессиды. Та Кресс, с которой она общалась, была из тех женщин, которые никогда не занимаются сексом в классической позе — чтобы волосы не наэлектризовались. Очень стильная, совсем не похожая на Гарри. Он очень нежен. Но вряд ли обладает богатой эротической фантазией. Кэт заставила себя вернуться к теме разговора.

— Мой парень, Джайлс устроился на работу в банк. Его послали пройти курс обучения в Чикаго. Мы вместе уже… — Кэт замялась, вспомнив его украшенный визами паспорт, — почти год.

— А, все серьезно?

— Да, по-моему, да.

Кэт вспомнила легкие намеки на возможность жить вместе. Кажется, она правильно поняла слова Джайлса в тот день в аэропорту. Воспоминание становилось все бледнее всякий раз, когда она думала об этом, а думала она часто.

— Тебе повезло, — отозвался Гарри. Он взял свой пиджак. К нему вернулось обычное расположение духа. — Пойдем?

Кэт искала в сумочке кошелек.

— Не надо, я заплачу. Ты так вежливо выслушала мою печальную повесть.

Гарри вынул пару бумажек и положил их на нержавеющую сталь стойки. Уходя, он снова помахал официантам.

Кэт вышла вслед за ним на улицу. В голове у нее, словно детали кубика Рубика, крутились обрывки образов Данта и Кресс. Она пыталась собрать их в осмысленную картинку.

ГЛАВА 15

В тот день прислали последнее требование оплатить счет за газ, у Кэт вскочили два новых прыща, и с небывалой силой начались ежемесячные боли. И еще пришло первое письмо от Джайлса.

«Хватит уже очищать организм от токсинов», — размышляла Кэт, выдавив прыщ перед замызганным зеркальцем в ванной. Внутри все словно скручивалось узлом. Она сильнее надавила на подбородок, чтобы меньше чувствовать боль в животе. Второй прыщ выдавливаться не хотел и ярко краснел на ее бледной коже. Кэт замазала его солнцезащитным кремом. Стало немножко лучше.

Гарри стучал в дверь.

— Да, да.

Что полезного в критических днях? Они показывают, что время идет, замечаешь ты это или нет. Неужели Кэт уже восемь недель в Лондоне? Похоже, так и есть. Город наслаждался «чудесным бабьим летом» — так называли это прогнозы погоды. Кэт называла это утомительным продолжением надоевшей жары.

Она вышла из ванной, пропуская в дверь Гарри. Он приглаживал щеткой спутанные светлые волосы. Глаза еще как следует не открылись после сна. Под полосатым халатом была надета бесплатная футболка с рекламой «Гиннесс».

Кэт тоже по утрам могла двигаться с полузакрытыми глазами. Она даже забросила привычку наносить за пять минут подобие макияжа. Пудрилась она с утра или нет — все равно от бабьего лета и плохой работы кондиционера ее лицо начинало лосниться уже к обеду. Зато освобождалось время для завтрака и нового пристрастия — просматривать над тарелкой с хлопьями почту и вчерашнюю «Ивнинг стандард». Шаркая, Кэт спустилась за почтой, заодно выпустив гулять Крыскиса.

В почтовом ящике лежал обычный набор счетов: некоторые красные, некоторые зловеще тонкие, некоторые — адресованные людям, которые давно уже здесь не жили. Для Гарри пришел автомобильный журнал. А под всем этим лежал толстый конверт, на котором ее имя было написано прекрасным почерком Джайлса.

Сердце Кэт заколотилось сильнее, и она окончательно проснулась. Черт возьми, наконец. Письмо дрожало в ее руке. Она просто смотрела на него. «В ту секунду, когда он надписывал конверт, он, должно быть, думал только обо мне», — пришло ей в голову. Кэт побежала наверх.

Она оставила письмо на обеденный перерыв.

За все время пришло две открытки, которые Кэт знала наизусть. На одной был изображен Всемирный торговый центр, на другой — мороженое. Первая гласила: «Это самое изумительное время в моей жизни! Встречаюсь с разными людьми со всего мира! Погода невероятная — тебе бы ужасно не понравилось! Надеюсь, в Лондоне не так невыносимо! До встречи, люблю, Джайлс». Даже не «целую». Во второй говорилось: «Мне столько нужно тебе рассказать! Банк просто сказка, я все время учусь. Здесь очень жарко и солнечно — у меня фантастический загар, но ты бы не выдержала! Рад, что тебя здесь нет, но с нетерпением жду встречи в ноябре, Джайлс. Чмок».

«Если ты получил диплом юриста, то можешь заниматься адвокатской практикой, — рассуждала Кэт, сжимая колени, чтобы подозрительного вида дядька напротив не мог заглянуть ей под юбку. — Диплом по французскому языку дает тебе возможность весело болтать с французами и даже с некоторыми канадцами. Но диплом по английскому языку превращает всю твою жизнь в паранойю». Интересно, что лучше — «люблю» и никаких поцелуев, или поспешный «чмок», на который еле хватило места? И что за ерунда насчет загара — разве она не может загореть в два раза сильнее обычного? Он просто был рассеян, или ее жалобы на защитный крем — самое яркое воспоминание о ней? А эта странная фраза: «Рад, что тебя здесь нет…» Кэт прижала к себе сумочку с письмом.

Она решила, что Джайлс, наверное, думал об открытках так же, как она: они слишком маленькие и слишком доступные постороннему взгляду, и на них нельзя писать ничего важного. Кроме того, дивный почерк Джайлса был довольно крупным и позволял ему вместить на открытку лишь около двадцати слов. Но в сумочке лежало настоящее письмо. А в нем, несомненно, новый адрес, не связанный с посредничеством Селины. И какие-нибудь слова о том, как он о ней скучает. Можно будет перечитывать много раз.

Кэт все утро держала сумочку поблизости, а в обеденный перерыв пошла в Гайд-парк, нашла свободную скамеечку под деревом, забралась на нее с ногами и разорвала обертку «Магнума» с миндалем. Это мороженое словно приобрело свойство придавать уверенности. Оно напоминало о том утре, когда они с Джайлсом сидели в машине на берегу Темзы и разговаривали о своих матерях. Все сорта этого мороженого стали теперь друзьями Кэт. Письмо на ощупь было длинным, не меньше четырех листов формата А4.

Кэт вытащила из сумочки кошелек, а из него — маленькую фотокарточку Джайлса, последнюю из того набора, который он делал для получения визы. Кэт воткнула ее за ремешок сандалии, чтоб видеть Джайлса во время чтения. Дочиста облизав пальцы, она осторожно вскрыла конверт, сопротивляясь искушению заглянуть сразу в конец письма, где должен быть абзац о том, как он скучает.

Дорогая Кэти, — писал он.

«Кэти, — подумала она, вспоминая звук его голоса. — Только Джайлс называет меня Кэти».

Прости, что лишь теперь нашел время написать тебе. Уверен, ты поймешь, какая у меня безумная жизнь. Не сомневаюсь, что ты занята так же, как и я. Наверное, ты даже лучше меня понимаешь, что офисы работают настолько хорошо, насколько хороши в них секретари.

Кэт возмутило слово «секретарь». Так вот что Селина рассказала ему о ней. Корова. Вот что значит доверяться коротким открыткам с недостатком места для объяснений. Возбуждение Кэт притупилось, и она уже не могла вызвать его снова.

Работать здесь просто изумительно, хоть я и скучаю по тебе и по Лондону. Все здесь стремительно изменяется, словно я попал в центр всех событий. Я схватываю новое очень быстро… Революция информационных технологий… полезный опыт посещения «Майкрософт»… международный уровень… единое денежное пространство…

Глаза Кэт заскользили по странице. Она заставила себя сосредоточиться и прочесть все о курсе обучения Джайлса — он описывал мельчайшие подробности, казавшиеся ему очень важными. Он явно был очарован этим. Поэтому она должна постараться разделить его заинтересованность. Живот снова свело судорогой.

Я живу в одной квартире с двумя другими новичками — Югреном из Мюнхена и Бенедиктом из Парижа. Так что у меня есть возможность практековаться (Кэт машинально отметила ошибку) в иностранных языках, когда мы ходим за покупками. Квартира прекрасная. Окна выходят на одну из самых оживленных улиц города. Надеюсь, тебе тоже нравится твоя квартира. Я посмотрел по справочнику, где находится Довиль-кресент, но представить ее себе не могу.

«Это хорошо», — подумала Кэт.

Джайлс рассказывал о своей учебе и о том, чего планировал достичь по истечении четырех месяцев. Казалось, он усвоит все за половину отведенного времени. Внезапно при мысли о его успехах Кэт пронзило странное негодование.

Девушка опустила письмо на колено и сняла шляпу. Она была немного мала, и от нее болела голова. Вот бы организация Кэт наградила ее обедом в ресторане как лучшую новенькую недели. Все, чего она дождалась, это просьба Элейн сходить в аптеку за очередным лекарством перед заседанием по поводу стратегии издания детективов. Но Джайлс другой. Он занимается тем, к чему всегда стремился. А ей придется еще восемь недель мириться с политикой Джо относительно ксерокопирования.

Кэт постаралась не думать о том, что прошла еще только половина срока ее тюремного заключения, и вновь взялась за письмо. Она не могла подавить разочарования: в долгожданном письме Джайлс так много пишет о банке, так мало о себе и почти ничего — о ней. Кэт решила, что все это негодование, должно быть, вызвано гормональным всплеском.

Банковские экзамены следующим летом… трали-вали… клубы ковбойских танцев, которые любит твоя мать!., тра-ля-ля…

Кэт пропустила страницу. Она сможет прочесть ее позднее, у себя в комнате. Но сейчас, перед тем как вернуться к сочинению ответов на письма слабоумных фанатов Роуз Энн Бартон, ей нужно было что-нибудь конкретное и, желательно, ободряющее, чего можно с радостью ждать.

Джайлс не разочаровал ее.

Я уже скоро вернусь в Англию. В первый же вечер приглашаю тебя поужинать в «Плющ». Я заказал столик перед отъездом, чтобы точно не было никаких проблем. Запиши это в ежедневник на десятое ноября. И не забудь погладить зеленое платье, которое я купил тебе в Ньюкасле.

Кэт прекрасно помнила это платье. Очень маленькое, сидит на ней плотнее, чем стринги на бегемоте. В последний раз она надевала его после серьезного пищевого отравления. Надо будет посмотреть у Гарри в путеводителе по ресторанам, что собой представляет этот «Плющ». Впрочем, она уже догадалась, что он просто обязан быть очень дорогим.

Я знаю, что ты очень занята, и не твоем стиле посылать открытки, когда хочется написать письмо на восемь страниц. Надеюсь, ты обустраиваешься и заводишь новых друзей. Хотя я по тебе очень скучаю, работа занимает все мои мысли в течение дня. Но по ночам мне так без тебя одиноко, и я думаю — скучаешь ли ты по мне так, как я по тебе. Разве это эгоистично с моей стороны?

«Ну, это еще ничего по сравнению с тем, что ты смылся и бросил меня здесь», — произнес саркастический голос в голове Кэт.

«Бедный Джайлс, как ему одиноко», — произнес другой.

Как бы там ни было, подумай, сколько мы сможем рассказать друг другу в ноябре! До встречи, люблю тебя крепко, Джайлс.

Кэт перевернула страницу — вдруг там будет постскриптум? Но ничего не было. Она перечитала последний абзац. Он казался довольно кратким, но, может, Джайлс торопился, чтоб успеть до выемки писем почтальоном. Она взглянула на конверт. На нем стоял штамп банка. Интересно, Джайлс попросил отправить письмо секретаршу?

Потоки людей, устремившиеся к выходу из парка, напомнили, что перерыв кончался. Кэт бережно положила письмо обратно в конверт, надела шляпу и взяла в руки сумку. По пути в офис она заметила у пруда няню с детьми. Они кормили уток. Им не нужно мчаться на работу. Для них это был длинный солнечный день, который закончится чаем. Кэт внезапно захотелось домой. Смотреть все интеллектуальные и семейные шоу по телевизору и спорить с мамой по поводу образования Кэрол Вордерман.

«Позвоню маме сегодня вечером, — подумала она, пропуская перед собой в воротах пожилую даму. — Если она дома».

— Слава богу, ты вернулась! — воскликнула Элейн, когда Кэт повесила на крючок свою шляпу.

Кэт посмотрела на часы. Пять минут третьего. Очень хорошее время для того, кто обычно возвращается с обеда лишь на двадцать минут раньше Дженифер Спенсер.

— Что-то случилось?

На ее столе ничего не изменилось. Она спрятала несколько срочных писем в ящик (секрет № 8 работы в офисе, Изабель научила), и Элейн не могла их найти.

— Мне нужно, чтоб ты купила ящик бренди и ярко-красную пряжу, — заявила Элейн. Она то снимала туфлю, то снова надевала, и от этого ее рост менялся, словно она прыгала на очень маленьком батуте. — И гераниевого масла, хотя это может подождать.

— Какой сорт бренди?

Кэт по привычке взяла блокнот. Она не понимала, о чем речь.

Элейн широко раскрыла глаза.

— Не знаю! «Курвуазье», «Реми Мартин» — что-нибудь такое!

Она протянула Кэт рукопись. Кэт сморщилась в отчаянии.

— Нужно, чтобы к трем часам все это доставили агенту Эммы. И чтобы одновременно по факсу ей пришло письмо с нашим предложением, так что поторопись, пожалуйста!

Элейн беспомощно взмахнула костлявой рукой и побежала занять очередь в закрытый кабинет Дженифер.

Кэт принесла рукопись Изабель.

— Элейн свихнулась.

— «…Обязательно передадим ваше письмо автору, которая, я уверена, будет рада услышать о выращивании хорьков в восточной Англии. С наилучшими пожеланиями, Дженифер Спенсер». — Изабель нажала на клавишу и послала в печать последнее письмо. — Прости, это по поводу того предложения Эмме Болл?

Кэт пожала плечами.

— Насколько я могу понять, — сказала Изабель, переворачивая бумаги на столе в поисках конверта, — обед Элейн с агентом Эммы Болл был настолько успешен, что вдобавок к полумиллиону, предложенному на заседании, — помнишь, ты вела протокол? — с нас еще требуется бренди и прочая дрянь. Бренди, заметим, — к вопросу о том, как губит маньяков в книге кокаин.

— «Тени Ричарда III». — Кэт взглянула на заглавие рукописи. — Объем не меньше семисот страниц. Ты это читала?

Изабель вытащила письмо из принтера и слегка покачала головой.

— Нууу… — пробормотала она, выводя лихую роспись вместо Дженифер. — Может, быстренько и пролистала, но меня не…

Острая боль пронзила спину Кэт, и она схватилась за поясницу, словно старуха.

— Есть ли у тебя болеутоляющие, Изабель? — она, прищурившись, наблюдала за головой Элейн, которая сновала туда-сюда вдоль очереди у дверей. — Элейн правда хочет, чтоб я пошла за бренди? А сколько стоит? Двадцать фунтов бутылка? И помножить на девять?

— Да, по меньшей мере, столько.

Изабель открыла ящик стола, наполненный лекарствами и дезодорантами, и протянула Кэт «Нурофен Экстра».

— Но мне нечем заплатить! У меня осталось всего пятьдесят фунтов! — Кэт опустилась на низкий шкафчик для хранения документов, проглотила таблетки и запила контрабандным «Ред бул». Вряд ли это хорошо. — И что мне теперь делать? Часто такое бывает?

— Боюсь, постоянно, — ответила Изабель, ища что-то в папке. — Когда тебя еще не было, Джо послала агенту, рекламирующему роман «Турция, моя Турция», килограмма три рахат-лукума и фотографию редакторской группы в покрывалах исполнительниц танца живота. Потом при чтении рукописи выяснилось, что она угодила бы намного больше, прислав канистру клюквенного джема… А, вот он где.

Изабель протянула Кэт бланк заявки и рекламную брошюру винного магазина. Кэт просмотрела раздел крепких напитков и побелела при виде цен.

— Га-а-а-а-а-а-а-а…

— Боже мой! Женщина, да Элейн потратила на один обед с агентом столько, что можно было бы заплатить за парочку детективов, — беспечно объяснила Изабель, царапая что-то на бланке. — Отнеси заявку на подпись Элейн и иди с этой бумажкой в магазин «Бразерз энд Руд». Отличная прогулка.

— Ты не вписала туда цену.

— Знаю, — ответила Изабель. — Стоимость запишут на наш счет. Он достаточно велик. Об этом никому не рассказывается, чтоб какой-нибудь писака не наполнял бы через своего агента винный погреб на наши деньги. А заставлять тебя платить за это было бы просто бесчеловечно.

— А все остальное?

— Гм, — задумалась Изабель, поворачиваясь снова к письмам поклонников. — Боюсь, придется взять в бухгалтерии у Джона Льюиса пятьдесят фунтов. И поезжай на такси. Элейн поехала бы.

_____

К собственному удивлению, Кэт справилась с поручением за час. Правда, она отослала бренди и пряжу по отдельности, но не посчитала нужным сообщать Элейн о такой мелочи. Для человека, который боится офисной работы, Кэт вполне преуспела на организационном фронте. Ей даже удалось согласовать время доставки подарка и получения факса. Посылая письмо на указанный Элейн номер, Кэт, по примеру Изабель, прочитывала текст.

Он показался ей настолько интересным, что она принесла письмо Изабель.

— Ты можешь поверить? Такая куча денег! — На лице Кэт выражалось недоверие. — Это больше, чем все младшие редакторы вместе взятые получают за пять лет. За два триллера для продажи в «Хэрродс»!

Изабель молча выхватила факс и поднесла к глазам.

— Ты это послала?

— Да, видишь синюю точку…

— Это ты печатала?

— Нет, конечно, — начала Кэт саркастически. — Я делаю всякую скучную работу. А все интересное Элейн печатает сама, я просто стою рядом, словно…

— Черт, черт, черт, — забормотала Изабель и велела быстро принести ежегодник «Писатели и художники».

— Зачем? — удивилась Кэт. — Что-то…

— Да, ты послала его совсем не туда. — Изабель набирала номер и просматривала какой-то файл. — Это другое издательство. Бьюсь об заклад, они тоже участвуют в аукционе.

У Кэт все сжалось внутри.

— О боже…

— Ты не виновата. Элейн неправильно напечатала номер факса. Глупая корова… А, привет, это Диана? Привет, это Изабель. Да, у меня все прекрасно, а у тебя? Правда? Фантастика! О-о-о, поздравляю!

Кэт прикидывала, сколько гераниевого масла нужно, чтоб отравить взрослую женщину. И можно ли убить бутылкой из-под бренди.

— Нет, слушай, Диана, ты можешь спасти мою жизнь. О-о-о, да, — Изабель захихикала, как девчонка, и это совсем не сочеталось с мрачностью ее лица, — будто объявление в «Желтых страницах», да… Слушай, Кэрол тут нечаянно послали факс, который нужно было отправить в другое место. Это такое… щекотливое дельце… я подумала… Ах, ты можешь? Ладненько, я подожду…

Она прикрыла трубку и сердито глянула на Кэт:

— Не грызи ногти.

Кэт заметила, что держит правую руку во рту, и почувствовала вкус лака.

Изабель разглядывала факс. Кэт только теперь заметила, что сверху корявым почерком Элейн было нацарапано: «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».

— Пошли это на этот номер, — Изабель ткнула в нужную надпись розовым ногтем. — Как можно быстрее. Они еще не получали его. Когда крайний срок? Три часа?

— Зачеркнуть первоначальный вариант, чтоб Элейн поняла, что допустила ошибку?

Кэт хотелось найти способ спасти свою шкуру от надвигающейся бойни. Голова Элейн все еще маячила у двери Дженифер. Дверь была по-прежнему закрыта.

— Нет! — вскричала Изабель. — О боже, Диана, ты просто спасаешь мне жизнь! Уже лежал на ее столе? — Лицо ее вытянулось. — Но неизвестно, читала ли она его. Хорррошо. Ладно, будем надеяться, что еще остается?

Кэт закрыла глаза и читала молитву, пока посылала факс. Надо также надеяться, что Элейн не заметит вторую точку. Или сказать, что послала два раза — для верности? Как Изабель может помнить наизусть все номера факсов?

— Ну, с меня в следующий раз выпивка! — Изабель все больше походила на шотландскую девчонку. — Огромное спасибо. Диана, ты чудо. Ладно, пока!

Кэт закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Изабель повесила трубку и тяжело вздохнула.

— Боюсь, это и все, что можно сделать.

— О, черт!

Кэт закрыла рот рукой — старая привычка (она-то думала, что уже избавилась от нее). И снова вслух выругалась.

ГЛАВА 16

Элейн не заполучила книги Эммы Болл. Редакция погрузилась в черное уныние. Оно сгустилось еще больше с появлением пятничного номер журнала «Продавец книг». Он обошел всех сотрудников офиса. На четвертой странице была фотография Эммы Болл. Ее и ее жирного, самодовольного агента обнимала управляющий директор Другого Издательства. У их ног стояла бутылка бренди и серебристая газонокосилка. На заднем плане маячила смущенная секретарша, вся посиневшая и, похоже, в одной маечке и трусиках.

— На все воля Божья, — мрачно сказала Изабель.

Трясущимися руками Элейн добавила к коллекции на подоконнике еще три бутылочки масел и попросил Кэт записать ее к парикмахеру.

Кэт отметила в настольном календаре дату приезда Джайлса и часто открывала эту страничку, подсчитывая остающиеся дни. Казалось, что страниц много. Но рабочие недели летели гораздо быстрее, чем бесконечное лето дома. Чуть позже одиннадцати — вот почти и обед, час на обед, а после половины четвертого уже можно собираться домой. По понедельникам состояние Кэт было близким к трансу, во вторник оставался один день до середины недели, в среду после работы она ходила на гидрошейпинг в муниципальный бассейн за углом, потом наступал четверг — почти что снова выходные.

В ящике стола Кэт хранила фотографию Джайлса в смокинге. Она не ставила ее на стол. Не хотела объяснять, где он, и дать кому-то возможность предположить, что собирается сбежать, как только он вернется. Фотография лежала рядом с упаковками шоколадного коктейля с низким содержанием калорий. Кэт купила их в порыве раскаяния, но с тех пор к ним не прикасалась. Беглый взгляд на Джайлса перед тем, как идти к столу Элейн за новыми документами, придавал ей необычайных духовных сил. Она старалась не думать, есть ли ее фотография в его столе.

Телефон зазвонил, когда Кэт переносила новые рукописи из списка поступлений в базу данных отказов. Она так привыкла висеть на телефоне, что могла не прекращать печатать.

— Редакция издательства «Эклипс», — автоматически произнесла она, отправляя «Современное убийство» в папку «Принятые рукописи».

Кэт могла теперь печатать слова «убийство», «смерть», «завтра» и «американский» вслепую.

— Кэт, это Дженифер. Зайди ко мне в кабинет.

Кровь застыла в жилах Кэт, как у героини скверного детектива. Дженифер узнала правду о факсе.

— Хорошо, — пискнула она и повесила трубку, потому что Дженифер уже бросила свою.

Открыв дверь в кабинет, Кэт сразу же увидела Изабель, Ричарда и Меган. Они заняли все доступные сиденья. Все взгляды обратились к ней. У Меган были красные глаза, в руке она сжимала пачку бумажных платочков.

Кровь прилила к щекам Кэт — один из классических признаков вины на языке ее тела. Она скрестила руки и начала покусывать губу. Неужели Дженифер вышвырнет ее в присутствии других младших редакторов — в качестве устрашающего примера? Но ведь виновата была Элейн! Кэт чувствовала, что у нее слабеют колени.

— А, Кэт, — Дженифер улыбнулась. У нее был длинный нос и выражение лица как у афганской гончей. — Все в сборе. Закрой, пожалуйста, дверь.

Кэт закрыла дверь и прислонилась к ней. Она могла сесть только на скамеечку для ног. Едва она сядет, колени окажутся выше уровня ягодиц — геометрия проста. Дженифер — и Ричард, если обернется, — сможет заглянуть прямо под ее короткую юбочку.

— Вы все знаете, что книги Эммы Болл ушли из наших рук, — сказала Дженифер, сцепляя пальцы в замок.

Кэт старалась встретиться глазами с Изабель, но та, судя по всему, была поглощена сверкающими серьгами Дженифер.

— И вы также знаете, что я очень разочарована, очень, — продолжала та.

Ричард нацепил на тонкий нос очки и прилежно накалякал что-то в блокноте. Кэт закрыла глаза.

Голос Дженифер стал суровее.

— На самом деле я в ярости, что мы упустили эту книгу. В ней было как раз то, чего нам не хватает. Я слишком четко осознаю это. Нам нужна неизбитая, молодая, сексуальная литература. Та, которая будет потрясающе смотреться на полках супермаркетов и поспорит за лучшие литературные награды. Нужны авторы, о которых можно написать в рубрике «Стиль» в «Санди тайме» и которых цитируют литературные обозрения. Нужны книги, которые принесут двадцатикратную прибыль.

Кэт посмотрела на нее. Дженифер говорила с закрытыми глазами, обращаясь словно к одной из рукописей. Изабель, передразнивая, тоже сцепила пальцы и разжала их именно в ту секунду, когда Дженифер вновь открыла глаза.

— И теперь я обращаюсь к вам.

Ричард от удивления перестал писать. Липкий платочек свалился с колена Меган.

— Я хочу, чтоб вы нашли таких новых авторов. Авторов, у которых еще нет агентов, — неоткрытые таланты. Я уверена, что у вас всех есть друзья по колледжу, которые вечно грозили написать книжку о вас. Что ж, отправляйтесь к ним и заставьте это сделать. А потом тащите эти книжки сюда.

Лицо ее сияло евангельским светом.

Ричард и Меган одновременно раскрыли рты, но Дженифер подняла руку. Меган чихнула в сторону.

— Обсудим все детали стратегии на следующем заседании. Я ухожу в отпуск на две недели. Перед этим решила дать вам краткие указания. Кэт, можешь задержаться на минутку? Нам надо кое о чем поговорить.

Все остальные вышли. Кэт неохотно оторвалась от двери.

— Платочек! — рявкнула Дженифер.

— О, боже, простите, Дженифер.

Меган развернулась, подобрала упавший платочек и чихнула в него.

Дженифер поморщилась.

Кэт села на стул Меган и вцепилась руками в края сиденья.

— Дверь!

— Ах, да, — произнесла Меган и закрыла дверь.

Дженифер подождала, когда дверь закроется, и хлюпанье Меган затихнет в коридоре, потом сказала:

— Кэт, ты у нас уже больше двух месяцев, не так ли?

Она улыбалась, но Кэт не знала, как истолковать эту улыбку. Улыбки Дженифер бывали зловещими.

— Да, верно, — осторожно ответила она.

— И ты начинаешь входить в курс всех дел, как тебе кажется?

— Да, постепенно. — Кэт старалась выглядеть скромной, но компетентной. — Надеюсь, я учусь быстро.

Сейчас ее уволят за происшествие с факсом. И прикрыться ошибкой Элейн не удастся.

— Да-а-а-а, — протянула Дженифер. — Но есть парочка маленьких сбоев, верно? Я хотела поговорить с тобой о…

Зазвонил телефон. Кэт узнала голос Изабель.

— Дженифер, из приемной сообщают, что звонил агент Роуз Энн Бартон. Роуз Энн едет к нам, она хочет с вами пообедать.

К удивлению Кэт, Дженифер побледнела.

— Прекрасно, скажи им, что я буду ждать ее у входа через пять минут. Нет нужды заходить в офис, — она положила трубку и повернулась к Кэт, снова заставив себя улыбаться. — Боже. Прости. Кажется, нам придется побеседовать после отпуска.

Кэт вздохнула и расправила плечи. Встав, она осмелилась произнести:

— Ладно. Желаю хорошего отпуска.

— Да, местечко там приятное, когда к ночи расходятся все туристы, — сказала Дженифер, засунув в сумку книги и ручки, и загадочно добавила: — Нам обязательно нужно обговорить кое-какие вещи. Очень важные. Пусть Изабель назначит время и запишет в ежедневник. Поди скажи ей.

Кэт ретировалась.

На столе Изабель лежали три ежедневника. Ее собственный — с датами проверок, публикаций, презентаций, выделенными разными цветами. Рабочий ежедневник Дженифер — с датами обедов, презентаций и расправ, исписанный сильно различающимися почерками Изабель и Дженифер. И личный ежедневник Дженифер — с записями о школьных экскурсиях, характеристиками нянь и датами собраний совета домоуправления.

Меган сидела на шкафчике для документов и хныкала.

— Она просто хочет найти бесплатную рабочую силу. Ричард попросит своих безумных дружков написать несколько книг о звездных войнах и гоблинах и будет сам их редактировать… А, привет, Кэт.

Меган избегала ее взгляда. Кэт решила, что Изабель рассказала ей о факсе.

— Ты специально позвонила, чтоб спасти меня от казни руганью? — спросила Кэт, нашаривая на столе банку «Ред бул».

— Нет. Роуз Энн никогда не заходит в офис, а предупреждает о приезде за пять минут. Дженифер вынуждена выходить к ней навстречу. — Изабель разорвала обертку упаковки разноцветных шоколадных конфет и принялась раскладывать их на кучки по сортам. — Она вернется теперь через две недели. Не могу представить, чтобы она появилась после обеда.

— Наступают выходные! — Меган стащила апельсиновую конфетку и сунула в рот прежде, чем Изабель успела возмутиться. — Ты идешь куда-нибудь?

Изабель открыла ежедневник и улыбнулась, точно кошка.

— Сегодня вечером к Джону. Доктору.

— Ааа, — произнесла Меган. — Доктор Джон.

Кэт неодобрительно вздохнула:

— Изабель, я совсем не хочу читать морали. Но встречи с разными мужчинами не убедят Уилла, что ты по нему скучаешь и хочешь, чтоб он вернулся. Скорее, он подумает, что ты действительно не из тех, кто хранит верность.

Изабель тряхнула косой:

— Это забавно. Мне нравится. За три года можно слишком хорошо изучить содержимое комода одного парня, поверь мне.

— А ты, Кэт? — спросила Меган.

— Она будет сидеть дома, скучать по одному парню и болтать с двумя другими, — ехидно ответила Изабель, снимая колпачок с ручки.

Кэт хмыкнула:

— Вовсе нет. Буду вычитывать рукописи, как положено примерной девочке, и терзаться догадками, о чем это хочет поговорить со мной Дженифер после отпуска.

— В десять тридцать, в понедельник, через две недели. — Изабель сделала отметку в ежедневнике Дженифер и написала то же самое на листочке для Кэт.

— Что там, интересно, такое? — иронически пробормотала Меган. — Идете на праздничный обед с производственным отделом? Сегодня у Сары день рождения.

Изабель и Кэт покачали головами.

— Как хотите.

Меган встала со шкафчика и пошлепала по коридору, по пути к рабочему месту набирая спутников на обед.

— Не обращай на нее внимания, — сказала Изабель, заметив, что Кэт смотрит в спину удаляющейся Меган сузившимися глазами. — Маленькая дамочка. Она не такая важная, какой себя воображает. Я недавно печатала ее деловую характеристику. Она однажды перепутала адреса и послала букет ярких цветов в честь презентации очень недавно овдовевшему человеку. Об этом знают немногие.

— Изабель, а ты не пробовала устроиться в разведку? — с удивлением поинтересовалась Кэт.

Кэт любила пятничные вечера. Оба парня уходили, и она могла притвориться, что дом перенесся туда, где ей хотелось быть. Кроме того, после Терезиной уборки было чисто.

Прежде всего Кэт засунула принесенные рукописи под столик в прихожей, куда обычно складывали почту. Затем приготовила себе крепкий эспрессо и выпила его залпом. В своей комнате она сняла всю одежду, наслаждаясь прикосновением к коже прохладного воздуха, а не липкого тепла метро и офиса. Потом направилась в ванную и нанесла на лицо тонким слоем очищающую маску из глины. И целых полчаса лежала в ванной, играла в «Тетрис» Гарри и слушала радио.

«Какое блаженство, — говорила себе Кэт, шевеля пальцами ног. Она чувствовала, что эспрессо наполняет ее бодростью. — Мне следует подумать, что нужно сделать к приезду Джайлса». Десятое ноября. Не так уж долго. Как раз к тому времени будут готовы гранки новой книги Роуз Энн. Действительно, совсем недолго. Особенно если учесть, сколько надо сделать до этого времени.

Кэт повернула ногой кран и добавила в ванну горячей воды. Прошло уже больше половины из шестнадцати понедельников. Она думала о Джайлсе. Во время всех разлук на каникулах Кэт не тосковала о нем так, как в этом жарком, слишком оживленном городе. Это было отчасти потому, что сейчас она, прежде всего, ждала его. Она была в Лондоне из-за того, что его здесь не было.

Кэт погрузилась в пену до самого носа. Теплая вода возбуждала ее. Кэт осторожно погладила скользкое бедро. Кожа была блестящей и гладкой, словно мех морского котика. И почему-то после депиляции еще не появились волоски. Казалось, прошли не девять недель, а долгие годы с тех пор, как Джайлс провел рукой по ее бедру после посещения «Харви Николз». Девять с половиной недель, если быть точной.

В прихожей зазвонил телефон. Кэт провела по животу. Она вспоминала о клубнике. О клубничном мороженом, которое Джайлс однажды ел с ее живота. Когда она в последний раз целовала его? Как быстро испаряются воспоминания о самых простых ощущениях!

Телефон продолжал звонить. Автоответчик, разобранный на части, лежал в ящике в комнате Гарри. Звонивший был очень настойчив. Либо хотел сообщить дурные известия. Кэт прикинула, насколько дурны могут быть эти новости. Возможно, это Дант, черт бы его побрал. Хочет, чтобы Гарри приехал и забрал его с какой-нибудь только что завершившейся попойки. Кэт уже давно все перестали звонить. Даже мама, потому что на этой неделе начался новый семестр.

Телефон не смолкал. Несомненно, плохие новости. Дант уже потерял бы терпение. Раздраженно фыркнув и преодолев слабость во всем теле, Кэт поднялась из ванны. Полотенце, которое она повесила на батарею, еще не высохло после утреннего душа. Она завернулась в него и нашарила непослушными ногами тапочки.

В прихожей после ванной было прохладно. Руки покрылись гусиной кожей.

— Алло, — крикнула она в трубку, чуть не сорвав телефон со стены.

— Кэти?

Она взволнованно открыла рот.

— Джайлс! О, боже мой, как замечательно слышать твой голос! Я как раз думала о тебе!

Все открыточные попытки изображать отчуждение испарились. Счастье хлынуло в кровь, как кофеин. Она закрыла глаза, чтоб лучше его слышать. Как странно — его голос звучит в доме, где он никогда не бывал.

— Я звоню с работы.

Его сдержанный тон предупреждал, что он не может говорить свободно, но Кэт была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание.

У Данта и Гарри были красивые голоса. Но голос Джайлса даже по телефону заставлял ее почувствовать себя голой. В его устах самые невинные замечания могли звучать эротично — если он этого хотел. Кэт при этом словно таяла и не понимала смысла его слов. Для человека, звонящего с работы, он говорил голосом, максимально напоминающим интимный шепот.

— У нас около семи, а у тебя, должно быть, обед? — Кэт плотнее затянула полотенце. — Ты вытащил меня из ванны. Я совершенно голая, если не считать полотенца.

— Правда?

В голосе его звучал неподдельный интерес. Кэт счастливо улыбнулась.

— О, да. На самом деле, — она сбросила полотенце, — ах, оно упало.

Джайлс на том конце провода засмеялся, затем кашлянул.

— Слушай, Кэти, мне бы очень хотелось поговорить с тобой о полотенцах, но я звоню по делу.

Так он звонит не просто ради общения? Кэт обиженно поежилась и ногой придвинула полотенце поближе.

— Я только что узнал замечательную новость. Я знаю, тебе она не покажется замечательной. Но я решил рассказать тебе сразу. Я, правда, узнал только сегодня утром.

— Выкладывай, — снисходительно согласилась Кэт, поглаживая пупырышки на коже. — Я прочитала твое письмо. Я не просто проглядела все, что ты пишешь про международное сотрудничество. — Она прислонилась к стене и вспомнила, как соблазнительно он выглядел в деловом костюме. Костюмах. У него их множество. — Продолжай, что ты сделал?

Пауза показалась бесконечной. Уловив веселые нотки в его голосе, Кэт сразу же догадалась, что нечто ужасное встанет между ними. Другая девушка? Болезнь? Увольнение? Кэт чувствовала себя беспомощной: она на другом конце провода и не может читать выражение его лица, держать его руки.

— Меня перевели на программу для продолжающих.

— Ах, но это же здорово! — Кэт облегченно вздохнула. Повышение. Всего лишь повышение. — Конечно, это замечательно! Молодчина! Ты чудо!

Снова пауза.

— Гм, да, я перешел в другой проект. Но это значит, что я остаюсь здесь до Рождества.

Пауза превратилась в дуэт молчания. Рот Кэт открылся в безмолвном крике. Рождество. До него — мозг Кэт бешено подсчитывал — тринадцать недель! Ее лицо сморщилось, словно у маленькой девочки.

— Кэти? Ты слышишь? — Голос Джайлса звучал озабоченно, даже виновато.

— Но ты мне нужен здесь! — выговорила Кэт, не в силах сдержаться.

Ей немедленно захотелось взять эти слова назад, но было поздно. Кэт открыла глаза и увидела остатки вчерашнего ужина, разбросанные по кухонному столу. Ей хотелось в детском отчаянии топать ногами.

— Мне на самом деле очень жаль, но это всего лишь еще несколько недель, и я просто не могу отказаться — такая блестящая возможность. Кэт?

Кэт закусила губу. Ей не хотелось говорить. Она больше не могла представить себе Джайлса. В голове ее звучал только надоедливый припев из песенки «Амадеус». Она как раз слушала ее по радио, когда зазвонил телефон. Ей хотелось придумать что-нибудь любезное в ответ, но единственные слова, приходящие в голову, были слова припева.

— Кэт? — У Джайлса был встревоженный голос. — Кэт, пожалуйста, скажи, что рада за меня. Я надеялся, что ты будешь за меня рада.

— Конечно, я рада, — автоматически ответила Кэт. Поймет ли он, что она лжет? Разве это важно? — Я просто… Я просто надеялась, что ты вернешься скорее. У меня были планы, — добавила она, вопреки собственной воле делая себе еще больнее.

— Судя по твоему письму, я подумал, что ты как раз только-только по-настоящему устроилась. — Джайлс уже вновь обрел почву под ногами. — Такой интригующий рассказ о работе, прелестная история про твоего соседа — как там его? Дарюс?

— Дант.

— Дант, да. Замечательное письмо. Мне очень понравилось. Было такое чувство, словно ты говоришь со мной. Я читаю его снова и снова.

Кэт с испугом заметила, что он понизил голос — как будто стыдится разговаривать с нею из офиса. Джайлс казался дальше, чем когда-либо.

Несколько мгновений оба тихо дышали в трубки. Они не могли придумать, что бы сказать такое, от чего не станет хуже. Во время молчания до Кэт вдруг дошло: раз Джайлс не вернется и не спасет ее в ноябре, ей придется расплачиваться за свои проступки на работе после возвращения Дженифер не месяц, а месяц и еще пять недель. Кэт стало дурно.

— Джайлс, я так скучаю по тебе. Я не думала, что могу так скучать.

Он был прав, когда решил, что лучше некоторое время не говорить друг с другом. Его голос теперь только обострял ее страдания. Слезы комом стояли в горле.

— Пожалуйста, не говори так, Кэт.

Она услышала отчаяние в его голосе. Кэт проклинала себя за то, что не умеет держаться как взрослая. Ему тоже трудно. Он там один, работает с напряжением. «Да, именно», — прозвучал саркастический голос в ее голове.

— Ты справишься. До Рождества не так много времени. У нас будет самое прекрасное Рождество. Я обещаю. Я привезу тебе из Америки все, что хочешь. Мы куда-нибудь съездим вместе, — он вздохнул. — Я просто хотел тебе рассказать как можно скорее, чтобы ты привыкла к этой мысли. Так лучше, чем узнать за неделю до моего предполагаемого приезда.

Кэт разрывалась между двумя равными по силе желаниями — швырнуть трубку, броситься на кровать и разреветься — или слушать его голос, пока это возможно. Ей не хотелось начинать плакать. Не по телефону. Это было бы некрасиво.

— Джайлс, я понимаю, что по моему голосу не скажешь, но я очень горжусь тобой, — удалось ей выдавить. — Ты такой умный, тебе надо идти вперед и делать все, на что ты способен.

Ей хотелось добавить: «Я всегда буду тебя ждать», но это звучало слишком похоже на эпитафию.

— Я знал, ты поймешь, — сказал Джайлс с облегчением в голосе. — А я очень рад, что ты становишься без меня самостоятельной. Вы никуда не ходили с Селиной? Она собиралась позвонить тебе и назначить встречу.

«Разве хорошо пинать лежачего? — подумала Кэт. — Выпить по стаканчику с сочувствующей Селиной? Я не настолько одинока».

— Нет, она не звонила, но она привезла… ах, я даже не поблагодарила тебя за музыкальный центр. Он мне так помог. Я все время слушаю…

На линии послышался приглушенный шум. Джайлс отвечал на чей-то вопрос на иностранном языке. По-французски? Кэт силилась разобрать.

— Кэт, мне очень жаль, но я должен идти. Эта сделка, о которой я тебе писал, она срывается, и мне надо поговорить с коллегами из Парижа. Я с нетерпением жду встречи, правда. Правда, жду.

— Я тоже, — тихо сказала Кэт. — Я люблю тебя, Джайлс.

Его голос упал до шепота.

— И я тоже тебя люблю. Закутывайся быстрее снова в полотенце, а не то простынешь.

Несмотря ни на что, по ее телу пробежала дрожь.

— Пока, — прошептала она.

Горячие слезы потекли по щекам, бороздя уже засохшую маску, стянувшую кожу. Она представила себе Дорис, которую хозяева оставляют в приюте просто потому, что им понадобился еще один месяц каникул. Большие грустные собачьи глаза полны непонимания. Слезы полили сильнее.

— Пока, — непреклонно, но нежно.

— Пока.

Джайлс грустно вздохнул:

— Я напишу тебе, как только вернусь домой, ладно?

— Пока.

Рывком Кэт бросила трубку раньше, чем услышала щелчок на другом конце провода, и тут же пожалела об этом. Ее немедленно окружил запах немытых тарелок, слишком давно лежащих в раковине.

Словно зомби, Кэт доплелась до ванной и взглянула на свое лицо. От кожи отставали белые пласты глины с глубокими серыми канавками на месте пролившихся слез. Похоже на иллюстрацию к одному из идиотских триллеров Джо.

Кэт ополоснула лицо, спустила воду в остывающей ванне, натянула самые старые джинсы и первую попавшуюся футболку и пошла за бутылкой вина.

Когда музыка смолкла, Кэт услышала стук в дверь спальни. Уже почти час она слушала песни, которые напоминали ей о Джайлсе, а когда они закончились — те, что напоминали о бывших парнях. Кэт все больше пьянела и дурнела. Она плакала, пока оставались слезы, — на удивление долго.

— Кэт?

Тук-тук-тук.

«Убирайся, я умираю», — подумала Кэт.

Она вылила все, что оставалось в бутылке, в кружку. Вина оказалось мало — она выпила его одним махом.

— Кэт?

Тук-тук-тук.

Прокручивая в голове разнообразные трагические сценарии, Кэт колебалась: притвориться, что ее нет дома, и в тишине растравлять свои раны или продемонстрировать их кому-нибудь в ожидании сочувствия. Она попыталась встать, но внезапно почувствовала головокружение. А левая нога затекла.

— Кэт, я знаю, что ты дома. Дант говорит, что если ты еще раз поставишь ту же кассету, он придет и собственноручно тебя прирежет. Ножом для резки хлеба.

Из-за двери показалась голова Гарри. Он сморщился от отвращения.

— Черт возьми. Что ты пьешь?

Кэт подняла на него несчастные глаза.

— Красное вино, — поставил Гарри диагноз. — У тебя очаровательные усы из красного вина. — Он вошел и взял в руки бутылку. — Ты выпила ее одна? Еще только половина восьмого!

— Неужели?

Кэт была удивлена. Ей казалось, что намного позднее.

— Слушай, — он поставил бутылку. — Ты не можешь сидеть дома и пить в одиночестве. Это, прежде всего, не по-дружески. Пошли с нами. Мы с Дантом едем с приятелями в кабак.

Кэт тупо взглянула на него. На нем была красивая синяя рубашка. Поглаженная. Под ней еле виднелась футболка. Он недавно побрился, если судить по сильному аромату лосьона, наполняющему воздух. Гарри казался сильным, заботливым и добрым. Ей хотелось обнять его, но в сознании сохранились еще какие-то проблески трезвого рассудка. Она понимала, что эта идея неудачна.

— Можно будет потанцевать. Будет еда. Притворяться счастливой не надо, если тебе не хочется.

Кэт кивнула.

— Дай я переоденусь. — Она произносила слова тщательно, чтобы у него не сложилось впечатления, что она слишком пьяна и не может говорить.

— Чудненько. — На лице Гарри появилось облегчение. — Встречаемся в гостиной через пять минут. Вот умничка.

Он ушел.

Кэт оглядела беспорядок в комнате. Всюду вещи, напоминающие о Джайлсе. Но она не позволит себе больше думать о нем сегодня вечером, а не то можно оказаться в полночь на вокзале Виктории с рюкзаком за плечами и билетом домой. Она подошла к своему календарю и сорвала его. Затем с некоторым усилием стянула через голову футболку и принялась искать в комоде соблазнительную коротенькую маечку, одновременно прыская на себя духами.

Замерев с баллончиком в руке, Кэт вдруг подумала, что Гарри, Дант и их приятели не стоят таких усилий. Она знала своих соседей. Они вряд ли едут в какое-нибудь приличное место. Ладно, пусть только привезут в бесчувственном состоянии обратно. Ей все равно, куда ехать.

ГЛАВА 17

— Так тебя зовут Оскар? — Кэт старалась перекричать громкие визги.

— Нет, Тоска, — сказал Тоска в пятый раз.

— Доска?

— Тоска!

Кэт театрально возвела глаза к потолку.

— Прости, не расслышала ни слова.

Официантка записала заказ Данта (он указывал ей пальцем нужные пункты в меню), облокотилась на стол и закричала:

— Итак, вам мезе[32] на семерых, два графина красного вина, один белого для дамы и порцию узо[33].

Гарри в знак согласия поднял большой палец. Кто-то сзади кинул ему на шею бюстгальтер с большими чашечками. Хоть это казалось невозможным, визги стали еще громче. Ухмыльнувшись, Гарри замерил размер чашечек и бросил бюстгальтер обратно — на столик, откуда он, по-видимому, прилетел. В зале целых четыре столика были заняты группками истеричных девушек, так что Гарри пришлось швырять наугад. Бюстгальтер поймала женщина в ожерелье из презервативов и с буквой «У» на треугольной пластине, на груди (такие ставят на машины учащихся курсов вождения). Ее пришлось удерживать: она порывалась подойти поздравить Гарри с выигрышем главного приза этой ночи.

Сперва Кэт казалось, что она двигается и говорит в замедленном темпе. После первого стакана узо, которая по вкусу напоминала антисептическое средство, а по действию — анестезирующее, ей стало все равно.

— Итак, Доска, — Кэт сделала еще одну попытку поговорить, — тебе, должно быть, везет в жизни?

— Нет. Насколько я знаю — нет, — ответил он смущенно. Тут его рябое лицо расплылось в похотливой улыбке: — Если только ты сегодня не докажешь мне обратное.

Кэт отшатнулась и обратилась к Данту, который сидел с другой стороны от нее.

— Какой подонок, — доверительно сообщила она ему громким голосом.

Дант засмеялся.

Впервые с тех пор, как Кэт поселилась в доме Данта, он показался ей сносно-привлекательным в черной рубашке поло и джинсах. Как и всегда, в его глазах было выражение насмешки и превосходства; как и всегда, он был небрит, но темная щетина шла к его растрепанным волосам. Как это ни удивительно, на людях он мог напускать на себя вид «такой грубый, что даже красиво». Кэт подумала: если бы она не знала, что лежит в его коробке в ванной, то Данта можно было бы считать симпатичным. Теоретически.

Дант придвинулся ближе и прошептал прямо ей в ухо:

— Кэт, у тебя ширинка расстегнута. Возможно, это возбуждает Тоску.

Кэт посмотрела вниз и поняла, что на ней джинсы не на пуговицах. Когда она ходила в уборную, то застегнула верхнюю пуговицу и совсем забыла о молнии. С усилием она втянула живот и дернула молнию вверх. Собачка застряла на середине пути. По какой-то причине Кэт отнеслась к этому спокойно и просто заткнула за ремень салфетку, чтоб прикрыть дыру.

— Дант. — Между словами начали появляться длинные паузы. — Мы в этом… месте.

— Тоттенхэм-корт-роуд, — учтиво объяснил Дант. — Этот греческий ресторан называется «Кебабарама».

— Вокруг нас одни девичники.

Взгляд Кэт сфокусировался на женщине, вытягивающей из рукава бюстгальтер и поглядывающей на их стол.

— Да.

— Могу ли я тогда думать… что мы на… мальчишнике?

— И да, и нет.

Дант встал, поймал бюстгальтер раньше, чем он коснулся плеч Гарри, и отдал Тоске. Тот принялся с интересом его рассматривать.

Координация движений Данта впечатлила Кэт.

— Почему ты не… пьяный?

— Потому что, девочка, я гораздо больше привык пить, чем ты. Вдобавок ты начала, когда мы еще не пришли домой.

Каким-то уголком размягченного мозга Кэт отметила, что это был ее самый длинный разговор с Дантом.

— Ты женишься?

— Черт, нет.

— Гарри?

Дант гадко засмеялся.

Кэт медленно обвела взглядом стол. Гарри выплевывал в миску оливковые косточки, не подозревая, какое возбуждение он вызывал за столиком позади. Сет — его она узнала. Оскар — похож на бухгалтера, мерзко пялился на нее. Какой-то рыжий, то ли Игорь, то ли Угорь, распоряжался деньгами и бегал в туалет еще чаще, чем Кэт. Высоченный Том — Кэт помнила его имя только потому, что оно было единственным понятным из всех, которые она слышала в этот вечер. Том испортил впечатление о себе, упомянув, что является управляющим художественной галереи — той самой, где часто пропадал Дант. Кого из них можно избрать в спутники жизни?

— А кто же женится? — упрямо спросила Кэт.

— Ладно. — Дант небрежно положил ладонь на ее руку. Кэт была слишком пьяна, чтоб обратить внимание на это оскорбление. Она только заметила, какие длинные у него пальцы. — Сосредоточься. Парни, которых ты видишь перед собой, никого не могут подцепить. Даже если поместить их в школу для девочек-подростков при монастыре.

Кэт взглянула на ребят. Они плевались друг в друга оливковыми косточками. Кэт была склонна согласиться.

— Поэтому очень часто, — продолжал Дант, убирая руку и зажигая новую сигарету, — когда нам безнадежно одиноко, мы устраиваем мальчишник. Скидываемся по пятьдесят фунтов. В порядке очереди назначаем Подставного Жениха. Напиваемся вдрызг в каком-нибудь местечке, где нам гарантировано достаточное количество женщин, которые отчаянно хотят, чтоб их подцепили. И даем волю инстинктам.

— Боже, какой ужас! — воскликнула Кэт.

Официантка принесла новый поднос с узо. Кэт быстро взяла свой стакан, чтоб Тоска не мог его выпить.

— А кто сегодня жених?

— Том. Я хотел бы, чтоб это был Гарри. Из-за моей сестры он слишком правильный. Придурок. Все знают…

— Все, кроме Гарри, — сказал Тоска.

Он перебил с уверенностью, что вмешивается в нужный момент, как человек, услышавший знакомый анекдот.

Кэт сверкнула на него глазами.

— По-моему, к тебе не обращались, Доска.

Тоска заметно съежился.

— Все знают, — продолжал Дант, — что Кресс интересуется только собой. Честно говоря, у него столько же шансов переспать с ней, как со мной. В любом случае, — Дант затушил спичку, — нам никогда не удается подцепить даже этих баб. Так что это все теоретические рассуждения.

— Самое подходящее определение.

Кэт залпом выпила свой стакан и ударила по руке, блуждающей по ее бедру.

Тоска пролил красное вино на белые льняные брюки.

_____

Когда появилась исполнительница танца живота, аудитория, как и следовало ожидать, разразилась требованиями увидеть и мужской танец. Безнадежно набравшаяся Кэт в смятении сжалась на своем стуле, когда четыре окосевшие дамы в тесных платьях, спотыкаясь, подошли к их столу. Гарри тотчас извинился и умчался на второй этаж. Одна из женщин, видимо, решила, что это открытое приглашение, но тут рыжий, имени которого Кэт не помнила, тоже поднялся и скрылся. Тома и Тоску «против их воли» вытащили на крошечный танцпол. Смотреть на дальнейшее Кэт не могла.

К уборным нужно было спускаться по жутковатого вида лестнице. Кэт уже после первого пролета почувствовала, что ей надо сесть. Она закрыла глаза рукой. Все кружилось. Она не напивалась так с вечеринки по случаю окончания университета. Тогда, по крайней мере, она знала, где что находится. В голове предупреждающе звенели маленькие колокольчики: она уже не может и на ногах держаться — одна в городе, которого не знает, с компанией незнакомых мужчин («И у всех у них на уме только одно!» — добавил мамин голос). Или этот звон — просто шум в ушах от выпитого? Или пожарная сирена.

Кэт изо всех сил старалась не двигаться — или сделать резкое движение, чтобы прекратилось кружение. В ее перегруженном мозгу всплыл обрывок песни «Кеники»:

Вся моя одежда в пятнах, и теперь я хожу перед друзьями, прижимаясь спиною к стене.

Блестки, синтетика, громкая музыка, мини-юбки с металлическими бляшками, встречи, хохот, классные местные девчонки из пивных, которые они посещали в Дареме…

— Боже! — простонала Кэт. Ее круглые зеленые глаза расширились от ужаса, потому что холодная рука страха перед надвигающейся старостью впервые сжала ей сердце. — Я слишком старая, чтоб стать поп-звездой!

— О, боже! Похоже, у тебя в желудке завелись вертолеты, — на ее плечо опустилась чья-то рука. — Кэт, как ты себя чувствуешь?

Она подняла голову. Это был Гарри.

Ее охватила волна благодарности за его заботу, но от усилия посмотреть вверх все закружилось с новой, опасной скоростью.

— Гарри, я н-никогда не б-буду в десятке лучших в хит-параде, — выговорила она со слезами на глазах.

— Ах, милая, — сказал Гарри, садясь рядом с ней и обнимая за плечи.

Кэт снова опустила голову, и ее стошнило на его ботинки.

Потом в памяти Кэт был провал, после которого они внезапно очутились в ирландской пивной. Музыканты играли «Ирландского скитальца». Перед ней на стойке бара стояли три большие кружки «Гиннесса». Рыжий парень исчез. «И спер все деньги», — ворчал Дант. На щеке Тома были пятна помады двух цветов — но этим его успех у участниц девичников ограничился.

— В следующий раз ты снова должна пойти с нами, — заявил Гарри, заглатывая пивную пену.

Низенький человечек без передних зубов подмигнул Кэт с другой стороны стойки. Кэт в ответ вежливо улыбнулась.

— Понимаешь, они думают, что ты — самая ирландская девушка из всех, которых они видели. Только не открывай рот. Особенно если чувствуешь тошноту.

Кэт уже прошла стадию невидимки («Неважно, как я танцую, все равно никто не смотрит!»), стадию молчания («Эта женщина — проститутка? Что ты говоришь, заткнись! Никто меня не слышит! Я же шепотом!») и теперь блуждала по зоне полной потери оперативной памяти.

Шум в пивной стоял невероятный.

— Мне хорошо, — сказала Кэт и нетвердой рукой взяла кружку. Она чувствовала, что в желудке стало больше места.

— Но тебе не было хорошо, когда мне пришлось разнимать тебя с той девицей в греческом ресторане.

— У-ух, — выдохнул Тоска, стоящий за ними в ожидании своей кружки, и взмахнул рукой, — красивая девушка, и дерется красиво!

С сильным дублинским акцентом Кэт велела ему заткнуться.

Тоска и Гарри в изумлении уставились на нее.

— Что за девушка? — спросила Кэт обычным голосом, сосредоточенно потягивая пиво.

— Ты прыгнула на нее с криком: «Изабель, не надо!» Она как раз лезла целоваться с Томом. — Гарри пьяно приподнял бровь. — Ты не помнишь? Она, кажется, не знала тебя, но ты, похоже, ее знала.

— Нет, не помню.

— Надеюсь, Том помнит. Она записала свой номер телефона помадой ему на ноге. Почему у вас, девчонок, в сумочках так много помады и совсем нет ручек?

Музыканты доиграли одну мелодию и начали другую, собственного сочинения, под названием «Болота графства Голуэй». К бару подходило множество людей.

Гарри забрал все оставшиеся кружки и отнес их на столик, за которым Сет и Дант поджигали картонные подставки под пиво. Колокольчики в мозгу напомнили Кэт: еще полчаса — и она свалится замертво. А падать замертво здесь, на руки этих парней, — идея неудачная. Она постаралась запомнить, что надо рассказать Кресс, как добр был Гарри — нисколько не ругался по поводу своих замшевых ботинок.

— Не хотел тебя спрашивать, но раз мы оба нахрюкались… Почему тебе так хочется упиться сегодня до беспамятства?

Голос Гарри звучал почти трезво, только он зачем-то косился на ее ухо.

— Мой парень бросил меня. — Кэт знала, что говорит цельными предложениями — пусть даже короткими, — но в памяти могла удержать лишь последнее. — Он роскошная дрянь. Любит больше свою карьеру, чем меня. А я люблю его. И ненавижу Лондон. Ненавижу мою дурацкую работу. Но я не могу уехать домой. Я просто хочу забыть все это. Или буду только реветь.

— Не реви.

Гарри не обнял ее. Кэт покосилась на него, но он по-прежнему не тянул руки обниматься. Она отчего-то почувствовала разочарование.

— Он, в конце концов, вернется. Он, по крайней мере, не говорит всем вокруг, что ты нестандартной ориентации, — вместо того чтобы спать с тобой.

— Но и она такого не говорит, — начала Кэт, но внезапно промелькнувшая боль в глазах Гарри заставила ее замолчать.

Может, она-то как раз говорит.

Дант положил на стол зажигалку.

— Ты только подумай. Ты можешь выбрать себе любого из нас. Сет с самой школы ждет такую милашку, как ты.

Кэт не сочла нужным поднять глаза от кружки.

— Я лучше умру, спасибочки.

— Да кто ты такая? — Том смотрел на Кэт, словно в первый раз за весь вечер.

— Это тебе знать не нужно. — Кэт повернулась к Гарри, совершенно погруженному в свои невеселые мысли. — Тебе не кажется, что здесь жарко?

Пьяно извиваясь, она сняла пиджачок — гораздо медленнее, чем обычно, потому что сидела на его подоле.

— Ух ты… О, эээ, прости, — произнес Тоска.

— Ты цыпочка Гарри? — продолжал Том.

— Нет, — ответила Кэт.

Ее охмелевший мозг отметил, что Гарри не хватило вежливости, чтоб вскочить и громко опровергнуть это.

Том и Тоска о чем-то пошептались. Потом Том хитро посмотрел на Данта.

Кэт постучала пустой кружкой по столу:

— Еще пива!

— Я схожу, — сказал Гарри, хотя его кружка была пуста только наполовину.

Он осторожно поднялся из-за стола.

— Тогда ты… — похабная улыбка появилась на ярко-красном лице Тоски, — пташка Данта!

— Нет! — вскричали в один голос Кэт и Дант.

За столом на несколько секунд воцарилось недоумение. Музыканты настраивали свои инструменты для третьей, последней мелодии.

— А, понял! — Тоска направил на нее дрожащий палец. — У нас мальчишник, так что, если ты не пташка Гарри или Данта, ты должна быть… — он облизнулся, — стриптизершей!

Снова повисло молчание. Парни ожидающе смотрели на Кэт.

— «Мои ирландские глаза плачут по Уотерфорду», — объявил певец и поднес ко рту жестяной свисток.

— Пойдем выйдем, и ты это повторишь. — Кэт поставила свою кружку.

Лицо Тоски загорелось. Парни ободряюще зашумели. Он поднялся и пошел к двери, с петушиным видом кивая вышибалам.

— Ах, черт, — воскликнул Гарри, вернувшись с пятью кружками.

Он осторожно поставил их на стул и схватил свое пальто.

— Брось ты. — Сет толчком усадил его на стул. — Тос ее зацепил, приятель.

— Не думаю, — саркастически усмехнулся Дант. — Выпьем, ребята. Пора идти.

Гарри поднялся и увидел, что Кэт возвращается в зал. Сквозь крутящиеся двери был виден Тоска, растянувшийся на тротуаре.

— Я хочу домой, — с трудом произнесла Кэт и наткнулась на стену. — Но сперва съем кебаб.

ГЛАВА 18

— Попробуем это. Мне замечательно помогает.

Крессида вынула из холодильника компресс для глаз и положила его на безучастное лицо Кэт.

Кэт застонала. Она лежала на диване, прикрытая простыней. Сквозь занавески сияло яркое солнце. В голове стучало.

— Боже, как мне плохо. Даже не могу выразить, как мне плохо.

— Я бы не беспокоилась об этом. — Кресс вернулась к холодильнику и налила себе апельсинового сока. — Все эти выражения ох как знакомы.

— У меня из памяти вылетели целые эпизоды. Где находится ирландский бар? И как мы туда попали?

— И как на тебе оказались пижамные штаны Гарри.

— Что?

Кэт ощупала себя под простыней. От внезапного движения боль в голове стала резче. Верхняя часть тела была обнаженной. Приподняв уголок компресса, она увидела на своих ногах незнакомые зеленые штаны от пижамы.

— О боже.

В поле зрения Кэт попало также красное ведро Терезы. К счастью, содержимого она видеть не могла.

— О, нет.

Кресс уселась на одну из тумбочек, открыла окно и закурила, выпуская дым на улицу.

— Ну, я думаю, что это пижама Гарри, но на самом деле я не знаю. Я знаю, что не Данта, поэтому можно сделать вывод… — Она выгнула бровь. — Нет, если серьезно, он слишком джентльмен, чтобы воспользоваться тем, что женщина пьяна. И, судя по твоим рассказам о вчерашнем вечере, вы все просто не были способны на что-либо. Если уж твое обращение с его ботинками его не оттолкнуло.

— Да, спасибо, теперь я это вспомнила.

Кэт положила руку на лоб. Она знала, что станет лучше, если почистить зубы и смыть с себя этот запах, но даже мысль об этом была невыносимой.

— Это был фальшивый мальчишник?

— Да.

— Ну, что там было? Ты напала на ни в чем не повинную девушку. Приняла ее за кого-то с работы…

— Да, но мы установили, что это была не она…

— Парни прицепились к танцовщице, тебя чуть не выставили из пивной, потому что ты наорала на бармена, Дант гнался по площади Пиккадилли за такси, которое почему-то не хотело брать тебя, Игорь смылся с двумя сотнями фунтов, и вам пришлось удирать из ресторана, не заплатив…

— А Гарри сказал, начался пожар…

— Ты уложила на лопатки Тоску — за то, что приставал к тебе.

Кэт застонала и крепче прижала компресс. Перед глазами сновали белые метеоры.

— Назовем это частичной потерей памяти. Но я твердо помню, что Гарри вел себя как настоящий джентльмен, когда я жаловалась ему на Джайлса и испоганила его ботинки.

— Я же тебе это только что рассказала. Ты ведь не припоминаешь, чтобы он снимал с тебя трусы?

Кэт засунула руку в штаны.

— Они на мне.

Слава богу. Из благодарности за доброту Гарри Кэт принялась за рекламную кампанию Генри Гарвея, хотя распространенные предложения давались ей с трудом.

— И он весь вечер рассказывал, какая ты замечательная.

Кресс у окна сочувственно хмыкнула. Кэт не поняла — было ли это сочувствие к ней или к Гарри.

— Знаешь, Кэт, Гарри очень милый парень. Правда. Я знаю его с восьми лет. Честно говоря, он для меня до сих пор восьмилетний. Долговязый маленький мальчик в странной футболке. Единственный в классе, кто разговаривал с Дантом.

— Правда? А что значит «странная»… — Кэт замолчала. Она вспомнила, что уж у нее-то точно всегда были в школе странные футболки. Ей не хотелось уточнять, что же имела в виду Кресс. — Но… — снова начала она…

— Дорогая, боюсь, все специалисты по рекламе в мире не смогут заставить меня не считать Гарри большим щеночком. С отсутствием вкуса в одежде. — Кресс выпустила в окно колечки дыма, а Кэт почувствовала кислоту, зловеще подступающую к горлу. — Хотя я питаю глубочайшее уважение ко всякому, кто может столько прожить с такой свиньей, — задумчиво произнесла она.

Несмотря на похмелье, Кэт отметила, что это звучало как вступление к одной из долгоиграющих жалоб Кресс на Данта. Первое место в хит-параде Довиль-кресент занимала песенка «Почему он не может найти нормальную работу?», которая на прошедшей неделе очень часто звучала в эфире. С ней могла соперничать только «Неужели он никогда не убирается?». Кэт при этом вынуждена была отвечать всегда отрицательно. На ее любимую мелодию «Где он болтается, когда его нет дома?» ответа не было.

Кресс в последнее время приходила к ним чаще обычного, и Кэт заметила соответственное увеличение количества проглаженных рубашек у Гарри. Актуальными были и лосьон после бритья, и посещение крикетных площадок, и расхаживание по дому с видом, пышущим здоровым оптимизмом.

Кэт все еще побаивалась Кресс. Но ее внимание ей льстило, этого нельзя не признать. Она только жалела, что так мало этого внимания уделялось Гарри.

Если бы похмелье не было таким тяжким. Гарри так относился к Кресс, что заслуживал адвоката с более проворным языком.

— Он всегда говорит, что ты — настоящая леди, в отличие от всех воображуль, с которыми он был знаком в школе, и что…

— Доброе утро! — крикнул Дант ей в ухо.

Кэт хлопком зажала рот и рванулась к ведру. Из глотки вылилась только пригоршня кислой желчи. Лучше бы уж стошнило.

— Дант! — вскричала Кресс со своего насеста. — Так не поступают с людьми!

— Я тебя ненавижу, — пробормотала Кэт. — Воды. Пожалуйста, Кресс, быстро.

Кресс неохотно соскользнула с тумбочки и наполнила из-под крана пивную кружку.

— Спасибо, — сказала Кэт, протягивая трясущуюся руку.

Половина воды выплеснулась на ее голую грудь. Она не очень старалась ее прикрывать.

— Посмотри, даже после твоей выходки она вежливее, чем ты обычно! — заметила Кресс.

Дант, качаясь, направлялся к холодильнику, и Кресс предупредила:

— Можешь не искать, апельсинового сока нет. Я весь выпила.

— Садись-ка на свою метлу и проваливай откуда притащилась!

Дант нашел в холодильнике только банку жидкого овощного пюре, такого старого, что ни он, ни Гарри не помнили, которая из соседок его купила. Поморщившись, он с треском открыл ее и опрокинул половину себе в рот.

Кэт зажмурилась и сосредоточилась на усилии подавить рвоту. Так вот почему ей дали вчера выпить воды перед тем, как уложить спать. Это помогает избавиться от остатков алкоголя, прополоскать желудок. В данных обстоятельствах она ничем не могла ответить Данту. К тому же похмелье делало его лингвистически изобретательнее, чем обычно. Поэтому Кэт проквакала только давно подготовленную фразу:

— Я в аду.

— А не в десятке лучших хит-парада?

— Что?

Она резко открыла один глаз.

— Ничего.

— Дант, иди-ка ложись снова, — предложила Кресс. — У нас с Кэт личный разговор.

— Не хочу показаться грубым, Крессида, но Кэт не может удержать стакана с водой, какие тут личные разговоры? Или ты всегда предпочитаешь таких собеседников? Способных произнести не больше десяти слов в час?

Дант допил овощное пюре и одобрительно рыгнул.

Волна неприятного запаха ударила в нос Кэт, и она задержала дыхание, как раз когда желудок вновь сжался. Во время похмелья ее обоняние достигало ненужной остроты.

— Уходи, Дант, меня от тебя тошнит, — простонала она, и кружка воды вылилась в ведро.

— Слышишь, что тебе говорят? — сказала Крессида. — Если тебе некуда деть энергию, сходи лучше в магазин за апельсиновым соком и «Алка-зельцер» для соседей. Самодовольный мерзавец.

Кэт хотела спросить, как чувствует себя Гарри. В памяти сверкнуло, словно молния: когда она видела Гарри в последний раз, он сидел на диване, сжимая бутылку текилы (кто-то принес еще до того, как они вышли из дому). Он с вызовом разглагольствовал о том, что у них с Кресс могли бы быть «кр-рси-вые тл-лантливые д-дети». Он воспитал бы их всех «рс-скованными и ум-мыми, как Крессида». Но желание Кэт знать, что происходит с Гарри, было слабее страха открыть рот или повернуть голову.

— А что там с Гарри? — поинтересовалась Кресс. — Как он себя чувствует сегодня утром? Он не забыл выпить большую кружку воды?

— Не забыл. Он спит в ванне. Вполовину меньше комнат придется убирать, — ответил Дант, натягивая кеды.

— Я должна извиниться за моего брата, Кэт. — Кресс бросила на него ледяной взгляд и зажгла новую сигарету. — Наша мать не захотела поменять свой разгульный стиль жизни, пока мы были в ее утробе, и мы, кажется, выросли сделанными из железа. Дант! — пронзительно крикнула она, и Кэт вздрогнула. — Поди, купи бедной девочке апельсинового сока!

Дант махнул рукой и зашаркал прочь из квартиры, слишком громко хлопнув дверью. Когда он выходил, внутрь прошмыгнул Крыскис. Его шерсть была грязной и мокрой, на морде виноватое выражение.

— Ну, продолжай, — вернулась к старой теме Кресс, удостоверившись, что Дант вышел из подъезда. — Что там говорил Гарри?

— Я же сказала, — произнесла Кэт. Жаль, что язык совсем распух. — Парень в тебя влюблен. Я совершенно не понимаю тебя. Вы можете жить фантастически счастливо. Он прелесть. Как большой пес.

Она хотела бы быть красноречивее, но часть мозга, отвечающая за речь, не работала.

Кресс вздохнула.

— Слушай, Кэт. Я понимаю, почему ты хочешь ему помочь. Я знаю, что он прелесть. Даже если он… Он просто… — Она замолчала и сощурила глаза от солнца. — Просто… не для меня. Прости.

По непонятной причине Кэт почувствовала себя так, словно это ее отвергли. Несмотря на связывающее язык похмелье, она не могла не потребовать разумных объяснений такому возмутительному поведению:

— Но почему ты не можешь?.. Он такой… — начала она, не зная, что хочет сказать.

— Кэт, Гарри очень добрый, очень милый парень, — беспечно сказала Кресс. — Однажды он станет кому-нибудь замечательным мужем. Я просто не думаю, что он был бы счастлив со мной. Я не считаю себя женщиной, которая ему нужна.

Кресс произнесла это с таким изяществом, что напомнила Кэт учебник дамского этикета пятидесятых годов, который подарила ей бабушка. Особенно ярко вспомнился раздел «Как отклонить предложение руки и сердца». Там рекомендовалось создать впечатление, будто в невозможности брака виноваты вы, а не поклонник в скверном клетчатом пальто с внешностью шовиниста, изображенный на картинке. «Неудивительно, что Гарри ждет уже столько лет, если ему всегда так отказывают», — подумала пораженная Кэт.

— Ты разве не помнишь ничего из его слов? — спросила Кресс с нотками застенчивости в голосе.

Рассудок Кэт загорелся романтическими предположениями. Неужели Кресс втайне влюблена в Гарри сильнее, чем сама может допустить? И, надев маску равнодушия, оберегает его от собственных недостатков — и, может, семейного проклятия? Пусть друг брата превращается в процветающего красавца-бизнесмена. Она отказывается от него и прячет за самообвинениями свое разбитое сердце. Потенциал сюжетов Роуз Энн Бартон был неисчерпаем.

— Гм, он сказал, что у вас могли бы быть красивые и талантливые дети, — вспомнила Кэт.

Тут до ее затуманенного сознания дошло, что она лежит на чем-то неудобном. Но Кэт не двинулась, опасаясь, что ее снова вырвет. Она только принялась шарить рукой под одеялом.

Кресс скорчила гримасу, которая не очень-то вязалась с представлением Кэт о ней как о самоотверженной жертве любви.

— Боже! А еще говорят, что только женщины безнадежные романтики. Можешь себе такое представить?

— Я думаю, ваши дети были бы великолепны, — упрямо заявила Кэт.

По крайней мере, если они будут похожи на Гарри. Она вздохнула глубоко, но с опаской. Что-то в Кресс сильно напоминало ей Крыскиса: Кэт никогда не была уверена, насколько она им нравится и когда они могут выпустить когти. У нее иногда возникало детски трогательное желание угождать им обоим. Похоже, их это раздражало так же, как саму Кэт.

— Я думаю, он был бы великолепным отцом.

— Да, но дети — это необязательно, — ответила Кресс. — По крайней мере, сейчас. А, помяни дьявола, и он тут как тут.

Кэт с трудом повернула голову и увидела выходящего из ванной Гарри. Он, видимо, хотел незаметно проскользнуть в свою комнату. Но с координацией движений у него было явно плохо: он шел, держась за стену и сбивая книжки с полок, так что проскользнуть незаметно в данный момент было за пределами его способностей.

— Доброе утро, — робко пробормотал Гарри.

— Доброе утро! — поприветствовала его Кресс и одарила такой сияющей улыбкой, что он съежился.

Рука Кэт нащупала чужеродное тело, упиравшееся в ее поясницу, и выдернула его из-под одеяла.

Это была бутылка из-под текилы. Тоненькая струйка прозрачной жидкости вылилась на ковер. Почти пусто.

Алкогольные пары ударили в нос Кэт. Она задержала дыхание, потом попробовала дышать через рот, но от этого стало еще хуже. Вертолеты вернулись, налетая клином.

— Соберись с духом и беги в ванную, — посоветовала Кресс. — Только быстро, а то вырвет на ковер.

Кэт слабо кивнула и тут же пожалела об этом движении. Собрав все силы, она сорвалась с дивана и бросилась в ванную, прижимая руки к голой груди.

Минут десять Кэт сидела в обнимку с унитазом, с наслаждением прижимаясь влажным лбом к прохладному фарфору. Она слышала, как в гостиной Гарри и Кресс разговаривали о винном аукционе Сотби. Кэт удивилась, как Гарри может думать о вине после вчерашнего. Истинно, никто еще так не любил. Бедняга Гарри. Если Кресс он не нужен, она должна, по крайней мере, сказать ему об этом по-настоящему. «Неохотные», но очевидные отказы в ее обычном стиле срабатывают, если мужчина знаком с этикетом пятидесятых в той же степени, что и притворно сожалеющая дама. Странно, что Кресс, такая современная почти во всех других отношениях, так старомодно дает ему от ворот поворот. «Наверно, ей просто нравится внимание Гарри», — рассуждала Кэт. А кому бы не понравилось? Если бы Джайлс был таким внимательным. Если бы Джайлс был здесь. Внутри Кэт словно разбили новое яйцо несчастья, и его содержимое временно прогнало тошноту.

Но ненадолго.

Еще десять минут Кэт сидела очень тихо и старалась ни о чем не думать. Голова стала кружиться меньше. Она попробовала осторожно встать, держась за край раковины, и, в конце концов, приняла более-менее вертикальное положение.

Зубная щетка.

Кэт взглянула на себя в маленькое зеркальце. Увиденное внушало отвращение: глаза того же цвета, что и волосы, два новых красных прыща на смертельно бледной коже и сероватая пыль старой туши на веках. Гм.

— Кэт!

Это Кресс звала ее с кухни. Кэт не отзывалась. Пусть Гарри побудет с ней наедине еще немножко.

— Кэт!

Кэт вцепилась в раковину. В коридоре послышались шаги Кресс. Дверь без всяких церемоний открыли.

— Кэт, я зову тебя вместо Гарри, он не может кричать.

— Ах, — слабо вздохнула Кэт.

Ее качало из стороны в сторону. Руки, держащиеся за край раковины, то сжимались сильнее, то разжимались. Теперь Кэт знала, насколько омерзительно выглядит, и не хотела, чтобы безупречная Кресс на нее смотрела. Она стала понимать героев «Красавицы и Чудовища» и «Призрака оперы».

— Он говорит, Тоска зовет тебя к телефону, — продолжала Кресс, — он спрашивает… Не вешай трубку! Что сказал Тоска? — крикнула она через плечо.

Кэт вздрогнула и развернула зеркальце так, чтобы можно было видеть Кресс, не оборачиваясь. К своему ужасу, в щели приоткрытой двери она увидела Гарри. Он вежливо закрывал глаза рукой. Необходимость разговаривать с Кресс протрезвила его, но выглядел он необычайно потрепанно.

— Тоска только что звонил и приглашал посмотреть, как он играет в крикет сегодня днем. Будет барбекю и много… ммм… аперитивов.

— Он играет в крикет после вчерашнего? — с недоверием спросила Кэт.

— Видимо, да.

— И вы все идете?

Гарри с надеждой повернулся к Кресс.

— Да, мне бы хотелось куда-нибудь пойти, — весело ответила та. — И конечно, я хочу услышать все скабрезные сплетни о вечеринке. Вместе мы сможем составить общую картину из обрывков ваших воспоминаний.

Кэт увидела, что Гарри вздрогнул, и глубоко вздохнула. Тошнота опять подступила к горлу, и она решила вздыхать полегоньку.

— Ну-у-у…

Кэт быстро глянула на свое серое отражение. Может ли стать хуже? Нет. Вернется ли Джайлс, если она останется дома? Нет. Не лучше ли не вспоминать о нем подольше? Да.

— Было бы невежливо отказаться, верно?

