Наталья Александрова

Альковная тайна содержанки

Аплодисменты смолкли, и зрители потянулись в фойе. Кто просто прогуливался, кто обсуждал голоса солистов. Женщины поправляли перед зеркалом прически и ревниво разглядывали наряды знакомых.

Прилично, но несколько старомодно одетый мужчина лет шестидесяти пяти по обыкновению направился в театральный буфет.

Дома он практически не употреблял спиртного, считал, что для одинокого человека это прямой путь к алкоголизму, но в театре, особенно в оперном, непременно выпивал бокал шампанского или пятьдесят граммов коньяку. Так сказать, для полноты ощущений.

Вот и сейчас он взял бокал с золотистым напитком и направился к свободному столику.

Однако не успел он пригубить коньяк, как рядом с ним раздался неприятный гнусавый голос:

– Папаша, можно присоседиться?

– Присаживайтесь, – машинально ответив согласием, пожилой мужчина поднял глаза.

Его сосед выглядел очень странно. То есть, разумеется, на улице или в общественном транспорте он смотрелся бы вполне нормально: короткая стрижка, мясистый загривок, маленькие злые глазки, глядящие исподлобья, кожаная куртка, едва не лопающаяся на широких плечах… такие субъекты сейчас встречаются буквально на каждом шагу, но в оперном театре, на «Тоске» подобный персонаж казался неуместным. Пожилой мужчина невольно отстранился и оглядел соседние столики – нет ли за ними свободного места.

– Что, папаша, не нравлюсь? – сосед осклабился, сверкнув золотым зубом, и положил на стол тяжелую руку с короткими, поросшими рыжим волосом пальцами. – Не дрейфь, пробьемся!

– Отчего же? – пожилой мужчина постарался вежливо улыбнуться. – Я хорошо отношусь к современной молодежи… особенно если она тянется к культуре. Вот вы, молодой человек, пришли в театр… значит, вам нравится опера?

– Не особенно… – признался золотозубый. – Честно говоря, папаша, я эту оперу терпеть ненавижу. Вот опер у меня был знакомый, так я бы его просто голыми руками задушил! Редкая сволочь…

– Если позволите, я пойду, – пожилой мужчина начал приподниматься из-за стола. – Кажется, уже был первый звонок…

– Не спеши, папаша! – золотозубый положил руку ему на плечо и с силой придавил. – Ты вон, я гляжу, еще бормотуху свою не выпил! Сиди, расслабляйся…

– Что вы себе позволяете… – пожилой скосил глаза на короткопалую руку и разглядел на ней лагерные татуировки. Старое сердце тревожно забилось, во рту пересохло. Он взял себя в руки и сильным движением плеча сбросил ладонь уголовника, негромко проговорив:

– Остынь, парень! Здесь тебе не дешевый кабак!

– Ага, и не зареченский шалман… – вполголоса отозвался парень, криво улыбнувшись.

– Что? – Перед глазами пожилого мужчины замелькали цветные пятна, в висках застучало.

– Ничего! Сиди, Лабух! Разговор есть!

Ему показалось, что свет в зале померк.

Сорок лет никто не называл его этой кличкой… он надеялся прожить остаток жизни и больше никогда ее не услышать. И вдруг… как будто приоткрылась дверь в прошлое, и оттуда потянуло холодом. Этот парень… он слишком молод, его тогда и на свете не было…

– Привет тебе от Соленого! – проговорил уголовник вполголоса. – Велел спросить, не забыл ли ты его… его и завмага Пал Палыча…

Не забыл ли он…

Да он скорее забудет самого себя.

Умирать будет – непременно вспомнит тот день…

Это было примерно сорок лет назад, когда он был глупым, молодым и некультурным. Он жил в небольшом старинном городке Зареченске, где была птицефабрика, завод минеральных удобрений, пересыльная тюрьма, извилистая речка Сысойка, в которой все местные пацаны ловили плотву и щурят, две церкви и дом культуры. Еще в Зареченске по странной иронии судьбы была музыкальная школа. И в эту самую школу отдала его мать. Она работала бухгалтером на птицефабрике и хотела, чтобы ее единственный сын, ее кровиночка, выбрался из нищеты и мрака провинциальной жизни. Почему-то она вообразила, что зареченская музыкальная школа поможет ему в этом.

Музыкальную школу он закончил без большого труда, но учиться дальше не получилось. Для этого у него не было достаточных способностей, а у матери – достаточных связей. Музыкальная школа действительно помогла ему только в одном: он выяснил, что обладает абсолютным слухом. Правда, тогда же он узнал, что абсолютный слух без связей ровным счетом ничего не дает.

В армию его не призвали: кроме абсолютного слуха у него обнаружилось плоскостопие. Возможно, для этого все же хватило связей его матери.

И в то же время на птицефабрике обнаружилась значительная растрата: мать, стараясь создать единственному сыну приемлемые житейские условия, запустила руку в карман государства. Ее отправили не в свою, зареченскую тюрьму, а куда-то очень далеко, на Восток, в другой конец одной шестой части суши. Ее отправили так далеко, что сын ни разу не воспользовался правом на свидание.

Он очень разозлился на мать. Не на то, что та проворовалась, а на то, что попалась и оставила его в нищете.

Тут-то ему и пригодился абсолютный слух: закончив курсы в областном центре, он стал работать настройщиком. Как ни странно, в их городке многие родители покупали своим детям музыкальные инструменты. Чаще всего – недорогие пианино ленинградской фабрики «Красный октябрь», но попадались и довоенные немецкие рояли, так что профессия настройщика оказалась довольно востребованной.

Кроме того, время от времени он подрабатывал на свадьбах и похоронах – играл на трубе в составе маленького самодеятельного оркестра, которым руководил старый аккордеонист, преподаватель из музыкальной школы. Тогда-то он и получил среди местной шпаны сомнительную кличку Лабух.

С местной шпаной он сталкивался довольно часто: как-никак они взрослели на одних пустырях, в детстве вместе ловили рыбу в речке Сысойке и лазали за яблоками в чужие сады. Теперь все выросли и занимались другими делами, более серьезными, чем кража яблок, но Лабух время от времени играл с прежними приятелями в карты или пил пиво в шалмане, расположенном напротив тюрьмы, где веселая буфетчица Люська иногда наливала в долг.

Понятное дело, там, где пиво и карты, нередко случались драки, в которых Лабуху порядком доставалось.

По непонятной причине ему покровительствовал знаменитый вор по кличке Соленый. По слухам, Соленый отслужил несколько лет на флоте, где приобрел шикарную развалистую походку, нехорошую болезнь и несколько специфически морских выражений. Бывший моряк не раз выручал слабосильного Лабуха в драке, пил с ним разбавленное пиво и приговаривал, похлопывая по плечу:

– Умный ты парень, Лабух… больших дел наделаешь, если милиция не остановит. А я умных люблю… сам бы хотел умным быть, да дураком родился!

Как-то в шалмане завязалась серьезная игра.

Лабух, который обычно играл по маленькой, увлекся и неожиданно для себя проиграл огромные по тем временам деньги.

Его противник требовал немедленно рассчитаться, грязно ругался, грозил ножом…

К счастью, вовремя вмешался Соленый. Он специальным матросским приемом выбил у задиры нож и как следует врезал тому, но после взял у безотказной Люськи пару кружек пива и сел рядом с Лабухом за щербатый, прожженный окурками стол.

– Чего ж ты, парень, на такую мель сел? – проговорил он, положив на плечо Лабуху тяжелую руку. – Ты же парень умный, грамотный… знаешь, что нельзя под килевую волну зарываться. Теперь ничего не поделаешь – карточный долг святой, придется отдавать. Я бы и хотел тебе помочь, да не могу. Не по понятиям это…

– Но у меня нет таких денег, Соленый!

– Раньше думать надо было! Где хочешь доставай…

Соленый задумался, и вдруг лицо его посветлело:

– Слушай, Лабух, а ведь я знаю, как твоему горю помочь! Ты ведь бываешь в доме у завмага Пал Палыча… ты ведь инструмент ему настраиваешь…

– Ну, бываю, и что с того? Он мне ни за что не поможет, тот еще скупердяй! У него копейку-то лишнюю никогда не выпросишь, а тут такие деньги…

– Понятное дело, сам он не поможет. Не тот человек. Но вот если мы с тобой подсуетимся…

Далеко не сразу до Лабуха дошло, что Соленый предлагает ему на пару ограбить квартиру завмага.

В первый момент он испугался, но потом подумал, что Соленый прав, это – единственный способ отдать проигрыш. Колебался он недолго – завмаг действительно был редкостным скупердяем, да и Соленый заверил, что все пройдет без шума и пыли.

– Главное дело, что ты у него бываешь, знаешь, где что стоит, где что лежит, кто когда возвращается…

Сперва все действительно шло гладко.

Соленый без проблем открыл дверь, они набили огромный фибровый чемодан вещами – уложили котиковую шубу жены завмага, жакет с горжеткой, несколько отрезов, трофейный фотоаппарат, часы, серебряные ложки.

Соленый возился с замком небольшого дубового шкафчика, на который он имел большие надежды, как вдруг негромко хлопнула входная дверь.

Обернувшись, Лабух увидел в дверях комнаты Пал Палыча.

В руках у завмага была охотничья двустволка – та самая, которая обычно висела на стене возле пианино.

Совершенно некстати в голове у Лабуха всплыла где-то услышанная фраза: «ружье, которое висит на стене, когда-то обязательно выстрелит»…

Его внезапно обдало холодом, руки задрожали, ноги словно налились свинцом. Он представил, как дробь из обоих стволов разрывает его живот…

К счастью, завмаг смотрел не на него, он смотрел на Соленого, и его палец уже лежал на спусковом крючке…

У самого Лабуха в руке оказался тяжелый медный подсвечник.

Соленый дико выпучил глаза и крикнул ему:

– Бей!

Думать было некогда.

Лабух ударил Пал Палыча подсвечником. Удар пришелся в висок. Завмаг глухо крякнул и завалился на бок, выронив ружье и широко раскинувшись на полу, как будто просто прилег отдохнуть. Его широко открытые глаза, тусклые, как у выброшенной на песок щуки, смотрели куда-то в угол.

– Ты чего, Лабух, сдурел? – неожиданно тонким голосом проговорил Соленый. – Ты ж его убил!

– Но ты же сам сказал – бей!

– Бей, да дело разумей! – отмахнулся вор. – С умом бить надо было, не насмерть… чтоб только сомлел… ты же умный парень, Лабух, а тут такого дурака сморозил! Ну да ладно, нюни распускать после будем, сейчас надо отсюда сваливать!

Тем не менее он вскрыл-таки шкафчик, что-то оттуда выгреб – Лабух не видел, что, он вообще ничего не видел, кроме тусклых пустых глаз мертвого завмага.

Послушно, как кукла, он взял чемодан с ворованными вещами и вслед за Соленым ушел из дома. Дотащил чемодан до сарая, на который указал Соленый, и вернулся к себе.

До утра он трясся, не сомкнув глаз, а потом отправился прямиком в шалман.

Там его уже поджидал Соленый.

– Чего, колотит? – он подмигнул Лабуху. – В первый раз оно завсегда так! Не дрейфь!

Понизив голос, он сообщил, что продал вещи и отдал за Лабуха карточный долг. А также заявил, что завтра они пойдут брать квартиру заведующего домом культуры Васильева, у которого Лабух тоже настраивал пианино.

Лабух молча кивнул и отправился на вокзал. Там он сел на поезд Свердловск – Ленинград, который останавливался в их городе на две минуты, и через сутки уже был в Северной столице.

С тех пор прошло больше сорока лет, и он иногда думал, что все это ему приснилось. Правда, время от времени он видел во сне мертвые глаза завмага и окровавленный подсвечник в своей руке. После такого сна он просыпался весь в поту, с тяжело бьющимся сердцем, поднимался, шел босиком на кухню и долго пил прямо из чайника тепловатую ржавую воду.

Но потом снова засыпал и спал без сновидений, тяжелым, горьким сном глубоко одинокого человека.

Но вот сегодня прошлое окликнуло его гнусавым голосом молодого уголовника.

– Вижу, не забыл! – ухмыльнулся парень, нагло сверкнув золотым зубом. – Ну и ладушки! Ты только, Лабух, имей в виду – по убийствам нет срока давности! Это я так, на всякий случай, чтоб уж никакого лишнего трепа… Соленый говорил, что ты – мужик умный, толковый, все и так поймешь!

– Жив, значит, старый кровосос? – пожилой человек обрел наконец дар речи.

– А че ему сделается-то? Живее всех живых, как говорится! Чтоб не сглазить! – и золотозубый постучал по столу.

– И чего вам от меня надо? – проскрипел бывший Лабух, неожиданно почувствовавший себя ужасно старым.

– Чего нам надо? Известно чего нам надо. Ты ведь, папаша, как и прежде, настройщиком работаешь?

– Зачем спрашивать, если сам все знаешь…

– Верно, я про тебя все знаю. Знаю, например, что ты в один дом вхож…

– Подожди, – пожилой мужчина поднял руку в предостерегающем жесте. – Разговор, как я понимаю, будет серьезный, а здесь место ненадежное… лишних ушей много!

Действительно, за соседним столиком сидел лысоватый мужчина средних лет, который то и дело бросал в их сторону заинтересованные взгляды.

– Выйдем на улицу, пройдемся… такие разговоры на свежем воздухе вести сподручнее!

– Что ж ты, папаша, спектакль-то свой не досмотришь? – золотозубый ухмыльнулся.

– Ничего, дай бог не последний!

Двое мужчин молча поднялись, вышли из буфета, спустились по широкой мраморной лестнице и покинули здание театра. Пройдя по площади, свернули в тихий сквер.

Свободных скамеек в этот вечерний час не было, но когда они приблизились к одной из них, с нее вскочил высокий, хорошо одетый мужчина лет тридцати. Нервно оглядываясь и что-то вполголоса бормоча, он неровной, прыгающей походкой зашагал по дорожке сквера и неожиданно налетел на другого человека, постарше, в надвинутой на глаза кожаной шляпе.

– Какая у вас публика нервная! – насмешливо проговорил золотозубый, усаживаясь на освободившуюся скамью. – Пугливая!

– У тебя, парень, вид такой – кто хочешь испугается, – отозвался его пожилой спутник.

– Ну что ж, нам же лучше, тут нам никто не помешает… Ну, папаша, значит, так. Вхож ты в один богатый дом…

Метрах в ста от этой скамейки, в дальнем конце аллеи, привлекательная молодая женщина делала одновременно три дела: одной рукой она покачивала голубую коляску, из которой время от времени доносилось негромкое хныканье, в другой руке держала развернутый журнал по садоводству и в то же время слушала музыку из портативного плеера.

Проходивший мимо скамьи интеллигентный старичок с умилением взглянул на эту идиллию и подумал, что не так уж плоха демографическая ситуация в нашей стране.

Проводив старичка взглядом, молодая мать наклонилась над коляской, словно для того, чтобы проверить своего ребенка. Она откинула краешек одеяльца, но вместо детского личика под ним оказался маленький монитор, на котором был виден другой конец сквера и скамья, на которой только что сидел нервный мужчина.