ГЛАВА 19

К тому времени, как нужно было пройти по увешанному портретами коридору в кабинет Дженифер Спенсер для заранее назначенного разговора, Кэт перестала переживать по поводу возможности увольнения. Похмелье убивало ее. Ей не хотелось идти на вторую вечеринку с аперитивами. Но внимание Гарри, насмешки Данта над «слабенькими худосочными цыпочками» и возможность увидеть два десятка парней в белых формах для крикета убедили ее. К сожалению, избавиться от последствий было так же трудно, как и от изнурительной тоски по Джайлсу.

Сверх всего этого, Кэт была потрясена осознанием того, что впервые в жизни у нее в руках оказалось двести фунтов, и что она с самого приезда в Лондон не купила ни одного журнала. Были приняты отчаянные меры. Если бы Гарри не возвращался каждый вечер с «Ивнинг стандард», Кэт вообще не читала бы газет. Но у тех, кто смешивал коктейли в баре Кресс, зарплата была лучше. А Изабель рассказала, что уборщики в метро получают в три раза больше них. Этого достаточно, чтобы вынудить девушку писать саги.

Дженифер вернулась из отпуска только два часа назад, но весь кабинет уже был заставлен розовыми лилиями и лиловыми пакетиками из магазинов. Стол был покрыт журналами о недвижимости и огромным количеством бумаг.

— Здравствуй, Кэт, — сказала она, когда Кэт появилась в дверях, преисполненная сочувствия к Изабель, которой придется разбирать эти бумаги. — Садись, пожалуйста.

Улыбка Дженифер была бледнее, чем обычно. Очевидно, она отдыхала на таком дорогом курорте, что посчитала вульгарным вернуться загорелой.

Кэт примостилась на неудобном стуле, думая о том, как будет защищать свое умение отсылать факсы. Нехорошо слишком явно сваливать все на Элейн.

— Итак, перед отпуском я хотела поговорить с тобой о твоем испытательном сроке, — начала Дженифер.

По своему обыкновению, она сцепила перед собой пальцы.

Кэт замигала.

— Испытательный срок? Я не знала, что я на испытательном сроке.

Дженифер засмеялась.

— Боже, конечно. Неужели ты думала, что мы просто забыли подписать с тобой контракт?

Кэт даже не знала, что положено подписывать контракты. Очевидно, слишком невнимательно слушала советы Лауры о карьере. Она нахмурилась.

— Как бы там ни было, — продолжала Дженифер, — не обращая внимания на некоторые мелкие детали, я рада сообщить тебе, что мы решили оставить тебя на месте помощника Элейн (благосклонная улыбка). И я хочу, чтоб ты как можно быстрее поговорила с начальником отдела кадров о дальнейшем обучении.

Кэт была поражена неожиданно дружелюбным тоном Дженифер. Даже не сообразив, какая мысль притаилась в ее мозгу, она услышала свой голос:

— О, это замечательно.

Хватит, достаточно.

Но голос продолжал:

— Я разговаривала со знакомой из другого издательства. Она говорила, что, когда кончается испытательный срок, могут пересмотреть размер жалованья.

Кэт хотела прикрыть рот привычным жестом «ой, черт», но в последнюю минуту просто подперла щеку рукой в знак ожидания. Лаура звонила ей с невинным вопросом о планах на Рождество и заодно прочла лекцию о необходимости обсудить ее «мизерную и рабскую» зарплату, но Кэт устала уже после первых десяти минут лекции.

На лицо Дженифер вернулось привычное выражение вежливого удивления.

— Это будет до некоторой степени отражено в твоем контракте. Ты увидишь, когда прочтешь.

Она передала Кэт контракт — несколько листов на спирали.

Кэт нервно взяла его. Он выглядел официально. Внезапно ее план «смыться, как только вернется Джайлс», показался совершенно детским. Во-первых, позволит ли он ей уйти? Кэт нахмурилась. Сделает ли она нечто столь неправильное, что им придется ее уволить? Что еще важнее — заметит ли это Элейн?

— Прочитай его, подпиши оба экземпляра и отнеси один в отдел кадров, — Дженифер помолчала и добавила: — И спроси, не могут ли они послать тебя на курсы машинисток и корректоров.

Кэт вспыхнула, вспомнив ложь про сорок слов в минуту. По лицу Дженифер было непонятно, помнит ли она это тоже. Молчание было сигналом идти, и Кэт встала.

— Гм, спасибо, Дженифер, — произнесла она, ощущая необходимость что-нибудь сказать.

— Рада, что ты с нами.

Дженифер разжала пальцы. Соответствующая улыбка подсказала подтекст: «А теперь уходи, пожалуйста».

Кэт вздрогнула. В реальной жизни никто не говорил: «Рада, что ты с нами». Что это, реклама? Не дав непредсказуемому голосу в голове ответить на этот вопрос, Кэт открыла дверь кабинета.

— Да, чуть не забыла, — добавила Дженифер, словно только что вспомнив.

Кэт повернулась.

— Ты послала факс с предложением для Эммы Болл в «Ай-Пи-Эм», а не Филу Хиллу.

Под мышками Кэт выступил пот. Она не могла придать лицу безмятежное выражение. Паника охватила ее. Дверь сама закрылась. Почему Дженифер тянула с этим вопросом? Вероятно, были последствия и посерьезнее, чем удвоение витаминной дозы Элейн. А Изабель ей не сказала.

— Я знаю об этом все. — Лицо Дженифер под нарисованными бровями было непроницаемо.

Кэт сжала в руках контракт. Ради бога, откуда?

— К счастью, больше никто не знает. Думаю, будет лучше так это и оставить, — продолжала Дженифер. — Знаешь, есть некоторые… частные вопросы… которые касаются Элейн и ее команды, но их нужно держать в строжайшем секрете.

Она многозначительно склонила голову, но Кэт ничего не поняла. Что это? Зависимость Элейн от витаминов? Мелкое воровство Джо? Что-то связанное с причиной таинственного ухода Мэнди?

— Пока я не сомневаюсь в твоей осторожности, я не разглашаю происшествие с факсом, договорились?

Дженифер фыркнула. Это могло сойти за смешок. Кэт ожидала увидеть огонь из ноздрей. Было неловко спрашивать, в чем следует соблюдать осторожность. Да и Дженифер явно хотела обратиться к более срочным делам. Озадаченная, Кэт кротко кивнула и вышла.

_____

Смятение, охватившее Кэт, к счастью, не дало ей взорваться от негодования: она взяла вину Элейн на себя, а ее еще и шантажировали этим. Ради чего-то, о чем она не знала. Кэт осознала все это, только вернувшись к своему столу со стаканом воды (помощь организму в борьбе с похмельем).

Кэт прокручивала в мозгу разговор с Дженифер и просматривала папку с письмами читателей, накопившимися за две недели. Она раскладывала письма по кучкам — восторженные, критические, оскорбительные.

Спросить ли Изабель, что имела в виду Дженифер? Письмо, написанное на блокнотном листе, содержало указания на неточности в дрессировке домашних голубей в одном из детективов, которые редактировала Элейн. Кэт колебалась: положить его в «критические» или «оскорбительные»? И тут ее поразила еще одна мысль. Неужели Изабель рассказала Дженифер о факсе?

Кэт, не думая, бросила письмо в корзину для мусора. Кровь бросилась ей в лицо. Если Изабель рассказала ей об этом, что еще знает Дженифер? Что за «мелкие детали», о которых она упомянула?

Мелкие — насколько? Протоколы. Возврат рукописей не в те агентства. Ей пришлось целый час разбираться потом с курьерами. Затем еще один маленький случай. На одной из отредактированных рукописей Элейн нацарапала какие-то ужасающие комментарии и прикрепила записку для Кэт: «Пожалуйста, напиши вежливый ответ и пошли от моего имени». Кэт забыла стереть надпись Элейн с верхней страницы и послала рукопись автору. Изабель тогда удалось ее перехватить. Кэт не хватило бы сообразительности послать второго курьера вдогонку. Изабель не только вернула сверток назад в течение часа, но и уладила вопрос с двойным счетом за услуги курьеров.

Кэт вздохнула и бросила всю пачку оскорбительных писем в корзину. Рядом с ее компьютером стояла баночка витамина С. Лаура прислала ее в августе, и Кэт съела только три драже. Она отвинтила крышку и вытряхнула на ладонь еще три штучки. Кружка апельсинового сока очень мало помогла от боли, раскалывающей голову на части. Все средства от похмелья бесполезны. Кэт грустно посмотрела на витамины, проглотила их и запила остатками апельсинового сока, застоявшегося в офисном холодильнике. Отрыжка была отвратительной.

Виновник этих пьянок в прошедшие выходные встал перед ее мысленным взором. Выпивка не помогала забыть Джайлса. Он и сейчас занимал все мысли в больной голове Кэт. Не успела она протрезветь после субботнего кутежа (ах, каким приятным был этот час трезвости), как Сет вытащил их троих в пивную в Кингстоне на ростбифы. И все началось сначала. Правда, на этот раз было чуть больше закуски. Кэт застонала. Неприятности на работе не имеют никакого значения по сравнению с тем, что Джайлс остался в Чикаго до Рождества. Продать, что ли, себя в рабство «Эклипс»? Да и как иначе платить за квартиру? Она постаралась описать тяжелое размытое ощущение, наполняющее все тело. Это больше, чем похмелье. Это похоже на неудачные усилия заснуть жаркой ночью, когда тело клонит в сон, а рассудок бодрствует. Если бы только она могла четко определить это чувство. Может, тогда она бы с ним справилась. А потом оно могло бы вылиться в сагу карманного формата.

Кэт взяла верхнее письмо из пачки «критических». Оно, как обычно, было адресовано Роуз Энн Бартон. «Уважаемая госпожа Бартон, — начиналось оно, — недавно мне, к несчастью, дали прочесть роман „Стреноженный ангел", пока я лежала в больнице с переломом бедра. Могу вам честно сказать, что за свои восемьдесят с лишним лет я не читала ни одного произведения столь убогой квалификации — с таким количеством грамматических ошибок». Неужели все? И она не заметила чудесного воскрешения мужа после смертельного падения в шахту? Возможно, действие наркоза проходило долго. Кэт открыла на компьютере заготовку «Вежливое письмо» и принялась писать ответ от имени Роуз Энн, писательницы с убогой квалификацией.

Зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Элейн, Кэт поднялась и прошла пять шагов до кабинета редактора. Одной из ее целей было свести количество шагов до четырех, хотя это значило останавливаться в дверях, а не перед столом начальницы.

Элейн, как обычно, сжимала голову руками. Локоны напоминали внутренности вспоротого тюфяка. Одну прядку она накручивала на карандаш. Неудивительно, что у нее такие волосы. Секутся чуть ли не по всей длине. Да и ногти могли бы быть получше — с таким-то количеством витаминов.

— Кэт, сними ксерокопию с отредактированной рукописи Роуз Энн, — пробормотала Элейн, не поднимая глаз от рукописи, которую редактировала. — И нужно отправить сегодня, до того, как она уедет в рекламный тур по Шотландии. И забери с моего стола исходящие документы, пожалуйста. Это уже не смешно.

Кэт взглянула на стопку документов. Она зловеще накренилась — отчасти потому, что внизу лежал оксфордский словарь английского языка толщиной сантиметров в двадцать. Оксфордский словарь Кэт.

— Ах, у вас мой словарь. А я-то думала, куда он делся, — сказала Кэт и вытащила его.

Стопка значительно уменьшилась.

Элейн либо не сочла нужным ответить, либо не заметила.

Кэт подровняла стопку. Приклеивающиеся листочки с каракулями указаний слиплись, точно куски теста. Голова болела от одного взгляда на них, не говоря уж о мысли, что с ними придется разбираться.

— Ах, да, — сказала Элейн, поднимая голову, когда Кэт уже собралась уходить. — Я слышала, Меган нашла замечательного нового автора для Симона.

— Уже? — неповоротливый язык Кэт старался не отставать от медлительных мыслей.

— Да. — Элейн многозначительно посмотрела на нее. — И Дженифер весьма склонна принять рукопись. Это роман о человеке, заблудившемся на кладбище домашних животных в виртуальном пространстве. Автору восемнадцать лет. Он ирландец. Дженифер считает, что он может претендовать на несколько важных литературных премий.

— А, — сказала Кэт. — Хорошо.

— А где же твой автор для меня? — Элейн хотела добродушно пошутить, но получилась скорее угроза.

Кэт поморгала тяжелыми веками. Еще утро, а она уже оказалась в каком-то кошмаре про супермаркет, где Элейн кричит на нее со всех полок, а Меган выхватывает из-под носа лакомые кусочки для Симона.

— Я уверена, что у тебя есть друзья по колледжу, которые что-нибудь пишут. — Элейн ожидающе склонила голову. — Журналисты? Ди-джеи? Торговцы наркотиками?

— Бухгалтеры? — предложила Кэт. — Или юристы. Простите. Я закончила Дарем.

Элейн с минуту раздумывала.

— Книги о бухгалтерском деле… гм. «Роман с двойной бухгалтерией»? «Фонды совместного пользования»?

Кэт забрала бумаги и вышла.

Утро тянулось дольше, чем когда-либо. Кэт обнаружила, что обычное похмелье может быть бесконечно усилено простым добавлением мигающего освещения и постоянных телефонных звонков.

Перед самым обедом, когда уже не оставалось простых писем, Кэт заставила себя снять ксерокс с рукописи Роуз Энн. В ней было семьсот страниц, иногда напечатанных с двух сторон. Да, не всегда, но попадались и такие.

Кэт стояла над ксероксом и добавляла бумагу. Вспышки белого света слепили ей глаза.

— Хватит. Отходи. Отходи от ксерокса.

Кэт повернулась так быстро, что к горлу подступила отрыжка из смеси затхлой водки и апельсинового сока.

— Клади бумагу. Руки на затылок. И марш в кухню.

Это была Изабель.

— Давай, давай, давай!

Кэт почувствовала, что ей в поясницу тычут карандашом.

Она положила бумагу на ксерокс, руки — на затылок и пошла на кухню.

На столе стояла бутылка молока с шоколадом.

— О боже, нет, Изабель, меня стошнит на твои новые туфли, — запротестовала Кэт.

— Ты заметила!

Изабель просияла от удовольствия и налила густой молочный коктейль в большой стакан для воды. (Выпивайте два литра воды в день, и вы увидите, насколько улучшится состояние вашей кожи!) На ней были сияющие красные туфли в стиле Минни Маус. Каблуки громко стучали при ходьбе.

— Такого даже я не могу не заметить. — Глаза болели, и Кэт потерла их пальцами. — У тебя контактные линзы когда-нибудь пересыхали настолько, чтобы выпасть?

Изабель не ответила и бросила в стакан два кубика льда.

— Ну, одинокой девушке надо побаловать себя хоть хорошенькими туфельками, верно? Поразительно, сколько денег экономится, когда не приходится платить за доставку пиццы. — Она протянула Кэт молочный коктейль. — Выпей до дна. Творит чудеса с распухшей головой, поверь мне. В свое время я выпила немало шоколадного молока.

— Как ты догадалась, что у меня похмелье?

Кэт осторожно потягивала напиток.

Изабель закатила глаза.

— Ну-у. На тебе голубая кофточка и красно-зеленая юбка. Словно одежду тебе подбирал в темноте слепой тибетский монах.

Кэт взглянула на свою юбку. Она не заметила, что вытащила из сушилки. Она даже не помнила, могла ли она тогда открыть глаза. Раньше она никогда не напивалась в воскресенье. Даже в университете. Похоже, настало время во всем признаться Изабель.

— Джайлс не вернется до Рождества. Он звонил в пятницу. Мерзавец. Его повысили.

Кэт отпила большой глоток молока. Пить его было совсем легко — не то, что есть кукурузные хлопья сегодня утром.

Повисло молчание.

— О боже, прости, я не догадалась. — Изабель с раскаянием похлопала ее по руке. — Я бы не стала упоминать…

— Забудь об этом. Я почти забыла. Я даже не уверена, что сейчас трезва. Я на этих выходных пила столько разной дряни. Теперь я женщина-миксер для алкогольных коктейлей. Вчера мы с Дантом докончили бутылку «Бейлис», которую Мэнди оставила в буфете.

— О-о-о-о, «мы с Дантом», — протянула Изабель, поднимая брови. — Какая карусель!

— Простите? А ты на кого похожа? Сколько вы прожили с Уиллом? Пять лет? А теперь посмотри на себя. Пошли разговоры о новоявленной одинокой девушке.

Кэт сердито взглянула на Изабель и почувствовала, что край пересохшей линзы царапнул веко. Не лучше ли их снять? Она представила, как будет ходить по офису в своих очках, как у Ронни Баркера, и подумала, что скажет Меган. От этого настроение только ухудшилось. Кэт прикрыла глаза и поняла, что лучше, когда прикрываешь один глаз рукой.

Изабель не успела ответить. В дверях появился Ричард. На кофейной кружке в его руке была эмблема толкиенского общества. Он выглядел раздраженным и взвинченным. Увидев Изабель, он разволновался еще больше и взъерошил свою жидкую челку.

— Привет, — проворковала Изабель.

Кэт посмотрела на нее, не смея верить. Остановить Изабель было невозможно.

— Что это вы тут готовите? — с подозрением спросил Ричард, наливая в кружку воды из чайника. — Планируете выставить на аукцион новую книгу по сногсшибательной цене? Полагаю, твой маленький братик нацарапал трогательный романчик об отношениях мужчины и женщины? Или твоя кошка? А, Изабель?

— О-о-о, тоже нервничаешь? — проговорила Кэт, радуясь, что она не единственная отстает в гонках, устроенных Дженифер Спенсер. — Переживаешь из-за сенсации Меган?

— Не обращай внимания, Ричард. Я уверена, что у тебя есть и другие причины, — сказала Изабель, любуясь своими ногами в красных туфельках. — Ммм?

Она взглянула на него снизу вверх из-под длинных ресниц и перебросила косу на плечо.

Ричард быстро бросил в кружку чайный пакетик и вышел так поспешно, что зацепился джемпером за ручку двери.

Кэт повернулась к Изабель. Та делала себе эспрессо.

— Ты флиртуешь хуже всех в мире. И твой отдел контроля за качеством, похоже, в отпуске.

Изабель жеманно вертела ручку кофеварки.

— Ты когда-нибудь думала, что может случиться, если ты понравишься кому-нибудь вроде Ричарда?

— Ах, пей свой молочный коктейль и предоставь это мне, — отозвалась она. — Ты, старая алкоголичка.

— Изабель, он носит сандалии, — настаивала Кэт.

— Слушай, — терпеливо ответила Изабель. — Я проиграла гораздо больше гонок, чем ты. Думаешь, я не пробовала пить? Знаешь, это похоже на Северный полярный круг: можешь бегать по нему вечно, но в один прекрасный момент становится чертовски скучно, уверяю тебя. И кстати, в отличие от тебя, у меня нет помощничков мужского пола в деле открытия бутылок.

Кэт хотела возразить, но Изабель предостерегающе подняла руку.

— Я знаю, что делаю, понимаешь? — она передернула плечами. — Несколько месяцев легкого флирта, и я вспомню, как хорошо быть одной. Или жить с кем-то постоянно. Либо то, либо другое. Надеюсь.

— Прекрати, я сейчас заплачу.

Девушки стояли и смотрели друг на друга.

— Дурацкий кондиционер, — сказала Изабель и внезапно начала тереть глаза.

Восемь недель.

Один раз пересмотрела «Блэкэддер-2»[34].

Четыре раза — слегка напилась в Клеркенвелле с Кресс.

Один раз — сильно напилась у Кресс дома.

Пятнадцать раз напилась с Гарри и Дантом у телевизора.

Два раза напилась в одиночку в своей комнате (было очень скверно).

Прочитан и отвергнут тридцать один проект.

Два храбрых звонка Джайлсу.

Прошла всю игру «Разорительница могил-4» (играла нечестно).

Сто тридцать девять эспрессо.

Три комплекта линз (одни снимала в пьяном виде на кухне, так потом и не нашла).

Один визит к парикмахеру.

Двенадцать занятий по гидрошейпингу.

Сорок мороженых «Магнум» (двадцать одно миндальное, девять — с белым шоколадом, десять мятных).

А потом…

ГЛАВА 20

— Ради бога, возьми мою машину. — Гарри снял со связки ключи от своего «ровера» и пустил их по столу по направлению к Кэт. — Но, пожалуйста, поторопись.

Он раскрыл газету и снова погрузился в чтение. Кэт была сбита с толку.

— Твою машину? Твой «ровер»?

«Ровер» Гарри, любовно отполированный, старше, чем сама Кэт, с кожаными ковшеобразными сиденьями, темно-синий «ровер Пи-6»? Это все равно, что запрягать королеву-мать.

Гарри поднял глаза.

— Нет, возьми мою «ауди кватро». Конечно, я говорю о «ровере». Ты думаешь, у меня целый парк машин? А где масло?

Он принялся переворачивать разрозненные газетные листы, открытые письма и пакеты, но найти масленки не мог. Кухонный стол был покрыт газетами, полупустыми кружками, высохшими чайными пакетиками, огрызками тостов, пачками из-под молока и пакетами с хлопьями пяти разных видов. Все было присыпано тонким слоем крошек. Завтрак затянулся. Было почти обеденное время.

— Но я никогда не водила в Лондоне! Что, если я его разобью? — Кэт с трудом продернула волосы сквозь пальцы. Они были мокрыми после душа и завивались, словно крученая медная проволока. — Просто не верится что я не заметила в газетах объявления о забастовке рабочих метро! Вот бандиты! И часто здесь такое бывает? О, боже, я сильно опоздаю. Нужно еще столько всего сделать…

— Ах, вот оно. — Гарри осторожно отодрал кусочек дешевой мишуры, прилипший к маслу (украшая кухню, Кэт вынуждена была ограничиваться очень скромным бюджетом). — Поезжай прямо сейчас, и все будет хорошо. На дороге еще нет сильного движения. — Он поднял глаза от тоста, который намазывал маслом. — Посмотри, остался ли там еще кофе?

— Ты ходить разучился, или как?

— Идите к черту вы оба, что вы так шумите?

В кухню, протирая глаза, ввалился Дант. Кэт заметила, что под его халатом все еще была вчерашняя одежда. Он прошаркал к раковине и выключил радио. Оно играло очень громко, чтобы заглушить шум уличных работ. Дант поморщился, услышав звуки пневматического сверла, сменившие «Спайс Герлз», и включил радио снова.

— Кстати, вы разве не должны быть на работе? Сейчас же не выходные, насколько я знаю?

— Откуда тебе знать, — ответила Кэт. Ее речь прерывалась грохотом открываемых и закрываемых ящиков. — Ритм твоей жизни (бах) определяется только сменой оформления витрин в продуктовых магазинах (бах), а у работающих людей начались рождественские каникулы (бах). — Она перевернула оранжевую корзину для белья и принялась шарить в спортивных носках и трусах Гарри. — Еще кто-нибудь, кроме меня, кладет вещи на место? И пока мы все здесь, кто-нибудь может мне сказать, за что именно мы платим Терезе?

— Ты что-то потеряла? — спросил Дант. Он заглянул в посудомоечную машину в поисках тарелки, но там ничего не было. На машине стояла шестидневная гора немытой посуды. В отсутствие тарелок Дант насыпал хлопья в чистую кастрюльку и рассматривал парочку ложек — если не чистых, то хоть без приставших макарон. — Если это чувство юмора, то ты оставила его в такси три месяца назад, я видел.

— Хо, хо. — Кэт выпрямилась. Ее волосы начали подсыхать и ореолом завитков поднялись над головой. — Если ты забыл, напоминаю: через два часа в аэропорту Хитроу я встречаю Джайлса. А мои волосы в полном беспорядке, я не могу найти ожерелье, которое он мне подарил на прошлый день рождения, и, похоже, все метро не работает из-за идиотской забастовки на сорок восемь часов — специально к Рождеству.

— Как мы могли забыть про забастовку? Бери машину, — повторил Гарри. Он опустил газету и насыпал себе поверх хлопьев мюсли. — Страховка в порядке, на работе позаботились. Ты вряд ли не заметишь указателей к Хитроу. Но все равно поторопись.

— Этот Лондон хуже козлиного блеяния, — пробормотала Кэт.

Она скрутила волосы жгутом и закрепила на затылке заколкой. Потом взглянула на свое отражение в дверце духовки. От былого лоска не осталось и следа. Но придется обойтись этим. С помощью липкой упаковочной ленты, которую она выудила из-под шкафа, Кэт содрала с юбки шерсть Крыскиса. Все вещи в ее гардеробе давно были ею покрыты.

— Я хорошо выгляжу? — спросила она Гарри. — Я надевала эту юбку только один раз. В магазине она смотрелась гораздо лучше.

Кэт потянула подол вниз. Теперь он не доходил до колен всего на три дюйма. Но снова съехал наверх, когда она потянулась за ключами.

Гарри вежливо отложил газету.

— Кэт, ты выглядишь фантастически. Ты что-то сделала с волосами? — Он привстал. — Что-то… Что-то изменилось?

Кэт подняла глаза к потолку.

— На тебе нет очков?

— Гарри, я хожу в очках только по утрам, пока не надену линзы.

— Ай, ай, — произнес Дант, закрываясь от них газетным листом с разделом деловых новостей.

— Ты не найдешь в этой газете объявлений о временной работе, — ехидно заметила Кэт.

Газета дернулась.

— Эээээ… — Гарри покосился на Кэт и беспомощно пожал плечами.

Кэт закрыла глаза ладонями:

— Видит бог, у меня нет времени на эту дурацкую сцену… ребята, какого цвета у меня глаза?

Гарри и Дант недоумевающе переглянулись. Гарри бросил украдкой взгляд на фотографии с мальчишника, прикрепленные к холодильнику магнитиками в виде фруктов.

— Карие?

Кэт глубоко вздохнула.

— Много ли вы знаете рыжих с карими глазами? Они зеленые, придурки. — Кэт отняла руки от глаз.

— Но они ведь карие, — сказал Рарри, глядя на нее. Но тут же сдался, пожал плечами и сел. — Нет. Спутал. Прости.

— Во время последнего визита к окулисту я заказала себе линзы коричневого цвета. Очень дорого. Ранний подарок себе самой к Рождеству. — Кэт вынула из сумочки пудреницу. — По-моему, выглядит хорошо.

Она поспешно намазала губы коричневой помадой.

— Ах, да, — Гарри наклонился поближе. — Теперь, когда ты сказала…

— Дант? Никаких финансовых новостей? Никаких комментариев?

Дант положил газету.

— Ты похожа на близорукую полосатую кошку. Ну, скажем, на Бэгпуса[35], если быть точным. Довольна?

— Ах, иди к черту. — Кэт сдернула с двери пальто и сунула в рюкзак рукопись. — Я не вернусь сегодня вечером. Джайлс снял нам номер в гостинице. В какой — не знаю, это сюрприз.

Дант саркастически поднял бровь:

— А я думал, вы едете на выходные куда-нибудь далеко. Неужели Межконтинентальный Возлюбленный тебя разочаровал? Не говори мне, что он не может выделить тебе время, после того как ты столь терпеливо ждала его в этом свинарнике. Слишком много международных заправил вокруг, и некогда взять трубку?

— Ну, хорошо, — сказала Кэт. — Джайлс был завален работой перед праздниками и не мог ничего вовремя организовать. Но мы просто роскошно проведем время где угодно, лишь бы я могла там забыть о вашем существовании.

Дант пренебрежительно фыркнул.

Кэт в ярости уставилась на него.

— Если только по телевизору не будут показывать «Розы смерти».

Дант поднялся и вышел.

— Может, меня не будет, когда ты вернешься, — сказал Гарри. Казалось, он больше не замечал перебранок Кэт и Данта. По крайней мере, не подавал виду, что замечает. — Я поеду на Рождество к маме в Нортумберленд. Пожалуйста, поставь машину на стоянку за гаражом и занеси ключи мне в комнату.

— Тебе не нужна будет машина? — спросила Кэт.

Она проверяла, все ли нужные спальные и туалетные принадлежности взяла с собой. Сколько презервативов прилично держать в косметичке?

— Нет, не нужна. Я вернусь к Новому году. — Он вылил остатки молока в чай и швырнул пустую коробку в направлении мусорного ведра. — Думаю, Дант и Кресс могут поехать в Лос-Анджелес, навестить мать. Так что не удивляйся, если вернешься и никого не застанешь.

— Не удивлюсь, — ответила Кэт, закидывая сумку на плечо.

— Я приготовил Терезе цветок в подарок от нас. И подписал открытку. Так что ты его хорошо полей и оставь где-нибудь на видном месте, чтоб она нашла. — Гарри помолчал. — А может, и не очень видном, если вспомнить, с какой скоростью она уничтожила кактусы Данта. Будет хорошо, если она заберет его домой раньше, чем он превратится в пучок сухой травы.

Кэт наспех намазывала себе бутерброд и замерла с ножом в руке, подозрительно глядя на Гарри.

— Сухая трава? Что за цветок ты купил?

— Ну, мы с Дантом ездили на рынок. — Гарри смотрел на нее, любуясь изобилием рыжих оттенков — волосы, глаза, джемпер… — Знаешь, вы тут упоминали Бэгпуса…

Он взглянул ей в глаза с нескрываемым восхищением. На секунду Кэт почувствовала себя неуютно. Она уловила разницу между тем взглядом, когда он определял цвет ее новых линз, и этим, задержавшимся чуточку дольше необходимого. Она не знала, чего он ищет или что читает в ее глазах. Там только коричневый пластик.

— Да, да, — сказала Кэт, отталкивая масло и забирая со стола ключи. — А ты глупый медведь. У тебя есть карта, на которой обозначен Хитроу?

— В бардачке. — Гарри поднялся. — Итак, кажется, мы видимся в последний раз перед Рождеством?

Кэт бессмысленно теребила шарф.

— Если рейс Джайлса не отменят, и я не вернусь вечером домой, кажется, да. У Джайлса есть привычка задерживаться, чтоб сделать дополнительные домашние задания, так что нельзя быть до конца уверенной.

— Подожди минутку.

Он оттолкнул стул и помчался в свою комнату, шлепая голыми ногами по плитке.

Рождественские подарки! Кэт зажала рот рукой. Она была так занята мыслями о Джайлсе, что совсем забыла про это. Она еще не купила подарки даже родителям. Все, не связанное непосредственно с Джайлсом, было отложено на время между выходными и поездкой домой с Майком и Лаурой.

Кэт старалась быстро придумать подходящее извинение, но Гарри уже возвращался с маленьким свертком.

— Гарри, я…

Он смущенно махнул рукой, отметая извинения.

— Я знаю, тебе надо было думать о других вещах. Это просто благодарственный подарок, за твою… ты понимаешь… За эти несколько месяцев я… ты понимаешь …

Он вспыхнул и засунул руки в карманы спортивных штанов, раскачиваясь взад и вперед на носках.

Сердце Кэт часто колотилось от волнения. Что он хочет сказать? И что за неудачный момент, чтоб сказать то, что, как подумала Кэт, он собирается сказать! Она же едет в аэропорт встречать своего парня.

— Ну… ты понимаешь…

«Что?» — недоумевала Кэт.

Словно прочтя вопрос в ее глазах, Гарри объяснил:

— Знаешь, ты с таким пониманием отнеслась ко всей этой истории с Кресс. — Сказав это, он поднял голову и робко улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как это помогло. Знаешь, точка зрения девушки… отличается от мнения Данта, несчастного старого гомика.

Кэт положила сверточек в сумку: ей хотелось скрыть легкое разочарование, которое, она была уверена, появилось на ее лице.

— Ах, Гарри, это пустяки. Знаешь, я тоже была… — она чуть не сказала «скучна», но почувствовала, что это было бы невежливо и к тому же не соответствовало действительности. Ее отношения с Джайлсом не шли ни в какое сравнение с большим, безнадежным несчастьем Гарри. — Тоже мучалась от любви, — неловко закончила она.

Несколько минут они стояли и улыбались друг другу. Потом Кэт порывисто наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. Она ощутила слабый укол утренней щетины на губах и запах мыла и дезодоранта. Запах мужской раздевалки.

— Хорошего тебе Рождества. Увидимся в январе, — произнесла Кэт, чувствуя, что в голосе ее появились защитные формальные нотки. — Я не знаю, какие у нас с Джайлсом планы на Новый год, но, думаю, мы будем в Лондоне.

Это «у нас» привело Кэт в смятение. «Звучит замечательно, — думала она. — Наши планы». Звучит так, словно она действительно принимала участие в их составлении.

На улице рабочие устроили обеденный перерыв — почесаться да поглазеть по сторонам. Словно в подарок к празднику для всех автомобилистов, стоящих в пробках вокруг ремонтируемого участка, на каждом из оградительных дорожных конусов горели лампочки. Средь внезапно наступившего молчания радио играло очень громко. По какой-то необъяснимой причине заиграла песенка, которую всегда ставили под Рождество в школе Кэт. Трепет волнения, охватывавший ее в конце семестра, когда закончилось уже последнее собрание и до каникул оставалось полчаса, наполнил Кэт. Она вдруг осознала, что мелькание месяцев в университете заставило ее забыть чувство предвкушения Рождества или дня рождения.

— Желаю приятно провести время, — сказал Гарри, целуя ее в щеку. Кэт, забывшись в мыслях о бумажных гирляндах, не была готова ко второму поцелую. Он застал ее врасплох. Это был самый настоящий поцелуй. Кровь прилила к ее щекам. — Мы обязательно встретимся в январе. И не забудь мою машину на парковке в Хитроу.

— Если бы я могла, — ответила Кэт. Она неловко подняла сумочку и, проходя мимо комнаты Данта, крикнула: — Веселого Рождества, ты, лентяй!

Послышалось хрюканье и крики умирающих героев компьютерной игры.

Лестница была более скользкой, чем обычно: раз в год чистили ковер. Кэт осторожно спускалась вниз. Крыскис вбежал в отверстие для кошек. Во рту у него что-то болталось. Он бросился вверх по лестнице, прошмыгнув между ее ног. Кэт потеряла равновесие и с глухим шумом плюхнулась на ступеньку. Юбка зловеще треснула.

— Ах, черт, — в сердцах выругалась она.

Новая мысль пришла ей в голову. Еще раз выругавшись, Кэт ухватилась за перила, поднялась, свалила все сумки в кучу и побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Задыхаясь, она открыла входную дверь и увидела, как Гарри снимает штаны и засовывает их в стиральную машину вместе со всем остальным, что на нем было. Кэт вежливо прикрыла глаза и согнулась пополам, стараясь успокоить дыхание. «Боже, вот это всем плоским животам живот», — виновато подумала она, хватая ртом воздух. Она устыдилась своих собственных жалких усилий. Гидрошейпинг явно не был способен поддержать ее уровень тренированности.

— Вернулась так быстро? — удивился Гарри.

Кэт протянула руку в направлении миски Крыскиса. Он как раз поглощал праздничную порцию тунца.

— Крыскис, — выговорила она, задыхаясь. — Кто будет присматривать за ним во время праздников?

— А, — произнес Гарри. — А, да. Я собирался обсудить это с тобой.

Добраться до Хитроу было делом пустяковым. Даже если не хватает указателей, можно просто ехать за муравьиной армией такси, направляющихся на запад. Притормозив, Кэт присоединилась к пробке и взглянула на часы. До прибытия оставался час. Ну, этого вроде достаточно. Джайлс ведь не выйдет из самолета в ту же секунду. Споры по поводу помещения Крыскиса в кошачью гостиницу задержали ее на двадцать минут. Они длились бы бесконечно, если бы время не поджимало. Кэт пришлось сдать свои позиции и согласиться взять кота с собой. Иначе они проспорили бы до самого приземления самолета.

«Крыскис просто будет жить в моей комнате», — решила Кэт. Она посмотрела на свои глаза в зеркале заднего вида, вделанном в коробочку.

Похожа ли она на волка в этих линзах? Кэт проехала еще несколько метров и побарабанила пальцами по тонкому деревянному рулю.

Конечно, после того шока, который пережила Дорис на прошлое Рождество благодаря Майку, Крыскису обрадуются, как маленькому дружку, приехавшему в гости. Кэт задумалась: можно ли убедить Лауру держать Майка в их комнате в течение всего периода праздников.

«Если бы Джайлс приехал к нам на Рождество, я бы не выпускала его из своей комнаты», — подумала она. Озорная усмешка против воли озарила ее лицо. Сильно ли он изменился? Кэт не позволяла себе размышлять о дальнейшем. Она боялась разочарований. Кэт заставила себя ждать этих выходных слепо. Лучше не знать, не надеяться. Просто наслаждаться тем, что есть.

«Джайлс будет поражен, когда меня увидит», — говорила себе Кэт, обгоняя школьный микроавтобус, украшенный султанами. «Ровер» Гарри скользил с неожиданной скоростью, как это бывает только с большими старомодными машинами. «Вот она я, я прошла его дурацкое испытание, нашла жилье, работу, пусть и смешную. — Она улыбнулась себе в зеркало. — Работу, которую могу бросить в любой момент, раз я доказала, что могу ее делать. Он захочет, чтобы я бросила».

Улыбка становилась все шире по мере того, как крепло решение бросить «Эклипс». Кэт представила, как Джим из отдела почты войдет с большим букетом цветов и прошествует мимо разочарованных лиц и ожидающе раскрытых объятий Дженифер и Элейн прямо к ней: «Мистер Кроуфорд просит вас прийти прямо сейчас, потому что столик в «Плюще» заказан на час дня». А затем она вообразила, как возвращает Элейн массивную стопку газетных статей, небрежно засовывает карандаши в вырез платья Дженифер, спускается по парадной лестнице, выходит на солнечный свет и останавливает такси, даже не заглянув в кошелек — есть ли там хоть на автобус…

Кэт ехала по бесконечным промышленным кварталам, окружающим Хитроу. Внезапно ею овладела паника. Долгосрочная или краткосрочная стоянка для машин? Руки ее задрожали на руле. Что означают эти слова? Парень из университета, с которым она встречалась до Джайлса, говорил, что долгий срок — это время между стирками спортивной формы, а короткий — время работы центрифуги.

Общий поток машин подсказал Кэт решение. Краткосрочная. Самолет скоро приземлится, и они направятся прямо… она еще не знала, куда. Парковки сами по себе внушали Кэт ужас, даже когда она ехала на своей красной «мини». А припарковать машину размером с танк, плохо владея рулем, — для этого требуется напряжение каждого нерва. Она свернула на краткосрочную стоянку и пристроила машину Гарри между первоклассным «мерседесом» и новеньким «гольфом Ви-Ар-6» с тонированными стеклами. По крайней мере, в таком соседстве никто не вздумает влезть в «ровер», чтобы украсть старенькое радио.

Еще два раза взглянув в зеркало на прическу и макияж, Кэт вышла, заперла машину, записала на салфетку номер парковки, чтобы не забыть, и так быстро, как только позволяли новенькие высокие сапожки, пошла в зал ожидания.

Кэт была в Хитроу второй раз в жизни. Первый раз был, когда Джайлс улетал. В отличие от своего брата, у которого таблетки от малярии лежали всегда неподалеку от бритвы, Кэт никогда не была дальше Лилля, куда дважды ездила по программе обмена с университетами Франции. И оба раза их везли на автобусе. Однажды она призналась Джайлсу, что никогда не летала на самолете. Он отреагировал так, словно услышал, что у них дома туалет на улице и в ванне хранится уголь. Кэт не считала, что упустила что-то в жизни. Но Джайлс затянул обычное: «Ты должна приехать в Лондон и посмотреть на мир». У Кэт была такая же тяга к путешествиям, как у кирпича в стене дома.

Кэт посмотрела на часы — самолет из Чикаго должен был приземлиться через пять минут. Когда она думала, что вот сейчас Джайлс войдет в эти двери, по телу пробегала нервная дрожь и Кэт не могла сдержать улыбку.

Минуты пролетали. Ничего не происходило. Ее голые ноги обдавало холодным воздухом. Кэт начала подумывать, не купить ли в ближайшем галантерейном магазинчике колготки потолще и надеть их в каком-нибудь укромном месте? И быстро, чтоб успеть к прибытию рейса. Дома, когда Кэт собиралась, ей показалась соблазнительной мысль надеть ради Джайлса чулки, но теперь она чувствовала, как внутренняя сторона бедер — там, где она недавно прошлась бритвой, — покрывается гусиной кожей.

Монитор над ее головой вздрогнул, надписи на нем изменились. Кэт взглянула на него и просмотрела список прибывающих самолетов: «РейсХВ3941 Чикаго задерживается на час из-за погодных условий».

— Ах, черт.

Кэт вздохнула с раздражением. Где час, там и два. А она не завтракала и не обедала. Желудок заурчал, и она осмотрелась в поисках места, где можно быстро перекусить.

Кэт никогда не достигала состояния одурения от кофе. Общее количество потребленных ею наркотических средств равнялось одной таблетке кофеина. Как-то у нее оставалась одна ночь на написание курсовика по истории искусства, а вдохновения не было вообще. Кэт купила эти таблетки и по дороге из аптеки проглотила одну. Целый час она подозревала, что это средство на нее не действует, потому что бодрее обычного себя не чувствовала. Но на пути к бару ее внезапно вырвало на клумбу. И потом Кэт пришлось стерпеть небывалый позор: ее отвел домой член христианской общины. Он всю дорогу читал ей лекции о непристойности женского пьянства и о том, как оно способствовало греховным деяниям человечества, описанным в Библии. Чтоб не слушать, Кэт притворилась, что лишилась чувств. Об этом не знал даже Джайлс. Она так и не решила для себя, что больше мешает жить: зависть ко всем, кто ест шоколад, или слава имбирной худышки.

Тем не менее, сейчас, после пяти чашечек кофе с молоком, пульс Кэт неприятно ускорился. Голова казалось легкой. Подташнивало. Ей отчаянно хотелось в туалет, но она не смела покинуть наблюдательный пост напротив дверей. Вдруг рейс внезапно прибудет и она пропустит момент появления Джайлса. С другой стороны, она не смела не пить кофе каждые полчаса, чтобы ее не попросили покинуть это удобное место.

Самолет задерживался уже более чем на четыре часа. На экране не появлялось никаких объяснений — казалось, этот рейс вообще исчез с монитора. Обворожительное белье, которое Кэт натянула на себя, с каждой минутой теряло свою привлекательность. Семья из пяти человек с багажом больше, чем у бродячего цирка, слонялась по всему залу с полным подносом напитков и пирожных. Когда краснолицый отец в пятый раз взглянул на Кэт, чувство вины наконец одержало верх.

Она засунула все вещи в рюкзак, не забыв и рукопись, которую взяла с работы. С параноидальной тщательностью проверила, не оставила ли в бумажном стаканчике что-нибудь важное, вроде ключей от машины. Затем направилась к выходу из кафе, задев нескольких людей по голове рюкзаком. Кофе определенно повлиял на координацию ее движений: Кэт чуть не упала на маленького ребенка, и ей пришлось схватиться за чьи-то лыжи, чтоб удержать равновесие.

Джайлс летел рейсом «Дельта Эрлайнз». Удивив себя вспышкой находчивости, свойственной Изабель, Кэт направилась к информационному бюро. К элегантной женщине в темно-синем стояла небольшая очередь. У всех, похоже, был один вопрос. Но улыбка не сходила с ее лица.

— Значит, идет снег, — сказала Кэт, подходя к стойке.

— Боюсь, что так и есть, — улыбнулась стюардесса.

— И когда он прекратится? — Кэт уже знала ответ — люди перед ней повторяли его во все более невероятных тональностях.

— Мы не можем сообщить ничего определенного. Погодные условия очень неблагоприятны. Этот рейс стоит на очереди.

Кэт прикрыла глаза и с ужасом увидела, что логотип «Дельты» на форме женщины заплясал перед нею, словно отрывок из хит-парада семидесятых. Она быстро открыла глаза.

— Мы немедленно известим вас, как только будем располагать информацией о времени прибытия. Мы очень сожалеем об этой задержке. — Голос стюардессы звучал успокаивающе. — Пожалуйста, угощайтесь рождественским печеньем.

Она протянула Кэт корзинку печенья размером с подносы Лауры.

— Что ж, — произнесла Кэт, беря печенье, — полагаю, катастрофы во время снежных бурь сильно портят рождественское настроение, верно? — Она с хрустом откусила печенье. Женщина продолжала улыбаться. — Говоря откровенно, вы имеете в виду, что ожидание этого рейса может затянуться… часов на десять?

Женщина кивнула. Кэт взяла еще одно печенье и направилась в магазинчик. Там она купила колготки в 70 ден — ужасающе дорогие. На них ушла большая часть двадцати фунтов, остававшихся у нее на жизнь до Нового года.

«Теперь ко мне в любой момент может подойти журналист из передачи „Вечерний Лондон" и взять интервью — удобно ли спать в международных аэропортах», — подумала Кэт. Она сжала рюкзак, на ощупь распределила в нем белье и попыталась устроиться с комфортом на трех расположенных рядом сиденьях перед «Республикой кофе» — как раз напротив входа с посадочной полосы. Пояс от чулок она сердито запихала в наружный карман рюкзака, а сами чулки, один со стрелкой выше колена, лежали в урне для мусора.

«Ну и ладно», — решила Кэт, потянув юбочку вниз, чтоб избавить бедра от соприкосновения с холодной стеной. Погода и ее настроение были слишком морозны для чулок. Темные колготки в 70 ден в самый раз. Дама из «Дельта Эрлайнз» с поразительным терпением выдержала ее последнюю (четвертую) вспышку и дала ей запасной дорожный набор — дезодорант для ног, пару теплых носков и повязку на глаза, — лишь бы отделаться от Кэт.

— Вы знаете, это самая сильная буря в Чикаго за многие годы, — объясняла она, неодобрительно качая изящно причесанной головой, пока Кэт кричала о недостатке информации для клиентов. — Знаете, там летят и женщины с маленькими детьми.

В конце концов, Кэт взяла дорожный набор и все остававшееся печенье и удалилась на свою позицию. Задержка утратила значение. Самолет опаздывал слишком сильно. Кэт сняла сапоги, которые натирали ей ноги, и натянула носки. Стало гораздо лучше. Кэт пошевелила пальцами ног. Под двумя слоями ткани они, казалось, онемели. По крайней мере, благодаря выпитому кофе она не заснет до приезда Джайлса. Из крошечных выходных с Джайлсом, о которых она так мечтала, полсуток было уже потеряно. Оставалась только суббота — в воскресенье днем нужно будет ехать к Майку и Лауре и с ними домой. И свихнуться.

Кэт дрожала. Она подтянула ноги к животу, чтобы согреться. «Если и здесь будет снег, то мы сможем сидеть у камина. Это, по крайней мере, романтично», — думала Кэт. Она старалась не поддаваться параноидальному подозрению, что Джайлс вообще не приедет. Вдруг на автоответчике ее ждет сообщение, что он остается в Чикаго на Рождество?

Кэт пощупала толстый бархат глазной повязки. Это было искушение. «Всего десять минут, — решила она, натягивая повязку на лоб. Голову словно завернули в черную шерсть, и все тело благодарно обмякло. — Я все равно могу слушать объявления, — думала Кэт, когда блеск и шум аэропорта будто удалились на некоторое расстояние. — Я слушаю…»

Дама из «Дельта Эрлайнз» склонилась над ней с выражением постоянной заботы на лице. Теперь она казалась зловещей. Кэт знала, что хочет изменить какое-то решение, но не помнила какое.

— Вы удивитесь, как преобразится ваша жизнь, — заявила дама прелестным трансатлантическим голосом и извлекла откуда-то лазерный меч из «Звездных войн». Затем она закрыла глазной повязкой рот и нос, точно хирург.

— Никаких уродливых очков, — сказал Джайлс, возвышаясь за стюардессой с «Тоблероне» в руках.

— Очень хорошо, — произнес бесплотный голос Гарри.

Кэт отчаянно искала его, но не видела.

— Гарри? — закричала она. — Что, черт возьми, происходит?

— Лазерная коррекция зрения, — улыбнулась дама из «Дельты». — Сделаем эти очаровательные глазки еще лучше.

Она взмахнула лазерным мечом. Яркий белый свет окружил Кэт.

— Сюда, — позвал голос, похожий на голос Данта. — Боже, только взгляни на эти ножки!

Стюардесса склонилась над ней и направила лазер в глаза.

Кэт почувствовала, что просыпается, но боль в глазах не проходила, и свет не гас. Неужели она пропустила рейс?

— Я не хочу быть слепой, — пробормотала Кэт и вялым движением сорвала с глаз повязку.

Она заморгала от яркого света. Первое, что она поняла, — глаза болят от пересохших контактных линз. Второе — яркий свет исходит от направленного на нее мощного прожектора. Перед ней стояла съемочная группа из восьми человек. Парень в бейсболке наводил на ее ноги камеру. Яростно взглянув на него, Кэт поджала ноги. Где-то на заднем плане дама из «Дельта Эрлайнз» доброжелательно улыбалась ей, словно пришла на свидание по объявлению.

— Знаете, она ждет здесь с двух часов дня, — сказала стюардесса женщине с блокнотом в руках, кивком указывая на Кэт.

— Ах. Стив, ты снял? — Тут запищала рация. — Привет, да, у нас тут история с прибытиями, если хочешь, подходи… — Женщина нацарапала что-то в блокноте. — Да, довольно симпатичная. Милая рождественская история. Да, она уже проснулась…

Кэт села и попыталась разглядеть, что так поспешно строчит женщина. Нелегко сохранять невозмутимый вид, когда юбка задралась до талии.

Человек с камерой обошел скамейку, чтоб снять ее спереди. Она безмолвно уставилась на него. Стюардесса рассказывала журналистке детали.

Кэт четко осознавала, что на нее направлена камера, и не смотрела в объектив. Ей хотелось потереть глаза, но она понимала, что тогда почти несомненно выпадут ее драгоценные линзы. Еще у Кэт было желание сказать что-нибудь, притом очень грубое. Но ей не хотелось попасть на пленку до того, как она полностью проснется и сможет управлять своими мыслями. Несмотря на сухие линзы, ей удалось сурово взглянуть на окружающих. От такого взгляда ребята с отделения зарубежного права разбегались в ужасе.

Ситуация была настолько нереальной, что Кэт не могла ни выдавить хоть слово, ни встать. Она посмотрела на часы. Два часа ночи. Ей давно уже пора бы лежать в постели. Она до сих пор не знала, прилетел ли Джайлс. Нежелание показаться глупой мешало ей сказать что-нибудь. Съемочная группа замерла в ожидании. Единственным плюсом было то, что поздний час спас ее от толпы девятилетних детей, путешествующих целым классом.

— Прибыл ли самолет из Чикаго? — стараясь не обращать внимания на окружающих, спросила Кэт стюардессу.

— Милочка, мы пришли сообщить вам, что он прибывает через десять минут! — та показала две раскрытые ладони.

Теперь, разглядев эту женщину поближе, Кэт заметила, что широко улыбающиеся губы подозрительно сияли, а нос не блестел так сильно, как раньше. В воздухе стоял сильный запах лака для волос.

— О, хорошо.

Кэт села и спустила на пол ноги. Толстые носки выглядели как лошадиные копыта. Весь пол под скамейкой был усыпан листами рукописи.

— Вы снимаете это на пленку? — спросила Кэт, косясь на прожектор. — Я, должно быть, выгляжу как тролль, и мне бы не хотелось…

— О нет, нет, — солгал оператор, наводя объектив на ее растрепанные волосы.

— Мы — часть большой группы, снимающей документальные сюжеты о британских аэропортах, — пояснила женщина с блокнотом. — Снимаем Хитроу под Рождество. Людей, все, что с ними связано. Потерявшихся кошек. Встречи. Младенцев, родившихся в залах таможенного контроля. Вы понимаете.

— Да.

Кэт пристально посмотрела на нее, раздумывая, что бы такое сделать, из-за чего ее нельзя будет пустить в эфир. Выкрикнуть рекламный лозунг? Изобразить дефект речи?

— У вас замечательная история, — добавила журналистка, просматривая свои записи.

Кэт посмотрела на даму из «Дельты». Кэт стянула носки и надела сапоги со всей грацией, на которую была способна, стараясь при этом не разжимать колен (юбка задралась ужасно высоко). Ноги совершенно затекли.

— Так он сейчас появится здесь, верно? — застенчиво спросила Кэт и указала на двери.

Лента конвейера, доставляющая багаж, пришла в движение, и появилась одинокая красная спортивная сумка. Кэт вспомнила, что эта сумка вращается на конвейере уже с шести часов. Это могла быть бомба. Неужели никто не обратил на это внимания?

Оператор передвинулся, и Кэт одернула юбку.

— Почему он должен здесь появиться? — спросила журналистка, словно обращаясь к маленькому ребенку, и указала на монитор.

— Этот вход для прибывших внутренними рейсами, милочка, — добавила дама из «Дельты». — Для людей, прилетевших из других городов Великобритании.

— Что? — вскричала Кэт. — Разве надпись «Прибытие. Великобритания» не означает прибытие в Великобританию? И вы позволили мне здесь ждать, когда я должна быть… Стоп, где я должна быть?

— Прибытие международных рейсов — этажом ниже, милочка, — вставил оператор и, чтобы убедиться, что реакция заснята хорошо, прибавил: — Боже, он мог прилететь уже несколько часов назад, и вы бы пропустили его, пока спали здесь.

Кэт бросила на него злобный, очень злобный взгляд и собрала свои вещи.

— Можете ли вы обычной походкой дойти до лифта? Просто представьте, что нас здесь нет, хорошо? — сказала женщина, которая, видимо, всеми здесь распоряжалась. Она усмехалась, словно школьная учительница, говорящая: «Ну, разве это не забавно?»

_____

Кэт попробовала вернуться в состояние нервного трепета. Сейчас Джайлс вновь войдет в ее жизнь и будет реальностью, а не голосом в телефоне и не фотографией. Эта мысль прежде поглощала ее целиком. Но теперь, окончательно проснувшись, Кэт все больше думала о том, как она смешна: цокает в своих новых сапожках по аэропорту, а целая съемочная группа снимает ее со спины. В самый светлый момент ее несчастной жизни в Лондоне вторглась толпа незнакомых людей, но это пока доходило до нее лишь смутно.

Ремонт дверей в зале прибытия международных рейсов был еще не закончен. Слабые попытки придать ремонтным работам праздничный вид совершенно провалились. Здесь с табличками, на которых написаны имена прилетающих, толпились усталые водители. Они грызли «Кит-кат» и листали вчерашний номер «Сан». Кэт ожидала, что долгожданная встреча состоится в обстановке, напоминающей Большой центральный вокзал, а вместо этого ее словно втолкнули в домашнюю атмосферу на три часа раньше запланированного.

Первые пассажиры бизнес-класса из Чикаго уже входили в зал. Большинство — с саквояжами в руках и с выражением крайнего недовольства на лицах.

«Это, надеюсь, не фильм „Короткая встреча"?» — рассуждала Кэт. Она споткнулась о колесико багажной тележки носком новых сапог. Селии Джонсон, без конца пьющей чай, и бегущей в туалет как раз тогда, когда прибывает поезд Тревора Хауарда, видно не было.

Кэт хотела повернуться и поделиться своими соображениями с оператором — это был бы первый осмысленный разговор за весь день. Но тут она увидела человека в костюме, вразвалку направляющегося к своему водителю, и за ним — Джайлса. Он толкал тележку с багажом и был очень красив. Так красив, что желудок Кэт сжался. Как она могла думать, что не затрепещет от возбуждения?

Кэт хотелось запечатлеть этот момент в памяти: вычленить ту секунду, когда он еще не заметил ее, когда их миры не соединились вновь, секунду, когда ее бурлящие эмоции еще не выплеснулись в несмелый приветственный жест. Ей хотелось запомнить навсегда это головокружение от радости видеть его. Кэт забыла все на свете, кроме этой радости.

Джайлс уже почти прошел мимо нее. Кэт словно парализовала необъяснимая робость. Она хотела просто смотреть на него. Он так долго существовал лишь в ее сознании и на фотографии у кровати, что ей трудно было поверить в реальность происходящего. Будто она встретила кинозвезду в аптеке.

К счастью — или несчастью — первый шаг сделала съемочная группа.

— Сюда! — закричал человек с камерой.

Джайлс обернулся, ожидая увидеть Джулию Робертс с толпой телохранителей. Неожиданно многие пассажиры тоже стали оборачиваться. Все, заметив съемочную команду, старались согнать с лиц сонное выражение.

Кэт бросилась вперед, замахала руками и воскликнула:

— Джайлс! Джайлс!

Раздираемая смущением и волнением встречи, Кэт не знала, как себя вести. Его лицо озарилось улыбкой, и сердце запрыгало в груди.

— Кэт! — воскликнул он, спеша ей навстречу.

Один из репортеров отодвигал людей с его пути, чтобы не портили кадр.

«Ах, черт», — подумала Кэт.

— Простите, — произнес Джайлс предостерегающим, как с тревогой отметила Кэт, тоном. — Пожалуйста, позвольте мне пройти. Кого бы вы ни хотели снять, он наверняка вошел через черный вход.

— Джайлс, они не… — начала Кэт.

Джайлс яростно смотрел на оператора, и она старалась увести его от съемочной группы — туда, где можно объяснить ему на ушко, что происходит.

Но чем больше она старалась, тем ближе подходили репортеры.

— Кто, черт побери, эти клоуны? — раздраженно сказал Джайлс, толкая тележку так быстро, что Кэт приходилось бежать за ним. — Я не знаю, кого они ждут, но мы все просидели в этом самолете очень долго, долго кружили над аэропортом, и ты думаешь… Ах, а не пошли бы вы подальше?

Он остановился, и Кэт, оглянувшись, увидела, на что он смотрел.

Над их головами завис микрофон на длинной ножке.

Джайлс повернулся к ней, и по телу вновь пробежал трепет — словно в животе взлетали стайки бабочек.

— Что происходит? — Он устало улыбнулся, но Кэт с замиранием сердца увидела, что его налитые кровью глаза смотрели сердито.

— Гм, по-моему, это какая-то телевизионная группа, они делают репортаж о Хитроу под Рождество. Трогательные встречи, козы, заблудившиеся в самолетах из Намибии, все в таком духе… Я попрошу их уйти, хорошо?

«Я не виновата!» — кричал голос в ее голове, но что-то на лице Джайлса заставило ее почувствовать личную ответственность.

Он закрыл глаза.

— Это было бы здорово, да. Я совершенно не в настроении… прости.

Джайлс приоткрыл один глаз, и Кэт с облегчением увидела проблеск его обычного расположения духа, но он снова быстро опустил ресницы.

Кэт подошла к женщине с блокнотом. Та ободряюще улыбалась и указывала ей на камеру.

Кэт коротко и натянуто улыбнулась в объектив и сказала так сдержанно, как только могла:

— Простите, я не знаю, объяснила ли вам служащая информационного бюро, но мой друг провел в самолете очень долгое время, он совершенно измучен, и я тоже. Мы не виделись больше четырех месяцев. Не могли бы вы прекратить снимать? Нам хочется спокойно пойти домой.

Восемь пар глаз уставились на нее. Кэт попыталась выдавить еще одну быструю улыбку. В ее душе происходила титаническая борьба: столкнулись непомерная гордость, что этот великолепный мужчина будет запечатлен на пленку как ее возлюбленный, и сильное желание остаться с ним наедине как можно скорее. К этому примешивались неловкость, смущение, остатки раздражения и вызванная кофеином нервозность.

— Конечно, — промурлыкала женщина с блокнотом, — но не могли бы вы прежде изобразить какое-нибудь объятие, чтоб мы могли использовать этот кадр для завершения отснятого материала?

Кэт уставилась на нее:

— Что?

— Ну, вы пока что держались немного… чопорно, верно?

Кэт заскрежетала зубами. Это превращалось в кошмар.

— Я же сказала, он почти сутки провел в воздухе, и я не видела его…

Женщина с блокнотом посмотрела на нее с совершенно фальшивой мольбой на лице, затем показала на включенную камеру.

— Ну, быстренько. И потом вы можете идти.

— Хорошо, — ответила Кэт, выпустила воздух через нос, повернулась на каблуках и подошла обратно к Джайлсу.

Его глаза были по-прежнему закрыты, он опирался на свою тележку. Несмотря на часы, проведенные в самолете, он не выглядел помятой развалиной, как — Кэт была уверена — выглядела бы в этом случае она сама. Она с гордостью заметила, что на нем была новая куртка от Ральфа Лорана и хорошо отглаженные брюки. Кэт охватило странное чувство: она впервые защищала его.

— Джайлс!

Она подошла сзади, широко раскрыла руки и крепко обняла. Сквозь мягкую ткань куртки она чувствовала его позвоночник. От Джайлса исходил старый знакомый аромат. Кэт еле сдерживала слезы усталой радости, прижимаясь к его теплой щеке.

Он повернулся, тоже заключил ее в объятия и открыл глаза. Они были совершенно красными, но светились счастьем.

— Пойдем, — сказала Кэт раньше, чем он успел спросить, откуда эта съемочная группа и что они делают. — Давай я помогу тебе с тележкой. — Она направила ее к лифтам в надежде, что этот вид со спины — они с багажом уходят в закат — будет достаточно умилительным для съемочной группы. — Я приехала сюда на машине и оставила ее на краткосрочной стоянке, — болтала она, снова и снова нажимая на кнопку вызова лифта.

Лифт будто застрял на первом этаже. «Быстрей, быстрей», — думала она, кусая губы.

— Ты, кажется, ужасно торопишься, — заметил Джайлс.

В его усталом, но повеселевшем голосе слышался легкий американский акцент.

— Не могу дождаться, когда останусь с тобой наедине, — ответила Кэт, надавливая на кнопку еще несколько раз.

Приехал лифт, и Кэт насколько могла быстро затолкала в него тележку и втащила за собой Джайлса. К счастью, двери немедленно закрылись, и они увидели свои отражения в их зеркальной поверхности. Глаза Кэт скользили по знакомым чертам, сверяя их с портретом в ее сердце: родинка под глазом, длинные ресницы, легкая светлая щетина, массивные водонепроницаемые часы…

«Как забавно, — подумала она, когда отражение Джайлса повернулось к ее отражению, — я думала, он выше».

— Ты не представляешь, как мне тебя не хватало, — прошептал он ей в ухо и дрожащими руками обнял за талию.

Кэт повернулась к нему лицом и закрыла глаза. Она забыла обо всем в ожидании первого прикосновения его теплых губ. Она чувствовала на лице дыхание Джайлса, его взгляд и старалась запечатлеть этот момент в памяти. Желудок снова сжало, и она открыла глаза. Каждую ночь она вызывала в сознании это лицо, и вот оно было перед ней. Кэт не могла сдержать вздоха.

Лицо Джайлса приблизилось, глаза Кэт снова закрылись, а губы раскрылись навстречу его поцелую. Голову заполнило нежное, легкое головокружение.

Двери лифта открылись, и свет вспыхнул снова.

— Уф, как раз успели. Позвольте, мы тоже войдем, — сказала женщина с блокнотом, подавая рукой знак остальным.

В лифте можно было разместить «воксхолл корсу», и у Кэт не было причин отказать.

Все молча вошли внутрь. Кэт сердито оттолкнула мохнатый микрофон на длинной ножке, оказавшийся у нее под носом.

— Простите.

В лифте стояло напряженное молчание.

— Кажется, законы о невмешательстве в личную жизнь граждан здесь не действуют, — заметил Джайлс, но это не сняло напряжения.

Кэт, не отводя глаз, смотрела на номера этажей. Ее всегда огорчало, что ее великолепный гнев, который мог возникнуть из ничего, словно торнадо, обычно превращался в какое-то подобие суфле, в размокшую кучу раскаяния и примирения. В голове ее крутились телевизионные картинки с ее сердитым лицом. Только у знаменитых людей это смотрится выигрышно.

Кэт положила голову Джайлсу на плечо и попыталась увидеть, снимает ли еще оператор. В ограниченном пространстве никто не смотрел друг на друга. Настоящий триумф британского стиля поведения.

Двери лифта раскрылись, и телевизионная группа вышла, пятясь и снимая Джайлса и Кэт. Те вытягивали тележку.

— Ты сказала, у тебя машина на краткосрочной стоянке? — спросил Джайлс, овладев собой и глядя только на сумки.

— Да, — ответила Кэт.

В самый последний момент она ухитрилась бросить через плечо взгляд «Я так рада, что он вернулся» — в духе голливудских супруг. Затем она отвернулась, сжала зубы и на всей скорости направилась с тележкой к выходу.

ГЛАВА 21

На парковке не стало лучше: не успели они найти машину и определить нужный выезд, как Джайлс напомнил Кэт, что за стоянку нужно заплатить. Только подойдя к кассе, Кэт осознала, сколько времени блуждала она в параллельной вселенной аэропорта Хитроу.

— Простите, не могли бы вы повторить, пожалуйста? — переспросила она человека за кассой.

— Вы стоите уже больше двенадцати часов, поэтому…

Он показал ей цифру на экране, так как по выражению лица Кэт было ясно, что назвать сумму вслух было бы жестоко. В глубине комнаты по черно-белому телевизору показывали рождественскую передачу. Кэт хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от западной части Лондона. Пусть даже дома, у телевизора с родителями.

— К сожалению, мне придется выписать чек, простите, — сказала она.

Она слишком устала, чтобы спорить или услышать саркастические замечания, что на такую сумму в Бристоле можно было бы купить машину. У нее уже совсем не осталось денег и до самого конца праздников не будет. Придется покупать подарки с помощью гибкого зеленого дружка — кредитной карточки.

— Зачем ты припарковалась на краткосрочной стоянке, Кэти? — спросил Джайлс, когда она вернулась в машину. Он натянул на глаза ее повязку от «Дельта Эрлайнз» и опустил спинку сиденья.

— Потому что вчера в час дня — когда я приехала — я не думала, что буду играть главную роль в фильме о катастрофах на авиалиниях, — кратко объяснила Кэт, дернув ремень безопасности.

Она смогла найти автомобиль, но зато припарковалась не на той стоянке и не смогла за нее заплатить. Кэт — Лондон. Счет 1–1,5.

Кэт завела машину. Мотор наполнил гулким ревом пустую стоянку, и они выехали навстречу снежной ночи. Маленькие снежинки роились в свете фар. Дорога была пуста, если не считать нескольких грузовиков. Лондон тянулся по обе стороны дороги, словно декорации сюрреалистического фильма — темная масса домов, усеянная неоновыми вывесками офисов. Бусы фонарей, похожие на рождественские гирлянды, освещали им путь к городу.

Кэт включила радио — вдруг впереди на дороге есть какие-нибудь проблемы. Это было бы превосходным завершением вечера. Какая-то добрая душа заказала «Прогулку в санях» — этой песенки хватило, чтобы к Кэт вернулось праздничное настроение.

— Динь-а-динь-а-динь-дон-а-динь-дон-динь!

Джайлс протянул руку и включил радио громче.

«Он всегда так делает, — с любовью подумала Кэт. — Он знает, что мне хочется погромче».

Кэт выехала на кольцевую транспортную развязку и тут вспомнила, что не знает, куда ехать. Пустят ли их в гостиницу в это время суток?

— Джайлс, а куда мы едем? — спросила она. — Не говори точное название, чтоб не испортить сюрприз, но мне нужно знать, по какой дороге ехать, если мы направляемся за город.

Хорошо бы поехать в Хартфордшир. Или куда-нибудь в Суррей. Кэт прокручивала в голове самые приятные названия из газетных рубрик «Дом и недвижимость».

Джайлс резко выпрямился и сорвал повязку с глаз.

— Боже, Кэт, прости, — сказал он. — Я собирался сказать тебе в аэропорту.

— Сказать мне что? — ее руки крепче сжали руль, и кожа вокруг колец побелела. — Говори быстрее, если не хочешь умереть в автомобильной катастрофе.

Джайлс протер глаза.

— На работе перед Рождеством был сущий дурдом, и я просто не успел что-либо зарезервировать, и потом… ну, мама с папой улетели на Барбадос до самого Нового года, и я подумал, что мы можем просто… провести эти выходные у меня дома, — слабым голосом закончил он.

— Хорошо, — ответила Кэт. — Прекрасно.

И она повела машину в центр Лондона. Песенка продолжала звучать, но Кэт уже не обращала на нее внимания. Впервые с тех пор, как она прочла, что в этой записи Шер выступает на подпевках, Кэт не пыталась вычленить ее голос. Она изо всех сил сдерживала поток глупых слез.

Песенка закончилась. Ди-джей принялся зачитывать новости о путешествиях («Все это к нам не относится», — подумала Кэт), назвал номера контактных телефонов и поставил «Рождественские подарочные упаковки». Это напомнило Кэт, что она не удосужилась посетить магазины и купить подарки родным. Может, Джайлс поводит ее по магазинам? Кэт силилась придумать преимущества пребывания в Лондоне. А кстати, что он привез ей из Америки?

Джайлс что-то искал в сумке. Кэт хотелось, чтоб он сказал что-нибудь приятное, но его усталость была слишком очевидна. Кэт сама дошла до такой степени утомления, что могла ляпнуть какую-нибудь гадость и, более того, полностью утратила бдительность — если вдруг потребуется спасать ситуацию.

Что-то замигало на панели приборов. Кэт покосилась на незнакомые шкалы и поняла, что кончается бензин. Либо температура мотора опустилась ниже температуры воздуха.

Слева показалась круглосуточная заправка — первая удача Кэт за весь день. И тут ее мочевой пузырь снова принялся исполнять свою любимую программу.

— Джайлс, я пойду долью в бак бензина, — пробормотала она, не зная, спит он или нет. — Это быстро.

Она подрулила к ближайшей колонке и выскочила из машины с сумочкой в руках.

Подмораживало. Джемперок на ней был скорее декоративным, чем практическим. Кэт дрожала, беря в руки заправочный пистолет. «Боже, бензин ведь дорогой», — подумала она, когда на экранчике замелькали цифры. К колонке напротив подъехал «поло», и из него вышел подросток. Кэт представила, как на глазах уменьшается ее банковский счет.

Кэт взглянула на соседнюю колонку. Неужели подросток заливал в бак бензин, очищенный от свинца? Ее рука дрогнула, и несколько капель пролилось мимо. А может, машина Гарри слишком стара для очищенного бензина? Кэт даже не знала, что за бензин она сейчас заливает.

Ну, вроде бы все. Сжав мышцы живота (недаром же она регулярно качала пресс!), Кэт поставила пистолет на место и открыла дверцу со стороны Джайлса, чтоб залезть в бардачок. Сердито заметила, что он спит, открыв рот, и даже почти храпит.

У Гарри в инструкции по эксплуатации машины были представлены (еще бы!) и описания всех ремонтов. Кэт принялась листать книжечку в поисках информации о необходимом бензине. «Возможно, уже поздно, — подумала она. — Я, наверно, навсегда погубила двигатель. Ну, как насчет еще нескольких тысяч фунтов?» Усталость затуманивала ее мозг, и она не могла сосредоточиться на абзацах и диаграммах. В конце концов, Кэт бросила руководство обратно в бардачок, захлопнула его, глядя на лицо Джайлса с глазной повязкой. Он даже не вздрогнул. Кэт пошла платить за бензин.

В зале автозаправки было очень светло и тихо. Кэт направилась прямиком в туалет. Годы автомобильных поездок по Великобритании на каникулах научили ее с безошибочностью эксперта обнаруживать даже тщательно спрятанные уборные на заправках. Она просила отца остановиться на пять минут и отыскивала необходимое место. А множество отчаявшихся автомобилистов, сбитых с толку планировкой заправки, покидали ее с надеждой найти укромное местечко на трассе. Трава на обочинах рядом с Майком перестала казаться ей привлекательной уже в пять лет. Нет, не для нее крапива, муравьи и остатки выпитой Майком крем-соды на туфлях. Папа обреченно вздыхал и говорил: «Можно и прикупить чего-нибудь, раз уж остановились». Он разрешал Кэт брать сколько угодно шоколадных крекеров «Малтезерз» и других необходимых в дороге вкусностей. Это только увеличивало прелесть ее слабого мочевого пузыря для всей семьи.

Кэт попыталась подправить макияж, глядя в грязное зеркало. Но разрушения были слишком велики. Кожа поблескивала — но это не было модное сияние лиц моделей. Вздохнув, она расстегнула заколку, потрясла волосами и расчесала их пальцами. Волосы легли по плечам блестящими ангельскими завитками. Что всегда отвлекает от лица.

Кэт расплатилась чеком и, по детской привычке, взяла еще пачку попкорна и упаковку «Малтезерз». Возвращаясь к машине, она вспомнила, что не должна любить шоколад. На ходу ей удалось уничтожить половину улик.

— Шоколад? — удивился Джайлс, когда она открыла дверцу водителя.

Он снял с глаз повязку и разулся.

— Нет, «Малтезерз»! — Кэт демонстративно открыла бардачок и бросила туда упаковку.

— Но ведь там шоколад, разве нет? Я думал, ты…

Кэт нежно посмотрела на его удивленное лицо.

— Это сюрприз для Гарри. Он одолжил мне машину на выходные. Очень мило с его стороны.

— Гарри — твой сосед по квартире?

— Один из них.

Кэт взглянула в зеркало, приготовляясь выехать на дорогу, и заметила комочек попкорна на верхней губе. Она поспешно смахнула его пальцем в рот, надеясь, что Джайлс этого не заметил.

— Мне так жаль, любимая, что я не смог ничего организовать на эти выходные, — сказал он, кладя руку ей на бедро.

Шоколад взбодрил Кэт. «Ха! — подумала она. — Принимай свои дорогие бизнес-наркотики, а мне дай семейную пачку попкорна».

— Да ладно. Дом твоих родителей лучше большинства гостиниц.

Разве важно, где они будут? Главное — вместе. Она сможет показать ему ужасное здание офиса, кофейный бар по соседству, парк, куда она ходит кормить уток, свою квартиру.

Впрочем, квартиру лучше не надо.

Джайлс улыбнулся и сжал ее бедро.

— Так замечательно видеть тебя снова!

— И замечательно отвозить тебя домой, — сказала Кэт, глядя на его усталое, но красивое лицо.

— Твои волосы стали еще длиннее.

Он накрутил прядь на палец, подбросил получившийся завиток на ладони и стал мягко массировать ее затылок. Легкий трепет ожидания пробежал по ее телу.

Джайлс сделал радио погромче. Кэт увеличивала скорость. Дорога была пуста, а после маминого слабенького «фиата» машина Гарри казалась ей гоночной.

— Вы можете позвонить и заказать мелодию, — говорил ди-джей, — наши телефоны работают всю ночь. А сейчас мы послушаем новую песню Марайи Кэрри. Она прозвучит для Кэт, которая сейчас едет по трассе М4…

Кэт не ездила по Лондону на машине и не знала номеров дорог. Она не обратила бы внимания на радио, если бы Джайлс взглядом не пригласил ее послушать.

— … Мы передаем ее с любовью от Джайлса. Он долго был в отъезде, но этой ночью собирается наверстать упущенное!

— Ну, я выразился не так, — вставил Джайлс, — но ты понимаешь, что я хочу сказать.

— … Кэт, лучший его подарочек к Рождеству — это ты!

— Но как ты… — слабая краска удовольствия проступила на ее щеках.

— Пока ты была на заправке.

Джайлс помахал мобильным телефоном, наклонился и приник к изгибу ее шеи. Он прижался губами к нежной коже у нее под ухом, как делал это сотни раз в студенческие времена. Кэт очень повезло, что некий добрый рождественский полицейский забыл вставить пленку в радар для определения скорости. «Ровер» Гарри мчался к Челси.

Рэдклифф-сквер была погружена в молчание и озарена фонарями и величественными елками за стеклами высоких окон.

— Припарковывайся рядом с маминой машиной, — сказал Джайлс, указывая на неправильно поставленную машину перед домом, и тут же вздохнул: — О боже.

— Что «о, боже»? — спросила Кэт.

Она пыталась вспомнить, какая кнопочка на брелке для ключей включает сигнализацию, а какая отключает это пронзительное верещание, которое будило почти весь дом уже не менее трех раз с тех пор, как Гарри его установил.

— Гм, я думаю, мы не одни, — сказал Джайлс, вылезая из машины. Он тотчас же сел обратно и притянул к себе лицо Кэт. — По-моему, мы оба слишком измотались, верно?

Он нагнулся и нежно поцеловал ее, покусывая зубами ее нижнюю губу. Теплая волна наслаждения окатила Кэт, смешиваясь с сильной усталостью. Как замечательно наконец закрыть глаза.

Кэт обвила рукой шею Джайлса и прижалась к нему, насколько позволял рычаг переключения передач. Его руки перебирали ее волосы. Радио тихо продолжало играть. Как удивительно волнующе быть с Джайлсом в машине перед его домом, пока все вокруг спят! Перед глазами Кэт плавали темно-красные круги. Все, чего ей хотелось, — найти удобную постель и залезть в нее вместе с Джайлсом.

Кэт удивилась, поняв, что думает только о мягкости и пышности подушек и одеяла, а не об обнаженном теле Джайлса. Она списала это на физическую и психическую усталость.

— Как давно я мечтал об этой минуте, — хрипло прошептал Джайлс в двух дюймах от ее рта.

Его дыхание горячей волной обдавало ее губы.

«Ужасная банальность», — отметила Кэт.

Но она слишком устала, чтобы думать об этом. Она просто улыбнулась и погладила грубую щетину и ямочку на его подбородке.

— Пойдем? — предложил Джайлс.

— Нет, посидим еще немного так, — попросила Кэт и снова притянула его к себе.

Через несколько минут Джайлс шевельнулся и произнес:

— Пожалуйста, не сочти личным оскорблением, но если я подержу глаза закрытыми еще немного, то засну у тебя на груди.

— Это же прекрасно, — ответила Кэт и вытащила ключ зажигания. — Давай помогу тебе с сумками.

— Ничего, я справлюсь, у меня немного вещей, — отказался Джайлс.

Он вышел и открыл багажник. Кэт пристально посмотрела на брелок и решила действовать методом научного тыка. С шипением включилась сигнализация на дверях, и боковые фары три раза мигнули.

Джайлс закинул на плечо большой рюкзак, вручил Кэт сумку с ноутбуком и направился к двери.

— Это все, что ты привез? — спросила Кэт, поднимаясь вслед за ним по белым ступеням.

Когда он уезжал, вещей было больше. Неужели остальное ему пришлют морем?

— Только девушки любят возить с собой сразу весь гардероб, — ответил он, толкая дверь задом и одновременно целуя ее в лоб.

— А где твои костюмы? — игриво поинтересовалась Кэт, но, заглянув через его плечо в прихожую, не смогла сдержаться и выругалась.

— …Ну, Лидия знает правила вечеринок с белыми галстуками так же, как знаем ты и я. Не надевать трусов — это просто отбиваться от общества. Особенно на такой вечеринке. Она ищет себе неприятностей, я же ей говорила. Да, и все со мной согласились…

Кэт тихо застонала. Селина лежала на полу, задрав на безупречно-белую стену свои длинные лошадиные ноги. Трубка беспроводного телефона была прижата к ее уху. В пределах досягаемости ее пальцев, украшенных французским маникюром, стояли переполненная пепельница и бутылка вина. Селина шарила рукой по полу в поисках пачки «Мальборо лайтс», нащупала ее и открыла. Она, очевидно, обсуждала вечеринку, с которой только что вернулась. На ней было коротенькое синее платье с разрезами по бокам и воротником-стойкой. Разрезы доходили чуть ли не до пояса. Ключи от машины лежали рядом с серебристыми босоножками на огромной платформе.

— С Рождеством, Селина! — поприветствовал ее Джайлс и развел руки для объятий.

— Она недолго пробыла после этого, говорю тебе… О боже, — пьяным голосом выговорила Селина в трубку, — приехал мой братишка со своей девушкой. Кажется, мне надо идти.

Джайлс с нежностью посмотрел на Кэт. Она постаралась придать своему лицу приветливое выражение. Селина не поднялась.

— Нет, пожалуйста, не вставай ради нас, — сказал Джайлс.

— Да, я вернусь в свою собственную квартиру через несколько недель, когда мама с папой вернуться с …бадоса, да…

Джайлс не стал ждать. Он переступил через ее ноги и направился на кухню. Кэт последовала за ним. Селина, надувшись, отодвинула вино и сигареты с прохода.

Джайлс открыл дверцу холодильника. Его мгновенно окружил желтый свет, словно вырвавшийся из люка космического корабля. Холодильник был набит до отказа, и, как заметила Кэт, нигде не было видно «Рамы». Джайлс наполнил два стакана молоком и достал половину шоколадного рулета, остатки жареного цыпленка и целый круг сыра «Бри» со слезой. Он поставил на стол несколько тарелок и набросился на цыпленка.

Кэт осторожно вошла в кухню. Сколько, интересно, рулета удастся съесть незаметно? Она небрежно уперлась рукой в бок и нащупала, что молния наполовину разъехалась. Все из-за живота. Кэт ловко подтянула ее и посмотрела на рулет, стараясь думать, что она уже ела сегодня сладкое. Потом потянулась к свежей землянике.

В дверях появилась Селина. Она раскачивалась, словно вяз на сильном ветру.

— Я живу здесь, пока мама и папа в отъезде, — сказала она. — У них в холодильнике больше еды, чем в моем.

— А я думала, что ты на работе видишь достаточно изысканных блюд, — весело заметила Кэт, желая доказать Джайлсу, что она помнит, чем занимается Селина.

— Но я же не ем их! — возразила Селина и высокомерно посмотрела на Кэт.

— Да, правда, — пробормотала та.

Селина повернулась к Джайлсу и сказала громким голосом человека, который пытается показать, что он трезв:

— Лидия, Шарлотта, Оливия и Кэролайн завтра придут ко мне на всю ночь, небольшой девичник, ты ведь не против, ну и замечательно.

Селина, шатаясь, пошла наверх. Джайлс и Кэт долго слышали на лестнице ее неуверенные шаги.

Джайлс доел кусок рулета, допил молоко и обнял Кэт. Закрыл ногой дверцу холодильника, и кухня погрузилась во тьму.

— Ну, наконец-то, — прошептал он.

Кэт почувствовала его знакомое дыхание на коже, и сердце ее учащенно забилось.

— И почти совсем одни.

Она стерла пальцем молочные усы с его губы и поцеловала, ощущая вкус шоколада и молока. Джайлс все крепче прижимал ее к своим длинным мускулистым бедрам. Кэт старалась припомнить, достаточно ли прочен кухонный стол, где он находится и что на нем стоит.

По затихшему дому разнеслось эхо падения: одна из босоножек Селины сорвалась с ноги и покатилась по лестнице.

— Слушай, давай не будем, хорошо? — предложил Джайлс, со вздохом разжимая руки. — Мне очень жаль. Я думал, Селина будет у себя. Не знал, что она собирается проводить здесь Рождество.

— Все, спать, — объявила Кэт так весело, как только могла.

Джайлс взял ее за руки и посмотрел в лицо. Когда глаза Кэт привыкли к темноте, она прочла в его глазах такую нежность, что последние остатки раздражения от неудачного вечера растаяли и испарились.

— Мне правда не хватало тебя, Кэти, — серьезно сказал он. — Я уже думал, что тебя здесь не будет, когда я вернусь.

Она пожала плечами и улыбнулась:

— Как я могла уехать?

Джайлс обнял ее и вдруг поднял на руки и понес наверх. На этот раз Кэт не возражала, даже если приходилось задевать ногами стены.

ГЛАВА 22

На следующий день Джайлс и Кэт спали до полудня. Биологические часы Кэт привыкли, что сигналом для пробуждения служат разнообразные шумы: громкие звуки радио, дорожные работы, неверное пение из кухни, будильник, отдаленный шум метро под домом, ранние ссоры супружеской четы в квартире внизу и т. д., и т. д. Невозможно было представить Лондон без всего этого. Усыпляющая умиротворенность дома Джайлса совершенно подавила бессознательные попытки Кэт проснуться.

Свернувшись в клубочек под мягким одеялом, Кэт наслаждалась утренними покушениями Джайлса на ее полусонное тело. Она еще спала, и это давало ей право лепетать многое — такое, что она никогда не произнесла бы в бодрствующем состоянии, не вспыхнув до корней волос. Губы и руки Джайлса блуждали по ее теплому телу, и в ее голове кружились эротические фантазии — в одной из которых, к ее изумлению, Джайлс превратился в Ронана Китинга из «Бойзон».

Кэт открыла глаза и заморгала от яркого декабрьского солнца. Свет струился сквозь непрактичные льняные жалюзи и безжалостно отражался от всех белых поверхностей в комнате. Кэт протянула руку, взяла с тумбочки часы и поднесла к самому носу. Очки ее лежали в рюкзаке, и она не хотела их доставать.

Было десять минут первого.

Кэт повернулась на бок и поцеловала Джайлса в переносицу. Отдохнув, он выглядел гораздо лучше. В профиль он напоминал греческую статую: классическая красота высоких скул, длинного носа и мягких, полных губ, плавно переходящих в подбородок. В сотый раз Кэт подумала: что такой красавец нашел в ней?

Его веки дрогнули и поднялись. Кэт в очередной раз поразилась глубокой синеве его глаз. Даже контактные линзы не могут быть такими яркими. И тут она, вздрогнув, вспомнила: он же не заметил ее глаз цвета апельсинового джема! Теперь они лежали в специальном растворе в ванной. Но Кэт тут же придумала ему оправдание: было очень поздно, она сама совсем потеряла голову.

Джайлс заметил, что девушка внезапно нахмурилась. Он сел и притянул ее к голой груди.

— Чем будем заниматься сегодня? — сладострастно спросил он, целуя ее шею.

— Чем только пожелаешь.

Рука Кэт заскользила по его стройному бедру.

Внизу зазвонил телефон.

— Не обращай внимания, — промурлыкала Кэт, легкими круговыми движениями лаская его ногу, — пусть Селина ответит…

Телефон не унимался. Джайлс провел губами по ее шее и принялся целовать кожу за ухом. Кэт блаженно затрепетала.

— Джайлс, телефон! — раздался крик Селины откуда-то издалека.

— Ну, ответь! — крикнул Джайлс.

Его рот был как раз под ухом Кэт, и она вздрогнула.

Селина проорала что-то неразборчивое. Кэт могла уловить только слова «бритва» и «бикини». Джайлс проигнорировал этот ответ.

— Разве автоответчик не сработает? — спросила Кэт, немного растерявшись.

— Если она не забыла его включить сегодня утром, — отозвался Джайлс. — Но, знаешь, в любом случае, в ванной же есть телефон. Селина!

Послышался всплеск, и звонки прекратились. Через несколько секунд донесся голос Селины:

— Джайлс! Это с работы!

И дверь в ванную захлопнулась.

— Прости, я на минутку, — сказал Джайлс, скидывая одеяло и набрасывая халат.

Он повернулся и с восторгом посмотрел на обнаженную Кэт, растянувшуюся на постели.

— Правда, на минутку.

Вовсе это была не минутка. Скорее, пятнадцать минут. Джайлс вернулся с совершенно офисным выражением лица, вытирая мокрые волосы. Кэт была настроена лежать в мягкой кровати и любоваться тем, как он ходит по комнате, обернув вокруг бедер маленькое полотенце, и достает из комода чистую выглаженную одежду. Но он заявил, что набрал для нее ванну, и она поняла, что надо вставать.

После оживленного завтрака (кофе, круассаны, и ни малейших признаков свежевыбритой Селины) Джайлс и Кэт поехали на метро в Сити. У Кэт было чувство, словно она сбежала с уроков в школе. В вагоне кроме них сидели только две пожилые дамы и мужчина с плеером. Кто-то забыл на сиденье розовые страницы деловых новостей из «Стандард». Джайлс читал в них раздел о курсе акций.

Кэт с гордостью смотрела, как он пробегает взглядом колонки. Такие страницы она всю жизнь клала на дно ящиков для овощей. Ей никогда не приходило в голову прочесть их. Она часто с теплотой представляла себе Дайлса на работе: как он кричит в телефон, заключает сделки, как пристально смотрит на экран компьютера, как делает еще что-то. Об этом мире Кэт ничего не знала и не очень-то хотела сама быть его частью. Но она знала, что все в университете (кроме нее) хотели бы иметь такую работу, как у Джайлса. Она была притягательна и великолепна. В компании Джайлса с Лондоном можно мириться. Кэт затолкала «Эклипс», Элейн и Роуз Энн в дальние уголки сознания. Джайлс вернулся. Кэт, счастливая, рассматривала его отражение в окне вагона. Неужели эта женщина с самодовольным лицом, сидящая рядом с ним, — она?

Они вышли на станции «Монумент». Уже смеркалось. Кэт взглянула на часы. Двадцать минут третьего. Пивные заполнены одетыми в костюмы молодыми людьми, раскрасневшимися от холодного речного ветра и посиделок с коллегами.

— Отсюда мы можем дойти до офиса пешком, — объяснил Джайлс и взял ее за руку. — Ты, наверно, еще не была в Сити?

— Нет, не была. Поверишь ли, мой деловой костюм с августа лежит в химчистке.

Рука Джайлса была нежной и сильной. Кэт сжала ее с чувством собственницы. Низкое свинцовое небо повисло над зданиями. Солнечные лучи угасали, и рождественские украшения в окнах и витринах вспыхивали яркими огнями.

— Это час волшебного света, — сказала Кэт. — Невероятно, но весь фильм «Дни жатвы»[36] сняли за один час волшебного света в такой же зимний день. Они репетировали с утра, ждали, когда появится этот удивительный чистый свет, а потом снимали очень быстро, пока свет не погас.

Джайлс поцеловал ее в лоб.

— Ты расширяй мой кругозор в таких вещах, ладно?

— Вряд ли я смогу.

Толпы суетящихся людей вокруг, напомнили Кэт обо всем, чего она не знала в Лондоне: о карьерных возможностях, которые ее не интересовали, о языках, которыми она не владела, об одежде, которую она не могла носить. Жалость к самой себе заставила ее позабыть о былой решимости никогда не надевать серые деловые костюмы на работу. Внезапно в Кэт вскипело негодование: эти мужчины и женщины знают ту жизнь Джайлса, которую она никогда не увидит, — жизнь преуспевающего, во всем разбирающегося банкира.

Глупо и неразумно. Виновато махнув рукой, она прогнала эту мысль и сосредоточилась на зеркальных окнах офисных зданий. Меж двумя домами она разглядела вдали угрюмую серую Темзу, волнующуюся под порывами резкого ветра. По реке вверх и вниз сновали суденышки.

Никто не торопился обратно в офис за два дня до Рождества. Вышедшие на обед служащие, уже подвыпившие, высыпали на узкие улочки и рассасывались по темным переходам. Джайлс уверенно вел Кэт сквозь толпы, выбирая путь покороче. Наконец они очутились перед стеклянным фойе лондонского офиса его банка.

— Подожди здесь две секунды, мне нужно отнести бумаги, — сказал Джайлс, проверяя, все ли документы на месте в кожаной папке. — Я быстро.

Он наспех поцеловал Кэт и исчез за вращающимися дверями.

Кэт прислонилась к беломраморной стене банка и принялась глядеть по сторонам. Если бы Джайлс проходил курс обучения здесь, а не в Америке, что бы это изменило? Стала бы она частью этого суетливого Лондона из хрома и стекла? Или осталась бы в том более тусклом и менее строгом мире, в котором жила сейчас?

Подъехал курьер на мотоцикле. Радио его нестерпимо трещало. Он соскочил с сиденья и бросился внутрь здания. Две женщины, одетые в облегающие темно-синие костюмы, вошли во вращающиеся двери. Одна из них с любопытством взглянула на нее, не прерывая оживленного разговора. Кэт внезапно ясно осознала, что на ней линялые джинсы, и поспешно собрала волосы в хвост.

Служащие «Эклипс» надевали костюмы редко — только если наносил визит какой-нибудь писатель или они ехали на собеседование в другую компанию. Изабель надевала красный костюм с мини-юбкой раз в шесть недель, если не чаще, — просто чтобы Дженифер не расслаблялась. Время от времени, когда агент требовал за книгу неслыханных денег, в зале заседаний снимали на пленку выступление одного из редакторов, посвященное ужасному положению дел в издательском бизнесе. Изабель рассказывала, что однажды Дженифер пригласили поделиться своими соображениями по поводу последней сделки Роуз Энн Бартон. Дженифер настояла, чтобы сотрудники пришли в костюмах. Все закончилось головокружительным разнообразием широких отворотов и прямых плеч.

— Ну, вот и все, — произнес Джайлс прямо ей в ухо. Кэт подскочила. — Не пойти ли нам поесть? Я голоден как волк.

Он обнял ее за плечи, и они пошли прочь от офиса. Сумерки сгущались, и улицы пустели.

— Знаешь, чего бы мне на самом деле хотелось? — спросила Кэт.

— Не могу представить.

— Биг-мак.

— Ах, Кэт, нет! Я водил тебя в такие рестораны, неужели это не помогло? — Джайлс засмеялся и дернул ее за нос.

Кэт отстранилась с обиженным видом.

— Ты просто не понимаешь, каково это — вырасти в городе, где есть только забегаловка «Уимпи»! Ты не понимаешь, каким волнующим и городским кажется биг-мак тем, кто приучен есть гамбургеры ножом и вилкой. Пойдем туда, пожалуйста, пожалуйста, пойдем, пойдем! — Кэт показала на «Макдоналдс» на противоположной стороне улицы. — Смотри, у них есть «счастливые обеды»! Пожалуйстстожалуйста-пожалуйста!

Джайлс неохотно позволил затащить себя внутрь. Они встали в очередь за мужчинами в пиджаках «Хьюго Босс», которые старались запомнить, что просили купить дети, цепляющиеся за подолы этих самых пиджаков.

Кэт заказала большую рыбу с сыром и без огурцов («А то они будут готовить свежую порцию»). Джайлс взял рыбное филе («Потому что, по большому счету, какая разница, сколько оно простояло на прилавке»). На втором этаже было людно и шумно, внизу не оказалось подходящих мест, и Джайлс с Кэт устроились на пластиковых стульчиках в виде грибочков в семейном зале.

— Значит, в Чикаго обходятся теперь без тебя? — спросила Кэт, надкусывая чуть теплый гамбургер.

— Кое-как обходятся, — серьезно ответил Джайлс. Он отодвинул с филе гарнир и вытер пальцы о салфетку. — Мне нужно было отправить по факсу несколько бумаг, над которыми я работал до последней минуты перед отъездом. Я писал тебе в письме — прости, я посвятил этому так много места. Меня попросили помочь с одним исследовательским проектом, которым они уже давно занимаются. Можешь себе представить, какая с этим связана ответственность. Я обычно засиживался на работе до одиннадцати.

— Если ты извиняешься за срыв маленьких каникул за городом, то я тебе уже говорила — ты прощен.

«У Джайлса какая-то врожденная самоуверенность, — подумала Кэт. — Она совершенно исключает ложную скромность. Это очень по-американски, очень прямолинейно. И очень нервирует, скажем честно».

— Мне очень повезло, — серьезно продолжал он. — Подвернулось несколько шансов, и я ухватился за них.

Кэт промычала в ответ что-то неопределенное. Ей стало казаться, что это говорится неспроста. Неожиданно ее охватило странное предчувствие — как тогда, пять месяцев назад, в кафе на пятом этаже, в «Харви Николз».

— Почему мы приехали сегодня в Сити? Ты мог послать эти бумаги с домашнего факса твоего отца.

Джайлс отпил большой глоток «Спрайт лайт».

— Я хотел, чтоб ты увидела среду, в которой я работаю…

У Кэт вытянулось лицо.

— А-а-а, среду.

Он полушутя нахмурился. Кэт словно ошпарило.

— Я знал, что ты сама не пойдешь в эту часть города. Ты имеешь привычку игнорировать все, чего не знаешь. Я подумал, что так ты сможешь понять, почему я люблю спешку и волнение банковского дела. Ну, если увидишь места, где все это происходит.

Кэт оглядела семейный зал. Папаши неловко балансировали на грибочках. Городские Папочки пытаются установить перед Рождеством контакт со своими испуганными маленькими доченьками с цветными повязками на волосах. У большинства на шее сверхмодные бусики с выложенным из камушков именем Джемайма. Ловкий ход.

— И ты привел меня в «Макдоналдс».

— Нет, ты захотела пойти в «Макдоналдс».

Голос Джайлса звучал раздраженно. Кэт решила, что это просто нервы. Она представила, как они выглядят со стороны, и пожалела, что не может вести себя тактичнее.

Маленький мальчик за столиком напротив опрокинул стакан на стол и принялся громко плакать. Его раскрытый рот походил на черный почтовый ящик испуга.

— Пойдем пройдемся, — предложил Джайлс, поднимаясь.

_____

На Сити опустилась темнота. Зажглись уличные фонари. Кэт и Джайлс шли по мосту Блэкфрайарз и остановились на середине. Кэт облокотилась на перила и смотрела, как рябит и переливается на воде отражение огней набережной. Ей было холодно.

— Я не говорю, что хочу порвать с тобой, — сказал Джайлс.

Кэт продолжала смотреть в воду и потрясенно молчала. Мысли в голове бешено крутились, цеплялись друг за друга, словно зубцы шестеренок. Она не хотела говорить. С какой стати облегчать ему задачу?

— Но ты должна понять, что… — его несчастный голос замер, а потом он спросил: — Как ты догадалась?

— Ты не привез с собой костюмы, — механически пояснила Кэт. — Ты бы не вернулся сюда работать без них. — Она повернулась и посмотрела на него. — Я же не дура.

Джайлс взглянул ей в лицо. Глаза его были полны глубокой грусти. Слезы паники, которых почему-то до сих пор не было, вдруг подступили к горлу Кэт.

— Это последнее, что я мог бы о тебе подумать. — Он потянулся к ней, но в последнюю минуту опустил руки. Кэт надеялась, это потому, что он хотел помочь ей сохранить чувство собственного достоинства, а не потому, что ему больше не хочется к ней прикасаться. — Это самое последнее.

Джайлс засунул руки в карманы.

— Знаешь, когда я уезжал в июле, я думал, что к августу ты вернешься домой, оставив мне пачку сердитых извинений в духе: «Я просто не могу жить в Лондоне самостоятельно». Но ты не уехала, ты выдержала, нашла работу и жилье, и когда я вернулся…

— Не прошло и полгода, — перебила Кэт, кусая губы.

— Да, когда я вернулся — а прошло всего неполных полгода — ты приехала за мной на машине по лондонским улицам. И привезла домой, словно всегда здесь ездила.

— Я впервые села за руль в Лондоне, — запротестовала Кэт. — И я вовсе не наслаждаюсь жизнью здесь!

— Что ж, тем большего уважения ты заслуживаешь. Все дело в отношении к происходящему. Шесть месяцев назад ты отказывалась от этого из принципа. Ты боялась. А теперь ты просто… делаешь это!

— Ах, ты вынудил меня учиться выживанию, а теперь ждешь благодарности за это? Пожалуйста, не надо! — выпалила Кэт.

Ее душу затопила горечь, подобная глубокой черной реке внизу. Как он смеет так все переворачивать!

Джайлс продолжал говорить, отчаянно стараясь снять все возрастающее напряжение.

— Когда я сказал, что мы не должны ни писать, ни звонить друг другу первые несколько недель, это было хорошо и для меня, и для тебя. Я сильно скучал, но не хотел мешать тебе устраивать свою жизнь в Лондоне, напоминая о жизни в Дареме.

Прекрасная простая жизнь в Дареме сверкнула перед мысленным взором Кэт, и она с трудом сдержала рыдание. Кэт совсем не хотела отдаляться от нее, но ее тащило все дальше и дальше, туда, куда ей совсем не хотелось.

— Ты думаешь, я не лежал по ночам без сна, в полном одиночестве, прикидывая, который час в Лондоне и будешь ли ты на работе, если я позвоню? Мне очень хотелось услышать твой голос, — Джайлс облокотился на перила и смотрел в воду. — Но я знал, как сильно это помешает и твоей, и моей жизни, и не звонил.

Воцарившееся молчание нарушила Кэт.

— На сколько ты вернешься туда? — спросила она и сама ответила: — Полагаю, это уже несущественно. Месяц, четыре месяца, год — сроки растяжимы.

— Они хотят, чтобы я остался и закончил проект, над которым работаю, — сказал Джайлс. Она услышала, с каким усилием он заставил голос звучать спокойно. — Это может занять три месяца, может дольше.

— Ах, прекрасно.

Кэт представила себе, как будет плестись на работу по вьюжным улицам. Увидела нижнее белье Данта, разбросанное по вонючей квартире, и истерические записки Элейн, разбросанные по ее столу. Она представила, как обклеит буфет изнутри фотографиями Джайлса, чтоб его образ не сводился только к парадному галстуку на снимке у постели.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Не хотел испортить эти несколько дней, наше совместное Рождество. О том, что остаюсь до декабря, я сказал тебе в сентябре, и ты не писала мне три недели.

Кэт подавила возражение. Соблазн растерзать Джайлса сарказмом был очень велик, но она знала, что это не поможет. Может, это шаг вперед? Часть ее новой усовершенствованной личности?

— И я так завидовал, — неожиданно добавил Джайлс.

Это застало Кэт врасплох. Она взглянула на него.

— Завидовал? Мне?

— Да. Завидовал, что ты впервые открываешь для себя Лондон. Что у тебя есть приятная работа, где никто не контролирует каждое твое движение…

Кэт хотела было напомнить, что она работает младшим редактором в издательстве, а не дегустатором на шоколадной фабрике, но сдержалась.

— … Завидовал всему, о чем ты мне рассказывала вчера и в письмах, — интригам на работе, новым друзьям, соседям по квартире… — Он посмотрел на нее так, словно хотел сказать еще что-то, но продолжал: — Знаешь, если быть полностью честным, я бы хотел, чтоб ты была… не так счастлива, чтобы я мог приехать и спасти тебя. Или я просто не хотел, чтобы тебе было хорошо в Лондоне без меня. Но ты держалась молодцом, даже если сама так не думаешь. Я тобой очень горжусь.

Кэт собиралась признаться, что так долго торчала в «Эклипс» потому, что считала дни до его возвращения, как заключенный. Что она ненавидит своих соседей, а лондонское метро и все автобусы вместе взятые просто омерзительны. Но Джайлс продолжал:

— Я понимаю, это несправедливо — просить тебя ждать меня здесь… — он смущенно замялся, — и мы ведь даже не говорили о твоих: планах. — Он взглянул на нее. — Какие у тебя планы? Ты собираешься поехать домой? Шестнадцать понедельников прошли… Или ты…

— Думаю, теперь надо говорить о двадцати понедельниках.

«И все они печальные, ни одного счастливого».

Кэт снова стала смотреть на реку.

— По правде говоря, я не задумывалась над этим. Просто ждала тебя.

Они стояли, облокотившись на перила, и молчали. За их спиной проносились машины, направляющиеся за город. Цепочки движущихся красных и белых огней на других мостах через реку отражались в воде.

Кэт почувствовала, что боль, наполнявшая ее в июле после отъезда Джайлса, вернулась. Но шокового оцепенения уже не было. Боль была уже знакома. Кэт вспомнила безнадежность, охватившую ее в сентябре, и одиночество, подступавшее со всех сторон, когда проходило похмелье и она понимала, что ей остается только ждать.

У Кэт было сильное желание попросить Джайлса не заставлять ее больше играть своей жизнью, чтобы вписываться в его жизнь. Другое, такое же сильное желание толкало ее броситься ему на шею и умолять не возвращаться в Америку. Хватит и этих пяти месяцев. Как она тосковала, как постоянно вызывала в памяти его лицо, чтоб не забыть! Как ужасно ждать весь год драгоценных минут, которые они проведут вместе. И не сметь спросить, когда же он вернется, потому что страшно услышать ответ. Долго ли она может это выдерживать? Долго ли она будет ему нужна там, в Чикаго, где он достигает новых успехов, растет в должности, преуспевает?

Кэт закрыла лицо руками и прижалась к холодным перилам. Бесполезно просить его не возвращаться. Ему придется. Нельзя давать повод говорить, что она мешала Джайлсу на пути к карьере. Будто бы она могла помешать. Никогда еще Кэт не понимала с такой ясностью, что дело не в том, что карьера для него превыше всего остального. Просто она даже не подлежала сравнению с чем-либо еще. Он видел, как без колебаний и извинений колесят по всему земному шару его родители. Это было обычной частью деловой жизни. Вся горечь ее положения предстала перед Кэт как гранитная стена, слишком большая, чтобы окинуть ее взглядом и оценить размеры.

Кэт вздохнула и сжала кончиками пальцев виски. Она ни в чем не могла обвинить Джайлса. Он всегда мечтал о такой карьере. Лучшее, что она могла сделать, — это отпустить его. И пусть он запомнит ее как человека с чувством собственного достоинства. Бесполезно строить из себя жертву, как бы того ни хотелось.

— Когда ты улетаешь?

— На второй день Рождества, — ответил Джайлс. — Самым первым подходящим рейсом. Это еще одна причина, почему мне пришлось…

Кэт разрыдалась. Четыре дня. Три из которых ей придется провести дома с семьей.

— Мне так жаль, Кэти. — Джайлс притянул девушку к себе и прижал ее голову к своей кротовой куртке. — Ты потрясающе держалась все это время. Я знаю, что прошу слишком многого. Но ведь здесь неплохо? Я хочу сказать, не можешь ли ты потерпеть еще немножко? Ради меня? Если ты захочешь прекратить наши отношения, я все пойму, но… Я не могу вынести мысли, что останусь без тебя.

Все напряжение последнего месяца обернулось потоками слез. Кэт слабо покачала головой. Что еще она могла сделать? Совершенно ничего. Но даже когда потом Кэт вспоминала эту сцену, воображая себя храброй, исполненной собственного достоинства, великодушной, она не могла сказать, плакала ли она от боли, или от злости, или от разочарования, или от горестного смешения всех этих чувств.

ГЛАВА 23

Кэт часто представляла себя участницей каких-нибудь сцен разрушения. Вот она опрокидывает вазы в универмагах, вот прыгает на пути перед поездом метро, вот швыряет кирпичи в витрины магазинов, вот мчится в машине по полям спелой пшеницы и слушает, как ломаются стебли. Иногда она воображала эти картины четко, словно наяву, но чаще они виделись в неясных грезах, словно что-то свыше направляло ее мысли. После неудачного дня на работе Кэт казалось, что ее присутствие в «Эклипс» менее существенно, чем наличие шкафчика для документов у ее стола. И тогда она частенько заходила в магазин, прохаживалась между полок и представляла, как сбрасывает с них хрупкие бокалы. Ей было приятно чувствовать, что целое так легко можно превратить в обломки. Ее опьяняла возможность прикоснуться к краю бездны хаоса и отойти вновь, глубоко запрятав свое горе.

Кэт всю жизнь развлекала воображение такими фантазиями разрушения. А в Лондоне они стали посещать ее гораздо чаще, потому что в нем уже было столько всего полуразрушенного. Самым ужасным было метро. Каждый порыв жаркого грязного воздуха, возвещавшего о приближении поезда, вызывал у Кэт желание всем телом податься навстречу несущейся груде металла. Как легко шагнуть за белую ограничительную линию. Шагнуть туда, где грязная мышь снует между гладкими блестящими рельсами. Неужели она ничего не почувствует? Даже вины при виде испуганного лица машиниста? Не услышит воплей людей на платформе? Они опоздают на работу, а в мозгу их навеки запечатлится кровавый снимок последней минуты ее жизни. Полное равнодушие членов лондонского сообщества друг к другу может взорвать изнутри простой шаг за белую линию.

Кэт смотрела из окна поезда на пролетающие поля, окаймленные наносами грязного снега. Ей представилось, что на колеса прикреплены длинные лезвия, срезающие кусты вдоль путей. Кэт старалась ни о чем не думать. Так она делала всегда во время бесконечных автомобильных путешествий и перебранок с Майком — и, следовательно, с мамой. Но теперь это не удавалось. Жуткие картинки прошедшего Рождества все равно вставали перед глазами. Даже стучащие колеса, казалось, повторяли: «Ты помыла посуду?», «Ты помыла посуду?».

Кэт отчаянно старалась затолкать подальше в подсознание упрямо всплывающую на поверхность мысль: она сама решила вернуться в Лондон, даже не согласившись провести еще один день в семейном кругу Крэгов. Ее отец, тоже страдалец, сунул ей сотню фунтов, чтоб она могла быстрее добраться на поезде.

Крыскис зашипел на что-то под ее сиденьем. Кэт решила посмотреть, сидит ли он еще в своей корзине или удрал добывать пищу. Из чувства вины Гарри в последний момент купил новую корзину для перевозки кошек. Расплатился кредитной карточкой своей матери. Корзина стояла на соседнем кресле, к неудовольствию сидящей напротив женщины. Видимо, бунтующее пламя с самого Рождества еще не погасло в жилах Кэт: она не чувствовала себя обязанной развлекать попутчицу разговором, делиться лакомствами и даже просить что-нибудь почитать.

Они с Джайлсом пообедали в пиццерии на Кингз-роуд. Здесь же целых три шумных компании служащих отмечали Рождество. Потом последовало горестное расставание. И Кэт сразу же поехала к себе, припарковала машину Гарри на стоянке у гаража и пешком пошла до дому. Даже пустые трассы и полный бак бензина в красивом урчащем «ровере» не могли соблазнить ее поехать еще куда-нибудь. Каждые пять шагов ей казалось, что она видит Джайлса или слышит его голос в группе случайных прохожих. Сердце ее начинало биться чаще, и в голове сверкала мысль: вдруг он в последний момент не сел на самолет? А потом мужчина оборачивался. Он так оскорбительно не был похож на Джайлса, что слезы вновь наворачивались ей на глаза, и она ускоряла шаг, чтобы скрыть их. Рождественское оживление только усугубляло ее скверное настроение.

К счастью, ни Гарри, ни Данта не было дома. Кэт сразу же позвонила Лауре и сказала, что готова ехать с ними. Всего несколько минут потребовалось, чтобы засунуть в рюкзак еще немного одежды — хотя кто там заметит, что на ней надето? — и переложить содержимое корзины для грязного белья в пакет для мусора.

На поиски кота потребовалось двадцать минут. Новенькая корзина для кошек стояла рядом с миской Крыскиса. Гарри поставил ее туда в надежде, что кот свыкнется с ней еще до того, как его запрут в ней почти на весь день и заставят слушать одну из кассет Джейн Остин из коллекции Лауры. Выяснилось, что Гарри заблуждался. Кэт загнала Крыскиса в ящик с чистым бельем Данта, но посадить его в корзину оказалось труднее, чем запихнуть большое одеяло в наволочку. Каждый раз, когда ей удавалось уже наполовину затолкать кота внутрь, он резким движением лапы скидывал крышку или впивался зубами в ее руку. Кэт не могла одновременно удержать его и закрывать крышку.

В конце концов, она растеряла остатки самообладания и рявкнула на Крыскиса так, что он сам юркнул в корзину. И тут Кэт поняла, что ее трясет от нервного напряжения. Испугавшись этого, она сделала себе эспрессо и села отдохнуть. Кэт устроилась у окна с рюкзаком наготове, чтоб броситься вниз, едва завидев машину Майка и Лауры. Она не хотела, чтоб они заходили в квартиру. Одна краткая лекция на тему гигиены жилища — и Лаура будет относиться к любимцу Данта, как к грязной шапке.

Крыскис сквозь прутья корзины пялился на нее со злобой. «Еще бы тебе не злиться! — подумала Кэт. — Я лишила тебя рая». Она отщипнула кусочек ростбифа от бутерброда и просунула его через решетку.

Вместо того чтобы наслаждаться рождественскими праздниками — шестью великолепными днями — взаперти в своей комнате, Кэт вполне сносно проводила время с Крыскисом, Дорис и папой, забрав половину всей выпивки, «лишний» пирог и радио во флигель в дальнем углу сада. Нельзя сказать, что таким дивным помещением можно хвастаться в баре Кресс. Но здесь было уютно, тепло и блаженно далеко от споров о деторождении, раздирающих дом. Мама, Майк, Лаура, Карло и Нина (испанские студенты, «забывшие» улететь домой в Сантандер), две бабушки и несколько избранных родственниц спорили без умолку, сидя перед телевизором и изображая веселый общесемейный праздник.

На второй день Рождества папа, неловко пряча под свитером пачку «Малтезерз», скрылся за дверью черного входа, пока все смотрели рождественскую серию «Жителей Ист-Энда».

Лаура всего за два дня привела в нечеловеческий вид спальню Кэт — или, скорее, то, что от нее осталось: мама вынесла большинство вещей на чердак. Вернувшись однажды вечером после прогулки с Дорис, Кэт обнаружила, что Лаура перерыла всю ее огромную коллекцию музыки «Высший сорт: 1985–1993» и перемешала с дисками из коллекции чуть поменьше «Первый сорт». С рождественским благодушием Кэт готова была признать, что, роясь в ее дисках, невестка отчаянно пыталась скрыться от Майка с его угрожающе-навязчивой идеей размножения, но зачем же смешивать?! И без того тяжело было приехать домой после пяти долгих месяцев отсутствия и увидеть, что собственная мать, по сути, выселила ее. А тут еще Джайлс и все остальное.

Джайлс и его чертов космополитизм. Кэт смотрела в окно и силилась понять, как она может быть одновременно и печальна, и сердита. Конечно, он должен делать то, что нужно для его карьеры. Конечно, она желает ему только успехов. Тут он ни в чем не может ее упрекнуть. Разве не она первая посоветовала ему принять это предложение?

Кэт поерзала на сиденье, поправляя трусы. На этот раз в Лондоне никаких стрингов, — несмотря на то, что ее повседневные трусики, прошедшие тщательную обработку в маминой стиральной машине, таинственным образом казались чище, чем на Довиль-кресент. То ли виновата жесткая лондонская вода, то ли безуспешные попытки Гарри наладить режим полоскания.

«Но, — размышляла Кэт, кусая губы, — разве я не выполнила свою часть договора? Разве не проторчала в Лондоне четыре месяца плюс дополнительное время? И даже встретила его в аэропорту! И все время терпела каких-то идиотов-писателей и чудаковатые привычки Данта! Неужели для Джайлса это ничего не значит?»

Кэт попробовала слить все эти мысли, но голова, словно бачок унитаза, заполнилась ими снова.

Дом больше не был домом. Лондон, такой суетливый и кошмарно дорогой, был все равно чуточку ближе к Джайлсу. Даже если его там нет. Кэт представила, как ее спальню, в которой она жила с четырех лет, освобождают от всех ее вещей, чтоб превратить в безликую комнату для гостей. Или она всегда так выглядела после уборки? За глинтвейном в канун Рождества мама что-то обронила насчет того, чтобы съездить в «Икея» за полками и сделать из спальни кабинет. Та самая мама, которая двадцать лет носила контактные линзы («Иначе мужчины не обращают внимания, Кэт»), а теперь не снимает очков «Кельвин Кляйн» в черной оправе.

По проходу везли тележку с кофе. На вокзале папа сунул ей в руку еще двадцать фунтов, и Кэт по привычке купила стаканчик, хотя в рюкзаке у нее лежали два пакета с едой и термос с чаем. Слава богу, мамино желание учиться не повлияло на инстинкт изготовления бутербродов. Вряд ли можно легко избавиться от двадцатилетней привычки кормить Майка и Кэт foie gras[37].

Вчера вечером Кэт заявила, что совсем недавно у нее обнаружилась непереносимость историй о деторождении и что она первым же поездом едет в Лондон. Майк даже не потрудился скрыть облегчение: не придется везти ее назад на машине. Но легкая тень паники проскользнула по фарфоровым чертам Лауры. Кэт была ее лучшим аргументом в пользу того, чтобы повременить с детьми.

Кэт потягивала обжигающий кофе. Он был не таким крепким, как она уже привыкла. Интересно было наблюдать за поведением Лауры во время праздников. Обычно чем более скучны и предсказуемы были Крэги (споря по поводу мытья посуды или показывая друг другу ужасные фотографии в брюках-клеш), тем больше кудахтала и визжала Лаура, восторгаясь этой провинциальностью. Ненормальность всей семьи Крэгов была для нее доказанным фактом. Их представление о спокойной ночи не исключало возможности яркого света и шумной игры в шарады. Лаура же предпочитала играть в «Эрудит», чем сильно всем надоела на этот раз.

Желание мамы иметь внуков — увеличивающееся с количеством выпитого бренди — колючкой впивалось в атмосферу общего веселья. Шесть дней Лаура металась между Майком и мамой, выпучив глаза и крепче сжимая коленки. «Подумать только, а ведь мама была такой безобидной», — размышляла Кэт.

Кэт все более утверждалась в мысли, что мама хочет переложить свои обязанности старшей женщины в семье на плечи невестки, чтобы ничто не мешало ей готовиться к вступительным экзаменам в университет. Неудивительно, что Лаура дошла до того, чтобы прятаться в ее комнате. Кэт взглянула на корзину и почувствовала укол совести. Она налила Крыскису в мисочку воды и расстегнула ремешок безопасности (Гарри, видимо, чувствовал себя очень виноватым, покупая эту корзину). Кот сразу успокоился. Кэт включила плеер и снова принялась смотреть в окно. Она пыталась представить себе, что Джайлс ждет ее дома с бутылкой вина и горячими извинениями.

Отпала необходимость прислушиваться, не приближается ли невестка с новой порцией еды. Кэт чувствовала себя изумительно свободной и даже задремала. Разбудило ее только хриплое объявление о закрытии вагона-ресторана. Кэт открыла глаза и тотчас снова закрыла.

Окраины Лондона появились быстрее, чем во время поездки на автобусе. К ужасу Кэт, она опять почувствовала подступающую к сердцу панику. Поля сменились домами, магазинами и дорожными развязками. Люди в вагоне снимали с полок сумки и пальто. Это всегда нервировало ее еще больше.

Поезд остановился, и Кэт подождала, пока все выйдут. Лишь тогда она собрала свои сумки и подняла с сиденья корзину с котом.

— Бедненький, ты, наверно, ужасно хочешь писать, — сказала она ему, чтобы немножко облегчить свое напряжение.

Может, он наделал лужу в корзине? От этой мысли Кэт стало плохо. Интересно, можно ли в поездах брать кошек с собой в туалет?

Крыскис взглянул на нее сверкающими зелеными глазами. Кэт пришло в голову, что после пяти месяцев совместной жизни можно было обойтись и без любезностей. Судя по выражению морды Крыскиса, он хотел сказать что-то в духе: «Пойдем, ради Христа, домой, пока никто из знакомых не увидел меня в этом отвратительном ящике».

Что ж, хоть один из них был рад возвращению.

Кэт размышляла, ехать ли ей до Уэст-Кенсингтона на метро или нет, не более тридцати секунд — пока несла сумки к выходу с вокзала. Невозможно таскать их, кота и переполненный мочевой пузырь вверх-вниз по эскалаторам. Кроме того, было очень холодно, а она раньше никогда не садилась на этой станции метро, значит, придется сверяться с картой. И вокруг было полно женщин, сжимающих в руках сумочки, с выражением «Продается!» на лицах.

Лучше поехать на такси.

Сжав зубы при мысли о цене, Кэт встала в очередь на такси. Они с Крыскисом были самыми последними из-за того, что она так медлила с выходом из вагона. Кругом слышались знакомые звуки Лондона, и Кэт вдруг смирилась. Она поняла, что привыкла к этому городу, нравится он ей или нет. Она почти соскучилась по непрерывному глуму: грохоту транспорта, автомобильным гудкам, громким частным разговорам в общественных местах, на которые никто не обращал внимания. Только к крикам Майка и Лауры она не могла привыкнуть.

Наконец подошла и их очередь. Дорога до Уэст-Кенсингтона заняла вполовину меньше времени, чем думала Кэт. Улицы в эти рождественские предновогодние дни были пустынны, нигде не велись дорожные работы, а водитель заразился угрюмым молчанием Кэт и не пытался заговорить с ней. Крыскис беспокойно вертелся в корзине — наверное, предвкушал какую-нибудь приятную встречу.

Как и ожидалось, едва Кэт выпустила кота из корзины, он устремился вниз по лестнице — несомненно, наверстывать упущенное с толстой полосатой соседкой. Кэт охватило тихое отчаяние. Ей хотелось, чтобы вернулось оцепенение.

Рождественская Фея Уборки не заглядывала в их дом. Видимо, они с Эльфом Мытья Посуды и Повелителем Пылесосов застряли в рождественской пробке.

В квартире стояла вонь.

Кэт положила рюкзак и пакет на кухонный стол и открыла окна — но не все, потому что было холодно. Она включила чайник и заметила, что Фея Стирки тем не менее заходила, но не потрудилась вынуть постиранное из машины. Кэт открыла дверцу, и в лицо ей пахнуло плесенью. Она захлопнула дверцу, покорно вздохнула, засыпала в дозатор двойную порцию «Ариэля» и снова включила машину.

По крайней мере, никого не было. По крайней мере, она может прибрать маленький уголок квартиры и притвориться, что все в жизни идет как надо. Начнем с крепкого чая. «Повелительница Посудомоечной Машины — единственная, на кого действительно можно положиться», — подумала Кэт, открывая дверцу и выискивая среди множества кружек какую-нибудь без оскорбительных изображений.

Чайник закипел. Кэт заварила пакетик и вспомнила, что в холодильнике, конечно, нет молока. Точнее, оно там есть, вместе с другими скоропортящимися ароматными продуктами, которые Дант и Гарри оставили специально для нее. Открыть холодильник она была не в силах.

Решив ни в коем случае не терять так быстро присутствия духа, Кэт скорчила гримаску — ну и что, пусть даже никто не видит — и вылила чай в раковину. Он оставил темные полосы на окаменевших остатках пищи. У Кэт ведь хватит еды на четыре дня! Мама не позволит умереть с голоду своей единственной дочери!

Кэт уселась на диван с двумя бутербродами с говядиной и куском рождественского пирога тетушки Шейлы. Мама отдала его угостить мальчиков. Рождественские пироги миссис Крэг начинала печь еще в августе, так что пироги тетушек были уже излишни. Лаура, конечно, тоже испекла свой пирог — по рецепту восьмилетней давности, почерпнутому из кулинарных передач. Так держать!

Кэт включила телевизор. Показывали успокаивающе-знакомые серии «Кэрри он». В одной из них снялась мать Лауры в бикини. За кадром слышался приглушенный хохот. Кэт оглядывала комнату и гладила толстый плед с ворсом, которым Крессида прикрыла пивные пятна на диване. Тихо, ребят не было, и Кэт казалось, что она вернулась домой, к чему-то приятному и знакомому.

Кэт откусила большой кусок бутерброда и вдруг подумала, что вряд ли когда-нибудь еще у нее будет подходящий момент осмотреть всю квартиру. С тех пор как Кэт ворвалась в ванную к Гарри, ей больше не удавалось зайти в комнату Данта. При воспоминании о розовой туфле без задника она до сих пор морщилась. Что еще интересного можно там найти? У людей вроде Данта на виду валяется множество слишком личных вещичек. «А еще, — подумала она с замиранием сердца, — это, наверно, единственная возможность просмотреть несколько кассет с мягким порно. В познавательных целях».

Дверь в спальню Данта была призывно открыта. Кэт словно потянули за невидимый поводок. Она встала с дивана и, прислушиваясь к шагам на лестнице, вошла в комнату с бутербродом в руке.

В комнате Данта царил полнейший беспорядок. С трудом можно было разглядеть мебель, заваленную какими-то вещами. Стулья прятались под грудами одежды. Кэт осторожно продвигалась вперед, ступая на свободные участочки пола. В комнате стоял аромат мускуса и слабый запах апельсинов, который всегда сопровождал Данта, хоть он ел очень мало фруктов. Кэт внезапно расхотелось шарить вокруг: вдруг найдешь что-то, о чем не следует знать. Взгляд ее упал на заржавевший флакон лосьона после бритья на тумбочке возле кровати, рядом с недавней фотографией Кресс. Она сидела на огромном мраморном коне, свесив ноги на одну сторону.

Кроме кровати (неубранной), в комнате был еще стол с компьютером, окруженным стопками дисков и проводами. Тут же стоял и черно-белый музыкальный центр, а на нем — три шатких башни дисков, каждая фута в три высотой, одна — увенчанная массивными наушниками.

Вот это Кэт нравилось. Она аккуратно положила бутерброд на чистый уголок стола и присела на корточки, чтоб рассмотреть диски. Кэт считала, что о мужчине можно многое узнать по музыке, которую он слушает. (Или, в случае Джайлса, — еще больше по дискам в целлофановых обертках, которые он купил и не слушал.) Все диски Данта были распакованы. Выбор их свидетельствовал о вкусе, повергающем в удивление. Классики вроде «Битлз» и Боба Дилана лежали вперемежку с более современными исполнителями: здесь были все альбомы «Блер», ранние «Верв», «Телевижн», «Кемикал бразерз», «Портис-хед», Мэтью Свит…

Кэт устроилась поудобнее и наклонила голову, чтобы разглядеть надписи на боковых сторонах дисков. Она увидела большой раздел джазовых исполнителей, о которых никогда даже не слышала. Это показалось Кэт привлекательным. Знания, по ее мнению, были гораздо соблазнительнее голубых глаз и плоских животов. Ей нравилось, когда ей могли рассказать что-то новое.

А Кэт и не предполагала, что Дант такой. Он любил напустить на себя таинственный вид, который, как думала Кэт, по его мнению, делал его интереснее. Но, оказывается, гораздо интереснее было бы поговорить с ним о музыке, ее любимой теме. Кэт мрачно вспомнила, сколько концертов она пропустила. Кэт боялась одна идти куда-то в Лондоне. Не то чтобы Дант идеальный спутник, но…

По ее приблизительным подсчетам, это собрание дисков стоило примерно столько же, сколько почти новая «воксхолл корса» Лауры. Кэт провела ногтем по другой колонке дисков. Коллекция Данта напоминала калейдоскоп: смешаны разные стили, но вместе они каким-то образом создают целостную картину. Ей всегда казалось, что Дант женоненавистник, но у него были и диски Бет Ортон, Дасти Спрингфелд, Жюли Лондон, Кэт Буш, Патти Смит, Эллы Фицджералд, Ареты Франклин…

Самое большое впечатление на Кэт произвел факт отсутствия некоторых исполнителей: Аланис Мориссетт, Селин Дион и «Левеллерз». Это не позволяло заподозрить Данта в неразборчивости. У него были даже первые виниловые сборники «Это то, что я называю музыкой». Они стояли, прислоненные к стене. Ноготь Кэт замер на обоих альбомах группы «Кеники». Она очень их любила и без конца слушала, с тех пор как жила в Лондоне, чтобы вспоминать счастливые времена. Поразительно. Сложившееся мнение Кэт о Данте пошатнулось. Какие изумительно разнообразные пристрастия! И вряд ли Дант покупал диски, как Джайлс, — за одно посещение наполняя тележку. Не может быть, чтоб Данту не хотелось говорить о музыке. Почему же он никогда даже не упоминал об этом?

Внизу хлопнула входная дверь, и на лестнице послышались шаги. Кэт вскочила. Колени ныли после четырех часов сидения в поезде. Она примчалась в гостиную и уселась на диван, раскрыв рождественский номер «Радио таймс».

Шаги достигли их этажа и продолжили путь наверх. Сердце Кэт продолжало колотиться. Она вспомнила, что Дант в Лос-Анджелесе, а Гарри в Нортумберленде, и ее вряд ли застукают копающейся в чужом белье. Возможно, парни задержатся там и на Новый год. Но даже если и нет, все равно не стоит ждать их раньше вечера тридцать первого. Кэт опустила газету и перевела дух.

Что ж, почему бы не зайти и к Гарри?

По сравнению с комнатой Данта, у Гарри было абсолютно чисто. Впрочем, сваленная на кровати одежда и валяющиеся на полу простыни создавали впечатление, что западный Лондон недавно пострадал от легкого землетрясения, от которого, возможно, рухнул свод ближайшей станции метрополитена. Но на ковре все-таки были видны свободные пространства. В этой комнате пахло лимонным лосьоном после бритья. От этого у Кэт появилось неприятное чувство, что Гарри рядом. Как и у Данта, у него был компьютер и центр, но на этом сходство заканчивалось.

Компьютер Гарри выглядел ухоженно и по-деловому. Рядом с ним лежали красные коробочки для дискет и синие папки для бумаг, стояли подставки для дисков. Маленький серебристый музыкальный центр был прикреплен к стене над кроватью, а колонки располагались по концам длинной полки с книгами в мягкой обложке издательства «Брит Лит Лэд». «И ничего из „Эклипс"», — одобрительно отметила Кэт, разглядывая полку. По краю стояли разные резные поделки, которые Гарри привез из путешествий: маленькие жирафы, яйца, сделанные из вулканической породы, странные свистульки. Кэт протянула руку к круглой гладкой печати из камня, но замерла, так и не прикоснувшись.

Осторожно она опустила руку и снова огляделась. Рядом со столом лежала куча журналов: «Классик энд Спортскар», «FHM», «Эсквайр». Привычный набор. Кэт потянуло просмотреть всю кучу — вдруг что-то более интересное лежит в самом низу. Но условия сделки, заключенной с совестью, требовали, чтоб она только смотрела и ничего не трогала. Тогда это не будет обыск, а просто… ведь Тереза видела то же самое. Кроме того, после сюрпризов в комнате Данта Кэт не была уверена, что не извлечет из-под кровати Гарри коллекцию порнографических журналов.

Кэт отбросила эту мысль и обратилась к изучению музыкального вкуса Гарри. После сокровищ коллекции Данта она почувствовала легкое разочарование. На большинстве дисков Гарри сохранилась наклейка «Покупайте три CD за 21 фунт». Они были расставлены по светло-зеленым подставкам, покрывшим, будто паутина, одну из стен. В его коллекции были только золотые диски — «Оазис», Натали Имбрулья, Кула Шейкер, Мадонна. Кэт спросила себя, чего же она ждала от Гарри, и не могла найти ответа.

Она выпрямилась, не желая больше смотреть на диски. Над столом была доска с фотографиями: Гарри и Дант в школе, Кресс в солнечных очках, Гарри в шортах на верблюде, Гарри оберегающе обнимает Кресс в длинном серебристом саронге, словно у русалки, на какой-то вечеринке, крупным планом — размытый средний палец (вероятно, Кресс). Кэт задумалась, не устраивала ли Кресс когда-нибудь обысков, пока ребят не было дома? Тогда, конечно, она видела этот маленький алтарь, посвященный ей.

Кэт вспомнила снимки, которые нашла за подушками. Интересно, а они здесь? Она вздрогнула, представив их себе, и подошла ближе к фотографиям. Вот группа членов школьного фехтовального клуба. Гарри не сильно изменился за истекшие десять лет, в отличие от Данта, который бледной тенью маячил на заднем плане.

Кэт не могла отделаться от воспоминаний о сделанном украдкой снимке Кресс, лежащей под деревом. Дело не в том, что она была почти голой. Снежная королева Кресс вполне могла сорвать с себя всю одежду при условии достаточного количества выпитой текилы. Дело в том, что Кэт вдруг осознала: Кресс сфотографировал Гарри, и она ломала голову, зачем ему это было нужно.

— Уф, — громко вздохнула Кэт и пошла обратно в кухню.

Ей казалось, что она уже довольно хорошо знала Гарри — после шести-то месяцев заключения в одной камере с ним и Черным Человеком западного Лондона. Дант редко бывал дома по вечерам, и они с Гарри много времени проводили вместе. Готовили, смотрели телевизор. Им было хорошо уже и без разговоров. После многих чашек кофе и походов по супермаркетам Кэт знала все перипетии их отношений с Крессидой. Но только сейчас ее озарило (сколько свежих мыслей за такое короткое время, это уже действует на нервы!): она никогда не думала, что Гарри испытывает к Кресс какие-нибудь земные сладострастные чувства. Может, потому, что с Кэт он всегда говорил лишь о домыслах и возможностях. Или оттого, что он взирал на Кресс, словно рыцарь в сияющих доспехах на прекрасную даму. Или, скорее всего, он считал, что страстные желания должны проявляться только в грязных фотографиях. С такой застенчивостью у представителей мужского пола Кэт еще не встречалась.

Она с шумом опустилась на стул у окна. Уж не думает ли Гарри то же самое о ней и Джайлсе? Что их отношения скорее теоретические, чем практические? Он никогда не видел их вместе. Ситуация с Джайлсом была не радужная. Однажды Кэт нарушила гордое молчание относительно этого, и они с Гарри долго осуждали поведение Джайлса за гамбургерами и шоколадными коктейлями. Но Кэт знала и положительные его стороны — цепляясь за веру в них, она продолжала ждать его в этой ужасной дыре. Но другим-то не объяснишь.

Кэт раздраженно вздохнула. Такое чувство, будто они с Гарри соревнуются — у кого хуже положение дел в личной жизни. Неужели только из-за абстрактности отношений Гарри и Кресс ее собственные отношения с Джайлсом показались ей такими же? Она вспомнила, как беспечно отреагировали Лаура и Майк на новый отъезд Джайлса. Им казалось, что четыре месяца — так недолго. Внезапно Кэт ощутила горячее сочувствие неразделенным желаниям Гарри и чуть не застонала.

По телевизору началась реклама рождественских распродаж в «Хэрродс». Кэт нажала кнопку на пульте и выключила телевизор. После целой недели блуждания в темноте она вдруг пришла к истинному пониманию вещей.

Что же так подействовало на нее? Она поняла, что те фотографии сделаны мужчиной, с которым она проводила столько времени… мужчиной? Не лохматым школьником-переростком?

— Именно! — сказал внутренний голос.

— Нет! — вслух возразила Кэт. И добавила: — Я ведь заметила бы это раньше?

Она ухватилась за это объяснение.

Внутренний голос тут же напомнил: «Ты же не замечала раньше, что Лаура может быть беспомощной?» На второй день Рождества Кэт, от имени флигельного комитета, пробралась на кухню за припасами. Здесь в одиночестве сидела Лаура, а из гостиной долетал громкий спор о достоинствах махровых пеленок по сравнению с одноразовыми подгузниками. Лаура опустила голову на руку, а другая рука была прижата к животу, словно там уже шевелился ребенок, которого так жаждал Майк. Вид у нее был совершенно несчастный. Кэт нерешительно застыла на пороге. Она не знала, стоит ли войти и что-нибудь сказать. Похоже, Лауре впервые за всю неделю удалось остаться одной, и Кэт понимала, что ее-то невестка хочет видеть меньше всего. Ну, если не считать гинеколога.

Кэт стояла в полной растерянности. Наконец Лаура сунула в рот горсть бразильских орехов и соскользнула со стула. Кэт извлекла из буфета большой плитообразный пирог тети Джилиан и удалилась во флигель. Только на миг удалось ей заглянуть в тайный мир Лауры, но что-то изменилось в представлении Кэт о невестке. Она вовсе не была такой неуязвимой, какой казалась раньше. На самом деле этого было почти достаточно, чтобы…

Кэт встала и снова села. Это не было настолько важным. В ее ситуации это ничего не меняло. Мама щедро делилась советами по кормлению грудью (пока мистер Крэг в сарае и не слушает), а в перерывах без усилий переходила от любимой старой поговорки: «В море еще много рыбы… хоть, возможно, не вся так хороша, как (вставьте имя бывшего поклонника)» — к новому присловью: «Ты хочешь держаться за этого Джайлса — попробуй, что такое несколько месяцев, когда ты молод?» Кэт надеялась, что вся эта мамина учеба поможет ей вспомнить, что такое любовь в молодости, но чуда не произошло.

К старым душевным ранам добавились новые оскорбления: возникла небольшая пауза в появлении новых блюд, и Карло с Ниной набросились на нее: «Он кр-расиво, да?» и «Медленный кр-ролик быстр-рее длинная сюка». Кэт подозревала, что последнее много чего потеряло в переводе, но, увы, мамин испанский, выученный к экзаменам на аттестат, был еще беспомощнее воспоминаний Кэт. Она никогда не думала, что осмелится говорить матери о падении качества среднего образования. Но мама только захихикала, как девчонка, и пустилась в споры с Майком по поводу отпусков по уходу за ребенком для отцов в Европейском союзе.

Майк не затрагивал неприятную тему личной жизни Кэт всю длинную дорогу домой на Рождество, даже когда она жалостно всхлипывала в периоды затишья между перебранками брата с невесткой. Однако мама вынудила его высказать свое мнение на этот счет: на второй день Рождества она навела на него за завтраком нож и потребовала: «Майк, вот ты молодой человек, разве ты не считаешь, что Кэт должна позволить Джайлсу поступать, как он хочет?» Майк поразил Кэт и всех присутствующих ответом: «Раз он так хорошо проводит время в Штатах, не понимаю, почему она должна сидеть дома в одиночестве. Я бы не стал».

При этом Лаура заметно побледнела и возразила:

— Забавно. Ты же полагаешь, что я-то должна.

Кэт была благодарна за такой поворот темы. Она сбежала обратно во флигель, прихватив остатки тостов и зачитанный том «Поющих в терновнике».

Теперь замечание Майка вновь пришло ей на ум. А если вспомнить подвиги Изабель… Все это очень походило на разрешение. Кэт почувствовала опасность таких мыслей. Разве теперь она свободна и может обращать внимание на других мужчин? Разве возможно, чтобы кто-то понравился ей больше, чем Джайлс? Но почему она должна скучать и грустить? Почему она должна расплачиваться за его карьеру?

Кэт велела себе остановиться. Когда закончились папины любимые видеокассеты, они смотрели мамину «Династию», и это, видимо, подействовало на подсознание сильнее, чем Кэт предполагала. Рождество дома все прояснило. Здесь ее никто не ждет. Ей придется остаться работать в Лондоне. Она будет жить в ожидании дня возвращения Джайлса.

«Снова», — сказал внутренний голос.

Кэт не обратила на это внимания. Разве она не превращается в независимую женщину — такую, о каких Джайлс ей все уши прожужжал?

Она извлекла из-под подушки пульт и включила музыкальный центр. Из колонок донеслась мелодия компьютерных гонок. Кэт пошарила по дивану и нашла футляр диска: сборник саундтреков из гоночных игр. На полу валялась приставка. Похоже, Гарри включал еще и аудиодиск для усиления эффекта. Кэт прогнала образ, возникший перед глазами: Гарри лежит на полу в одних боксерских трусах и играет с Дантом в гонки. Мелкие детали: выступающая линия позвонков и светлые волоски на его загорелой спине — придавали картине волнующую живость. «Если бы только Кресс могла заметить, как прекрасна его спина, она не была бы такой бессердечной», — подумала Кэт.

Лучший способ переждать отсутствие Джайлса — отодвинуть его в глубины сознания и жить своей жизнью. А когда он вернется, это будет восхитительный сюрприз.

«Да, все правильно, — сказал голос. — Не хочешь ли ты закончить как Гарри: любить идею, а не человека?»

Кэт вдруг ужасно захотелось бутерброда с ветчиной. Она поднялась и вышла из дому — посмотреть, работают ли магазинчики.

ГЛАВА 24

Прогулявшись для бодрости по самым живописным местам западного Лондона — кладбищу Бромптон и окрестностям закрытого «Королевского клуба», — Кэт шла домой. Ей было очень жаль себя. В городе царила атмосфера похмелья. Мимо нее прошли несколько людей, которым пришлось выйти на работу между праздниками. На их лицах было написано негодование. Некоторые магазины закрылись до начала января. На каждом углу продавали невероятно подешевевшую оберточную бумагу и мишуру.

Как обычно, Кэт размышляла, можно ли вручать рождественские подарки числа четвертого января. Например, подхватить какую-нибудь очень заразную болезнь, которая не позволит ей общаться с людьми до начала периода январских скидок. Одним финансовым камнем убить сразу двух зайцев. Большинство распродаж в Лондоне начинались уже в канун Рождества, и ей даже не пришлось бы откладывать покупки так надолго, если бы не нужно было слишком рано ехать домой. Кэт с удовольствием провела бы в домашнем рождественском чистилище на три дня меньше, заодно сэкономив на подарках.

Крыскис неподвижно сидел на ступеньке, глядя на соседскую кошку. Она, как всегда, спала на ящике для цветов. Хозяева украсили его гирляндой северных оленей из фольги. Полосатую это совершенно не волновало, а Крыскиса, похоже, гипнотизировало.

— Пошли, выпьем чаю, — сказала ему Кэт.

Крыскис — не лучшая компания, но, пока нет ребят, придется довольствоваться и этим.

Кот продолжал смотреть вверх. Кэт легонько притронулась к нему ногой — а вдруг замерз? На это он лениво куснул ее за икру и вошел в дом через кошачий лаз.

Она тащила вверх по лестнице пакеты с покупками. Они всю дорогу били ее по ногам, а ручки впивались в пальцы. За два пролета до квартиры Кэт начала представлять себе бутерброд с ветчиной. Поднявшись на свой этаж, она уловила, что кто-то уже жарит ветчину.

Гарри вернулся! Она так обрадовалась, что сама удивилась. Наконец-то можно поговорить с нормальным человеком!

— Привет! — крикнула она, влетая в квартиру.

— Кто там?

Радость Кэт померкла. Это был Дант.

— А как думаешь — кто? — огрызнулась она. — Разве у многих женщин есть ключи от этой квартиры? — Кэт бросила пакеты на пол у холодильника. — Нет, пожалуйста, не давай мне руку, ты по уши забрызган маслом.

Дант стоял у плиты, переворачивая деревянной лопаткой куски ветчины на сковороде.

— Кстати, с Рождеством тебя, Кэт Крэг, — сказал он, оборачиваясь с поднятой лопаткой в руке. Окинув ее критическим взглядом, он снова повернулся к плите. — Смотрю, Санта не принес тебе в этом году новой одежки.

— С Рождеством, — буркнула Кэт.

Она почувствовала себя подавленной. Ее иммунитет к саркастическому тону Данта ослаб за шесть дней дома. Как бы там ни было, мужчина в такой кофте не имеет никакого права на замечания относительно одежды! Кэт принялась выкладывать свои покупки.

— Ты жаришь один из этих кусочков для меня?

— Можно, — согласился Дант. — Если ты не против ветчины по рецепту «Счастливая лесная свинка». — Он показал ей на сковороду. — Знаешь, откуда это? Отец прислал Кресс к Рождеству целую корзину лакомств. Трогательно, да? Вот что значит совершенно особый семейный праздник. А, ты не позабыла купить кетчуп!

— Когда ты вернулся из Лос-Анджелеса? — спросила Кэт, засовывая в тостер толстые куски белого хлеба.

Дант обернулся и нахмурился.

— Откуда? Чего мне делать в Лос-Анджелесе? Я что, похож на идиота?

— Гарри говорил, вы с Кресс собираетесь навестить маму.

Дант начал выкладывать со сковородки ветчину.

— Я охотнее провел бы Рождество в палатке на середине автодорожной развязки, чем в веселой компании моей матери. Впрочем, одно не исключает другое.

Кэт вздохнула и подумала, не сделала ли ужасный faux pas[38], но Дант намазывал тост кроваво-красным кетчупом с совершенно невозмутимым видом.

— А Кресс поехала?

— Конечно, нет. Она терпеть не может нашу мать, как и я. — Он подцепил кусок ветчины и уложил на тост. — Хотя она могла бы поехать, насколько я знаю. Она любит использовать старую ведьму для личной выгоды. — Дант слизнул кетчуп с большого пальца. — Я видел ее дня через два после твоего отъезда. Она заходила, когда Гарри благополучно убрался на снежный север. Устроила мне допрос с пристрастием насчет квартиры и всего остального.

— В смысле?

Она плюхнула кусок ветчины на намазанный маслом тост и полила кетчупом. Кресс интересовало все, что происходило в ее отсутствие. Она безжалостно расспрашивала Кэт обо всех поступках Данта. Иногда Кэт казалось, что разумно было бы сверяться с Дантом — чтоб они рассказывали Кресс одни и те же истории.

— В смысле: попросил ли я Терезу протереть деревянные панели, так же ли безумно влюблен в нее Гарри, нравится ли тебе твоя работа, слежу ли я, чтоб все использовали не больше двух кусочков туалетной бумаги за одно посещение уборной… Ты же знаешь. Беспорядочное любопытство, приличное хозяйке квартиры.

— Она бы просто взбесилась, если бы слышала, что ты о ней говоришь в ее отсутствие. И не без причины.

— Ну, да, — ответил Дант, складывая бутерброды стопкой. — Если кратко охарактеризовать мою сестру — это душистая смесь бешенства и безудержной самовлюбленности.

— Да, сразу видно — твоя сестра.

Дант поставил раскаленную сковородку в раковину. Маленькие капельки из протекающего крана падали на горячий жир и шипели.

— Может, она и поехала к Анне на Рождество. Они обе любят поругаться во время праздников. Давай включим новости и посмотрим, не происходит ли чего-нибудь на Родео-драйв[39]. Кресс хорошо умеет обращаться с пистолетом. Какое полезное умение для такой очаровательной особы, правда?

— Не понимаю, почему ты так нападаешь на нее? — Кэт бросилась защищать Кресс. Что-то в его голосе задело ее. — Я никогда не замечала в ней тех дурных сторон, о которых ты вечно говоришь. Ко мне она относится очень хорошо.

— Ну, да. — Дант открыл дверцу холодильника и принялся искать молоко. По привычке он встряхнул бутылку — проверить, не превратилось ли он наполовину в творог. — Ты должна помнить, что она на тебя не похожа. У нее поврежденная психика. — Он выпрямился, и Кэт увидела, каким серьезным стало его лицо. — Сломали, а починили плохо. Нас обоих. Кресс по природе такая же эгоистка, как я, только она лучше умеет это скрывать. А мне наплевать, ты же знаешь.

Кэт поморщилась.

— Ах, избавь меня от этих психологических клише. Мне хватает их на работе.

Не успела она произнести эти слова, как поняла, что неверно оценила тон Данта. Он не издевался. «Но Дант так редко бывает серьезным, — оправдывалась перед собой Кэт, — откуда мне разобраться?»

Они молчали. Дант смотрел ей в лицо. Кэт вспыхнула. Внезапно ей удалось заглянуть в чужую душу. Она вздрогнула. Наверно, Дант может заглядывать в ее душу, хочет она того или нет.

Дант раздраженно вздохнул.

— Иисусе, неужто еще один член Общества Поклонников Крессиды Гренфелл? Хватало и одного Гарри. Что она такое делает? Промывка мозгов? Деньги? Наркотики в кофе?

Кэт ничего не сказала. Она вспомнила компресс, который Кресс осторожно положила ей на глаза после фальшивого мальчишника. Вспомнила, как выглядел Гарри в тот вечер в пивной. Вспомнила фотографии. Не успела она решить, что образ Кресс сложился в ее голове, как он снова рассыпался, словно стекляшки в калейдоскопе.

— Она… — начала Кэт и смолкла.

— Ангелы рыдают, — процедил Дант, захлопывая холодильник и не отрывая от нее глаз. — А я-то считал тебя умнее. Ну, я тебя предупреждал.

— Твоя проблема в том, что ты считаешь всех такими же циничными и испорченными, как ты сам.

Кэт пришла в себя и налила молока в единственный чистый стакан.

— И?

— И все.

Она демонстративно поставила пакет с молоком обратно в холодильник и пошла с тарелкой в гостиную. Дант последовал за ней с кофейником и наполненным едой подносом.

— Почему Гарри думал, что вы едете в Америку?

Дант включил телевизор и устроился в углу дивана, прижимая к груди подушку. Он переключался с канала на канал.

— Не знаю. Может, он говорил об этом с Кресс, может даже по телефону с Анной. Понятия не имею.

Он засунул в рот бутерброд, явно не желая больше ничего говорить.

Молчание получилось на удивление уютным. Они смотрели рождественский выпуск викторины «Каунтдаун», пили кофе с виски, ели бутерброды. Кэт хотелось теперь наладить с Дантом отношения. Ведь он любит «Кеники». Впрочем, подобное стремление можно было объяснить и чувством вины за обыск в его комнате, и употреблением виски в дневное время.

Дант выложил остатки лакомств из корзины Кресс на кофейный столик. Они не спеша ели консервированные абрикосы и кофейные зерна в шоколаде. Атмосфера была более уютной, чем в родительском доме. Даже Крыскис соблаговолил присоединиться к ним. Он свернулся калачиком на ноге Данта, производя весьма убедительное впечатление домашнего котика.

К концу второго раунда они мало-помалу включились в соревнование с участниками шоу. К раздражению Кэт, Дант очень быстро давал правильные ответы.

— Я понимаю, что неловко спрашивать тебя об этом в такое время, — начала Кэт, осмелевшая от нескольких стопок приторного вишневого ликера. — Но почему у тебя нет работы? Ты не глуп и, насколько я знаю, судимостей не имеешь.

— Нет, только репутацию малолетнего убийцы-уголовника с манией поджигательства.

— Ну, если от этого на минутку отвлечься…

Кэт слишком поздно поняла, что вопрос, так небрежно сорвавшийся с ее губ, оказался довольно личным. Но Дант был серьезен.

— Я не хочу пахать на людей, которые будут считать меня послушным скотом и гонять без остановки. Неужели тебе недостаточно такого простого объяснения?

— Для всех, кто высказывается в том же духе в поезде метро, не хватит никаких загонов… — весело заметила Кэт.

По телевизору призывали стать донорами крови. Дант и Кэт смотрели прямо перед собой, но какое-то странное ощущение близости возникло между ними. Кэт не была уверена, что это создает чувство уюта. Она вспомнила, как читала «Дракулу», хотя, может, она путала с впечатлениями от «Роз смерти».

— Если ты и вправду хочешь знать, — сказал Дант, — раз уж у нас тут семейный совет, то, пока я бездельничаю и изображаю творческий кризис, я не разрушаю ничьих мнений о себе. Я не разочаровываю мать. Она всегда говорила, что я буду безнадежно никчемным человеком, хотя это вряд ли удовлетворяет ее амбиции. Она-то в третьем томе продолжений своей книги прочила мне карьеру брокера-психопата все с той же манией поджигательства. Я не разочаровываю отца. Он всегда говорил, что мать с самого детства загубила меня и Кресс. Все на своих местах.

— Но ты такой… — произнесла было Кэт и замолчала.

Кэрол на экране открыла гласные в слове, которое надо было угадать. На ней была островерхая шляпа рождественской волшебницы.

— Какой такой? — спросил Дант.

— Такой… сложный.

Кэт была уверена, что Дант заставил бы ее сказать больше, но тут входная дверь хлопнула, и подъезд наполнился знакомым насвистыванием не в такт.

Было слышно, как кто-то поднимается, перескакивая через две ступеньки, и через минуту Гарри влетел в квартиру и устремился прямо в кухню. Крыскис предательски соскользнул с колена Данта и помчался навстречу возможной кормежке.

— Привет! — крикнула Кэт.

Дант ничего не ответил, сосредоточенно стараясь отгадать слово.

Гарри заглянул в гостиную:

— Всем привет!

Он выглядел загорелым и отъевшимся. На нем был новый красный свитер — несомненно ручной вязки.

— Привет, — повторила Кэт.

— Гастроскопия, — произнес Дант.

Гарри не обратил на это внимания.

— Кто-нибудь хочет чаю? Я собираюсь сделать тосты.

Кэт взглянула на пустую коробку из-под печенья на диване между ней и Дантом. Внезапно она почувствовала тошноту, хотя все было прекрасно, когда она засовывала его в рот по пять штук зараз.

— Нет, спасибо. Я пытаюсь и напиться, и испытать похмелье, — сказал Дант. — Все составляющие Рождества за один день.

— Ах ты, алкаш-одиночка, — весело ответил Гарри, включая чайник.

— Алкаш? — удивилась Кэт, не обращаясь ни к кому конкретно.

Дант откинулся на спинку дивана и крикнул в кухню:

— И вовсе не одиночка! Я составляю теплую компанию Кэт.

Он потянулся за виски и щедро добавил себе в кружку. Это была фарфоровая синяя кружка огромного размера — одна из тех, что Кресс принесла в знак протеста против кружек со стриптизершами.

— Просто сухой закон. Такую капельку налил, — заметила Кэт. — Тавтология. Ах, черт, всего десять букв.

Вернулся Гарри с чаем и тостами. Он втиснулся в тщательно соблюдаемое пространство между Дантом и Кэт. Кэт сидела, опираясь спиной на подлокотник, и вдруг пальцами ног сквозь джинсовую ткань ощутила мускулистость бедер Гарри.

— О-о-о, холодные ножки. — Гарри поставил тарелку на столик и принялся быстро массировать ее ступни. — Разве тебе на Рождество не подарили тапочек?

— Подарили, но я оставила их дома.

По ногам Кэт распространилось приятное тепло. Каждый год тетя Джилиан дарила им с Майком массивный пирог и тапочки из бараньей кожи. Пирог принимали с благодарностью. Тапочки Майка всегда были размером с теннисную ракетку, а тапочки Кэт подходили разве что ее кукле Синди. Майк предложил отдать Кэт свою пару что привело к третьей крупной ссоре за праздники. Хотя предложение было вполне разумным.

Гарри перестал массировать и взялся за тост.

— Ой, не останавливайся! — взмолилась Кэт.

А Дант одновременно с ней воскликнул:

— Фу! Сходи помой руки! Черт знает, где она ходила!

— А что, по телевизору ничего нет?

Гарри переключал с канала на канал. Викторина закончилась. Гарри набрал больше очков, чем все участники вместе взятые.

Дант бросил ему «Радио таймс» и направился в уборную, сообщив на ходу:

— На восьмом Джеймс Бонд. Там, где еще девчонка-лесбиянка. Золотая грудь или что-то такое.

— Такое чувство, что я никуда не уезжала, — сказала Кэт.

— Как ваше Рождество с Джайлсом? — спросил Гарри.

Кэт прикусила губу изнутри.

— О, мы прекрасно провели время.

— И куда же вы, в конце концов, поехали? Баблингтон-хаус? Брайтон?

На языке Кэт вертелось много разных вариантов, но искренний интерес на лице Гарри заставил ее устыдиться и признаться во всем честно. Эх.

— Мы решили остаться в Лондоне. Ходили по ресторанам… (это ведь была правда). А все остальное время… просто бродили по городу.

«Бродили в каком-то тумане недоумения».

— Наверно, здорово. Так романтично — рождественский Лондон. Все эти огни и витрины…

Кэт неразборчиво промычала что-то. Витрины. Если бы у нее было время походить по магазинам! Можно было бы избежать натянутых благодарностей за колготки, трусики и носки — магазины в ее родном городе не располагали ассортиментом лондонских, особенно в канун Рождества. Подарков не было бы вообще, но в последний момент не хватило орехов, и Кэт вызвалась сбегать за ними, заскочив по дороге в торговый центр. Можно было бы и смастерить наспех что-нибудь своими руками (для безденежного Рождества — лучший выход). Но Кэт по опыту знала: подарок без штрих-кода не имеет успеха у Крэгов.

— Джайлс показал мне здание страховой компании «Ллойдз», — добавила она на тот случай, если мычание прозвучало недостаточно убедительно.

— Я думаю, вас не очень занимало окружающее, — улыбнулся Гарри, хлопнув по ее бедру пультом. — Удивительно, что вы вообще куда-то выходили после пяти месяцев разлуки!

Кэт открыла было рот для ответа, но тут вернулся Дант.

— Смотри-ка, кое-кто из нас провел Рождество очень романтично! — весело сказал ему Гарри. — Или ты тоже нарушил традицию предыдущих лет?

Дант уселся в угол дивана и уткнулся в телевизионную программку.

— Ах, да, юные грезы трансатлантической любви.

— Мы чудесно провели время… несколько дней, — устало добавила Кэт.

— Замечательные подарки?

— Да, конечно.

Джайлс вручил ей огромный флакон духов «Амаридж» и ярко-красную помаду «Шанель». Хорошо, что хоть успел вынуть из того же пакета большой блок «Мальборо лайтс» для Селины. Все было явно куплено на таможне. Здравая часть рассудка Кэт без конца твердила: «Он был очень занят». Она вложила в ладонь Джайлса изящный сверточек. Он стоил Кэт большого умственного и финансового напряжения. Это были крошечные золотые дорожные часы с двумя циферблатами: один для чикагского времени, другой — для лондонского.

— Ладно, не буду спрашивать, что там такое! — Гарри снова легонько стукнул ее пультом.

«Слава богу, он просто дурачок, — подумала Кэт, отправляя в рот вишню в шоколаде, хотя ей вовсе не хотелось ее съесть. — Невозможно представить его с кем-нибудь в постели. Разве что с Кресс».

— Переключи на Би-би-си-1, — попросил Дант. — Там после новостей будет рождественский выпуск историй из жизни.

— Отлично, — вскричал Гарри.

Он устроился очень уютно — одна подушка под головой, другая — на коленях.

— Кэт, будь умничкой, передай бразильские орехи в шоколаде. Нет, не стоит беспокоиться, передавай всю коробку.