«Мамаша» увидела, как тот вскочил со скамьи и торопливо зашагал по аллее, увидела, как, словно бы случайно, столкнулся с прохожим в кожаной шляпе…

– Черт! – прошипела женщина. – Встреча сорвалась! Вся подготовка летит к чертовой матери…

Она хотела устремиться вслед за нервным фигурантом, но тот уже покинул сквер, сел в машину и уехал. Да и какой смысл преследовать его, ей нужно было прослушать разговор, для того она и закрепила микрофон на той скамье, где Лопатин должен был встретиться со связным, для того установила миниатюрную камеру, для того сидела здесь полдня, изображая заботливую мамашу… и все провалилось из-за каких-то двоих идиотов, которые не нашли лучшего места для разговора! Теперь шеф устроит ей грандиозный разнос, будет угрожать крайними мерами…

Она бросила злой взгляд на странную парочку – интеллигентный пожилой мужчина и явный бандюган – и невольно прислушалась к их беседе.

В следующую секунду она забыла, для чего пришла в этот сквер. То, о чем говорили эти двое, могло изменить ее жизнь. Могло дать ей свободу, настоящую свободу!

Ресторан «Бунин» на Васильевском острове Петербурга – уютное, респектабельное место, где можно провести тихий вечер с близким человеком, отметить годовщину свадьбы или просто посидеть в кругу старых друзей. Владельцы этого ресторана сумели воссоздать здесь атмосферу дореволюционной русской усадьбы, или скорее загородной дачи начала прошлого века. Плетеная дачная мебель, белоснежные крахмальные скатерти на столах, вышитые вручную салфетки, темные ореховые буфеты, олеографии на стенах, старинный граммофон с начищенной до блеска медной трубой, клетки, в которых распевают щеглы и канарейки. Кухня вполне соответствует обстановке – простая и вкусная домашняя еда, замечательные рассыпчатые пироги, квасы и морсы, вишневые и смородиновые наливки. Правда, цены здесь достаточно высокие, чтобы отпугнуть случайную публику, но места в этом ресторане никогда не пустуют.

Официантки в «Бунине» все, как на подбор – круглолицые, улыбчивые, в длинных светлых платьях, похожие на провинциальных барышень из книг Бунина или Чехова.

В этот вечер угловой столик возле окна занимала приятная пара. Если мужчина выглядел обычным, вполне современным бизнесменом – лет сорока, в хорошо сшитом костюме, очень представительный, с пробивающейся на висках благородной сединой, то его спутница сама казалась словно сошедшей с чеховских страниц. Милое, немного наивное лицо, большие голубые глаза, светлые, аккуратно уложенные волосы, скромный костюм. На вид ей можно было дать лет двадцать пять. Она внимательно слушала своего собеседника, не сводя с него восхищенного взгляда.

Официантка Аллочка, обслуживавшая этот стол, невольно залюбовалась симпатичной парой и потому не сразу заметила новую посетительницу.

Это была женщина лет тридцати – тридцати пяти, хотя, возможно, внешность ее вводила в заблуждение. Яркая, ухоженная брюнетка в дорогом темно-красном платье, подчеркивающем ее эффектную фигуру и немного вульгарную красоту, задержалась в дверях ресторана, окидывая взглядом посетителей.

– Вы заказывали столик? – шагнул навстречу брюнетке метрдотель Павел Васильевич.

– Меня ждут, – ответила та раздраженно, отодвинула метрдотеля в сторону и решительно направилась к угловому столу.

– Мерзавец! – выпалила она, остановившись за спиной у мужчины. – Я сначала не поверила Ксюше! Какой же я была дурой! Я отдала тебе свои лучшие годы и вот какую благодарность заслужила!

– Что такое? – мужчина приподнялся, повернулся лицом к брюнетке, и его брови удивленно поползли вверх: – В чем дело? Кто…

– Вот только не надо ломать комедию! – брюнетка схватила тарелку с салатом и швырнула в лицо изумленного господина. – Мне открыли на тебя глаза! Спасибо, нашлись добрые люди! Просветили! А где ты подцепил эту дешевку, эту бледную немочь, эту шлюху, эту кривоногую каракатицу? На вокзале? Имей в виду – она непременно наградит тебя целым букетом заразных болезней! Всю оставшуюся жизнь ты будешь работать на лекарства!

Милое личико блондинки вытянулось от незаслуженной обиды, на ее бездонных голубых глазах выступили крупные слезы. Взглянув на своего спутника, безуспешно счищающего салат с воротника рубашки и лацканов пиджака, она проговорила дрожащим голосом:

– Сережа, что происходит? Кто эта женщина? Почему она говорит эти ужасные вещи?

Мужчина попытался что-то сказать в свою защиту, но брюнетка перебила его:

– Она еще спрашивает, кто я такая? Корова! Обезьяна! Выхухоль! Росомаха! Неужели ты воображаешь, что тебе это так просто сойдет с рук? Да я выдеру все твои бесцветные волосенки! Я выцарапаю твои тусклые глазки! Ты у меня узнаешь, как уводить чужих мужчин! Я тебя голой по Невскому пущу!..

Блондинка прижала руки к пылающим щекам, вскочила и стремглав бросилась прочь из зала. Мужчина кинулся за ней. Метрдотель Павел Васильевич спешил на звуки скандала, пытаясь понять, как это он допустил такую возмутительную сцену и как навести во вверенном ему ресторане прежний порядок.

Выскочив на крыльцо, спутник оскорбленной блондинки растерянно огляделся по сторонам. Той и след простыл. Дверь ресторана приоткрылась, оттуда выглянул метрдотель и неприятным подозрительным голосом проговорил:

– Господин хороший, вы сперва счет оплатите, а потом уж можете из ресторана убегать! А то придется охрану позвать…

– Счет? – мужчина еще раз безнадежно оглядел пустынную улицу и вернулся внутрь. – Конечно, я сейчас все оплачу… вот только разберусь с этой женщиной…

– С какой-такой женщиной? – переспросил Павел Васильевич, неотступно следуя за посетителем.

– Ну, с этой брюнеткой, которая устроила скандал… – неуверенно ответил клиент, оглядывая зал.

– С какой такой брюнеткой? – повторил метрдотель.

В самом деле, никакой брюнетки не было, она как сквозь землю провалилась.

Мир и покой спальни был внезапно нарушен жуткими звуками.

– Уй-уй-уй! А-а-а!

Лола зашевелилась во сне и поплотнее закуталась в пуховое одеяло.

Известно, что все люди делятся на жаворонков и сов. «Жаворонки» – это те, кто без всяких усилий просыпается ранним утром в любую погоду, в солнечную или ненастную. Они бодры и веселы, как те маленькие звонкоголосые птички, именем которых их нарекли завистливые «совы», они выскакивают из постели без сожаления, мужчины распевают под душем оперные арии, а женщины-«жаворонки» даже без всякой косметики свежи по утрам, как майские розы.

«Совы» же бодрствуют до поздней ночи, а потом спят до полудня. Если, конечно, позволяет образ жизни. Все же «сове» редко так везет, и в противном случае нет никого несчастнее «совы», которая вынуждена подниматься затемно, не открывая слипающихся глаз, тащиться в ванную, напяливать кое-как одежду и ехать на работу в душном транспорте, заполненном такими же хмурыми, невыспавшимися, несчастными людьми.

Еще хуже, когда в семью «жаворонков» случайно затешется «сова». Тогда уж точно ей не будет покоя. Допустим, в выходные: муж вскакивает ни свет ни заря и требует полноценного калорийного завтрака, дети с утра пораньше жаждут поиграть с мамой в шумные подвижные игры, собака оглушительно воет, требуя немедленной прогулки, а то она, собака, за себя не отвечает. Несчастная, одуревшая со сна «сова» долго трясет головой и скрывается за дверью ванной, чтобы поспать там еще минут двадцать. Но муж стучит в дверь, дети успевают подраться и разбить хрустальную вазу – подарок свекрови, и в завершение воскресного утра несчастную «сову» ждет потрясающий сюрприз в виде незапланированного прихода этой самой свекрови, которая с порога умудряется вляпаться в лужу (собака ведь предупреждала!).

Лола была стопроцентная, законченная «сова», то есть очень любила поспать по утрам.

Любила она поспать зимой, когда на улице темно и морозно, снег пронзительно скрипит под ногами ранних прохожих, и следы их немедленно заметает поземка. В такие дни очень приятно завернуться поплотнее в пуховое одеяло, зачмокать губами и заснуть крепко, без сновидений.

Любила Лола поспать весной, когда воздух свеж и пахнет талой водой и мочеными яблоками. Сон весенним утром нежный и сладкий, как поцелуй младенца.

Любила Лола поспать летом, когда легкий ветерок играет кистями занавесок и маленькие птички жизнерадостно распевают за окном свою звонкую песенку. Летним воскресным утром снятся самые замечательные сны – цветные, многосерийные, с приключениями и непременно с хорошим концом.

И, наконец, любила она поспать поздней осенью, когда за окном тоскливо шумит мелкий противный дождь и так приятно ощущать себя в теплой постели. Осенью Лола поворачивалась на правый бочок, подкладывала руку под румяную со сна щеку, как учила когда-то воспитательница в детском садике, и сладко смежала веки. Сон под шум дождя особенно крепок.

Словом, Лола, боевая подруга и соратница Лени Маркова по кличке Маркиз, очень любила поспать. Компаньон к этому ее пристрастию относился неоднозначно. В принципе, он был мужчина вполне самостоятельный – мог сам приготовить завтрак и отыскать в шкафу чистую рубашку. Однако бывали случаи, когда Лола срочно требовалась ему по работе. Если уж удавалось уговорить ее на какое-нибудь серьезное дело, то Лола не филонила и не тянула резину – она была послушна и исполнительна. Но вот с подъемом по утрам у Лени с его компаньонкой всегда были проблемы.

Леня Маркиз имел весьма редкую в наши бурные дни профессию – он был высококлассным мошенником. То есть квалифицированным специалистом по безболезненному отъему у слишком богатых сограждан излишков денежных знаков и прочих материальных ценностей.

Леня обделывал свои не вполне законные дела без лишнего шума и крови, исключительно за счет своей природной хитрости, ума и сообразительности. Он вообще не любил насилия в любых его формах, не любил он также и всяческого принуждения, поэтому предпочитал, чтобы люди сами, совершенно добровольно отдавали ему свои денежки, причем никогда не разорял их до конца. Леня вообще выбирал для своих элегантных операций если не олигархов, которых на всех, конечно, не хватает, то людей достаточно богатых – с бедными возни много, а денег в результате получишь с гулькин нос, утверждал он. Лола на такие слова своего компаньона ехидно улыбалась – она-то знала, что Маркизу свойственна некоторая старомодная порядочность в делах, что мошенник он не простой, а благородный, вроде легендарного Робин Гуда, но никогда в этом не признается даже себе.

Однако в узких специфических кругах Леня Маркиз приобрел репутацию человека умелого, ловкого, обязательного, неболтливого и достаточно жесткого, одним словом – настоящего профессионала, так что если кому-нибудь нужно было быстро и без лишнего шума вернуть похищенное ценное имущество или получить у шантажиста компрометирующий материал, либо же оградить семью от немотивированного преследования или найти пропавшую драгоценность, деньги или даже человека, то обращались к Лене Маркизу. Конечно, стоили его услуги дорого, но известно, что скупой платит дважды, и отбоя в клиентах у Лени не было.

В процессе своей успешной трудовой деятельности он подобрал себе замечательную помощницу Лолу – она была красива, артистична, неглупа и мастерски умела перевоплощаться в кого угодно.

В этом не было ничего удивительного, потому что до встречи с Маркизом она была актрисой, играла в маленьком, не слишком известном театре, за что получала гроши. Леня платил ей гораздо больше, но Лола время от времени тосковала по своей театральной жизни. Впрочем, больше для виду, потому что их с Маркизом работа была не только хорошо оплачиваемой, но и достаточно интересной.

Лола без спора признавала Ленину главенствующую роль в их дуэте, а что временами капризничала и дулась на компаньона, то с женщинами ведь подобное случается частенько… Компаньоны весьма успешно работали вместе, но только потому, как утверждал Леня, что связывали их единственно деловые, коммерческие отношения, и никакой лирики. Проще говоря, никакого секса.

Не больно-то и хотелось, думала Лола, однако на все многочисленные загулы своего компаньона и соратника отчего-то реагировала очень болезненно.

В этой просторной квартире они жили второй год. Жить вместе оказалось очень удобно и для работы, и потому, что за время сотрудничества компаньоны успели обрасти семейством в лице трех домашних животных.

Первым номером в Лолиной душе и по списку шел замечательный песик древней мексиканской породы чихуахуа по имени Пу И. И, хотя Лола всерьез утверждала, что песик – ее сокровище, ее единственная радость на этом свете, в последнее время гулял с ним все больше Леня, а также кормил, вычесывал и разговаривал по вечерам о жизни. Впрочем, Пу И не слишком любил пустые, беспредметные разговоры. Вот со вторым домашним любимцем – огромным угольно-черным котом Аскольдом – Маркиз готов был беседовать часами. Кот выражал свои мысли задушевным мурлыканьем и проникновенным взглядом изумрудно-зеленых глаз, и Леня очень хорошо его понимал.

Третьим в компании был большой разноцветный попугай по кличке Перришон. Этот-то как раз замечательно умел разговаривать, только выражался иногда очень нелицеприятно, хоть Леня не жалел времени, чтобы научить попугая разным интеллигентным словам и привить ему приличные манеры.

Лола, конечно, занималась хозяйством – готовила иногда вкусные блюда, ухаживала за животными, но утром добиться от нее толку было невозможно. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами она отстаивала право спать до полудня.

Не такой был человек Леня Маркиз, чтобы опускать руки. Он перепробовал все: заваривал крепчайший кофе и подавал его Лоле прямо в постель с теплыми круассанами из соседней булочной. Лола выпивала кофе, не открывая глаза, благодарила Леню за заботу и тут же засыпала снова. Леня врывался в спальню своей подруги с криком «Подъем!», срывал с нее одеяло за неимением пионерского горна, трубя побудку губами. Эти его действия не производили на Лолу ни малейшего впечатления, поскольку по молодости лет она не успела отдохнуть в пионерлагере и зубодробительный звук горна не нагонял на нее вселенскую тоску.

Леня пытался петь советские бравурные песни, однако Лоле они почему-то бодрости не прибавляли и сон не прогоняли. Пытался он также привлечь на свою сторону Пу И, тот быстро сдался – в этом вопросе даже ему было с Лолой не совладать.

На самый крайний случай оставался последний, довольно жестокий, способ: хватать Лолу в охапку и тащить в ванную, где пихать под холодный душ прямо в пижаме. Однако Леня, как человек трезвомыслящий, понимал, что этот метод можно применить только один-единственный раз. После такого издевательства Лола, конечно, проснется, но немедленно разорвет с ним всяческие отношения.

Вы спросите, отчего Маркиз не применял к пробуждению своей подруги такой простой способ, как будильник. Я вас умоляю, как говорят в Одессе! Он покупал будильники десятками. Электронные и механические, настенные и настольные, встроенные в торшер и впаянные в браслет наручных часов. Разных размеров и конфигурации, от стильного хайтековского шарика на длинной металлической ножке до аляповатого пластмассового урода. Они звенели, пищали, щебетали птицами, играли классическую и популярную музыку.

Ничего не помогало. Лола наваливала на будильники подушки, била их об стенку и выбрасывала на Лениной памяти в окно. Один будильник даже исполнял государственный гимн России, но аполитичная и несознательная Лолка все равно и не думала вставать.