Кэт доела свою конфету, выплюнула на ладонь косточку, стряхнула ее в коробку с орехами и передала Гарри. Она раздумывала, с чего это они вдруг все трое теснятся на диване. Наверно, почувствовали облегчение, что вернулись домой, к своей привычной жизни.

— Мне нужно выйти, — заявила она, поднимаясь. — И не вздумайте занимать мое место.

Она встала, и ирландский кофе Данта сразу ударил ей в голову. Осторожными шагами она направилась в туалет.

Потом зашла в кухню и открыла холодильник в поисках молока. Гарри заставил все полки клюквенным джемом и пластиковыми контейнерами с едой из дома.

— Кто-нибудь хочет выпить? — крикнула она в гостиную.

В ответ донесся только гадкий смех Данта.

— Я говорю… — повысила голос Кэт и пробормотала себе под нос: — Да ты хоть себя-то слышишь? Точно мамочка.

Кэт вернулась с чашкой кофе для себя. Гарри вытянул ноги и занял ее место. Она приподняла их и села. Он уложил их ей на колени.

— Ты ведь не возражаешь, правда? — на лице его было очаровательное щенячье выражение. — У меня проблемы с позвоночными дисками.

«С дисками — это точно», — подумала Кэт, вспоминая его коллекцию.

— Что показывают?

— А, какой-то кошмар, — величайшая похвала Данта и Гарри передаче об историях из жизни. — Рождество в Хитроу.

Кэт почувствовала, что ее охватывает паника. Словно в школе, когда учительница французского языка обходила класс в поисках добровольцев переводить со слуха. Не может быть, чтоб они вставили эпизод с Джайлсом. Там же было недостаточно материала. Да и тот она испортила злыми взглядами.

На экране показывали хор, отправляющийся в Вену. Обстановка была до ужаса знакомой: белые стены, гулкие объявления из репродукторов, магазинчики с вывесками «Рождество в Нью-Йорке», за окнами мороз, повсюду бумажные стаканчики с кофе.

Ярко накрашенный служащий аэропорта шел по зеленому коридору, толкая стильную сумку на колесиках. Он доверительно наклонялся к камере и говорил:

— Конечно, ничто не придает этому времени такую прелесть, как семейные встречи. Они создают в Хитроу такую чудесную атмосферу, что мы все ощущаем себя одной большой счастливой семьей.

— Ну, да, — фыркнул Гарри.

— Для одной маленькой девочки это Рождество станет совершенно незабываемым, — продолжал голос за кадром. — Саша страдает лейкемией. Она не видела своего папочку целых два года…

«Слава богу, — подумала с облегчением Кэт. — Больные дети в телевизионных правдивых историях затмевают все на свете, кроме разве что ослов, с которыми жестоко обращаются. Они не станут связываться с нами, особенно со всеми свирепыми взглядами Джайлса».

Кэт решила попробовать цукатов из корзины Кресс и сразу раскаялась в своем решении.

— Если ее папочка — этот сексуально озабоченный стюард, я думаю, она пожалеет, что прилетела, — заметил Дант.

— Боже, ты так циничен, — запротестовала Кэт.

Ее глаза наполнялись слезами: крошечная девочка повисла на шее восторженного отца, а мать обнимала их обоих сзади. Красная шапочка упала с головки девочки, и толпа техников кинулась ее поднимать.

— Именно этого мы и ждем от Рождества…

Им показали несколько больших семей из Антигуа, воссоединившихся со своими давно потерянными родственниками у паспортного контроля. Потом сюжет про обнаружение четырех килограммов кокаина в коробке шоколадных шариков. Потерялись пять девушек из Ньюкасла, летящие на Рождество в Рио-де-Жанейро. Их нашла главная стюардесса. В ноябре она блеснула на вечере караоке, где выступали служащие аэропорта, а в канун Рождества уже вышел ее диск «Улетаем на реактивном самолете». Девушки болтали с шофером на краткосрочной стоянке. Такса, прилетевшая с пожилой хозяйкой с Тенерифе и случайно улетевшая обратно, вновь обрела свою владелицу. На таксе тоже была маленькая красная шапочка. Кэт пила четвертую порцию ирландского кофе и была преисполнена филантропических чувств. По щекам ее катились слезы.

— Но не все встречи так безоблачны, — произнес голос за кадром.

Кэт застыла: на экране она увидела крупным планом себя на креслах перед «Республикой кофе». Голова с глазной повязкой в кадр не попала. «Может, на этом они остановятся», — в отчаянии подумала Кэт.

— Черт побери! — воскликнул Гарри, наклоняясь вперед, чтоб лучше видеть. — Ты посмотри, какие ножки! Ух ты!

— Кэт, — спросил Дант, глядя поверх головы Гарри, — а это не?..

Она кивнула.

— О, — сказал Дант, и улыбка озарила темные круги под его глазами.

— Эта юная особа уже несколько часов ждет возвращения своего друга из Чикаго. К несчастью, то, что начиналось как романтический полдень, скоро превратилось в ночной кошмар.

— Боже, нет! — вскричал Гарри, подскакивая. — Это же…

— Заткнись, Гар, — велел Дант. — По версии Кэт, ночной кошмар скоро обратится цветами фантастических выходных.

Оба наклонились ближе к телевизору.

Кэт почувствовала дурноту. Камера словно поселилась на ее ногах. Они выглядели очень длинными и нескладными. А волосы совсем растрепаны. Длинные локоны, курчавые и непослушные, закрывающие лицо, — как они бесконечно далеки от лоснящегося совершенства творения «Харви Николз». Неудивительно, что Джайлс был так потрясен, увидев ее.

— Она не знает, что аэропорт в Чикаго занесло снегом. Это самая сильная вьюга за последние годы.

— Они могли бы сообщить мне об этом раньше, — вставила Кэт.

Сияющая дама в форме разбиралась с потоком растерянных пассажиров. Ее улыбка и макияж были гораздо ярче обычного. Она напустила на себя вид маниакальной непосредственности, характерный для героев историй из жизни. Слова она выговаривала очень тщательно, каждые сорок секунд поглядывая на невидимую камеру.

— Тем временем Леанн и Карен все еще могут опоздать на самолет в Рио…

Кэт откинулась на спинку дивана. Слава богу, это все.

— Почему ты не позвонила домой? — спросил Гарри. — Мы бы приехали и забрали тебя или составили бы тебе компанию. У тебя там такой несчастный вид.

— Ах, все было не так плохо, как они представили, — запротестовала Кэт, не представляя, что могла бы вытащить их из теплой квартиры в Хитроу. — Джайлс потом почти сразу появился, и все было превосходно.

— Должно быть, здорово было снова его увидеть.

— Очень, — согласилась Кэт.

Опасность миновала, и она охотно играла свою роль. Уголком глаза она посматривала в телевизор, но на экране были только две девушки из Ньюкасла. Они заперлись в уборной рыбного ресторана Гарри Рамсдена. Передача должна была закончиться через пять минут. Вставлять видеоматериал о ней с Джайлсом уже некуда. Соврут что-нибудь безобидное — не повредит: «Это было так романтично — как в „Короткой встрече"».

Гарри кивнул и понимающе улыбнулся:

— Очень.

— Заметь, Гарри, никаких «Коротких встреч». Я знаю, что эта книжка валяется у тебя под кроватью, — сказал Дат. — О, смотри-ка, снова ты.

Кэт перевела взгляд на экран и с ужасом увидела, что показывают ее пробуждение.

— Выглядишь изумительно, — не удержался Гарри, когда девушка в телевизоре откинула с лица волосы и уставилась в объектив пылающим взором. — Так фотогенично. Просто Спящая красавица.

Ее глаза были похожи на капли апельсинового джема на полупрозрачной коже. «Так вот как выглядят линзы, — подумала Кэт. — Жу-у-у-уть».

— Слушай, Гарри, не нарывайся на неприятности, — предупредил Дант.

— Вовсе не изумительно, — она критически осматривала свое бледное лицо. — Выгляжу, будто после страстной ночи с вампиром.

— Задержавшись почти на двенадцать часов, рейс из Чикаго, наконец, прибыл, — продолжал голос за кадром.

При этом на экране показывали момент, когда Кэт саркастически обратилась к журналистке. Слов было не слышно, но выражение лица очень красноречиво.

— О, хорошо бы уметь читать по губам, — сухо заметил Дант.

— Прибыл ли самолет из Чикаго? — сказала Кэт на экране.

Голос был тонкий и заспанный.

— О-о-о боже! — хором воскликнули Дант и Гарри.

Кэт в телевизоре приподнялась на креслах, собрала разбросанные по полу пожитки и натягивала сапожки, предлагая зрителям Би-би-си насладиться видом своих ног, — зрелище, сравнимое только с кадрами королевских скачек в Эскоте.

Гарри подчеркнуто вежливо промолчал.

— Ах, да, — поспешно произнесла Кэт. — Это кусочек, когда я встречаю Джайлса. Он очень усталый, и съемочная группа попросила его немножко поворчать по поводу задержек, сказать о том, как опасно летать на самолетах, и…

Кэт замолчала. На экране появился Джайлс, толкающий тележку. Он выглядел довольно мрачно.

Кэт не могла этого не заметить, ведь теперь по ее телу уже не пробегала нервная дрожь.

— О, так вот Наш Заправила, — саркастически комментировал Дант. — Как приятно познакомиться с ним при помощи средств массовой информации.

— Не похоже, чтобы он обрадовался тебе, — отметил Гарри. — А ты ждала его столько часов и даже взяла мою машину.

— Да, спасибо большое, спасибо большое, я думала, что уже благодарила тебя. — Кэт отхлебнула холодного кофе, в котором теперь явно чувствовалось виски. — Если ты напряжешь воображение, то поймешь, что обычно подружки не приходят в окружении кинокамер.

— Если ты не встречаешься с Джери Халливелл, — прибавил Дант.

— Или с Кресс. К ним в бар под Рождество приходили из «Вечернего Лондона», и…

— Заткнись, Гарри, я хочу послушать, что Наш Герой говорит Кэт.

На экране Джайлс толкал тележку, а Кэт бежала за ним сзади. Микрофон хорошо уловил его недовольное: «Кто, черт побери, эти клоуны?» Кэт, успокаивающим жестом положила ладонь на его руку. Он сердито скинул ее.

— Чудовищно! — театрально застонал Дант.

Кэт удивленно закусила губу. Она не помнила этого эпизода.

— Но вот ожидание позади, и для Кэтрин и Джайлса начинается праздник.

— Как они узнали имена? — вскричала Кэт. — Это нарушение прав личности!

— Может, прочли в списке пассажиров, — предположил Гарри. — А ты разве не сказала служащей свое имя, чтобы к тебе могли обратиться, когда прибудет самолет?

— Ах, черт. Конечно. Боже, какая я тупая. Они плохо смонтировали здесь, верно? — Камера остановилась на дверях лифта, и Кэт добавила: — Они должны были это вырезать. Мы теперь просто уходим. Что это за кусочек?

Дверь открылась. В лифте Кэт и Джайлс страстно целовались над тележкой с багажом.

— Ох, — слабо вздохнула она. — Да, еще этот кусочек.

Дант и Гарри с иронией изобразили одобрение. Но Джайлс взглянул в камеру так грозно, что они дружно издали иронично-испуганное «О-о-о».

— Они вырезали все хорошие эпизоды, — возмущалась Кэт. — Там был милый кусочек, когда я его обнимаю, а он немножко приподнимает меня, и…

— А еще был кусочек, где он входит в двери, и на лице его радость встречи, а в руках симпатичная игрушка и букет цветов, и ты бросаешься к нему в красивом платье (показывают в замедленном действии), а он опускается на одно колено и говорит: «Кэт, я так скучал по тебе, давай поженимся!» Похоже, они вырезали-таки этот эпизод, потому что здесь он выглядит раздраженным брюзгой, а у тебя такой вид, будто тебя сейчас возведут на костер и зажарят за твои убеждения. Правда, такое на телевидении любят больше, чем все другие эпизоды.

— Дант! — упрекнул его Гарри. — Я уверен, это не то…

Гарри взглянул на Кэт. К ее раздражению, глаза его были полны ласковой жалости.

— И из снегов Чикаго Кэтрин и Джайлс попадают в снега Лондона, чтобы, наконец, вместе отпраздновать Рождество, — говорил голос за кадром, пока Кэт и Джайлс выталкивали его багаж из лифта.

Голливудский последний взгляд Кэт был скорее паническим, чем триумфальным. Было очень странно видеть себя по телевизору. Она казалась выше, чем в жизни, ростом почти с Джайлса — может, из-за сапожек?

Передача заканчивалась ее откинутыми назад медными кудрями, застенчиво улыбающимися непривычно карими глазами да кружащимися снежинками, летящими в лицо сквозь открытую дверь из темноты стоянки. Пошли титры. Кэт старалась запомнить хоть некоторые имена — на случай, если представится возможность мести. Странная апатия охватила ее.

— Ух, не часто видишь соседей по телеку! — воскликнул Гарри. — Ты выглядела очень эффектно. Очень фотогенично.

Кэт вспыхнула и скинула его ноги с коленей.

— Да, но, как говаривали мы в школе, твой-то — не бог весть, — сказал Дант.

— Простите? Я не говорю на языке частных школ.

— Брось, Дант, парень просто не выспался из-за смены часовых поясов.

Гарри переводил взгляд от Кэт к Данту — вдруг придется разнимать драку. Кэт вскинула руки:

— Я не собираюсь с вами ничего обсуждать! Это того не стоит.

«Просто ты не хочешь слышать, что скажет Дант», — добавил внутренний голос.

— Ну, и где же теперь Великолепный Международный Молодец? — поинтересовался Дант, не обращая внимания на Гарри.

Кэт посмотрела ему в глаза. В них был злобный вызов.

— Он в Чикаго.

— Конечно.

Дант поднял брови. Гнев переполнил сердце Кэт и хлынул наружу.

— Конечно, он в Чикаго! Я знала, что он туда возвращается! У него очень напряженный курс обучения, а после него он получит фантастическую работу…

— В Чикаго, — закончил Дант.

— Замолчи! — выкрикнула Кэт. — Просто… замолчи!

— Я только хочу сказать, — голос Данта был необычно мягким, — что ты слишком дорожишь этим парнем. И так несправедливо, что ты проводишь с ним совсем мало времени. Вот и все. Не нужно истерик. Оборонительных истерик, — добавил он еще тише.

— Что, черт возьми, ты знаешь о моих чувствах к нему?

— Ну, Кэт, — вмешался Гарри, — ты же ходишь по дому в его халате, постоянно о нем говоришь, не звонишь ему, хотя хочется, а твой шкафчик в кухне полон его фотографиями…

Кэт яростно взглянула на него.

— Да, точно, — Гарри поднял руки. — Я съел те оливки, прости. Я куплю тебе, когда магазины снова откроют… Но, знаешь, либо он счастливчик — иметь такую сговорчивую подружку, либо он… — Гарри неловко замялся.

— Водит тебя за нос, — закончил вместо него Дант.

Оба парня смотрели ей в лицо — Дант вопрошающе, Гарри — встревоженно.

— Что это вы имеете в виду?

— Ладно, забудь. — Дант поднял руки. — Давай просто… забудем об этом. Пойдем куда-нибудь и напьемся. Репетиция перед завтрашним. Попросим Кресс пустить к себе в бар. Затем все четверо устроим потасовку на Олд-стрит, и нас арестуют. Я всегда мечтал встретить Новый год в тюремной клетке.

— Да, пойдем, погуляем, — сказал Гарри, потирая ногу Кэт.

«Словно я Лабрадор его матери!» — подумала девушка.

— Не обращай внимания на Данта, — добавил он, когда тот пошел искать свои ботинки. — Он просто… ты же знаешь.

Кэт не считала, что хочет знать, каков Дант. От виски она всегда становилась смущенной, а потом сентиментальной. Передача об историях из жизни — и бесстрастный взгляд на себя и Джайлса — вызвали в ней бурю эмоций. Она была слишком пьяна, чтоб справиться с ними, и от этого сердилась. Кэт ужасно не любила терять самоконтроль. Поэтому-то она никогда и не хотела пробовать наркотики. А теперь мало того, что она напилась (отчасти, к ее стыду, рождественскими ликерами), но и вся страна видела их неуклюжую встречу с Джайлсом. Это даже не позабавило ее. Люди по всей стране будут их обсуждать. Смятение охватило ее.

— Все не так, как выглядит, — пробормотала она.

— Конечно, — уверенно сказал Гарри, теребя кудряшки на ее макушке. Кэт инстинктивно отстранилась. — Пойдем.

ГЛАВА 25

Телефон Кэт зазвонил после десятиминутного перерыва в четвертый раз. Даже не глядя не дисплей, она знала, кто это.

Было утро четверга. Корректура «Смерти в гостиной» задерживалась уже на два дня. У Кэт совершенно не было времени заняться ею раньше. Впрочем, рукопись так и лежала бы на самом дне папки «Неотложные дела», если бы не разговор с Сарой из производственного отдела — краткий, но выразительный.

За минуты, истекшие с момента последнего звонка Уилла, Кэт удалось сверить с редакторским экземпляром только три страницы гранок, испещренных авторскими исправлениями. Меган за дополнительное вознаграждение согласилась вычитывать эту рукопись и просидела над ней, по ее словам, двадцать три часа. Но Кэт результаты ее трудов не показались впечатляющими: среди всего прочего она нашла «громкие заявления на бублике» и «уписанное за ветхостью обмундирование». Это был иронический детектив, а спрос на такие книжки слишком велик, чтоб оставлять опечатки. Кэт еще не пришла в себя после Рождества, не могла просматривать текст на автопилоте и слишком увлеклась сюжетом. «А может, все так и должно быть», — размышляла она, читая, как синеволосая сыщица пыталась починить «падаль» своего велосипеда.

Не хватало еще разговоров по телефону. Кэт старалась проигнорировать звонки, но они не прекращались. Она положила красную ручку «Биро», вынула изо рта синюю и взяла трубку.

— Уилл, пожалуйста, оставь меня в покое, — твердо сказала Кэт. — Даже если бы я знала, что делает Изабель, я бы не сообщила…

На другом конце провода послышалось что-то взволнованное и неразборчивое.

Кэт закатила глаза и принялась бессмысленно чирикать на полях гранок паукообразные каракули.

— Ладно, вероятно, она делает ксерокопии. Стоит у ксерокса в шерстяных штанах и красном свитере, разговаривает с кем-нибудь из коллег о стилях вязки и детях, а не потчует россказнями о рождественской вечеринке с ребятами из отдела почты.

Уилл разразился длинной тирадой, и Кэт осторожно положила трубку на кучу бумаг. Взболтав синей ручкой кофе, она отхлебнула достаточно, чтоб набраться сил для дальнейшего разговора:

— Тебе нечего делать? Мне бы очень хотелось посвятить первую рабочую неделю обсуждению того, какое белье предпочитает Изабель, но пара-тройка других дел, требуют самого пристального внимания. Например, новая рукопись Роуз Энн Бартон.

В ответ раздались мученические возгласы.

— Попробуй цветы, — посоветовала Кэт. — Или котенка.

Она повесила трубку. Мимо проходила Изабель с кипой толстых конвертов чуть ли с метр высотой.

— Изабель, позвони, пожалуйста, Уиллу! Только чтобы сказать, что я уволилась и со мной больше нельзя связаться по этому телефону.

— О, не-е-ет, он теперь тебя донимает? — Изабель положила добрую половину конвертов на свободный участок стола Кэт. — Он мучил мою семью все Рождество, я тебе рассказывала. Бедная мама. Он тридцать пять минут изливался, как скучает по мне, и клялся никогда больше не оставлять носков на диване, и потом только маме удалось сказать, что она может позвать меня из кухни. Она пропустила все выступление королевы. Но, заметь, после этого он не звонил целых два часа.

— Ну, уже ведь прошло почти шесть месяцев. — Кэт пристально взглянула на Изабель. — Хотя ты «почти» все еще не хочешь примирения, бедолага уже хочет. Конечно, если тебе это нужно. Разве тебе не было одиноко без него в Новый год?

— Кэт, — удивилась Изабель, — я же говорила тебе, что была у родителей в Эдинбурге!

Кэт испытующе посмотрела ей в глаза и нажала кнопку «отослать», заметив на экранчике номер Элейн.

Изабель сломалась через две минуты.

— Хорошо, мне было немного одиноко, — призналась она. — Ну, даже очень одиноко. Но, ты знаешь, впервые за много лет я могла пойти гулять на Ройал-майл[40] в канун Рождества, и целоваться с полицейскими, и все в таком духе. Я знаю, это не то, что ты хочешь от меня услышать. Притворяться пять лет, что не видишь других мужчин! После этого так здорово поглазеть на ребят в килтах.

— Изабель!

— Ну, ты понимаешь, о чем я. Джозеф Файнс[41], — Изабель доверительно наклонилась и замолчала. Краска выступила на ее лице. — Нет. Ладно. Наверно, я лучше об этом пока помолчу. Я просто не могу заставить себя отказаться от удовольствия быть одинокой. Я вспомнила, как это прекрасно. — Она на секунду задумалась. — Знаешь, мне далеко не безразличен Уилл. Мы жили с ним со студенческих лет, и мне до сих пор хочется, чтоб у нас все сложилось. Но иногда меня пугает то, насколько мне нравится быть одной…

— Я понимаю, что у тебя с Джозефом Файнсом, — печально сказала Кэт. — Можешь считать меня ненормальной, многие уже так считают, но у меня то же самое с Ронаном Китингом. Я даже… — она предупреждающе подняла руку, потому что Изабель хотела возмутиться, — нет, я должна кому-нибудь сказать, я даже купила видеокассету с лучшими клипами «Бойзон» на рождественскую премию. Странная одержимость. Я уже семь раз просмотрела ее целиком.

— Заметим: Кэт Крэг всего двадцать два.

— Да, но он такой белокурый, такой надежный, такой ирландский…

— Внимание, тревога, — ущипнула ее Изабель.

К ним подошла Элейн.

Выйдя на работу после праздников, Кэт сразу поняла, что муж подарил Элейн на Рождество талон на посещение салона красоты. Ее всклокоченные мышиные волосы были уложены в пышную прическу, а ногти покрыты безупречно ровным слоем персикового лака. Элейн пришла на работу в туфлях без задников и с открытым носком, хотя все здание было окружено глубокими лужами. Ей хотелось продемонстрировать светло-голубой педикюр, но он скоро стал незаметен на фоне общего посинения ног.

— Я могла бы догадаться, что вы тут сплетничаете.

Элейн произнесла это с безуспешной претензией на легкость. Брови ее были выщипаны и подрисованы и выражали теперь вечный вежливый интерес, будто ей сунули под нос блюдо подозрительного вида канапе.

— Хорошо отдохнули за праздники, Элейн? — любезно спросила Изабель.

Элейн нахмурилась. Кэт вспомнила, что посещения салонов красоты положительно влияют на внешность, а не на характер. Так говорил ей Джайлс.

— Отдохнула? Боже, нет! Со всеми этими рукописями такое ощущение, что не уходила с работы. Дети не давали и минуты покоя, доставка из магазинов не работала, няня уехала на пять дней. И мне еще приходилось разбираться с этим.

Она указала на огромную стопку отказов. Сердце Кэт упало: она вспомнила, что Элейн просила ее напечатать сопроводительные письма к ним и разослать с курьерами вчера после обеда.

— И кстати, Кэт, где триллер, который я тебе дала? Звонил агент и требовал его.

Изабель скользнула прочь от стола, придав бровям тот же изгиб, что у Элейн.

Рукопись лежала в сумке Кэт. Она извлекла ее, лихорадочно пытаясь припомнить о ней хоть что-нибудь. Она начала читать ее в Хитроу, а потом прочла еще страниц шестьдесят и бросила на тумбочку, уверенная, что будь это нечто стоящее, ей вручили бы эту рукопись с другими словами.

— Не думаю, что это стоит предлагать к печати, — осторожно начала Кэт. — Она совсем… американская по стилю.

— Героиня?

— В духе Ирвина Уэлша или Амелии Эрхарт.

— Феминистка.

Элейн, очевидно, не понимала шуток. «Или не знает, кто такая Амелия Эрхарт», — с надеждой подумала Кэт.

— У меня сложилось впечатление, что повествование ведется от лица лошади, — заявила она.

Удивление на лице Элейн сменилось подлинным смятением.

— Вы прочитайте, если хотите, — предложила Кэт. — Не думаю, что поняла это произведение. Я, должно быть, тугодумка. Может, вам оно больше придется по душе.

Спасение в невежестве. А опора — в лести.

Элейн взвесила рукопись в руке. Перспектива рабочего стресса боролась в ней с шансом выхватить из-под носа Симона нечто необычайное, что ее помощница не смогла понять.

На столе Кэт зазвонил телефон. Она переадресовала звонок Меган.

Элейн, по своему обыкновению, нервно снимала и вновь надевала туфлю. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

— После того как мы потеряли книгу Эммы Болл, я…

На дисплее телефона высветился номер Дженифер Спенсер. Этот звонок невозможно было переадресовывать.

— Алло? — ответила Кэт.

— Кэт, скажи Элейн. что мне нужно немедленно поговорить с ней по поводу Роуз Энн. В моем кабинете.

— Хорошо, — голос Кэт звучал по-деловому. — Элейн, не могли бы вы заглянуть в кабинет Дженифер? Это насчет Роуз Энн.

Плечи Элейн ссутулились.

Кэт подавила желание крикнуть: «Разве твой специалист по восточному массажу не говорил тебе о правильной осанке?»

— Сочини любезный отказ, — распорядилась Элейн, глядя в сторону кабинета Дженифер. — От моего имени. Используй все, что агент написал в сопроводительном письме: «большой потенциал» и «уникальный молодой голос», сама знаешь. Но намекни, что у нас таких уже много. И не подавай виду, будто ничего не поняла.

Элейн провела в кабинете Дженифер больше часа, а потом обе они пошли обедать. Кэт закончила вычитывать «Смерть в гостиной» и отдала ее Саре. При этом та поставила Кэт в известность, что дала себе на Новый год обещание ужесточить политику обращения с отделом редактирования.

Дженифер из ресторана позвонила Изабель и сказала, что они с Элейн пойдут поработают в домашней обстановке. Это дало Кэт и Изабель возможность улизнуть на полчаса пораньше под предлогом визита в книжный магазин — для ознакомления с состоянием рынка. Они бродили по книжному салону «Диллонз» со стаканчиками капуччино, переставляли книги «Эклипс» на более выгодные места и обменивались высказываниями об ужасном кризисе в издательском деле.

— Ты знаешь, что новая рукопись Роуз Энн сильно задерживается? — спросила Изабель шепотом.

— Разве она единственный наш автор? — удивилась Кэт, пытаясь по первым нескольким страницам понять, какое по счету переиздание «Дневника Бриджит Джонс» она держит в руках. — У Элейн еще двадцать других книг в работе, неужели ты думаешь, что Роуз Энн…

— Я просто говорю тебе, — зловеще изрекла Изабель.

Кэт посмотрела ей в лицо. Изабель многозначительно кивнула. Очень многозначительно. Позади нее, за витриной, по мокрому шоссе проносились машины, и их огни отражались в лужах.

«Лондон особенно противен в сырую погоду», — решила Кэт. После дождя здесь не чувствовалось в воздухе свежести, как это бывало дома. Было только угрюмое облегчение от того, что больше не льет. Неужели она так и останется здесь? Разве не дома ее место? Разве не ее долг проверять мамино домашнее задание? Разве сам Джайлс не признал, что просить ее остаться здесь — уже чересчур?

А теперь еще нервозность Элейн превышает все допустимые меры. Кэт взглянула на подругу. На лбу Изабель выступили капельки пота, носик прелестно сморщился, как у героинь Роуз Энн.

— Кстати, милая обстановочка на работе, наверно, не оставляет тебе времени для тоски по Джайлсу, — весело предположила она.

— Ах, ты о нем…

Настроение Кэт вдруг стало похоже на серую улицу за освещенной витриной.

Они покружили по магазину еще десять минут, и потом Изабель отправилась на ужин с Уиллом. Они собирались обсуждать свое будущее. В который раз.

— Когда мы жили вместе, он не водил меня ужинать, — заметила Изабель, разглядывая свое отражение в витрине и подкрашивая губы розовой помадой. — Он прекрасно готовил сам.

Она чмокнула Кэт в щеку и зацокала к автобусной остановке.

Кэт шла по улицам, нерешительно поглядывая на витрины. Она влезла в долги и поэтому добиралась до метро пешком.

На линии были какие-то перебои с движением поездов. Не успев осознать, что же она делает, Кэт оказалась перед автоматом с шоколадкой в зубах. С ужасом и нестерпимыми угрызениями совести разглядывала она пустую обертку. Мед пристал к деснам, а хуже всего было сознание того, что это не только ненужные калории, но калории, съеденные без растягивания удовольствия. Они просто спустились по пищеводу, хихикая при мысли о том, как повлияют на размер ее джинсов.

Кэт шла домой от метро в два раза быстрее обычного. Она надеялась сжечь эти калории до того, как они уютно устроятся на ее бедрах. Она почти бежала. Закончилось все тем, что Кэт налетела на продавца газет. Терзаясь чувством вины, она купила журнальчик, хотя парень уже закончил работать и направлялся пить пиво.

«По крайней мере, здесь самое большое интервью с Ронаном Китингом, — рассуждала Кэт, перепрыгивая через две ступеньки и просматривая снимки в журнале. — Лучше искать его фотографии в таком журнале, чем покупать „Суперхит"».

Задыхаясь, она добежала до своей квартиры.

«Суперхит». Когда она читала его постоянно, что она думала о людях старше шестнадцати, которые его покупают?

Или вообще о людях старше шестнадцати?

— Боже, я старуха, — вздохнула Кэт, распахивая дверь.

— Как считаешь, у Гарри есть ХЧЮ?

Дант лежал на диване. Вокруг него валялись стопки газет, в руке он держал банку колы. На нем была рубашка Гарри для регби и ее спортивные штаны. Кэт купила их на распродаже в «Гэп», когда думала, что снова начнет бегать.

— Не знаю. Это что, выдавали в вашей школе вместо аттестатов за ЕГЭ?

Кэт сурово взглянула на Данта. Она не могла понять, что ее так разозлило — то ли бесцеремонность Данта — зачем берет ее вещи, то ли собственная лень — она даже ярлычок не потрудилась снять с этих прекрасных неношеных штанов.

— Это акроним. Хочешь, расшифрую? Хорошее чувство юмора.

До Кэт дошло: самое отвратительное то, что Дант смог в них влезть. Она сбросила промокшие туфли.

— У Гарри? Хорошее чувство юмора? Он же живет здесь, верно?

Кэт открыла холодильник, надеясь найти что-нибудь к ужину. Но даже запасы «Рамы» подходили к концу. Исчезли и четыре банки пива, стоявшие здесь со дня поселения Кэт («Всего двадцать три пенса за штуку!»). Кэт вытащила контейнер с салатом. Крышка открылась с подозрительным звуком, и Кэт, не глядя, вывалила содержимое в мусорное ведро.

— Кстати, еще у него есть рубашка, вроде твоей.

Дант пожевал ручку.

— Не думаю, что читатели «Гардиан» обладают хорошим чувством юмора.

Кэт изучала прилепленный магнитами к холодильнику список продуктов, которые можно заказать на дом. Она уже ненавидела пиццу, но не надо было иметь степень по математике, чтоб вычислить самый дешевый вариант.

— При чем тут читатели «Гардиан»? Гарри читает только «Стандард», «Прайвит ай» и меню «Пиццы-хат».

— У меня есть прекрасная идея. Нужно расширить его круг общения.

Дант прополоскал зубы остатками колы и взялся за последнюю банку пива.

«Если Дант это пьет, — сообразила Кэт, — точно наступил построждественский продовольственный кризис».

— Дант, чем ты занимаешься?

Дант оставил в покое ручку и саркастически уставился на нее.

— Полощу кока-колой зубы мудрости, а ты что подумала?

— Неужели я поверю, что у тебя есть зубы мудрости?

Дант скорчил гримасу, выражавшую полное нежелание отвечать, и бросил Кэт газету, которую читал.

— Кэт, я не могу выдерживать больше это нытье. Когда ты вчера ушла спать, я до часу ночи слушал рассуждения о смысле любви, и наших перспективах найти стоящих девушек, и бу-бу-бу… Я собираюсь свести его с некоторым количеством подающих надежды кандидатур. Пусть продемонстрируют ему на практике, в чем смысл любви, а теорией сможет заняться потом. Что Гарри нужно — так это нормальная симпатичная девчонка с цветной головной повязкой и «фольксвагеном „Поло"». Такая, чтоб таскала его по дорогим ресторанам и заставила понять, как глупо терять время на Кресс.

Кэт вскипела. Мерзкое типично лондонское отношение к жизни.

— Ах, правильно. Навяжи ему на шею несколько вертихвосток, которые только и говорят, что о «Питер Джонс»[42] и ценах на «рэйнджроверы». Не стоит. Либо пусть улаживает дела с Крессидой, либо подыщи ему какую-нибудь нормальную, ради бога. — Дант в ответ пожал плечами. Одна щека его была вся изрисована ручкой. — Если ты знаком с нормальными девушками! — едко добавила она.

Кэт взглянула на газету. Дант обвел несколько объявлений, — видимо, посчитал их достойными образцами для подражания.

— Слушай. Я знаю Гарри очень давно. Объявление в разделе знакомств — то, что ему нужно. Это будет шагом вперед. Надо только привлекательно описать его в двадцати словах: его возраст, работу, среднестатистическое чувство юмора и добавить что-нибудь невероятное про размеры половых органов. — Он запустил в Кэт ручкой. — Да, и еще надо, чтобы стиль был похож на стиль Гарри. Ну, поехали, даю тридцать секунд, время пошло.

Дант написал следующее:

Заведи мой мотор! Сексуальный парень двадцати с небольшим лет ищет горячую девчонку в стиле «Риверданс», без зубных протезов, любящую кататься до солнца и обратно. Включать зажигание — моя специальность.

— Отвратительно, — сказала Кэт. — Зачем ты еще приплел сюда «Риверданс»?

— Не знаю. Я подумал, будет здорово, если по квартире начнут разгуливать ирландские цыпочки.

— Без зубных протезов?

— Это же лучше, чем писать «Не старше тридцати». В любом случае, это в духе раздела знакомств в «Гардиан», — объяснил Дант, зажигая сигарету и разваливаясь на диване. — Они там все такие.

— А что, такие объявления должны быть с иронией?

— Если учесть, что пишут их служащие и студенты…

Кэт пробежала глазами три колонки «бухгалтеров, не любящих свою работу» и «пышечек в духе Кэйт Уинслет». Если бы Джайлс кого-нибудь нашел себе в Чикаго, ей, наверно, тоже пришлось бы давать такое объявление. А то как иначе можно познакомиться с кем-то в городе, полном незнакомых людей. Ее охватила паника.

— Мне кажется, ты слишком циничен. — От волнения голос Кэт звучал чванливо, и она старалась успокоиться, но ничего не помогало. — Это просто люди, которые… которые… просто хотят завести новые знакомства.

— Хочешь сказать, такие, которые переспали со всеми знакомыми, а теперь хотят переспать с незнакомыми?

— А твою последнюю девушку звали?..

Дант угрожающе нахмурился, и Кэт вспомнила, что она в Лондоне и не следует думать, что романтические отношения могут быть только между существами разных полов.

— Напиши что-нибудь хорошее, или я пошлю свой вариант.

Кэт открыла рот, чтоб возмутиться или извиниться, но не могла ничего сказать. Ей представился Дант, ведущий по домофону собеседование с подающими надежды кандидатами. И Дант в черных кожаных одеждах, гоняющий по Сохо на мотоцикле.

— Как бы там ни было, я пошлю какое-нибудь объявление. Я пообещал это себе на Новый год. Сделаю это вместо Гарри. Если он еще раз скажет: «Необычайные женщины стоят того, чтоб их ждать», — я выкину все его вещички на улицу.

— Дант!..

— И в том числе его компьютер. От подружки будет большая практическая польза: если кто-то закроет ему рот поцелуями, он просто не сможет болтать о Кресс, — весело закончил Дант.

Кэт хотелось что-нибудь сказать, но ничего не приходило в голову. Ее представления о личной жизни Данта стремительно портились. А она даже пальто снять не успела.

Дант закинул пустую пивную банку в старый аквариум, наполненный водой, хотя рыбок по-прежнему не было. Он стоял теперь в гостиной и все больше и больше походил на художественную инсталляцию. Тереза не обращала на него внимания. Кэт ждала, что Дант поделился шуткой насчет инсталляции с Терезой. Теперь такие «инсталляции» из пыли и пивных бутылок возникали одна за другой по всей квартире.

— Все пройдет как по маслу, обещаю тебе. Я буду отвечать на все звонки. Если будут звонить по объявлению, я скажу Гарри, что это девица с той вечеринки, когда он упился и раздавал всем номер телефона. Он и понять не успеет, что происходит, как встретит хорошую девушку. А Кресс заявится, устроит скандал и продемонстрирует свой сволочной характер в полный рост. И мы сможем жить долго и счастливо. Я собираюсь в «Теско», у меня есть карточка Кресс. Тебе купить что-нибудь?

Кэт покачала головой. Она не думала, что скандалы Кресс отрезвят Гарри. Кэт казалось вполне естественным обратное.

— Отлично. Тогда давай сочиняй.

Дант натянул свитер и сунул голые ноги в полуразвалившиеся кроссовки.

Кэт вырвала из блокнота лист бумаги и села за кухонный стол. Она понимала, что Дант пошлет свою версию, если она не напишет чего-нибудь получше. А вариант Данта так ужасен, что на него ответила бы разве что бывшая девушка Джереми Клэксона.

Итак, какие самые хорошие качества Гарри? Кэт решила начать с самых очевидных.

Мужчина, 27 лет, высшее образование, блондин, высокий, с чувством юмора.

Кэт заменила последнее на ХЧЮ. Много путешествовал.

Да, стоит вспомнить его коллекцию на полке.

Кэт покраснела и вспомнила, что не знала бы об этой коллекции, если бы не заходила к нему в комнату. Впрочем, Гарри часто рассказывал о своих поездках. По всей квартире висели фотографии, изображающие загорелого Гарри в дорожных сандалиях верхом на разных экзотических вьючных животных.

Кэт пожевала ручку Данта, вспомнила, как потом выглядело его лицо, и вынула ее изо рта. Взгляд ее упал на кучу грязных спортивных костюмов Гарри.

Спортивный.

Достаточно ли это привлекательно? Кэт зачеркнула это слово и написала «стройный». Тут она вспомнила свою школу и покраснела. Стройный, голубые глаза, светлая пушистая челка, длинные ноги — да добрых три четверти ее класса катались бы по полу зала для отдыха, умоляя: «Возьми меня, пожалуйста». И среди них было бы достаточно девственниц. Хотя школа не была чисто женской.

А вот Кэт в школе совсем не нравился такой тип. Один взгляд на его коллекцию дисков подтвердил это.

Кэт старалась припомнить, что еще она не должна знать о Гарри. Хотя где гарантия, что эти двое не заглядывали к ней в комнату, когда ее не было дома?

Отогнав эту неприятную мысль, Кэт просмотрела объявления прошлой недели. Она решила, что безопаснее всего прямо следовать образцам.

Блондин с голубыми глазами, без материальных проблем, с высшим образованием, 27 лет, ищет разбирающуюся в крикете и регби девушку, с которой можно приятно проводить время в Лондоне. Не люблю нытья, роликов и имени Кэролайн.

Ну, вот. Кэт самой понравился бы такой парень. Подумав, она зачеркнула последнее предложение. Несправедливо позволять своим вкусам влиять на личную жизнь Гарри. Хотя лишние требования — только на благо претенденткам, если учесть, что сперва с ними будет разговаривать Дант. Кэт подозревала, что Лаура втайне наслаждается ужасной манерой Данта говорить по телефону, но нехорошо подвергать такому испытанию совершенно неподготовленных девушек.

Внезапно Кэт озарило: может, Дант это затеял, чтоб отобрать лучших девушек для себя. Вот мерзавец. Заставил ее все сделать, Гарри спихнет тех, кто не понравился ему, а себе найдет симпатичную длинноногую ирландскую девчонку, у которой тысяча пар темных колготок.

«Хорошо, — подумала Кэт. — Хорошо, негодяй».

Парень с темными глазами и душой ищет Кэйти, с которой можно на бешеных скоростях гонять по болотам эмоций, — опасную, на все согласную, пышнотелую, с телепатическими способностями. Рассмотрю все варианты.

«Это научит его, как покупать диски „Лучшее из песен Кэт Буш"», — подумала Кэт. Она переписала оба текста на формы объявлений, положила обе в конверт, заботливо приготовленный Дантом, и заклеила его.

И вдруг Кэт схватилась за голову. Ах, Кэт Буш. Она все-таки выдала, что узнала кое-что о комнате Данта.

«Ладно, могло быть и хуже», — решила она, перетряхивая сумочку в поисках марки.

ГЛАВА 26

К изумлению Кэт, рождественские праздники превратились в бледные воспоминания всего после нескольких рабочих недель.

Фотографии, сделанные во время офисной вечеринки, вывесили перед уборными, чтобы все могли полюбоваться этим возмутительным зрелищем. Каждый день количество снимков уменьшалось: сотрудники исподтишка их срывали. Никому не хотелось, чтоб их видели пьяными и танцующими. К концу второй недели осталось совсем немного снимков — только те, где работники из отдела рекламы запечатлели себя еще до вечеринки, да фотография Кэт и Изабель. Их застали за сплетнями, и вид у обеих был настороженный и угрожающий.

Казалось, что Новый год и не наступал: жизнь в офисе не изменилась. Впрочем, был один приятный сдвиг. Новый план детоксикации тощей Уэнди из редакции литературы о красоте провалился. Сама Дженифер топнула ногой и заявила, что у нее аллергия на цикорий.

Новогодний праздник растаял, наступил очередной рабочий год.

Уилл и Изабель официально возобновили свои отношения двадцать восьмого января. Кэт вряд ли когда-нибудь забудет эту дату. В тот день она должна была сдать в производственный отдел отредактированную рукопись новой книги Роуз Энн Бартон, чтоб она заполнила полки магазинов ко Дню Матери[43].

Роуз Энн, как терпеливо объяснила Кэт Элейн, была, скорее, торговой маркой, а не писательницей. В год выходило по три ее книги. Литературный конвейер работал, как хорошо смазанная машина для изготовления сосисок. К новой книге, содержание которой держалось в секрете, уже сделали обложку, и она была одобрена.

Сама рукопись до сих пор находилась неизвестно где.

Результаты посещения салона красоты уже полностью исчезли. Элейн давно перестала вызывать Кэт в свой кабинет по телефону. Она просто громко кричала: «Кэт!» — и стучала по столу кружкой, когда нужно было заварить новую порцию женьшеневого чая. Кэт делала три шага в сторону кабинета и еще немного наклонялась вперед. У нее больше не было желания подходить прямо к столу начальницы. Она начинала понимать, почему Мэнди прятала так много документов.

Кэт стояла перед Элейн и быстро записывала в блокнот, что нужно сделать в условиях надвигающегося кризиса и какие факты следует скрывать от Дженифер. Элейн накручивала прядь на карандаш. В волосах над ее левым ухом повисла ручка.

— …Тебе придется снять копию обложки новой рукописи Морен Мерфи. Отдадим в производственный отдел хотя бы ее. Сара оставила мне на автоответчике совершенно оскорбительное послание…

— Морен Мерфи — это…

За пять месяцев Кэт выучила почти всех авторов Элейн, но то и дело внезапно всплывал кто-то еще — возможно, уже покойный.

— Сага, Ирландия, времена короля Эдварда, картошка, пожилая матушка, трилистник, «Гиннесс», возвращение домой, что-то такое. — Элейн просматривала список книг. — Потом узнай насчет продаж книг Джейн Коннор. Она опять ходила по книжным магазинам.

Джейн Коннор была бывшей тюремщицей с Севера, автором жестоких детективов. Она постоянно ходила по магазинам и выпытывала, почему на полках не стоят ее книги.

— Вряд ли сама. Она, наверно, гоняет своего агента по продажам.

Элейн испепеляюще взглянула на Кэт.

— Я не думаю, что Боб отправил ее книги в магазины религиозной литературы, а она посещает их тоже.

Кэт заметила, что мимо кабинета прошла Изабель с охапкой ярко-красных гвоздик. По выражению ее лица можно было понять, что их прислали ей, а не Дженифер.

— …И позвони Алану Спайерсу, Диане Уилмсли и Лиззи Лахинш, скажи, что я прочла их рукописи, они мне понравились, это нечто по-настоящему новое, и т. д., и т. д., но мне нужно время на систематизацию моих замечаний. Можешь заранее оплатить доставку рукописи к Диане, а с доставкой других повременим — я посмотрю, сколько потребуется над ними работать.

Кэт поморщилась. Она не любила звонить авторам по поводу рукописей, которых не читала. Они всегда требовали деталей — какие эпизоды понравились больше всего, а Кэт, в отличие от Изабель, еще не научилась извлекать такую информацию из слов самих писателей.

Элейн положила голову на руки.

— У них было слишком много времени на рождественских праздниках… Как всегда… Я же просила их присылать рукописи попозже, но… Я не могу ничего начинать сейчас, пока не пришла новая рукопись Роуз Энн.

Внезапно Кэт стало жаль Элейн. Она выглядела усталой, казалось, что вот-вот заплачет. Наверно, это оттого, что час назад звонила Дженифер, узнать о состоянии дел с рукописью Роуз Энн, а полчаса назад — Сара. Со своего места Кэт могла слышать ответы Элейн на телефонные звонки. Они напоминали грубости полицейских.

— Могу я что-нибудь сделать? — спросила Кэт.

Она имела в виду что-нибудь сверх тех дел, которые, по выражению Элейн, надо было перелопатить. А их огромный список занимал уже три страницы в ее большом блокноте.

— Ах, боже, нет, я должна разобраться со всем этим кошмаром, — автоматически ответила Элейн.

«Слава богу», — подумала Кэт.

— Но, знаешь, раз уж ты заговорила об этом… У меня еще не было возможности просмотреть новые рукописи…

Элейн вскочила и подбежала к куче рукописей, недавно поступивших от агентов. Посторонний человек мог бы принять ее оживление за энтузиазм, но Кэт понимала: оно вызвано возможностью переложить свою работы на других и тем самым избежать кризисов.

Папку за папкой сбрасывала Элейн рукописи на пол.

— Ты могла бы посмотреть это… — Она заглянула внутрь. — Американский детектив про таксу, вряд ли нам подходит, и это… женщина бальзаковского возраста становится пожирательницей мужчин, в прямом смысле… ах, черт, я думала, что прочла это. Боже, неужели я не брала это домой?

Элейн сжала рукопись с выражением ужаса и недоверия на лице.

— Что-то важное? — невинным голоском спросила Кэт.

Элейн пристально посмотрела на нее, словно оценивая возможности маленькой лошадки.

— Помнишь книгу Эммы Болл?

— Да, — ответила Кэт и подумала: «Глупая ты женщина, разве такое можно забыть?»

— Эту рукопись прислал на прошлой неделе Фил Хилл, ее агент.

«Я знаю, кто такой Фил Хилл, — подумала Кэт, подавив желание сказать резкость. — Это ведь я спутала его с „Ай-пи-эм”».

Элейн туже закрутила карандаш в волосах.

— Мы обсуждали с ним это за обедом, когда я пыталась заполучить книгу Эммы Болл. Нам почти удалось договориться, но дуреха Эмма решила работать с другим издательством. Фил прислал мне для ознакомления другую рукопись.

Элейн поглядывала то на сопроводительное письмо, то на Кэт.

— И о чем там? — спросила Кэт, негодуя, что столь явным образом оценивают ее способности.

— Современный лондонский триллер, — ответила Элейн. — Филу очень нравится автор. Он не сказал, кто это, только пролепетал обычную для агентов ерунду про псевдонимы, поразительные новые таланты и невероятные сюжеты.

— Именно это нам и нужно.

Кэт надеялась, что не ляпнула какую-нибудь глупость. И что этого достаточно, чтоб рукопись дали читать ей. Меган очень гордилась, что Симон купил странный роман про виртуальное кладбище домашних животных, который она нашла. Изабель изо всех сил старалась разузнать, кто же автор на самом деле. Кэт хотелось первой прочесть нечто, способное произвести сенсацию.

— Я не против дополнительной работы, — добавила Кэт.

Это была правда. После всех рождественских стрессов ей хотелось заполнять свободные часы не мыслями о Джайлсе, а работой, которая могла бы способствовать ее карьерному росту. Пусть все увидят, что ей есть чем заняться без возлюбленного.

Элейн раздумывала. Она не привыкла к подобному энтузиазму со стороны Кэт.

— Хорошо. Давай сделаем еще одну копию, и будем читать вместе. Ты будешь править, а я посмотрю, подойдет ли нам эта книга. — Тут Элейн заметила, как сузились глаза Кэт, и поправилась: — Я перепроверю, и потом мы это обсудим.

— Хорошо, — согласилась Кэт.

Она протянула руки к стопке рукописей и пошатнулась под весом надежд и грез пятерых авторов.

— Дженифер просила искать такую литературу именно вас, — напомнила Элейн. — Стыдно, что ты не нашла эту рукопись раньше Фила Хилла.

— Элейн, я не знаю никаких авторов.

«Я знаю только множество потенциальных героев, но не хватает сюжета».

— Ладно, — сказала Элейн, отступив на шаг и любуясь освободившимся пространством на месте кипы проектов. — Да, так гораздо лучше. — Она стряхнула пыль с серых брюк. — Вызови мне, пожалуйста, такси. Я обедаю в час с агентом из «Ай-си-эм». Превосходно.

Элейн потерла руки, села за стол и уставилась на телефон.

Кэт отнесла рукописи к своему столу и сложила рядом с принтером. Она не очень хорошо представляла, как потащится с ними на метро. На минуту она подумала, что можно отправить их домой с курьером. Но Дженифер очень тщательно проверяла все счета за доставку. Вдобавок, насколько она знала, Дант еще не вернулся со вчерашней встречи с третьей претенденткой на роль Кэйти, так что некому будет даже расписаться в получении.

В половине первого Элейн выплыла из кабинета и направилась обедать, а Кэт вынула из ящика рукопись, которая, как она уверила начальницу, была уже подготовлена.

Зазвонил телефон. Кэт прижала трубку к уху плечом, не отрывая глаз от корявого почерка Элейн.

— Привет, Кэт, это Гарри.

— Ах, привет.

Кэт перестала писать и взяла трубку в руки. В последний раз Гарри звонил ей на работу до Рождества — еще до того, как ее обязали искать триллеры. Кэт старалась унять внезапную нервную дрожь. Сперва Ронан Китинг, теперь Гарри — когда это закончится?

— Кресс спрашивает, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь поужинать. Примерно в восемь.

Кресс? Кэт почувствовала укол ревности.

— А кто идет?

Если они втроем, то она, конечно, откажется. Она насмотрелась на Гарри и Кресс и по отдельности.

— Кресс, Дант, я и ты, надеюсь.

«Я и ты… это лучше». Кэт встряхнулась.

— Эээ, а куда она предлагает пойти? Я хочу взять домой работу.

— Слушай, я заеду за тобой, только тебе придется подождать в офисе.

— Разве я когда-нибудь ухожу отсюда рано? — сердце Кэт учащенно билось. Странно. — Позвони, когда подъедешь.

За спиной Кэт раздалось покашливание. Она обернулась и увидела Изабель. Та жеманно протянула Кэт руку, растопырив пальцы в виде морской звезды.

Морская звезда с бриллиантовым кольцом.

— Изабель! — невольно вскричала Кэт. — Гарри, прости, мне нужно идти, поговорим потом.

Кэт развернула кресло.

— О, боже, Изабель! Это то, о чем я подумала?

Изабель сияла. Она была похожа на златокудрого ангела.

— Мы вчера ходили ужинать. И не успели мы снова заспорить, как Уилл положил передо мной на стол коробочку, а там лежало оно!

— Дай, дай посмотреть! — Кэт залюбовалась крупным бриллиантом, ослепительно сверкающим при свете люминесцентных ламп. Она сжала руку Изабель и взглянула ей в лицо. — Значит, все? Наконец-то помолвлены?

— Да. — Лицо Изабель расплылось в довольной улыбке. — Он сказал, что последние шесть месяцев были самым несчастным временем в его жизни и что он просто не может без меня жить.

— Значит, он и вправду романтик, — вздохнула Кэт.

Ей вспомнилось, как Джайлс говорил что-то подобное на мосту. Несмотря на все его блестящие достоинства, ироничности ситуации он почувствовать не мог. Большинство мужчин, которые утверждают, что жить не могут без своих подруг, не улетают ближайшим самолетом на другой край света.

Изабель поднесла руку к глазам, любуясь бриллиантом.

— Ну, ему, наверно, надоело стирать носки, и больше нет знакомых, с которыми можно переспать. Но и так сойдет. Я знаю, что вряд ли найду кого-нибудь лучше, чем Уилл, понимаешь. — Она пожала плечами. — Если что, у нас дома есть много посуды для битья.

— И что же случилось с Юной, Свободной, Одинокой Изабель?

Кэт призналась себе, что немножко злится на Изабель. Она не следовала своим собственным советам. Только Кэт начала подумывать об использовании возможности немного поразвлечься, пока Джайлс покоряет головокружительные карьерные высоты, как Изабель превратилась в Лауру.

«Ну, — поправила себя Кэт, — никаких серьезных мыслей не было. Просто в духе: а не пригласить бы кого-нибудь на кофе. Если бы было кого».

— Ах, это, — засмеялась Изабель — как показалось Кэт, этот смех очень напоминал хихиканье Лауры. — Немножко противоречит моей системе. Да, я сомневалась, от чего лучше отказаться. И даже повеселилась немного — не без повода. Но теперь я знаю, чего хочу.

Кэт подумала: а чем занимался Уилл все это время? И что скажет Изабель этому «поводу», если он предстанет с разбитым сердцем на ступенях их дома в ближайшее время?

— А тебе следует попробовать придерживаться моей системы, — добавила Изабель, но Кэт не успела с благодарностью поймать ее на слове. — Но, наверно, лучше подождать, пока Джайлс вернется из Америки. Потом можно устроить большую ссору. А то получится, что ты просто обманываешь его.

— Но я не хочу больших ссор! Мы с Джайлсом не ссоримся. Я просто хотела…

— А в чем тогда проблема? — улыбнулась Изабель.

Кэт не успела сформулировать, чего же она хотела. Зазвонил телефон. Это был Мартин из приемной внизу.

Кэт подняла трубку и наблюдала, как Изабель с раздражающей веселостью накинула на голову белый шелковый шарфик в дырочку. Майк и Лаура подарили его Кэт на свою свадьбу, когда она была подружкой невесты.

— Кэт, к Элейн пришел какой-то человек, — голос Мартина звучал взволнованно. — Он говорит, что принес ей пакет и никому другому его не отдаст. Он довольно… возбужден.

— Ох, — вздохнула в растерянности Кэт. Она слышала в приемной чей-то пронзительный голос. — Элейн ушла обедать, а я сейчас приду.

— Кто там? — полюбопытствовала Изабель, когда Кэт положила трубку.

— Кто-то к Элейн.

— Не забудь выяснить имя, — напомнила Изабель. — Если человек не захочет говорить сам, посмотри на бэйдж, который заставляет надевать охрана.

Приемная «Эклипс» была маленькой. Здесь стояло несколько больших стульев и лежало множество каталогов выпущенных книг, чтобы посетители не скучали в ожидании. Тонкий хорошо одетый мужчина, стоявший у стола Мартина, не присаживался и ничего не читал. На Мартине был один наушник от телефона, и он пытался переключать звонки, несмотря на разглагольствования посетителя. Он был похож на водителя, к которому пристал полусумасшедший пассажир.

— Это просто из рук вон, когда в дело вмешиваются всякие маленькие людишки, — говорил посетитель. — Я просто не могу это переносить! Я просто. Не могу. Это. Переносить.

Мартин заметил Кэт и в отчаянии воздел к потолку руки.

Она сделала глубокий вдох и шагнула вперед:

— Здравствуйте, чем могу вам помочь?

Мужчина развернулся и уставился на нее. Кэт съежилась от неестественного блеска его глаз и дурного запаха изо рта.

— Может, чем-то и можете. Где Элейн?

— У нее деловая встреча за обедом.

Мужчина похрустел костяшками пальцев и что-то пробубнил себе под нос. Кэт пыталась разобрать слова, но речь была слишком быстрой и звучала как бормотание душевнобольного. Один из сотрудников отдела рекламы вошел в здание с парой футболистов, увидел налетчика и буквально промчался со спутниками к лифтам.

Мартин отвечал на звонки, будто ничего не происходило, и Кэт поняла, что вся ответственность лежит на ней.

— Гм, я Кэт, помощница Элейн. — Она протянула руку, посетитель взглянул на ее ладонь, и Кэт отдернула ее. — Не могу ли я помочь вам?

Правило номер один в обращении с писателями, как учила Изабель, состояло в следующем: никогда не показывай, что ты их не знаешь. Просто неси всякий дружелюбный вздор, пока они себя не выдадут. Кэт общалась уже с большинством авторов Элейн, но этот не вызывал никаких воспоминаний. А психов она обычно запоминала.

Ему было около сорока пяти, может, меньше. Точнее сказать было трудно, он выглядел чересчур неуравновешенным. Впрочем, его темно-синий костюм был весьма элегантен. Неужели это один из авторов городских триллеров?

— Мне нужно поговорить с Элейн или с Дженифер.

— Боюсь, они обе ушли обедать, но я уверена, что могу сделать все, что вам нужно, — выговорила Кэт с уверенностью, которой не чувствовала.

Дженифер звонили многие непризнанные авторы, заявляли, что они ее лучшие друзья со школьной скамьи и хотели пообщаться насчет публикации рукописи, которая могла бы ей понравиться…

Мужчина угрожающе щелкнул зубами.

— Все здесь, — сказал он и указал на стол. — Все до последнего листочка. Все здесь. Все здесь.

— Хор-р-рошо, — протянула Кэт, медленно подходя к столу и не отрывая взгляда от посетителя.

— Скажите Элейн, что я хочу поговорить с ней, как только она вернется. — Мужчина откинул прядь волос, падающую на черные глаза. — Как только она вернется. И я хочу встретиться с Дженифер. Я позвоню Дженифер. Я свяжусь с Дженифер. Вы понимаете это?

— Да-а-а.

Кэт размышляла, не позвать ли полицию. Ее рука коснулась рукописи. Мужчина издал серию скрежещущих звуков и направился к запасному выходу. Кэт с облегчением отметила, что, по крайней мере, он ходил как нормальный человек. Мартин, увлеченный разговором по телефону, нажал кнопку, открывающую эту дверь. Посетитель уже успел несколько раз ударить по двери ладонью, точно заключенный.

Мартин и Кэт, как загипнотизированные, смотрели ему вслед.

— Человек со странностями, — выдохнул Мартин.

— Точно, — согласилась Кэт. — Кто он, черт возьми, такой?

Они оба взглянули на рукопись — вдруг посетитель приложил письмо. Или вдруг послышится тиканье.

На первой странице большими черными буквами было написано: «Дробильщики камня. Роуз Энн Бартон».

— Нет! — вырвалось у Мартина.

— Никому не говори, — предупредила Кэт.

Ей сразу стали понятны кое-какие намеки, и, подумав еще немного, Кэт в изумлении выругалась.

Оказывается, румяная авторша популярнейших романов «Эклипс» на самом-то деле мужчина на грани нервного срыва! Несомненно, это была строжайшая тайна. Но Кэт, ни секунды не колеблясь, рассказала об этом Изабель.

Изабель дала ей хранимый в секрете номер мобильного телефона Дженифер.

— Не могу поверить, что ты ничего не знала! — сказала Кэт, набирая номер, чтоб испортить приятный обед Дженифер в ресторане «Каприз».

— Некоторая информация слишком драгоценна и не подлежит разглашению, — загадочно ответила Изабель, теребя гвоздику в великанском букете на шкафчике для документов.

Спустя полчаса Элейн сидела с рукописью в зале заседаний, заперев двери, а Кэт — на неудобном стульчике в кабинете Дженифер. Начальница была мрачна, словно предстоял разговор о дележе бабушкиного наследства.

— Кэт, я надеюсь, ты понимаешь всю важность этого?

Кэт нервно улыбнулась. Если бы Дженифер не выглядела так свирепо, она могла бы попробовать использовать случайно полученную информацию в целях повышения своего жалованья. Но, откровенно говоря, Дженифер ее пугала, и совершенно не так, как раньше.

— Да, новую рукопись Роуз Энн наконец принесли, и мы можем начать над ней работать.

Голос Кэт звучал так, будто она и не подозревала, что Роуз Энн не была бабушкой с блестящими глазками, фотографию которой помещали в ее книгах.

— Точно, — сказала Дженифер.

Кэт казалось, что она умудрилась даже не моргнуть во время ответа.

— Конечно, Кэт, я понимаю, у тебя может сложиться ложное впечатление, — продолжала Дженифер. — Как тебе известно, у Роуз Энн есть четыре взрослых сына. Они помогают матери во всем. Вполне возможно, что ее рукопись принес Альберт, Артур, Альфред или Эрнест.

Кэт знала, что это безнадежная попытка лжи. И Дженифер понимает, что она знает. До Кэт дошло также, что Альберт, Артур, Альфред и Эрнест — все, по легенде, названные в честь темноволосых, благородных, нежных, необычайно хорошо продаваемых героев романов своей матери, — были такой же выдумкой, как и их книжные тезки.

Кэт посмотрела Дженифер в глаза и увидела, что они полны паники. Если эта ценная информация распространится, «Эклипс» станет посмешищем. А Кэт, на самом деле, больше всего хотелось узнать, не зовут ли Роуз Энн на самом деле Норман Бэйтс и кто та бабулька, чьи портреты висят в супермаркетах и больницах по всей стране.

— Дженифер, — начала Кэт в своей самой очаровательной манере, — я думаю, вы можете доверять мне…

Дверь в кабинет распахнулась, Элейн влетела и плотно закрыла ее за собой. Она не заметила Кэт.

— Боже, Дженифер, он действительно прокололся на этот раз! Я знала, что нам не следовало вносить в план еще одну книгу! Там ослы разговаривают, а героиню зовут Дэвид, и…

Лицо Дженифер было неподвижно, и, проследив за ее взглядом, Элейн увидела Кэт, сидящую на неудобном стульчике.

— О боже.

Элейн мигом сникла.

— Ах, бросьте вы, — сказала Кэт. — Я же не дура. Я умею хранить секреты. Есть множество вещей, о которых я…

Кэт замолчала, сообразив, что, наверно, нет нужды привлекать внимание Дженифер к различным неизвестным ей мелочам.

— Необычайно важно, чтобы никто не узнал об этом, — подчеркнула Дженифер. — Даже отдел рекламы не знает… настоящую Роуз Энн.

— Особенно не следует знать отделу рекламы, — пробормотала Элейн, кусая ногти.

— Ты должна помнить, что это абсолютно секретно, — промолвила Дженифер, — иначе у меня не будет другого выхода, как только разорвать твой контракт с «Эклипс».

Кэт побелела.

— И нужно ли говорить, — закончила Элейн, — что мы укажем причины, которые не позволят тебе найти работу в издательском деле. Все ли понятно?

— Да.

Кэт не была уверена, что могла бы ответить по-другому.

— Отлично, — улыбка Дженифер напоминала волчий оскал. — Ты очень хорошо справляешься с работой, и нам не хотелось бы тебя терять, верно, Элейн?

Элейн пробормотала что-то, глядя на ногти, потом подняла глаза.

— Боже, я не закрыла дверь в зал заседаний!

Она умчалась так же быстро, как вбежала, оставив слабый запах свежего пота и лавандового масла.

— Могу я задать один вопрос? — осмелилась Кэт. — Я поражена, что вам так хорошо удавалось это все скрывать… — Дженифер наклонила голову. — Но кто изображает Роуз Энн? Кто знает о…

— Есть такое понятие, Кэт, — слишком много информации, — отрезала Дженифер, вставая. — Тебе нужно будет провести весь день с Элейн в зале заседаний и записывать все замечания редактора. Скажи Изабель, чтоб отвечала на все твои звонки.

Кэт с трудом поднялась на ноги.

— Гм, хорошо, пойду, возьму блокнот.

— И… Кэт?

«Неужели Дженифер берет все методы общения с подчиненными из скверных триллеров восьмидесятых годов?» — подумала девушка. Она кивнула, подавляя желание отозваться: «Да, Дженифер?»

— Никому ни слова. Изабель в том числе.

— Ну конечно, — солгала Кэт.

— Что мы там решили с именем главной героини? — раздраженно спросила Элейн.

Кэт пролистала свои записи.

— Марлен.

Уже множество страниц было исписано каракулями вопросов, а они прочли всего восемь глав. Героиня еще даже не забеременела, что было рекордом для Роуз Энн. Обычно в каждой главе появлялся, по крайней мере, один ребенок — либо какой-нибудь сирота, либо плод внебрачной связи.

Элейн посмотрела на Кэт промеж ладоней, которыми подпирала трясущуюся голову.

— А это точно подходящее имя для горничной девятнадцатого века? Вдобавок еще и медиума.

Обе задумались.

— Она немка?

— Нет, она из Уэйкфилда.

Кэт извлекла один из листочков, где было записано все, связанное с этой героиней.

— Гм, Элейн, если это та самая горничная, о которой я подумала, то, когда она уходила из работного дома, ее звали Фионнуала.

Элейн капнула на язык три капли успокоительного, снова взялась за карандаш и написала: «„Слава богу, я поменяла имя, когда ушла из работного дома, чтобы Родерик никогда не нашел меня здесь”, — произнесла, задыхаясь…» Тут Элейн остановилась и взглянула на Кэт, ожидая помощи.

— Фионнуала? — закончила Кэт. — Или она теперь называет себя Марлен?

«Произнесла, задыхаясь, расстроенная девушка», — написала Элейн, вычеркивая три строки в рукописи Роуз Энн. Затем положила карандаш и глубоко вздохнула.

Было слышно, как в отдалении, в пустом офисе, звонит телефон. Кэт посмотрела на часы. Было десять минут седьмого. Десять минут седьмого! Наверное, Гарри уже подъехал и звонит ей. Как незаметно летит время за развлечениями!

— Ах, черт, о, простите, Элейн, у меня назначен визит к стоматологу на шесть тридцать, можно мне…

Глаза Элейн сузились. Впрочем, это могло быть и не от подозрений, а просто от глубокой усталости.

— У тебя что, правда сильно болит зуб?

За последние четыре месяца Кэт приходилось выдумывать оправдания три раза: ради вечеринки с Кресс в Клеркенвелле, «чтоб развеселиться»; ради просмотра всех серий «Бондианы» с Гарри, Дантом, Сетом и заискивающим Тоской, которому «она очень глянулась», по выражению Гарри; и ради одинокого несчастного вечера с бутылкой вина и видеомагнитофоном, когда ребята ушли гулять с двумя подающими надежды девчонками в стиле «Риверданса».

— Не то чтоб я хотела уйти, — неубедительно пролепетала Кэт.

Она и на самом деле не была уверена, что хочет пойти ужинать с Кресс и Гарри, не говоря уж о Данте. Мелочи, на которые она раньше не обращала внимания, начали без всякой видимой причины раздражать ее. Кэт еле сдерживала себя. Ей хотелось рассказать Гарри, как ее раздражает, когда он открывает дверь перед Кресс. Кресс ведь все равно, а Кэт пронизывает непонятная дрожь, когда он открывает дверь перед ней.

— Что ж, если тебе надо идти, иди, — сказала Элейн, так же неубедительно изображая, что неохотно кладет карандаш и собирает листы, словно собирается возиться с ними всю ночь. — Нужно, чтобы ты напечатала все заметки до того, как мы продолжим работу. Так что завтра тебе придется начать немного пораньше. Мы должны закончить до конца недели. Или Дженифер убьет нас обеих.

Кэт неопределенно помычала в знак согласия. Необходимость печатать — это хороший предлог уйти с ужина и одолжить у Гарри компьютер.

Кэт дала Элейн возможность уйти раньше себя на четыре минуты. Сама она в это время прослушивала послание Гарри на автоответчике. Оно было сделано в шесть.

«Он давно уехал», — думала Кэт, вглядываясь в туман и дождь за большими автоматическими дверями. Хорошенький спрей для волос. Кэт натянула на голову шарф. Что бы она ни делала для приглаживания кудрей, такая погода всегда за пять минут превращала ее в рыжего пуделя.

Кэт вскинула на плечо сумку с рукописями, точно участник соревнования по переноске кирпичей в конкурсе на звание Сильнейшего Человека в Мире. Она немного покачалась под тяжестью. Тут до нее дошло: Гарри не сказал ей, в каком ресторане Кресс зарезервировала столик. Значит, можно пойти домой и забыть обо всем этом. Не успела Кэт с облегчением ухватиться за эту мысль, как раздалось громкое бибиканье. Синий «ровер» Гарри стоял прямо у входа, и струи дождя стекали по его отполированным панелям, как потоки ртути.

— Ты меня ждал! — воскликнула она, влезая со своей сумкой на сиденье рядом с Гарри.

Он слушал «Оазис», но Кэт из вежливости подавила инстинктивное желание выключить музыку.

— Ну, знаешь… — скромно замялся Гарри.

— И ты успел съездить домой переодеться!

Трудно было не заметить, что на Гарри свежая футболка и лучший свитер с треугольным вырезом, а подбородок свежевыбрит, и волосы только что помыты.

— Э, да. — Гарри покраснел и включил мотор. — Мне нужно было морально приготовиться. Я в последний раз видел Кресс еще до Рождества. Я чувствую себя немного… понимаешь…

Кэт показалось, что маленький кинжал ревности вонзился в ее живот. «Все хорошо, — успокаивала она себя. — Это просто паника оттого, что Джайлс уехал. Это ненадолго. Главное, не подавать вида. Радуйся, что это хоть не Дант».

Не в силах больше выносить ретрозавывания, она вытащила кассету и включила радио — первую попавшуюся станцию с популярной музыкой.

— Тяжелый день на работе?

— Да, ужасный. Роуз Энн наконец разродилась, и я должна помнить, как зовут всех говорящих ослов.

Гарри вздохнул и бросил быстрый взгляд на Кэт. Она пудрила лицо, пытаясь восстановить свой минимальный макияж. Выглядеть хорошо рядом с Кресс довольно трудно даже в лучшие времена и почти невозможно, когда в сумочке только пудра и красная помада, подаренная Джайлсом на Рождество. Кэт красила губы, но усилия нанести помаду как следует, разъезжая по Лондону в час пик, давали в результате образ Коко Шута, а не Коко Шанель.

— А где Кресс заказала столик?

Кэт потерла губы друг о друга, распределяя краску ровно. Ярко-красное пятно неплохо смотрелось на бледном лице.

— В каком-то итальянском ресторанчике недалеко от своего бара. Дант уже там.

— Почему она пригласила нас на ужин?

— Не знаю. — Гарри вдруг стал задумчивым. — Я решил, что ей приятна наша компания, но теперь, когда ты спросила…

— Я уверена, что ей приятно нас видеть, — сказала Кэт и, заметив его огорчение, беспечно добавила: может, Дант и я — только прикрытие, чтобы встретиться с тобой.

«Это неправда», — подумала она, глядя на вспыхнувшее энтузиазмом лицо Гарри. Какой-то инстинкт, притаившийся в глубине души, говорил: такие слова обрадуют его, но он все равно до конца с тобой не согласится. В любом случае, именно это Гарри хотел услышать.

«Это все слишком сложно для тебя. Ты даже не понимаешь, что делаешь», — выбранил ее голос совести. Кэт была с ним согласна.

— Я же сказала: если хочешь сделать это в этом баре, Лайм, устраивай все сам! — торжествующе закончила Кресс телефонный разговор. Она допила остатки вина и со стуком поставила бокал на стол. — Данте, миленький, принеси еще вина, пожалуйста.

— Я принесу, — сказал Гарри, немедленно вскакивая и хватаясь за бумажник.

Кэт смотрела, как он удаляется, и украдкой взглянула на часы на дальней стене. Десять.

Они сидели здесь уже три часа, выпили четыре бутылки вина, но все ждали еще кого-то, чтобы наконец заказать пудинг. Кэт заметила, что на один из столиков принесли меренговое пирожное. Она хотела попросить Гарри заказать такое себе. Его можно было есть в присутствии Кресс и не выглядеть свиньей. Кресс же могла одним движением сигареты и устрашающим выражением лица отвергнуть всякую идею еды.

Кресс заложила за уши пряди недавно подстриженных черных волос. Новая прическа подчеркивала ее острые скулы, а кожа по контрасту с волосами выглядела просто фарфоровой. Кэт почувствовала, что слегка завидует волнующей красоте Кресс.

— Лайм Галлахер тебе непременно понравился бы, Кэт, — заявила она. — Я думаю, он почти неотразим. У него потрясающие черные глаза и восхитительные волосы…

— И изумительные сросшиеся брови, — саркастически вставил Дант.

Кресс проигнорировала это замечание.

— …И мрачная усмешка. Я обожаю таких мужчин. Немного опасных. Нет, черноволосые — это то, что надо, — сказала она, туша сигарету о тарелку. — Блондины не для меня. Слишком молочные.

Дант хмыкнул и, расталкивая локтями шумную толпу, направился к автоматам за сигаретами.

— Нет, не могу с тобой согласиться, — возразила Кэт, вспоминая пронзительно-голубые глаза и золотистую щетину Джайлса. И красоту Гарри, похожего на плюшевого мишку. — Если бы ты пожила на севере Англии, Лайм Галлахер не был бы для тебя такой диковинкой, поверь мне. Там большинство мужчин такие. И половина из них в каких-нибудь бандах. А вторая половина отсиживает второй срок. В любом случае, не надо, чтобы Гарри слышал твои рассуждения о блондинах.

Гарри возвращался с новой бутылкой красного вина и тарелкой кешью. Кэт подумала, что он больше обычного напоминает школьника. Извиняясь, он пробирался между кинорежиссерами и дизайнерами.

— Ах, Гарри, — Кресс доверительно улыбнулась Кэт.

Девушка заморгала и снова перевела взгляд на высокого блондина, приближающегося к ним. Она чувствовала себя виноватой, и ей хотелось защитить его.

— Пожалуйста, дамы.

Гарри поставил перед ними на стол бутылку и тарелку.

— Спасибо, любимый.

Кресс сжала колено Гарри, пока он наполнял их бокалы, прежде чем налить себе.

— Мне не трудно.

Кэт заметила, что он заливается краской от удовольствия. Она чувствовала, что тоже краснеет — от смущения. Ей сильно хотелось домой. Совершенно понятно, почему девочки-подростки переживают безнадежные влюбленности в тишине своих комнат, в окружении журналов с постерами. Кэт ли этого не знать. В последний раз такое случилось с ней из-за Тома Круза. Во время таких приступов лучше всего сидеть в ванной, заперев дверь, и предаваться причудливым фантазиям. А в реальной жизни трудно справиться с многочисленными побочными эффектами.

— Ты сегодня очень оживлена, Кресс, — сказал Гарри, жуя орехи. — Есть какая-то причина?

«Боже, он так полон надежд», — скорбно подумала Кэт.

— О-о-о, ничего особенного, — ответила Кресс, обводя пылающим взглядом зал.

Она бросила на стол пустую пачку из-под сигарет. Шум в ресторане все увеличивался — или это голова у Кэт болела сильнее?

— Я уже три дня не ложилась, — объясняла Кресс. Глаза Гарри от восхищения расширились. — Очень много моих друзей уезжают сейчас в Нью-Йорк, и все устраивают прощальные вечеринки одну за другой.

— А мне ты говорила, что почти не выходишь, — сказал Дант, бросая сестре пачку «Кэмел лайтс». — Как-то ночью нам звонила твоя приятельница, Кадия, искала тебя.

— Ах да, Кадия, — припомнила Кресс, потягивая вино. — Она, в конце концов, нашла меня. Я не делаю большого секрета из своего местонахождения.

Дант посмотрел на нее с недоверием. Кресс в ответ сделала страшные глаза.

— Ну, да, — продолжал Дант, — по-моему, кто угодно мог подумать, что ты что-то скрываешь…

— Может, попросим принести кофе? — поспешно вклинилась в разговор Кэт.

Она заметила, как нахмурился Гарри. Когда Дант и Кресс начинали такую схватку, весь мир переставал для них существовать.

Они продолжали свирепо смотреть друг на друга. Кэт никак не могла понять, чем Кресс так пленила Гарри. Они с Дантом так похожи — темные глаза и волосы, темные характеры. Слишком необычные по сравнению с простыми смертными.

— Точно. Прекрасная мысль, — одобрил Гарри.

Он обернулся, ища глазами официантку. Кэт тоже обернулась — лишь бы не слышать перебранки за столом.

Все официантки в этом ресторане производили впечатление наркоманок с застывшим выражением лиц. Только через десять минут яростных взглядов одна из них неторопливо подошла к столику, нашаривая в кармане блокнотик для заказов.

— Мне двойной эспрессо, — сказала Кэт, стараясь убедить себя, что меренгу она уже съела.

— И мне, — добавил Гарри и спросил у Данта и Кресс: — Кофе?

— …Думаешь, я не узнаю, потому что не буду… — шипел Дант.

— …Это моя жизнь, и раз я хочу увидеть маму, я, черт тебя побери, сделаю… — шипела в ответ Кресс еще громче.

— Вы хотите кофе?

Голос Кэт прозвучал громко и сердито. В подобных местечках вечно так. Ладно, пускай люди лаются, если им хочется, чтоб окружающие слышали их затасканные bon mots[44]. Но если ты пробуешь кричать, чтобы тебя услышали, они начинают говорить еще громче, и конечный результат крайне утомителен.

Дант и Кресс приостановили грызню.

— Да, мне, пожалуйста, двойной эспрессо. — И, презрительно взглянув на сестру, Дант добавил: — А ей четыре ложки сахару, пожалуйста. У нее сегодня кислое настроение.

— Тебе бы хотелось его испортить, — огрызнулась Кресс. — Не слушайте его, — обратилась она к официантке, которая встревоженно оглядывала зал в поисках помощи. — Он редко куда-нибудь ходит со взрослыми.