И вот, когда Леня не то чтобы окончательно пал духом, но несколько утомился, на глаза ему попался в одном магазинчике очень интересный экземпляр…

– Дорогая, – самым невинным голосом сказал Маркиз, протягивая Лоле коробку, – я принес тебе подарок.

– С чего это вдруг? – подозрительно осведомилась Лола. – С какой-такой радости?

– Ну-у… просто так, от чистого сердца… – проговорил Леня, глядя на свою подругу кроткими, прямо-таки голубиными глазами.

И хотя Лола прекрасно знала, что от Леньки можно ожидать любого подвоха, она развязывала нарядную коробку с детским предвкушением подарка.

– Что это?

В коробке лежало нечто круглое и пушистое, по форме отдаленно напоминающее незабвенного Чебурашку, только уши у него были поросячьего ярко-розового цвета. На круглой морде были глаза и рот и жиденькие волосики.

– Что это за штука? – возопила Лола.

– Это будильник, – смиренно пояснил Маркиз, – ты же разбила вчера последний. Я подумал, что этот, розового цвета, очень подойдет к твоей спальне.

Действительно, спальня у Лолы была выдержана исключительно в розовом цвете: нежно-розовые обои, темно-розовые занавески, покрывало цвета слегка увядшего шиповника и туалетный испанский столик розового дерева.

– Гламурненький такой будильничек, – соблазнял Леня, – очень будет к месту…

То, что Лола приняла за волосики, при ближайшем рассмотрении оказалось циферблатом, расчерченным на часы и минуты. Будильник был такой забавный, к тому же Лола подумала, что, если он ей надоест, всегда можно будет выбросить его в окно…

Она так была увлечена будильником, что не заметила, как Маркиз отворачивается и наклоняет голову, стараясь скрыть подозрительный блеск в глазах.

И вот на следующее утро…

– Уй-уй-уй! А-а-а! – завывал будильник.

Лола высунула из-под одеяла одну руку и попыталась нашарить его на тумбочке. Не тут-то было, Лола только опрокинула стакан с апельсиновым соком и уронила журнал.

Будильник орал по-прежнему, но – странное дело! – на этот раз звук доносился откуда-то сбоку, как будто его источник переместился. Лола прислушалась, затаившись под одеялом, после чего снова протянула руку на звук. И опять ничего не нашла.

– Ха-ха-ха! – засмеялся будильник нагло. – Что, съела? Поднимайся немедленно!

Лола подумала, что она все еще спит, и ущипнула себя за ляжку.

Было больно.

Будильник издевательски расхохотался.

– Ну, погоди! – пригрозила ему Лола и вылезла из-под одеяла.

Будильник балансировал на краю тумбочки, вращая глазами и размахивая розовыми ушами.

– Мамочка… – прошептала Лола в полном удивлении.

– Вставай, лентяйка и лежебока! – гаркнул будильник. – Тебя ждут великие дела!

Лола была начеку и коршуном бросилась на него. Будильник ловко увернулся и упал на пол. Однако не разбился, а закатился под кровать. Только Лола хотела лечь обратно, как из-под кровати раздалось издевательское хихиканье, и мерзкий голос крикнул:

– Лолка – свинья ушастая! Лежит как колода, поправилась на четыре килограмма!

– Что? – Лола подскочила на кровати, как ужаленная. – Я поправилась? Да я тебя сейчас…

Она сунулась под кровать, но отвратительный будильник выкатился с другой стороны и, визжа и хихикая, покатился по комнате. Лола пыталась бросить в него тапочком, но будильник ловко уклонялся. И вообще он двигался на удивление быстро и шустро. Лола же со сна никак не могла прийти в норму.

Прыжки и беготня продолжались минут десять, после чего в комнату заглянул Маркиз.

– Зарядку делаешь? – дружелюбно спросил он. – Это правильно, а то что-то бока у тебя немножко округлились…

– Что-о? – заорала Лола. – И ты туда же? Ты его нарочно научил! Провокатор!

Леня молниеносно захлопнул дверь, будильник же заново принялся осыпать Лолу оскорблениями, при этом достать его не было никакой возможности. В конце концов Лола махнула рукой и выскочила из спальни. Компаньон ждал ее в коридоре, вооружившись на всякий случай палкой от швабры.

– Отвратительный тип! – сказала Лола, тяжело дыша. – Никогда тебе не прощу четырех килограммов, тем более что это ужасная, наглая, вопиющая ложь!

– По крайней мере, у меня теперь есть надежда, что ты можешь встать рано, если нужно, – хладнокровно заметил Леня. – Видишь ли, кажется, у нас есть работа… Не нервничай, – заторопился он, видя, что Лола тяжело задышала, – возможно, я смогу обойтись в этом случае без тебя.

– Как? – от злости голос сорвался, и Лола пустила петуха. – Ты разбудил меня в такую рань таким хамским способом, когда тебе вовсе не нужно никуда меня посылать? Ну, знаешь…

– Зато я уверен, что будильник не подкачает в трудную минуту, – с этими словами Маркиз выставил вперед ручку от швабры, как воины Александра Македонского выставляли копья в сомкнутом строю, ибо Лола налетела на него подобно персидской коннице. И так же, как персы, вынуждена была отступить.

За дверью было тихо, будильник молчал, но Лола тут же поняла, что если она только попробует снова лечь в постель, то розовый негодяй начнет орать и ругаться с прежним рвением.

– Где ты его взял? – угрюмо спросила она.

Леня опустил ручку от швабры и решился признаться, что купил он будильник в обычном магазине совершенно случайно, что это такая новая модель – крутится по полу он сам, а текст нужно записать заранее. Видя, как горько дрожат Лолины губы, он сделал вид, что искренне раскаивается, и пригласил свою подругу на кухню, где разогревались в духовке замечательные пироги из кондитерской. Лола потянула воздух носом и сменила гнев на милость.

Кот получил кусок рыбного пирога, Пу И – кулебяку, а попугай выклевывал орешки и зернышки из макового рулета.

– Ну, так что у тебя за дело? – мирно спросила Лола, допивая вторую чашку кофе.

– Ну слушай… – Леня настроился на серьезный лад и даже ссадил с колен невесть как там очутившегося кота.

Все началось два дня назад.

Леня возвращался домой в самом благодушном настроении. Где и с кем он провел время – не суть важно (при этих словах Лола, разумеется, насторожилась и закрутила головой в поисках тяжелого предмета), важно то, что погода была прекрасная, пробок на улицах не было, из динамиков доносились волшебные звуки классической музыки в исполнении Ванессы Мэй, и Маркиз предвкушал уютный домашний вечер в окружении своих любимцев и, разумеется, Лолы (тут Лола недоверчиво фыркнула, но смягчилась).

И вот, когда он уже сворачивал к собственному дому, из проезда между двумя зданиями выехала синяя «Мазда» и задела Ленину машину, впилившись бампером в ее правое крыло.

Леня затормозил, выскочил из машины и уставился на ее боевое увечье.

Хорошее настроение испарилось без следа.

На правом крыле новенького «Вольво» красовалась огромная вмятина, как здоровенный синяк на скуле неудачливого боксера.

Конечно, Леня при своей специфической профессии менял машины довольно часто и ни к одной из них не успевал привыкнуть до такой степени, чтобы испытывать глубокие чувства, как к близкому человеку. Кроме того, у него имелся хороший приятель, отзывавшийся на странную кличку Ухо, который знал все о машинах и умел творить с ними буквально чудеса, и которому привести «Вольво» в прежний вид не составило бы никакого труда. Но все же нужно обладать спокойствием бронзового памятника и нервами прочными, как стальные тросы, чтобы не прийти в бешенство при виде только что разбитой новенькой машины. Во всяком случае, ни один уважающий себя водитель не смог бы сохранить спокойствие в этой ситуации.

Разумеется, Леня Маркиз не был исключением из этого общего правила.

Он развернулся на месте, глаза его запылали огнем праведного гнева, зубы сжались и заскрипели, и он направился навстречу виновнику аварии – водителю синей «Мазды».

– Ты, мужик, куда смотрел?! – воскликнул Леня, подойдя к тому и убедившись, что за рулем сидит мужчина (с женщиной он, как настоящий джентльмен, вел бы себя иначе).

– Разуй глаза! – продолжал Маркиз. – А лучше – покажись окулисту! Ты что – совсем слепой? Ты мою машину видел?

– Видел… – отозвался водитель «Мазды» грустным голосом. Несомненно, он сознавал свою вину.

– А если видел – какого же черта ты поехал? Моя же дорога по-любому главная! Или ты ваще правил не знаешь? Ты свои права на каком рынке купил?

– Извините… – проговорил виновник аварии, выбираясь наружу и протягивая разбушевавшемуся Маркизу свою визитку. – Извините, я был очень расстроен…

– Расстроен? Теперь ты еще больше расстроишься! Теперь ты надолго расстроишься… – Маркиз выпустил остатки пара и начал успокаиваться. Этому способствовал виноватый и удивительно печальный вид незнакомца. Если бы тот отругивался, доказывал свою правоту, махал руками и наступал на Маркиза – в общем, вел себя как нормальный участник дорожно-транспортного происшествия – Леня поорал бы в свое удовольствие еще несколько минут, но односторонняя ссора не представляла никакого интереса.

– Ладно, – проговорил он, прочитав надпись на визитке и смерив ее владельца неодобрительным взглядом. – Машины застрахованы, так что разберемся…

Однако ждать, пока с аварией разберутся страховые компании, Маркизу не хотелось, и, снова сев за руль, он поехал на Обводный канал – туда, где располагался гараж Уха и где «Вольво» непременно обретет прежний вид.

Однако добраться до гаража ему не удалось.

Мобильник зазвонил не в самый подходящий момент – Леня разворачивался на перекрестке. Мобильник был специальный – по нему звонили Лене Маркизу потенциальные заказчики, то есть те люди, которым срочно нужны были его быстрая реакция, острый ум, острый глаз, острый коготь… и так далее.

– Мне вас рекомендовали… – слегка запыхавшийся мужской голос назвал имя одного из немногих людей, сославшись на которых можно договориться с Маркизом о делах. – Мне нужно срочно поручить вам важное дело.

– Хорошо, давайте встретимся завтра, – Маркиз постарался сдержать легкое недовольство. – Я свободен во второй половине дня… часов после четырех…

– Ни в коем случае! – закричал мужчина. – То есть я хотел сказать – завтра будет поздно, потому что я уезжаю сегодня ночным поездом. Встретимся через час в кафе на Староневском… не то «Инжир», не то «Урюк»…

– «Верблюд», наверное, – любезно подсказал Маркиз.

– Да нет, какой верблюд? «Изюм»!

– Ах, вот как?

И через час Леня входил в двери самого обычного кафе. Играла музыка, две дамы, оживленно сплетничая, пили капучино и ели фруктовые пирожные. Одинокий мужчина с мрачным выражением на лице расправлялся с огромной пиццей. Молодые родители пичкали своего ребенка клубничным десертом и одновременно пытались проводить с ним воспитательную работу.

Леня огляделся в поисках клиента. Вон там, за самым дальним столиком в углу, сидит мужчина со стаканом минеральной воды и выбивает пальцами по столу нервную дробь. По всем признакам это и есть клиент. Маркиз кивнул официантке и направился к своему будущему заказчику. Услышав шаги, мужчина вскинул голову, но что это? Перед Леней сидел тот самый тип, который только что, буквально два часа назад, задел его машину. Как его фамилия? Зозулин, кажется…

Мужчина тоже узнал Леню, и лицо его исказилось от праведного гнева.

– Вы что – следите за мной? Я же сказал, что оплачу любой ремонт! Только не сейчас, сейчас мне абсолютно не до этого!

– Спокойнее, Сергей Михайлович, – сказал Леня, присаживаясь за стол, – я не люблю нервных клиентов. Я, конечно, согласился с вами встретиться, но это не значит, что я готов взяться за ваше дело.

Надо отдать должное господину Зозулину – он с ходу просек ситуацию.

– Надо же, какое совпадение… – протянул он.

Леня Маркиз совпадений тоже не любил, но решил промолчать и послушать.

– Итак, – начал Сергей Михайлович, тяжело вздохнув, – я потерял близкого человека.

– Мои соболезнования…

– Да погодите вы! – отмахнулся Зозулин. – Я надеюсь, что это не навсегда, что все еще можно исправить, и вы мне поможете ее найти… То есть не ее, а другую…

– Вы по порядку, – мягко посоветовал Маркиз, успевший сообразить, что человек, сидевший перед ним, растерян, расстроен и вообще явно не в себе.

– Мне сорок лет, и я одинок, – послушно начал Сергей Михайлович. – То есть был одиноким, пока не встретил ее, Наденьку…

«Многообещающее начало», – подумал Маркиз, не забыв скроить самую участливую физиономию.

– Вы не представляете, какое она чудо! – вскричал Зозулин. – Таких девушек одна на миллион, – умница, красавица, полна очарования, при этом прекрасно воспитана и образованна.

Леня исподтишка поглядел в лицо своему собеседнику – не шутит ли тот? Но нет, Сергей Михайлович был сама искренность. Перед Леней было лицо – довольно приятное и хорошо выбритое – лицо сорокалетнего мужчины. А по речам можно было дать ему все восемьдесят. Маркиз решил приглядеться к господину Зозулину более внимательно – обычно мужчины его возраста и положения отмечают в женщинах не совсем те качества, которые назвал ему собеседник.

– Вы не подумайте, я не монах и не тип, сохранивший невинность до сорока лет! – Сергей Михайлович правильно понял Ленин взгляд, и Маркиз тотчас же решил следить за своим лицом – не дело это, когда клиенты читают твои мысли.

– Я был женат – правда, довольно давно, в молодости. И потом… женщины у меня были, но как-то ни одна не зацепила так, как эта… Я, видите ли, не люблю этих современных хищниц, охотниц за деньгами…

«Кто ж их любит-то», – согласно кивнул Леня.

– И деловых женщин, озабоченных только собственным карьерным ростом, я тоже не люблю, – доверчиво улыбнулся Зозулин, – возле них не согреешься, как говаривала моя бабушка…

«Уж без бабушкиного воспитания здесь точно не обошлось», – подумал Леня.

– И уводить жен или любовниц у приятелей и коллег по работе я тоже не хочу, как-то это… нечистоплотно, что ли…

«И тут он прав… – подумал Леня, – на редкость положительный мужчина…»

– Короче, мы с Наденькой были знакомы два месяца, и я понял, что эта женщина создана для меня, что если я позволю ей уйти, то никогда себе этого не прощу!

– А она собиралась? – серьезно спросил Леня. – Она что – собиралась вас бросить?

– Что вы! У нас были прекрасные отношения, Наденька была сама нежность! И вот вчера я пригласил ее в ресторан «Бунин», чтобы сделать предложение.

Зозулин залпом выпил свою воду, махнул рукой и рассказал Лене Маркизу все, что случилось накануне в ресторане.

– Очень интересно! – Леня попросил официантку, чтобы принесла кофе. – И вы категорически утверждаете, что никогда в жизни не видели эту женщину, которая устроила скандал?

– Как на духу! – Сергей Михайлович прижал руки к сердцу. – Меня подставили! Только не могу понять, зачем…

– Чтобы расстроить ваш брак с вашей Наденькой, – ответил Леня, – самый простой способ подгадить человеку.