— Итак, четыре двойных эспрессо и счет, пожалуйста, — попросила Кэт.

Она поняла, что, если пустить дело на самотек, они засидятся до полуночи. Она выпила четыре бокала вина из того небольшого озерка, которое они поглотили все вместе. Кэт помнила, что ей надо разбираться со своими записями — либо сегодня ночью, либо завтра с самого утра. Вероятно, крепкие напитки помогли бы в этом деле, но ей этого не хотелось. В результате Кэт достигла добродетельной стадии сравнительной трезвости, и за столом стало неуютно.

— Как вы провели Рождество с Джайлсом? — задала вопрос Кресс.

Кэт почувствовала, что ее используют, чтобы поменять тему разговора, и не нашла сил ответить. К тому же Дант в таком настроении может пересказать, излишне драматизируя, всю кошмарную передачу про случаи из жизни.

— Прекрасно, — выдавила Кэт и натянуто улыбнулась. — Разве мы с тех пор еще не виделись?

— Я была чрезвычайно занята в баре все эти праздники, — сказала Кресс, с вызовом глядя на Данта.

Гарри заерзал на стуле. Но тут, на удивление быстро, принесли кофе.

— Представляю, как ты была занята, — продолжала Кэт. — Да, мы прекрасно провели время. Мы остались в Лондоне, понимаешь…

Кэт замолчала: Кресс все равно ее не слушала.

После нескольких минут молчания Кресс вновь перевела взгляд с Данта на Кэт:

— Прости, Кэт, я просто… Почему бы нам не пообедать вместе на следующей неделе? Сможем как следует поболтать. Когда ты свободна? — она вытащила ежедневник. — В понедельник? В среду я улетаю. Это большой секрет, не говори никому.

Кэт вспомнила о возможных катастрофах на работе.

— У меня сейчас в офисе много дел, которые надо закончить к концу недели, и я взяла много чего почитать на дом, но… во вторник?

— Прекрасно, — Кресс отметила дату в ежедневнике. — Встретимся пораньше, а в два я иду на йогу. Нужно же поддерживать гибкость.

Гарри, потягивая эспрессо, фыркнул.

— Отлично, — Кресс застегнула свою крошечную сумочку. — А что ты читаешь?

— Ах, рукописи. — Кэт закатила глаза. — Триллеры, саги, детективы про такс. Наверно, полнейшая чушь, а то бы уже давно кто-нибудь это напечатал. За неделю надо прочесть пять штук.

— Звучит здорово. — Кресс взъерошила новую прическу и вновь пригладила волосы. — Хотелось бы мне иметь работу, где надо только сидеть весь день и читать.

Кэт пыталась сообразить — возможно ли дать описание «Эклипс», более далекое от правды. Она взяла маленькую тяжелую чашечку густого черного кофе и одним махом опрокинула в рот. Напиток пробежал по языку, словно удар током, и, как всегда, Кэт почти поморщилась от этого мини-взрыва во рту. До приезда в Лондон она не могла пить эспрессо, а теперь он напоминал поцелуи.

Когда Кэт открыла глаза, она увидела, что Дант, Гарри и Кресс — все смотрят на нее. Она опустила взгляд, чтоб не видеть их, и заметила счет. Кэт нахмурилась:

— Как будем делить счет?

Кэт, в надежде на пудинг, отказалась от первого блюда, а Кресс съела только маленькую порцию суши. Дант и Гарри съели по большому куску жареного барашка и по тарелке картошки, а вдобавок три миски супа на двоих. Вместе с вином это составляло счет, который мог сравниться с заработком Кэт за неделю.

— Я, например, ела совсем немного.

Когда доходило до дележа счета за пиццу, Кэт обычно протестовала слабо, но перед лицом Кресс ей не хотелось запятнать свою репутацию.

— Ах, не беспокойтесь, я за все заплачу, — неожиданно предложила Кресс, кидая на блюдце свою карточку «Виза».

— Что? — удивился Дант, а Гарри принялся искать свой бумажник, бормоча: — Нет, позволь мне…

Кресс зажгла новую сигарету и замахала руками:

— Забудьте. Я выбрала ресторан, будет справедливо, если я и заплачу.

Официантка, внезапно оживившись, возникла из ниоткуда и забрала блюдце.

— Лыжи, рестораны, новые шмотки… Мы, кажется, разбогатели? — полюбопытствовал Дант. — Или просто пообщались с мамочкой?

— Такое случается, когда у тебя есть работа, — парировала Кресс. — Есть такая забавная вещь, как надбавка к зарплате. Это позволяет расплачиваться наличными.

— Как мило с твоей стороны. Спасибо, Кресс, — смущенно пробормотала Кэт. — А мы оставим официантке чаевые.

Подобная щедрость с новой силой вызвала у Кэт чувство, что она находится не на своем месте, не в своем кругу. Она не могла чувствовать себя здесь уютно, не могла быть частью этого общества. Кэт перетряхивала кошелек в поисках монет в один фунт. Эти чаевые обойдутся ей дороже всей съеденной еды.

— Прекрасная мысль! — воскликнул Гарри.

Он засунул руку в карман и, как обычно, вытащил целую пригоршню монет.

Все вместе они набрали примерно пятнадцать фунтов, которые исчезли так же быстро, как кредитная карта.

— И принесите, пожалуйста, еще вина, — попросила Кресс официантку, забирающую пустые бутылки.

Кэт поняла, что все собираются посидеть еще. От этого ее усталость словно возросла.

— Я уже пойду. Мне завтра рано вставать.

Было уже слишком поздно просить у Гарри компьютер и печатать замечания. Значит, нужно будет прийти на работу раньше Элейн. Что было не так уж трудно, если разобраться. И все же…

— Ах, неужели тебе надо уходить? — с неубедительной любезностью произнесла Кресс.

— Ты не можешь задержаться еще минут на десять? — сказал Гарри, глядя на нее, как Лабрадор. — Я отвезу тебя домой.

— Не думаю, что ты в состоянии отвозить кого-либо домой, учитывая, сколько ты выпил, — ответила Кэт, пожимая плечами.

— Но ты не должна идти домой одна, — возмутилась Кресс. — Дант, пойди-ка проводи Кэт.

Гарри вспыхнул, предвкушая наслаждение от того, что сейчас он останется с Кресс наедине. А Кэт показалось, что кофе свернулся в ее желудке.

— Прости, но я не могу бросить своего друга напиваться в компании с такими, как ты, — процедил Дант.

— А почему нет? — спросил Гарри, оборачиваясь к нему.

— Мальчик мой маленький, однажды ты будешь мне за это благодарен.

— Замолчите вы все, — не выдержала Кэт. — Не нужно меня провожать. Я не кисейная барышня.

Ей ужасно хотелось, чтоб Гарри натянул куртку и довел ее до автобусной остановки, но это было невозможно. А на голове у нее был всего лишь сиротский крохотный шарфик, и ей страшно захотелось остаться.

— Ладно, смотри, осторожнее, — советовал Гарри.

— Не заговаривай в метро с незнакомцами, — хихикнула Кресс.

— Почему же? Там и происходят лучшие встречи. — Дант искоса бросил на Кэт пронзительный взгляд.

Кэт не засмеялась, и они переглянулись.

— Позвони мне на мобильный, когда доберешься до дому, — серьезно сказал Гарри.

— Хорошо. — Кэт замотала голову шарфом и вскинула на плечо сумочку. — Увидимся. Кресс, до встречи во вторник.

— Пока, — хором ответили все.

Кэт протолкнулась сквозь толпу модных людей в одежде, которой она не понимала, и в пластиковых очках, которые были им не нужны. На улице было холодно, но ясно. С облегчением Кэт увидела, что ресторанчик располагался прямо напротив метро. Она выпила слишком много вина и боялась, что может сесть не на тот автобус. Кроме того, Кэт до сих пор им не доверяла: вдруг не остановятся в нужном месте?

Всю дорогу домой, трясясь в полупустом вагоне, Кэт прикидывала, о чем они теперь спорят, говорят ли о ней и как Гарри смотрит на Кресс. Гарри придется оставить машину там и ехать домой на такси. Поедет ли он на такси с Кресс? Отвезет ли он ее домой? Останется ли у нее? Кэт взглянула на отражение в стекле вагона и скорчила гримасу.

Дома было очень холодно. Жалкие остатки энергии Кэт и те заледенели. Она чуть не забыла поставить будильник на час раньше. Одеяло было холодным. Кэт лежала неподвижно, стараясь согреться и прокручивая в голове все, что надо сделать завтра. Погружаясь в дремоту, она почувствовала, что на кровать ей запрыгнул Крыскис — впервые за все это время. И тут же слишком поздно вспомнила, что оставила все свои рукописи на заднем сиденье машины Гарри.

ГЛАВА 27

Начиналась очередная серия «Жителей Ист-Энда», под громкую музыку пошли титры. Никто не смотрел телевизор. Кэт схватила с кофейного столика пульт и выключила его. Он раздражал ее последние полчаса, но до сих пор она из принципа ничего не делала. Телевизор, радио в кухне, музыкальные центры в гостиной и в комнате Гарри — все работало одновременно. Ребята, казалось, прожить не могут без постоянного шумового фона.

— О-о-о, повышенная чувствительность?

— Вы уходите? — спросила Кэт, поднимая отсутствующий взгляд на Данта от двести пятьдесят первой страницы рукописи «Вереница сволочей: роман о позоре и гордости».

— Ну, вроде того.

Кэт посмотрела на парней. Они стояли перед зеркалом и укладывали волосы. Она заметила, что на Гарри были новые брюки и кашемировый джемпер Данта, в котором он выглядел почти взрослым. На Данте был темно-зеленый пиджак. В таком наряде он был похож на закоренелого повесу.

— Простите? — не поняла Кэт.

— «Вы что, уходите гулять в таком виде?» Это ты хочешь сказать, играя роль нашей мамочки?

Кэт подровняла пачку листов, безуспешно стараясь изобразить равнодушие.

— Я вам не мамочка, и мне все равно, куда вы идете. Если бы я была вашей матерью, я без колебаний вручила бы вам по пакетику наркотиков и проследила, чтобы вы убрались в какое-нибудь омерзительное место, полностью соответствующее вашей природе! Но я — всего лишь я, и мне безразлично, куда вы идете. Это, по крайней мере, даст мне возможность почитать прекрасную литературу без сладострастных похрюкиваний Лары Крофт.

Кэт надеялась, что ее слова прозвучали не слишком брюзгливо.

— Что ж, можешь наслаждаться.

— Опять встречаетесь со своими приятелями? — поинтересовалась Кэт, притворяясь, что читает, пролистывая по пять страниц в минуту. — Вечеринки, вечеринки, вечеринки. Новая причудливая выставка в баре Кресс? Или кто-то открывает клуб в маленьком грузовичке на Хокстон-сквер?

— На самом деле мы идем на свидание. Так что можешь не язвить.

— Что? Вы нашли двух самых неразборчивых женщин Лондона? Быть не может.

Кэт с сожалением приходилось признать: ее хитрый план натравить на Данта каких-нибудь жутких баб привел к самым неприятным последствиям для нее самой. Она сказала ему, что послала и его кошмарное объявление про эротические гонки, и свое — и можно посмотреть, на какое будет больше отзывов. Кроме того, про себя добавляла Кэт, так Дант не удивится, когда будут звонить потенциальные Кэйти. Дант приготовил подходящие речи и принялся ждать потока писем и фотографий.

И поток хлынул. Приходило до десяти конвертов в день. Квартиру завалило грудами романтической писанины о болотах и ночных штормах. Даже Дант не мог придумать, как связать это с «Ривердансом». И Кэт, в конце концов, рассказала ему, что сделала. Она ожидала гневных тирад и побоев. Но, к ее удивлению, Дант воспринял все спокойно. Он получил в два раза больше ответов, чем Гарри, и, оценив всех кандидаток по фотографиям, принялся встречаться с ними лично по системе «две штуки в неделю», чтобы скорее разобраться со всеми претендентками. За неделю Дант мог бы пообщаться не только с двумя, но ему было лень.

Гарри до сих пор, как это ни поразительно, считал, что встречается с девушками, которым оставил номер телефона на одной из вечеринок.

Свидания по объявлению превратились в обязательные еженедельные события. Кэт втайне огорчалась и негодовала. Раньше она не осознавала, насколько привыкла считать себя членом мальчишеской компании. Дант и Гарри по-братски принимали ее во все походы по боулинг-клубам, барам и фальшивым мальчишникам. Один раз Кэт попробовала пошпионить за ребятами во время встречи по объявлению. Глядя на них из дальнего угла бара, она почувствовала себя такой несчастной, что, едва выпив полкружки пива, сбежала домой и весь вечер хныкала над альбомом с фотографиями Джайлса. Кресс, естественно, потребовала от нее полного изложения деталей. Кэт рассказала все, пряча собственное одиночество подальше от презрительной иронии в блестящих глазах Кресс…

— У тебя есть этот, как его… воск для волос? — спросил Гарри, теребя особенно непослушную прядку.

Кэт опустила «Вереницу сволочей» на диван.

— Какой? «Видал Сассун»?

— У нее есть, в ванной, — подсказал Дант. — Почти на самом донышке.

— Спасибочки, соседушка, — поблагодарил Гарри, исчезая в ванной.

Кэт фыркнула. Бальзамом на ее уязвленное сердце было только то, что Гарри не бросился в водоворот свиданий с хищным рвением Данта. Как он сам признался, подвозя однажды Кэт на работу, он просто помогает Данту, когда нужно встретиться одновременно с двумя девушками. По его словам, ему приходилось любезно общаться с хорошенькими худенькими девчонками, которые почему-то оказывались подругами облаченных в резину мегер, жаждущих обсудить с Дантом тему секса на природе. Гарри по-прежнему помогал Кэт делать покупки. Он толкал вслед за ней по универсаму тележку и говорил о Кресс. Кэт уже начала беспокоиться, что такие разговоры приносили ей болезненное наслаждение — словно она стала мазохисткой.

— Ничего не помогает, — шепнул Дант на ухо Кэт. — Он все время предлагает им покрасить волосы в черный цвет.

Кэт развела руками:

— Знать ничего не хочу о ваших делах. Ничего, ничего, ничего!

— Тебе не будет скучно одной? — спросил Гарри, появляясь на пороге ванной. От него исходил аромат миндального масла. Он приглаживал блестящие волосы. — Ты могла бы пойти с…

— Я так не думаю, — отрезала Кэт, глядя в рукопись, — и, в любом случае, я занята. Убирайтесь и не шумите, когда вернетесь.

— До встречи, — сказал Дант, большими шагами направляюсь к выходу. — Мне так, ах, так…

Он спускался, и голос постепенно замирал.

— Пока, — грустно улыбнулся Гарри.

— Купи мне шоколадку, если будешь проходить мимо ларька, — попросила Кэт.

Она не позволяла себе оторвать глаза от страницы, пока внизу не захлопнулась входная дверь. Но как только щелкнул двойной замок, Кэт отложила рукопись и подошла к окну. Встав коленями на стул, она смотрела, как Дант и Гарри размашистым шагом идут к метро, то и дело сталкивая друг друга с тротуара. У Кэт защемило сердце (по-другому не скажешь) при виде белокурой шевелюры Гарри. Какое сладкое ощущение преступления — будто заталкиваешь в рот украденные конфеты или пьешь пиво в парке в обеденный перерыв. Кэт понимала запретность таких чувств. А по их силе она догадывалась, что это рано или поздно пройдет. Гормоны разыгрались, и приступ влюбленности пьянил ее все больше.

Кэт вздохнула, соскользнула по стене на пол и прижалась головой к теплой батарее. Невозможно было вспомнить, когда она начала испытывать к Гарри это чувство, но оно поглотило ее, словно облако газа. В водовороте бурлящих гормонов одинокий голосок рассудка твердил ей, что единственный способ справиться со всем этим — перемучиться молча, не пытаясь сопротивляться. Увлечение Ронаном Китингом было гораздо безопаснее — по крайней мере, дальше от реальности.

Но Кэт не собиралась позволять себе терзаться догадками о том, как проводят вечер Дант и Гарри. Она встала и решительно вернулась к работе.

Кэт и Элейн четыре дня «перелопачивали» рукопись Роуз Энн. Всю следующую неделю Элейн просидела с корректором, подчищая текст — предложение за предложением. Наверно, дешевле и проще было бы поселить корректора в отель «Ритц» и снабдить ящиком дорогой выпивки. Элейн справилась бы одна с меньшими потерями для нервов. Кэт еще на первом своем заседании в «Эклипс» (невероятно давно) заметила, что Элейн все время на грани истерики. Но сейчас это проявлялось особенно ярко.

С тех пор как принесли рукопись Роуз Энн, Кэт засиживалась на работе до восьми вечера. Изабель даже начала за нее переживать. Только Кэт избавилась от этого кошмара, как пришлось обратиться к другим делам, связанным с Роуз Энн (хотя Кэт никак не могла соотнести это имя с тем ненормальным типом). Накопились горы читательских писем и тому подобное. До взятых на дом рукописей руки вообще не доходили, а витаминные пары в голове Элейн понемногу рассеивались, и она стала задумываться, как идет у Кэт эта дополнительная работа.

Зная, что парни не вернутся до глубокой ночи, Кэт решила дочитать «Вереницу сволочей» и приняться за триллер от Фила Хилла, пока Элейн не начала задавать каверзных вопросов о сюжете.

Кэт с ногами взобралась на диван, поставила поблизости телефон, кружку кофе и погрузилась в рукопись, стараясь сформулировать убедительные доводы в пользу ее принятия к печати или отклонения. Эта книжка — едкая сатира на внутреннюю политику борделя в Сан-Франциско (а может, в другом месте) конца девятнадцатого века — очаровывала ее отвратительностью деталей описания. К сожалению, об этом не расскажешь на заседании редакции с невозмутимым лицом. Возможность выставить в качестве аргумента непристойность любовных интрижек отпадала. Кэт занялась изучением фасонов кружевного белья персонала и употреблением названий животных в ругательствах.

«К несчастью, это не произведет большого впечатления на заседании». Кэт заглянула в конец книги — посмотреть, повлияло ли эффектное появление Мэй-Джо-Бет на пристани на бракоразводный процесс ее богатого любовника и дело по обвинению его в убийстве. Не повлияло.

Смирившись со своей судьбой, Кэт стянула рукопись резинкой. Жаль. Совершенно без всякой выгоды для себя, она прониклась симпатией к бесконечно страстным выступлениям Мэй-Джо-Бет и ее трусикам с пышными оборками. Но было уже десять минут девятого, а Кэт подозревала, что отклонить проект Фила Хилла будет не так легко. Фил согласился дать почитать эту рукопись Элейн раньше всех других издательств, а значит, нужно прочитать как следует и пересказать начальнице содержание. А вся работа Элейн заключалась в том, чтобы просто слегка прорыхлить подготовленную почву.

Кэт с тоской взглянула на пульты и постаралась внушить себе, что она только посмотрит новости и тотчас выключит телевизор. Ей повезло: рядом с пультом лежала стопка фотографий откликнувшихся на объявление девушек. Дант и Гарри сложили их в порядке предполагаемых встреч. Этого хватило, чтоб Кэт скрепя сердце вернулась к работе.

Наученная горьким опытом, на этот раз она сняла копию не только с самой рукописи, но и с сопроводительного письма. Из него можно хоть примерно понять, о чем читаешь. Обойдемся на этот раз без лошадей-рассказчиков. Письмо Фила Хилла было обычным набором необоснованных восхвалений: поразительный новый талант… темные стороны жизни Лондона («Что вы знаете о них?» — подумала Кэт)… яркие характеры… возможен сказочный успех… ля-ля-ля. Кэт открыла первую страницу.

«Ловушка вины», Р. А. Харпер.

Она положила закладку на страницу 150, твердо решив дочитать до нее. С облегчением Кэт заметила, что шрифт был довольно крупным, чем и объяснялась устрашающая толщина рукописи. К ее удивлению, глаголы в большинстве предложений присутствовали. Она устроилась в углу дивана и засекла время. Никакого кофе до двадцати минут одиннадцатого.

Уже почти совсем стемнело, когда Камерон добрался до своего дома. Лампу на крыльце опять разбили хулиганы.

Черт.

Он споткнулся о груду битого стекла и выругался. Пьяное детское хихиканье, доносившееся из квартиры наверху, наполняло душную темноту лондонской ночи.

Он нащупывал в кармане ключи и снова размышлял, что же делать. Ариэль. Это не может так продолжаться.

Черт, нет.

Пусть Ариэль исчезнет.

«Ого, — решила Кэт, — это, похоже, лучше, чем я думала».

В кухне зазвонил телефон. Кэт подняла глаза от страницы и с удивлением увидела, что теперь половина одиннадцатого. Она читает больше часа. Кэт посмотрела на дверь кухни, потом на рукопись. Не раздумывая долго, она решила: если что-то важное, пусть звонящий оставит сообщение. Ей не хочется отвлекаться от чтения.

Уже после третьей главы Кэт нехотя призналась, что книга была на самом деле неплохой. Действие происходило в Лондоне, которого она не знала, — в суровых условиях Ист-Энда, в среде деляг-яппи. Сосед Камерона по квартире был типичным, хоть и слабохарактерным, представителем этого круга. Стиль романа, загадочный и сжатый, показался Кэт весьма претенциозным. Основное действие разворачивалось в маленькой квартирке. Описание ее было столь выразительным, что Кэт не могла не восхититься. Конфликты по поводу чистоты ванны, рукоприкладство и беспочвенная агрессия каждой реплики создавали жестокую и безжалостную картину совместной жизни двух парней. По мнению Кэт, недоставало только куч грязных носков по углам.

Близость двух мужчин, вызванная их вынужденным тесным соседством, заставила Кэт вспомнить о ее преступном влечении к Гарри. В конце концов, обнаженного Джайлса она давно не видела, а Гарри постоянно разгуливал по квартире в одних боксерских трусах.

Сюжетом романа, насколько могла понять Кэт, было необъяснимое желание Камерона переспать с Дэвидом и избавиться от Ариэ… Кстати, Ариэль — это мужчина или женщина? Кэт пока не разобралась. Этот персонаж еще не появлялся. С трудом представляла она себе и тонкости отношений Камерона и Дэвида. Но такая уж это была книга, и подобные неясности не очень волновали Кэт. Она давно смирилась, что при чтении рукописей сюжеты часто приходилось придумывать самой.

Кэт старалась записывать свои соображения о прочитанном на обороте письма, и воображала, как бы она убеждала Дженнифер выложить крупную сумму за право напечатать эту книгу. Ей посоветовала так делать Изабель, опираясь на свой грустный опыт. Однажды ей пришлось представлять проект вместо Дженнифер, когда та задержалась на очередной примерке. Фразы типа «Мне нравится…» и «Это довольно хорошо…», как оказалось, не способны убедить собрание редакторов. Изабель пришлось притвориться, что у нее пошла кровь из носа, — только это спасло ее от откровенных насмешек Джо, которая вела протокол.

Кэт захватили описываемые события, но она не могла не признаться себе, что больше всего ей по душе параллели между романом и ее жизнью с соседями по квартире. Она чувствовала, что эта рукопись — нечто стоящее. А Камерон был таким притягательным черноглазым молодым человеком… Кэт с нетерпением ждала крутого поворота событий, который объяснит, почему красавец Камерон живет вместе с хлюпиком Дэвидом, который не может без посторонней помощи и чаю заварить.

«Что ж, раз я читаю, чтобы понять моих соседей по квартире, остальные будут заниматься тем же», — подумала она. Рекламный лозунг! У Кэт в голове никогда еще спонтанно не рождались рекламные лозунги, и она поспешила записать свою мысль. Почти все молодые люди ее возраста снимают квартиру с компаньонами (хотя не всегда в соседних комнатах таятся потенциальные убийцы). Описания похмелья и засоренной раковины удались автору великолепно. «Я живу так же!» — записала Кэт и добавила еще один восклицательный знак.

Кэт решила прочесть еще четыре главы. Больше всего ей хотелось узнать, что представляет собой Ариэль. Опыт городской жизни подсказывал ей, что это мужчина. Бывший любовник Дэвида? Тогда понятна смертоносная злость Камерона. Или бывший любовник Камерона, который может испортить отношения между ним и безвольным Дэйвом? Кэт подобрала ноги под себя и принялась читать дальше.

Любопытное сходство квартир Камерона и Данта становилось на следующих пяти страницах прямо-таки пугающим. Кроме того, произошло долгожданное событие: появился загадочный Ариэль, который оказался девушкой. Не успела эта девушка прийти и водрузить пушистые домашние туфли на колени Камерона, как повествование (до этого момента протекавшее, мягко говоря, вяло) понеслось с бешеной скоростью. Начались ссоры Ариэль и Дэвида за территорию — хотя его ярость ограничивалась отчаянной жестикуляцией — и полные ненависти стычки Ариэль с Камероном. Первый скандал разразился над ворохом грязной одежды, под конец они добрались и до стиральной машины. Все это было написано тем нервным зловещим стилем, который постоянно вызывал у Кэт ощущение, что она пропустила что-то важное.

«Неудивительно, что лучше бы ей исчезнуть», — размышляла Кэт. Ариэль оказалась первосортной стервой. Ее безудержно грубые замечания по поводу ясельных ползунков Дэвида заставили бы содрогнуться и слона. Ариэль разрушила гармоничную гомосексуальную атмосферу квартиры, разгуливая по ней в огромных сапожищах. Сама она, по-видимому, очень мало нравилась представителям противоположного пола — если вообще нравилась. Что Камерон раньше находил в ней, Кэт не могла понять. Еще непонятнее, почему слизняк Дэйв не хочет первым перерезать ей горло своим стилетом от Гуччи.

«А-ах! — догадалась Кэт. — А вот и основной сюжет!»

Глаза ее начинали слипаться. Но она чувствовала, что не в силах остановиться. Стиль сильно раздражал Кэт, однако от чтения невозможно было оторваться. «До конца этой главы» превратилось в «до следующей четной», и так далее… Кошмарные выходки Камерона больше и больше напоминали ей пакости и резкости Данта. У Ариэль на все был готов ответ — целый набор колкостей. Ситуация балансировала на грани военных действий.

Взгляд Кэт остановился на фразе: «Камерон, твое чувство юмора хуже козлиного блеяния. Точнее, намного хуже, ведь ты не дотягиваешь даже до уровня развития козла». Кэт непонимающе нахмурилась. Выражение про блеяние козла было одним из ее любимых. Джайлс изо всех сил старался ее отучить от него. Она никогда не слышала, чтобы так говорил кто-нибудь не из семьи Крэгов. Насколько было известно Кэт, эту фразу придумал Майк во время летних каникул в Уэльсе. Они прохихикали над ней всю экскурсию по национальному парку Сноудония.

Какое странное совпадение.

И употребляет это выражение Ариэль, стерва из ада тайных желаний.

«Не стоит делать никаких выводов, — поспешила сказать себе Кэт. Тут она заметила, что уже полночь, а ребята так и не вернулись. — Наверно, заночевали где-нибудь, — решила Кэт, сладостно содрогаясь от ревности, вызванной этим предположением. — А тебе просто немножко жутко, потому что за окном черная зимняя ночь, а ты одна в квартире в не самом безопасном районе Лондона, а твой парень прислал тебе всего лишь одно письмо с тех пор, как вернулся в свой небоскреб в деловом центре Чикаго».

Воспоминание об этом так огорчило Кэт, что она поднялась и направилась к холодильнику. Его содержимое не вдохновляло. С тарелкой мюслей и рукописью она поплелась в свою комнату. Полноценного сна не получится, но Кэт сможет обойтись и малым.

Надев наушники, Кэт забралась на кровать, уселась по-турецки и расположила тарелку и рукопись на коленях. Она ела мюсли и продолжала читать, стараясь не закапать молоком листы.

Действие оказалось необычайно живым, единственным недостатком был стиль. Дэвид предпринял роковую попытку отравить Ариэль. Он подсыпал ей в увлажняющий крем чистящего порошка. Последствия были очень забавны, но повествовалось о них слишком кратко. Длинные описания частых похмелий ребят состояли из одних нескладных словосочетаний. Все это можно было бы рассказать веселее.

Кэт отложила ложку и выписала некоторые выражения на оборот рекомендательного письма. Давно она не думала в терминах литературной критики. Кэт была горда: ей удалось сформулировать несколько профессиональных замечаний по поводу стиля книги, которая могла быть серьезным литературным произведением. На следующей странице ее ждало потрясение. Камерон, Дэвид и все их друзья собрались на вечеринку в модном ресторане тайской и марокканской кухни. И до Кэт вдруг дошло, что это не день рождения, как ей сперва подумалось, а мальчишник.

Она несколько раз просмотрела предыдущие две страницы, но нигде не упоминалось, что кто-то женится.

И тут словно пелена упала с ее глаз. Это был фальшивый мальчишник.

Кэт заморгала. Либо такие вещи распространены больше, чем ей казалось, либо…

Либо что?

Она стала читать дальше, яростно кусая губы и не замечая, что на них выступает кровь.

Кэт читала про четыре девичника в одном ресторане, про плутоватого друга Камерона Мармадюка, сбежавшего с общими деньгами, про Ариэль, побившую сумочкой вышибалу. Все становилось ясным до боли. Остатки тумана рассеивались перед глазами еще быстрее, чем расстегивались штаны Камерона и компании. Сопроводительное письмо было исписано вопросами, например:

1) Почему Камерон так привлекателен?

2) Влюблен ли Дэвид в Камерона?

3) Кого изобразили под видом Ариэль?

4) Почему никто не попытался по-настоящему убить ее?

5) Насколько универсально явление фальшивого мальчишника?

Кэт кусала кончик карандаша и часто дышала. Это могло быть совпадением. У Данта есть много друзей, похожих на писак. Все они, несомненно, слышали про тот самый мальчишник. И любой из них мог быть — Кэт посмотрела на первую страницу — Р. А. Харпером. Получилась симпатичная история, которую приятно почитать за обедом. Даже матери Кэт понравилось бы — после небольшой редакторской правки. Дант много ходил по ресторанам и знал, какое чтиво подойдет к обеду.

Кэт тяжело дышала через нос. Она старалась успокоиться, как научила ее медсестра из университета. Но старый метод не помогал. В голове теснились вопросы и слишком очевидные сходства. Чем больше Кэт думала об этом, тем вероятнее становился единственный ответ. Невероятно красивый главный герой, мрачная квартира, кража ее фраз, презрительное отношение к женщинам, тайный гомосексуализм (Кэт вспыхнула, вспомнив, что Лаура это сразу же заметила), вычурный стиль…

Так вот чем Дант занимается днем, пока они с Гарри на работе.

— О, боже! — воскликнула Кэт и опрокинула тарелку на одеяло.

И тихо повторила: «О, боже», с ужасом подумав о том, как безжалостно описаны она и Гарри. Особенно Гарри.

Сердце Кэт снова защемило, когда она сопоставила беспомощного торговца недвижимостью и златоглавого мальчика с собачьими глазами.

В разум Кэт закралось подозрение: уж не пытается ли Дант таким образом выжить ее? Не это ли случилось с Мэнди?

Вдруг она услышала, что кто-то вставляет в замок ключ. А может, пробует просунуть дротик в игольное ушко. Если бы Кэт не была так зла, она, наверное, заверещала бы от ужаса. Девушка взглянула на будильник. Двадцать минут второго. Откинув одеяло, она бросилась босиком в прихожую.

В дверях стояли Дант и Гарри.

Кэт остановилась перед дверью в кухню и сложила руки на груди. На ее лице невольно появилось выражение «рыбачка с севера». Дант с трудом сфокусировал взгляд на ней и нахмурился.

— Чем ты, черт возьми, весь вечер занимаешься? Почему не соизволила поднять трубку?

Кэт вскипела:

— Чем я весь вечер занимаюсь? Спасибо, что дал мне возможность завести разговор о том, о чем мне не позволял заговорить этикет совместного проживания.

Гарри перевел взгляд с одного на другую и зашаркал к Кэт.

— Я… немного пьян… как видишь. И очень… поздно. Но я тебе купил… А теперь… я иду спать.

Он сунул руку в карман и вытащил батончик «Баунти». Вдавив его в ладонь Кэт, он поплелся в свою комнату и громко захлопнул дверь. Донеслось только приглушенное: «Простите».

Дант и Кэт стояли в холодной прихожей и свирепо смотрели друг на друга. Кэт плотнее прижала руки к груди, чтоб закрыть просвечивающие сквозь тонкую футболку соски. Она раздумывала, как бы нанести удар посокрушительнее.

— Если бы ты потрудилась взять трубку, вместо того чтобы хлюпать над жалостливыми клипами «Бойзон», — Дант сплюнул, и вид у него был точь-в-точь как у человека, готового убить соседа, — то ты бы услышала сообщение от нас с Гарри. Мы звонили из полицейского участка в Айлингтоне. Может, ты его знаешь. Там очень сговорчивые полицейские. А звонили мы из участка потому, что две очаровательные юные особы, с которыми мы пошли выпить в ресторан «Ангел», оказались не столь очаровательными, как нам представлялось по их письмам. Они забрали наши бумажники и, что обиднее всего, мою международную карточку.

— Ах, боже, — Кэт старалась, чтоб это прозвучало саркастически.

— Поэтому мы шли из Айлингтона пешком. И вернулись домой так поздно. По-моему, в твоих дальних прогулках по Лондону тебе не приходилось забредать до Айлингтона, но позволь тебя уверить, это очень не близко. — Дант помрачнел еще сильнее. — У меня быстро устают ноги, как тебе известно. Если бы ты ответила на звонок, ты могла бы приехать и забрать нас. Но нет. Ронан Китинг находит, мы теряем, — из его рта вылетали крошечные капельки слюны.

Кэт подождала немного, чтоб тишина подействовала ему на нервы.

— Сказать тебе, что меня увлекло настолько, что я не услышала телефонных звонков?

— Объединение Ирландии? Римского папу обвинили в торговле наркотиками? Или в шоу «Полиция, камера, действие» показали Элвиса? — На лице Данта была привычная ухмылка.

Тут Кэт сорвалась.

— Ах ты хитрющий мерзавец! — закричала она ему в лицо, не задумываясь, проснется Гарри или нет. — Ты позабавиться вздумал? Подсунул мне читать твою отвратительную… и… вычурную писанину? Да? Очень в твоем духе, эгоистичный тупица! И так гадко написать про лучшего друга! Ладно, мне все равно, обо мне можешь нести любую чушь. Я знаю, что ты законченный подонок, но бедный Гарри…

Дант схватил ее за руки, и только тогда Кэт поняла, что размахивает ими.

— Тише, тише…

— И не вздумай говорить со мной таким снисходительным тоном! — бессильно прошипела она.

Дант притянул ее за запястья к себе, и Кэт приходилось смотреть ему прямо в лицо. Он словно забавлялся происходящим. Кэт хотелось плюнуть Данту в лицо, но тут она с содроганием вспомнила, что аналогичная сцена была в «Веренице сволочей». «Неужели я совсем схожу с ума? — подумала Кэт. — Неужели я существую теперь только в романах „Эклипс"?»

— Слушай, киска, — сказал Дант голосом Шона Коннери, — я не понимаю, о чем ты. Но для малютки-леди у тебя просто мужской нрав. Ну-ка, расскажи мне, что ты имеешь в виду.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Кэт отвернулась. — И отпусти меня. Жалкий бумагомарака.

Дант отпустил ее руки, и Кэт сердито встряхнулась.

— Я мечтаю снять туфли и лечь спать, — сказал Дант так, как обращаются к капризному ребенку. — Кстати, может, у тебя просто трудный период месяца?

— Нет, меня тошнит от тебя в любой день, — огрызнулась Кэт.

Дант направлялся в свою комнату. У Кэт не было сил пойти за ним и потребовать просмотра файлов в компьютере. Кроме того, после скандала на нее нашло смущение и в душу проникли сомнения. Было поздно, она немного рехнулась на чтении проектов, в Лондоне множество людей снимают квартиры с компаньонами…

— И не думай, что можешь такое писать, а потом использовать! — крикнула Кэт вслед Данту.

— Совершенно не понимаю, о чем речь. — Дант закрыл дверь спальни.

— Гнусный… мерзавец, — сказала Кэт.

В наступившей тишине эти слова прозвучали очень громко. Кэт развернулась и пошла назад, к своему облитому молоком одеялу.

ГЛАВА 28

— Скажите мне, доктор Макинтайер, неужели я схожу с ума? — спросила Кэт.

Изабель посмотрела на нее поверх кофейной кружки. Они сидели в кафе недалеко от офиса. Кэт позвала ее обедать еще утром, едва только Изабель сняла пальто и шляпу.

— Ну-у-у, ты в последнее время часто работаешь допоздна, и… — она пожала плечами.

— Ах, благодарю.

Кэт с безутешным видом слизала с ложки кофейную пену.

— Хочешь, расскажу тебе одну историю, — предложила Изабель.

Она отставила кружку и сцепила пальцы замком, словно Дженифер.

— Опять какие-нибудь замысловатые нравоучительные враки?

Изабель широко раскрыла глаза:

— Разве я тебе когда-нибудь вру?

— Назовем это недоказуемыми гипотезами.

— Ты очень подозрительна. — Изабель притворилась оскорбленной, но за пределами офиса это удавалось ей плохо. — Это история про меня. Я только начала работать в «Эклипс». Дженифер купила множество саг. Я читала их с утра до ночи. А там хватало диалектных словечек, и действие происходило во время Второй мировой. Ну, ты знаешь такие саги. Я ими сильно увлеклась, не могла оторваться, и…

— Короче говоря… — вставила Кэт.

— Короче говоря, — сердито сверкнула глазами Изабель, — действие одной из них происходило в Глазго после войны. Художественный колледж, все такое. Написано хорошо. Но чем дальше я читала, тем чаще думала: «А ведь моя мама как раз тогда училась в художественном колледже». А потом Милая Маленькая Героиня встречает парня с гор. А он страшно похож на моего папу. Не успела я и глазом моргнуть, как они поженились. Она попадает в аварию и теряет ребенка. Это приводит к тому, что она не может снова забеременеть. И тогда она начинает красть младенцев из колясочек.

— Нет! — вздохнула Кэт. — Расскажи, в чем суть. Я должна вернуться до трех. Элейн ждет.

— Суть такова: я решила, что эта книга о моей маме. Не забывай, я еще совсем немного проработала в издательском деле и не понимала различий между литературным сюжетом и жизнью. И я сунула книгу маме под нос и обвинила в воровстве детей. Результат был ужасен. Папа пришел в ярость. Я узнала массу ненужных мне подробностей о расстройствах репродуктивных систем моих родителей. Я еле-еле загладила свою вину. Поэтому оставь все как есть, мой тебе совет.

Изабель многозначительно молчала, выскребая остатки пены из кружки.

— Так что, не мама написала эту книжку?

Изабель хмуро взглянула на Кэт:

— Нет.

— Прости, мне просто нужно было знать точно. — Кэт отправила в рот последний кусочек булочки. — Ладно, ты хочешь сказать, что я просто схожу с ума.

— Ты просто занимаешься тем же, что и все. Стараешься сделать жизнь интереснее, чем она есть.

— Спасибо, Изабель. Ты всегда знаешь, как мне помочь. — Кэт встала и взяла сумочку. — Подожди секундочку, я хочу взять с собой кофе.

— Конечно. — Изабель подошла с ней к прилавку. — Ты в последнее время пьешь слишком много этой дряни.

— Хорошее средство повышения работоспособности, — ответила Кэт. — И дешевое. А мне это очень нужно. Роуз Энн отдали в производственный отдел, и теперь внезапно объявились остальные тридцать авторов Элейн.

Кэт поблагодарила продавщицу и немедленно сняла пластиковую крышку со стаканчика эспрессо.

Девушки направились к двери. Кэт на ходу выпила весь кофе и выбросила еще теплый стакан в урну у выхода.

— Джайлс не пишет?

— Нет.

— И все та же дилемма с Гарри?

— Да.

Задумавшись, они шли в офис по маленькому парку. Когда Кэт только начинала работать в «Эклипсе», здесь цвели пышные чайные розы. А теперь клумбы были пусты, и лишь первые зеленые ростки крокусов уже показались из земли. Кэт сорвала веточку с кустика лаванды и растерла между пальцами, чтоб ощутить ее аромат. Февраль в этом году был холодным.

— А ты уверена, что не хотела бы…

— Уверена, — ответила Кэт, толкая вращающиеся двери.

_____

— Редакция «Эклипс», — Кэт сняла трубку, не отрывая глаз от списка рассылки букетов по случаю выхода в свет книг. С двумя авторами получалось очень неловко: цветы придется слать до того, как в редакции появится первый напечатанный экземпляр их произведений.

— Ах, здравствуйте, дорогая редакция, вас беспокоит Р. А. Харпер.

— Дант, — тяжко вздохнула Кэт. — Говори быстрее, кое-кому из нас надо работать.

— Ты забыла дома… — послышался шелест переворачиваемых страниц, — «Ловушку вины». Собираешься предложить мне продать права на рукопись?

— Хо-хо-хо. Не хочешь ли ты сказать, что она не твоя?

— Ну…

— Дант, ради бога, там есть гулящий черный кот. Слабак Дэвид обожает машины. Камерон красит волосы!

Дант минутку обиженно помолчал, а затем продолжал:

— Я сейчас сижу читаю эту «свою» рукопись. Должен сказать, что она недурна. В некоторых местах довольно претенциозно, но все равно очень забавно.

— У меня было впечатление, что это современная лондонская чернуха.

Дант засмеялся:

— Это могло бы быть современной лондонской чернухой. На самом деле это такая же чернуха, как «Спинал Трэп»[45] — критическое исследование современной рок-музыки.

Негодование Кэт немного стихло, когда она вспомнила коллекцию дисков Данта.

— Не мог бы ты говорить короче?

— По-моему, я вышел очень хорошо. — Дант не обращал внимания на ее спешку и тянул слова так же вяло. — Правда, я раньше не думал, что я в этом доме просто секс-символ. Бедняге Гарри досталось основательно. А что до Мэнди — ей прямо-таки надо проконсультироваться с адвокатом. Не пощадили даже ее кошмарные домашние туфли. Все описано точно. Настоящая карикатура. И, разумеется, мы хотели ее убить. Придумывали всякие ужасные способы.

Кэт облокотилась на стол и закрыла глаза. Тапки Мэнди? Дант и Мэнди? Кэт сжала ладонями виски. Как-то легче было думать, что те туфли принадлежали Данту.

— Дант, у меня слишком тяжелый день, чтобы слушать бесконечные сказки. Я еще не пришла в себя после вчерашнего потрясения. Пожалуйста, говори быстрее, что хотел сообщить.

— Ты была совершенно права в одном, — ответил он, — это наша квартира.

— Нет! — вскричала Кэт. — Неужели? Мне не почудилось?

Ей хотелось спросить, уверен ли он, что не она была главной героиней. Но было неприятно показаться одержимо самовлюбленной.

— Надеюсь, в мире больше нет квартир вроде нашей. Иначе современная цивилизация окажется под угрозой. Нас давно пора показывать по телевидению. Ах, прости, забыл, что тебя уже показывают.

— Ну и… — Кэт не знала, что сказать. — Ну и кто же этот Р. А. Харпер? Неужели это Гарри так крупно блефует? Неужели он такой подлый? Неужели у него есть время?

Дант фыркнул в трубку.

— Слушай, Кэт, я считал тебя умнее. Кто в курсе всех сплетен о нашей квартире? Кто был знаком с Мэнди? У кого есть время писать всякую мерзкую чушь?

Мысли закружились в голове Кэт.

— Тереза?

Это объяснило бы состояние раковин.

— Ради бога! Это же сволочная дуреха Крессида! — В трубке послышался щелчок зажигалки, и Дант шумно затянулся. — Это совершенно в ее духе — пустая болтовня, прикрытая ультрамодными стилистическими выкрутасами! Я убью ее, как только встречу.

Кэт откинулась на спинку стула, стараясь осмыслить услышанное.

Кресс. Чрезвычайно правдоподобно. Разве не сама Кэт описала ей в подробностях фальшивый мальчишник? Разве не вытянула из нее Кресс множество других сплетен под предлогом того, что хочет «лучше узнать ее». Кэт обдало жаром. Это ее вина. Она вооружила Кресс до зубов и дала возможность напасть на них.

Кэт залилась ярким румянцем. Она вспомнила, как пыталась рекламировать Гарри, даже когда ее чувства к нему превратили это удовольствие в пытку. Если бы она знала, как бесстыдно использует это Кресс! Она не промолвила бы ни слова. Бедный Гарри! Кэт кусала губы, вспоминая потрепанную игрушечную собачку Дэвида. Джентльменские манеры Гарри были представлены как ненормальные чудачества. А хуже всего эти намеки на его влечение к Данту! Нет, ничего в этом такого нет (поправила она себя), но…

Кэт содрогнулась от ярости и боли. А каково было бы Гарри! Во что Крессида, женщина, которую он боготворит, превратила его преданность! Кэт стало дурно. Даже за себя ей не было так обидно.

— Что же нам делать? — прошептала она в трубку.

— Для начала можно заколоть ее булавками, — предложил Дант. — Потом перейдем к чему-нибудь посерьезнее. Я всегда знал, что она на такое способна. Она не постесняется превратить живых людей в героев книги. У нее есть пример — наша мать. Тупая сволочь. Знаешь, на самом деле мне хочется…

Из кабинета Элейн донесся стук кружки по столу. Кэт посмотрела в сторону двери и сказала в трубку:

— Подожди минутку. — Смутная мысль мелькнула в ее голове. — Я могу придумать кое-что похитрее…

— Звонки идут.

Кэт прикрыла телефонную трубку ладонью. Она сидела на диване в гостиной, положив на кофейный столик перед собой блокнот, чтобы ничего не забыть.

— Черт, такое разорение звонить на мобильный за границу, даже так поздно вечером, — ворчал Дант, листая окончание рукописи.

— Не отвлекай меня.

Кэт закрыла глаза и попыталась придумать подходящее приветствие. «Здравствуй, Кресс!» «При-ве-е-ет, Кресс». «Кресс! Привет!»

— Если там девятый час, она, наверно, отдыхает после лыж. А может, позвонить в местное отделение «скорой помощи»? Черт, у нее тут целый абзац посвящен моему…

— Да? — раздался усталый голос.

Кэт сглотнула.

— Кресс, как дела? Это я, Кэт.

— Кэт?

Дант отложил рукопись и включил громкую связь. Голос Кресс, приглушаемый помехами, наполнил всю комнату.

— О боже, Кэт. Прости, я совсем забыла про обед… Я заехала к однокурснику, дизайнеру, мы с ним поехали смотреть новый «Ню-бар» на месте старого «Ар-бара»…

Дант поднял глаза к потолку.

— Ах, Кресс, это пустяки, честно. — Кэт старалась, чтобы ее голос звучал ровно и профессионально, хотя ей хотелось облить Кресс кипящим маслом и натравить на нее муравьев. — Слушай, нам нужно поговорить о… — ее глаза блуждали по комнате в поисках источника вдохновения, — о твоем романе.

Воцарилось долгое молчание.

«Ах, черт, — подумала Кэт, широко открытыми глазами глядя на Данта, — мы были полностью, полностью не правы. Должно быть, это Гарри».

Кэт подняла брови, будто спрашивая: «И что теперь, Мистер Супермен?» Дант только пожал плечами. Послышалось покашливание. Кэт и Дант уставились на телефон.

— Да-а-а-а? И что там с ним?

Дант поднял оба больших пальца.

— Кресс, давай начистоту, — начала Кэт с облегчением. — Я прочла рукопись. Она великолепна. Я с полной уверенностью могу сказать: редактор, с которым я работаю, ищет именно такие книги. Тебе предложат огромные деньги. Я так за тебя рада!

— Правда? — сказала Кресс с явным подозрением в голосе. — Дант читал это?

Дант бросил на телефон злобный взгляд и поднял два пальца в знак победы.

— Э, нет, только я, — поспешила заверить Кэт. Нет смысла притворяться, что Дант прочел и пришел в восторг. — Мы получили твою рукопись как один из проектов. Я попросила почитать — как представитель группы потенциальных покупателей. Меня… захватило с самого начала! Раньше я не знала Мэнди, но теперь — прекрасно знаю!

«Если только это Мэнди», — мысленно добавила она.

— Мэнди? О, гм, боже, это превосходно. Я рада, что тебе понравилось. Мне было очень трудно писать таким стилем…

— Правда? — и тут же, чтобы не показаться слишком недоверчивой, Кэт промычала нечто безопасно-неразборчивое.

— …Мне хотелось, чтоб было похоже на Элмора Леонарда[46]. Только с точки зрения женщины, родившейся в начала семидесятых.

— Ну, это очень… своеобразно, — Кэт старалась говорить дружеским, доверительным тоном. — Я и не знала, что ты пишешь роман. Ты никогда не говорила…

Дант что-то пробормотал себе под нос, и Кэт оттолкнула его подальше от телефона.

— Ну, я думаю, Дант взбесился бы, узнав, поэтому я молчала… — призналась Кресс.

Дант хотел было что-то сказать, но Кэт закрыла ему рот ладонью.

— Проблема в том, Кресс, что роман не закончен. Я вчера вечером дочитала до того места, где Ариэль, Камерон и Дэвид встречаются с ростовщиками, и на этом вдруг все закончилось.

Это была не совсем правда. Конец романа Кэт поверхностно пролистала лишь сегодня, придя с работы. Дант в это время расхаживал по комнате и бормотал угрозы. К счастью, Гарри был на тренировке по регби и не присутствовал на этом спектакле.

— Да, он не закончен. — Кресс то ли вздохнула, то ли застонала. — Я хотела дать агенту прочесть, чтоб он сказал — можно ли продать в таком виде. Фил не только прочел, но и послал рукопись в издательство. Мы даже не договорились, когда я должна закончить. Он агент моей матери. Изумительный человек. Я знаю его тысячу лет.

Кэт посмотрела в приготовленные записи. Теперь надо было очень постараться.

— Дело в том, что Элейн недавно сильно обожглась на одной девице. Она подписала с ней контракт на основе трех глав, девица потратила денежки на туфельки, а книгу так и не прислала. На работе все очень злы на Элейн. Она теперь ни за что не предложит купить твой роман, пока он не завершен. Основная проблема в том, что такие книжки быстро устаревают, так что тебе надо шевелиться прямо сейчас, мне…

— Боже! — взвыла Кресс. — Я не могу закончить его сейчас! Фил будет в бешенстве! Ох, черт!

Кэт с Дантом переглянулись.

— Ах, послушай, Кресс, это не так трудно. Я могла бы помочь тебе, многие авторы…

— Кэт, я в больнице, черт побери! Лежу в гипсе! Могу разговаривать только потому, что медсестры приложили мне телефон к уху!

Дант вскочил с подлокотника дивана и заплясал по комнате, словно безумный.

Ничего лучше и вообразить нельзя было! Хоть это немного несправедливо по отношению к Крессиде.

— Ах, нет! — воскликнула Кэт. — Бедняжечка! Что случилось?

Кресс ответила с горечью:

— Фил считает, что я в Лондоне. Он велел мне сидеть в Англии, пока он не получит ответа из редакции. Но один мой сокурсник ехал с друзьями в Валь д'Изер и пригласил меня. Я была очень взвинчена всей этой саморекламой Фила и решила поехать. Мы отлично катались, пока какой-то негодяй на снегоходе не сбил меня прямо у входа в бар.

— Ах, боже, — прошептала Кэт, чуть дыша.

— А потом, когда меня приволокли в ближайшую больницу, медсестры-фашистки обнаружили у меня в крови… всякие посторонние вещества. Меня даже полицейские допрашивали.

Дант прекратил прыгать и взглянул на телефон, держа оба больших пальца вверх.

— Оказалось, тот несчастный мерзавец на снегоходе хотел свалить всю вину на меня. Но потом они взяли анализ его крови и увидели, что он был совсем обкуренный, — торжествующе закончила Кресс. — Но мне придется торчать здесь, пока все не уладится. Я не могу даже сходить в уборную. Правда, дела не так и плохи. Я в отдельной палате. Но все вокруг так старомодно. Пока не прошел наркоз, я думала, что попала в кино семидесятых годов.

Дант вновь радостно заплясал.

— Ах, как раз когда вот-вот может состояться твой блестящий литературный дебют! — посочувствовала Кэт, надеясь, что ее голос звучит не слишком фальшиво.

Кресс приглушенно вскрикнула.

Дант подошел и облокотился на спинку дивана. Кэт готовилась нанести сокрушительный удар.

— Кресс! — воскликнула она, словно в голову ей только что пришла блестящая идея. — Слушай, а если я помогу тебе?

— Чем? — с сомнением спросила Кресс. — У тебя диплом по психотерапии?

— Нет, я имею в виду — может, я помогу тебе закончить роман? У тебя же есть черновики, наброски? Или ты можешь наговорить мне текст на диктофон. А я напечатаю. Мне совершенно не трудно.

Молчание. Кэт задержала дыхание. Может, слишком наивно было надеяться, что Кресс пойдет на такое. Если разобраться, их план похож на выдумки Скубиду.

Дант что-то нацарапал на обороте одной из страниц рукописи и показал Кэт. Три знака фунта стерлинга подряд и восклицательный знак.

Кэт смотрела на надпись непонимающим взглядом.

Дант добавил еще два восклицательных знака и помахал листом перед носом Кэт.

Внезапно до Кэт дошло.

— Невозможно ждать, пока ты поправишься. Элейн недавно упустила один из чернушных лондонских триллеров. Ей ужасно хочется найти что-нибудь похожее, пока мода не прошла. Я не осмелюсь предположить, сколько она заплатила бы, но, думаю, хватит на четырехкомнатную квартиру в Уэст-Кенсингтоне или трехкомнатную в Нотинг-Хилл.

Кэт взглянула на листочек — проверить, не забыла ли она что-нибудь.

Кресс расстроено пискнула — совсем не в своей манере.

— В крайнем случае, ты сможешь окончательно доработать его на стадии корректуры, — Кэт решила сымпровизировать. — Большинство авторов так и делают.

Она скрестила пальцы.

— Черновики у меня дома, — наконец сказала Кресс. — Большей частью они написаны от руки. Но есть и отрывки в ноутбуке. Ради Христа, не показывай Данту. Или Гарри. Они довольно… чувствительные. Я попрошу кого-нибудь достать мне диктофон и надиктую самый конец истории. Дописать осталось немного.

— Послушай, Кресс, скажи мне, — спросила Кэт, силясь не скрежетать зубами и говорить вкрадчиво, — убьют ли Ариэль в конце?

— Кэт, это не тот роман, у которого есть «конец», — это уже было похоже на привычную Кресс. — Ждать концовки — устаревшее мещанство. Читатель сам решит, что будет.

— Хор-р-рошо, — согласилась Кэт.

Ей пришло в голову, что Кресс сама понятия не имеет, как закончить книгу. Убить хотелось всех трех героев. Может, они зарежут друг друга. Или произойдет утечка газа.

— Все есть в черновиках, и я запишу на пленку еще кое-что, — сказала Кресс и, помолчав, добавила: — А как мы сообщим об этом Филу? Если он узнает, что я не в Лондоне, он будет в ярости. Если он узнает, что делаешь ты, он будет неистовствовать.

— Я думала об этом, — ответила Кэт. — Очень важно создать видимость, что окончательный вариант прислан от тебя, и мы решили…

— Мы? — насторожилась Кресс.

Кэт взглянула на Данта.

— Прости, это было обобщающее «мы»? Я хотела сказать, я подумала, что для экономии времени я закончу роман и пошлю по экземпляру тебе и Филу одновременно. Пусть он отошлет рукопись Элейн. А у тебя будет твоя личная копия. Если он будет звонить и обсуждать ее, можно будет сверяться с текстом.

Кресс колебалась.

— Ммм… Он говорил, что я просто должна закончить. Он не хотел, чтоб были какие-то крупные изменения…

Дант снова поднял большие пальцы кверху и театрально постучал по часам.

— Боже, Кресс, тебя почти не слышно, у тебя все в порядке с телефоном?

Дант наклонился поближе и зарычал в трубку.

— Кэт, проблемы со связью. Кэт! Позвони мне, когда…

Дант положил палец на рычаг и разъединил говорящих. Потом посмотрел на Кэт с нескрываемым удовольствием на лице.

— Я и сам не справился бы лучше. Так, а куда я дел запасные ключи от ее квартиры?

ГЛАВА 29

— …Неужели? Нет, я понимаю…

Кэт украдкой взглянула на часы. Невероятно. Разговоры с Лаурой будто замедляют течение времени. От нарочито родственной беседы и поглощения бутербродов они перешли к совершенно необычной теме.

— Я не говорю, что не люблю его…

Лаура снова замолчала. Она явно уже сказала больше, чем хотела. Повисла неловкая пауза. Утки у противоположного берега маленького пруда истерически закрякали и бросились на куски белого хлеба, которые кинула им пожилая дама.

Уже не в первый раз за сорок минут Кэт почувствовала себя совершенно растерянной. Даже она, с ее незначительным опытом в сфере отношений взрослых, понимала: Лаура захотела встретиться с нею во время обеда не для того, чтоб обсудить муниципальные налоги. Через три минуты болтовни ни о чем Лаура свернула на детские пособия и ясли в Клапаме. Она, несомненно, желала, чтобы Кэт начала уверять ее, что родить ребенка Майку — естественно и нормально, а несколько растяжек — малая цена за право носить фамилию Крэгов.

Кэт безмолвно пережидала молчание Лауры. Другие члены семейства заполнили бы такие прорехи в разговоре восторженными рассказами о детях. Кэт могла бы лишь сказать, что ее больше беспокоили не растяжки, а невозможность влезть в любимые джинсы без мыла. «Похоже, дело плохо, — решила она, — если Лаура делится семейными проблемами со своей недозрелой золовкой».

— Я уверена, что ты его любишь, — сказала Кэт. Она чувствовала, что это неподходящий ответ. Кэт была совсем сбита с толку. Она бросила остатки булки одинокой коричневой утке у края пруда. — Но дети — это такая ответственность. От них ведь потом уже не избавишься.

Она не смотрела на Лауру, но ей почудилось, что она слышит слабое рыдание. Кэт повернулась к невестке. Та глядела на пруд, прижав к носу широкий пушистый шарф.

— Лаура? Что с тобой? Лаура?

Боже, только этого ей еще не хватало.

— Со мной все в порядке, — храбро ответила Лаура. — Это просто гормоны и…

— Вы с Майком давно вместе?

Лаура иронически фыркнула в шарф.

— Сто лет. Может, двести?

Кэт пыталась найти какие-нибудь слова — достаточно оптимистичные и не лживые.

— Лаура, я знаю, Майк — не совершенство. Мне много раз казалось, что он недостоин тебя. Но у всех супружеских пар бывают трудные периоды в жизни. Мои родители…

Лаура подняла руку:

— Кэт, пожалуйста, не надо об этом. Это любимая тема Майка. — Она фыркнула. — Это просто какое-то шоссе с оживленным движением. Рассказы о том, как твоя мать бросила работу, родила детей и никогда не жалела об этом. Как твой отец любил детей…

Кэт взяла руку Лауры в свои холодные ладони. Странно. Чего только не сделаешь, пытаясь кого-нибудь утешить.

— Лаура, моя мать бросила работу в двадцать четыре года и занималась только нами. А едва мы закончили школу, она кинулась отчаянно наверстывать все, что упустила. Когда я была маленькой, она любила рисовать со мной, ходить по магазинам, придумывать соусы к макаронам. А теперь она помешалась на образовании и знает об Интернете больше меня. И, о боже, она занимается ковбойскими танцами! У меня такое чувство, что я ее не знаю… — Кэт спохватилась: не слишком ли много она болтает? — Мне кажется, что ей хочется превратиться в меня. Я люблю папу больше всех на свете. Но даже ему было трудно, ведь мы появились у них так рано. Хотя родители всегда обожали друг друга.

Кэт замолчала, вспомнив про ссоры Лауры и Майка. Подшучивания над их отношениями уже превратились в многосерийную семейную комедию, и трудно было удержаться от сарказма. Но Кэт не хотелось обижать Лауру, поэтому она добавила:

— Ранние дети — это так непросто.

Лаура поставила ноги на край скамьи и обхватила колени руками. Она, похоже, взяла выходной. На ней были новые джинсы DKNY, а не привычный светло-зеленый деловой костюм.

— Твоей маме хочется, чтоб я родила, наверно, потому, что тогда роль матери семейства перейдет ко мне. Тебе так не кажется?

Лаура взглянула на Кэт. Та могла только кивнуть в знак согласия. Они молча сидели на обшарпанной скамейке, и ситуация была до боли ясна обеим.

— Я чувствую… — Лаура вздохнула, но не могла не продолжить: — Завести ребенка — значит заключить себя в клетку семейной жизни. Я не уверена, что готова к этому. Я не знаю, хочу ли я быть матерью. Раньше мне хотелось одного — выйти замуж, а теперь… — Она взглянула на Кэт. Та покраснела от всех этих неожиданных признаний. Лаура тоже вспыхнула, но решительно продолжала: — Когда ты с кем-нибудь живешь, ты готова к тому, что парень никогда не кладет грязных носков в корзину для белья и не меняет простыней. Чтоб сбежать от этого, можно просто расстаться. Чтобы не расставаться, ты не позволяешь себе раздражаться, скажем, в двадцати случаях из ста. Когда вы решаете пожениться, ты сталкиваешься с перспективой жить с ним вечно. — Лаура повернулась к Кэт и посмотрела ей прямо в глаза. — И поверь мне, это пугающая перспектива. Начинаешь раздражаться из-за каждой мелочи. Но ты очень взволнована и изумлена тем, что нужна кому-то так сильно. Он готов бросить ради тебя все остальное, и ты закрываешь глаза на его недостатки. Тебя догоняет свадебный поезд, и не успеешь оглянуться, как оказываешься замужем.

Кэт открыла рот, но не знала, что сказать, и снова его закрыла.

— Я все знаю насчет компромиссов. — Голос Лауры был безутешен. — Иногда мне кажется, что брак моих родителей не распался только потому, что либо один из них, либо оба постоянно были на гастролях, а мы, дети, вечно жили по пансионам. Но когда дело доходит до ребенка… — Она взглянула на Кэт, и та инстинктивно сжала ее руку. — А вдруг он заболеет, и придется спать по три часа в неделю, и как тогда справляться с требованиями другого младенца — моего мужа?

— Я не знаю, — просто ответила Кэт. — Но он, кажется, повзрослел.

— Я знаю. — Лаура посмотрела на уток в пруду, потом повернулась к Кэт, вздохнула и выпрямилась. — Кэт, прости, что я сваливаю это на тебя. Но, честно говоря, ты единственная из моих знакомых не считаешь Майка идеальным во всех отношениях.

— Спасибо, — автоматически ответила Кэт. — То есть, — поспешила она поправиться, — я понимаю, о чем ты. Это… тяжело, когда все думают, что ваши отношения прекрасны, — ведь вы сами так всем говорили.

«Это как у меня с Джайлсом, — подумала Кэт. — И кому я могу рассказать о Гарри, если всем давно заявила, что встречаюсь с богом?»

— Я уверена, что ты любишь Майка, — продолжала Кэт, — иначе ты уже убила бы его, согласись.

Лаура зажмурилась и потянулась. Открыв глаза, она посмотрела на Кэт, и той показалось, что невестка старалась скрыть блеснувшие в глазах слезы.

— Когда я вспоминаю, какой я была бойкой и самоуверенной, мне хочется плакать. Мне казалось, я знала, что такое любовь, — грустно сказала Лаура. — А теперь считается, что она у меня есть, а я не уверена — то ли это чувство, которое я представляла.

Смирение в ее голосе сразило Кэт, как удар кулаком. Она обняла невестку. Всего шесть месяцев назад такое и представить было невозможно. Лаура прижалась головой к плечу Кэт. Кэт смотрела на уток, кругами плавающих по пруду. В этот холодный день парк был почти пуст. Кэт закрыла глаза. Крякали утки, чирикали птички, тихо шелестел ветер в ветвях, и ей казалось, что она не в Лондоне. Как легко было бы убежать из этой ловушки и бросить все как есть.

Но куда бы она убежала? Куда бы убежала Лаура? Плечо Кэт начало затекать, и она чуть-чуть шевельнула им. Всего шесть месяцев в Лондоне, а она уже привязана к этому месту, словно к жертвенному камню.

Лаура глубоко вздохнула и сняла руку Кэт со своих плеч. Потом сама легонько обняла ее, встала, поправила шарф и полезла в сумочку за платком.

— Лучше вернуться, — сказала она. — Я сегодня работаю дома. А тебе надо возвращаться обратно в офис.

Кэт поднялась:

— Я совсем забыла поблагодарить тебя за то, что устроила меня в «Эклипс».

Лаура улыбнулась.

— Да, я обычно довольно изобретательна, когда надо помочь другим. — Она наклонилась и поцеловала Кэт в щеку. — Пожалуйста, не говори Майку…

— Если он спросит, — перебила ее Кэт, — я скажу, что мы вместе обедали. Так ведь и было. В этом нет ничего необычного.

— Хорошо. — Лаура прикоснулась к ее руке. — Я пойду до метро…

Кэт указала ей направо.

— А мне туда. — Она махнула рукой в противоположную сторону.

Несколько секунд они стояли и смотрели друг на друга. Кэт чувствовала себя виноватой: ей никогда раньше не приходило в голову заглянуть под привычную командирскую маску Лауры. «Как же она одинока. Эта ее личина нисколько ей не помогает, а скорее сковывает».

У Лауры зазвонил телефон, и, вытащив его из сумочки, она проворковала в трубку:

— Майк! Привет, дорогой!

Кэт безмолвно помахала на прощание рукой. Лаура повернулась и пошла к метро, сжимая и разжимая на ходу свободную руку.

В пять Кэт засунула в стол кипы рукописей и листочков с указаниями Элейн. К шести она была уже в комнате Данта. Они работали по большей части молча. Дант курил сигарету за сигаретой. Кэт время от времени с сарказмом читала вслух какой-нибудь претенциозный абзац, чтобы он мог оценить его литературные достоинства. Она умяла огромную плитку молочного шоколада и даже не заметила этого.

В восемь они прервались на ужин. Пришел с работы Гарри, они съели вместе по тарелке макарон, и он ушел на тренировку по регби, ничего не заподозрив. Дант и Кэт вернулись к работе.

— Рано или поздно нам придется сказать Гарри. — Кэт вычеркнула еще несколько строк из копии черновика Кресс. Ее ручка замерла над следующим пунктом. — Ты написал этот отрывок про ростовщика?

Дант кивнул и продолжал печатать.

— Я хочу сказать — разве он не спрашивает, чем ты занимаешься весь день? — Взгляд Кэт остановился на потрясающе жестоком описании усилий Гарри / Дэвида приготовить салат. Она сердито вычеркнула его красной ручкой. — Думаю, не стоит упоминать про попытки отравить Ариэль протухшим пармезаном.

Задернув занавески, они сидели в привычной полутьме комнаты Данта и при свете настольной галогеновой лампы читали кипы разрозненных записей. Листы, исписанные угловатым почерком Кресс, покрывали кровать, стол и пол у их ног. По настоянию Данта Кэт сняла ксерокопию со всех черновиков. Он хотел иметь у себя полный набор улик. Они забрали из квартиры Кресс все, о чем она рассказала. Потом в стиле лучших чернушных триллеров Кэт тактично вышла за дверь, а Дант один обшарил помещение. Она не спрашивала, что он унес с собой в большой нагруженной сумке.

— Насчет Гарри нужно помнить следующее: если ему не сказать, что он чего-то не знает, он ничего и не захочет узнать, — ответил Дант, не отрывая глаз от монитора. — Если ты разрежешь его на две части бензопилой — это, кстати, один из способов, предложенных Кресс для избавления от уборщицы, — ты обнаружишь, что на всех его внутренностях начертан девиз: «Меньше знаешь — крепче спишь».

— Очень удобная жизненная позиция, если вспомнить о твоем прекрасном образовании. Да, если подумать, трудно заподозрить, чтоб ты сидел все время у себя в комнате, развлекаясь в полном одиночестве.

— С чего ты взяла, что я развлекаюсь в одиночестве? Я недавно получил несколько писем от девушек, которые больше всего на свете хотели бы поразвлечься вместе со мной.

— Точно. В том смысле, что им бы хотелось побездельничать.

— Хо-хо-хо. Ну-ка, вынеси редакторский приговор сцене с кинжалом.

Заполучив необходимые материалы, Дант и Кэт на удивление энергично приступили к работе, несмотря на то, что Дант был убежденным лентяем, а Кэт скорее согласилась бы проткнуть иглой язык, чем отредактировать хоть одно лишнее предложение. Когда они открыли файлы в ноутбуке Кресс, Кэт была поражена безжалостностью заметок о квартире и ее обитателях. Дант, не сказав ни слова, перенес все документы на свой компьютер.

А затем они принялись изменять написанное.

Всю неделю Дант целыми днями просиживал в своей комнате, непрерывно курил и переписывал главу за главой. Он не менял ход событий, а переделывал серьезное, мрачное повествование в захватывающий саркастический триллер. Благодаря его блестящему, остроумному стилю чудаковатый Дэвид превратился в очаровательного дурачка, Камерон — в хищного гомосексуалиста, а Ариэль — в саму Крессиду. Дант описал ее с точностью до деталей — вплоть до ее взгляда агента по недвижимости, вечно оценивающего всех и вся. Неудивительно, что Дэвид, Камерон и Ариэль хотели убить друг друга. Каждые три страницы предпринимались новые покушения. Настоящим триумфом фарса было то, что они все равно продолжали жить вместе.

Кэт уходила с работы ровно в пять и возвращалась домой редактировать то, что Дант сочинил в течение дня. Читая написанное прямо с экрана, Кэт про себя изумлялась, с какой беспристрастностью он сделал «своего» персонажа отталкивающим и страшным, в то же время, смягчив выпады Кресс против Гарри. Стиль Данта был превосходен: он писал едкую пародию с легкостью, которую Кэт могла бы и предвидеть, вспоминая его резкие остроты.

Дант объяснил ей, что привести книгу Кресс в нетоварное состояние было бы слишком легко. Присвоить ее авторство, так же как она присвоила персонажей, превратить «Ловушку вины» в пародию на весь этот жанр, заставить Элейн купить рукопись — вот что было бы ударом гения-извращенца, достойным самой Анны Флэйл. Если все пойдет по плану, Кресс узнает об этом, уже получив предложение от издательства. Дант был уверен: гордость и жажда наживы Кресс победят все. Если ей пообещают всеобщее признание и вдобавок дадут денег, она с радостью согласится поставить свое имя на чужой писанине.

Дант потирал руки, рассказывая Кэт об этом плане.

Кэт почувствовала укол совести: психологические последствия изменения плодов чужого воображения могут быть необычайно велики. Но затем она вспомнила, что каждый день проделывала то же самое с Роуз Энн, так что не имеет права читать мораль на этот счет. Кроме того, они очень спешили, и времени терзаться из-за этических соображений не было.

Они лихорадочно заканчивали книгу, а Кресс звонила каждый день и расспрашивала, как у Кэт продвигается работа. Поэтому Данту пришлось придумать вторую историю, похожую на то, что должно было бы происходить по версии Кресс. Пару раз Кэт хотелось бросить трубку. Кресс была слишком высокомерной и / или притворялась дружелюбной. Кэт теперь с трудом выдерживала это. Но Дант заставлял ее продолжать беседу. Он включал во время разговоров громкую связь и говорил, что голос Кресс вдохновляет его: так он знает, кто его противник.

Кэт с нездоровой усмешкой отмечала про себя, что ее отношения с Лондоном достигли самой низшей точки. Но, словно гостья шоу Джерри Спринджера, она чувствовала болезненный прилив сил, подробно описывая себе, насколько все плохо. Женщина, сдающая ей жилье, которая раньше производила впечатление немного надменной, но все же заботливой старшей сестры, оказалась мерзавкой чистейшей воды. К тому же с беспочвенными заблуждениями относительно качеств своей прозы.

Джайлс давно не звонил и не писал, но Кэт было уже безразлично. Лучше выбросить его из головы, чем ковырять корочку на ране, которую все равно не вылечишь. Кроме того, мысли о Джайлсе мешались с преступными фантазиями о сексе с Гарри на стиральной машине. Они не ослабевали уже целый месяц. Книга Кресс только усиливала чувства к нему. Кэт так остро реагировала на каждое оскорбление Гарри, что начала спрашивать себя: может, это что-то посерьезнее тайного безответного увлечения.

Работа выматывала Кэт. Она редактировала текст допоздна. Дант отдал ей ноутбук Кресс, чтобы Гарри не сделал неправильных выводов насчет времени ее пребывания в берлоге Данта. Однако он не стал вгонять ее в краску такими предположениями и вручил ноутбук со словами: «Не переношу толпы в моей комнате, так что бери это и проваливай». Вдобавок Кэт прикидывала, как лучше провернуть дело с принятием их рукописи, а это было совершенно разрушительно для нервов. В довершение всего Кэт заметила, что поправляется. Когда она попыталась натянуть свои джинсы десятого размера, они застряли на коленях и не желали подниматься дальше. Скомкав, она затолкала их в угол шкафа.

— Ты придумал конец? — спросила Кэт у Данта.

Она расставляла недостающие знаки препинания в свободно льющемся диалоге. Кэт нравилось проходить текст, уточнять и подправлять, хотя ей казалось, что, когда ее нет, Дант снова все перечитывает и выбрасывает ее исправления.

— Я придумал такой поворот: Ариэль подсыпает яд в фильтр, затем ухитряется заставить Дэвида сделать кубики льда именно из этой воды, но нечаянно травит и себя, и всех участников развеселой вечеринки.

— Гм, — засомневалась Кэт. — Нужно что-нибудь поумнее. И менее вероятное.

Дант принялся раскачиваться на задних ножках стула.

— Прелесть всего этого «жанра», если тебе угодно, заключается в следующем — цитирую саму великую романистку Р. А. Харпер: идея концовки по сути своей отдает мещанством. Я подумывал дать в последней главе панораму квартиры глазами постороннего наблюдателя: никаких признаков жизни, только тихое гудение невыключенной посудомоечной машины и стопка неоплаченных счетов под дверью.

— И странный запах из ванной? — предположила Кэт.

— И из спальни. А еще необычное абстрактное украшение на стене кухни. Да, так пойдет.

Дант записал это на бумажку.

— И как далеко это от концовки Кресс?

Дант взглянул на открытый файл.

— Знаешь, очень далеко. Здесь совершенно бессвязный пьяный бред. Насколько я могу понять, все завершается внезапным необъяснимым появлением ледяной красавицы-брюнетки. Разумеется, она умеет ловко обходить закон. Перешагнув через мертвые тела, она присваивает себе все сбережения Дэвида и открывает сеть рюмочных по всему миру.

— Естественно.

— Думаю, мы можем обойтись и без нее. Или… — Дант нацарапал что-то на листе бумаги, — …превратим ее в сбитую с толку молоденькую сыщицу, которую направили расследовать это дело. Она приходит в самом конце романа и абсолютно ничего не понимает. — Он обвел написанное в кружок. — Да, мне нравится такой персонаж.

Кэт прикрыла рот, чтоб подавить зевок. Было уже за полночь.

— Сколько еще надо доделать? Элейн начала смутно намекать, что пора обсудить эту книгу. Похоже, помощник Фила выпытывает у нее ответ. По-моему, она еще так и не прочла рукопись. Значит, мне будет легче подсунуть новую версию.

Дант подсчитал количество слов в документе.

— Осталось немного. Думаю, к концу следующей ночи мы справимся и с карающей дланью Божией, и с нежданным появлением Кресс во всей красе.

— Ты меня поражаешь. Я не знала, что ты можешь так работать. — Кэт взяла лист бумаги, на котором писал Дант, и принялась чертить схему. — Итак, план действий таков. Завтра я скажу Элейн, что книга потрясающая. Пусть начинает восторгаться заранее. — Она изобразила квадратик и от него стрелочку. — В то же время надо напомнить ей про Араминту Форсайт и ее многообещающие три главы. Нужно, чтобы оба этих момента накрепко засели в ее голове.

Одновременно, — Кэт начертила второй квадратик напротив первого, — я должна сказать Кресс, чтобы она позвонила Филу Хиллу, поинтересовалась судьбой рукописи. Пусть изобразит шок и удивление оттого, что он уже отправил ее в издательство, выпытает, в какое именно, — она дважды обвела эти слова, — это очень важно. А потом она должна сказать ему, что закончила роман и хочет послать новую версию издателю сама.

— Кресс будет трудно все это запомнить, — сказал Дант.

Кэт посмотрела на него. Темные круги под глазами были больше, чем когда-либо. Но взгляд выражал нетерпение и кипучую энергию. Такого Кэт раньше у него не замечала. Она никогда не видела, чтобы Дант волновался. А теперь он постукивал по столу карандашом и скручивал скрепки, словно заядлый курильщик в период ломки. Только его-то как раз не лишили никотина, совсем наоборот. «У Данта с Кресс слишком эксцентричные отношения, чтоб их понять», — решила Кэт.

— Мы говорим о женщине, которая заправляет седьмым по популярности баром в Лондоне, если верить журналу «Эль». По-моему, она навяжет свою волю Филу Хиллу без особых проблем.

— Да, к тому же она принесет ему кучу денег, — согласился Дант. — Это сильный мотивирующий фактор.

— Хорошо, — ответила Кэт, соединяя квадратики длинными изогнутыми лиловыми линиями. — А потом мы пошлем рукопись Кресс в Валь д'Изер. — Лицо Кэт вытянулось. — Бог знает, сколько это будет стоить.

— Не беспокойся, мать открыла нам счет в «Федерал Экспресс». — Дант положил ноги на стол и взглянул на Кэт. На лице его было смешанное выражение грусти и веселости, точно он ожидал, что она не поверит. — Когда она в последний раз проходила реабилитацию, она устроила так, чтобы мы могли посылать ей что угодно в Лос-Анджелес. Будить в ней материнский инстинкт. Ну, посылать всякие штучки, которые мы для нее смастерили. Выражения нашей любви. Кажется, она забыла, что мы уже вышли из возраста печатей из картофеля и ангелочков из туалетной бумаги. Кресс однажды послала ей жуткую поделку в стиле душевнобольных детишек — нечто из бритв и оберток от батончиков «Марс». Поэтому мать и расщедрилась.