– Но никто не знал, что я собираюсь сделать ей предложение! – вскричал Сергей. – Я и сам решился на это только после обеда! И никому не говорил!

– Бывшая жена? – деловито поинтересовался Леня.

– Не тот случай, – вздохнул Зозулин. – Мы расстались много лет назад, она давно живет в Штатах, замужем там, трое детей, довольна жизнью, в России не была лет десять…

– Любовницы?

– Постоянной у меня не было, со всеми девушками я расставался по-хорошему, они не имели претензий…

– Хм… так что вы хотите от меня? – Леня принял от официантки чашечку кофе.

– Наденька очень обиделась… Она никогда не попадала в такую ситуацию, это был для нее шок! Эта мегера осыпала ее такими оскорблениями… Наденька просто не вынесла такого… Я бросился за ней, хотел успокоить, поговорить… но не успел ее догнать. Потом я поехал ее искать. Дома ее не было…

– Вы жили вместе?

– Н-нет, она очень стеснялась, говорила, что в ее семье такое немыслимо…

– А вы знакомы с ее семьей?

– Понимаете, она из провинции. Это-то меня и привлекло, потому что только там сохранились еще какие-то подлинные чувства и такие замечательные женские качества, как верность, нежность, преданность, покорность…

– Не уверен, что вы правы, однако мое мнение к делу не относится, – заметил Маркиз. – Итак, она постоянно у вас не жила, но все же приходила довольно часто и оставалась ночевать?

– Да, конечно… И еще она снимала квартиру в спальном районе, на проспекте Кибернетиков. Я бросился туда, и представьте себе мое горе, когда в квартире я застал только хозяйку – жуткую бабу. Она говорила со мной очень грубо, сказала, что Надя уехала, что она не желает больше со мной иметь никаких дел, что я разбил ее сердце и растоптал ее чувства и что она написала мне последнее прощальное письмо, хотя хозяйка просила ее этого не делать – нечего, мол, этого кобеля, то есть меня, баловать, мужики по-хорошему не понимают… Я едва не убил эту фурию! Я оттолкнул ее и бросился в квартиру, думая, что Надя прячется в комнате. Но там никого не было и вещей ее тоже. Она пропала!

В этом месте рассказа Леня поднял брови, но ничего не сказал.

– Дрожащими руками я развернул письмо… я не могу вам его показать, но поверьте, оно написано женщиной, которой нанесли едва ли не смертельную рану!

– Ну уж, – усомнился Леня, – что такого случилось?

– Вы не знаете Наденьку! – вскричал Зозулин. – Она так ранима… И самое главное – она мне больше не верит! А я не могу без нее жить! Я должен, слышите – должен на ней жениться!

– Да я-то разве против? – удивился Леня. – Но что конкретно вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы отыскали ту злодейку, ту гадину, что явилась в ресторан и испортила мне все! Сломала мою жизнь! Я хочу выяснить, за что она меня так ненавидит или кто ее нанял! Сегодня я уезжаю в Нижний Залом…

– Куда? – поразился Леня.

– Это Наденькина родина. Очень красивый старинный город. Она мне рассказывала – город утопает в зелени, у них много церквей, монастырь очень красиво расположен на берегу речки Заломки, вечерами такой колокольный звон стоит…

– Вы думаете, что она поехала домой? Она же вам написала, чтобы вы ее не искали… И кстати, а что ваша невеста делала тут, в нашем городе? Где она работала?

– Она… она собирала материал для кандидатской диссертации. Что-то о древнем зодчестве…

Маркиз второй раз поднял брови, но снова ничего не сказал.

– Она говорила, что все беды и неприятности забывает, когда сядет на берегу речки и смотрит с обрыва на тот берег. А там поле и белая церковь стоит на горке… Так возьметесь вы мне помочь? Я привезу Наденьку и хочу, чтобы она сама услышала все из уст той ненормальной! Вы должны ее найти!

– Хорошо, – неожиданно для себя согласился Леня, – я попробую. Хотя… если ваша невеста так легко решилась на разрыв с вами, может быть, не стоит ее возвращать? Может быть, она вовсе не так сильно вас любит? Не буду, не буду… – он замахал руками, видя, что Зозулин вскочил с места и грозно засверкал глазами, – разумеется, вы ничьих советов не послушаете…

Договорились встретиться через два дня.

«Какая романтическая история! – думал Леня. – Лолке рассказать, ей понравится…»

Ресторан «Бунин» только что открылся, и большинство столиков было еще свободно. Леня огляделся и уверенно направился к столику возле окна – тому самому, который в памятный вечер занимал Сергей Зозулин со своей голубоглазой подругой.

Он уютно устроился в плетеном кресле и огляделся по сторонам.

Леня ждал вдохновения.

Обычно, направляясь в незнакомые места, Леня не делал домашних заготовок, а полагался на вдохновение и действовал под влиянием настроения. Здесь, в ресторане «Бунин», как уже говорилось, обстановка напоминала загородную дачу начала прошлого века. Разумеется, Леня мог помнить такие дачи исключительно по художественным фильмам и экранизациям русской классики. Соответственно, у него возникло кинонастроение. Он прикрыл правый глаз ладонью, прищурился и задумчиво проговорил:

– Контражур! Надо будет добавить света… или, наоборот, убавить. Получится готичненько…

– Что, извините? – переспросила его миловидная круглолицая официантка, бесшумно возникшая рядом с его столиком.

– Я говорю, что нужно будет добавить света… – протянул Маркиз и пристально посмотрел на официантку.

– Я могу попросить Павла Васильевича, чтобы он включил люстру… – немного растерянно отозвалась девушка. – Но вообще мы специально создаем приглушенное освещение… для более интимной, доверительной обстановки…

– Да нет, вы меня не поняли. Сейчас мне здесь очень нравится, вполне интимненько, но вот если снимать здесь кино, то со светом что-то придется делать…

– Кино?! – переспросила официантка, и ее глаза восторженно заблестели. Слова «кино», «съемки», «третий дубль» звучали для нее райской музыкой.

– Кино? – повторила она мечтательно. – Вы работаете в кино?

– Разумеется, – Леня привстал, – Леонид Марков. Вы, конечно, видели картину «Смерть по доверенности»? Это – моя работа…

– Нет… – стыдливо призналась официантка. – Но я непременно посмотрю… А вы режиссер?

– Почти… – Леня скромно потупился. – Вообще-то, от меня зависит больше, чем от режиссера. Я занимаюсь кастингом…

– Чем? – переспросила девушка.

Она была девушка скромная, несовременная, воспитанная бабушкой-учительницей, и в большинстве иностранных слов ей слышалось что-то неприличное.

– Подбором актеров. Кстати, вы не хотели бы сниматься в кино? У вас такое замечательное лицо! И это платье! Оно вам так идет! Его просто необходимо снимать!

– Вы меня превратно поняли! – официантка попятилась, ее лицо порозовело. – Я девушка порядочная… я не готова сниматься в эротических сценах!

– Что вы! – Леня галантно поклонился. – Я никогда не предложил бы вам ничего такого!

– Но вы сказали… снимать платье…

– Совсем не в том смысле! Вас нужно снимать в исторических мелодрамах! У вас такой типаж!

– Да, пара лишних килограмм у меня есть, но если надо, я похудею… – девушка порозовела еще больше, приближаясь цветом к малиновой настойке на соседнем столе, и добавила, доверительно понизив голос: – Вообще, кино – это моя заветная мечта…

Тут же она спохватилась и положила перед Маркизом меню:

– Вы будете обедать или только слегка перекусите?

– Для начала принесите мне чего-нибудь попить, – попросил Леня. – Чего-нибудь такого… патриархального!

– Вот, пожалуйста, у нас есть квас архиерейский… или морс монастырский…

– Пусть будет монастырский, – согласился Леня. – Но снимать вас мы будем обязательно. Как вас, кстати, зовут?

– Алла…

– Замечательно! Так вот, Аллочка, в моей новой картине вы будете играть дочь обедневшего помещика, невесту драгунского офицера. Ее жених ушел на войну, и от него несколько лет не приходило писем, так что она уже почти смирилась с тем, что ей так и не удастся устроить свою судьбу… кстати, вы позавчера тоже здесь работали?

– Да, – кивнула официантка, глаза которой мечтательно затуманились: она уже видела себя драгунской невестой. – Да, а что?

– Дело в том, что один мой знакомый ужинал у вас позавчера и видел здесь необычайно темпераментную женщину. Именно такую, какая нужна нам для нового фильма из жизни испанских контрабандистов… рабочее название – «Каталонский оборотень». Может быть, вы ее тоже заметили? Брюнетка в красном платье… она ворвалась сюда, как тропический ураган, и устроила бурную сцену своему неверному возлюбленному…

– Да, ее трудно было не заметить… влетела в ресторан и устроила скандал, – подтвердила официантка. – Между прочим, он мне показался таким симпатичным… сидел здесь с невестой… такая приятная пара…

– Так вот, мой режиссер ищет именно такую женщину. Что касается меня – я предпочел бы вас, но он… режиссеры – это такой капризный народ! Видите ли, ему теперь просто необходима та скандальная брюнетка! А я должен ее искать… кстати, вы ее хорошо запомнили? Может быть, какие-то особые приметы?

На лице Аллы появилось особенное выражение – как будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Так бывало, когда старомодное бабушкино воспитание диктовало ей одно, а бурная окружающая действительность – другое.

Маркиз уловил эти колебания и проговорил с интонациями опытного искусителя:

– Если бы вы помогли мне отыскать ту женщину, я замолвил бы за вас словечко перед нашим режиссером…

– Дело в том, – Алла понизила голос и склонилась к Маркизу. – Дело в том, что она, та женщина… она кое-что здесь потеряла.

– Потеряла? – оживился Леня. – Что именно? Терпение? Лицо? Веру в людей?

– Она потеряла сережку! – выдохнула официантка.

В это время в проеме двери, ведущей в ресторанную кухню, показалась представительная фигура метрдотеля. Павел Васильевич негромко откашлялся и поманил Аллу пальцем.

– Одну минутку! – прошептала девушка Маркизу и торопливо направилась к метрдотелю.

– Ты почему, Земляникина, возле шестого стола застряла? – прошептал тот одними губами, сохраняя при этом приветливое и гостеприимное выражение лица. – Тебя за четвертым столом уже полчаса дожидаются, а ты с мужчиной лясы точишь!

– Я не лясы, – огрызнулась официантка. – Я ему рекомендации даю по поводу наших фирменных блюд! Посетитель у нас первый раз, и не в курсе, чем баклажаны верченые отличаются от баклажанов печеных.

– Ну смотри у меня, Земляникина! – прошипел Павел Васильевич. – Ты лично отвечаешь, чтобы он десерт заказал и наливку! Иначе срежу тебе премию под корень!

– Постараюсь, Пал Васильич! – Алла захлопала ресницами и вернулась к Маркизу.

– Начальство ругается? – проговорил тот с пониманием.

– Зверь! – призналась девушка.

– Поставь мне в счет все, что он хочет, только расскажи про ту сережку.

И Алла Земляникина поведала Лене, что, когда все участники скандала покинули ресторан, она нашла на полу возле шестого столика, того самого, за которым сейчас сидел Маркиз, красивую золотую сережку с кроваво-красным камушком.

– Я ее в карман сунула, хотела начальству отдать, да потом закрутилась и забыла…

– Так, может, это вовсе не та женщина потеряла, которая скандалила? Может, это вторая, которая за столиком с мужчиной сидела?

– Да что вы! – изумилась Алла глубине Лениного невежества. – Та ведь блондинка была, с голубыми глазами!

Леня вынужден был признать, что серьги с кровавыми рубинами гораздо скорее могут принадлежать скандальной брюнетке, чем слезливой романтической блондинке.

– А самое главное, она мне потом позвонила!

– Кто позвонила? – переспросил Маркиз, даже утратив от удивления врожденную грамотность. – То есть кто позвонил?

– Ну, она, брюнетка эта! Позвонила вечером в ресторан, попросила официантку, которая шестой стол обслуживала, и спросила, не находила ли я чего… я, конечно, сразу сказала про сережку, а она – это семейная реликвия, я за нее хорошо заплачу, только принеси… а я говорю – конечно, что за вопрос, я девушка честная…

– И что – уже отдали?

– На завтра договорились…

– Я вас умоляю! – Леня молитвенно сложил руки. – Скажите, где у вас назначена встреча? Я могу сам передать ей эту сережку, а вам заплачу вместо нее премию за честность…

– А зачем это вам? – подозрительно осведомилась девушка.

– Я же вам сказал – мне режиссер велел ее непременно найти! Она нужна ему на роль темпераментной испанки, подруги каталонского контрабандиста…

– Ладно, – Алла оглянулась на дверь и достала из кармана передника массивную золотую сережку с крупным красным камнем и протянула ее Лене. – Отдайте сами, так и быть… и премии мне никакой не надо… только насчет кино – вы вправду можете меня устроить?

– Непременно! – ответил Маркиз честным голосом, почувствовав при этом болезненный укол где-то в районе поясницы. Возможно, это был укол совести, а может быть – просто колкая спинка плетеного кресла.

– Значит, на завтра мы с ней договорились, – громко зашептала Алла. – В одиннадцать часов, в торговом центре «Райский сад», возле птичника…

– Птичника? – удивленно переспросил Маркиз. – Какого еще птичника?

– Ну, сейчас же у каждого торгового центра своя фишка непременно должна быть, – пояснила Алла. – Где аквариум огромный, с разными экзотическими рыбами и даже с акулами, где африканская деревня, где, наоборот, полярная льдина с белым медведем, а в этом «Райском саду» большой вольер с тропическими птицами. Вот около этого птичника мы и договорились встретиться…

В дверях кухни снова появился Павел Васильевич.

На этот раз ему даже не пришлось подзывать Аллу – она все поняла по выражению его лица и направилась за очередным выговором.

– Земляникина! – прошипел метрдотель. – Ты хорошо слышишь? У тебя проблем со слухом нету?

– Нету… – честно призналась Алла.

– Я тебе что сказал? Что тебя за четвертым столом второй час дожидаются! А ты как была возле шестого, так и осталась! Тебе что – не нравится у нас работать?

– Не нравится, – решительно ответила честная девушка. – Если хотите, можете прямо сейчас меня уволить! Я в артистки перехожу! В кино буду сниматься! А вы сами можете клиентам настойку на клопах втюхивать!

Компаньоны договорились, что Лола загримируется под официантку Аллочку и пойдет на встречу со скандальной брюнеткой. Передаст ей серьгу и постарается выяснить, кто велел ей устроить сцену в ресторане «Бунин».

Запуганная будильником, Лола самостоятельно поднялась довольно рано. Но дальше начались сложности.

– Дорогая, – голос был вежлив, но Леня недовольно хмурил брови, – грим должен быть ненавязчив, ты совершенно не похожа на ту девушку, официантку.

– Но как я могу сделать себя похожей на нее, если никогда ее не видела? – вскричала Лола.

– Молодая девушка из приличной семьи, очень воспитанная… Глаза такие… наивные… – мечтательно проговорил Леня.

– Девушки из приличных семей не работают официантками! – вскипела Лола. – Уж как-нибудь эта приличная семья о ней позаботилась бы! Дала бы ей образование! Что касается наивных глаз, то самые наивные глаза у дорогих валютных проституток…

– Ну, представь себе скромную провинциальную барышню позапрошлого века…

– Да не валяй ты дурака! – рассердилась Лола. – Волосы у нее какие – темные, светлые?

– Вроде русые… глаза… кажется, голубые или серые…

Лола ловко нацепила парик и вставила в глаза светлые линзы.

– Ну?

– Щеки вроде бы попухлее у этой Аллочки… и нос пуговкой…

– Так?

– Что-то есть… – удивился Маркиз, – шмотки яркие не надевай, поскромнее что-нибудь.

Без пяти минут одиннадцать стеклянные двери торгового центра «Райский сад» раздвинулись, пропустив внутрь скромную голубоглазую девушку с русыми, гладко уложенными волосами, в платье фасона «Татьянка» и с таким выражением лица, как будто эта девушка только что дочитала «Дворянское гнездо» Тургенева и собирается приступить к «Вешним водам». В общем, эта девушка относилась к разряду тех, кого в наше время называют ботаниками.

В этом неземном создании трудно, да что там – практически невозможно было узнать Лолу, верную соратницу и боевую подругу Леонида Маркова по прозвищу Маркиз.

Сам Маркиз, увидев результат перевоплощения своей подруги, пришел в восторг и заявил, что рядом с Лолой побледнеют от зависти все великие актрисы прошлого и современности – от Рашель и Сары Бернар до Мерил Стрип и Пенелопы Крус.

– Нет, Лолка, ты все же выдающаяся актриса! – заявил он, напутствуя подругу. – Так изобразить наивность и непосредственность не под силу актеру средней руки!

Хотя Лола знала, что ее компаньон хитер и речист, как змей-искуситель, ей было приятно услышать эти слова.

Итак, она вошла в холл торгового центра и огляделась.

Посредине этого ярко освещенного холла красовалась скульптура в виде огромной человеческой ладони из хромированного металла. Те, кто бывал в «Райском саду» достаточно часто, знали, что у этой скульптуры есть небольшой секрет. Когда в торговом центре начинались большие рождественские и сезонные распродажи, хромированная ладонь гостеприимно раскрывалась, как бы приглашая покупателей на распродажу. Когда же распродажи заканчивались, пальцы скульптуры ловко складывались в выразительный кукиш.

Лола обошла гостеприимно раскрытую металлическую ладонь и встала на эскалатор, который быстро вознес ее на второй этаж центра, к сердцу «Райского сада» и его главному аттракциону – огромному вольеру с птицами.

Вольер был окружен восхищенной публикой. Основную часть ее составляли родители с детьми, которые пришли сюда специально ради этого птичника, но были здесь и вполне взрослые люди, которые пришли за покупками, но залюбовались удивительным зрелищем и застряли возле вольера.

Самым колоритным, пожалуй, был смуглый мужчина с длинными черными усами, в белоснежной чалме и таком же ослепительно белом костюме – наверное, индус или пакистанец. Он смотрел на экзотических птиц с восхищением пятилетнего ребенка.

И правда, здесь было на что посмотреть.

В огромном вольере, искусно сплетенном из золотистой проволоки, среди густых ветвей и лиан порхали бесчисленные птицы неописуемой красоты.

Здесь были райские птицы с огромными, пышными хвостами из золотистых, изумрудно-зеленых и белоснежных перьев и с удивительными головными уборами, напоминающими плюмажи конных гвардейцев, и фазаны с оперением, переливающимся всеми цветами радуги, и павлины, и зимородки, и крупные хохлатые птицы, перья которых меняли свой цвет в зависимости от освещения. Названия большинства этих птиц Лола не знала, что не мешало ей любоваться их замечательным оперением. Правда, звуки, доносившиеся из вольера, не соответствовали внешнему виду птиц – среди ветвей раздавались резкие хриплые крики, странные квакающие звуки и громкое, немелодичное пощелкивание.

Немного полюбовавшись на экзотических птиц, Лола взглянула на часы. Было уже десять минут двенадцатого, а нахальная брюнетка все еще не появилась.

Лола и сама любила немного опоздать на всякие встречи и свидания, за что Леня очень на нее сердился. Она искренне считала, что если девушка заслуживает приглашения, то она заслуживает и ожидания. И вообще, приходить куда бы то ни было вовремя казалось ей дурным тоном. Правда, машинисты поездов дальнего следования, капитаны океанских лайнеров и пилоты пассажирских самолетов почему-то не разделяли ее мнения и отправлялись в дальний путь точно по расписанию, несмотря на то что самого главного пассажира еще не было на борту.

«И куда я так торопилась? – думала Лола, внимательно оглядывая пеструю толпу вокруг птичьего вольера. – Вполне могла еще полчасика понежиться в постели… или выпить еще одну чашечку кофе… или поиграть с Пу И…»

Это были пустые мечты. Лола прекрасно понимала, что Маркиз в любом случае выпер бы ее из дому вовремя.

Вдруг она увидела в толпе стройную женскую фигуру в красном костюме. Черные волосы до плеч, высокие каблуки – все это соответствовало описанию темпераментной брюнетки, на встречу с которой пришла сегодня Лола.

Непонятно было только одно – брюнетка почему-то шла не к Лоле, а от нее, в сторону эскалатора, работающего на спуск.

Лола бросилась вслед за ускользающей брюнеткой, едва не потеряла ее в толпе, снова увидела, на этот раз уже на эскалаторе, следом за ней шагнула на движущуюся лестницу и припустила бегом, рискуя сломать каблук.

Перед самым выходом из торгового центра, возле хромированной ладони, она наконец догнала брюнетку и коснулась ее плеча…

Та обернулась, и Лола поняла, что ошиблась: стройной даме было не меньше семидесяти. Она принадлежала к типу женщин «сзади пионерка, спереди пенсионерка».

– Извините, обозналась! – разочарованно протянула Лола.

– Ничего, бывает! – дама любезно улыбнулась и покинула торговый центр.

Лола вернулась на свой наблюдательный пункт как раз вовремя, чтобы заметить еще одну брюнетку в красном костюме. На этот раз все подходило – и костюм, и возраст, и внешность… брюнетка крутила головой, явно кого-то разыскивая. Впрочем, никаких сомнений не было – она разыскивала именно ее, Лолу! То есть, конечно, не Лолу, а официантку Аллу, за которую Лола себя выдавала…

Короче, Лола снова бросилась к ней, по дороге столкнувшись с восторженным индусом. Тот поправил чалму, улыбнулся Лоле и проговорил что-то на своем непонятном языке. Лола почему-то решила, что он сказал ей изысканный индийский комплимент.

Она уже почти вплотную приблизилась к брюнетке, но та вдруг шарахнулась от какого-то мужчины, испуганно заметалась и устремилась к лифтам.

– Ну что это такое! – проворчала Лола, протискиваясь сквозь толпу. – Что они, сговорились, что ли – все от меня убегают… можно подумать, что ей не нужна сережка…

Брюнетка скрылась в кабине лифта. Прежде чем двери закрылись, вслед за ней туда же протиснулся очень высокий, сутулый мужчина с наголо выбритым черепом и оттопыренными ушами, напоминающими крылья летучей мыши. Лола же опоздала буквально на секунду – двери захлопнулись и лифт умчался на верхние этажи «Райского сада».

Лола успела заметить, что на световом табло уехавшего лифта загорелась цифра пять, и бросилась к соседнему лифту, который как раз остановился рядом.

В кабине было человек шесть. Лола потянулась к кнопке с цифрой пять. Рядом с ней была надпись «Только для персонала», но Лола решительно нажала эту кнопку.

Все остальные пассажиры вышли на третьем и четвертом этажах, где размещались бутики и рестораны, и к пятому этажу Лола подъехала в одиночестве.

Она вышла из кабины лифта и удивилась царящему на этом этаже таинственному полумраку. В дальнем конце коридора мелькнула какая-то сутулая фигура и скрылась за поворотом.

Брюнетки не было.

Лола раздраженно топнула ногой: ну, сколько же можно за ней гоняться!

Ей ответило эхо.

То есть вслед за стуком каблука по напольной плитке раздался похожий звук.

Прошло несколько секунд, и этот звук повторился.

Лола насторожилась: на этот-то раз она не топала, откуда же взялось это эхо?

Прошло еще несколько секунд, и снова раздался тот же самый звук.

И только тогда Лола поняла, что слышит стук смыкающихся дверей лифта. Соседнего, того самого, на котором уехала от нее неуловимая брюнетка.

Лола повернулась к соседней кабине, сделала несколько шагов…

Двери кабины снова съехались, но не до конца: что-то мешало им закрыться.

Лола опустила взгляд и увидела это «что-то».

Это были две стройные женские ноги. На одной ноге была изящная красная туфелька с высоченной шпилькой, с другой туфелька слетела и лежала чуть в стороне.

А внутри самой кабины, на зеленом ковровом покрытии, лежала та самая неуловимая брюнетка, которую Лола только что безуспешно пыталась догнать.

На этот раз брюнетка никуда не спешила.

Ее глаза были широко открыты и смотрели прямо перед собой с таким ужасом, что Лола невольно вздрогнула, как будто ей передался страх незнакомки. Она инстинктивно шагнула к освещенной лифтовой кабине, чтобы помочь брюнетке, хотя интуиция подсказывала ей, что никакая помощь той уже не нужна… стоило посмотреть на странно выгнутую шею женщины – как будто из сломанной куклы вытащили пружину… Вдруг Лолу схватила за локоть сильная мужская рука.

Она собралась оглушительно завизжать, но вторая мужская рука зажала ей рот.

– Тихо, Лолка! – зашептал ей в ухо удивительно знакомый голос.

Лола задергалась, пытаясь вырваться, скосила глаза… и увидела прежнего индуса в белоснежной чалме. Индус подмигнул ей, снял чалму… и оказался Леней Маркизом.

– Что ты здесь делаешь? – возмущенно воскликнула Лола, поскольку, снимая чалму, Леня неосторожно освободил ее рот.

– А как ты думаешь? Подстраховываю свою боевую подругу! Слежу, чтобы она не наделала глупостей!

– Эта брюнетка… – начала Лола, испуганно покосившись на тело в лифте.

– Знаю. Она умерла. Мы с тобой влипли в какую-то отвратительную историю.

– Опять! Каждый раз, как ты берешься за новое дело, не посоветовавшись со мной…

– Лолка, я прекрасно знаю все, что ты мне хочешь сказать! Я слышал все это не один десяток раз, но нам сейчас нужно не выяснять отношения, а как можно скорее уносить отсюда ноги. Скоро здесь появится местная охрана, а следом за ней – настоящая полиция, и нам с тобой не поздоровится! Мы можем пригодиться им на роль подозреваемых, а эта роль вряд ли относится к твоему репертуару…

Лола признала правоту своего компаньона, и они устремились к запасной лестнице.

К счастью, по дороге им никто не встретился. Ленина машина стояла за углом, в десятке метров от служебного выхода «Райского сада». Леня сел за руль, выжал сцепление, Лола расположилась рядом, но не успел Маркиз отъехать от тротуара, как она схватила его за плечо:

– Вот он!

– Ты с ума сошла! – прорычал Маркиз, с трудом избежав столкновения с черным «БМВ». – Сколько раз я тебе говорил – не отвлекай меня, когда я за рулем! Сейчас бы врезался в этот «бумер» и получил полный пакет неприятностей! В нем явно едут бандюганы…

– Но это действительно он! Посмотри! – Лола прижалась к стеклу, разглядывая идущего по улице человека.

– Кто – он? – раздраженно переспросил Маркиз. – Филипп Киркоров? Константин Хабенский? Элтон Джон? Лючано Паваротти? Король Испании Хуан Карлос? Арнольд Шварценеггер? Из-за кого ты чуть не устроила аварию?

– Да перестань меня воспитывать! – раздраженно отмахнулась Лола. – Это ведь тот мужчина, который убил брюнетку в лифте! Я совершенно уверена!

– Ты что – серьезно? – Маркиз перегнулся через Лолу и разглядел идущего по улице человека – очень высокого, сутулого мужчину с наголо выбритым черепом и оттопыренными ушами, напоминающими крылья летучей мыши.

Впереди раздался скрип тормозов и раздраженный вопль:

– Ты, козел, смотри, куда едешь!

Разглядывая бритого мужчину, он чуть не врезался в серую «Шкоду-Октавию», водитель которой теперь жаждал крови.

К счастью, столкновения удалось избежать, и дело ограничилось коротким, но бурным обменом любезностями. Однако за время этой перепалки бритоголовый тип куда-то пропал.

– Ты уверена, что это он убил ту женщину? – спросил Маркиз, разглядывая прохожих. – Ты же не присутствовала при убийстве!

– По крайней мере, это он сел с ней в лифт, и когда я поднялась на пятый этаж, видела, как он убегал по коридору…

– Это была наша единственная зацепка, и мы ее потеряли! – проговорил Маркиз с тяжелым вздохом и снова отъехал от тротуара.

– Вот он! – завопила Лола в ту же самую секунду и снова схватила Леню за руку.

На этот раз Маркиз был начеку, и он с честью вышел из опасной ситуации. Припарковав машину, он повернулся к Лоле:

– Где?

– Да вон он, только что сел в ту хорошенькую серебристую машинку! Как ты считаешь – мне такая пойдет?

Хорошенькая серебристая машинка оказалась «Гольфом» цвета металлик. Леня начал грамотное преследование, то есть одновременное решение двух противоположных задач – не потерять объект слежки и в то же время не попасться ему на глаза.

К счастью, улицы вокруг «Райского сада» были буквально забиты транспортом. Это был тот редчайший случай, когда Леня радовался пробкам, потому что серебристый «Гольф» двигался с черепашьей скоростью и следить за ним не представляло никакого труда.

Минут через двадцать они вырвались из пробки и поехали быстрее.

Маркиз немного отстал, чтобы не мозолить глаза объекту, и теперь опасался потерять его из виду.

К счастью, преследование оказалось не очень продолжительным: свернув очередной раз за угол, Леня увидел, что «Гольф» припаркован возле стеклянной двери с яркой вывеской: «Медико-оздоровительный центр «Авиценна». И рядом был нарисован силуэт довольно симпатичного мужчины в чалме, а также врачебная эмблема – змея и чаша.

– Ого! – сказал Маркиз. – Авиценна-то у них хитрый как змея и не дурак выпить! Несмотря на то что мусульманин!

Дверь открылась, и на крыльцо вышел накачанный парень с мобильным телефоном. Окинув машину Лени профессионально-подозрительным взглядом, он тихо сказал что-то в трубку.

– Надо уезжать, пока он нас не срисовал, – посерьезнел Маркиз и тронул машину с места.

Дверь купе приоткрылась, показалось заспанное и несколько опухшее лицо проводницы.

– Через десять минут будет ваш Нижний Залом! – сообщила она. – Имейте в виду – стоянка поезда всего три минуты!

– Спасибо! – поблагодарил ее Сергей Михайлович Зозулин, доставая из-под сиденья дорожную сумку. Ему показалось, что проводница окинула его сочувственным взглядом и тяжело вздохнула.

Он шагнул на перрон, проводил глазами уходящий поезд и только тогда огляделся.