— Отлично, — сказала Кэт, притворяясь, что не расслышала последних фраз. Это невозможно объяснить. — Одну копию Кресс, одну Филу Хиллу, а одну я отнесу на работу и сделаю вид, что она пришла по почте. — Она закусила губу. — Все нужно рассчитать так, чтобы Кресс и Фил получили свои экземпляры после Элейн. Тогда Кресс не сможет отвертеться от предложения Элейн.

— А ты уверена, что Элейн захочет купить такое? — Дант прекратил ковырять лунки ногтей скрепкой и очень серьезно посмотрел Кэт в лицо.

— Полностью. Я читаю все рукописи, которые она покупает, и эта — лучше всех. Я хочу сказать, Элейн взяла бы и оригинал, а эта… так вдохновенно написана. — Кэт не знала, насколько стоит хвалить Данта. — Ты не только создал пародию на чернуху. Стиль всего романа легок, словно в книжке для беспечных девчушек. Это… — Она закрыла глаза, чтобы правильно выговорить фразу. — Это настоящая литература для молодых людей, с подлинным остроумием написанная современной девушкой о Лондоне.

Дант пораженно поднял брови.

— Долго ты это сочиняла?

— Ты не единственный способен нести околесицу без подготовки. — Кэт хлопнула в ладони у него под носом. — Запиши-ка это. Нам нужно будет сопроводительное письмо от Кресс. Можем также подарить им рекламный лозунг.

— Есть еще одна проблема, раз уж мы взялись обсуждать детали, — медленно произнес Дант. — Деньги. Ты обговорила это с Кресс? Ты делаешь всю работу, а деньги-то получит она.

— Ах, это… Какое мещанство! Ну, честно говоря, выражение ее лица, когда она поймет, что подписала контракт еще на два триллера, стоит больше любых денег. Не знаю. Я думала попросить десять процентов наличными сразу после подписания договора. И отсутствие арендной платы, пока буду жить здесь. Разумно? А взамен — строжайшая секретность.

— Конечно, — мрачно усмехнулся Дант. — Пора научить ее, как обращаться с людьми.

Кэт закрыла рот рукой.

— Боже, я только сейчас подумала, — воскликнула она. — А что ты получишь с этого? Ведь ты все написал, а чек на огромнейшую сумму достанется Кресс! Боже, Дант, прости меня. Мы поделимся, разумеется. Я могу попросить пятнадцать процентов, чтобы нам хватило.

— Из-за этого можешь не переживать, — ответил Дант.

Он повернулся к компьютеру. «Ариэль взяла с полки свечу и с задумчивым видом взвесила ее в руках…»

— Изабель, есть ли у тебя свободная минутка? — спросила Элейн, заглядывая в кабинет Изабель.

Та подняла глаза от письма, которое печатала. В дверях стояла Элейн, а за ней — Кэт с круглыми от возбуждения глазами.

— Ко… — начала было Изабель.

— Прекрасно.

Элейн подошла к ее столу, и Изабель увидела, что Кэт облокачивается на ручку тележки для развозки почты. В ней лежало около двадцати пяти рукописей.

— Рукопись, — попросила Элейн, протягивая руку к тележке.

Кэт взяла самый верхний пакет и вручила начальнице.

— Изабель, — продолжала та, — я только что получила от Фила Хилла изумительный проект. Ты попадаешь в категорию потенциальных читателей, поэтому я хочу, чтоб ты прочла это и завтра утром сообщила мне свое мнение.

— Завтра? — не успела сдержаться Изабель.

— Изабель, — с упреком произнесла Элейн, нервно ероша сухие волосы. — Это значительный проект. Я попрошу всех старших членов редколлегии прочесть его за сегодняшнюю ночь. По-моему, у них больше дел, чем у тебя.

— Ладно, хорошо, — смирилась Изабель.

Когда Элейн повернулась, она бросила рукопись в угол. Услышав грохот, Элейн снова обернулась к ней, и Изабель изобразила любезную улыбку.

— Пошли, Кэт, нам нужно раздать все как можно скорее. — Элейн повернулась на каблуках и нетвердой походкой поспешила по коридору прочь.

Изабель широко развела руками и раскрыла рот в безмолвном крике.

— Боже, неужели вы и вправду сделали это? — прошептала она.

Высокий голос Элейн донесся до них от кабинета отдела экспорта.

— Эван! Я принесла тебе нечто особенное и потрясающее… Кэт!

— Потом все расскажу, — пообещала Кэт и покатила тележку по коридору, туда, где слышался взволнованный рекламный речитатив Элейн.

ГЛАВА 30

Кэт не могла не заметить, что протокол, который она вела на этом заседании, не шел ни в какое сравнение с жалкими прошлогодними записями. Во-первых, теперь она знала всех по именам и использовала нелепые сокращения только для забавы. Во-вторых, она знала о происходящем, наверно, гораздо больше всех присутствующих.

Элейн созвала внеочередное заседание для обсуждения дописанной и прочитанной рукописи «Ловушка вины». Ее прислали вчера утром, но все уже ознакомились с нею. Высказать мнение на собрании пригласили даже Изабель. Меган, которая в связи с успехом романа про киберпространство оценивала себя выше, чем кто-либо другой, попробовала будто нечаянно войти с блокнотом в руках. Но Джо, пришедшая в компанию всего на шесть месяцев раньше Меган, заметила ее и немедленно отправила готовить кофе на всех собравшихся.

— Итак, начинаем? — спросила Дженифер. В сегодняшнем наряде она была похожа на очень высокий чайник. — У меня встреча в одиннадцать.

Изабель, сидящая рядом с Кэт, написала в блокноте: «У нее сеанс ароматерапии».

Дженифер посмотрела на Элейн. Стол в зале заседаний был демократичной круглой формы, но Дженифер удалось найти самое почетное место. Хотя встречу собирала Элейн, она уселась на него и поставила перед собой массивный хрустальный бокал с минеральной водой.

— Да, конечно, да, — отозвалась Элейн.

Она деловито разложила перед собой бумаги, кашлянула и инстинктивно потянулась к волосам. Вероятно, она предчувствовала эти нервные подергивания, поэтому заранее сколола волосы на затылке. Несколько предательских прядок уже выбилось из-под заколки. Элейн выглядела так, словно сошла с электрического стула.

Перед всеми сидящими за столом лежало по экземпляру рукописи. Кэт записала инициалы присутствующих, отмечая про себя, кто насколько продвинулся в чтении романа. Эван, менеджер по экспорту, прочел смехотворно мало — двадцать страниц. Это значило, что книга показалась ему либо ужасной, либо превосходной. Жюли из отдела рекламы добросовестно прочла все. Или просто вынула листы из папки, перетасовала и положила на место, не читая.

— Я хочу сделать смелое заявление, — твердо сказала Элейн.

Кэт записала: «Впервые в жизни».

— Я считаю, что это наша основная книга на осень, если не на лето. «Ловушка вины» — умнейший роман в жанре детектива, который мне когда-либо приходилось читать. Он хорош во всех отношениях. — Элейн сделала многозначительную паузу, оглядывая собравшихся пристальным взглядом из-под бесцветных кроличьих ресниц. — Это первая книга, сочетающая черты американской чернухи и легкого чтения.

— Книга-мост, — весело предложила Джо.

— Тем не менее, я думаю, что нельзя игнорировать и более глубокую, философскую сторону романа, — продолжала Элейн. — На этих страницах запечатлена подлинная тайная драма городской жизни. И, честно признаться, я полагаю, что это наш первый серьезный претендент на получение «Оранжевого приза».

Симон, редактор серьезной литературы, посчитал профессиональным долгом пробормотать вежливое возражение.

— Неужто? — удивилась Дженифер. — Вы думаете, автор — женщина? Я склоняюсь к мысли, что это мужчина.

Синтия, главный редактор детективов, ясно ощущавшая, что ее обделили, выразила согласие и кивнула Элейн.

— Что ж, в этом-то и загвоздка, — сказала Элейн. — Может, мужчина, может, женщина. Фил не хочет говорить мне, кто автор, но уверяет, что связи этого человека просто невероятны и средства массовой информации назовут публикацию событием года. Я подумала: наверно, это ди-джей или кто-нибудь из королевской семьи.

— Значит, имен он не называет, — довольно язвительно отметила Синтия, приглаживая локоны и фальшиво улыбаясь Элейн.

— Не думаю, чтобы Фил тратил свое время на кого попало, — оборвала ее Элейн.

— Хорошо, — оживилась Дженифер, — послушаем мнения собравшихся. Мы все знаем сюжет. Жюли, давайте начнем с вас.

Жюли пришла на заседание в костюме, чтоб опровергнуть всеобщее предубеждение по поводу отдела рекламы (правда, костюм был с мини-юбкой).

— Ах, Дженифер, — сказал она, — по-моему, это фан-тас-тика!

И с мудрым видом склонила голову.

— А поконкретней? — подсказала Дженифер.

Кэт заметила, что все смотрели на бедняжку Жюли. Сегодня ей выпало проверять для них воду: узнать, кружат ли в ней акулы, или у Дженифер настроение пираньи. В таких случаях от жертвы оставался один скелет еще до того, как она успевала сообразить, что же ляпнула.

Жюли медленно подняла голову, стараясь придумать что-нибудь восторженное, но уклончивое.

— Гммм, эта грязная квартира описана великолепно. Очень убедительно изображен весь бардак совместной жизни, — выдавила она, к негодованию Кэт. — А как изобретательны герои, придумывая способы убить друг друга! Этот роман можно рекламировать с разных точек зрения. — В голосе Жюли послышалось больше воодушевления. — И, конечно, просто фан-тас-тика работать с кем-нибудь знаменитым.

— Да, хорошо, — сказала Дженифер. — Синтия? Кажется, вы хотите поделиться какими-то соображениями.

— Честно говоря, я сильно беспокоюсь за авторов подобных книг, — промолвила Синтия. — И за то, что они могут написать.

Кэт подняла взгляд от своих записей.

— Неужто? — изумилась Элейн еще до того, как Дженифер обратила удивленный изгиб своих бровей в краткое суждение.

— Да, — подтвердила Синтия. — Потому что автор, по-видимому, прочитал, или прочитала, все доступные детективы и слепил из них новый, не внеся ничего своего.

Кэт поставила в блокноте три вопросительных знака и один восклицательный. Оглядевшись, она заметила, что Изабель нарисовала то же самое.

— Да, это интерпретация влияний, — вмешалась Дженнифер. — Очень в духе нашего времени.

— Но если вы собираетесь продавать книгу через супермаркеты, мне кажется, этот роман может иметь огромный успех, — высокомерно признала Синтия.

— Я полагаю, именно там и надо продавать этот роман. — В зал вошел Крис, управляющий расчетным отделом. Под мышкой он нес стопку саг. Кэт узнала новые экземпляры, исчезнувшие на прошлой неделе с ее полки. — Если вас интересует мое мнение, только отсталые могут считать иначе.

Ручка Кэт замерла над блокнотом. Невинным взглядом она посмотрела на Элейн. Та яростно затрясла головой.

— Я просто в восхищении от книги. — Крис уселся и отправил в рот бутерброд с креветками. Поднос с бутербродами стоял перед Синтией, и она пожирала его голодными глазами, вежливо ожидая приглашения угощаться. — В ней есть динамика, есть кровавые сценки, есть черный юмор, есть пышнотелая откровенная мерзавка, есть потенциал для телевидения. В целом очень сексуальная книга. Гораздо лучше привычной тупой чуши из коротких предложений без глаголов. Вряд ли за целый год у нас появится что-то лучше.

— Давайте обратимся к цифрам, — предложила Дженифер, и лицо ее озарилось.

Крис повертел в руках калькулятор.

— Я бы рассчитывал на две сотни.

Кэт сглотнула подступивший к горлу комок. Сердце бешено колотилось, как в романах Роуз Энн Бартон.

— Может, больше — если с хорошей обложкой и возможностью появления продолжений. Раскрутить, провести приличную кампанию по продвижению на рынке…

— Да, а где Диана?

Дженифер только сейчас увидела, что вместо Дианы пришла ее помощница Фидельма. Кэт заметила, что вопрос не был обращен непосредственно к Фидельме, которая минутку выжидала, надеясь, что кто-нибудь догадается без напоминания. Потом робко пробормотала:

— В Оксфорде, Дженифер. — Она встретилась глазами с драконовским взглядом, направленным на нее, и выдавила: — Проверяет, получены ли права на размещение рекламы на крупных станциях.

Дженифер моргнула.

— Точно. Хорошо.

По ней было видно, что мысленно она уже уходит с работы и видит перед собой кушетку в кабинете ароматерапии.

— А что ты думаешь, Изабель? — спросила Элейн в отчаянной попытке как-нибудь проявить себя на этом собрании до того, как Дженифер поставит заключительную точку. — Как представительница группы потенциальных покупателей?

Кэт почувствовала, как напряглась сидящая рядом Изабель. Она взглянула на подругу. Та явно волновалась.

Элейн ободряюще кивнула ей.

— Гм, по правде говоря, Элейн, мне показалось, что книга… гм… довольно страшная.

Кэт резким рывком повернула голову и яростно посмотрела на Изабель, забыв на мгновение, что «Ловушка вины» и задумывалась как страшная книга.

— Я хочу сказать, что если это пародия, то она очень умна, но если это серьезно, то это… страшно. — Изабель пожала плечами. — Простите, но…

— Хорошо, еще одно мнение, — живо отозвалась Дженифер. — Джо. Ты тоже попадаешь в эту возрастную категорию. Что ты думаешь?

— Я в восторге, — немедленно ответила Джо. — По-моему, в романе есть сила, остроумие, смелость, потрясающий стиль. И в нем действительно рассказывается о выживании молодежи в урбанистических джунглях современного Лондона. Это крупный новый талант, и Крис прав: мы о-бя-за-тельно должны купить рукопись, кто бы ни был ее автор. — Она белоснежно улыбнулась Дженифер. — И сколько бы это ни стоило.

Кэт вытянула шею и разглядела, что Джо написала себе шпаргалку на первой странице рукописи. Вот негодяйка.

— Крис? Эван? Пройдемте со мной, пожалуйста.

Дженифер резко встала и поманила их за собой.

Элейн с деловым видом принялась собирать свои ручки и бумаги, но от этого задержалась в зале заседаний, не успев выйти вместе со всеми важными персонами.

— Как ты могла сказать такое? — зашипела Кэт на Изабель.

— Дай передохнуть, — зашипела та в ответ. — Она же кошмарная, и все знают это. Я заботилась о своей профессиональной репутации! Кроме того, если кто-то ругает книжку, Дженифер еще вероятнее решится ее купить. Помнишь, как нам обеим не понравился роман Эммы Болл?

— Да, только смотри, чтоб она не отправила тебя на роликах отвозить письмо с предложением в Сохо.

— Что ты такое говоришь?

— Камерон в двенадцатой главе вытаскивает шарики из роликов Ариэль и кладет их в ее жидкость для полоскания рта. Или ты не дочитала до этого места?

— Это и не нужно.

Изабель замолчала, потому что вернулась Дженифер со своей черной кожаной папкой.

— Хорошо. Я сделала кое-какие расчеты. Элейн, мы решили, что вы должны предложить за эту рукопись и еще за одну книгу пятьсот тысяч. Как за роман Эммы Болл. Я не хочу, чтоб «Ловушка вины» участвовала в аукционе.

Никто не проронил ни слова.

— И почему же такое молчание? — Дженифер обвела взглядом стол.

Все смотрели на рукописи перед собой.

Наконец Эндрю, начальник производственного отдела, сказал:

— Дженифер, мы все не понимаем одного: эта книга — юмористическая?

Дженифер подняла бровь.

— Не надо никому навязывать свое мнение, Эндрю. По-моему, у каждого отдельного читателя складывается свое, и это важнее всего. Я думаю, в этом романе мужчины смогут найти все, что им интересно.

— Или женщины, — добавила Синтия, покосившись на Элейн.

— И женщины, — подтвердила Дженифер.

— Хорошо, — дрожащим голосом произнесла Элейн. — Пойду, подготовлю предложение.

Кэт бросилась в кухню. Она хотела сделать себе двойной эспрессо, чтоб успокоиться. Ее руки дрожали так сильно, что она рассыпала кофе на кофеварку и на пол. Лихорадочно Кэт принялась искать совок и веник. Вошла Изабель с пустым стаканом для воды. Взглянув на Кэт, она со стуком поставила его на стол и подбоченилась.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? Почему ты не подслушиваешь разговор Элейн по телефону?

Кэт заметала кофе на совок и старалась глубоко дышать носом.

— Не могу ни о чем думать. Сперва надо выпить кофе. Я знаю, что это звучит как предупреждение Минздрава о вреде наркотиков. Но уж если ты не куришь, то есть предел твоему терпению.

— А не пробовала ли ты нюхать пыль с холодильника? Можно сгребать в кучки электронным пропуском.

— Это не помогает.

Изабель наполнила стакан водой и отобрала у Кэт ложку.

— Я сделаю тебе кофе, если ты пойдешь и выяснишь, что происходит с Элейн.

— Хорошо. — Кэт выпрямилась и пошла к двери. Но не успела сделать и трех шагов, как обернулась с выражением смятения на лице: — Может, позвонить Данту и все рассказать? Вдруг Кресс позвонит домой?

— Нет. — Изабель покрутила пальцем у виска. — Считается, что он ничего не знает, верно? Иди, иди, иди! Мы теряем драгоценные секунды!

— Да, ты права. — Кэт повернулась, но тут же снова посмотрела на Изабель. — Как поведет себя Фил, когда узнает, что Кресс лежит в гипсе? — настойчиво прошептала она. — Он поймет, что дело нечисто. Черт, черт, черт! — Кэт не успела прикрыть рот.

— Ты самая безнадежная лгунья, какую я встречала, — тихо сказала Изабель, поворачивая кран с кипятком.

— Неправда!

— Нет, я хочу сказать, что ты безнадежно не умеешь лгать, — шикнула Изабель. — Что плохого в том, что она попросила кого-то переписать свои черновики? Она может лежать в больнице где-нибудь в Англии. Только где-нибудь подальше, — поспешно добавила она. — Дартмур или Камбрия — где-нибудь там. Куда он не поедет навестить ее с гроздью винограда. Попросить кого-то доработать рукопись — это признак преданности делу. Совершенно вероятная ситуация. Кресс получит вашу рукопись после предложения Элейн. Пока она ее не получила, она не будет знать, что этот вариант отличается от ее замысла. А пока она этого не узнает и не позвонит Филу, чтоб устроить скандал, он тоже не будет знать, что у него и у Элейн очутилась вовсе не авторская версия Кресс. А если есть возможность положить в карман полмиллиона, Кресс вряд ли будет звонить и протестовать.

— Думаю, да, — признала Кэт.

— Господи Иисусе, неужели я вечно должна думать за тебя? — воскликнула Изабель. — Теперь беги в кабинет Элейн с какими-нибудь бумагами и держи ушки на макушке!

Кэт медленно шла по коридору обратно к рабочему месту. За несколько метров она услышала, что звонит ее телефон. Она бросилась отвечать — вдруг это Дант?

— Алло?

— Э, здравствуйте, это Кэт Крэг?

Кэт опустилась в кресло.

— Да, это я. Это ты, Гарри?

— Ты узнала мой голос!

Он был искренне доволен.

— Знаешь, это профессиональный навык. — Кэт взяла в руки телефон и заглянула в открытую дверь кабинета Элейн. Там было пусто. — Большинство писателей звонят и говорят: «Привет! Это я!», а тебе нужно создать иллюзию, что ты весь день сидел и ждал их звонка. Часть служебных обязанностей.

Гарри засмеялся, отчего у Кэт по корням волос пробежала дрожь удовольствия. Он почти всегда смеялся ее шуткам. Последнее время ей хотелось все время говорить остротами, чтоб услышать его сочный мальчишеский хохот. Простые задачи вроде приготовления тостов теперь требовали умственных усилий, чтобы непрерывно произносить юмористические монологи. Всю неделю Кэт сидела в своей комнате за книгой Кресс, и это показалось ей долгой разлукой.

— Понимаю, что ты, наверно, валишься с ног, но, может быть, ты согласишься пойти поесть гамбургеров? Мне удалось продать машину. Хотелось бы отметить.

Кэт вздохнула. Наверно, впервые в жизни долгий задушевный разговор с Гарри был не к месту.

За ее спиной в кабинет вошла Элейн с подушкой для шиацу. Во время стресса она нагревала ее в микроволновой печи и прикладывала к шее.

Кэт повернулась в кресле и окликнула ее.

— Я не вовремя? — Голос Гарри звучал холоднее.

— Гм, нет, мне бы хотелось…

Кэт не отрывала глаз от Элейн. Начальница села за свой стол и начала делать серию глубоких вдохов. Подушка лежала на ее плечах, подобно дряблой змее. Элейн медленно разминала пальцы.

— Если это трудно, забудем. Я просто подумал…

Кэт постаралась сконцентрироваться на мысли, что ее приглашает на ужин (очень неформальный) мужчина, по которому она сходит с ума. Одержимость дошла до того, что она отнесла его список покупок на анализ известному графологу, книгу которого недавно приобрел отдел популярной литературы.

— Прости, все немного… — Голос ее зазвучал выше на целую октаву. Кэт откашлялась и начала снова: — Это было бы здорово, Гарри. Мне бы очень хотелось съесть с тобой по гамбургеру. Ты продал машину — класс! Встретимся в баре, да?

Бар, наверно, весь ближайший час будет наполнен поздравительными восклицаниями. А через час она сама, возможно, станет довольно состоятельной девушкой. В конце концов, что может случиться сегодня вечером? Кресс ведь в гипсе.

— Хорошо. В половине седьмого?

— Прекрасно, да.

Интересно, будут ли они с Дантом отмечать свой успех?

— Кэт? Ты где?

Кэт смотрела в открытую дверь кабинета на Элейн.

— Да. Гарри, я позвоню тебе… гм, попозже. — Элейн подняла на нее глаза и поманила к себе. — Попозже, пока!

Кэт бросила трубку, в два прыжка добралась до стола Элейн и уселась на стул.

— Элейн? — бодро позвала она.

Элейн закрыла глаза и сжала виски пальцами.

— Я хочу, чтобы ты записала наш разговор с Филом — все наши слова, — сказала она. — Опыт общения с ним подсказывает, что нужно иметь какого-нибудь свидетеля. — Ее глаза резко открылись. — Нет, он, конечно, вполне надежный и достойный доверия агент.

— О, конечно, конечно, — пробормотала Кэт.

— Но он агент по определению.

— Точно.

Кэт раскрыла блокнот и приготовила ручку. Она несколько раз осторожно вздохнула, но кровь бежала по жилам по-прежнему с бешеной скоростью.

— Хорошо, — сказала Элейн самой себе. Сильно надавливая на кнопки, она набрала номер и включила громкую связь.

Кэт охватило острое ощущение дежавю.

Телефон прозвонил четыре раза. Затем раздался мужской голос, и обе подскочили.

— Фил, — сказала Элейн.

— Элейн! — воскликнул Фил. — Р. А. Харпер?

— Да!

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! А вы?

— Замечательно!

«Хорошо, мы уже установили, кто звонит, переходим к делу, пожалуйста», — думала Кэт, нервно чертя в блокноте круги.

— Хорошо, Элейн, давайте не будем ходить вокруг да около. — У Фила Хилла был низкий подловатый голос, каким обычно озвучивают рекламу растворимого кофе. — Я в свое время работал с несколькими первосортными авторами, но Р. А. Харпер затыкает их всех за пояс. Первоначальный вариант показался мне значительной вещью, и окончательная версия — настоящее событие!

Кэт начертила пять отметок, обозначающих клише, и покрутила ручку, ожидая нового. Замечания Фила показались ей ироничными.

— Да, я абсолютно согласна с вами, Фил, — ответила Элейн. — Мы невероятно счастливы, что удалось перехватить эту рукопись раньше других издательств.

Кэт изобразила еще один значок клише. Скоро для них места не хватит.

— Перейдем к делу. Можете ли вы назвать мне какие-нибудь цифры, Элейн? Не хочу показаться невежливым, но я ожидаю очень большого успеха, и у меня есть еще несколько знакомых, которым не терпится взглянуть на эту рукопись. В их числе и представители киностудий.

При этих словах Кэт резко подняла голову и записала: «Права на киносъемку!» Заседание было забавным, но это уже казалось нереальным, и, честно говоря, дело выходило из-под контроля. Элейн заметила ее интерес и покровительственно улыбнулась.

— У нас только что закончилось заседание, посвященное обсуждению этого проекта. Фил, я никогда не слышала такого единодушного одобрения за все время работы здесь.

Элейн пригнулась к столу.

Кэт начертила еще один знак клише и отметила вдобавок наглость лжи.

— Мы хотели бы предложить пятьсот тысяч фунтов за «Ловушку вины» и еще один подобный роман. Права на распространение — в пределах Британского содружества, включая Канаду. Обычные проценты, если будет фильм, если книга попадает в список бестселлеров «Санди таймс» или получит положительные отзывы в «Лэйт ревю» и так далее, и все стандартные дополнительные права и скидки. Всё, как мы предлагали Эмме Болл.

Кэт и Элейн затаили дыхание. Фил молчал на другом конце линии.

«Боже мой, — подумала Кэт. До нее впервые дошла суть происходящего. — Это значит пятьдесят тысяч мне!»

— Ладно, — согласился Фил, будто Элейн просто предложила забрать его вещи из химчистки. — Ладно. Позвольте мне обсудить это с автором, Элейн.

— Ах, таинственный автор! — воскликнула Элейн, словно химчистка находилась по пути к ее дому и ей все равно нужно было забрать и свою одежду. — Надеюсь, вы обратили внимание, Фил, что я делаю предложение вслепую. Мои карты на столе. Не можете ли вы сказать, по крайней мере, Р. А. Харпер — это мужчина или женщина?

Кэт очень хотелось выпалить: «И мужчина, и женщина».

Фил разразился низким приятным смехом.

— Элейн, я могу сказать вам только, что Р. А. Харпер — потрясающий, потрясающий талант со связями, которых вы и представить не можете, и потрясающим, потрясающим потенциалом для всех глянцевых журналов. Через год эти пятьсот тысяч покажутся вам каплей в море, поверьте мне.

— Он сейчас в Лондоне?

— Да, именно.

«Ну, вроде того», — про себя прокомментировала Кэт.

— Мы все здесь умираем от любопытства, — льстиво пролепетала Элейн, стараясь пококетничать, — Р. А. — это Камерон или Ариэль?

О, пожалуйста.

Фил лишь многозначительно рассмеялся и проигнорировал попытку.

— Элейн, милая, я перезвоню вам, как только смогу. Я знаю, что вы сидите как на иголках. Обещаю, что не заставлю вас мучиться неизвестностью дольше, чем позволяет гуманность.

Элейн нацарапала на листочке: «Напыщенный болван» — и положила на блокнот Кэт, закусив зубами верхнюю губу.

— Ладно, хорошо, — сказала она. — Но не могу гарантировать, что предложение будет сохранять свою силу долгое время.

«Ооо, крепкий орешек», — подумала Кэт.

— Конечно, я понимаю. Передавайте привет Джени.

Джени?? Это он Дженифер Спенсер имеет в виду?

— До скорого! — проворковала Элейн.

— До скорого, Элейн!

Оба поспешили положить трубки. Элейн просто бросила свою и опередила Фила на долю секунды.

Задержав руку на телефоне, она взглянула на Кэт.

— Что ж, кажется, не так плохо, — сказала она. — После звонков Филу Хиллу мне всегда хочется пойти вымыть руки.

Кэт промычала нечто нечленораздельное и прикинула, не слишком ли взвинчена начальница.

Элейн протянула руку к записям Кэт, но та быстро прижала их к груди.

— Ах, они очень небрежно написаны, Элейн, я пойду напечатаю их для вас.

Кэт поспешила улыбнуться.

— Хорошо, — согласилась Элейн. — Напечатай, а потом сходи в аптеку. Я составлю тебе список.

— Агент сейчас позвонит ей и сообщит о предложении. До вечера она должна будет решить.

Кэт бросила взгляд через плечо — не возвращается ли вдруг Фидельма. В отделе маркетинга было достаточно пусто, и она могла звонить без посторонних слушателей.

— У тебя есть какой-нибудь документ относительно десяти процентов? — спросил Дант.

Кэт снова услышала щелчок зажигалки. Такое впечатление, что он курил две сигареты сразу.

— Нет, но она ведь знает, что я могу кое-что рассказать?

Хотя в глубине души Кэт сомневалась, что этот факт может сдержать разбушевавшуюся Кресс.

— Скорее всего, агент согласится принять предложение и без решения Кресс. Он наверняка изучил ее достаточно хорошо и должен знать, что она способна испортить любую ситуацию — просто по привычке.

— Он по закону обязан сообщить ей. Я надеюсь, что он не станет распространяться, как изумительна новая трактовка персонажей. Пока «Федэкс» не доставил ее рукопись, нам нечего бояться.

— Ты не шутишь насчет денег?

— Не-а.

— Черт.

За перегородкой показалась светлая голова Фидельмы.

— Дант, слушай, мне надо идти. Я позвоню тебе, как только Фил Хилл сообщит ответ Кресс.

— Что ты делаешь в кабинете Дианы?

Фидельма стояла прямо за ее спиной. Кэт с виноватым видом отвернулась от телефона.

— Элейн сказала, что Диана набросала маркетинговый план для предложения Р. А. Харпера. Я пришла за ним.

Пришлось опять солгать. С момента окончания университета ее импровизированному вранью не было конца.

— Но я положила его Элейн на стол перед заседанием!

Глаза Фидельмы сузились.

— Ах! Виновата! — беспечно воскликнула Кэт. — Пойду, скажу ей об этом.

Она вышла из кабинета, не забыв, по просьбе Изабель, бросить взгляд на расчеты продаж для нового детектива Синтии, который должен выйти ко Дню матери.

К четырем часам четыре двойных эспрессо оказали свое благословенное воздействие, и Кэт обрела гармонию с окружающим миром. Она разобрала завал читательских писем, грозивших переполнить ящик, зарегистрировала все счета внештатных редакторов и вычитывала довольно хороший исторический роман.

Все представлялось Кэт почти в розовых тонах. Дела были неплохи. Она получит денег больше, чем заработала бы здесь за три с половиной года. До Кресс рукопись дойдет в назначенный момент. Есть и десерт — Гарри пригласил ее пообедать. Кэт даже позвонила в «Федерал Экспресс», проверила время доставки посылки и получила подтверждение, что она не дойдет до больницы Святого Сердца раньше завтрашнего полудня.

Кэт поставила многоточие в конце романа и с чувством выполненного долга отправила его по электронной почте Саре.

Потом подняла трубку и быстро набрала внутренний номер Изабель.

— Хочешь прогуляться до кондитерской лавочки, съесть по шоколадке?

— Еще пять минут, — ответила Изабель. — Я пытаюсь придумать рекламные лозунги для Дилис Ричардс и ее сборника рассказов о парикмахерских.

— Ладно.

По привычке Кэт бросила взгляд на табло международного времени в углу экрана. В Чикаго четверть десятого. Джайлс, вероятно, уже с час на работе.

Чтоб отвлечься от угрызений совести, если не приступов раскаяния, которые вызвала в ней эта мысль, Кэт откинулась на спинку стула и посмотрела в кабинет Элейн.

Та яростно стучала по клавишам, сочиняя очень сложное письмо о принятии проекта, которое нужно сегодня послать по факсу Филу.

— Элейн, хотите шоколадку? Я иду на почту, — окликнула ее Кэт.

Элейн замерла, не отрывая глаз от монитора, сжала губы, затем сказала:

— Да, купи мне, пожалуйста, четыре батончика «Кит-кат».

— Четыре?

Вопрос прозвучал недоверчиво и не слишком вежливо. Кэт не могла представить себе, чтоб Элейн вообще ела шоколад. Что уж говорить о четырех «Кит-кат» зараз.

Элейн вспыхнула.

— Нервы.

«Да, — подумала Кэт, — чего только не узнаешь о людях в такие дни».

Она уже сунула одну руку в рукав, когда зазвонил телефон на столе Элейн. Обе замерли.

Редактор заставила себя выждать четыре звонка, а затем изобразила безразличие Дженифер:

— А, привет, Фил!

Кэт уже засунула другую руку в рукав и надела пальто. Ее ждали молочные шоколадки!

— О… О…

Что-то в тоне Элейн заставило Кэт снять пальто. Безмолвно она устремилась к двери в кабинет и прильнула к косяку, приоткрыв рот.

— Понимаю, — сухо сказала Элейн. — Как вы говорите, автор имеет право на размышления. Если есть о чем размышлять. Но я вам говорила: я не думаю, что такое предложение будет действительно в течение долгого времени.

О боже!

Мочевой пузырь Кэт заныл. Словно при вспышке молнии, она вдруг увидела, как опасно накренился их план. Если Кресс будет изображать из себя примадонну и заставит всех ждать до завтра, она получит вариант Данта и придет в неистовство. Может, даже потребует забрать рукопись из издательства. Посмотрим с другой стороны. Старания Элейн говорить сухим тоном не испугают и выпускника начальной школы. Но Дженифер действительно может отказаться платить такие деньги. Фил, вероятно, уже сейчас разыскивает издателей, которые предложили бы больше. Но нет никакой гарантии, что кто-то захочет купить рукопись так же сильно, как Элейн. Кэт не знала, как это называется на правильном литературном языке, но все просто пытались заполучить побольше денег.

И самое главное: Дженифер и Элейн неизбежно узнают, что она замешана в этом деле, и непременно уволят ее. Несомненно.

Кэт снова натянула пальто, побежала к Изабель и шепотом позвала ее.

Изабель оторвала глаза от таблицы на экране.

— Зачем такая секретность? Все знают, куда ты идешь. Можешь выйти из класса еще до окончания занятий.

— Изабель, ты должна мне помочь. — Кэт перетряхивала сумочку в поисках кошелька. — У тебя мобильный телефон с собой?

— Да, — ответила Изабель, ничего не понимая.

Она взяла свою сумочку и вручила телефон Кэт.

— Фантастика! — воскликнула Кэт.

Она открыла кошелек и с надеждой заглянула в отделение для банкнот. Но там лежали только чеки из банкомата. Кэт открыла отделение для монет и высыпала его содержимое на стол перед Изабель. Монетки по десять и по два пенса покатились в разные стороны.

— Мне нужно сделать очень дорогой звонок с твоего мобильного, — объяснила она. — Надеюсь, этого хватит.

— Не беспокойся. «За все платит Уилл» — таков мой девиз, — ответила Изабель, когда Кэт уже развернулась. — Кэт, погоди!

Кэт повернулась назад.

Изабель взяла из груды монет двадцать пенсов.

— Купи мне, пожалуйста, сливочную помадку и пять жевательных конфеток по пенни штука.

ГЛАВА 31

— Я просто посоветовала ей немедленно перезвонить Филу и принять предложение Элейн, пока Дженифер не передумала.

— И что она сказала?

Кэт высасывала остатки нерастворившегося солода со дна бокала из-под коктейля с арахисовым маслом и бананами. Она сильно нервничала и не могла ничего есть. Гарри заказал ей биг-буббу (без сыра, без майонеза, но с двойной порцией салата). Нетронутая, она стояла рядом с сумочкой Кэт, пачкая маслом стойку.

— Лучше спроси, чего она не сказала.

Дант вздохнул и театрально постучал по часам.

— Ладно, валяй краткое содержание, пока Гарри не вернулся из уборной.

Кэт сердито взглянула на Данта:

— Когда ты должен убраться отсюда?

Она попросила его «случайно зайти» в ресторанчик «У Эда», который он терпеть не мог. Это могло бы вызвать подозрения. К счастью, Гарри был очаровательно неподозрителен. Кэт обязательно нужно было сообщить Данту новости и придумать план действий на непредвиденный случай. Кресс могла позвонить, пока Кэт нет дома. Так что «случайное посещение» представлялось единственным выходом.

Дант посмотрел на нее как на ненормальную.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы меня здесь видели? Поверь мне, я знаю слишком много людей в Челси, чтобы чувствовать себя здесь в безопасности.

Кэт нетерпеливо вздохнула и бросила нервный взгляд в сторону уборных.

— Я просто объяснила ей, что подобные предложения действуют недолгий срок. И если она хочет согласиться, то пусть немедленно звонит Филу и просит принять предложение. Может, я немного хватила через край. Я описала Элейн как самого жестокого и грубого редактора в Лондоне. Но если Кресс не даст ответа сейчас, мы влипли.

— А твоя забота не показалось ей подозрительной?

Кэт задумалась. Телефон плохо ловил сеть, пока она звонила. К тому же она ужасно боялась, что мимо пройдет кто-нибудь из отдела рекламы, возвращаясь с обеда. Угадывать перемены настроения больной Крессиды Кэт почти уже не могла. Мысли ее занимала леденящая кровь картинка: пятьдесят тысяч фунтов превращаются в прозрачный горный воздух.

— Нет. Я сказала ей, будто в рекламе: «Это в ваших интересах». Старалась говорить как профессионал. Подчеркнула, что все в восхищении от окончательного варианта. Надеюсь, я не перестаралась и она не заподозрила, как сильно он отличался от первого. — Кэт пожала плечами. — Если честно, мне кажется, она упивается таким вниманием.

— Тоже мне новость. — Дант подцепил вилкой одно из луковых колец на тарелке Гарри. — Обо мне она не упоминала?

Кэт в очередной раз изумилась, насколько члены семейки Гренфелл поглощены собою.

— Она лишь отметила с ликованием, что ты бы взбесился, узнав о необычайном взлете ее литературной карьеры. Всегда считалось, что талант Анны унаследовал ты.

— Ах! — Дант потянул носом воздух. — Сладкий аромат свежевыпеченной семейной иронии!

— Да-а-а, насколько я знаю, сделка продвинулась. Элейн просидела целый час перед телефоном, пытаясь поднять его в воздух силой позитивных размышлений. А весь остаток рабочего дня она готовила контракт и принимала визгливые девчоночьи поздравления от остальных редакторов.

Кроме Синтии, конечно.

— Похоже, мы достигли цели.

Дант и Кэт посмотрели друг на друга. Кэт выдержала его темный взор всего несколько мгновений и снова опустила глаза на нетронутый гамбургер. У Данта были волнующе длинные женские ресницы, а его взгляд совершенно уверенного в себе человека пронизывал насквозь. Однако оба новоявленных богача, провернувшие грандиозную жульническую аферу, не были до конца уверены в успехе.

— Если только не… — начала Кэт, отковыривая маковые зернышки с булочки.

— Если только не.

— Если только не что? — полюбопытствовал Гарри.

Он уселся на высокий стул и стряхнул капли воды с ладоней. Он всегда мыл руки после туалета.

Дант даже не взглянул на Кэт.

— Если только ты не съешь эти вкусные луковые кольца немедленно, я возьму их с собой на свидание. Надо же как-нибудь сдерживать порывы моих дам.

— Забирай, приятель. — Гарри великодушно махнул рукой. — Сегодня я впервые продал машину. Должен сказать, что гонорар приближается к пяти сотням. Луковые колечки — это пустяки.

Дант и Кэт сделали вид, что сильно впечатлены.

— Мне послышалось, или вы говорили про Кресс? — спросил Гарри, поигрывая веточкой кинзы.

— Гарри, ты уже слишком стар, чтоб изображать из себя сентиментальную школьницу. — Дант повернулся к Кэт. — Вспоминает ее имя по любому поводу. Я однажды спросил его, какие подарки он готовит на Рождество, а он пустился в долгие рассуждения о съедобном женском белье и воздушной пене для ванны. А это я, как назло, забыл включить в наш курс лечения. — Он хлопнул Гарри по плечу. Это был шутливый жест, но Кэт заметила в насмешливых глазах Данта грусть. — Забудь о ней, Гарри. Она не такая, какой кажется тебе.

— Боже, я не знаю, — сказал Гарри, глядя в бокал с коктейлем.

К смятению Кэт, легкая улыбка тронула уголки его губ. Он не переставал улыбаться, потягивая напиток сквозь соломинку.

Сердце Кэт подскочило, и несколько неразумных замечаний готовы были сорваться с губ. Она склонилась к своему молочному коктейлю и втянула в рот большой глоток жидкого мороженого. Кэт было больно читать то, что понаписала о Гарри Кресс, даже если бы он ей не нравился. Она подула на пузырьки в коктейле. А он — нравился. Черт.

Кэт признавалась себе, что двойные путы верности и тайны сводили ее с ума. Она знала, что, в крайнем случае, по законам книги Кресс, у нее было право на драматическую сцену откровения. Разоблачение Кресс должно вызвать у Гарри сильный шок, который приведет его в объятия Кэт. Но потом может появиться множество осложнений. Кэт читала «Антония и Клеопатру». Она прекрасно знала, что бывает с теми, кто приносит дурные вести.

— Гарри, жестокие военные диктаторы в Западной Африке могут быть более верными и нежными друзьями, чем моя сестра. Как бы там ни было, в присутствии дам и после еды, обсуждать ее мне хочется меньше всего. Ну, мне пора. — Дант соскользнул с табуретки. — Пойду ощипывать цыпочек и пасти гусынь.

— Я их знаю? — весело спросил Гарри. — Это не те девочки из Фулема?

— Близняшки с последствиями операции на мозге? — Дант уставился на него, словно Гарри недавно вышел из палаты особого режима. Кэт с удовольствием отметила, что уверенность Данта в тупости окружающих распространяется не только на нее. — Гарри, приятель, мне жаль, что лопнут мыльные пузыри твоих иллюзий, но шансы встречаться с Поппи и Тиззи, или как там их, так же ничтожны, как и количество серого вещества в их головах.

Дант обратился к Кэт:

— Это была неудачная встреча, даже по нашим стандартам. Интеллектуалка Поппи, личный ассистент какого-то придурка из Сити, начала дискуссию с классического: «Господи, это престранно для меня, ибо, знаете ли, я не встречаюсь с неудачниками!» Согласись, тут разговор может и зачахнуть, — Дант поднял руку. — Но не стоит беспокоиться! В дело немедленно вступает мистер Харви и спасает неловкую ситуацию проверенной фразой: «Эй, девчонки, я недавно прочел в „Космо” потрясающую статью — „Десять эротических игрушек, которые женщины носят в сумочках, не зная об этом!”» И тогда стол заметает радиоактивным снегом молчания, но мистер Харви продолжает: «А ну-ка, посмотрим, что у тебя в сумочке, Тиззи!»

Дант снова повернулся к Гарри:

— Зато мало денег потратили. Каждой по два аперитива, и они укатили в свой Фулем на такси.

— За которое платил я.

— Истинный джентльмен. — Дант ущипнул Гарри за ухо. — Пока, малышня.

Кэт смотрела, как он не спеша, вышел и запрыгнул в автобус номер девятнадцать, стоящий в пробке прямо перед дверями. Она содрогнулась: с уходом Данта атмосфера изменилась, они остались наедине. Кэт была уверена, что Гарри тоже заметил это. Она хотела бы сохранить это ощущение в памяти, но волнения сегодняшнего дня занимали все ее мысли. Кроме того, Кэт отчаянно пыталась найти какую-нибудь подходящую тему для разговора.

— Какой мерзкий, — с нежностью произнес Гарри.

Кэт пробормотала что-то в знак согласия и втянула живот. Она не могла отвести глаз от правой руки Гарри, сжимающей кофейную кружку. Кожа была покрыта тонкими светлыми волосками. Около большого пальца темнели две шоколадные родинки. Кэт залюбовалась косточкой на запястье, едва прикрытой обшлагом, и внезапно заскользили вверх по рукаву. Внутренне она застонала от преступного желания.

В последние полгода они с Гарри часто сидели у этой стойки, часами болтая обо всем на свете: иногда о личной жизни, иногда о какой-нибудь ерунде, иногда возникали удивительно интересные темы. Когда она смотрела на него как на доброго, хоть и очень лондонского брата, их разговор был остроумен и свободен. А сейчас ей ужасно хотелось вести себя так, но она не могла. Кэт высосала остатки молочного коктейля, не замечая, как неприлично громко это прозвучало. В восемнадцатый раз за день она мучилась вопросом: убьет ли их Кресс, когда все узнает? Точнее, какой способ из своего репертуара она выберет.

— Как прошел рабочий день?

— Пожалуйста, давай не будем об этом! — Кэт передернуло. И тут же она поняла, какой вопрос вызовет длинный монолог Гарри, не требующий больших усилий с ее стороны. — Пусть «Эклипс» существует только в рабочее время! Лучше расскажи мне, какую машину ты продал сегодня.

Гарри просиял от удовольствия:

— Это малютка «хили». Кэт, тебе бы она понравилась. Знаешь, я так и вижу тебя в ней. Шарфик на голове, солнечные очки, костюм-двойка, все такое.

«Интересно, — подумала Кэт. — Костюм-двойка, да?» Она решила запомнить эту фантазию и одобрительно кивнула.

Гарри чертил на салфетке очертания машины.

— Она прелесть. Синего цвета. Внутри — кремовая кожаная отделка. В превосходном состоянии. Почти всю жизнь простояла в гараже во Франции. Переключение скоростей в порядке. Настоящая жемчужина. Тот парень ходил разглядывал ее целый месяц. Хотел купить в подарок жене…

Кэт любовалась оживленно блестевшими голубыми глазами. Покончив с внешними линиями, Гарри перешел к описанию салона. Ах, милый Гарри. Он не бросил бы ее в водоворот Лондона — тони или плыви. Он бы деликатно спросил, есть ли у нее спасательный жилет. А потом, наверно, отдал бы свой собственный. А Джайлс бы еще стал смотреть на ярлычок — какого размера этот жилет, и…

— … Значит, ты остаешься?

Гарри коснулся ее руки, и Кэт широко открыла глаза.

— Э, прости?

Кэт заставила себя смотреть на него, а не на его ладонь на своей руке.

— Я спрашиваю, значит, ты остаешься?

Она непонимающе смотрела на него:

— Остаюсь… в смысле?

Гарри легонько хлопнул ее по лбу:

— Ау? Есть кто дома? Разве твой шестимесячный контракт на аренду не закончился в прошлом месяце? Квартира? Ну, где мы живем?

— Ах да, квартира.

Кэт уже не в первый раз удивилась, как незаметно пролетели шесть месяцев. Завершение книги Кресс потребовало огромного напряжения. К тому же она все время старалась брать дополнительную работу — чтобы забыть об отсутствии Джайлса. Недели сменяли друг друга все быстрее, а времени пройтись по музыкальным магазинам по-прежнему не находилось.

— Ну, да, наверно, я остаюсь, — задумчиво произнесла Кэт. — Не представляю себе, когда вернется Джайлс.

И случится ли это вообще. Подумать только — она хотела сбежать из этой квартиры еще до окончания срока контракта…

— Паразит, — неунывающим голосом отозвался Гарри. — Еще кофе?

— Да, давай.

Кэт подтолкнула ему свою чашку. Она давно забыла, что когда-то ей не хотелось, чтоб он ее угощал.

— Этот негодяй не звонил мне уже три недели. — Кэт положила подбородок на переплетенные пальцы. — Не думаю, что он меня еще любит, — добавила она, не глядя на Гарри.

— Похоже, он теперь еще больший паршивец, чем тогда, когда бросил тебя здесь, — уверенно сказал Гарри. — Тебе черный или капуччино?

— Боже…

Кэт не смогла сдержать тяжелого вздоха и закрыла лицо руками.

— Прости? Не расслышал…

Гарри наклонился и вопросительно заглянул в ее полузакрытые глаза. Она взглянула на него. Его лицо было так близко… Кэт подумала: какой малюсенький шажок отделяет разговор от поцелуя… Как легко разрушить отношения двух, даже трех людей. Это можно сделать даже быстрее, чем шагнуть за белую полосу в метро.

Она глубоко вздохнула.

— Мне двойной эспрессо, пожалуйста.

После ужина они медленно возвращались пешком. Кэт не хотелось быть дома, когда позвонит Кресс — если она позвонит. В душу ее начало закрадываться беспокойство: как она сердилась на Кресс за описание Гарри, так и он, вероятно, придет в ярость от их обращения с Крессидой. У Кэт было странное чувство, что их отношения станут хуже, что волнующее желание, столь приятное сейчас, либо испарится, либо перерастет в нечто, с чем придется долго разбираться. Несмотря на умение устраивать сцены, Кэт неловко чувствовала себя в ситуациях, когда не права была она. Мученица — вот ее роль, но никак не похотливая развратница.

Когда они вышли на Кингз-роуд, Гарри обнял ее за плечи. Кэт обронила какое-то замечание насчет джемперов для крикета, и Гарри принялся рассказывать длинную запутанную историю про то, как Дант единственный раз в жизни сыграл в крикет в школьной команде. История казалась бесконечной, всплывали ненужные подробности о Сете, Доске, Томе и их вечно безработных приятелях. Кэт с теплотой думала, насколько прочно она вошла в их жизнь. Она не задавала вопросов и не сопротивлялась. Они проплывали мимо на жизненном плоту причудливой формы и вытащили ее из воды, когда она тонула. Кэт охватил прилив благодарности. Слезы подступили к горлу. Или, может, это от кофе?

Когда они дошли до поворота на Довиль-кресент, Кэт пожала руку Гарри, лежащую на ее плече. Он пощекотал ее ухо, и Кэт почувствовала соблазн пропустить поворот и пройти еще квартал.

— Жаль, что я не свозил тебя покататься в этой «остин хили» до того, как мы ее продали, — сказал он. — Ты бы великолепно смотрелась на переднем сиденье.

— За рулем, надеюсь, — предположила Кэт. — Прости, я не заметила, что мы последние пять минут говорим не о твоей продаже. Расскажи мне все с начала. Может, я что-нибудь прослушала первые девять раз.

— Ой, — Гарри шаловливо дернул ее за косу. — Ты будешь свидетелем начала моей карьеры. Крессида больше не сможет утверждать, что я никудышный торговец и механик-неумеха.

— Не думаю, что Кресс хотела бы говорить о карьерах, — мрачно заметила Кэт.

Она поднялась по ступенькам и вонзила ключ в замок так, словно это был глаз Кресс.

— Ну, не знаю, — начал Гарри, просматривая почтовые ящики.

— Гарри, можно, не будем о ней? Пожалуйста!

— Сколько сегодня запретных тем, — весело отозвался он.

Кэт начала подниматься по лестнице, чтобы Гарри не видел ее лица.

— Есть что-нибудь для меня?

— Только одно.

Кэт слегка повернула голову:

— Что?

— Вот!

Гарри отвесил ей тяжелый шлепок по заду, и она подпрыгнула сразу на три ступеньки.

— Свинья!

Задыхаясь, Кэт со всех ног помчалась наверх. Гарри с рычанием грохотал за ней следом. Они добежали до подножия лестницы, ведущей прямо к их двери. Она понимала, что он не сможет остановиться, и отклонилась в сторону. Он пролетел мимо и поскользнулся на дорожке, а она звонко шлепнула его по красивым ягодицам и понеслась наверх.

— Вернись, глупышка! — закричал он, захлебываясь смехом, и развалился на ступеньках, как стреноженный конь.

— Ни за что, — ответила Кэт, позвякивая ключами. — Сперва придется меня изловить.

— Отлично!

Гарри вскочил и кинулся к ней. Дант пас гусынь где-то в Челси, и Кэт решила, что здорово будет позволить себя поймать. Не успела она об этом подумать, как в замке повернулся ключ, и они с Гарри одновременно ввалились в квартиру.

— О, прекрасно, — поприветствовал их Дант. Он стоял в прихожей с прозрачным телефоном в одной руке и банкой коктейля в другой. — Она только что вошла. Кэт, к телефону!

Смех замер в горле Кэт.

Крессида. Время пришло. Очевидно, вместе с почтой.

Она сглотнула и поставила на пол сумочку. Гарри кашлянул и поправил сбившийся галстук. «Словно его обнаружили в шкафу без штанов», — подумала Кэт. Это немножко обрадовало ее.

— Боже, я рад, что ты вернулась, — пожаловался Дант, держа трубку в вытянутой руке. Он не потрудился говорить тише. — Не могу выносить эту беседу дольше тридцати секунд. Скучно.

— Лаура? — с надеждой шепнула Кэт.

Даже разговор с Лаурой о разводе в данный момент приятнее.

— Нет. Хуже.

Дант перекрестился и возвел очи к потолку.

Кэт скорчила рожу Данту и Гарри и взяла трубку.

— Здравствуй, Крессида! — произнесла она самым нейтральным тоном, на который была способна.

— Кэти? Это Джайлс.

Волна чувств захлестнула ее. Как на незнакомку, смотрела она в зеркало на свое потрясенное отражение.

ГЛАВА 32

«Как приятно слышать тебя, Джайлс!»

— Э, да, рада слышать твой голос — после такого длительного перерыва, — сказала Кэт.

Отчаянными жестами она гнала Данта и Гарри прочь, чтобы поговорить по телефону без свидетелей. В голове ее проносились мысли: не хочет ли Джайлс сообщить, что получил зеленую карту? А может, он подал документы на американское гражданство? Кэт заметила, что щеки Гарри залил румянец. В мозгу ликующе пискнул тоненький голосок, но тут же потонул в грохоте цунами совести.

— Что поделываешь?

— Ну, то одно, то другое, — произнесла Кэт и, свирепо сдвинув брови, взглянула на парней.

Они насупились в ответ. Кэт подобрала телефонный шнур и, рассерженная, шмыгнула на кухню.

Ее снедало желание рассказать Джайлсу о своих успехах, о том, как она быстро — с места в карьер — продвигается по служебной лестнице. Но она не была уверена, что это не затронет его непредсказуемых понятий о профессиональной морали. Кроме того, он вряд ли слышал об Анне Флэйл и едва ли помнил остальных действующих лиц драмы. После почти трех недель молчания ей вообще не хотелось с ним разговаривать! Кэт подозревала, что изначальная договоренность не нарушать ее душевное равновесие эмоциональными контактами незаметно переросла в нечто иное.

Кэт даже не заметила, что тихо было на обоих концах провода.

— Но ты, я надеюсь, не перегружаешь себя работой?

У нее внутри все предательски перевернулось при звуках доверительно-учтивого голоса Джайлса, и она намотала телефонный шнур на запястье.

Кэт повернулась спиной к ребятам и изобразила на лице широкую улыбку в надежде, что она отразится в звучании ее голоса.

— Мне хотелось бы немножко везения. Я рассказывала, что мой парень в Чикаго, когда вернется — неизвестно, но я его по-прежнему жду?

— Ну, а что скажешь, если я сообщу, что он собирается радостно вернуться на следующей неделе?

Кэт сделала глубокий вдох и продолжала улыбаться, глядя на вентилятор.

— Ты возвращаешься в Англию?

Она затянула шнур на запястье еще крепче. За спиной раздался дуэт трагических вздохов. Она повернулась и увидела, что Дант и Гарри накинули телефонный шнур на шеи и стоят с высунутыми языками. Язык Данта был голубого цвета от коктейля из водки с голубикой. Гарри для усиления эффекта закатил глаза.

Кэт дернула телефонный шнур и прислонилась к стенке холодильника. Это было уж слишком!

— Фантастика! — выдавила она.

От напряженной улыбки у нее уже заболели губы, а голос был такой, будто ей только что сделали операцию по удалению мозолей.

— Фантас-с-с-с-с-стика, — выдохнул Дант.

Кэт показала ребятам два пальца в знак победы, и в зеркальной дверце духовки увидела, что Гарри распутал шнур и улизнул в свою комнату.

— По голосу не скажешь, что ты очень довольна, — заметил Джайлс.

— Джайлс, я очень взволнована, правда. Подожди секундочку! — она прикрыла трубку рукой. — Дант, убирайся! Сейчас же!

Он скорчил гримасу и поплелся в свою комнату, захлопнув дверь.

— Понимаешь, я очень долго старалась не думать о том, когда ты вернешься. Теперь мне страшно разочароваться. Так сложно реагировать на внезапные перемены.

Кэт открыла дверцу буфета, чтобы можно было одновременно смотреть на его фотографию и говорить с ним. Она разглядывала снимок, сделанный на костюмированной вечеринке в Замке Дарема, — он с черным галстуком в стиле Джеймса Бонда, она в перекошенных набок заячьих ушках, с растрепанными волосами. Сердце Кэт дрогнуло. Да, он собирается вернуться, но то, что было, уже не повторится.

— Предположительно, проект будет закончен к концу недели, — сказал Джайлс. После ухода Данта и Гарри Кэт заметила в его голосе загадочные нотки. Она медленно сползла на пол. — Я вернусь домой в течение десяти дней, я еще не до конца уладил все дела. Но думаю, что ты узнаешь обо всем самой первой.

— Великолепно, — промямлила она.

— На самом деле я звоню спросить, что тебе привезти из Штатов. Наряды? Тушь «Мейбеллин»? Могу ли я проникнуть в Тайну Королевы?

— Держу пари, что можешь, — ответила Кэт, не очень-то понимая, на что он намекает.

— Кэти, мы должны серьезно поговорить, когда я вернусь, — он понизил голос до шепота. — Очень многое изменилось с тех пор, как я уехал.

Кэт вздрогнула в предчувствии трагедии. Сердце сдавило в груди. Впервые в жизни ее пугала перспектива продолжения отношений. Обычно ее ужасала мысль о разрыве. Она потрясенно заморгала. Это отпущение было незнакомо Кэт, и справиться с ним оказалось нелегко.

Кэт отбросила эту мысль подальше. Она поймет, как поступить, когда эта проблема действительно встанет перед ней. А до тех пор она не собиралась позволять себе думать о том, что же имел в виду Джайлс. И чего же ей самой хотелось в глубине души.

В глубине души. Господи Иисусе! Неужели до этого дошло?

Она играла со словами-магнитиками на дверце холодильника.

Тьма. Возлюбленный. Туча. Течение.

— Джайлс, я знаю, что многое изменилось. Я понимаю, что мы должны все обсудить. Но давай не будем делать это по телефону. Может, дождемся встречи, и тогда мы сможем… ну, ты понимаешь.

Она умолкла, взволнованная фразами, которые складывались под ее пальцами из слов-магнитов.

— Конечно, — произнес Джайлс.

«Возможно, у него великолепная спина, и яркие глаза, и плечи, за которые и умереть не жалко. Но этот голос — самое соблазнительное, что у него есть, — с горечью подумала Кэт. — Даже когда он собирается бросить меня. О боже!»

— Позвони мне, когда будешь точно знать, каким рейсом прилетаешь. Я хочу встретить тебя в аэропорту. Как тогда.

— Как только я узнаю, сразу же позвоню. Мне не терпится домой.

— Я тоже не могу дождаться того момента, когда ты вернешься. Я не могу поверить в то, что это наконец случится.

— Я чувствую то же самое, — сказал Джайлс.

Внизу раздался настойчивый звонок в дверь.

Кэт почувствовала, что не знает, о чем говорить. Она не могла затронуть те две темы, которые в последнее время занимали ее, — книгу Кресс и Гарри. Поэтому разговора не получалось. Кэт не хотелось скатиться до пустой трескотни, хотя Джайлс и направлял беседу в это русло. По какой-то причине она почти стеснялась разговаривать с ним. Она не знала подробностей его жизни, которые можно было бы вплести в болтовню. А настроения для серьезных разговоров не было, Кэт это чувствовала. Она знала все аргументы лингвистов в защиту бессмысленного обмена словами. Это полезная смазка для отношений в обществе. Но калякать ни о чем с людьми, которые были ей ближе всех, Кэт не считала особой радостью. Это скорее похоже на притворство.

Звонок раздался снова, а потом задребезжал и домофон.

Казалось, что никто и не думал открывать.

Джайлс шумно вдохнул, собираясь что-то сказать.

— Подожди секундочку, Джайлс, — произнесла Кэт сердито, а затем крикнула: — Гарри! Дверь!

Уровень воспитанности в этом доме поражает. Из комнаты Гарри доносилось приглушенное ритмичное постукивание. Возможно, он опять слушает диск «Лед Зеппелин».

— Звуки из твоей квартиры напоминают шум перекрестка в Клапаме, — отметил Джайлс.

— Но не хватает ощущения поездки и спешки.

Вновь позвонили. Кэт большими шагами дошла до комнаты Гарри, поколотила кулаком в дверь и затем толкнула ее. Гарри лежал на кровати, повернувшись спиной к ней, слушал музыку и листал какой-то журнал. Когда дверь распахнулась, он напрягся и приготовился к обороне.

— Гарри, к нам кто-то пришел, пожалуйста, сходи и открой, и не оборачивайся, пока я не уйду из комнаты, я не хочу видеть то, что ты читаешь, если это то, о чем я думаю, — выпалила Кэт на одном дыхании и снова захлопнула дверь. — Извини, Джайлс, я живу с парочкой диких неодомашненных обезьян. Мы совсем недавно уладили вопрос с ответами на телефонные звонки. Но вот открывать входную дверь все еще проблематично, особенно когда передние конечности волочатся по ступенькам.

Джайлс фыркнул от смеха.

«Прекрасно, — подумала Кэт. — Я не могу заставить мужчину поклясться мне в любви, но он просто без ума от моих шуток про обезьян. Я превращаюсь в ведущую юмористических шоу».

— Ну, вот вроде бы и все, что я собирался тебе сказать, — объявил Джайлс, и было совершенно очевидно, что он снова вернулся к своему деловому тону.

Гарри, еле волоча ноги, вышел из комнаты и направился вниз открывать дверь.

— Отлично, — ответила Кэт и тут же обругала себя за то, что не сказала что-нибудь более значимое.

— Ладно. Тебе, наверное, надо пойти и узнать, кто к вам пришел?

— О! Это армия поклонников, которых я прячу под кроватью в твое отсутствие, — сказала Кэт весело.

Она скорчила страдальческое лицо своему отражению в дверце микроволновки. Неужели она утратила навыки общения?

Джайлс что-то промычал, и Кэт запаниковала, уловив непонятные нотки в его голосе. Сарказм? Надежда? Осуждение?

— Э, я позвоню тебе, Как только узнаю номер рейса.

Шум офиса в трубке усилился. Наверно, Джайлс переставил телефон обратно себе на стол.

В дверном проеме возник Гарри, еще более красный, чем раньше.

— Э-э, Кэт… — начал он.

— Джайлс, я боюсь, что одна из обезьян вырвалась на свободу. Мне надо идти.

— Скоро позвоню, дорогая.

«Пожалуйста, не надо нежностей», — подумала Кэт и сама удивилась, почему она так подумала.

— Хорошо, буду ждать звонка, — сказала она.

Кэт выжидала, когда он положит трубку, хотя обычно так не делала. Последовала пауза.

— Ты разве не собираешься вешать трубку, Кэти?

Она уставилась на телефон, как будто Джайлс смог прочесть ее мысли.

— Как ты узнал, что я жду?

— Потому что я всегда жду, когда ты повесишь трубку, — произнес он. — На случай, если тебе в голову придет одна из твоих замечательных последних идей.

Кэт не могла подобрать слов. И тут ее озарило. У нее просто сложились два совсем разных образа Джайлса. Один — Джайлс в Чикаго, другой — Джайлс в Лондоне. Этот занятой, деловой, чужой человек лучше вписывался в ее нынешнюю жизнь. Но в глубине ее души это был тот же самый Джайлс, в которого она влюбилась в Дареме. Или нет?

— Эй, Кэт, — произнес Гарри чуть громче. — Там к тебе пришли.

Кэт не сводила глаз с Гарри. Он зловеще поглядывал на дверь.

— Джайлс, считаем до трех и кладем трубки одновременно, — предложила она, хоть было поздновато для игр. — Раз… Два…

— Мне правда очень тебя недостает, — неожиданно признался Джайлс.

Кэт зажмурилась.

— И мне тебя… Больше, чем ты можешь себе представить… Три.

С усилием она положила трубку.

— Хорошо, — обратилась она к Гарри. — Что, черт возьми, происходит? Пожалуйста, не говори мне, что доставили Кресс…

Гарри махнул рукой в сторону двери. Кэт подошла к ней и открыла.

На пороге стоял Майк. На нем все еще был рабочий костюм. Темные волосы всклокочены, будто он нервно ерошил их. Щеки краснее обычного. Он выглядел так, словно бегал вверх-вниз по эскалатору, не снимая пиджака.

— Неужто какие-нибудь фонды рухнули и ваш офис завалило?

Майк мягко, но непреклонно отодвинул ее с пути и вошел в квартиру.

— Простите? — начала Кэт и последовала за ним, уперев руки в бока. — Я из-за тебя прервала разговор с Джайлсом. По-моему, ты мог бы, по меньшей мере…

Майк обернулся и нахмурился.

— Она здесь?

— Кто?

Кэт внезапно поняла, кто. Откинувшись на спинку дивана, она приготовилась к худшему.

— Лаура. Ее нет дома. И исчезла ее косметичка.

«Верный признак», — решила Кэт.

— Гм, нет, ее здесь нет, — ответила Кэт. — Ты звонил ее отцу?

Майк опустился на диван рядом с ней.

— Он на гастролях. Постановка «Братьев Карамазовых». Все роли играют женщины.

— Ее маме?

— Отдыхает в Индии.

— Нашей маме?

— У нее переэкзаменовка.

— Она завалила экзамен?

Майк покачал головой:

— Нет. Она сдает экзамен по греческому языку на школьный аттестат с потенциальными второгодниками. Папа жалуется, что дома запрещено говорить по-английски. Где уж тут приютить Лауру.

Он откинулся на подушки и закрыл лицо руками.

«Фантастика, — подумала Кэт, глядя на вздрагивающие плечи Майка. — Свершилось. Целых три невероятных события кряду. Джайлс возвращается, Лаура сбегает, Майк относится ко мне по-человечески. А завтра поутру беседа с Кресс. Ну, что еще произойдет этакого?»

За их спиной возник Гарри с бутылкой вина и тремя бокалами.

— Слушай, приятель, похоже, у тебя что-то стряслось. Стаканчик вина?

— Да, спасибо.

В голосе Майка явно слышалось облегчение. Наконец кто-то говорит с ним на одном языке.

— Не буду вам мешать, — заявила Кэт. — Я взяла много работы на дом…

Майк не отводил рук от лица.

Гарри успокаивающим мужским жестом похлопал его плечу и грустно подмигнул Кэт. Наклонившись к ее уху, он прошептал:

— Иногда в таких обстоятельствах легче говорить с кем-нибудь незнакомым. Может, сбегаешь купишь еще вина? А я разузнаю, в чем дело.

— Я знаю, что произошло, — шепнула в ответ Кэт. — Его жена сделала ноги.

Гарри был поражен.

— Сбежала? Боже. Муж моей сестры тоже сбежал от нее… Бедный парень.

Они оба взглянули на Майка. Тот уже поднял голову и невидящими глазами уставился на картину с зелеными каракулями, висящую над камином, — самое большое из полотен Данта.

Кэт не думала, что он слышал их перешептывания. Последний раз она видела такое отрешенное выражение на его лице давно, когда они с тремя скучными университетскими приятелями наелись в их саду растертых мускатных орехов. Это был эксперимент — они хотели вызвать симптомы хронической усталости с помощью подручных домашних средств. Майку был тогда двадцать один год.

— Давай, — Гарри легонько подтолкнул ее. — А я… понимаешь.

— Ладно, — ответила Кэт. Она и удивлялась, и не удивлялась одновременно. — Раз ты так считаешь.

Кэт встала и пошла искать сумку. Кошелек придавило двумя рукописями: «Смерть-Жмердь» и «Осыпь меня лепестками тюльпанов». Каждая была полна злобных нападок на другую. На всякий случай Кэт забрала и всю мелочь, которую Гарри оставил на столике в прихожей.

_____

Кэт сходила в винный магазин и вернулась домой более длинным, но и более безопасным путем. Гарри и Майк сидели на диване, увлеченные беседой. Дант развалился на полу и потягивал вино из кружки с раздевающейся девицей. Время от времени он поднимал голову и вставлял какое-нибудь замечание. Пораженная этим зрелищем, Кэт застыла в дверях. Ей не хотелось походить ближе. Она боялась услышать, что они разговаривают не о любви и преданности, а о сборе чая и горячей ковке — или о какой-нибудь другой омерзительной сексуальной забаве, которую Дант придумал, но так ни разу и не осуществил на практике.

Кэт не решалась войти.

— Кэт, ты принесла еще вина? — спросил Гарри, даже не повернув головы.

— Быстро ты, — заметил Дант, ставя пустой бокал на кофейный столик. — Что, пришлось самой собирать виноград?

— Нет, его уже и подавили, надо было только отфильтровать, — огрызнулась она и поставила на столик бутылку.

Майк схватил штопор и открыл ее. Кэт не успела даже сходить за бокалом для себя.

— Не понимаю женщин, — заявил он, отпивая большой глоток. — Точнее, не понимаю Лауру. Я думал, она мечтала об этом. Она вечно про это зудела — брак, дети, дом в хорошем районе, чтобы поблизости были хорошие школы…

— Возможно, это знак, что для нее ваше будущее — не шутка, — серьезно рассуждал Гарри. — Если бы она хотела вскоре прекратить ваши отношения, она бы так не переживала из-за всего этого. Она хочет показать тебе, насколько ей важно устроить вашу жизнь наилучшим образом.

«Неужели я когда-то считала его безмозглым стилягой? — изумилась Кэт. — Какой дипломат!» Она с гордостью взглянула на Гарри, увидела его озабоченное лицо и придала своему выражение сестринской обеспокоенности.

— М-может, — согласился Майк.

Кэт уселась на диван рядом с братом и похлопала его по колену. Он отвернулся от нее к Гарри и сказал:

— Она была немного нервной последнее время. Но мне казалось, это просто обычные женские штучки.

Гарри и Дант понимающе кивнули, и Кэт с трудом подавила желание рассеять их глубокое заблуждение.

— Ты должен дать ей время, — вмешалась Кэт. Она почувствовала, что, если сама не встрянет в разговор, никто ее и не заметит. — Заведя детей, Лаура должна будет отказаться от личной свободы на ближайшие двадцать лет. Но она действительно тебя любит. Она вернется, как только разберется со своими эмоциями.

— Но она знает столько адвокатов, занимающихся разводами! — воскликнул Майк. — Я… обзвонил их всех, спрашивал, не заходила ли она. Мы только что купили новый холодильник. — Он повернулся к ребятам. — Я мог бы в этом году купить новую машину, но копил деньги, на случай… понимаете.

— Дружище! — утешающим голосом произнес Гарри. — Какую машину ты бы хотел?

Кэт вздохнула и встала:

— Ладно, продолжайте в том же духе.

Она почувствовала себя лишней здесь.

Взяв свой бокал, Кэт направилась вытащить рукописи из сумки. Была всего лишь половина одиннадцатого. А начинался вечер так многообещающе…

Она пожелала всем спокойной ночи и пошла к дверям. Было странно видеть брата в роли мужа. Возможно, будущего отца, похожего на их папу. Майк не очень соответствовал строгому образцу главы семейства, к которому с детства привыкла Кэт. Однако возможно, что семья Майка все-таки будет похожа на их собственную. Если Лаура только не захочет что-нибудь изменить. Кэт фыркнула. Не такие уж надежные у них отношения, чтобы заводить детей. Кэт никогда не слышала, чтобы их родители по-настоящему ругались. Иногда она пыталась представить себе, как они тайно ссорятся по ночам, когда дети спят. Мысль о стычках родителей расстроила Кэт. Она почувствовала, сколь мало способна понять несчастное детство Кресс и Данта. Развод, давление матери, наркотики, пансион…

— Спокойной ночи, — пожелал ей Гарри, вяло махнув рукой.

Остальные двое ее словно не замечали.

— Ты должен уяснить себе, — разглагольствовал Дант, — цыпочки — они как скрепки для бумаги…

Кэт не стала задерживаться, чтоб услышать конец фразы.

ГЛАВА 33

— Позвони ты!

Кэт подвинула телефон обратно к Гарри.

— Я не могу! — оттолкнул его Гарри и вылил весь чайник себе в кружку. — Кто я такой? Его любовник? Отец?

— Но они же поймут, что я не Лаура! В любом случае, я не представляю, с кем мне надо поговорить! Не имею ни малейшего представления о его сотрудниках!

Гарри взглянул на большие часы над раковиной. Половина девятого.

— Кэт, кто-то должен предупредить их, что он не придет сегодня. Может, позвонить его друзьям?

Они оба посмотрели на Майка. Растянувшись, он лежал на диване, покрытый старым одеялом Гарри с изображением «феррари». Храп его напоминал дыхание больного ангиной бегемота. Кэт ни за что не призналась бы Гарри, что это самое одеяло чуть было не попало в некое литературное произведение. Там ему предназначалась роль любимой вещички инфантильного торговца недвижимостью.

— Слушай, он даже проснуться не сможет до обеда, не то, что справляться с обязанностями фондового менеджера.

Кэт сверкнула на Гарри глазами. Это ужасно напоминало супружеские препирательства.

— Гарри, ты не представляешь, что мне придется пережить сегодня! Иначе ты бы не просил меня возиться…

Его глаза округлились.

Кэт спохватилась, что он и не должен представлять, что ее ждет сегодня.

— Ладно. Давай сюда твой дурацкий телефон.

Гарри передал его на противоположный конец стола. Кэт выискивала в записной книжке Майка знакомые фамилии.

Прежде всего, она решила позвонить в его офис. После пятого звонка, когда она уже хотела оставить сообщение на автоответчике, ей ответил женский голос:

— Отдел инвестиций. Вы звоните на телефон Майка Крэга.

— Э, привет.

Кэт изо всех сил пыталась изобразить Лауру.

Гарри прыснул в кружку, и она пихнула его под столом ногой.

— Это Лаура Крэг. Я хотела сказать, что у Майка снова расстройство желудка. Боюсь, он не сможет прийти на работу сегодня.

— Хорошо, — с сомнением проговорила женщина. — Простите, вы сказали, что вы Лаура?

— Да, — солгала Кэт. — Миссис Крэг. Уверена, что завтра ему станет лучше!

— Лаура, разве вы не звонили десять минут назад?

— Правда? — Кэт вздрогнула. — Боже, я совсем потеряла голову, наверное, схожу с ума. Не обращайте внимания. Всего доброго!

Кэт повесила трубку и взглянула на Гарри:

— Ничего себе. Как хорошо она его знает. Заранее звонит ему на работу, предупреждает, что он заболел. И это когда она почти бросила его!

— Она не бросит его, — твердо сказал Гарри и взял со стола ключи. — Подвезти тебя до офиса?

Праздничное настроение Элейн еще не улетучилось. Она даже купила коробку ирисок и оставила ее на кухне. Гарри полчаса разогревал свой «ровер», и к тому времени, как Кэт пришла на работу, сбросила с плеча сумку и пошла сделать кофе, в коробке осталось всего две конфетки. Джо стояла над ними и пыталась решить, какая из них больше. Увидев Кэт, она сунула одну ириску в рот, а другую сжала в руке — «для Паулы», ее помощницы. Та только что вернулась из двухнедельной поездки в Га[47] и, по мнению Кэт, предпочла бы пригоршню антидепрессантов крошечному плевочку пережженного сахара.

«Классическое начало дня в „Эклипс”», — подумала Кэт, забирая почту Элейн на пути из кухни. Она открыла верхний ящик стола, чтобы вынуть ежедневник, и увидела, что Изабель припасла для нее пять больших ирисок. Сунув одну в рот, Кэт занялась сообщениями на автоответчике.

Первое было от Лауры. Она кратко сообщала, что уже позвонила Майку на работу и предупредила, что он приболел.

Второе из отдела кадров — напоминание, что нужно написать заявление на отпуск.

Третье — от Крессиды.

Кэт сжала зубы. Ириска прилипла к недавно поставленной пломбе.

«Я знаю, что ты в этом замешана, — четко произнес голос Крессиды, — и буду продолжать звонить, пока ты мне не объяснишь, почему Дант так со мной поступил». Щелк.

«Дант? Дант? — сердито думала Кэт. — Все сделала я. Это моя идея!» Тут ее охватила дрожь ужаса. Мимо прошла Элейн. На ней был ее лучший костюм. Она напевала нечто, отдаленно напоминающее «La Isla Bonita».

Телефон зазвонил. Рука Кэт замерла над ним.

Может, Джайлс хочет сообщить время прибытия.

Может, Гарри хочет пригласить ее на ужин.

Может, Дант хочет сообщить, что вертолет Красного Креста доставляет Кресс домой.

Может…

Кэт отодрала ириску от зуба и подняла трубку.

— Что ж, по крайней мере, ты отвечаешь на звонки.

— Это же часть моей работы, Кресс.

Сердце Кэт сильнее забилось в груди. «Раньше начнешь, раньше кончишь», — говаривала ее мама. Теперь она произносит эту фразу на множестве иностранных языков.

— Ты представляешь, что вы сделали со мной?

— А ты представляешь, что бы ты сделала с Гарри? И с Дантом?

Кэт заставила свой голос звучать грубо, хотя инстинкт подсказывал ей попросить за все прощения и запереться в туалете до конца рабочего дня. Она не любила ссор. Особенно со знакомыми людьми. Обычно в таких случаях они превращаются в каких-то неизвестных личностей. Вот как Кресс сейчас. Это не та девушка, с которой Кэт пила в барах красное вино. Это не та девушка, с которой она была рада поделиться своими секретами. Нет, та. И в этом все дело.

Кэт огляделась по сторонам. Никого. В офисе было необычайно тихо.

— Что вы знаете о творчестве и вдохновении?

Кресс, похоже, отвечала на свой вопрос, не услышав слов Кэт. Видимо, она придерживается стратегии общения, которая предполагает игнорирование фраз собеседника. «Этот метод Кресс всегда применяет с успехом, — вспомнила Кэт. — Почему же отказываться от него теперь?»

— Вы с Дантом… да вы просто изнасиловали меня! А я обычно не бросаюсь такими словами!

— Кресс, объясни мне, что конкретно я и / или Дант сделали тебе?

«Установим тяжесть преступления сразу», — решила Кэт, яростно чертя круги на странице ежедневника.

— Вы украли мой труд и высмеяли его! — завопила Кресс в трубку.

Кэт содрогнулась и возблагодарила всемилостивого Господа, упрятавшего Кресс подальше отсюда, в больницу, во Францию.