По рассказам своей беглой невесты Сергей представлял Нижний Залом чудесным, тихим и зеленым провинциальным городом, сохранившим патриархальное обаяние прошлого. Ему представлялись невысокие уютные домики с ухоженными палисадниками, с геранью и кружевными занавесками на окнах, плывущий над городом колокольный звон многочисленных церквей, душистый аромат сирени и жасмина, славные, гостеприимные, неиспорченные цивилизацией люди, готовые, не раздумывая, прийти на помощь незнакомому человеку, люди, никогда не запирающие входных дверей…

Пока перед ним было запущенное здание вокзала, больше напоминающее общественный туалет – стены, выкрашенные облезлой масляной краской унылого буро-зеленого цвета, стекла в половине окон выбиты и заменены фанерой, часы над входом остановились лет тридцать назад…

Сергей решил, что вокзал нельзя считать подлинным лицом города, и вышел на привокзальную площадь.

Здесь было ничем не лучше. Площадь была пыльной и унылой, по краям ее торчало несколько ларьков, за которыми виднелось уродливое здание Дома культуры, а центр украшала никогда не высыхающая лужа. Зелень, конечно, была – два кривых увечных тополя, между которыми какая-то хозяйственная особа натянула веревку. На этой веревке сохло заскорузлое нижнее белье невообразимого цвета.

Еще на площади имелось удивительное количество бездомных собак и трое мужиков, которые мирно беседовали, передавая друг другу бутыль с подозрительной мутно-зеленой жидкостью.

В обозримых окрестностях не наблюдалось ни уютных домиков с геранями на окнах, ни многочисленных церквей, ни богобоязненных старушек. Если здесь и вспоминалось прошлое, то не то отдаленное патриархальное время тургеневских и чеховских барышень, которое представлял себе Зозулин, а тоскливые и неромантические времена глухого застоя.

Сергей вдохнул полной грудью заломовский воздух… и закашлялся: в этом воздухе ощущался не аромат цветущих садов, а густой запах какой-то едкой химии.

Сергей зашагал через площадь в надежде все же найти где-то за Домом культуры обещанное патриархальное благолепие, когда навстречу ему выдвинулся одноногий мужик в драном ватнике и неуместной по летнему времени шапке-ушанке, сшитой некогда из меха кролика серо-заячьего, но давно уже утратившего всякую видимость первоначального цвета и формы.

– Мужчина, окажи финансовую помощь ветерану афганской войны! – произнес незнакомец хорошо поставленным голосом. – Подай сколько не жалко на поддержание разрушенного здоровья! Как я есть ветеран и герой, проливавший свою кровь на дальних рубежах и потерявший свою родную ногу исключительно за славу оружия…

– Мужик, не давай ему ничего! – перебил его прочувствованную речь один из дружной троицы с самогоном. – Он Афгана и в глаза не видел, а ту ногу по пьяному делу потерял, под собственный трактор попал, а тепереча под ветерана косит! Ты лучше нам помоги, буквально восемнадцать рублей подкинь, а то нам одного пузыря не хватает, а Кузьминична, ехидна капиталистическая, цены на самогонку взвинтила!

– Не верь им, добрый человек! – со слезой в голосе воскликнул одноногий. – Я как есть правду говорю и свою родную ногу потерял в бою на таджикско-самаркандской границе…

Сергей осторожно отодвинул инвалида в сторону: он увидел в глубине площади, за очередным ларьком, удивительное и забытое явление – справочный киоск.

Все-таки какие-то патриархальные явления имелись в этом забытом Богом городе!

За окошком киоска дремала тетка пенсионного возраста с коротко остриженными ярко-рыжими волосами. На щеке у нее сидела наглая муха, но работница горсправки не обращала на нее никакого внимания.

– Можно справочку?! – обратился Сергей к дремлющей тетке. Та вздрогнула, открыла глаза и в испуге уставилась на посетителя. Муха сорвалась с ее щеки и перелетела на нос.

– Напугал, бескультурник! – проговорила хозяйка киоска неожиданно глубоким контральто.

Затем она хлопнула себя по носу, видимо, рассчитывая прихлопнуть нахальную муху. Однако муха оказалась ловчее и перелетела на стекло. Тетка огорчилась, тяжело вздохнула и произнесла, сурово уставившись на Сергея:

– Пятьдесят рублей.

Сергей удивился, что она назвала цену, даже не спросив, какая справка ему требуется. Однако решил, что на все услуги справочного бюро установлена единая цена, и положил на фанерный козырек перед окошком пятидесятирублевую купюру. Тетка смахнула деньги в карман, нагнулась под прилавок, немного повозилась там и выставила перед Сергеем пузатую бутыль с мутной жидкостью – точно такую же, какую распивала дружная троица на площади.

– Это что? – недоуменно переспросил Зозулин.

– Коньяк французский! – фыркнула тетка. – А ты чего хотел за полтинник? Деньги заплатил, так что получай свое и иди, куда шел…

– Я, вообще-то, думал, здесь справочное бюро… – протянул Сергей. – Мне бы человека найти…

– Ишь, размечтался! – вздохнула тетка. – Я вон за целую жизнь человека найти не смогла, а ты за пять минут хочешь!

– Кузьминична! – раздался за спиной Сергея Михайловича хриплый голос. – Тебе этот козел на нервы действует? Так мы ему враз рога пообломаем! Понаехали тут…

Сергей скосил глаза и увидел одного из пресловутой троицы, который приближался к нему с самым угрожающим видом.

– Не беспокойтесь, мальчики, я с ним сама разберусь! Не первый год на свете живу! – отозвалась самостоятельная тетка и перевела взгляд на клиента:

– Ну, чего тебе? Видишь, народ уже нервничает… у нас тут чужих-то не очень любят…

Увидев растерянное лицо Сергея, она смягчилась и добавила другим тоном:

– Ну ладно, ты уже заплатил, не возвращать же деньги… так и быть, спрашивай, кого тебе надо!

– Мне бы найти Надежду Петровну Рогозину… – проговорил Сергей, опасливо косясь на приближающихся местных жителей.

– Ах, Надежду Петровну! – лицо Кузьминичны посветлело. – Ты ей не родственник ли будешь?

– Ну, можно и так сказать… – слегка смутился Сергей Михайлович.

– Ну, так бы сразу и сказал! – тетка высунулась в окошко и крикнула в сторону мрачной компании:

– Мальчики, не волнуйтесь! Он к Рогозиным приехал! К Надежде Петровне!

Троица отступила, утратив к Сергею всякий интерес, а Кузьминична проговорила:

– Значится, так. Улица Пассажира Иванова, дом четыре, квартира девятнадцать. Это ты иди мимо памятника, потом возле почты свернешь налево, пройдешь бараки, потом водокачку, тут тебе и будет та самая улица…

Зозулин приободрился, но какой-то червячок точил душу – он вспоминал их с Наденькой беседы вечером за чашкой чая и жаждал увидеть обрыв над рекой и укромное место, где хорошо мечтать и глядеть вдаль, на тот берег, а там – поле широкое, трава колышется, а вдалеке – церковь старинная, из белого камня сделанная… И воздух такой прозрачный и цветами пахнет…

Судя по названию улицы имени Пассажира Иванова, судя по химическому запаху, по киоску «горсправки» и его клиентам, нету в городе Нижнем Заломе никаких церквей. И монастыря тоже нету. Хотя… монастырские-то подворья в таких заштатных городах и не строили никогда. Может, он в стороне, на берегу реки?

– Ну, – дружелюбно спросила Кузьминична, – чего встал-то? Иди уж к родне-то своей, коли приехал!

– А скажите, – нерешительно заговорил Зозулин, – речка у вас в городе есть? Заломка?

– Речка? – удивилась Кузьминична. – Заломка, говоришь? Может, и Заломка, только мы ее Говнотечкой называем. Там, понимаешь, фабрика раньше была, изделий резиновых… ну и все отходы они в речку ту сливали. А ты иди, иди к Надежде Петровне-то…

Сергей поблагодарил Кузьминичну и пошел в указанном направлении, с интересом думая о том, каким уважением, судя по всему, пользуется в этом городе его несостоявшаяся невеста Наденька и вся ее семья. Однако душу точил уже вовсе не маленький червячок, было такое ощущение, что в душу ему влез небольшой величины удав – по крайней мере, метра на полтора – и пытается сжать ее, эту душу, своими смертельными кольцами.

Миновав выкрашенный унылой кладбищенской серебрянкой памятник неизвестному хмурому человеку в телогрейке, судя по лежащей на плече лопате – то ли строителю, то ли колхознику, он вышел на кривую пыльную улицу. По обеим сторонам эта улица была застроена бревенчатыми бараками, перед которыми паслись козы и играли ребятишки, а также сохло на веревках неизбежное белье. Вокруг, сколько Сергей ни вглядывался в окружающую действительность, не было видно ни тенистых садов, ни уютных домиков с резными ставнями и пышными цветниками, ни старинных церквей. Пройдя мимо здания почты, он свернул налево. Впереди виднелась кирпичная башня водокачки, за которой начались другие постройки – унылые пятиэтажные дома хрущевского времени, стены которых кое-где покрылись трещинами и повсеместно – надписями преимущественно непечатного характера.

Рядом с этими хрущевками имелись крошечные огородики – видимо, здешние жители не мыслили своего существования без собственных кабачков, а в особенности – огурцов, чтобы под рукой всегда была подходящая закуска.

На одном из таких огородов копошилась скрюченная старушка в цветастом платке. Подойдя к ней, Сергей Михайлович поздоровался и спросил:

– Бабушка, это улица Пассажира Иванова?

– Ну? – непонятно ответила та. – А че надо?

– А который дом номер четыре? А то номеров нигде не видно!

– А зачем тебе? – вместо ответа поинтересовалась подозрительная старушка. – Ходют тут всякие…

– Да мне Рогозины нужны…

– Ах, Рогозины! – старушка посветлела лицом, распрямилась и указала на соседнюю пятиэтажку:

– Так вот он, четвертый дом. А подъезд ихний второй слева. Не ошибешься – там дверь на одной петле болтается…

Сергей снова порадовался замечательной репутации Наденькиной семьи и направился к указанному подъезду.

Поднявшись на третий этаж, он остановился перед обитой дерматином дверью с нужным ему номером и нажал на кнопку звонка.

– Кто здесь? – почти сразу донесся из-за двери женский голос.

– Не открывай! – долетел вслед за тем другой голос, помоложе. – Наверняка мальчишки хулиганят!

– Мне бы Надежду! – проговорил Сергей и добавил, вспомнив уважительное отношение к Наденьке местных жителей. – Надежду Петровну!

– Ах, Надежду Петровну! – Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти, небольшого роста и вся какая-то округлая, в круглых очках на приветливом круглом лице. – Вы проходите, я ее сейчас позову! Наденька, это к тебе!

Последние слова круглолицая особа крикнула куда-то за спину, и Сергей Михайлович повернулся в ту же сторону, в волнении ожидая, что сейчас перед ним появится его сбежавшая невеста.

Однако вместо этого в коридор вышла женщина, очень похожая на первую – такая же небольшая, такая же округлая, только, пожалуй, несколько постарше – лет шестидесяти. Кроме того, ее лицо, такое же круглое и приветливое, было, однако, отмечено печатью педагогической строгости.

– Ты из какого же выпуска? – проговорила она, уставившись на Сергея поверх таких же круглых очков. – Нет, не говори… я сама вспомню… восьмидесятый год? Вася Петров? Нет… восемьдесят первый? Коля Сидоров? Нет…

Она явно расстроилась и вздохнула:

– Что же это… не могу вспомнить… вот что значит старость… неужели пора на пенсию?

– Извините, – перебил ее Сергей. – А вы кто? Наденькина мама? Мне бы саму Надю… Надежду Петровну…

– Это и есть Надежда Петровна, – несколько сухо проговорила первая женщина. – Сестра моя! Заслуженный учитель области! А вы что – не ученик?

– Какой ученик? – Сергей удивленно разглядывал сестер. – Ничего не понимаю… я разыскиваю Надежду Петровну Рогозину… мою невесту… она уехала, ничего мне не сказав…

– Значит, вы – не мой ученик? – женщина номер два оживилась. – Значит, у меня еще нет склероза!

– Может быть, Наденька – ваша дочь? Или ваша? – в последней надежде произнес Сергей Михайлович, переводя взгляд с одной сестры на другую.

Тут дверь одной из комнат распахнулась, оттуда появилась темноволосая растрепанная девушка в драных джинсах, исподлобья уставилась на Сергея и затем проговорила, ни к кому не обращаясь:

– Это паспорт!

– Что? Какой паспорт? – переспросил Сергей.

– Тот паспорт, который у тебя украли, тетя Надя! – на этот раз девушка повернулась к сестре номер два.

И Сергею Михайловичу поведали печальную историю.

Два месяца назад Надежде Петровне позвонили с почты и попросили зайти за посылкой. Конечно, ей пришлось взять свой паспорт.

Посылка пришла от одного из ее бывших учеников, Пети Курицына, который теперь проживал в Калининграде. В этом не было ничего необычного: учеников у нее было множество, и некоторые из них время от времени вспоминали любимую учительницу.

Получив небольшую коробку и гадая, что в ней может быть, Надежда Петровна шла домой, как вдруг она вспомнила, что дома кончился сахар. Как раз в это время она проходила мимо продуктового магазина с выразительным названием «Барабек». Пожилая учительница зашла в магазин и направилась к прилавку, за которым стояла ее бывшая ученица Тоня Кузикова. Тоня обслуживала некую даму, которая, судя по количеству закупаемого съестного, готовилась к юбилею или другому торжеству не меньше чем на пятьдесят персон.

Пока Тоня разбиралась с покупками, Надежда Петровна перебирала в памяти одноклассников Курицына.

В это время в магазин ввалилась толпа подростков.

Собственно, их было не очень много – может быть, трое или четверо, но они так суетились и галдели, что производили впечатление настоящей толпы. Один из них протиснулся к прилавку, чтобы разглядеть стойку с пивом, при этом чуть не выбил из рук Надежды Петровны калининградскую посылку.

Пожилая учительница призвала шустрого подростка к порядку, объяснила ему, как следует вести себя в общественных местах, и добавила, что употребление пива может быть чрезвычайно вредно для его растущего организма. В общем, она провела среди него внеплановую воспитательную работу.

Подросток на удивление спокойно отреагировал на ее слова и почти тут же вместе с приятелями покинул магазин. Надежда Петровна купила сахару, вспомнила, что ей нужно еще муки, и полезла в сумочку за деньгами…

Каково же было ее удивление, когда в сумочке не оказалось не только кошелька, но и паспорта!

В первый момент она решила, что выронила документ и деньги на почте, но потом отчетливо вспомнила, как убирала то и другое в сумку. Ей не хотелось верить в очевидное, но под давлением племянницы Александры – той самой девушки в драных джинсах – пришлось признать, что ее, заслуженную учительницу Нижнезаломской области, обворовали подростки, наверняка учащиеся какой-то школы.

– Как, однако, плохо поставлена в некоторых школах педагогическая работа! – подвела итог этому возмутительному происшествию сама Надежда Петровна.

Сергей, выслушав эту историю, тоже не сразу поверил в очевидное, а именно в то, что его несостоявшаяся невеста Наденька живет под чужим именем и по чужому, да еще и ворованному паспорту.

– Этого не может быть! – твердо сказал он. – Это какая-то ошибка!

Надежда Петровна расстроенно махнула рукой и ушла в комнату, ее сестра нахмурилась и попыталась оттеснить Зозулина к выходу.

– Подожди, мама! – растрепанная девушка решительно шагнула к Сергею. – Вы вообще кто такой? Откуда приехали? Документы у вас есть?

Она внимательно изучила его паспорт и водительские права, пока Зозулин стоял, прислонившись к двери, ибо его в одночасье оставили все силы.