— Ты убедила меня, что хочешь помочь, и надула меня! Выставила полной дурой в глазах миллионов людей! Я поверила тебе… Я подумала, что ты действительно хочешь помочь! А Дант! Боже всемогущий! Это погубило наши отношения. С этого момента у меня нет брата! Как будто он покончил с собой. Ты не можешь понять, что это значит… Ты и понятия не имеешь, каково мне сейчас. У меня нет слов передать, каково мне сейчас. Если бы ты имела хоть малейшее представление, насколько важна была для меня эта книга…

Яростные возгласы прервались тяжелым дыханием, словно Кресс не хватало воздуха.

Кэт ухватилась за возможность вставить словечко. Она боролась с желанием свалить всю вину на Данта. Но ей вспомнился Гарри и все его горестные признания о чувствах к Кресс, и волна гнева подхватила ее.

— Если тебя так волнует мнение людей, почему же ты взяла псевдоним? Посмотрим правде в лицо, Крессида. После таких омерзительных пародий на Данта и Гарри ты бы все равно лишилась брата. И я не думаю, что тебя переполняли сестринские чувства, когда ты описывала густые волосы на спине Камерона.

Но Кресс не слышала Кэт, заглушив ее ответ непрекращающимися визгливыми воплями и криками. Она плевалась согласными, точно вишневыми косточками, и голос ее от негодования дрожал и скрипел.

— Всю свою жизнь я хотела создать что-то свое, иметь что-то в своей власти. Ты не можешь представить, каково жить, когда все знают о твоем детстве больше тебя! Просто потому, что твоя мать решила поведать об этом ради дешевой выгоды! Ты можешь себе это представить? Можешь?

Кэт решила дать Кресс возможность истощить все свои аргументы и силы. У Кресс было много времени на репетицию. Бессмысленно пытаться остановить этот поток. Слушая его, Кэт лихорадочно набрасывала план своих возражений:

1) злоупотребление доверием!

2) деньги!

3) наглое использование!

4) Гарри!

5) точь-в-точь мать!

— …Ты не можешь, не можешь! — бушевала Кресс. — Я надеялась, что этот роман позволит мне, наконец, стать полноценной личностью! И я смогу стать наблюдателем и творцом! Но нет, вы не позволите мне и этого! Почему, черт побери, ты считаешь себя вправе украсть мою личность? Мои авторские права?

— Извини! — перебила ее Кэт, пока Кресс не поскакала дальше на загнанном коне бешенства. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Пожалуйста, говори по-английски нормально, а не бессмысленным набором фраз, который ты пытаешься выдать за диалог. А ты подумала, что, черт побери, сделала ты? Использовала нашу квартиру для идиотских литературных экспериментов! Ты подумала, как ты обращаешься с Гарри? — Кэт ощутила прилив энергии, словно от кружки кофе. — Как ты можешь быть такой грубой и эгоистичной? Ты же знаешь его, знаешь, как он тебя любит! Я все время думала, тебя действительно интересуют его чувства к тебе. А ты просто собирала материал, чтобы причинить ему ужаснейшую боль! Разве это не подлый расчет? Все знают, какое у тебя было трудное детство…

(Запасной прием: изуми противника внезапной уступкой.)

…Но то, что ты сделала, — это то же самое, что сделала твоя мать. Даже хуже, ведь ты по себе уже знаешь, как плохо от этого бывает. И, — быстро продолжала она, пока Кресс не опомнилась от нежданного нападения, — вдобавок ко всему, твоя книга никуда не годилась! Она была просто никудышной! Ты должна благодарить Данта! У него настоящий талант! Но ты же не признаешь этого. Благодаря его дару тебе предлагают кучу денег за книгу, за которую ты не получила бы ничего!

— На прошлой неделе ты говорила по-другому!

— Я солгала! — тут Кэт немного дрогнула, потому что Элейн, наверно, купила бы и версию Кресс. Но не могла же Кэт нести ответственность за дурной вкус главного редактора! Она продолжала: — Если ты думаешь, что можно злоупотреблять доверием твоего брата, Гарри и моим ради мести матери, если ты полагаешь, что это какая-то извращенная методика лечения, то ты еще больше мерзавка, чем мы считали! И, на мой взгляд, Крессида…

(Еще один запасной прием: используй имя противника как удар кулаком.)

— …Ты поступила как последняя сволочь!

Кэт торжествующе вычеркнула из своего списка «злоупотребление доверием!», «Гарри!», «точь-в-точь мать!». Ее рука дрожала. Она не заметила, что в соседнем кабинете, у Меган, собралась небольшая толпа, что Элейн вернулась к своему столу и ее крапивный чай стыл, а челюсть опускалась все ниже и ниже, пока она слушала все возвышающийся голос Кэт.

— Не смей указывать мне, что можно и что нельзя использовать для моего личностного роста… — угрожающе начала Кресс.

— После всего, что я прочла в этой книге, ты не имеешь права мне что-нибудь объяснять! — возразила Кэт и сжала зубы. Как легко спорить, когда не видишь противника. — Проще говоря, тебе повезло, что я с тобой вообще разговариваю! У нас все разговоры записываются, и я смогу тебя официально обвинить! Неудивительно, что Мэнди сбежала! Наверно, она увидела черновики слишком рано?

— Знаешь, я проконсультируюсь со своими юристами…

— О, внезапно все проясняется! — Кэт прижала трубку к уху плечом, чтоб связать распущенные волосы в хвост. — Мэнди работала в издательстве, и это не совпадение, могу побиться об заклад! Это было частью плана, да? Она должна была протолкнуть твою рукопись, устроить ее публикацию, снабжать тебя нужной информацией…

— Как ты разошлась, когда дело коснулось денег…

— Замолчи, я не кончила, — рыкнула Кэт, втыкая в стол кончик ручки. — Так вот почему тебе так хотелось, чтобы комнату снимала обязательно девушка, — для осуществления твоего плана! Я была просто идеальным вариантом — я ведь еще и работала там же! И ты так старалась стать Моей Новой Лучшей Подругой! Ах ты, расчетливая сволочь! Я должна была догадаться…

— Что я обычно не общаюсь с такими, как ты?

Кэт вздрогнула.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, во что ввязалась, вступив в союз с Дантом? — Кресс не упустила шанса воспользоваться заминкой. — Он самовлюбленный, недоразвитый, надменный недоносок, он выжмет из тебя все, что ему надо, и просто растопчет тебя! Может, ты думаешь, что знаешь его? Ты же такая умная и сумела разобраться с этим бредом про наше детство! Но на твоем месте я была бы осторожней. Ты не представляешь, во что вляпалась с Дантом. Не представляешь. Он переменчив.

— Знаешь, Кресс, это звучит так, будто ты ревнуешь. Может, так и есть? Посторонний человек слишком много времени проводит с твоим братиком?

В безрассудном ослеплении Кэт готова была уже выпалить колкость в духе любимых намеков Анны Флэйл про инцест — тех намеков, что дали повод родительскому комитету школы наложить запрет на книгу. Слова уже почти сорвались с губ, но тут болезненно напомнил о себе мочевой пузырь.

— Ну, и что же, по-твоему, я должна сделать? — поспешно полюбопытствовала Кэт. — Ворваться на заседание редакции и возгласить, что книгу, которую они хотят купить, сочинила вовсе не ты, что ты просишь их придержать у себя полмиллиона фунтов? Или сообщить Филу, что ты в Валь д'Изер и кому-то другому пришлось дописать твою рукопись? Или рассказать всем, кто настоящий автор? Пусть он получит все денежки? Знаешь, Дженифер Спенсер весело посмеется над этим недоразумением. А потом подумает, что ты человек ненадежный и безнадежный и зачем на тебя тратить время? С такими, как ты, ни в чем нельзя быть уверенным. — Кэт старалась говорить непринужденно и саркастически, но голова ее кружилась, как у пьяной. — Что я должна сделать? Тебе решать.

Наступило долгое молчание. Кэт казалось, что она слышит судорожное дыхание Крессиды. Она подавила инстинктивный порыв сочувствия, вспомнив, что слезы — последний запасной прием в споре. Случай Кресс, несомненно, вызывал жалость. Если убрать все крики и оплеухи и подумать: неужели у нее на самом деле такие представления об отношениях человеческих существ? Если да, то в душе Кресс действительно что-то серьезно надломлено, и скверно, что до сих пор никто не указал ей на это.

— Я просто не понимаю, почему вы так обошлись со мной, — очень тихо сказала Кресс. — Я не понимаю, зачем вам понадобилось так обижать меня. Дант — да. Он ублюдок. Но ты… Я думала, ты мне подруга.

— Да, я тоже так думала.

Кэт заставила свой голос звучать сухо, хотя ей хотелось расплакаться. Напряжение, не отпускавшее ее всю неделю, достигло наибольшей силы. Все плыло перед глазами.

— И не думай, будто победа осталась за тобой или еще что-нибудь столь же наивное, — продолжала Кресс, по-прежнему тихо и слабо. — Потому что я вряд ли оправлюсь от вашего удара. Психологическая травма…

Кэт взорвалась:

— А удар по Гарри? А по Данту? А по мне? Хватит с меня! Я расскажу Элейн, что происходит. Если ты захочешь насочинять что-то еще — пиши! Но не вини меня, если никто не захочет к этому прикоснуться.

— Не надо! — вскричала Кресс. Затем она помолчала, словно борясь с собой, и сказала обычным голосом: — Мой адвокат свяжется с вами в ближайшее время.

И положила трубку.

Кэт медленно опустила свою и попыталась успокоить дыхание. Все тело точно покрыло липкой пеленой пота.

Рука ее замерла на телефоне. Позвонить ли Данту, рассказать, что случилось? Или Гарри? Вдруг он возьмет ее куда-нибудь пообедать? От возможных сложностей, связанных с обоими этими вариантами, Кэт стало еще хуже. Она решила, что безопаснее всего на месте посоветоваться с Изабель.

И выпить кофе. Кэт внезапно ощутила неотложную потребность выпить эспрессо.

«Наверно, наркоманы чувствуют то же самое», — размышляла Кэт, поднимаясь. Ноги дрожали. Рядом с ней шныряло подозрительно много народа. Когда она проходила, все судорожно хватались за какое-нибудь дело.

Кэт прошла по коридору не более трех шагов. Элейн, стоявшая у ксерокса, поманила ее в кабинет Дженифер. Лицо ее было не очень любезным. Убедившись, что Дженифер в кабинете нет, Элейн захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Ее вид не предвещал ничего доброго. Она явно брала уроки в Школе Поз Дженифер Спенсер.

— Какой на вас красивый костюм, — начала Кэт. — Вы куда-то идете обедать?

Элейн сложила на груди руки. «Может, у нее просто занятия в вечернюю смену», — предположила Кэт.

— Я слышала твой разговор по телефону, — сказала Элейн.

— А я и не заметила, что вы стоите за спиной, — заявила Кэт, чувствуя новый прилив негодования. — Или вы подслушивали под дверью?

Элейн помрачнела.

— Кэт, не надо язвить. Р. А. Харпер — это ты? Ты написала эту книгу?

Камень свалился с души Кэт. Так вот о чем она беспокоится: неловко отдавать полмиллиона младшему редактору. Неудивительно, что на лице Элейн испуг, — Дженифер взбесил бы такой ход событий.

— Нет, Элейн, Р. А. Харпер — это не я. — Строго говоря, это правда. — Но я ее знаю, — добавила Кэт, решившись на откровенность.

— Что? — вскрикнула Элейн. — Ее? Кто она? Ты должна мне сказать!

— Гм, а разве не Фил…

— Говори немедленно!

Элейн развела в стороны костлявые руки и двинулась к Кэт.

— Она дочь Анны Флэйл, Крессида, — быстро произнесла Кэт, прижимаясь к шкафчику для документов. — Я знаю ее совсем мало… Я не представляла, что…

Элейн остановилась посреди кабинета. Лицо ее озарилось, будто сама Дева Мария возникла перед ней и спросила, не заинтересует ли Элейн детективчик, который она набросала в свободное время.

— Анна Флэйл! — благоговейно выдохнула она. — Анна Флэйл! «Розы…». Одна из первых книг, которые я вычитывала, когда была помощницей редактора! Ты понимаешь, что это значит? — обратилась она к Кэт.

— Гм, шумиха в прессе по поводу их обеих, — предположила Кэт.

Ей пришел в голову еще один способ насолить Кресс.

— Точно! «Дочь идет по стопам матери!» «Второе поколение современного хоррора!» Боже, я должна сказать Дженифер, она будет так… — Элейн запнулась и с раздражением посмотрела на Кэт.

— Что?

К ней вернулась университетская воинственность.

Элейн прищурилась:

— Ты меня уверяла, что у тебя нет друзей с неопубликованными рукописями.

— Нет. И не было. Она мне не…

— Ты могла бы рассказать о ней раньше! Мы купили бы эту вещь за бесценок!

Тут дверь распахнулась, и вошла Дженифер с охапкой темно-красных роз и зеленым насосом для велосипеда.

— Что здесь творится? — спросила она, поднимая трубку телефона. — Изабель? Нужно немедленно заказать курьера. — Она бросила трубку и посмотрела на Кэт. — Ну? Что?

— Кэт только что рассказала мне, что Р. А. Харпер — дочь Анны Флэйл, Крессида!

Элейн искоса кинула на Кэт пылающий взгляд, говоривший: «А с тобой разберусь позднее!»

— Что? Жирная девчонка-поджигательница? — Дженифер просияла. — И ты ее знаешь?

«Это что, главный козырь?» — подумала Кэт.

— Вроде того, — буркнула она.

— Превосходно! Превосходная новость! — воскликнула Дженифер. — Элейн, мы идем обедать?

— Да, с Филом Хиллом.

Элейн оправила юбку.

О-о-о, ответственное свидание.

— Так, может, отправимся прямо сейчас? Перед обедом обсудим нашу стратегию.

— Ммм, только… Хорошо, да, пойдем!

— Все, Кэт, благодарю. — Дженифер улыбнулась ей, уселась за стол и открыла записную книжку Элейн опустилась на удобный стул рядом. — Ну, Элейн, куда бы вам хотелось? «Ле гаврош»? «Планетарий»?

Кэт, пятясь, вышла, добралась до стола Элейн, схватила бутылочку успокаивающих капель и направилась разыскивать Изабель.

ГЛАВА 34

Кэт бросила сумку на кухонный стол, а рукопись — на кучу носков Гарри. Он предусмотрительно свалил их поближе к стиральной машине. Кэт давно догадалась: Гарри и Дант верили, что, если положить грязное белье достаточно близко к машине, оно постепенно станет чище. Как бы там ни было, рукопись была так же тошнотворна, как грязные носки. Гоблинов и их междоусобицы Кэт никогда не любила. Кроме того, она потеряла девять страниц. Когда автобус резко без предупреждения затормозил, они исчезли под сиденьем. Но в эпосе, где двести пятьдесят тысяч слов, пятнадцать тысяч из которых — авторские нововведения, отсутствие девяти страничек вряд будет заметным.

Кэт налила в кофеварку воды и принялась сочинять в уме письмо с отказом. Оно переходило все границы сарказма. Включив кофеварку, Кэт заглянула в холодильник в поисках холодного пива.

Из духовки тянуло ароматом чего-то вкусного. Подойдя поближе, она с удивлением увидела, что это не пицца.

Хлопнула входная дверь.

— А может, ты предпочла бы поужинать где-нибудь не дома? — спросил Гарри, заходя в кухню.

— Не-а. У меня Гэндальф Владыка воинственный со всем своим Царством духов. Нужно придумать отказ. А потом еще ирландская романтическая история о безнадежно влюбленном астрологе из Лимерика. Прочесть и завтра отослать обратно агенту.

— Откуда ты знаешь, что придется вернуть, если ты еще не читала рукопись?

Гарри открыл пачку масла, и Кэт заметила на столе цыпленка, связку чеснока и пучок зелени.

— Если бы это было что-нибудь хорошее, мне не дали бы читать, — объяснила Кэт. — Например, если бы к вам в гараж поступил великолепнейший «астон мартин», позволил бы тебе начальник прокатиться на нем вокруг квартала?

— Вряд ли, — Гарри вытянул из пучка веточку петрушки и сунул в рот. — Мы оба знаем, что я наверняка его разбил бы.

— Ну, тем же принципом руководствуется Дженифер Спенсер. Правда, при таком темпе работы я бы и не распознала книгу класса «астон мартин». — Кэт пролистала непрочитанные страницы романа «Варк в драконьей шкуре-2». Вся рукопись была напечатана шрифтом, напоминающим плохой почерк. Какой тогда был смысл печатать? — Но про эти два можно сказать уверенно: они как твои старенькие фиаты «Панда».

Гарри порезал масло на кусочки и достал из посудомоечной машины два бокала. Затем взглянул на рукопись.

— Не так давно ты зачеркивала в календаре дни, оставшиеся до момента, когда сможешь указать Дженифер Спенсер, куда послать Варка в драконьей чешуе и всех его дружков-гоблинов. А теперь — смотри-ка, можно подумать, что ты всегда хотела здесь остаться.

— Что ж, то было раньше, а сейчас — это сейчас.

Кэт вновь ощутила укол совести, взглянув в блестящие голубые глаза Гарри. Последнее время она не разделяла желание и чувство вины. Они всегда приходили вместе. Кэт сосредоточилась на усилиях открыть бутылку, которую он ей вручил.

— Рада, что осталась?

Она пожала плечами. Три ответа, один непристойнее другого, вертелись в ее голове, но она промолчала.

— Я вот рад.

Кэт вскинула голову. Гарри засовывал кусочки масла под кожу цыпленка. Рукава его изящной рубашки были небрежно закатаны. Светлая прядь волос упала ему на глаза. А цыпленок был нафарширован маслом так, что хирурга, наверное, передернуло бы.

Кэт не отвечала, и он тоже поднял голову:

— Ты первый человек, который выжил у нас с Дантом больше шести месяцев, начнем с этого. И единственный, научившийся пользоваться посудомоечной машиной. И… — он замолчал, подкидывая в руке перечницу.

Если бы Кэт уже выпила полбутылки вина, она опустила бы ресницы и пролепетала: «Продолжай». Но она еще не пьяна и не способна на это. Кроме того, ей не хотелось выслушивать, как здорово она помогла ему разобраться с чувствами к Кресс. Это могло вынудить ее рассказать, во что Кресс превратила эти чувства. А Кэт дала себе слово, что от нее Гарри этого не узнает. И она молча налила ему бокал «Мерло».

— Ну, за тебя, — ответил он, поднимая бокал.

— За тебя! — Кэт отпила глоток и сказала: — Я тоже рада, что осталась. По разным причинам. — Она снова глянула на Гарри, но он втискивал в цыпленка цельный лимон. — Тебе помочь?

— Если хочешь, нарежь чеснок. Не знаю, сколько его надо класть по рецепту. Однажды я готовил цыпленка для ребят и переборщил с чесноком. — Он нахмурился. — Наверное, одной головки достаточно.

— Более чем. — Кэт потянулась за разделочной доской. — Мы что-то празднуем? Или ты хочешь пленить меня и Данта своим кулинарным искусством?

Она старалась говорить беззаботно, но желудок внезапно болезненно сжался. Еще бы. Флиртовать с мужчиной, влюбленным в другую, — это мазохизм в чистом виде.

Гарри покачал головой:

— Нет, просто решил приготовить что-нибудь необычное. Я недавно основательно затарился. В овощном отделе не удержался и накупил чесноку.

— Ах, романтического ужина не получится?

Кэт закончила резать чеснок и отпила еще вина.

— Э-э… нет. Не совсем, — Гарри посыпал цыпленка чесноком и поставил в духовку. — Хотя, наверно, мы будем вдвоем. Не знаю, куда подевался Дант. Он последнее время странноватый.

Кэт про себя удивилась, с чего это Гарри так решил. Дант всегда странноватый. Взяв бокал, она с неохотой принялась листать легкое ирландское чтиво. Гарри нанизывал на шампуры небольшие картофелины.

Кэт не могла сосредоточиться на мелко набранных строчках. Взгляд ее блуждал по квартире. Когда он упал на диван, где все еще лежало одеяло Гарри, Кэт вспомнила о Майке. Как это она раньше о нем не подумала? Скверно, что она так безразлична к семейной драме брата.

— А Майк был здесь, когда ты вернулся?

Гарри оторвался от готовки и хлопнул себя по лбу:

— Боже, вот я тупица. Он кое-что оставил для тебя. Прости, я должен был тебе сказать. — Он передал ей записку, нацарапанную на обороте счета за газ. — Я не читал, честное слово.

Кэт развернула листочек.

— Ничего, если бы и прочел. Майк обычно не затрагивает личных подробностей.

Как она и ожидала, записка была краткой и деловой.

«Спасибо за поддержку. Ушел домой разбираться с ситуацией. Скоро позвоню. НЕ ГОВОРИ МАМЕ».

Кэт сложила записку и сунула в боковой кармашек сумки. Она не думала, что Лаура тоже уже дома. Тогда в парке ее отчаяние было почти осязаемым. Казалось, под спокойной поверхностью бешено крутились сотни колесиков и шестеренок. Кэт всегда считала, что брак Лауры и Майка был очень важной составляющей ее жизни. И ей не хотелось вторгаться в их дела небрежно, будто заскочив по дороге домой из магазина.

Еще одна проблема на ее голову. Кэт убеждала себя, что ничего не может сделать, но в глубине души чувствовала кислый привкус паники.

— Плохие новости?

— Гм, не знаю. Я думала, брак Майка — как бетонная плита. Похоже, я заблуждалась. Я считала, что Лаура такая же тупая корова, как и он.

Тут Кэт прикусила язык. Это было не то, что она думала, ее слова прозвучали раздраженно и наплевательски. Почему она не умеет сдерживать свой сарказм? Откуда это всепоглощающее желание всех забавлять?

Еще один результат тлетворного влияния Лондона на ее характер. Кэт подвинула рукопись ближе к себе.

— Как, по-твоему, хорошо или плохо, если имя героини невозможно выговорить? — спросила она Гарри, пока предыдущая фраза не успела зависнуть в воздухе.

— Что за имя?

— Не могу произнести. Одно из дурацких ирландских имен — сплошные согласные. Тдж? Трж?

— Знаешь, — ответил Гарри, размахивая шампуром, словно дирижерской палочкой, — когда я читал «Ловушку-22», я не мог выговорить имени главного героя. Про себя я называл его просто Джоном. Наверно, это нарушало замысел автора, но мне было удобно. — Он сложил пустые шампуры на блюдо. — С девушками тоже срабатывает.

— Прости?

Кэт с изумлением заметила, что выпила весь бокал, и налила еще. Гарри свой едва пригубил.

— Ну, понимаешь, — Гарри покраснел, — можно встречаться с одной девушкой, но про себя называть ее другим именем. Именем другого человека.

Кэт надулась.

— Вы с Дантом просто шокируете. Вам еще везет, что кто-то соглашается встречаться с вами. Ты не пьешь? А вино очень… как бы сказал Дант?

— Заглотибельное.

— Да, заглотибельное. Я не думаю, что мы возьмем это печатать, — Кэт пробегала глазами последнюю страницу. — Тут в конце три непроизносимых имени, а герои сидят на лугу и обсуждают лунное затмение.

— А что, это можно выдвинуть как предлог для отказа?

— Нет, в отказах обычно пишешь: «Представляется совершенно невозможным отдать должное этой многообещающей рукописи в связи с перенасыщенностью книжного рынка Великобритании». Но когда «Эклипс» выпустит специальную серию про войны гоблинов, нам придется придумать какое-нибудь новое оправдание.

— Интересно, а это будет срабатывать с девушками?

— Что? — Кэт пристально посмотрела на него. — Ты будешь их бросать, потому что «не можешь воздать им должное в условиях жесткой конкуренции на бурлящем рынке» вашей с Дантом личной жизни? — Кэт нацарапала несколько строк про переполненный рынок на обороте рекомендательного письма. — Ну, попробуй. Не гарантирую результатов.

— Ну, может, ты и ошибаешься, — ответил Гарри. Он засек на таймере время — один час. — Мне нужно устроить весеннюю чистку в отделе застарелых романов. Мне через месяц исполняется двадцать восемь. Пора определяться в жизни.

— Не вытирай руки о штаны, — автоматически сделала замечание Кэт. — Что-то ты сегодня разоткровенничался.

— Возраст. Тебе не понять.

Он отпил глоток вина.

— Я вполне зрелая для своих лет! — возразила Кэт. Она подумала о Майке. Он был старше Гарри, женат, а до сих пор не мог пройти мимо дорожного конуса и не пнуть его. Пока женат. Кэт вздохнула. — Когда же цыпленок оптимально пропитается чесночным ароматом?

— Примерно в восемь. Есть время сыграть в гонки. — Гарри потер руки. — Дам тебе фору на старте, раз уж ты девушка.

Наступило восемь часов. Дант не появился. Кэт допила вино и открыла новую бутылку. Гарри с некоторой грустью на лице вынул цыпленка из духовки.

— Только взгляни на это. — Он отодрал кусочек поджаристой корочки и с хрустом стал жевать. — Лучшая цыпочка, которую мне доводилось приготовить.

Кэт таинственно хихикнула. Она уже достигла стадии хихиканья. Сказывалось вино на пустой желудок.

— Просто чудесно, — продолжал он. — Что ж, у Данта был шанс. Балбес. Доставай тарелки, Кэт.

Кэт вынула из посудомоечной машины две тарелки и поставила на стол. Потом пошла обратно в гостиную переменить диск. Гарри, в отличие от Данта, предпочитал играть в гонки, отключив саундтрек. Так ему лучше был слышен гул мотора. Из-за этого игра теряла для Кэт всякий смысл, хоть она серьезно нравилась Гарри. Поэтому они слушали «Невер-майнд»[48] очень громко. Кэт сменила его на «Револьвер»[49].

— Ножку или грудку? — крикнул Гарри из кухни.

Кэт наткнулась на подлокотник и рухнула в кресло. Нужно двигаться осторожнее. Она прекрасно знала, как ведет себя в пьяном виде. Сперва отключался участок мозга, следящий за тем, чтоб не все мысли обретали звуковую форму. Потом тот, который отвечает за связность мыслей и действий. Поэтому не надо думать о том, как ей нравится Гарри. Это может привести к осложнениям. И нет смысла притворяться, что думаешь о Гарри, а подразумеваешь Джайлса. Кэт уже знала, что это не так.

Она встала. Чтобы не шататься, пришлось вцепиться в полку. Хватит вина. Побольше еды. Это все уладит. Играя, Кэт не замечала действия алкоголя. Она справлялась с управлением лучше обычного. Если что и мешало ей, так это гладкая шея Гарри. Он лежал на полу рядом с Кэт, расстегнув вторую пуговицу рубашки. Случайно наклонившись к нему и вдохнув его запах, Кэт врезалась в переполненную трибуну. Она пыталась понять, есть ли у нее красные винные усы.

В кухне Гарри ловко разрезал цыпленка. С содроганием Кэт осознала, что он совершенно трезв. Он зажег свечи на столе. Теперь, когда кипы грязного белья потонули в полумраке, кухня впервые показалась ей почти сносной.

— Держи. — Гарри протянул ей тарелку. — Цыпленок, запеченный картофель, брокколи.

Душистые кусочки курицы плавали в озерках растаявшего масла. Кэт подумала, что у Джайлса случился бы сердечный приступ, если бы он это видел. Вероятно, самый настоящий приступ.

— Сколько же масла ты вылил на бедную птичку?

— А, с этими курами из супермаркета не нужно скупиться, — ответил Гарри. — Надо же придать им хоть какой-нибудь вкус.

Он наполнил свою тарелку и сел за стол.

— С тех пор как я сюда переехала, я поправилась. — Кэт рассеянно посыпала картошку солью. — Сперва ела, чтоб утешиться, теперь вот соседи угощают.

— Ты выглядишь теперь гораздо лучше. Мне не нравятся худышки. Не понимаю их. Они пилят тебя, требуют сводить в чертовски дорогой ресторан, а сами ничего там не едят. Или наедаются до отвала, после кофе бегут в уборную, а когда возвращаются, то от них так и несет освежителем дыхания. — Гарри помахал вилкой с кусочком цыпленка. — У меня две сестры, я дома в туалете всегда читал «Космо», так что эти штучки знаю.

Кэт старательно жевала, слушала «Битлз» и наслаждалась чесночным ароматом, способным враз исцелить грипп.

— Тебе нравятся «Битлз»?

Идиотский вопрос. Если он скажет «нет», это ее страшно разочарует.

— Угу. Хотя, наверно, не так сильно, как тебе.

— О, я их обожаю, — призналась Кэт. — Каждый альбом для меня — нечто особое. Но «Револьвер» — это аннул… анали… — язык пьяно споткнулся на слове, и Кэт вспыхнула. Должно быть, это звучало очень глупо. — Ну, обезболивающее. Знаешь, всегда, когда меня бросают, когда мне одиноко или грустно, я ставлю этот диск. И вспоминаю, как слушала его впервые. Мне было восемь. Все песни были незнакомыми. Они будили волнение ожидания — предчувствия взрослой жизни. Когда я услышала это, — она махнула рукой в сторону музыкального центра, — «Здесь, там и всюду», впервые, я подумала: «Ух ты, вот что значит влюбиться». Мелодия идеально подходит к словам. Конечно, в жизни никогда так не было. — Кэт осознала, что говорит, задумалась и остановилась. — У меня никогда не было двадцатичетырехлетнего Пола Маккартни, поющего мне песни.

— А с Джайлсом?

Гарри пристально смотрел на ее подбородок.

Кэт осторожно провела по нему — смахнуть то, на что он так уставился.

— Нет, — честно призналась она. — Но я все надеюсь, что однажды…

— Да, — сказал он. — Точно.

Кэт не поняла, было ли это «Да-аточно» или просто «Да. Точно». Она ужасно не любила напиваться до того, что теряется способность верно воспринимать вещи.

— Лучше всего, — продолжала она, — что с этой песней у меня не связано никаких других воспоминаний. Она целиком моя. Поэтому, если меня бросают, я могу возвращаться к этой прекрасной музыке. И вспоминать время, когда я не знала скучной реальности взрослой жизни и верила в рождественские волшебства. — Кэт взглянула на Гарри и растерялась. Он смотрел на нее с нежностью. Неужели она болтает ерунду? — А у тебя разве нет подобного альбома?

— Только «Вкус к разрушению». Это первая кассета, которую я купил в школе. Я был в восторге. Я впервые слышал, чтобы в песне употреблялись ругательства.

— От меня, должно быть, несет чесноком, — сказала Кэт.

Гарри наклонился поближе, и ее сердце учащенно забилось.

— Думаю, от нас обоих…

Он смотрел на нее каким-то странным взглядом. Кэт провела пальцем по верхней губе. Вдруг у нее и вправду были винные усы? Джайлс обычно вытирал ей их уголком салфетки. Гарри открыл рот и хотел было что-то сказать. Но тут грянула первая строчка «Желтой подводной лодки».

Кэт никогда в жизни не ненавидела Ринго Старра так сильно, как в эту минуту.

— Единственное преимущество дисков, — криво улыбнулась она.

Гарри вопросительно склонил голову.

— Порядок песен, — объяснила она, глядя в бокал. — Его можно поменять на правильный.

Гарри засмеялся. Наверно, он понял, что она имела в виду. И не возразил…

Кэт опустила пустой бокал и велела себе больше не пить.

— Бутылка почти пуста, — заметил Гарри, взяв ее в руки. — Тебе долить?

— Да, спасибо, — бездумно согласилась она.

Он взглянул ей в глаза и улыбнулся, словно прочитав ее мысли. Кэт ощущала, что ее все сильнее засасывает теплая трясина чувств.

Горели три свечи, пел Элвис Костелло. Разговор зашел о машинах.

— Какую бы машину ты купила, если бы выиграла в лотерею? — спросил Гарри, раскачивая чашечку кофе.

— «Ягуар ХК-120».

Кэт старательно выговаривала слоги. «Ах, ради бога, — подумалось ей, — он видел тебя гораздо более пьяной. Тебя тошнило на его ботинки».

— А почему?

— Знаешь, они выглядят как Джейн Мэнсфилд на колесах, — серьезно ответила Кэт. Никто никогда не спрашивал ее об этом, а ей всю жизнь хотелось дать такой ответ. — Кремовые изгибы и внутри красная кожа. Очень сексапильная машина. — Кэт кивнула с мудрым видом.

— Ты когда-нибудь каталась на «астон мартин»?

— С чего ты взял? — Кэт вертела в двух пальцах бокал. — Думаешь, он стоит у меня за домом, и я езжу на нем за покупками?

Гарри отодвинулся от стола и взял пиджак с крючка на кухонной двери.

— По-моему, самое время попробовать.

— Но мы же пили! Ты не можешь вести машину! — язык Кэт заплетался.

— Нет, Кэт, это ты пила. Я выпил всего один стакан за весь вечер, а ты почти две бутылки. Буду признателен, если не испортишь внутреннюю обивку, — Гарри усмехнулся, стоя у самой двери. — Давай, надевай пальто.

— Но уже почти два часа!

— Не думай меня переубеждать.

Он бросил ей кофту, и, фыркнув, Кэт натянула ее и сверху куртку.

— Ключи?

— Здесь, — ответил Гарри и запер за ними дверь.

Кэт стояла на ступеньках крыльца и дрожала.

— Подожди здесь, — сказал Гарри, — я вернусь через минуту.

Он завернул за угол. Кэт поежилась. Ей казалось, она трезвеет. Было поздно, но она не чувствовала себя усталой. Этот вечер так похож на сон. Кэт надеялась, что это будет достаточным оправданием, если случится нечто ужасное. После такого денька много чего ужасного может случиться, а нарушение равновесия в их отношениях с Гарри было бы последней каплей.

Кэт словно ходила по канату. Она боялась обронить слово, которое нарушит положение вещей, выдаст ее чувства, и ее поведение уже не будет походить на легкий флирт. Она боялась заговорить о чем-нибудь, что заставит его вспомнить Кресс. Тогда совесть не позволит ей не упомянуть Джайлса. И придется признаться самой себе: она не верна ему в мыслях, если не на деле. Хорошо, что Кресс и Джайлс равно далеко отсюда.

Послышался приглушенный рев мотора, и из-за угла показалась темно-зеленая спортивная машина. Гарри изнутри открыл дверь для Кэт и поманил ее.

С освещенного крыльца Кэт были хорошо видны женственные изгибы машины. Гарри за рулем выглядел очень уверенным. Словно знал, что делает. Где тот привычный неуклюжий мальчишка? Кэт подошла к машине и села. Гарри крутил ручку настройки радио. Сейчас было включено «Радио-4». Кэт сделала вид, что в «ровере» обычно играло не оно.

— Не знаю, кто последним ездил на этой машине. Мне никогда не удается с этим справиться, — сказал Гарри. — Это самая непонятная техническая деталь. Ты можешь его настроить?

Кэт нашла какую-то волну с гитарной музыкой. Гарри плавно выруливал на главную дорогу.

— Отлично, — одобрила Кэт.

Машина набрала скорость, и ветер заиграл выбившимися из ее косы прядками.

— Почему бы тебе не распустить волосы? — предложил Гарри. — Спортивные машины для того и созданы.

— Это поэтому на них ездят так много парикмахеров?

— Эх, женщина! — Гарри притворился обиженным. — Знай же, что за эту машину дерутся несколько потенциальных покупателей. Шеф разрешил мне ее взять только потому, что поручил завтра утром проверить на ходу.

— Куда мы едем?

Кэт распустила растрепавшуюся косу. Свежий ночной ветер развевал ее шевелюру.

— Куда хочешь.

— Но я почти ничего не знаю, кроме дороги на работу. Ты забыл, что я не большая поклонница Лондона.

— Знаю. Думаю, пора тебе по-настоящему познакомиться с ним. — Гарри повернул к центру города. — С таким, каким я его вижу. Просто молчи и смотри.

Кэт откинулась на спинку черного кожаного сиденья. Гарри обгонял множество такси. Все они везли куда-то каких-то людей — бизнесменов, парочки и тех, кого и не разглядишь, слишком глубоко утонули они в креслах. В каждом такси — особая жизнь, особое окончание вечера или его начало. Белые лица, как звезды, появлялись и исчезали в боковом зеркале.

Гарри заметил, что Кэт смотрит на окна такси.

— Интересно, куда они едут? Или, скорее, где они были?

— Тебя это не пугает? Город, полный незнакомых людей.

— Никогда об этом не задумывался. — Гарри обогнул Гайд-парк на большой скорости — точнее, Кэт увидела на спидометре, что скорость высока, хотя она ее не чувствовала. — Мне нравится, что здесь свободно. Можно делать что хочешь. На улицах полно людей, занятых какими-то делами, идущих куда-то. Посмотри, даже в это время, ночью. Такое чувство, словно день в Лондоне никогда не кончается. Понимаешь, о чем я?

— Вроде бы да.

Вопреки ожиданиям Кэт, улицы не были пусты, а в витринах еще горели огни. Мимо «Харви Николз» медленно шла возвращающаяся домой парочка. Кэт с внезапной гордостью заметила, что они остановились и посмотрели на их машину. Наверно, придумали романтическую историю про нее и Гарри, так же как она придумала про них.

Они ехали молча, слушая радио. Кэт наблюдала за их отражением в пролетающих витринах. Ей казалось, что они попали в музыкальный клип. Вспыхнули огни Оксфорд-стрит, единственного места, которое она узнала, и эта улица, свободная от дневной толкучки, вдруг показалась Кэт красивой.

— Я спросила, куда мы едем, а ты так и не ответил.

— Я хочу отвезти тебя в старый город. Там действительно тихо сейчас. — Непринужденным движением, увеличив скорость, Гарри легко обогнал грузовичок. Кэт вздохнула, наслаждаясь внезапным ускорением. — Это мое любимое место. Смесь архитектурных стилей и темные аллеи. Тебе с твоим филологическим образованием должно понравиться. Очень в стиле Диккенса.

— Хорошо.

Кэт отбивала на коленях зажигательный ритм песенки, но она смолкла, полилась медленная романтическая мелодия, и настроение незаметно изменилось.

Вновь воцарилось молчание, но оно было приятно. Настолько приятно, что Кэт почувствовала безрассудное желание нести околесицу, чтобы прогнать ощущение близости, охватившее обоих. Когда Гарри переключал скорость, она могла ощутить тепло его руки. Скоро он, наверное, почует запах пота, выступившего у нее под мышками. Они так близки. Разве не об этом мечтала она все эти месяцы? Ну, не о запахе пота, конечно.

Кэт бросила быстрый взгляд на отражение Гарри в зеркале заднего вида. Глаза с длинными ресницами сосредоточенно смотрели на дорогу. Очертания скул казались резче при свете уличных огней. Сладострастная дрожь пробежала по ее спине. Кэт призналась себе, что о такой поездке она даже и не мечтала.

По указателям она заметила, что они проезжают Клеркенвелл. Огней стало меньше. Желтые фонари освещали вывески круглосуточных фотомастерских и восточных кафе, неземное бледное свечение исходило от затемненных окон модных ресторанов. Улицы стали тише, и гортанный звук мотора казался громче. Гарри петлял по улочкам среди высоких офисных зданий в викторианском стиле. Их высокие громады с потухшими окнами, казалось, нависают над открытой машиной.

— Запрокинь голову и посмотри в небо, — сказал он. — Как прекрасна эта ночь.

Кэт не стал возражать, что за городом были бы видны звезды. Она запрокинула голову и взглянула наверх. Со всех сторон дорогу окружали темные дома. Линии их крыш непрерывно менялись, а иногда между ними мелькали воздушные очертания деревьев. В свете луны и фонарей ветви казались изящной сетью тонких кровеносных сосудов. Кэт казалось, что она плывет на подушке по морю выпитого красного вина.

— Красивые дома, правда? — заметил Гарри. — Знаешь, наверно, тебе покажется глупым, но, когда я здесь проезжаю, мне чудится, что это метины истории. Навеки застывшие напоминания о своем времени. Пока они стоят, можно представить, как к ним подъезжали кареты, а не велосипеды курьеров. А перед дамами в кринолинах нужно было широко распахивать двери. И все в таком духе.

Кэт в изумлении повернулась к нему. Ее всегда поражала чувствительность Гарри, прикрытая неуклюжим мальчишеским подшучиванием. А его поведение с Майком изумило ее до крайности. Но такого она от него еще не слышала. Он, наверное, покраснел. Ей было не видно из-за темноты. Внезапно Кэт поняла, насколько личной была для него эта поездка. Гарри показывал ей город, который любил, но которого она не замечала все это время, замкнувшись в своем несчастье. Кэт всегда была настроена против Лондона. Сначала потому, что он олицетворял незнакомую могучую силу. Потом потому, что воспринимала его как наказание, подтверждение того, что Джайлс так мало любит ее.

Но Гарри показал ей нечто другое. Кэт подняла глаза. Полицейский вертолет с красными и белыми огоньками скользил по темно-синему небу. Вот он исчез за высоким зданием — и снова появился над самой головой, подобный огромной стрекозе. Сияли крошечные ясные звездочки. Лицо обдал порыв свежего ветра. Впервые Кэт увидела красоту города.

Она никогда не была на улице так поздно. Никогда не проезжала по таинственному спящему Лондону, свободному от людей и шума. Кэт поняла теперь, что Гарри, наверное, с первого же дня заметил ее одиночество, боязнь затеряться в пугающем городе, и пожалел ее. Наверно, с помощью гамбургеров и прогулок по улицам он старался, чтоб она полюбила это место, не чувствовала себя здесь одиноко.

— Ты прав. Это прекрасно, — прошептала Кэт.

Гарри не ответил.

А может, страдая от болезненной тяги к Кресс, он почувствовал и ее кровоточащее сердце, глядя, как она слоняется по квартире и наклеивает фотографии Джайлса на внутренние стенки буфета. Кэт ощущала, как сильно давит ремень джинсов на живот, и окончательно решила, что все попытки не есть шоколад, были лишь тратой времени. Встретились двое брошенных. Может, ему самому нужно было снова влюбиться в город.

Кэт медленно повернула голову к Гарри, не поднимая затылка с кожаной подушки. Она чувствовала приятную слабость. Кэт понимала, почему он может быть так красноречив в темноте машины, когда шум мотора приглушает слова. В машинах было нечто неопровержимо сексуальное. Кэт увидела вдали оранжевый огонек светофора. Ей хотелось, чтоб он превратился в красный. Тогда Гарри остановится, повернется, увидит ее белую шею и, может, поцелует ее.

На пути ее мечтаний возникла совесть, и сердце учащенно забилось.

Зажегся красный, но Гарри увеличил скорость и пролетел перекресток. Кэт охватило ощущение упущенной возможности.

— По какому мосту ты хотела бы проехать?

— Все равно. По ближайшему.

— Этот подойдет?

Кэт выпрямилась и затаила дыхание. Они ехали через реку. В воде отражались изогнутые ожерелья белых фонарей на набережной. В небо поднимались знакомые башни и шпили, словно коллаж из открыток. Переливающаяся крылатая скульптура на галерее «Хэйвард», красные огни башни Оксо, сюрреалистическая зеленая подсветка собора Святого Павла. Это было прекрасно. Кэт засмеялась, любуясь этой красотой. А потом засмеялась над собой.

— Спасибо, что показал мне это, — сказала она и, забывшись, положила руку ему на колено. — Да еще таким замечательным способом.

— Мне только в радость.

Гарри накрыл ее руку своей ладонью и не отнимал ее, пока они не доехали до развязки Ватерлоо. Здесь ему пришлось переключать скорость. Руке Кэт сразу стало холодно.

Еще теплыми пальцами она расчесала кудри и собрала их в пучок на макушке.

— Я чувствую…

Ей хотелось подобрать слова поточнее.

Гарри остановился на светофоре. Повернувшись, он положил палец ей на губы.

— Не надо. Просто наслаждайся поездкой. Не считай себя обязанной что-то описывать.

Закончился выпуск радионовостей. В ночном воздухе громко зазвучали начальные фортепианные аккорды песни «Возьми мое сердце». Желудок Кэт сжало, словно у собачки Павлова: на школьных дискотеках это была ее любимая медленная мелодия.

Голова ее закружилась. Реальность превращалась в сон, где сбываются мечты. Еще мгновение, и он…

И он…

На светофоре все еще горел красный. Машин поблизости не было. Гарри смотрел ей в глаза и немного, совсем капельку наклонился к ней. Кэт инстинктивно чуть запрокинула лицо. Губы его раскрывались, на щеках золотилась легкая щетина. Кэт почти лежала на сиденье. Она чувствовала его близость, опьяняющий аромат «Армани», и глаза ее закрылись.

Неизбежный рефлекс на песенку со школьной дискотеки.

В ту же секунду Кэт осознала, что не может поцеловать Гарри. Как бы ей ни хотелось. Она никогда не могла слушать песню, не вслушиваясь в слова. Теперь же знакомый текст прозвучал будто впервые. Кэт внезапно поняла, что вызвало ее влюбленность в Гарри: ее собственная тоска по Джайлсу нашла отражение в его отверженной любви к Кресс. Пораженная, она глубоко вздохнула. Перед ней был человек, страдавший сильнее ее, готовый год за годом резать свое сердце на куски. Точно так же Кэт готова была чувствовать превосходство Джайлса. Притворяться кем-то другим. Позволять ему превращать ее в кого-то, кем ей не хотелось быть.

Не надо делать вид, что она такая, какой Гарри хочет видеть Кресс. В глубине души он знает, что в его мечтах она лучше, чем в жизни. Нужно, чтоб он четко осознал это. Раньше Кэт была решительно настроена хранить верность Джайлсу. Теперь она готова быть пластырем на чьем-то истерзанном сердце. Это делало все ожидание, всю жизнь в Лондоне бессмысленными. Кэт поняла, что надо хоть раз в жизни послушаться голоса рассудка.

Она широко раскрыла глаза. Как ужасно не прикоснуться к лицу Гарри! Боже, как ужасно. Его глаза были закрыты. Его ресницы, длиннее и чернее, чем ее, какой бы тушью она ни пользовалась, лежали на мужественной скуле. У Гарри не было классической красоты Джайлса. Но он был более реальным. Не найдя губами ее губ, Гарри открыл глаза и, смущенный, посмотрел ей в лицо.

— Ты не можешь произносить «Кэт», а думать о Крессиде, — грустно шепнула она.

Кэт надеялась, что он поймет по выражению ее лица боль, которую она не могла выразить словами.

Гарри заморгал и вздохнул.

— Но я и не думаю.

Испуганные, они глядели друг на друга. Тут зажегся зеленый. Позади недовольно засигналил черный «гольф». Гарри выпрямился и включил первую скорость. «Астон» рванул к Ватерлоо.

ГЛАВА 35

Кэт сразу же направилась в свою комнату, захлопнула за собой дверь и поставила будильник на семь. Пораньше, чтоб уйти из дому, пока все спят, забиться в какую-нибудь галерею или парк, где можно провести весь день. Все выходные, если понадобится.

Она стояла и минут пять смотрела на часы. Перед глазами были только цифры и подергивающаяся минутная стрелка. Ей и не хотелось, чтобы перед ней вдруг всплыли другие образы. Никогда у нее не было такого сильного желания выбросить все содержимое из своих мозгов, но она не могла. Пульс бился учащенно. Несмотря на ночную прохладу, она была покрыта потом. Одна и та же мысль крутилась в ее голове, гладя ее совесть, как сама она гладила бы Крыскиса, если бы он снизошел до нее: пока она в своей комнате, заводит будильник, стоит на полу, все будет хорошо. Опасность пройдет и не затронет Кэт.

Она слышала, как Гарри возился в кухне, наливал воду в кофеварку, открывал и закрывал буфеты. Каждый звук приглашал присоединиться к нему, но Кэт стояла, как ледяная статуя, сжимая маленький будильничек. Ночной воздух полностью отрезвил ее, но остатки алкоголя еще путали ее мысли. Они сталкивались друг с другом. Почему ты убегаешь? Почему ты влюбляешься? Чего ты боишься? Почему ты думаешь, что мир остановится ради тебя?

Кэт представила, что Гарри стоит под дверью, ждет, когда она выйдет, думает, что она делает, почему она расстегнула ремень безопасности и бросилась вверх по лестнице так, словно в машине пожар. Как объяснить ему, что это безумное влечение к нему заставило ее бежать и прятаться, а не броситься ему на шею? Может, его решимость испарится так же быстро, как и ее, и удобный случай больше никогда не подвернется. Возможно ли, чтобы два человека хотели друг друга с одинаковой силой в одно и то же время? Кэт застонала от боли.

«Иди и поговори с ним, — подумала она сердито. — Расскажи, что ты чувствуешь». Голос старосты класса соединился в голове с голосом Лауры. Могучее сочетание. Кэт верила в теорию самоанализа, но ей не всегда удавалось придерживаться ее. Она могла бесконечно долго перетряхивать слабые стороны своего характера, но часто думала — а воспринимает ли она это всерьез?

«Он вряд ли откажет тебе, — убеждал внутренний голос. — А Джайлс скоро возвращается. К тому же Гарри узнает, что ты сделала с шедевром Крессиды. Это способно убить любую страсть. Время летит. Может, это твой единственный шанс».

«Что же я чувствую?»

Кэт опустилась на постель, все еще сжимая будильник. Взгляд ее упал на фотографию у кровати, и она положила ее на тумбочку изображением вниз. Впервые она видела, как человек проделал это в жизни, а не в кино. «Я не знаю, что я чувствую. Я знаю, что не хочу быть неверной подругой, даже если я не…» — она отбросила эту мысль. Слишком сложная.

«И я знаю, что не хочу быть второй после Крессиды.

И я знаю, что мне, правда, хотелось, чтобы он меня поцеловал».

«Твоя проблема в том, что ты не управляешь собственной судьбой», — заявил голос Лауры.

Кэт вздрогнула. Это было очень похоже на одну из сцен в «Розах смерти». Девочка поджигает дом родителей, потому что голоса поведали ей, что нужно избавляться от злых духов.

«Ты просто позволяешь разным событиям происходить с тобой, а потом жалуешься на их последствия, — безжалостно продолжал голос. — Если ты сделаешь неверный выбор, то, по крайней мере, это будет твой выбор, а не пассивная покорность. Почему ты в Лондоне? Потому что Джайлс решил за тебя. Почему ты в „Эклипс"? Потому, что Лаура решила за тебя. Почему ты…»

«Я сама решила жить здесь, — напомнила она себе. — Я выбрала этот дом, я решила обмануть Крессиду, значит, я могу выбрать Гарри».

Не успев понять, что она делает, Кэт взялась за ручку двери. Она совершенно не представляла, на что же она решилась. Собираясь распахнуть дверь и предложить Гарри приготовить ему кофе, она услышала знакомый стук во входную дверь.

Дант вернулся. Пьяный вдрызг, и не может открыть замок. Или просто не удосужился взять с собой ключ.

Кэт выругалась и прижалась лбом к двери.

Она услышала, как Гарри опустил что-то на стол. Кружку? Ручку, которой писал ей страстную записку? Игрушечный пистолет? Он пошел к двери, отпер все замки и впустил спотыкающегося Данта.

— Дружище! — воскликнул Гарри.

Кэт расслышала интонацию очень четко, но не хотела задумываться, что она значит. Ясно лишь одно: она не предвещала долгой беседы.

«О, ради бога, — думала Кэт, — не говорите мне, что я не должна подслушивать!»

— Дружище! — отозвался Дант.

Последовало молчание. Наверное, они пожимали руки, или бодались, или открывали еще одну бутылку.

Словно охваченная паранойей, Кэт приникла ухом к двери. Вдруг они, вопреки традиции, заведут разговор о ней шепотом, в стиле старинных трагедий?

Ожидание Кэт было вознаграждено мелодической отрыжкой Данта и аплодисментами Гарри. Очевидно, спектакль удался.

Обычный вопрос, мучающий подслушивающих, начал терзать Кэт: бросить ли вызов тому, что она услышит, или заранее сжаться в предчувствии его рассказов: где они были, что он чувствовал, какая она дуреха. Мысль, что Дант узнает все подробности этого вечера, оказалась сильнее ее воли. Кэт рванула дверь и направилась в кухню, так и не успев понять, что же делает.

— А, привет, — сказал Гарри и покраснел.

— Гм, привет.

Кэт подошла к столу и села.

— Хочешь кофе?

Дант переводил взгляд с одного на другого.

— Да, пожалуйста, — ответила Кэт, сосредоточенно глядя на кофеварку и стараясь, чтобы голос звучал приятно. — Очень мило с твоей стороны.

— Вы можете использовать и более сложные английские фразы, — саркастически заметил Дант. — Это мой родной язык. Или наш разговор синхронно переводят на болгарский для службы новостей?

Кэт никогда не думала, что может обрадоваться насмешкам Данта. Это задавало другой тон ситуации. Она сердито посмотрела на его самодовольно поднятые брови.

— Парадокс употребления алкоголя в том, что чем больше пьешь, тем остроумнее, как тебе кажется, становишься. А выговаривать остроты становится все труднее, — сказала Кэт. — А ты, кстати, чем больше пьешь, тем больше тупеешь, но, к несчастью, с речью у тебя все в порядке.

Гарри выглядел смущенным.

— Не волнуйся, Кэт. — Дант подошел к холодильнику и вылил в пивную кружку ее дорогой апельсиновый сок. — Это было просто колкое замечание. Я предупрежу тебя, когда дело дойдет до остроумия. — Одним махом он выдул весь сок и уставился на нее пугающими черными глазами. — Я не виноват, что ты не отличаешь одно от другого. Полагаю, сказывается недостаток интеллектуальных бесед.

— О, да, с тех пор, как я здесь поселилась.

Кэт слишком поздно спохватилась, что должна ради Гарри изображать образчик очаровательной женственности, а не сварливую ведьму.

Закипел чайник, и все обернулись на него.

Гарри беспомощно махнул в его сторону, но, овладев собой, достал из посудомоечной машины две кружки и насыпал в каждую по ложке кофейных гранул.

— Гарри заваривает кофе, — протянул Дант. — Смотрите, как он его мешает! Чувствуете, какая горячая вода?

— В чем проблема, Дант? — поинтересовалась Кэт. — Если, конечно, мы в состоянии ее постигнуть.

— Никаких проблем.

Дант, как фокусник, показал пустые ладони. Его глаза сверкали. У Кэт мурашки побежали по коже. Что-то с ним случилось сегодня. Трезвым он бывал просто насмешлив. Пьяный же казался более опасным, и Кэт думала, что предохранитель может в любой момент сломаться. Она не могла этого понять. Может, Дант боялся в пьяном виде потерять самообладание и показать свою тайную уязвимость. А может, детские годы, когда он делал что хотел, чтоб оправдать худшие ожидания окружающих, оставили совершенно неизгладимый след. Кэт не могла сказать.

Вдруг ей стало ясно, что те фотографии сделал не Гарри. Кэт подумала, что с Кресс они поступили действительно подло. Эти мысли черной тенью легли на ее совесть. Дант внушал страх. Не так, как книжный негодяй Камерон. Но по-своему. И эта отъединенность от общества… Кэт не хотелось соглашаться с Кресс, но она начала понимать, что это может быть интересной, если не в высшей степени привлекательной, чертой мужского характера.

Гарри плеснул в кофе молока и протянул одну из кружек Кэт.

— Гм, — неуверенно начал он, — уже очень поздно, и мне надо… гм… ложиться спать, так что… э-э, до завтра.

— Спокойной ночи, — ответила Кэт.

Она надеялась, что ей удавалось выглядеть спокойной, и что он понял больше, чем она могла сказать.

Он неопределенно пожал плечами и зашаркал спать.

Кэт окатило холодным душем разочарования.

— О, не повезло, — съязвил Дант, видя выражение ее лица. — Сунь эти трусы сразу в стирку, поможет.

— Замолчи, Дант, я не в настроении, — огрызнулась Кэт, направляясь в свою комнату.

— И Гарри не в настроении, судя по всему.

Кэт медленно повернулась и откинула со лба волосы. Ночной ветер превратил их в путаницу имбирных завитков, в беспорядке торчащих вокруг головы. Глаза ее сквозь закипавшие слезы сияли ярко-зеленым огнем. Несмотря на внутреннюю боль, она выглядела разгневанным ангелом. Сжав руки в кулаки, Кэт навалилась на поцарапанный мрамор стола. Во рту у нее был кислый винный привкус.

— У меня был очень тяжелый день, — отчетливо проговорила она. Сердце ее щемило, не только от разочарования, но и от жестокости Данта. Сегодня ей не удавалось пропустить его колкости мимо ушей. — И твой эгоизм мне сейчас нужен меньше всего. Ты что, совсем не знаешь меры? Я не Кресс. На мне не надо отыгрываться. Гарри не один из твоих стильных дружков, чтоб унижать его. Почему ты хоть себя иногда не слушаешь? Мы же здесь реальные люди. Это не диалог из книги, — она поправилась, — или колкие замечания.

Дант развел руки, изображая виноватого человека. Оба знали, насколько неубедительно это выглядело.

Кэт открыла рот и хотела еще что-нибудь добавить, но в последнюю минуту решила не утруждаться.

— Спокойной ночи, — бросила она и пошла к себе.

— А ты не спросишь, где я был?

Кэт остановилась и задумалась. Какое ей дело, где был Дант? Уже два часа ночи. У нее есть планы на выходные. С другой стороны, фраза прозвучала зловеще, точно ей непременно надо это знать. Может, он разговаривал с адвокатом насчет их предполагаемого контракта с Кресс.

Кэт вздохнула и, не оборачиваясь, спросила:

— Ну, и где же?

— Дома у Кресс. Мне сегодня звонили из больницы, — он сделал паузу с расчетом на эффект, но Кэт поборола желание повернуться, чего он, очевидно, хотел бы. — У нее, похоже, проблемы.

Кэт, в ужасе раскрыв глаза и открыв рот, резко развернулась:

— О, боже! Дант, нет! Что с ней? Что случилось?

Она схватилась за голову, облила живот горячим кофе, но почти не заметила боли. Вереница кающихся католиков пронеслась в ее мозгу, и хлынули долго сдерживаемые слезы. Чувствуя их жаркие потоки на щеках, Кэт понимала, что дело не в Кресс, а в ней самой, в том, что Гарри ужаснут эти новости, а Данту придется разбираться со всем этим. От этой мысли слезы потекли сильнее.

Дант мягко взял у нее кружку и усадил на диван.

— Она… да, не буду притворяться, с ней все плохо. — Он хрипло вздохнул. От него пахло виски. — Ее врач рассказал мне, что с ней случился истерический припадок, когда… — он замолчал и горестно улыбнулся, но улыбка тотчас пропала, — когда она получила плохие известия из Англии. Им пришлось успокаивать ее. Да, можно думать, что именно этого ей и хотелось — немного химических препаратов. Но она не могла ни говорить, ни есть, ни пить лекарства. Они установили за ней круглосуточное наблюдение, опасаясь самоубийства. И заставили позвонить ближайшим родственникам. А в данных обстоятельствах это, как ни печально, я.

Кэт прикрыла рот рукой.

— Черт…

Дант, передразнивая, тоже выпучил глаза.

— Точно. «Моя жизнь разбита». «Ты сволочь». «Ты разбил мои мечты». «Ты и Кэт отняли у меня самое драгоценное и разбили вдребезги». Это кратенько, основные пункты. Кресс была весьма изобретательна. Но она и вправду несчастна. Это не была ее обычная паранойя. Думаю, на этот раз что-то действенное. Очищающая ярость. Прости, что говорю, словно о лечении.

Кэт закрыла лицо руками. В голове звенело. Ответственность за это лежит на ней. Только на ней. Очень много в ее жизни свершалось, потому что она просто пускала события на самотек. Но теперь из-за нее пострадал кто-то другой. Из-за нее разбита чья-то жизнь. Кэт хотелось плакать от стыда и страха.

Дант скользнул к ней на диван. Он не обнял ее за плечи, как это сделал бы Гарри, но от него исходила надежность. Виновата не только она. Он никогда не сделает вид, что он ни при чем. Кэт молча подняла искаженное страданием лицо. Его выражение было более чем красноречиво.

Минуту они смотрели друг на друга.

— Кэт, у нее это не первый срыв, — сказал Дант.

— Ты так говоришь, словно она закоренелая наркоманка.

Кэт содрогнулась. А еще она считала Данта безжалостным.

Ему хватило великодушия не обратить внимания.

— Я знаю, что это прозвучит страшно, — Дант кусал ногти, — но, честно говоря, это, наверно, единственный способ исцеления для нее. Я хочу сказать, — он смотрел прямо в окно, где в тумане мерцали далекие огни города, — я знал, что это рано или поздно случится. Подозреваю, она кое-что поняла насчет себя самой, и меня, и мамы, и окружающих людей. Поняла, что не может переделать жизнь так, чтоб ей было удобно. Жить приходится с тем, что имеешь.

— Но, Дант, мы поступили с ней… жестоко.

— Да. Нет. Не жестче и не мягче, чем еще раньше поступила с нами она. Думаю, до нее это дошло, поэтому она и удрала. Кресс не хочет брать на себя ответственность. Никто не хочет. Она не понимает, как ее действия могут повлиять на других людей. Она привыкла оправдывать свои поступки тем, что когда-то с ней обошлись жестоко. Всю нашу жизнь мы ругали друг друга за то, что не можем быть лучше, не можем реализоваться, но в то же время безмолвно обходили стороной тот факт, что недостатки-то у нас общие.

— Близнецы, — вставила Кэт.

— Да, мы тоже это заметили.

Последовала пауза.

— Она выкарабкается?

Маленькая частичка ее души умоляла Данта не говорить, что Кресс возвращается и будет жить с ними.

— Выкарабкается. Она явно получила от нашего разговора все, что хотела. Она требует навестить ее в больнице и привезти красивых пижамок. — Дант фыркнул. — Надеюсь, это завуалированное желание увидеть меня и поговорить, как следует. А может, и действительно хочет влезть в какую-нибудь соблазнительную ночнушку. — Он повернулся к Кэт. — Я хотел спросить, ты можешь отвезти меня завтра утром в Хитроу? Я бы попросил Гарри, но это значило бы рассказать о том, что произошло с Кресс, а следовательно — о книге, о Дэвиде, о любви двух мужчин, о…

— Хорошо, хорошо, я тебя отвезу. — Кэт нахмурилась. — Но на чем? Не можем же мы взять «ровер» Гарри?

Дант продемонстрировал ей связку ключей:

— Я нашел это сегодня у нее дома.

— Она разрешила тебе взять машину?

Голос Кэт прозвучал сурово. У Кресс была «мини-кулер». Кэт никогда не ездила на ней. Она всегда стояла в гараже. Либо ее ремонтировали, либо просто оберегали от любопытных глаз. Кресс любила свою машину так, что почти никогда не ездила на ней.

— Да.

— Но она знает, что ты не умеешь водить.

— Гм.

Их глаза, полные недоверия, встретились.

— А, она думала, что я или Гарри отвезем тебя в аэропорт.

— Да, именно так Крессида всегда и поступает, — сказал Дант. — Не надо чересчур сокрушаться из-за нее.

Зазвонил будильник. Кэт лежала несколько минут, пытаясь выстроить по порядку события вчерашнего вечера. Потом перевернулась на бок и включила радио. Восторг и паника мешались в ее душе, и она с трудом могла определить, с какими событиями связано каждое из этих чувств.

После шести месяцев поисков Кэт выяснила, какое радио надо слушать, чтоб услышать три хорошие песни, а потом такую, от которой немедленно выпрыгнешь из кровати. Много было разных радиостанций, но ни одной такой, чтобы можно было нежиться в постели все утро. Для этого приходилось вставать и ставить диск или кассету, а, встав, она уже не хотела снова ложиться.

В это утро, пока Кэт разбиралась со своей совестью, благополучно закончились две песенки, но едва началась третья, как она подскочила и потянулась за кассетой.

Дант уже оделся и уплетал вареные яйца.

— Здоровый завтрак, — заметила Кэт, затягивая халат потуже и оглядывая полки шкафчика Гарри в поисках склада сухих завтраков. Ей ужасно хотелось чего-нибудь сытного. — А вдруг что случится в самолете? Нехорошо по отношению к другим.

— Что нехорошо? Портить воздух в замкнутом пространстве или заставлять брата тащиться через всю Европу, чтобы заполучить ворох развратных трусов?

— Дант, тебе же не хотелось так говорить.

— Разве?

Кэт взглянула на его пылающие глаза, на черный элегантный джемпер и джинсы. Он снова прячется за маской грубости. В конце концов, ведь часа через три придется попасть в окружение людей.

— Не хотелось.

Кэт вылила все оставшееся молоко в миску овсяных хлопьев и поставила в микроволновку. Внезапно в мозгу всплыло воспоминание: мама разогревает сухой завтрак, провожая ее в школу. На маме сине-белая юбка в складочку, она кипятит молоко в кастрюльке и добавляет туда патоки, чтоб было вкуснее. Кэт вытащила миску и задумчиво размешала кашу. Ее всегда удивляло, что другие мамы не носили таких юбочек, как ее. Но теперь простая арифметика, так огорчавшая ее раньше, подсказала, что маме тогда было всего тридцать, и ей все еще хотелось хвастаться своими ножками. «Дети — просто банда фашистов», — подумала Кэт.

— Во сколько самолет?

— В одиннадцать.

— А сейчас?

Кэт поднесла ко рту полную ложку.

— Примерно девять.

Термоядерная приторная овсянка обожгла ей рот.

— Почему ты мне вчера не сказал? — спросила она, обмахивая рот рукой. — Дант, боже мой, нам же еще надо идти за машиной Кресс. Нужно было вставать раньше!

— Успокойся, Златовласка. Если мы выйдем в ближайшие пятнадцать минут…

Кэт с сарказмом на лице провела рукой по своему халату. Надо помыть голову, накраситься и надеть контактные линзы.

— Или можно подождать, когда встанет Гарри.

Кэт насупилась и оттолкнула тарелку с овсянкой.

— Можешь доесть, бабушка. — Она облизала перепачканный в каше палец. — Только объясни мне, почему я не отправила тебя на такси, как обычного человека?

Дант подпер пальцем подбородок.

— Потому что… ты же водишь такси до Хитроу?

— Э-э… нет.

— Потому что… ты хочешь поддержать меня в момент семейной трагедии?

— Отлично. Повторяй это раз в десять минут, пока мы не добрались до аэропорта, идет?

Кэт ворвалась в ванную и простояла под душем ровно столько, сколько надо, чтоб вымыть подмышки. Правда, она дала себе дополнительных тридцать секунд намылить округлившийся живот. Что ж, для долгой зимы несчастий запасы жирка пригодятся.

Холод заставлял одеваться быстро. Кэт натянула теплые брюки и облегающую шелковую кофточку, которую Изабель заставила ее купить во время январской распродажи. К счастью, ей удалось не измазать ее дезодорантом. Сверху Кэт натянула просторный свитер. «Я похожа на большую летучую мышь», — решила она. Прекрасно. Вытащив волосы из-за шиворота, она оглядела себя в зеркале.

— Поторопись!

Дант шел мимо ее комнаты в ванную и постучал в дверь.

— Дант! — крикнула она. В голову ей пришла замечательная мысль. — Мы не успеем доехать до Кресс на метро, вызови такси! Карточки на холодильнике.

Он буркнул в знак согласия.

Кэт пробежалась по списку необходимых утренних дел со всей возможной скоростью. Высушить волосы. Пригладить волосы. Расчесать волосы. Одеться. Найти обувь. Кэт посмотрела на свое отражение в зеркале и подумала, стоит ли возиться с макияжем. Ее кожа, наверное, была единственным элементом внешности, которым Кэт была довольна: чистая, гладкая, очень белая. От этого ее губы и глаза казались яркими и без толстых слоев макияжа. Она нанесла немного коричневых теней на веки и подкрасила ресницы. Но тут Кэт вспомнила, что всего лишь отвезет Данта в аэропорт и вернется. Рука с тушью сама опустилась.

— Боже, — пожаловалась она своему отражению, — работа в офисе сделала меня зависимой от косметики!

Решительно сунув тушь назад в сумочку, она нацепила на нос очки, бросая вызов своему же тщеславию.

— Что ты там делаешь? — раздался голос Данта из-за двери.

Кэт распахнула ее. На одном его плече висел небольшой рюкзак, на другом — матовая черная сумка, очевидно принадлежавшая Кресс.

— О, простите. Что вы здесь делаете, Ронни Баркер?

— Жду, когда ты появишься и начнешь один из твоих скучных монологов, тупица. Ладно, я готова. — Она посмотрела на часы. — Ты вызвал такси?

Дант сбросил сумки на пол и закатил глаза.

— Конечно, вызвал. Они немедленно выслали машину.

— Она уже приехала?

— Стоит на кухне.

— Позвони им снова и… Нет, — Кэт бросилась мимо Данта в коридор. — Нет, я позвоню сама, я тебе не доверяю. Ты неправильно укажешь, куда подъехать.

Она влетела в кухню. Телефон стоял на гладильной доске. По гудку в трубке Кэт поняла, что на автоответчике есть сообщения.

Не обращая на это внимания, она набрала номер вызова такси и попросила их поторопиться. Она старалась подражать голосу Дженифер Спенсер. Затем Кэт нажала кнопку прослушивания сообщений.

— Вам. Пришло. Одно. Сообщение. Чтобы…

Кэт немедленно нажала единицу.

— Первое сообщение.

Голос… ошибиться невозможно. Взволнованный голос.

— Кэти, это Джайлс. По вашему времени сейчас примерно шесть. Наверно, ты еще не вернулась с работы. Я звоню сообщить, что сегодня ночью сажусь на самолет. Буду в Хитроу примерно в полдень в субботу. Если хочешь, приезжай встречать меня. Гм, это только короткое сообщение, я хотел сделать тебе сюрприз… Если не сможешь приехать, я могу заехать к тебе, — голос его прервался. Джайлс явно не ожидал, что такую новость придется сообщать машине. — Ну, до скорого. Я просто думал, что если ты сможешь приехать, то мы немного побудем вместе, пока мои не потребуют меня домой. Мы могли бы… поговорить. — У Кэт захватило дух от этой паузы: за ней таилась бездна хаоса. — Ну, или встретимся позднее. Ладно. До встречи.

Кэт медленно опустила трубку и посмотрела на часы. Как раз в эти минуты самолет все ближе и ближе подлетает к Лондону. Она попыталась вызвать в себе дрожь волнения, но ничего не получалось. «Вот и оборотная сторона всех ночных усилий убедить себя, что он не существует», — подумала Кэт. Ироническая улыбка появилась на ее губах, хотя в душе она не улыбалась.

Кэт осмотрела беспорядок в кухне. Он казался теперь таким родным. Каждая кипа грязной одежды и стопка книг, которые непривычному глазу показались бы беспорядком, на самом деле лежали на строго предусмотренных для них местах. Джайлс никогда не был здесь. Это место казалось ей отвратительным и чужим, когда он уехал. Теперь это был дом. Не будем изображать семейку Уолтонов. Джайлс на этом диване… Это все равно, что представить, будто к ним на кофе зайдет кто-нибудь из «Жителей Ист-Энда». Что-то знакомое, но нереальное.

За окном послышался автомобильный гудок.

— Эй! — произнес Дант ей прямо в ухо. — Не могла бы ты вернуться со своей отдаленной планеты и спуститься к такси?

Кэт встряхнулась.

— Почему ты не проверил вчера автоответчик?

Он уставился на нее.

— Прости, может, ты не расслышала? Потому что я был у Крессиды, весь вечер собирал ее вещи. А счастливое семейство за домашним ужином изображали вы с Гарри.

— Откуда ты…

Кэт остановилась, боясь сболтнуть лишнее.

— Я видел ваши тарелки, которые вы не удосужились поставить в посудомоечную машину, — Дант возвел глаза к потолку. — Цыпленок с чесноком и лимоном. Pièce de résistance[50] Харви.

Кэт открыла рот, чтоб задать как минимум три вопроса, но снова закрыла его. На мгновение.

— Джайлс возвращается. Он прилетает через час после твоего отлета. — Она хлопнула себя по щекам. — О, боже мой! Я не могу его встречать в таком виде! — она кинула свою сумку Данту. — Спускайся вниз и жди в такси. Я приду, как только найду одежду получше!

— Мы не можем ждать, пока ты перероешь весь гардероб, — сказал Дант тоном крайнего раздражения. — Даже если это займет три минуты. Просто возьми что-нибудь и переодевайся. Время еще есть.

— Хорошо. Хорошо.

Кэт кинулась в свою комнату и распахнула шкаф. Что бы понравилось Джайлсу? Она перебирала плечики. Зеленое платье.

Она вытащила его и посмотрела на свет. Соблазнительное, конечно, если она сможет его натянуть. Но не подходит для обеденного времени в Хитроу. Она знала, что это любимое платье Джайлса, и отложила его с неохотой.

Кэт быстро перебирала более строгую одежду. Все ее красивые платья были летними, а сейчас на улице мороз. Вдобавок, она с самого приезда в Лондон не покупала одежды, чтобы носить не на работе. Главным образом потому, что если она шла не на работу, то значит в боулинг, в пивную или на гидрошейпинг.

Серый костюм, который Кресс заставила ее купить через Интернет.

Она уже наполовину вытащила его из шкафа. Но тут ее поразила нелепость идеи: встречать парня после восьми месяцев разлуки в сером костюме.

— Что со мной произошло? — взвыла Кэт, глядя на забытую Мэнди полку для обуви.

На улице снова раздался сигнал машины.

Кэт бросила костюм на кровать и взглянула на кучу чистой, но еще не выглаженной одежды в углу. Что на ней было, когда она приехала в Лондон в июле?

Джинсы.

Кэт вытащила из угла шкафа свои голубые джинсы. На работе было столько стрессов, может, она похудела, даже не заметив этого. Она осмотрела джинсы — не видны ли на них пятна шоколада. Тут до нее дошло, каков ответ на ее отчаянный вопрос.

— Толстуха! — воскликнула Кэт.

Вытащив ящик с бельем, она вывалила его содержимое на кровать. Потолстела — это пока не главное. Главное — как это скрыть. Лаура подарила ей на Рождество пару утягивающих трусиков. Вот это пойдет. Если надеть еще и бюстгальтер с твердыми чашечками, может, Джайлс и не заметит животика, нависшего над ремнем джинсов. Или выглядывающего сквозь разъехавшуюся молнию.

Кэт схватила эти трусики, выудила из кучи белья бюстгальтер, схватила флакон с дезодорантом и запихала все в косметичку. Уже почти выйдя из комнаты, она вспомнила про туфли на высоких каблуках без задников и вернулась за ними.

Гудки теперь смешивались с ревом мотора.

Спотыкаясь, Кэт помчалась вниз по лестнице, еле успев сунуть вещи в большой пакет из «Теско». Дант с унылым видом ждал ее на заднем сиденье «ниссана».

Она распахнула дверцу и влезла к нему. В салоне громко играл диск Боба Марли. Кэт содрогнулась. Она любила разную музыку, но только не такую. В противоположность его влиянию на всех остальных, в Кэт рэгги будило темные инстинкты — ей хотелось закидать гранатами невинных прохожих. Такси тронулось со скоростью гоночных машин в компьютерной игре.

«Хуже не придумаешь», — решила Кэт.

Они катили в сторону Кромвель-роуд.

ГЛАВА 36

— Наверно, я выгляжу как безобидная школьница, если мне позволяют водить такие машины, — рассуждала Кэт, выводя зеленую «мини» Кресс на шоссе и нажимая на газ. — Неужели я выгляжу надежной? Неужели непохоже, что я могу разбить ее на ближайшем повороте?

Она покачала головой, включила радио и принялась отбивать пальцами ритм песенки, одновременно обгоняя семейные машины и мопеды. Звучание басов вытеснило все мысли на периферию сознания.

— Такое чувство, что твой отец — полицейский.

Дант держал все свои сумки на коленях и был похож на сложенный шезлонг.

— Мы успеваем?

— Успеваем, раз уж ты превысила скорость звука, и мы несемся параллельно музыкальным волнам. Пожалуйста, давай помедленнее. Мы уже не так далеко.

Кэт немного снизила скорость.

— Да, мы же не хотим попасть в лапы полиции.

— Не знаю, зачем такая спешка, — сказал Дант. Он открыл бардачок и неожиданно обнаружил в нем кислые вишневые леденцы, помогающие от морской болезни. — Я не очень-то жажду оказаться в Валь д'Изер. Да и тебе вряд ли не терпится встретить Международного Финансового Чародея. Хочешь конфетку?

— Что ты имеешь в виду? — запальчиво произнесла Кэт, стараясь справиться и с рулем, и со вспыхнувшим гневом. — Разумеется, мне не терпится увидеть Джайлса. Он поможет мне расстаться с Довиль-кресент. Ты, кажется, забыл, что он мой парень?

Дант саркастически причмокнул:

— Ну, раз ты так говоришь…

— Что ты имеешь в виду, маленький поджигатель?

— Только то, что твои взгляды немножко не такие, как шесть месяцев назад. Во-первых, в руки тебе плывет симпатичная сумма денежек. И ты на пороге открытия средства от Синдрома Крессиды Гренфелл, ранее считавшегося неизлечимым.

Кэт заметила в зеркале полицейскую машину и сбросила скорость до семидесяти пяти миль в час.

— Я чувствую себя очень виноватой перед Кресс, так что не сыпь соль на рану. Если бы я знала, чем ей помочь, я бы немедленно предложила это, можешь не сомневаться.

— Я говорил не о Кресс.

Кэт замолчала.

Они подъехали к развязке, ведущей на разные стоянки, и Кэт не колеблясь, выбрала краткосрочную. Она собиралась заставить заплатить за парковку Данта.

— Давай двадцать, я иду в кино, — заявила она, останавливая машину у самого столба.

Дант поворчал, но вытащил из бумажника двадцать фунтов и вручил Кэт. Они направились к терминалу европейских рейсов. Она несла рюкзак Данта. Все магазинчики были до ужаса знакомы. Кэт с тоской подумала о булочках с черникой.

— Не хочешь ли попробовать подняться на борт голышом? Может, попадешь на телевидение, — предложила Кэт, когда они просматривали глянцевые журналы у одного из киосков.

— Нет, не имею врожденного актерского таланта. И не хочу. Я собираюсь спать в самолете. Видит бог, силы мне пригодятся.

— Когда ты возвращаешься?

А думала Кэт о том, сколько времени нужно, чтоб переодеться к прибытию Джайлса. Интересно, в местных аптеках продают какую-нибудь косметику?

— Скоро. — Дант выбрал несколько газет и «Литературное обозрение». — В воскресенье вечером? Скоро — это насколько быстро? Зависит от того, удастся ли ей уложить меня на соседнюю койку к своим переломаным.

Они подошли к воротам, ведущим на взлетную полосу. Кэт взглянула на табло прибытий. Кажется, самолет Джайлса там значится. По крайней мере, теперь она уже знала, у каких ворот надо ждать.

— Ну, тогда увидимся в воскресенье.

— Нет.

— Нет?

Дант изогнул брови.

— Разве ты не будешь торчать всю следующую неделю в Челси? Ведь Великий Гэтсби вернулся.

— Дант, можешь помолчать? — отрезала Кэт. — Ты мне все портишь. Ты не представляешь, как давно я жду этого момента, а ты просто… — она не знала, что сказать. — Ты даже не видел его никогда.

— Ой, ведь, правда, — тон его был раздражающим, но почти вмиг изменился: — Что-нибудь передать Крессиде?

Кэт вспыхнула.

— Просто привет. Я очень, очень ей сочувствую. Но я по-прежнему считаю, что она гадко поступила с тобой и с Гарри, и… — Она покраснела сильнее и опустила глаза. — Было бы лицемерием притворяться, будто я простила ей это, потому что она больна, а ты нет. Просто передай от меня пожелание скорее поправляться.

— Ладно, — согласился Дант. — Она поправится, можешь не терзаться так сильно. — Он похлопал ее по плечу и снял с него свой рюкзак. — Хорошо, мне пора. Я позвоню Гарри и попрошу меня встретить. Но не говори ему, куда я уехал. Сперва надо узнать, насколько плохи дела нашей Лукреции Борджиа.

— Или можно просто найти денег на такси.

— Э-э… нет.

— До встречи.

Кэт махнула ему рукой. Небритое лицо Данта на секунду осветилось улыбкой. Затем она помчалась в уборную. Конечно, в телефонной будке она смотрелась бы эффектнее, но нужно ведь еще накраситься.

Кэт заперлась в ближайшем туалете для инвалидов. Ей было немного стыдно, но она поклялась себе справиться быстро. Она вытащила джинсы из пакета и расправила их.

Боже, какие маленькие.

С героическими усилиями она стянула с себя все слои одежды, стараясь не смотреть в зеркало, и, держась за стену, переменила нижнее белье. Затем Кэт надела блузочку. Теперь она почти похожа на Софи Лорен в трусиках до пояса. Хорошо еще, что волоски на теле совсем светлые. Кэт не помнила, когда в последний раз делала депиляцию.

Но это все были легкие операции. Джинсы она еще не трогала.

Кэт пробовала думать о Джайлсе и его былых комплиментах по поводу ее ног, ее прелестных худеньких плечиков, сливочно-белого живота.

Этот самый сливочно-белый живот нависал теперь над поясом бабушкиных трусов.

«Ничего, — утешала себя Кэт, беря в руки джинсы. — Я не так уж и сильно поправилась. Я не чувствую себя жирной. И голодной. Это прогресс по сравнению с теми временами, когда приходилось оставлять половину ужина на тарелке и отрицать, что шоколад — важная составляющая жизни».

Кэт села на унитаз и просунула ноги в джинсы. Они показались зловеще тугими в лодыжках. Кэт встала и изо всех сил дернула их кверху.

Джинсы застряли на бедрах и выше не двигались.

Слезы защипали ей глаза.

Забыв про гордость, Кэт легла на влажный пол, втянула живот и принялась извиваться, как червь, танцующий самбу. Она чувствовала, как грубая ткань трется о нежную кожу бедер. Жаль бедер. Последние шесть месяцев их облекали широкие теплые штаны или темные плотные колготки. Джинсы были для бедер таким же испытанием, как и для нее. Живот уже, похоже, прижимается к позвоночнику.

Джинсы не налезали.

Кэт на минутку расслабилась и с отчаянием подумала, не попробовать ли освободить желудок.

Может, не надо было есть эту овсянку.

Кэт благодарила бога, что зеркало высоко и она не видит себя, лежащую с джинсами на полу, словно девушка с рекламного плаката семидесятых, украшавшего примерочную в магазине дома. Она долго думала, что на полу надевать джинсы удобнее всего.

«Ничто не убедит меня, что я толстая, — с яростью решила она. — Почему какие-то дурацкие плакаты намекают, что я не справлюсь? Я натяну эти джинсы, даже если это станет последним делом в моей жизни и меня придется выносить из этого туалета».

Кэт стиснула зубы и потянула джинсы за петли на поясе. Кожа на пальцах побелела. Благодаря какой-то помощи свыше и утягивающим трусикам она заставила джинсы подняться по бедрам.

А потом замерла и перевела дыхание.

Затем дрожащими пальцами застегнула пуговицы. Одну за другой.

Несмотря на джинсы, животик выступал вперед. Он был теплый и мягкий, успокаивающий и полный. Кэт скорее извинялась перед ним, чем ненавидела его. Всю жизнь она терпеть не могла свое тело за то, что оно не соответствовало ее представлениям о себе. Но в последнее время Кэт была более благосклонна к нему. Лежа в ванне, она с удовольствием поглаживала изгибы ног и намыливала уже не костлявые плечи. Лондон научил Кэт приспосабливаться, и ее тело тоже приспособилось к новым условиям.

Она лежала на полу и пыталась восстановить дыхание — насколько это возможно со сдавленным животом. В голову вдруг пришла мысль, что перед дверью могла уже выстроиться очередь людей на колясках. А она заставляет их ждать. Побуждаемая чувством вины, Кэт осторожно поднялась, держась за предусмотрительно оборудованные поручни.

Встав, она осмотрела себя в зеркале. Битва с джинсами закончилась, и Кэт совсем не казалась толстой. Она выглядела здоровой, пусть немного бледной женщиной. В джинсах не по размеру.

Отвлекшись от джинсов, Кэт высыпала в раковину содержимое косметички. Почему Джайлсу так нравилось, когда она красится?

Потому что так она становится меньше похожей на себя.

Кэт прогнала голос Лауры. Красные губы. Он пялился на ее рот все время, пока ел шоколадное пирожное, и не поделился.

Кэт размазала по лицу тональный крем и тщательно обвела губы карандашом, а затем заполнила получившееся сердечко яркой помадой. Рот исчез под пятном алой краски на бледной коже.

Она послала своему отражению воздушный поцелуй. Очень соблазнительно. Кэт улыбнулась и проверила, нет ли на зубах красной полоски. Скоро будет, если они поцелуются. Она промокнула губы туалетной бумагой, оставив на ней отпечаток, словно Мэрилин Монро. Жаль, что первая мысль была о помаде и лишь вторая — о поцелуях.

Кэт вспомнила, как один визажист объяснял ей, что яркие губы подразумевают отсутствие косметики на глазах, поэтому оно запихнула все тени в косметичку и принялась искать линзы.

Их не было. Кэт перерыла сумочку, вытряхнула ее содержимое в раковину и стала копаться в этой куче вещей.

Рука ее замерла между пудреницей и бесплатной открыткой. А клала ли она линзы в сумку?

Кэт уставилась на свое отражение в зеркале и вспомнила все подробности утра.

Нет, она не положила их в сумочку. Это ей урок.

Закрыв глаза, чтобы не видеть очков в тяжелой оправе, Кэт оперлась на край раковины.

Раздался грохот, словно коляска пыталась протаранить дверь.

— Иду, иду! — крикнула Кэт, ненавидя себя все сильнее.

Она вздохнула и оценивающе осмотрела себя в зеркале, точно критикуя с Дантом и Гарри кого-нибудь на экране.

Джинсы и очки принадлежали двум разным людям. Чтоб носить тесные джинсы, нужны линзы, придающие ей вид маленькой девочки, и, наверно, какая-нибудь забавная прическа.

С другой стороны, очки хорошо смотрелись бы с шерстяными брюками. Если вдобавок еще пригладить волосы гелем. Кэт и забыла, что купила его, но полторы минуты назад обнаружила в косметичке.

Это не то, что ожидает увидеть Джайлс.

Кэт сжала края раковины и сердито посмотрела себе в глаза.

— Это то, чем ты сейчас являешься, дуреха, — свирепо сказала она.

Кэт отшатнулась, испуганная звуком своего голоса. Общение с близнецами-поджигателями явно не пошло ей на пользу. Кэт ужасно тянуло поджечь рулон бумаги.

С некоторым усилием она стянула джинсы и снова надела брюки. Ноги заныли от облегчения. Широкие штаны прекрасно сочетались с верхней частью тела, а туфли на каблуках, которые она не надевала уже пять месяцев, немножко жали, но делали ее выше.

«Восхитительно, — решила Кэт. — Самый конец тридцатых — начало сороковых».

В дверь снова постучали.

— Эй, что там с вами случилось? — голос был встревоженный. — Если у вас неприятности, нажмите кнопку тревоги, и вам помогут.

Кэт застыла. Этого ей еще не хватало — повторения «Вечернего Хитроу», или как там называлась эта дурацкая программа. Сгребя все в один пакет, она вынула из сумочки солнечные очки, завалявшиеся там с сентября. Можно было бы изобразить какой-нибудь физический недостаток. Только какой? Или сделать вид, что она проверяет состояние уборных для инвалидов.

Бросив последний взгляд в зеркало, Кэт сменила свои очки на солнечные и открыла замок. Смущенная, отвыкшая от каблуков, она врезалась в косяк, но зато это заставило очередь из двух колясок податься в сторону, и Кэт поковыляла прочь так быстро, как только могла.

Она дошла до знакомой «Республики кофе» и купила кофе и две булочки с черникой. Найдя свободный столик, она уселась ждать прибытия рейса. Усилия по переодеванию оставили Кэт всего двадцать минут на ожидание. Как раз чтобы выпить кофе, съесть булочки и купить еще эспрессо — с собой. Нужен еще хотя бы один эспрессо. У нее было такое чувство, будто она не совсем четко воспринимает реальность.

Кэт стряхнула с брюк крошки, наслаждаясь чувством комфорта.

Затем она сжала зубы и направилась в зал прибытия.

ГЛАВА 37

Только когда в дверях стали появляться первые пассажиры, Кэт со всей ясностью осознала происходящее. Очень удобно откладывать решение проблем до последней минуты. Но эта последняя минута приближалась к ней теперь на полной скорости.

Кэт заглянула в свою душу, но не обнаружила там волнующей дрожи. Джайлс возвращается! Вот сейчас!

Никакого отклика.

Нет, правда, сейчас появится! Выйдет из-за угла! Он вернулся навсегда! Тихая паника овладела Кэт.

Она заметила мужчину, который издалека показался ей похожим на Джайлса, но за три шага она поняла, что ошиблась.

Женщина с ребенком бросились ему навстречу с радостными криками.

Кэт охватило чувство вины.

«Ну же! — взывала она к своему сердцу. — Джайлс! Возвращается! Секс!»

Она словно оцепенела.

И тут появился Джайлс.

В руке у него был небольшой саквояж, на тележке — один чемодан. Глаза его блуждали по шумной толпе встречающих и наконец нашли Кэт. Он направился к ней.

«Он такой красивый, — подумала Кэт. — Он подстриг волосы еще короче. Ему идет. Настоящий парень с Уолл-стрит. Такой элегантный. От него так и веет ощущением успеха. И я точно знаю, что его первые слова будут…»

— Кэт! Я почти не узнал тебя!

«Точно, — констатировала Кэт, с улыбкой идя ему навстречу. — Точно».

Она широко раскрыла руки и обняла его, прижимаясь головой к его рубашке. Подальше от поцелуев. Поцелуи сейчас ни к чему. «А ведь раньше так не было», — отметила она про себя.

Джайлс, казалось, был удивлен, что их губы не встретились. Он намеревался поцеловать ее. Но как бы там ни было, сжал в объятиях.

— Как хорошо вернуться, — прошептал он в ее волосы.

— Как замечательно тебя видеть, — пробормотала она ему в рубашку.

Кэт отчаянно пыталась разобраться, что происходит. Но свет в ее сердце, который она, спасаясь от боли ожидания, старалась погасить, пока Джайлс был далеко, не загорался теперь снова. Не загорался. Кэт старалась не сойти с ума от тоски по нему и, похоже, преуспела в этом. Она вновь и вновь щелкала выключателем, напоминая себе обо всем, что между ними было и что будет, но свет не вспыхивал.

Да, Кэт рада видеть его опять, но это была не та радость, что владела ею тогда, накануне Рождества. Та была как пламя, озаряющее жизнь, заставляющее все вокруг играть яркими красками. Лондон раньше казался ей мрачным, но в тот день, когда они шли по узким улицам, все сияло огнями. Сегодня Хитроу словно покрылся льдом. А их встреча такая же безжизненная, как и все встречи вокруг.

Джайлс отстранился, чтобы как следует рассмотреть ее.

— Ты выглядишь как редактор журнала мод, — сказал он.

— Иди к черту.

Джайлс снял с нее очки, склонился и нежно поцеловал ее. Кэт ответила на поцелуй, но впервые в жизни почувствовала, что только изображает воодушевление. Это скверно, и ей тоже стало скверно оттого, что она так поступает.

Кэт высвободилась из объятий и попыталась улыбнуться.

— Тебе, должно быть, не терпится уйти отсюда. Давай понесу твой чемодан.

— Ну, так уж и не терпится.

Джайлс спрятал очки за спину и поцеловал ее снова.

Кэт целовала его, но при этом видела и себя и Джайлса со стороны, как в кино. Картинка казалась нереальной. Мелкие детали, которых она раньше не замечала, вдруг стали царапать ей глаз. С чего он решил, что она все бросит и прибежит его встречать? Не слишком ли вычурно это кольцо с печаткой? А эта странная фраза: «Ты выглядишь как редактор журнала мод»! Почему Джайлс в ее мечтах был немного выше, чем в жизни? Неужели он совсем выветрился из ее жизни за прошедшие восемь месяцев?

Должно быть, Джайлс почувствовал в ее поцелуе протест. Он остановился и вопросительно посмотрел на Кэт. Будто ждал, что она начнет разговор, который она не хотела заводить.

— Пошли, я на машине.

Она крепко взяла его за руку. Его ладонь была теплой и надежной. Они шли на стоянку. Нельзя сказать, что Кэт ничего не чувствовала к Джайлсу. Чувствовала. Но этого было мало. Это была теплота. Она всегда боялась, что мужчины будут испытывать подобное к ней. Поразительно, во что превратилась ее страсть. Чувство было искренним, но недостаточным. И совсем не шло в сравнение с тем, что она переживала когда-то.

Кэт легко нашла «мини» Кресс. По-видимому, в ней не хватит места для сумок Джайлса. Она кое-как запихнула в багажник саквояж.

— Хорошая машина, — одобрил Джайлс. — А что случилось с «ровером»?

— А, это был «ровер» моего соседа по квартире. Эта же машина принадлежит сестре второго соседа.

— Семейный бизнес по прокату машин?

— Нет, просто что-то вроде мафии. — Кэт засунула чемодан на заднее сиденье. — Ну, втиснешься?

Джайлс скрючился и влез на место рядом с водителем.

— Ты путешествуешь налегке, — заметила Кэт, застегивая ремень безопасности.

«Ты уверен, что останешься надолго?» Но она не сказала этого. Сердце заколотилось от одного предчувствия ответа, и ей стало очень грустно.

— Да, остальное мне пришлют позже, — ответил Джайлс. — Тяжело все везти, и мне хотелось побыстрее пройти таможню.

«Какой учтивый разговор, — подумала Кэт. — Сколько он может продолжаться?»

Они выехали на дорогу к Лондону. Учтивый разговор продолжился еще парой фраз, а потом Джайлс включил радио.

Кэт старалась разглядеть в зеркале выражение его лица. «Дело не только во мне, — решила она. — С ним тоже что-то происходит. У него тоже были соседи по квартире в Чикаго. Может, он не так щепетильно хранил верность, как я». Она прогнала эту мысль прочь. Вряд ли это имело значение.

Кэт хотела как-то описать словами свои ощущения. Получалось плохо.

Вот ее жизнь — с Дантом и Гарри, с «Эклипс», Изабель, с Лондоном. А вот ее жизнь с Джайлсом — она была в Дареме. Кэт сглотнула. Дарем давно позади. Была ли у нее жизнь с Джайлсом в Лондоне? Им придется начинать все заново. С чего же им начать?

Может ли она быть частью его мира? Мира офисов с большими окнами, международных сделок, позднего возвращения домой, работы по выходным? Нужна ли ему девушка, не понимающая его работы, но так много значащая для него? А еще — можно ли представить его в пивной с Гарри, Дантом и другими ребятами? Или помогающим ей вычитывать какую-нибудь сагу?

Джайлс не держал книг, кроме учебников. Все книжки в мягкой обложке он в конце семестра складывал в коробку и отдавал приятелю, чтобы не загромождать свои полки.

Он никогда не забирал бы ее с работы. Никогда не согласился бы встретиться в обеденный перерыв. Он всегда заканчивал бы работу на четыре часа позже ее. А после этого он, вероятно, пошел бы на корт корпорации играть в теннис и преуспевал бы там с той же легкостью.

Кэт решила, что придумала этот корпоративный корт, чтобы сильнее мучиться. Но вспомнила, как он писал в одном из своих писем, что выиграл для своей чикагской компании первое место в турнире по теннису после работы.

Да, время всегда было бы проблемой. Кэт чувствовала, что ей всю жизнь пришлось бы подстраиваться под Джайлса. Она всегда подстраивалась. А теперь будет еще хуже, раз карьера затягивает его все сильнее. В его жизни, полной честолюбия и энергии, просто не найдется времени, чтобы поболтать с нею дома. И она не будет принуждать его к этому. Заставлять его разделять ее новую жизнь — это еще больнее, чем быть частью его жизни.

«Ты хитришь, — сказал Кэт внутренний голос. — Ты знаешь, в чем настоящая проблема. Не говори мне, что работа стала для тебя самым важным. Ради бога!»

Кэт закусила губу и переехала на среднюю полосу.

«Он не любит книг, — продолжал голос, — у него нет любимой группы, он не выносит бесконечных бессвязных разговоров, он спорит с официантами в ресторанах, его кредитную карточку никогда не отказывались принимать к оплате, он читает розовый раздел в газете и не обращает внимания на остальное… Ничто из этого не имело значения в университете. Но при ярком дневном свете — ты ведь не доказываешь сейчас что-то Дашу? — что общего у тебя с ним? Общие воспоминания? Но он привлекательный мужчина».

Но.

Кэт побелела и еле успела заметить красный свет. Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на дороге. На шоссе в субботу полно автомобилистов. Вроде нее.

А если посмотреть на все по-иному?

Если бы ты встретила его в баре сейчас, захотела бы ты позвать его к себе?

Кэт бросила взгляд на отражение Джайлса в зеркале. Конечно, захотела бы. Он великолепен. Великолепен настолько, что сердце замирает в груди. Короткие волосы шли ему. Кожа была загорелой — даже в конце февраля. На нем был костюм. В животе сладко заныло. Какие тяжелые дни — один за другим.

Захотелось бы тебе начать с ним отношения?

Ответ вспыхнул в ее мозгу еще раньше, чем она успела подумать или даже прислушаться к инстинктам.

Нет.

У Кэт помутилось в голове, и влажные от пота ладони соскользнули с руля. Теперь она поняла, что за истина давно пряталась в тайниках сознания. Давно. Но ей удавалось не замечать ее за горой других мыслей. Желание писать Джайлсу таяло с каждым незначительным происшествием на работе. Эти события были важны для нее. Но для него, она знала, они не представляли никакого интереса, и Кэт не пыталась рассказывать ему о них. Да, он попытался бы изобразить интерес. Она тоже пыталась уразуметь все непонятные вещи, которые он делал на работе. Но этого недостаточно. Кэт было трудно писать письма, когда не о чем было рассказывать. И невозможно вести телефонный разговор с любимым, когда пауз становится больше, чем слов. Кэт внутренне содрогалась от этого. Потому-то они и общались так мало. А вовсе не из-за того, что заняты на работе или много общаются с друзьями. Просто не о чем было говорить.

К тому же Кэт за это время очень изменилась. Она больше не готова на такое количество уступок, как раньше. А Джайлс, как ей показалось, остался прежним. «Хотя, — поправила она себя, — откуда мне знать? Я его не спрашивала. Я была слишком занята своими делами, чтоб интересоваться его жизнью».

Да, Кэт изменилась. Она почувствовала, что существовала в двух параллельных мирах. Один — реальный мир борьбы, где нужно было выживать, учиться работать и заводить друзей в незнакомом, враждебном городе. Другой — полупрозрачный, как папиросная бумага, хрупкий и прекрасный мир, где они с Джайлсом вместе. Хрупкий. Он не рос, не развивался. Этот мир постепенно зачах. Еще казавшийся им реальностью, он стал просто призраком прошлого. Призраком достаточно ярким, способным убедить их, что он жив, но уже истощенным без идеалистической, беззаботной атмосферы студенческой жизни, которая была его частью. Оба они нуждались в этом призраке, пока настоящая жизнь была тяжелой и холодной. Но это не вдохнуло в него новые силы.

Даже не отдавая себе в том отчета, Кэт почувствовала, что останется в Лондоне навсегда. И когда она осознала это, для нее словно началась новая жизнь, и она уже не могла вернуться в мир, который больше не существовал. Дверцы шкафа захлопнулись.

Она изменилась.

Кэт посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Отразились ли ее терзанья на лице? Она выглядела спокойной, немного бледной. Глаза казались очень зелеными в темной оправе очков. Джайлс смотрел перед собой. Может, он размышляет о том же. Кэт надеялась, что он тоже несчастен. Что не только в ее душе больше не загорается свет.

Множество дорог вело от Хитроу в Челси. В конце концов Кэт выехала на Рэдклифф-сквер. Они проехали мимо указателя на кладбище Бромптон, и до Кэт впервые дошло, что она живет очень недалеко от Селины.

— Останови здесь, — внезапно попросил Джайлс.

Они еще не подъехали к дому его родителей. Кэт резко тормознула и едва не врезалась в «мерседес». У «мини» Кресс были большие колеса и хорошие тормоза. У Кэт мелькнула мысль: а не купить ли такую же на свои десять процентов?

— Кэт.

Джайлс положил руку ей на колено. Повисло долгое молчание. Они смотрели друг на друга, прокручивая в голове набор клише.

«Я должна это сделать, — вдруг подумала Кэт с яростью, удивившей ее саму. — Просто я знаю теперь, чего хочу. Поэтому нам надо расстаться».

— Джайлс, — произнесла она. Слово вылетело, и пути назад не было. В любом случае не было бы. — Джайлс, мысль о твоем возвращении грела меня во всех тяжелых ситуациях. Я благодарна тебе за это. Думаю, мы оба знаем, что в Лондоне ничто не будет так, как в Дареме. Это было очень счастливое время в моей жизни. И я не хочу омрачать воспоминания о нем перспективой видеть тебя раз в неделю и невозможностью разделять твою жизнь. Мне бы хотелось подвести черту под нашими отношениями, и оставить все как было.

Кэт почувствовала, что к горлу подступают слезы. Она проглотила их. Джайлс не поспешил помочь ей, взяв вину на себя.

— Я не представляла, насколько жизнь здесь может изменить меня в столь короткий срок. Ты был прав. Я думала, что могу просто пожить здесь четыре месяца, а затем сбежать, не испытав никакого постороннего влияния на себя. Я думала… — Кэт заколебалась. Она не знала, покажутся ли ее мысли претенциозными. — Я думала, что окружена панцирем… — она остановилась. — По-моему, я сильно изменилась с тех пор, как приехала сюда. К лучшему. Мне так кажется. Не знаю.

— Да, — тихо согласился Джайлс.

— Ты так думаешь?

Ради бога! Как можно сомневаться!

Он грустно улыбнулся:

— Я понял, что ты изменилась, когда ты приехала меня встречать под Рождество. В июле ты не знала, как ездить на метро. А тут приехала на такой большой машине. Может, ты и не знала правил системы парковок…

Джайлс развел руками, изображая отчаяние.

«Он пытается облегчить мое положение, — подумала Кэт. — Вот теперь я точно заплачу».

— Ты больше не та испуганная маленькая девочка, которую я здесь оставил. Ты увереннее, решительнее и… лучше понимаешь себя, что ли. Ты даже выглядишь по-другому.

Рука Кэт инстинктивно потянулась к очкам, но Джайлс остановил ее:

— Не надо. Тебе идет. Носи их, если хочешь.

Кэт посмотрела в сторону.

— Это неправда, что я не люблю тебя, я люблю. (Неужели? Кэт совершенно не знала.) Но я не хочу, чтобы наши отношения были иными, не такими, как раньше. А предчувствую, что так и будет, — она хотела подобрать метафору, чтобы смягчить горечь своих слов. — Мы словно два человека, которых познакомили общие друзья. Мы вроде бы и знаем друг друга, но нужно с самого начала постигать все детали. Не надо пытаться привить старые отношения двум новым людям.

Глаза Кэт затуманились, и она сняла очки, чтобы смахнуть слезы. Какой бред. Вот бы Данту произнести этот монолог вместо нее! Он бы хоть сделал его остроумным.

Джайлс отвел ее руки от лица и вытер слезы носовым платком.

— Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, — мягко произнес он. — Я хотел сказать то же самое, но не думаю, что у меня получилось бы так образно.

«Ах, пожалуйста, не говори, что ты меня бросаешь», — отчаянно мелькнуло в голове Кэт. Сработал инстинкт самозащиты.

— Думаю, нам нужно время, — продолжал он. Кэт искала на его лице признаки огорчения, но оно было спокойным, как у Джерри Спрингера. — Мне нужно время заново обжиться здесь. Я нашел в нашем банке компаньонов, чтобы снимать квартиру. Нужно разобраться с работой. У меня не будет много свободного времени. Это было бы несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать.

Кэт не поднимала глаз от пуговиц на его рубашке. Она не могла смотреть ему в лицо: боялась разрыдаться слишком громко. Но и притворяться, что смотрит в сторону, не хотела. «Черт возьми, пошли сплошные клише, — подумала она. — Наверное, так всегда, когда расстаешься. Никто не хочет придумывать для такого случая новые. Легче идти по проторенной тропе и покончить с этим как можно быстрее».

— Могу я спросить тебя? — сказал Джайлс.

Кэт взглянула ему в глаза и почувствовала странное удовольствие, заметив, как они несчастны. Она кивнула.

— Ты давно думала об этом? Хотела ли ты…

— Нет, — твердо ответила она. — У меня никого не было, и сейчас нет.

Кэт поняла, что не спросила об этом его. А теперь уже неприлично спрашивать. Хотя ей с мазохистской отчаянностью хотелось знать. Может, станет лучше, может, разобьется сердце.

— Пожалуйста, поверь мне, я совсем не хотела, чтобы так произошло, — сказала Кэт. — Последние восемь месяцев я тешила себя надеждой, что ты вернешься, и все будет по-прежнему. Но, увидев тебя в аэропорту, я поняла, что этого не будет, что невозможно все продолжить с того места, где мы остановились. Не могу передать, как мне больно. Мне кажется, наши отношения изжили себя. Мы можем только созваниваться в рабочие часы. Я пыталась быть такой же, какой ты меня оставил…

Кэт говорила все быстрее и быстрее, стараясь остановить поток образов, хлынувший в ее голову, но это было невозможно. Голос ее дрогнул, и внезапно Джайлс обнял ее, а она прижалась лицом к его рубашке, запах которой был знаком ей до боли. Он напоминал о ночах, когда она приподнималась на локте, чтоб посмотреть на Джайлса, вдохнуть запах его спящего тела. Сквозь ткань Кэт ощущала тепло его груди. Конечно, она может нюхать «Эгоист» от Шанель во всех магазинах, но никогда больше не вдохнет аромат Джайлса. Кэт содрогнулась от боли.

— Ты права, — грустно сказал он. — Это будет правильно.

Кэт подняла лицо, и он стал целовать ее, заглушая ее рыдания, стирая следы слез, прижимаясь губами к ее векам. Он гладил волосы Кэт и прятал лицо в ее кудрях. Она плакала, пока не кончились слезы. Джайлс никогда не был так нежен, и это только усилило ее горе. Они сидели, обнявшись, и молчали. Никому не хотелось нарушать прощальную тишину.

— Ты был как спасательный круг, — произнесла, наконец, Кэт, все еще не в силах оторваться от его рубашки. — Когда ты бросил меня в Лондоне, мне казалось, что я тону. Но я знала, что ты вернешься. Мне было что ждать. Я цеплялась за это ожидание, когда было трудно на работе, с соседями, когда все в Лондоне казалось мне отвратительным. И постепенно я научилась справляться. И теперь мне…

Кэт резко остановилась, понимая, какой будет следующая фраза.

— Тебе больше не нужен спасательный круг, — закончил за нее Джайлс.

— Я не это хотела сказать…

Джайлс перебил ее:

— Ничего, это в порядке вещей. Мне всегда хотелось, чтобы ты была счастлива здесь. Мне кажется, я всегда знал, что так и будет. Как только ты перестала от всего отгораживаться, ты увидела, на что способна. Думаю, теперь все знают, какая ты изумительная, а не только я. — Джайлс печально улыбнулся и провел пальцем по ее носу, будто стараясь запомнить его очертания. — Это было рискованно, но тебе нужно было это сделать. И мне нужно было это сделать. Знаешь, я должен был предвидеть, что гусеницы превращаются в бабочек, а у бабочек есть крылья.

— Ты говоришь, что я была гусеницей? — возмутилась она.

С какой стати он говорит метафорами? Это она начала.

— Нет, я говорю, что ты бабочка.

«Какой он разумный! — подумала Кэт. — Он все взвесил и… И что?»

Еще минуту они смотрели друг на друга, желая запечатлеть в памяти черты лиц, пока Джайлс все-таки не открыл дверцу, и они не стали снова просто знакомыми.

— Кэт, мне пора идти, — сказал он. — Иначе мы будем долго сидеть здесь. Тебе хватило храбрости начать разговор. Значит, мне надо его кончить.

Кэт кивнула. Внезапно она почувствовала, что не может говорить. До этого момента ощущение конца еще не охватило ее. А теперь оно пришло. Кэт с трудом подавила желание вцепиться в руку Джайлса.

— У меня самые прекрасные воспоминания о времени, проведенном с тобой. Надеюсь, в будущем, когда наши жизни станут чуть более похожими, чем сейчас, мы обнаружим, что у нас больше общего, чем мы думали. Да?

Кэт кивнула:

— Спасибо.

Джайлс наклонился и поцеловал ее в щеку.

«Как просто приятельницу», — подумала потрясенная Кэт.

— Джайлс! — внезапно вырвалось у нее. — Пожалуйста, не звони мне некоторое время. Мне нужно привыкнуть, что я больше не твоя девушка.

О, она еще способна на иронию?

— Конечно. — Джайлс открыл дверцу, не отводя глаз от ее лица. — Разумеется.

Кэт сжала руль так, что косточки побелели. Зато она не заплакала.

Джайлс доставал из машины свой багаж. «Бегущее время промчится и мимо этой боли, — подумала Кэт. — Оно одинаково быстро минует и хорошие, и плохие события».

Уходи, Роуз Энн!

Теперь Джайлс заглядывал в окно, чтобы попрощаться.

— Когда ты прощаешься, ты выглядишь великолепнее всего.

Кэт не смогла удержаться. Но это же правда. И может, у нее не будет больше шансов сказать ему об этом.

Джайлс улыбнулся и прищурился.

— А ты еще никогда не выглядела так великолепно, как сейчас. Никогда.

Он нагнулся и снова поцеловал ее.

— Позвони мне, когда сможешь. Я свожу тебя куда-нибудь поужинать. По-моему, я должен тебе ужин.

Кэт слабо улыбнулась:

— Ладно.

Он выпрямился. Пора ехать. Кэт завела мотор. Рев его был приятен. Она включила радио. «Я не оглянусь».

Кэт нажала на газ и на автопилоте выехала с Рэдклифф-сквер. Она позволила себе обернуться, когда доехала до поворота на большую дорогу. Вдали виднелась высокая фигура Джайлса. Он шел очень медленно. Свою сумку он нес на плече, как теннисист. Поток машин не дал Кэт задержаться. Проезжая Рэдклифф-гарденз, она вдруг ощутила во всем теле легкость, будто сорвалась с якоря, поднялась сквозь крышу машины и летела все выше и выше в небо.

Она доехала до Довиль-кресент и остановилась перед своим домом. На ступеньках крыльца сидел Крыскис с чем-то мягким и неподвижным во рту. Кэт выключила мотор. Мертвая тишина наполнила машину. Но вовсе не из-за Крыскиса она не стала выходить.

Кэт слушала свое дыхание. Ей не хотелось видеть ни Гарри, ни Данта — никого, кто бы мог заставить ее подумать, что она променяла Джайлса не только на саму себя.

У Кресс в машине был карманный путеводитель. Куда бы поехать? Кэт пролистнула карты всех улиц и крупных дорог и дошла до окраин Лондона. Парк Ричмонд, дружелюбный кусок зеленого цвета. Достаточно большой, чтобы в нем затеряться.

Кэт завела мотор.

ГЛАВА 38

— Простите?

Изабель обычно удавалось скрывать свои чувства, но эта способность, видимо, временно изменила ей.

Кэт провела пальцем по спирали блокнота и вопросительно-вежливо подняла бровь. Не самый красноречивый ответ на заявление Дженифер Спенсер, но все же лучше, чем: «Что-о-о-о-о?» А выпалить это было первым импульсом Кэт.

— Эту стратегию работы мы решили позаимствовать из американских рукописей, — поясняла Дженифер. — Я должна подчеркнуть, что это своего рода эксперимент, и он не продлится дольше указанных мною сроков. Поскольку Меган и Синтия решили покинуть нас, я думаю, самое время реорганизовать редакцию.

При у поминании имени Меган, все оскорбленно сморщили носы.

Заявление Меган об уходе легло на стол Дженифер в тот день, когда был готов окончательный вариант контракта Кресс (или Р. А., как ее все называли, пока книга еще не вышла). Меган всем говорила на кухне, что ее давно уже переманивает конкурирующая компания. Но Изабель навела справки и узнала, что Меган давно стояла на очереди в одном из кадровых агентств. Также выяснилось, что ее новая работа немногим лучше места официантки в «Макдоналдсе», но Кэт с Изабель великодушно решили сохранить эту информацию в секрете.

— У нас появилось много молодых талантливых авторов. Поскольку Элейн все больше усилий будет отдавать Роуз Энн Бартон, я думаю, ты, Изабель, возьмешь на себя часть ее обязанностей. — Дженифер пристально взглянула на нее. — Естественно, под моим надежным руководством.

Изабель покорно кивнула.

Дженифер направила взгляд на Кэт.

— Кэт, ты можешь помогать Изабель, если не имеешь ничего против.

Дженифер развела руками.

— Прекрасно, — ответила Кэт, борясь с соблазном передразнить ее жесты.

— Я буду следить за ходом проекта в целом. И не думаю, что он может помешать вашим обычным делам.

«Только мне теперь не придется бегать в аптеку половину рабочего дня, — с ликованием подумала Кэт. — Но лучше запастись успокоительными каплями, пока мое рабочее место не переместилось подальше от их потребителя».

— Я соглашаюсь на этот проект под давлением головной компании. Однако я не полностью уверена в успехе. — Дженифер дала понять, что она до сих пор сомневается в способностях Изабель и Кэт, но решилась свалить на них потенциально проблемную работу. — Мы будем обсуждать результаты каждую неделю, — продолжала Дженифер. — Полагаю, новые методы принесут превосходные плоды.

Тут Изабель и Кэт улыбнулись.

— Не подведите меня. — Дженифер окинула их пылающим взглядом, но тут же мило улыбнулась. — Изабель, разве ты не торопишься на самолет?

— Э-э, тороплюсь.

Изабель недоумевала, как Дженифер смогла догадаться об этом, по заявлению с просьбой предоставить ей отпуск на два дня. Ее рука нервно крутила косу.

Кэт видела, что Изабель разрывается между нежеланием сообщать Дженифер подробности своей личной жизни и безудержным восторгом: Уилл пригласил ее устроить небольшой перерыв в работе, чтоб отметить помолвку. «Помоги нам обеим, боже, — подумала Кэт, — если Дженифер достигла высот Изабель в деле шпионажа».

— Я еду в Дублин на пару деньков.

Изабель сразу же прикрыла рот рукой. Может, она не смогла сдержаться из-за нового розового костюма-двойки. Действительно, для утра понедельника она выглядела чересчур хорошо.

— Прелестно, — протянула Дженифер, перебирая листки с инструкциями, которые она приготовила для них. — Всегда приятно устроить себе небольшие каникулы где-нибудь недалеко.

Она передала им бумаги, и по виду ее стало ясно: пора очистить помещение. Изабель и Кэт дружно поднялись.

— Гм, благодарю вас, Дженифер, — произнесла Кэт. Она чувствовала, что несколько слов необходимы. — Думаю, это замечательный проект. Обещаю, что мы оправдаем ваше доверие.

Это прозвучало как текст из «Руководства по выступлениям на публике для девочек». Кэт от души улыбнулась и не стала ничего добавлять. На самом деле новость была настолько неожиданной, что она не успела понять, что это: фантастическая возможность карьерного роста или хитроумный план вышвырнуть их с Изабель из «Эклипс».

— Нам не терпится приступить! — воскликнула Изабель.

Вполне в шотландском духе.

Кэт взглянула на подругу и подумала, хлопнет ли она рукой по бедру для усиления эффекта.

Дженифер натянуто улыбнулась обеим.

— Прочтите вот это, и мы обсудим план в целом на заседании в пятницу. Изабель, зарезервируй мне, пожалуйста, столик в «Савойе» для завтрашнего завтрака.

— Еще всего лишь три недели… — бормотала Изабель, когда они очутились в безопасности на кухне.

— И ты предстанешь в новом облике?

— Точно. — Изабель поставила подогреваться молоко. — После трех лет каторжного труда. Вот что бывает, когда становишься редактором.

Кэт открыла холодильник. Вдруг производственный отдел получил какие-нибудь взятки из типографии? Обнаружилась почти пустая коробка бельгийских конфет — «ракушек», половинка манго и бутылка шампанского, заткнутая ложкой. Кэт выбрала конфеты.

— Может, тебе лучше поторопиться? — спросила она, набив рот шоколадом. — А то придется вызывать такси.

Изабель взглянула на часы и кивнула:

— О-о, давно пора.

Она взяла из протянутой коробки «ракушку» и вмиг проглотила.

Потом они с удовольствием съели по конфете в форме морских коньков. Вдруг Изабель хлопнула себя по щекам и охнула:

— Боже, почта! Она еще не пришла, а мне надо бежать! Слушай, просмотри за меня почту Дженифер. Вскрой все, но не показывай ей странные письма от авторов. Это только огорчает ее.

— Хорошо, — согласилась Кэт. — Мне нравится разбирать почту. Элейн никогда не получает много. Жаль, что ты больше не поддерживаешь отношений с Марком из отдела доставки. В былые времена почта так не задерживалась.

Изабель шаловливо шлепнула ее по руке:

— Что за разговор про былые времена? Я теперь девочка-однолюбка.

Когда Изабель сказала это, Кэт осознала, что ей удалось не думать о Джайлсе целых двадцать минут. А теперь он снова вернулся. Точно замелькали слайды в проекторе. Щелк. Джайлс в голубом свитере. Щелк. Джайлс со знанием дела выбирает вино в ресторане. Эти живые картинки непрерывно мелькали в ее голове вот уже сорок восемь часов. Просто картинки, никаких комментариев. Щелк. На этот раз она увидела улицу в Сити и их, бредущих в декабрьских сумерках, не представляющих, как выдержать еще несколько месяцев тоски. Куда это все ушло? Кэт казалось, что она достаточно выплакалась, до темноты кружа по парку Ричмонд. Но еще все воскресенье слезы без рыданий катились градом по ее щекам. А теперь их сменило мучительное оцепенение. Она подозревала, что оно пришло из многочисленных романов конца XIX века, которые она читала в университете. А ведь ее даже не бросили, слава богу.

Кэт закусила губу и решила ничего не говорить Изабель о Джайлсе, пока она не вернется из Дублина. Нечестно портить ей романтическое путешествие.

— Желаю вам приятного отдыха. — Она грустно поцеловала Изабель в щеку. — Развлекайтесь вовсю.

— О, непременно. — Изабель дьявольски усмехнулась. — Ну, забираю сумку и ухожу. Я приготовила тебе кофе, — добавила она, потому что Кэт стояла с совершенно отсутствующим видом.

— Ах, спасибо.

Кэт взяла в руки кружку, хоть ей не хотелось кофе. Даже он напоминал ей о Джайлсе.

«Не о Джайлсе, — поправила она себя. — О том времени, когда мы с Джайлсом были счастливы. Вот по чему я скучаю. Не по самому Джайлсу. Я сама признала, что он мне не подходит».

Да-да-да. Кэт вернулась к своему столу и занялась списком неотложных дел.

В три к ее столу приблизился огромный букет роз.

— Отнесите в кабинет Элейн, — механически сказала Кэт.

Сердце ее упало. Ей вспомнилась телефонная будка в северном Лондоне и потрясающие оранжевые розы, которые подарил ей Джайлс. Кэт ясно понимала, что вряд ли он сам их выбирал, но слабый отблеск того волнения все равно причинял боль.

— Они для тебя, — сквозь целлофан проговорил Марк из отдела доставки. — Куда поставить?

Кэт развернула кресло.

— Ты уверен?

Розы кивнули.

— Гм, да, думаю, да. — Из-за дверей стали выглядывать головы любопытных. — Может, в корзину для бумаг, чтобы не опрокинулись?

Марк поставил букет очень осторожно и многозначительно подмигнул на прощание.

Кэт вспыхнула и помахала ему.

«Изабель, — призывала она, — что бы ты подумала?»

Кэт искала карточку и прекрасно понимала, что вся редакция и половина отдела маркетинга беззастенчиво ждут объяснений.

Она перебирала возможные варианты — весьма скудные.

Гарри? Сердце ее заколотилось.

Джайлс?.. Хочет вернуть ее? Кэт охватила слабость.

Дант? Она прогнала эту мысль. Дант?

Крессида в знак перемирия?

Кэт нащупала конверт, спрятанный в самой середине букета, и открыла его.

«Букет Роз мира — с любовью и благодарностью от Майка и Лауры».

Ах.

Кэт прочла снова. Простые слова, означающие, что три сердца — Майка, Лауры и мамы — не разобьются. Их вывела младшая цветочница, позабыв про пунктуацию. Выглядит просто, но Кэт подозревала, что это не так.

— Все хорошо, — сказала она Джо, чьи модные черные копытца виднелись у ближайшей двери. Немного неприлично обращаться ко всем сразу, словно дирижер к хору. — Мой брат помирился с женой.

— Какая прелесть, — ответила Джо, ухитрившись дать понять, что не верит такой версии, и исчезла в своем кабинете.

Двери по всему коридору в унисон закрылись.

В четыре часа Кэт по привычке направилась в кондитерскую лавочку, хоть Изабель и не было с нею. Когда она вернулась, на кресле стоял еще один букет роз. Тигровые и оранжевые розы с конвертиком из «Виверс Картер».

На этот раз Кэт стало действительно тошно. Невозможно ошибиться, от кого они. Казалось, таинственная сила мешала ей подойти к столу. Но она заставила себя сделать это и прочла на карточке: «Не могу дождаться встречи — надеюсь увидеть тебя раньше этих роз. Твой всем сердцем, Джайлс».

Кэт поставила розы под стол, где никто не заметит их и не будет сплетничать. Она была не в силах выслушивать замечания о своем везении. Должно быть, он позвонил в Лондон и заказал их для нее еще до прилета.

«Твой всем сердцем». Кэт всегда терпеть не могла пустой сентиментальности этой фразы. Как это может быть — всем сердцем? А родители? А инстинкт самосохранения? Последнее казалось сейчас особенно актуальным. Кэт хотелось забраться к розам под стол и зареветь. Правильно, что они расстались. Но расстаться с воспоминаниями? Даже эти цветы — часть прошлого. Он оплатил их по кредитной карте еще до того, как вернулся в Англию, и послал женщине, о которой думал в далеком Чикаго.

Но не той женщине, которая их получила. Но как он мог это узнать?

Кэт вздохнула и содрогнулась. Похмелье от несчастья легко не проходит. Посылать цветы — это замечательно, и очень в стиле Джайлса. Но это немного… по сценарию. Кэт затолкала карточку обратно в конверт, чтоб не смотреть на слова. Даже замаскированные чужим почерком, они все равно оставались его словами. Конверт она бросила на дно сумки. Ее стол благоухал, точно палата роженицы.

Мимо прошла Элейн. Она увлеченно читала какое-то письмо, но не забыла указать Кэт:

— Почта еще в ящиках.

«А почему ж ты ее не захватила?» — внутренне вскипела Кэт.

— Две секунды, — сказала она вслух, деловито постукивая по клавиатуре. Элейн не стала расспрашивать про розы и вплыла в свой кабинет.

«Для человека с больными, по ее словам, руками и ногами Элейн неплохо передвигается по офису», — заметила Кэт, вставая. Розы сверкнули из-под стола, и Кэт поспешила прикрыть их креслом.

Почты было немного. Элейн уже просмотрела ее и забрала все, что, по внешнему виду, не предполагало оскорблений или требований. Остальные конверты содержали письма читателей, в основном поклонников Роуз Энн, сообщения из агентств и вычитанные корректуры.

Кэт потянулась к ящику Дженифер. У той почты было в два раза больше. В основном это были рукописи, личные приглашения и открытки. Дженифер еще не вернулась с обеда, так что она не узнает, в котором часу почта окажется на ее столе. Она казалась гораздо интереснее почты Элейн. Кэт положила письма на стол Изабель и принялась просматривать.

Она сразу поняла, откуда Изабель добывала всякие секретные сведения. Здесь было сентиментальное письмо от автора, книгу которого недавно издал конкурент «Эклипс». Он благодарил Дженифер за восхитительный обед в «Гордон Рамсей». Здесь была рукопись телевизионного обозревателя и первые две главы из книги признанного мастера. Обе, как показалось Кэт, про беременных мужчин. Здесь были сведения о продажах романов главных конкурентов Роуз Энн (доходы их всех не превышали четверти доходов от ее книг, по расчетам Криса из бухгалтерии). Здесь были приглашения на презентации и большой коричневый конверт с пометкой «Лично».

Кэт заколебалась. Изабель велела ей открывать все конверты. В издательство приходило немало писем с серьезными наклейками. На поверку оказывалось, что это безвкусные рукописи о семьях итальянских иммигрантов, а вовсе не бомбы или сделанные длиннофокусным объективом фотографии редакторов в щекотливых ситуациях. Кэт ковыряла ногтем клапан. Если выкинуть конверт, Дженифер даже не узнает. А Кэт была от природы любопытна.

Она разрезала конверт ножом для вскрытия потенциально опасных пакетов и встряхнула его.

На стол выпал конверт из фотоателье, слишком тонкий, чтобы в нем была пачка снимков, и письмо в незапечатанном конверте. Кэт вынула фотографии. К своему разочарованию, она увидела, что это портреты Роуз Энн в окружении многочисленных поклонников в палате дома престарелых. Они беззубо улыбались ей, а она вручала каждому по экземпляру романа «Рожденный в амбаре», напечатанного крупным шрифтом. Книги были размером с коробку из-под пиццы — из-за размера шрифта и многословия писательницы.

«Теперь она богата, но так и не избавилась от акцента и не забыла своих корней. — Кэт казалось, что она слышит, как эту фразу произносят прототипы наименее удачных образов Роуз Энн. — Ро-о-оуз Энн, она соль земли, у нее доморощенная мудрость и знаменитый рецепт приготовления брюквы». Кэт точно знала, что они произносят нечто подобное. Отдел маркетинга записал выступления таких поклонников. Все нахваливали простоту и добротный стиль писательницы. Запись выступления использовали потом для рекламы ее книг по радио. Так называемые поклонники. Диана могла легко найти в офисе пару-тройку человек, которые вполне сносно могли изобразить северный акцент и прочитать текст перед магнитофоном. Кэт встряхнулась. Неужели работа в издательстве так быстро сделала ее циничной?

Наверное, фотографии сделаны в День матери. В этот праздник книги Роуз Энн раскупаются с удвоенной скоростью. Хотя все издательства к этому дню стараются заполнить полки супермаркетов историями о брошенных детях и домашних побоях.

«Да, Роуз Энн, — напомнила себе Кэт, — кто бы она ни была на самом деле». Она просмотрела остальные фотографии, надеясь увидеть настоящего «Роуз Энн», поедающего стекло, но везде была только Роуз Энн. С дряхлыми ослами. За столиком со старинной пишущей машинкой в просторном саду. Стоящая у катка для белья и задумчиво глядящая в темную кухню. С далеко не ободранными детишками. И с Дженифер.

Дженифер? Кэт присмотрелась. Боже, даже Дженифер в этом поучаствовала, отдав своих детей напрокат отделу маркетинга. А это, несомненно, ее дети. Легко догадаться по носам, напоминающим морды афганских овчарок.

Кэт убрала снимки. Рука ее замерла над вторым конвертом. Он не запечатан. Никто не узнает.

Она вытащила письмо. Это был листок из блокнота. Бабушка Кэт очень любила такие. С картинкой, нарушающей все законы природы: лисица ласково гладит по головке малыша-кролика. Кэт нервно огляделась — нет ли кого кругом. Она была почти удивлена, что не вошла сама Изабель.

Записка гласила:

«Милая Джен, вот „фотки", как ты просила! Мне очень нравится та, где я с детьми. Мармадюк с каждым днем становится все больше похож на прадедушку, а Афра, как говорят все в округе, — вылитая я! Буду рада вновь увидеть тебя, хоть ты вряд ли скоро захочешь „навестить родные пенаты"! Но я хочу поехать в „Большой Дым" на песенный фестиваль в День матери. Ты закажешь „обычное местечко"? Прелестная гостиница, хотя моим старым ногам далеко от нее до магазина! Позвони мне вскорости, голубушка, люблю вас всех очень сильно, мама. Чмок».

Кэт прочла еще раз, чтоб убедиться, правильно ли она разобрала имена детей.

Потом еще раз.

Когда она начала читать в четвертый раз, а глубочайшее изумление так и не развеялось, нервы Кэт не выдержали, и она дрожащими пальцами засунула листок обратно в конверт.

Роуз Энн Бартон была матерью Дженифер Спенсер. Двойная жизнь, достойная «Потерянных детей из Коркикля». Не говоря уж о том, что это была фальшивая Роуз Энн. Но все равно. Вплести в аферу пожилую даму, во всем напоминающую ее бабушку, — это сюжет похлеще выдумок Роуз Энн!

«Какие странные бывают люди», — решила Кэт.

Она усиленно соображала, где же они могли достать каток для белья. В этот момент с обеда вернулась Дженифер. Когда она зашла в свой кабинет, неся в руках пакет из дорогого ресторана и скороварку «Тефаль», Кэт сложила всю корреспонденцию в одну кипу и приготовилась отнести ее на стол Дженифер. Она раздумывала, не заклеить ли на всякий случай конверт кусочком клейкой ленты. Мама вполне могла сделать это сама, чтобы добавить еще фотографии. Но до нее донеслись звуки скандала: заведующая напала по телефону на какого-то несчастного, и Кэт внезапно почувствовала себя Изабель. Она положила конверт в середину стопки. Пусть Дженифер знает, что она это видела.

«Нет, я не становлюсь бесстыжей, — уверяла себя Кэт, — я просто начинаю понимать… правила».

Она взяла всю охапку и положила перед Дженифер.

— Большо-о-ое спасибо, — шепнула Дженифер, но крики в трубку вмиг уничтожили действие ее улыбки: — Ты знаешь, Тамзин, мне случалось увольнять людей именно за это!

Кэт улыбнулась в ответ и пошла разбираться с почтой Элейн.

Невероятно. На кресле лежал еще один букет. Скромный букетик из пяти синих гиацинтов, завернутый в лиловую бумагу и перевязанный золотой ленточкой. Никаких карточек, никаких ярлыков. Кэт вдохнула нежный свежий аромат. Он напомнил ей о Пасхе. Она совершенно не представляла, от кого это.

— Хочешь пудинга с ягодами? — спросила Сара, проходя мимо с подносами.

— Нет! — воскликнула Кэт, вспомнив про животик. А что в этом плохого? — А можно?

— Сколько цветов тебе прислали! Я была в отделе доставки. Там устроили настоящий тотализатор! Думают, с чего бы тебе столько. — Сара помолчала. — Ты выходишь замуж?

— Нет, не выхожу.

Сара склонила голову набок.

— А-а-а, — вздохнула она, — слушай, скажи ребятам, что отмечаешь помолвку, хорошо? Я поставила там пару бутылочек пива.

— А есть другие версии? Мне сделали уникальную операцию? Избрали Мисс западный Лондон?

— Ну-у, — уклончиво протянула Сара, — прошел слух, что вы с Р. А. Харпер немного…

Глаза Кэт сверкнули:

— Меган?

Сара приложила палец к губам.

— Я не могу выдавать свои источники…

— Это все ерунда! Я просто… пользуюсь популярностью.

— Точно, — кивнула Сара и пошла дальше на кухню.

В конце рабочего дня перед столом Кэт возникла Дженифер и предложила подвезти до дома. На лице ее было знакомое волчье выражение, точно она предлагала Красной Шапочке подбросить ее до дома бабушки.

— Нет, спасибо, Дженифер, я иду на ужин, — беззаботным голосом солгала Кэт.

«Откуда она знает, где я живу?» — спросил внутренний голос. Кэт улыбнулась еще лучезарнее.

— Ничего, мне по пути, — заверила Дженифер.

По дальним слухам, Кэт знала, что Дженифер живет где-то в Сент-Джонс-Вуд.

— Нет, понимаете, у меня свидание, — упиралась Кэт.

— Жаль, а я хотела поговорить о нашем новом проекте, — вздохнула Дженифер. — Я думала, тебе было бы приятно узнать, — добавила она многозначительно, — о повышении жалованья для тебя и Изабель. Перед вами будет стоять непростая задача. Мне необходимо, чтобы я могла доверять вам конфиденциальную информацию. Это важно для компании.

Кэт кивнула, стараясь придать своему лицу выражение понимания и невинности.

— Очень важно осознавать свое положение, — еще многозначительнее сказала Дженифер.

— Да, я все осознаю, — сказала Кэт. — Я знаю, когда надо промолчать.

Дженифер перекосило, но она сумела выдавить улыбку.

— Ладно, приятного вечера. — Она повернулась на пятках без каблуков, но немедленно обернулась снова: — Не могла бы ты с утра первым делом отослать эту скороварку к Ай-эй-эй? С подходящей записочкой. Повар, автор детективов.

Кэт подняла два больших пальца. Она знала, что это раздражает Дженифер.

— Доброго вечера, — натянуто пожелала Дженифер. — Спокойной ночи, Элейн! — крикнула она в кабинет Элейн.

Но та ушла уже три четверти часа назад, восстанавливать баланс в чакрах. Кэт выключила компьютер и сняла с крючка пальто в шесть.

Однако она не спешила домой. Квартира навевала всякие грустные мысли о Джайлсе, напоминала о злости на Кресс и вине перед ней. А как разговаривать с Гарри — Кэт и вовсе не знала.

«Может, это только полбеды, — думала она, добавляя еще бумаги в принтер, потому что писем с отказом оказалось слишком много. — Может, нужно поговорить и со всем разобраться. Может, нужно отказаться от Гарри — в наказание за разрыв с Джайлсом». Она выглянула из окна и залюбовалась задними огнями машин, вереницами красных бусин удаляющихся от центра города.

«Может, ты слишком много думаешь об этом!» — сердито одернула себя Кэт. Распечаталось и последнее письмо, и она положила их все на стол Элейн, чтобы та с утра подписала. Аромат гиацинтов в маленькой вазочке к вечеру усилился и словно облаком окружал ее стол, перебивая запах роз. Кэт не знала, кто их послал, но не хотела задумываться над этим. Если хочет остаться неизвестным, зачем портить ему игру?

Кэт полезла под стул за сумкой и наткнулась на розы Джайлса, с упреком протянувшие к ней ярко-оранжевые бутоны. Букет Майка и Лауры был выставлен в одной из массивных ваз Дженифер на тумбочку для всеобщего обозрения, цветы Джайлса Кэт прятала.

Она глубоко вздохнула, будто коснулась крапивы, и вынула букет из ведра. Калейдоскоп воспоминаний, связанных с Джайлсом, засверкал перед ее мысленным взором, и на нее нахлынуло чувство одиночества. Кэт уронила голову на цветы и залилась слезами стыда, облегчения и сожаления, все ближе прижимая к лицу стебли с предусмотрительно оборванными шипами. «Снова, — думала она в отчаянии, — когда же я перестану?»

Несмотря на боль, что-то в аромате роз говорило ей, что она поступила правильно. Успокаивающие мысли пришли в голову, будто из ниоткуда. Конец одной главы — это начало новой. Это не те же розы, что Джайлс подарил ей в июле. Они просто похожи. У нее могут быть такие розы каждый день, изо дня в день, если она захочет. Необязательно ждать, чтоб их присылал Джайлс или кто-то другой. Она может завалить свою комнату этими чертовыми розами. Пусть даже они стоят дороже проездного на месяц. Любыми цветами. Впереди новые розы, и новые люди, и новые, еще не открытые черты ее характера. Лондон и все его тайны открываются перед ней. Ей не придется ограничивать себя, как это было раньше. А если все будет рушиться, то она выдержит. Как выдержала эти восемь месяцев.

Кэт крепко зажмурилась, пытаясь сдержать новые слезы.

Постепенно дыхание пришло в норму. Кэт отнесла сумку и цветы на кухню и ополоснула лицо. Производственный отдел оставил коробку фиг, которую им прислали с язвительной запиской на крышке. Странно, но коробка была почти полной. Не хватало только двух, кусочек одной из которых валялся в фильтре для воды. Кэт заставила себя через силу засмеяться и улыбнулась своему смеху.

Она вышла из метро на Эрлз-Корт. Ей хотелось оттянуть возвращение домой. Кэт несла в руке букет Джайлса почти с отвращением. Всего месяц назад сама мысль, что Джайлс может прислать ей на работу цветы, вызывала приступ радостной истерии. А теперь все прошло. И розы вызывали чувство неловкости.

Кэт пришло в голову, что можно отослать цветы с курьером Лауре на работу. Конечно, без карточки. И притвориться, что они от Майка. Но тогда придется объяснять ситуацию брату. Лауре букет непременно понравится, но Майк наверняка сумеет все испортить. А Кэт меньше всего хотелось снова их поссорить.

Она почуяла запах цыпленка-гриль, исходящий из одного магазина, и уже собиралась войти и купить его, как взгляд ее остановился на отражении в витрине. Кэт была похожа на невесту. Только в будничном платье. Ей немедленно захотелось воткнуть розы в клумбы с чахлыми хризантемами. Пусть сверкают, как драгоценные цветочные украшения в свете неоновых вывесок. Но в последний момент что-то остановило ее. Это была бы дешевая месть. Как бы ни складывались их с Джайлсом отношения, они никогда не были дешевкой.

Внезапно Кэт расхотелось есть цыпленка.

Она отвернулась от магазина и пошла в другую сторону, мимо здания выставочного комплекса в сторону кладбища Бромптон. Кэт бродила здесь во время рождественских праздников. Было пусто. Она считала елки в витринах. Кэт осторожно перешла дорогу и открыла калитку кладбища.

Такие места не пугали ее. Кэт ходила среди могил, пока не нашла такую, на которой не было ни одного цветка. Развязав ленточку, она покрыла цветами неровную землю и отвернулась, не желая читать надпись на камне. И быстро пошла прочь.

Когда Кэт вошла в квартиру, Гарри и Дант сидели за кухонным столом. Первый — потрясенный, второй — серьезный.

— Добрый вечер, — она сняла шарф с головы. — Или лучше сказать: «Добро пожаловать назад в Лондон»?

— Приятно возвращаться, — согласился Дант. — Так жирной сковородке приятно возвращаться на плиту.

Гарри поднял на нее карие собачьи глаза. Они были полны печали, но, к облегчению Кэт, явной злости в них не было.

— Кэт, Дант мне все рассказал.

— Да?

Она перевела взгляд на Данта. Насколько все? Не собирается ли Гарри придушить ее, защищая авторское достоинство Кресс?

— Кресс вернется в Англию, как только снимут гипс, — бесстрастно сказал Дант. — Она заявила, что бросит нервную работу в баре и поселится здесь, чтобы сосредоточиться на литературной работе.

— Да, ей придется сосредотачиваться, — автоматически заметила Кэт, увидела, как исказилось лицо Гарри, и закусила губу. — А ее собственная квартира?

Кэт задала этот вопрос в надежде, что ответ не так очевиден.

— Продает. Из злости, я думаю.

— Но… — начала Кэт, — если Кресс будет жить здесь, то…

Кэт замялась, боясь показаться эгоисткой.

— Да, она любит выкидывать такие штуки, любит, — ответил Дант. — Разумеется, ни мне, ни тебе не захочется делить ванную и кабинет с неисправимой Р. А. Мы же знаем, что она может сделать с увлажняющим молочком… Но ей вряд ли удастся выгнать нас.

— Кресс хочет, чтобы я остался, — сказал Гарри. — Она не настаивала, чтобы вы с Дантом ушли, но, похоже, другого выхода нет…

Кэт пристально посмотрела на него. Он не выглядел счастливым. А должен бы. Он же только что получил предложение жить в одной квартире с женщиной, о которой мечтал с тех пор, как вообще научился мечтать. Может, Дант рассказал ему все. Даже то, о чем ей не хотелось знать.

— Ты не обязан оставаться, — возразила Кэт. — Переедем вместе. По крайней мере, ты знаешь, какими мы бываем по утрам. А Кресс может оказаться троллем. Прости, — добавила она, увидев его глаза.

Такта у нее не прибавилось.

— Нет, она просила меня. Думаю, ей нужна поддержка в трудный час.

Гарри вертел в руках перочинный ножик. На столе перед ним лежали детали стиральной машины.

«Боже, — подумала Кэт с мукой преступного желания, — он словно из фильма времен Второй мировой! А я не могу его остановить». Гарри связан. Верность Кресс победит любые свежие чувства, которые, может быть, он тайно питает к ней. Чем сильнее она будет пытаться свернуть на другую дорогу, тем сильнее в нем будет желание защищать ее.

«Значит, Дант рассказал ему не все», — с горечью подумала Кэт. Ей пришло в голову, что самое время раскрыть предательское поведение Кресс в полной мере. Каким бы трудным ни был этот час, она не заслуживала такой преданности.

— Теперь, когда Джайлс вернулся… — промямлил Гарри.

Кэт поднялась и оперлась на стол, в лучшей манере Дженифер.

— Знаешь, Гарри, порвав с Джайлсом, я поняла одну вещь. Тебе нужно подумать о себе. Я уже поняла, что Кресс клинически не способна думать о ком-то другом. Но меньше всего на свете мне хочется, чтобы тебя использовали и выбросили вон.

— О, а я не знал… — пробормотал Дант.

— Ты? — изумился Гарри.

— Заткнись, Дант, — бросила через плечо Кэт. — Если ты действительно любишь Крессиду, — обратилась она к Гарри, — если хочешь ей помочь, тебе надо узнать о ней кое-что. Я подозреваю, Дант не рассказал тебе об этом.

Она обернулась к Данту. Он пожал плечами.

— Знаешь, почему мы с Дантом решили переписать всю эту гадость? Потому что Крессида…

— Не надо. — Гарри поднялся. — Не надо. Не говори мне ничего больше. Я всегда знал, что она сволочь, но все-таки верил… — Он обернулся к Данту. — Пожалуйста, выйди на минутку.

— Нет. Вы обсуждаете мою сестру. Кроме того, как иначе я узнаю, что происходит?

Кэт яростно уставилась на Данта, но было ясно, что он не двинется. На лице было написано раздражающее упрямство. Кэт поняла, почему его матери хотелось, наверное, сжечь его.

Гарри повернулся к Кэт:

— Когда мы говорили с тобой… о моих чувствах к Кресс… я сказал тебе, что, по-моему, могу сделать ее счастливой… А теперь она просит меня… Я не думаю, что могу отказаться. Поставить крест на попытках превратить ее… снова в нормального человека.

— Гарри, ты не должен быть… — Кэт прокручивала в мозгу имена женщин, принесших себя в жертву, но не могла найти подходящего. Как звали ту греческую девушку, которая согласилась выйти замуж за чудовище? — Как героиня сказки про Красавицу и Чудовище, — беспомощно закончила она.

«Пора вырасти! — хотелось ей крикнуть. — Ты ей не раб!»

— Пасифая, — сухо подсказал Дант забытое имя.

— Я знаю. Я это знаю. — Гарри выглядел совершенно несчастным. — Жаль, что ты сказала про вас с Джайлсом. Это только осложняет ситуацию. Помолчи, Дант, — предупредил он, пока Дант еще и рта не успел раскрыть. — Ах, черт. Сколько всего свалилось.

Кэт протянула Гарри руку, но он уже отвернулся, забрал телефон и пошел в свою комнату. Хлопнула дверь.

Они с Дантом смотрели ему вслед.

Кэт поднялась было, но снова села. Пойти к нему? Есть ли смысл заставлять его изменить решение? Если Кресс действительно решила начать сначала, Гарри, по крайней мере, достаточно силен, чтобы ей помочь. Может, она перестанет нападать на Данта. Кэт постаралась забыть, что она может сделать с Гарри. Но он так этого хочет. Так сильно. Кресс, похоже, контролировала его судьбу больше, чем свою.

— Бедный Гарри, — прошептала Кэт.

— Бедный придурок Гарри, — сказал Дант. — Да, на самом деле так. Бедный Гарри.

Последовало полминуты молчания по Гарри.

— Знаешь, у меня есть для тебя кое-что. — Дант засунул руку в карман, вытащил конверт и вручил ей. — На самом деле у меня есть для тебя еще кое-что.

Его кудрявая голова нырнула под стол. Он покопался в рюкзаке, достал большую плитку «Тоблероне» и со стуком опустил на стол перед Кэт.

Кэт пыталась открыть конверт. Всю неделю она грызла ногти, и они были слишком коротки, чтоб подцепить клапан. В конце концов, она вскрыла конверт ножом.

На стол выскользнул чек на пятьдесят тысяч. Кэт встряхнула конверт — вдруг там есть еще короткая яростная записка. Нет, не было. Только чек, подписанный Крессидой Гренфелл. На пятьдесят тысяч фунтов.

Кэт ничего не сказала. Спустя несколько минут она положила чек, открыла «Тоблероне» и отправила в рот две плиточки, не отводя глаз от чека.

— Это правда? — наконец выговорила она.

— Конечно. Единственное, что можно с уверенностью сказать о моей сестре, — она не сорит чеками.

— Но она еще не получила деньги от издательства.

Дант сочувственно посмотрел на нее:

— Видимо, на коктейлях можно заработать больше, чем мы думали.

— Боже.

Кэт снова взяла чек в руки.

— Ты не говорила, что вы расстались с Чудо-Парнем.

— Расстались. На этих выходных. Я решила, что он подходил мне, когда бросил, дрожащую, в Хитроу. А теперь я, возможно, не столько дрожу, сколько кричу.

«Ты не узнаешь, чего мне это стоило», — подумала Кэт. Желудок ее снова заныл. Прожектор памяти озарил картинку: они с Джайлсом в «Макдоналдсе» в Сити.

«Но там не было счастья», — вдруг вспомнила Кэт.

— Хорошо.

Она посмотрела Данту в глаза.

— Я хочу сказать, мне очень жаль, и все такое. Но я рад, что ты поняла, что заслуживаешь большего, чем получаешь от него.

Дант смело выдерживал ее взгляд, но покраснел.

Дант Гренфелл дает ей советы относительно личной жизни? Быстро он продвигается…

— Как ты хочешь поступить с этим? — спросила Кэт.

— С чем?

— С деньгами. Я пообещала, что мы поделимся. Это будет справедливо.

— Гм, а что ты собираешься делать с твоей половиной?

Кэт задумалась.

— Ну, сперва обопьюсь шампанским, потом куплю себе шикарный новый музыкальный центр, этот ведь придется вернуть. А все оставшееся потрачу на обувь.

— Конечно. Я — на очень дорогой обед в «Петрусе».

Изабель с Уиллом собирались купить квартиру. Она не раз уже советовала, как надо поступить с деньгами. Кэт раньше только фыркала. Но, очевидно, в этом есть смысл.

— Гм, думаю, что положу в банк, буду копить на квартиру, ведь Кресс нас выгоняет. С зарплаты я много не накоплю, так что надо использовать такую сумму разумно. Боже, разве это не скучно? Чего ты улыбаешься?

— Кажется, от заявлений: «Уезжаю через четыре месяца» — ты перешла к рассуждениям: «Покупаю в Лондоне квартиру, потому что цены на жилье словно взбесились».

— Со всеми бывает, — мрачно заметила Кэт. — Процесс старения.

Дант отломил кусочек «Тоблероне» и принялся жевать.

— Ну, — начал он, колеблясь гораздо больше обычного, — нам необязательно делиться. Можем… поселиться где-нибудь вместе. Нас же обоих выкидывают. Можно даже оформить это юридически. И замуж за меня выходить не придется.

Кэт это предложение показалось вполне разумным. Только однажды это может привести к двойному убийству изогнутым ножом.

— А чем ты собираешься заполнять дни? — полюбопытствовала она. — Будешь поддерживать порядок, пока кормилец семьи на работе? Слегка пропылесосить? Вытереть пыль? А я буду давать тебе деньги на ведение домашнего хозяйства.

— Нет, — возразил Дант, защищаясь. — Я решил писать. Не понимаю, почему Кресс должна прославиться, хоть талантлив-то я. А так можно попасть в воскресные выпуски газет, в рубрику: «Я и моя сестренка». Анна умеет писать о нас.

Он выглядел рассерженным, но совершенно похожим на нормального человека. Кэт удивилась: что же делает его совершенно нормальным? И поняла. В нем появился внутренний источник энергии. Это ему шло. Дант никогда не будет так нестись, как Джайлс, но, по меньшей мере, он включил первую скорость.

— Ух, ты! — обрадовалась она. — Молодец, подружка!

Она наклонилась над столом, чтоб ударить ладонью по его ладони. Но Дант поймал ее руку на лету и с силой, изумившей ее, притянул к себе. У Кэт были лишь доли секунды, чтобы разобраться, что происходит, и заметить, что к ее свитеру прилип кусок масленка. А потом их губы соприкоснулись.

У Данта был вкус «Тоблероне», красного вина и табака. Его щетина минуту назад казалась ей отвратительной — теперь же она приятно царапнула кожу. К собственному удивлению, Кэт немедленно запустила руку в его волосы и притянула Данта ближе. А другая рука обвилась вокруг его плеч. Она нащупала мягкую ложбинку на его шее и с содроганием представила волосы на его теле. Дант целовал ее одними губами, но с такой страстью, что она могла только представлять, какой огонь в нем таится.

Внезапно Дант оторвался от нее. Кэт задыхалась, сидя в полной растерянности почти на середине кухонного стола.

Они молчали и смотрели друг на друга. Кэт видела, как глаза Данта чертят треугольник вожделения на ее лице, перебегают от глаз ко рту и снова к глазам. Словно убрали загораживающий экран — и вот Дант стоял перед ней. Реальный и невероятный. «Джон Ужасный», — подумалось ей.

— Боже, это, наверное, так бессердечно, — наконец произнес он. — Ты только что рассталась со своим парнем, и все такое.

— Дант, не делай вид, будто тебе сделали пересадку личности, — сказала Кэт, осторожно вытирая рот.

Черт, не значит ли это, что ей никогда больше не доведется ощутить его поцелуй, не чувствуя себя потаскушкой? Кровь, разливающаяся огнем по всему телу, застыла в жилах и взбунтовалась от возможности никогда больше не загореться от такого взрыва чувств. Может, она и есть настоящая потаскушка. Потому что все мысли о Джайлсе и даже о бедняжке Гарри улетучились из ее головы, словно их там и не бывало. Словно капли дождя с мраморной плиты.

— Ты забываешь, что я тебя знаю.

— Новая квартира, — сказал он, глядя прямо ей в глаза. — Мы поселимся там просто как соседи?

— Конечно, — Кэт храбро не опускала взгляда. А что, если он видит ее насквозь? — Другие варианты вызвали бы массу проблем.

— Конечно.

Последовала вежливая пауза.

— Как соседи по дивану, — тихо выдохнул Дант.

Кэт в ужасе раскрыла глаза, но не могла сдержать пошленького смешка. Она хохотала все громче и громче.

— Кэт Крэг! Ах ты, мерзкая потаскушка!

Кэт подняла руки, а он изобразил праведное негодование.

— Это просто реакция, вызванная моим глубоким потрясением. Я смеюсь сквозь слезы. Не вздумай это как-то неверно истолковать.

— Да-аточно, — сказал Дант.

— Да. Точно, — сказала Кэт.

— Да-аточно.

— Да. Точно.

— Да-аточно.

Они все ближе и ближе склонялись друг к другу над столом, и расстояние между их лицами быстро уменьшалось. Кэт казалось, что ее тянет магнитом. Она ничего не замечала вокруг, кроме рта Данта. Внезапным взмахом руки он смел со стола грязные тарелки и чашки. Они с грохотом попадали на пол.

— Ты насмотрелся фильмов, — саркастически заметила Кэт.

Но она не могла заставить себя остановиться.

— А ты разговариваешь текстами песен.

— Да-аточно.

— Да. Точно.

— Да-аточно.

Кэт впервые разглядела зубы Данта — блестящие и острые. От его теплого близкого дыхания у нее перехватило дух, и она закрыла глаза.

— Да. Точно.

— Да-а…

Кэт услышала, что открылась дверь в комнату Гарри, и быстро отпрянула назад. Дант стоял спиной к двери и не слышал этого. Лицо его болезненно исказилось, когда Гарри произнес:

— Давайте закажем по телефону китайской еды. Так надоело все обыкновенное.

«Прекрасно, — подумала Кэт, приглаживая волосы. — Похоже, он узнал, что такое нервы».

Она украдкой посмотрела на Данта из-под длинных ресниц, но его лицо было вновь бесстрастно, будто закрыто забралом. «Что ж, нас теперь трое», — догадалась она.

Кэт подняла со стола ключи от машины Кресс. Почему бы не использовать «мини» на полную катушку, пока злобная ведьма не прилетела домой? Она закинула на плечо сумочку, подошла к Гарри и обняла его. Обнимать его — все равно, что Майка. И, так же как в случае с Майком, инстинкт подсказывал Кэт, что не надо выказывать слишком много сочувствия.

— Давайте возьмем машину Кресс и поедем ужинать в китайский ресторан? За мой счет, — предложила Кэт.

— Нет, — ответил Гарри. — У тебя были ужасные выходные с Джайлсом и все остальное. За мой.

— Нет уж, — заявил Дант, сгребая в охапку пальто. — Похоже, что у меня единственного из вас есть повод праздновать. Поэтому за мой счет.

— Да, — с сарказмом согласился Гарри. — Точно.

— Нет, ребята, — возразила Кэт. Она нежно сжала плечи Гарри и украдкой взглянула на Данта. Впервые за все время в его глазах не было враждебности. Только смущение. Как у Роуз Энн. — За мой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Женское движение против половой дискриминации и насилия над женщинами и детьми.

2

Герои британского фильма «Короткая встреча» (1945, реж. Дэвид Лин), которые случайно встретились на вокзале и влюбились друг в друга.

3

Американский рок-музыкант, основатель группы «Дайр Стрэйтс».

4

Спина (фр.)

5

Британская женская поп-рок-группа.

6

Британская музыкальная группа, играющая блюз и мягкий рок.

7

Лишний (фр.).

8

Британский комический актер, особенно популярный в 1970–1980-е гг.

9

Британская поп-группа.

10

Герои американского сериала — большое простодушное семейство. Действие происходит в сельской местности в 1930-е гг.

11

В курсе дел, хорошо информированный (фр.).

12

Британская актриса, певица и модель.

13

Австралийская поп-певица 1970-х гг.

14

Жена кролика Роджера, героя мультиков и фильмов.

15

Британская рок-певица и актриса.

16

Британская журналистка, писательница, создательница и ведущая интеллектуально-развлекательного телевизионного шоу «Каунтдаун».

17

Американский журналист, ведущий скандальных телевизионных шоу, певец.

18

Журналисты, ведущие телевизионных программ.

19

Безупречный камердинер из серии книг «Дживс и Вустер» английского писателя П. Г. Вудхауса.

20

Супруга бывшего президента Филиппин Фердинанда Маркоса, известная своим пристрастием к коллекционированию обуви

21

Энид Блайтон (1897–1968) — британская детская писательница.

22

Ежегодная британская премия за лучший роман, написанный женщиной.

23

Журналистка, ведущая раздел проблемных писем в «Космополитен».

24

Герой романа И. Во «Возвращение в Брайдсхед» и одноименного фильма Д. Грэнджера, где эту роль сыграл Энтони Эндрюс.

25

Часть Диснейленда, где представлены культуры разных стран и футуристические композиции.

26

Британский певец и гитарист.

27

Героиня фильма «Семейка Адамс», всегда одетая в черное.

28

Клиника в Калифорнии, где лечат от алкогольной и наркотической зависимости.

29

Британский комедийный актер.

30

Меч легендарного короля Артура.

31

Ирландский панк- и рок-певец, автор песен, общественный деятель, актер.

32

Традиционное греческое блюдо.

33

Греческая анисовая водка.

34

Британское комедийное телешоу.

35

Игрушечный полосатый кот Бэгпус — герой одноименной британской детской программы.

36

Фильм американского режиссера Терренса Малика (1978)

37

Паштет из гусиной печенки (фр.).

38

Неверный шаг (фр.).

39

Улица в Беверли-хиллс с многочисленными магазинами.

40

Старейшая улица Эдинбурга.

41

Британский актер («Влюбленный Шекспир», «Ускользающая красота»).

42

Универсальный магазин в Челси.

43

Отмечается в начале мая.

44

Добрые слова (фр.).

45

Британская группа, играющая в стиле «комедийный рок».

46

Американский писатель и режиссер («Достать коротышку», «Вне поля зрения», «Джеки Браун»)

47

Штат в Индии.

48

Альбом группы «Нирвана».

49

Альбом группы «Битлз».

50

Главное блюдо (фр.)

Content

Виктория Рутледж
Долгий поцелуй на прощание

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

1