– Уж извините, – произнесла Александра, возвращая ему паспорт, – ничем вам помочь не можем, сами пострадавшие…

– Но ведь там была ее фотография! – воскликнул Сергей полным печали голосом.

– Фотографию переклеить – это дело минутное! – сообщила ему информированная Александра и смерила напоследок сочувственным и несколько снисходительным взглядом.

Сергей Михайлович извинился перед Рогозиными за причиненное беспокойство, отказался от предложенного вежливой Надеждой Петровной чая и покинул дом.

На ближайшем углу он увидел два расположенных рядом щита – на одном было написано: «Их разыскивает полиция», на другом – «Лучшие люди нашего города». Здесь, среди этих лучших людей, он увидел приветливое округлое лицо Надежды Петровны Рогозиной.

И тут, наконец, глядя на светлые лучики морщинок, разбегающиеся от глаз пожилой учительницы, Сергей Михайлович Зозулин понял, что его, солидного человека, весьма удачливого бизнесмена, выражаясь современным языком, развели, провели как лоха. Эта женщина, которая представлялась ему такой милой и неиспорченной, такой ласковой и прекрасной, просто ангел чистой красоты – эта девица оказалась насквозь лживой и порочной. Потому что в голове у Зозулина никак не укладывалось, каким образом честный человек может жить по чужому паспорту. Нет, конечно, бывают в жизни всякие непридуманные ситуации, но в данном случае Наденька, как он продолжал по инерции про себя называть ту женщину, действовала очень обдуманно и целеустремленно. Чего стоят, к примеру, ее трогательные рассказы про речку, про обрыв и про колокольный звон множества церквей! Нарочно вешала ему лапшу на уши! Чтобы он, как дурак, расчувствовался и умилился!

– На тетю Надю любуетесь? – раздался совсем близко насмешливый голос – рядом стояла Александра.

– А вам-то что за дело? – огрызнулся в ответ Зозулин – уж очень противно было выглядеть в глазах этой девчонки полным идиотом.

– Да, в общем-то, мне никакого дела нет, – девушка пожала плечами. – Каждый человек – сам кузнец своего счастья. Или наоборот. Но здорово же вас та девица зацепила, если вы в нашу глухомань из-за нее притащились…

Сергею совершенно не хотелось обсуждать свои интимные чувства с незнакомым человеком, и он, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил:

– А что это за название у вашего города – Нижний Залом?

– Название как название, – Александра усмехнулась. – У нас раньше две фабрики были – одна резинотехническая, а другая – консервная. Селедку консервировали, залом называется. Вот и город так назвали – Нижний Залом…

– А откуда брали селедку? – удивился Сергей. – Неужели в вашей речке ловили?

– Да вы что! В нашей речке только пескари водились, да и то последнего в прошлом году поймали. А селедку к нам с Дальнего Востока привозили, в порядке кооперации.

– Ну-ну, – хмыкнул Зозулин и поглядел внимательнее на свою собеседницу. Растрепанные волосы, никакой косметики, темные глаза смотрят насмешливо. Одета нарочито небрежно – те же драные джинсы, тапочки на босу ногу, простая рубашка, завязанная узлом на поясе, из-под нее выглядывает футболка с портретом Брюса Ли… И язычок острый, как бритва…

Ему такие женщины никогда не нравились. Невольно вспомнилась та, другая – серьезные голубые глаза, тихий, мелодичный голос, скромное поведение…

Да уж, та девушка казалась именно такой, о какой он мечтал! Он-то, дурак, еще удивлялся, что бывает такое – мечты становятся явью! А на самом деле обманщица просто знала, какой он хочет ее видеть, и удачно притворялась! Но это значит, что он, Сергей Зозулин, – примитивный, предсказуемый человек, раз его можно разгадать, потратив совсем мало времени. Вот и эта смотрит своими глазищами, как будто насквозь видит. Да так и есть – ишь, улыбается насмешливо, свысока…

– Я, пожалуй, пойду, – отрывисто произнес Сергей, – всего хорошего…

– И вам того же, – задумчиво бросила ему вслед Александра.

Неожиданно Сергей понял, что ужасно проголодался.

Действительно, последним, что он съел, была пачка печенья и стакан бесцветного чая, который ему налила мрачная проводница. До сих пор он не думал о еде – сначала в волнении ожидая встречи с беглой невестой, потом переживая крушение своих идеалов. Теперь же голод скрутил жгутом его пустой желудок.

Прямо по курсу, над входом в мрачное бетонное строение, виднелась вывеска с надписью «Пельменная». У Сергея имелись некоторые сомнения насчет пельменей вообще и в особенности насчет пельменей, которые могут подавать в таком сомнительном заведении. Однако голод, как известно, не тетка, и он, отбросив свои сомнения, решительно шагнул в двери пельменной.

Внутренность этого учреждения общепита превзошла все его самые смелые ожидания.

За грязными пластмассовыми столами сидели мрачные личности с явными признаками криминального прошлого, уголовного настоящего и тюремного будущего. Портреты половины из присутствующих наверняка украшали только что виденный Сергеем стенд «Их разыскивает полиция». Все, несомненно, переживали тяжкие муки похмелья, хотя некоторым уже полегчало, потому что из рук в руки почти открыто переходили бутылки с самогоном – точно такие же, как та, которую Сергей едва не приобрел в киоске «Горсправки».

Пельмени здесь, конечно, были, но выглядели они до того неаппетитно, что даже зверский голод Сергея моментально отступил перед отвращением. В довершение всего в пельменной было столько мух, что их ровное жужжание перекрывало гул нетрезвых голосов. Мухи сидели на стенах, на столах, на прилавке, на настенном календаре и даже на носу пышнотелой раздатчицы.

Сергей понял, что здесь есть он не сможет, и вышел на свежий воздух, подумав, что лучше уж купить что-нибудь в ближайшем магазине.

Тем более, что буквально в нескольких шагах от пельменной находился продуктовый магазин под названием «Барабек».

Название показалось Сергею знакомым, но он не смог вспомнить откуда и вошел внутрь.

За прилавком стояла приветливая моложавая продавщица. Сергей подошел к ней и принялся выбирать продукты, которые можно есть без кулинарной обработки. Поскольку есть хотелось ужасно, он набрал массу покупок: нарезку колбасы, ветчины и сыра, упаковку пончиков с вареньем, пакет сока, бутылку минеральной воды…

Пока он выбирал продукты, в магазин ввалилась группа подростков. Они обступили Сергея, один из них притиснулся к нему вплотную и перегнулся через прилавок, пытаясь разглядеть упаковки на самой нижней полке.

– Парень, ты как себя ведешь? – недовольно проговорил Сергей и отодвинул от себя настырного подростка. Тот взглянул на него честными прозрачными глазами и отозвался:

– Извините, дяденька! Больше не буду!

– То-то, – Сергей повернулся к прилавку и закончил перечисление съестных припасов:

– Ну, и еще гроздь бананов!

– Вот эта подойдет? – продавщица показала ему спелую связку килограмма на полтора.

– Хорошо, – одобрил Сергей и полез во внутренний карман пиджака за кошельком.

Каково же было его удивление, когда бумажника на месте не оказалось!

Не оказалось там также паспорта, водительских прав в кожаных корочках и обратного билета до Санкт-Петербурга.

Сергей вспомнил, откуда знакомо ему название «Барабек», вспомнил историю, совсем недавно случившуюся в этом самом магазине с Надеждой Петровной Рогозиной, понял, что его только что банально обчистили, и крутанулся на месте, чтобы поймать подлого воришку… но того, разумеется, и след простыл. Точно так же, как его приятелей.

Сергей бросился на улицу, а вслед ему полетел крик продавщицы:

– Мужчина! А ваши покупки?

Подростков, конечно же, не было видно.

Зато Сергей едва не сбил с ног девушку с темными растрепанными волосами, в драных джинсах и футболке с портретом Брюса Ли.

– Александра?! – воскликнул Сергей, затормозив.

– Опять вы? – отозвалась та. – А что это у вас такой вид, как будто за вами черти гонятся?

– Нет, это не они за мной… – отмахнулся Сергей. – Это я за ними…

И он сбивчиво рассказал девушке, что с ним только что произошло в магазине.

Александра окинула его таким взглядом, каким обычно врач смотрит на безнадежного больного, вздохнула и проговорила:

– Ну, тетя Надя – понятно, она – человек не от мира сего, одно слово – заслуженный педагог области, да и возраст уже не тот, но вы-то вроде разумный человек, а позволили так нагло себя обчистить… ладно, идемте со мной!

– Куда? – удивленно осведомился Сергей.

– Вам паспорт нужен? – бросила через плечо Александра, шагая в сторону вокзала.

– Конечно, но…

– А если нужен, так не отставайте! – и она прибавила шагу.

Через несколько минут они обошли с тыла унылое здание нижнезаломского Дома культуры, пересекли Вокзальную улицу и оказались в тупике возле железнодорожного пакгауза, выкрашенного в депрессивный коричневый цвет.

На ступеньках пакгауза расположилась большая компания подростков, среди которых Сергей по честным, прозрачным, как талая вода, глазам сразу же узнал магазинного воришку.

Подростки пили пиво, покуривали и разговаривали, используя почти исключительно ненормативную лексику.

Сергей буквально физически почувствовал исходящую от них агрессию и опасливо окликнул Александру:

– Зря мы сюда пришли… они нам ничего не отдадут, да еще и отлупить могут…

Девушка ничего ему не ответила, только молча взглянула с явным неодобрением и шагнула в самую середину компании.

– Твоя работа? – проговорила она, остановившись перед голубоглазым воришкой, и кивком указала на Сергея, стоящего поодаль с видом бедного родственника.

– А че тебе надо? Че тебе надо? – заныл мальчишка. – Да я ваще этого лоха первый раз вижу! Че ты ко мне вяжешься!

– А чего ты ваще эту девку слушаешь? – с ленивой растяжкой произнес крепкий коренастый парень с оттопыренной нижней губой и синяком под левым глазом. – Ща мы ее с дружком так отделаем – век помнить будет!

– Ты че, Иваныч! – подал голос кто-то из массовки. – Это же Санька Рогозина!

– А мне это по фигу! Пусть хоть Санька, хоть Манька, мне один черт! – протянул тот и двинулся навстречу Александре. Когда между ними оставалось не больше метра, он выбросил вперед кулак, целясь в подбородок девушки. Сергей, который как мужчина не мог оставаться в стороне, бросился на помощь… но то, что произошло в следующую секунду, повергло его в изумление.

Александра чуть отступила в сторону, развернулась и едва заметным движением ткнула нападающего в солнечное сплетение. Тот тихо охнул, отлетел к стене пакгауза и затих, изумленно глядя на девушку и разевая рот, как рыба.

– Говорили тебе, Иваныч – не связывайся! – подвели зрители итог короткого поединка.

Александра же, не обращая внимания на незадачливого противника, ухватила воришку за руку, рывком подняла его на ноги и заломила руку за спину. Тот заверещал, выпучил глаза и выкрикнул:

– Отпусти, зараза! Отпусти, я дядьке пожалуюсь! Он у меня в ментовке работает…

– Только и дел у твоего дядьки, что тебя отмазывать! – спокойно проговорила Александра. Она чуть сильнее сжала руку воришки, и тот взвыл от боли.

– Ладно, отдам! – простонал он, когда Александра немного ослабила хватку. – Только деньги мы уже потратили… а ксивы его у меня в кармане, забирай!

Александра, не выпуская его, сунула руку в карман джинсов и вытащила оттуда паспорт и права.

– Ваши? – она протянула документы Сергею.

– Мои, – тот раскрыл паспорт и увидел собственную фотографию. – А там еще билет был…

– Где билет? – Александра встряхнула вора.

– Не знаю… порвал я его… – захныкал тот. – Ну отпусти, больно же! Я же все отдал…

– А у пожилой учительницы два месяца назад тоже ты паспорт украл? – спросил Сергей, воспользовавшись временной беспомощностью воришки. Тот, однако, не обратил внимания на его вопрос.

– Не умеете вы с ними разговаривать! – вздохнула Александра. – Разве так надо?

Она снова тряхнула мальчишку и процедила, растягивая слова:

– Ты, хорек вонючий, отвечай, когда тебя взрослый человек спрашивает, а то я тебе щас все зубы в глотку заколочу! Ты весной у моей тетки ксиву слямзил?

– А я помню? – захныкал воришка. – Это сколько ж времени прошло!

– А ты вспомни! – посоветовала девушка. – Напряги головку, а то пожалеешь!

При этом она легонько надавила пальцем на точку за его ухом.

Мальчишка взвыл, а потом выпалил:

– Ну я, я! Только отпусти… больно же! Да все равно я ту ксиву давно продал!

– А кому продал – блондинке голубоглазой? – взволнованно спросил Сергей.

– Да никакой не блондинке! Дядьке такому страшному… прямо как вампир из ужастика: длиннющий, сутулый, голова лысая и уши огромные торчат… говорю, настоящий вампир!

– Он сейчас что угодно придумает, только бы мы его отпустили, – хладнокровно произнесла Александра. – Думаю, больше мы ничего не узнаем.

Через несколько минут Сергей с Александрой шагали в сторону вокзала.

– Я уж вас лучше до поезда провожу, – проговорила девушка, насмешливо посматривая на своего спутника. – А то как бы вы опять в какую-нибудь историю не вляпались…

– До поезда? – как эхо, повторил Зозулин. – Но ведь у меня ни билета нет, ни денег…

– Ничего страшного, – успокоила его Александра. – Сегодня Таня Лавочкина на вокзале дежурит, она вас пристроит к какой-нибудь знакомой проводнице…

– Как у вас все это ловко получается! И проводницы знакомые находятся, и хулиганы вас уважают… кстати, откуда у вас такой авторитет среди подрастающего поколения, и как вы с ними так ловко управились? Вы владеете какими-то восточными единоборствами?

– Ага, – подтвердила Александра. – Тайквандо… не только владею – я инструктор. Преподаю борьбу в детской спортивной школе. Так что авторитет у меня действительно имеется…

– А что же тогда вы своей тете не помогли? – не удержался Сергей от колкости. – Что же вы ей украденный паспорт не вернули? Или у вас такой принцип – помогать только малознакомым мужчинам?

– Отчего же, – девушка нисколько не обиделась. – Просто, когда тетю Надю обворовали, меня в городе не было, я со своими подопечными на соревнования уезжала в Нижний Новгород. А когда вернулась – уже поздно было, я и суетиться не стала, ясно было, что он тетин паспорт давно уже продал… пришлось в полицию обращаться, новый паспорт оформлять.

Маркиз открыл дверь своим ключом. Лолы, как он знал, дома не было: она с утра отправилась к своему косметологу Розе Тиграновне, а это значило, что она надолго потеряна для общества. Роза не отпустит ее, пока не перескажет все новости и не перемоет кости всем общим знакомым и всем звездам шоу-бизнеса.

Закрыв за собой дверь, Леня включил свет в прихожей, и тут же сверху раздался оглушительный крик:

– Бр-раво! Бр-раво! Автор-ра!

– Привет, Перришон! – проговорил Маркиз, надевая тапочки. – Как поживаешь?

– Вер-рди! – заорал попугай с антресолей. – Тр-равиата!

– Ты, по-моему, что-то путаешь… Травиата – это опера Пуччини, а вовсе не Верди…

– Вер-рди! Вер-рди! – заспорил попугай.

– Ну, не хватало мне спорить с попугаем! И вообще, с каких это пор ты увлекаешься оперной музыкой?

Действительно, их попугай Перришон был созданием грубым и неинтеллигентным, вкусы имел самые примитивные, опере и классической музыке предпочитал эстраду и полицейские телесериалы, и Лола с большим трудом отучила его от ненормативной лексики. Для этого ей пришлось пригрозить снять его с пищевого довольствия. Поэтому Маркиз был чрезвычайно удивлен, когда попугай откашлялся и хорошо поставленным голосом воскликнул:

– Ар-рия Амнер-рис! Исполняется впер-рвые!

– Ну, это уж ты загнул! – Леня задрал голову и неодобрительно взглянул на завравшегося попугая. – Эту арию уже, наверное, не меньше тысячи раз исполняли! И вообще, мы же с Лолкой договаривались, уходя, не оставлять тебя в прихожей…

Надо сказать, что, в отличие от Пу И и кота Аскольда, Перришон появился в их с Лолой квартире сам, по собственной воле. Он просто залетел к ним в форточку в морозный зимний день, да так и остался жить, быстро сдружившись с остальными домашними любимцами. Поэтому Леня немного побаивался, что попугай может так же неожиданно улететь из их дома, и старался не предоставлять ему такой возможности. Хотя попугай был груб, невоспитан и склонен к мелкому хулиганству и прочим правонарушениям, в глубине души Маркиз был к нему привязан.

– Пошли на кухню, я тебе орешков дам! – пообещал Леня и направился в глубину квартиры.

Попугай, который просто обожал орехи и готов был за ними отправиться хоть на край света, на этот раз отчего-то не поспешил вслед за Леней, а, слетев с антресоли, уселся на полочку перед зеркалом и принялся с интересом разглядывать свое отражение. Взъерошив перья и раскрыв крылья, он приосанился и глубоким контральто произнес:

– Кр-расота!

– Ну, как желаешь, – Леня оглянулся на попугая и пожал плечами. – Я заварю себе кофе, а ты, если захочешь орехов, залетай на огонек…

Каково же было его удивление, когда, войдя на кухню, он увидел попугая, восседающего на холодильнике. Наклонив голову набок, Перришон подмигнул хозяину и с большим чувством проворковал:

– Ор-решков! Пер-риньке ор-решков! Пер-ри хор-роший!

– Ну, ты даешь! – восхитился Маркиз. – Как это ты меня умудрился обогнать? Вот что делает с людьми и птицами любовь… даже любовь к орешкам!

Он достал из шкафчика пакет миндаля, насыпал в блюдечко приличную порцию и поставил его перед попугаем.

Перришон громко щелкнул клювом, схватил первый орех, проглотил его и после этого хрипло проорал:

– Полундр-ра! Ор-рехи! Пр-рошу к столу!

– Кого это ты приглашаешь? – удивленно проговорил Леня, но тут же бессильно опустился на стул: перед ним были уже два попугая, дружно клевавшие из одного блюдечка орехи.

– Больше не покупаю виски в этом магазине! – проговорил потрясенный Маркиз и прикрыл глаза. – И вообще, надо прекратить пить! Надо же, такое со мной первый раз… двоится в глазах! Раньше я о подобном слышал только от законченных алкоголиков!

Он осторожно открыл левый глаз, потом правый, взглянул на попугая… и облегченно перевел дыхание: один-единственный Перришон спокойно наслаждался орехами.

Однако не успел Леня порадоваться своему выздоровлению, как прямо у него над головой раздался громкий голос:

– Ар-рия гер-рцога!

Маркиз поднял взгляд, и волосы у него встали дыбом: второй Перришон сидел на кухонном шкафчике и как ни в чем не бывало чистил перья огромным крючковатым клювом. Заметив, что хозяин обратил на него внимание, Перришон номер два немедленно прекратил прихорашиваться и разразился демоническим хохотом. Затем он хрипло откашлялся и грянул:

– Сер-рдце кр-расавицы склонно к измене и пер-ремене, как ветер-р мая…

– Да что же это со мной происходит! – простонал Маркиз. – Неужели я схожу с ума?

В это время в дверях кухни появился огромный угольно-черный котяра. Величественно прошествовав через кухню, он подошел к хозяину и потерся щекой о его ногу.

– Здравствуй, Аскольд! – проговорил Леня. – Хорошо хоть ты не двоишься!

На всякий случай Леня взглянул на дверь – не появится ли там еще один Аскольд, но с котом все было в порядке. Он не исчезал, но и не двоился.

Правда, сегодня он нарушил неписаное правило – не встретил хозяина в прихожей, но по сравнению с поведением Перришона это был совершенный пустяк.

Леня привычно почесал кота за ухом и снова посмотрел на Перришона. Точнее, на Перришонов, поскольку их все еще было два. Один клевал орехи на крышке холодильника, второй удовлетворенно чистил перышки на шкафу.

Леня застонал и вытащил из кармана мобильный телефон.

Набрав номер своей боевой подруги, он проговорил:

– Лолка, ты где? Ты скоро вернешься?

– А в чем дело? – недовольно осведомилась Лола, почувствовав, что компаньон покушается на ее личную свободу.

– Ты знаешь, мне как-то нехорошо… – признался Маркиз, опасливо переводя взгляд с одного Перришона на другого. – Мне тут мерещатся очень странные вещи…

– Вообще-то мы с Пу И уже поднимаемся на лифте, – проговорила Лола, забеспокоившись. – А температура у тебя высокая?

– Не знаю, – Леня потрогал собственный лоб. – Кажется, нет…

– Никуда не уходи! – распорядилась Лола. – Мы будем дома через минуту… даже раньше… Пу И, золотко, что ты делаешь! – и из трубки понеслись короткие гудки.

Леня поднялся и направился в прихожую, прислушиваясь к своим ощущениям.

Голова не кружилась, в ушах не шумело, перед глазами не мелькали разноцветные пятна. Вообще, надо признаться, Леня чувствовал себя просто прекрасно. Вот только этот двоящийся попугай!

В дверях заскрежетал ключ. Не дожидаясь, пока Лола откроет замки, Маркиз сам распахнул перед ней дверь.

Лола влетела в квартиру очень взволнованная. Даже Пу И, который свисал с ее локтя, как живой пушистый аксессуар, передалось беспокойство хозяйки.

– Ленечка, что с тобой? – Лола подлетела к Маркизу и потрогала его лоб. – Зачем ты встал? Отправляйся немедленно в кровать! Я сейчас же вызову врача, а до его прихода буду поить тебя горячим молоком и чаем с малиной!

– Не надо чая! Не надо молока! – при мысли о горячем молоке Леня поморщился. – Я вообще отлично себя чувствую!

– Так что же ты устроил панику? – мгновенно рассвирепела Лола. – Я несусь домой, как сумасшедшая, думаю, что ты при смерти… я даже отругала Пу И!

– Я хорошо себя чувствую, – повторил Леня, опасливо взглянув в сторону кухни. – Я просто отлично себя чувствую… только вот одно… пойдем со мной, и скажи, что ты видишь!

Крадучись, будто боясь спугнуть привидение, Леня направился на кухню. Заинтригованная Лола двинулась за ним, заботливо прижимая к груди песика.

– Ну, что ты видишь? – Леня замер на пороге кухни и, как истинный джентльмен, пропустил подругу вперед.

– Что? Да ничего особенного! – фыркнула Лола. – Наша кухня… кстати, давно пора ее обновить… здравствуй, Перришон! Здравствуй, Аскольд! Здравствуй, Перришон! Ой!

Лола попятилась, повернулась к Маркизу и обиженно проговорила:

– Это что – твои очередные шуточки? Ты меня разыгрываешь? По-моему, совершенно не смешно!

– Значит, ты его тоже видишь? – Леня шумно перевел дыхание. – Ну, слава богу!

– Чему это ты радуешься? – прошипела Лола.

– Значит, у меня с головой все в порядке, – объяснил Маркиз. – Значит, у меня в глазах ничего не двоится. Ведь не может же двоиться в глазах у нас обоих!

Этой ночью Леня спал плохо. Не оттого, что съел на ночь слишком плотный ужин – с Лолкой такой номер не пройдет, она помешана на здоровом образе жизни и после девяти вечера от нее можно добиться только немножко обезжиренного творога или пару бутербродов. Совсем маленьких и некалорийных.

Некоторые индивидуумы спят плохо, когда у них совесть нечиста, к слову сказать, в наше время таких становится все меньше. Леню Маркиза совесть не мучила – как уже говорилось, он в своих мошеннических операциях никогда не трогал малоимущие категории населения – вдов, сирот и пенсионеров, и никогда не отбирал у человека последнее.

Лене Маркизу не давала спокойно спать забота. Забота эта заключалась в том, что дело, которое поручил ему клиент, он не выполнил. То есть найти-то скандальную брюнетку из ресторана он нашел, но поговорить с ней не успел, потому что ту вульгарно пришили в лифте. И думать, что убили ее случайно – к примеру, просто ограбили, чтобы сумочку стащить или сережки снять, значило бы переоценивать силы Провидения. Леня Маркиз никогда не переоценивал ничьих сил – ни своих, ни чужих. К Провидению же он, как всякий человек, в профессии которого необходима большая доля везения, относился с уважением, старался не беспокоить по пустякам.

Леня долго ворочался на своем диване, то ему было жарко, то наоборот – неуютно спать, откинувши одеяло, так что кот Аскольд просыпался несколько раз и неодобрительно мигал в темноте изумрудными глазами. Один раз он даже зашипел и легонько цапнул хозяина когтем – просто чтобы напомнить, что Леня не один в постели и следует считаться с другими. Леня нисколько не обиделся, обнял кота и почесал его за ухом. Кот тоже не стал дуться, прижался пушистым боком и запел засыпательную песенку.

Забота не то чтобы ушла, но Леня перестал нервничать и под мерное мурлыканье начал рассуждать.

В отличие от слишком романтически настроенного Сергея Михайловича Зозулина он сразу понял, что в деле со сбежавшей невестой не все так гладко. Во-первых, будем надеяться, что Зозулин не врет и не ошибается и что нет у него никаких знакомых женщин, затаивших на него настолько сильную обиду, что не постеснялись прийти в ресторан скандалить. Если Зозулин никогда в жизни не видел эту женщину – стало быть, ее наняли, чтобы подпортить ему жизнь. Либо же кто-то очень не хотел, чтобы он женился.

Так Леня думал, слушая клиента вчера вечером в кафе «Изюм». Сегодня же, после того как увидел мертвую женщину в лифте, Леня понял, что клиент втянул его в очень неприятную историю. Брюнетку убили, чтобы она не проболталась, кто ее нанял. Девица была, судя по всему, небольшого ума, да к тому же еще и рассеянна сверх меры, если умудрилась потерять дорогую для нее сережку. Да еще хватило ума позвонить и назначить встречу официантке!

Так или иначе, успокоенно думал Леня, теперь следует незамедлительно отказаться от дела. Аванс он, конечно, клиенту не вернет – это не в его правилах, кроме того, ему и Лоле требуется возмещение морального ущерба, но можно, так и быть, простить вмятину на машине, тем более что Ухо ее уже отремонтировал.

Он обнял кота покрепче и уснул. Однако проснулся в семь утра, потому что солнце светило сквозь щелку в занавеске и в открытое окно доносилось пение птиц. Леня осторожно вылез из постели, чтобы не потревожить кота, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух, льющийся в комнату из открытого окна, и улыбнулся. Жизнь снова казалась прекрасной.

Выходя из ванной, он с удивлением заметил Пу И, сиротливо сидящего на коврике.

– Дружище, у тебя тоже бессонница? – спросил Леня, подняв песика на руки.

Пу И лизнул его в нос шершавым язычком и дал понять, что бессонница тут совершенно ни при чем, что летом он встает рано, потому что мелкие птички совершенно обнаглели и начинают изощряться в хоровом и сольном пении с пяти утра. А собаке спросонья кажется, что пропущено что-то очень интересное, что жизнь проходит мимо… В общем, никакого покоя.

– Все понял, идем на прогулку, а Лолка пускай валяется в постели хоть до полудня!

Песик радостно запрыгал вокруг.

Они чудно прогулялись, не встретив, однако, никаких знакомых собак – ни маленьких, ни больших, хозяева еще спали. Но Пу И не скучал, он пару раз тявкнул на нахальных воробьев да в парке побегал немножко за трясогузкой. Птичка только с виду казалась невнимательной, на самой деле она зорко следила за песиком и умудрилась отскочить в самую последнюю минуту. Пу И не очень расстроился – в таком деле важен не результат, а участие.

Кондитерская, где симпатичная девушка всегда откладывала для Пу И самую вкусную ореховую трубочку, а для Лени варила крепкий ароматный кофе, была по раннему времени закрыта, и они решили пройти до дальней булочной – там можно было купить свежие рогалики, а для Пу И – пачку его любимого орехового печенья. Срезали путь дворами и, обходя огромную лужу, столкнулись с весьма обшарпанной бежевой «пятеркой». Машина резко затормозила возле самого подъезда, так что Маркиз едва успел отскочить от грязной воды, веером брызнувшей из-под колес. Пу И буквально за два шага до этого что-то закапризничал и попросился на ручки к хозяину.

– Совсем очумел? – крикнул Маркиз и тут заметил, что из машины выходит Сергей Михайлович Зозулин. Растрепанный, с темными кругами под глазами, в мятой несвежей одежде, но это, несомненно, был он. Да что удивительного, тут же сообразил Леня, ведь они уже выяснили, что живут по соседству…

– Приветствую вас! – сухо сказал Маркиз. – Как съездили?

– О, как хорошо, что я вас встретил! – неподдельно обрадовался Зозулин. – Дайте бомбисту двести рублей, я после отдам…

– Что, так в дороге поиздержались, что нечем за проезд заплатить? – ехидно спросил Леня. – Или вас обворовали?

– Откуда вы знаете? – в свою очередь спросил Зозулин. – Вы что – уже заранее предполагали, что так будет?

Машина газанула и уехала, успев окатить потерявшего бдительность Маркиза из лужи.

– Я сейчас принесу деньги, – сказал Зозулин, устало потирая висок, – или нет, так голова болит после поезда, – после сочтемся, приплюсуйте там где нужно…

– Нет уж! – прошипел Маркиз, хватая клиента за рукав. – Никаких последующих расчетов у нас с вами не будет! Извольте отдать деньги прямо сейчас, потому что я больше по вашему делу не работаю! Вы во что меня втянули?

– Клянусь вам, даю честное слово, что не мог даже предполагать! – горячо заговорил Зозулин. – Она была такой… такой милой… такой искренней…

Лене Маркизу понадобилась ровно секунда, чтобы сообразить, что в Нижнем Заломе тоже не все прошло, как Зозулину хотелось бы… Особенно его насторожило слово «была». Брюнетка в ресторане вовсе не была милой, она была скандальной, стервозной фурией, стало быть, речь идет о бывшей невесте Наденьке. Но почему «была»? Ее что – тоже укокошили? Только этого им с Лолкой и не хватало! Ох, что ему выскажет Лолка, подумать страшно!

– Просто не представляю, как я мог быть таким доверчивым, – вздыхал Зозулин.

– Так-так, – процедил Леня, оглянувшись по сторонам – не подслушивает ли кто, – давайте коротко, но по порядку. Что там с вашей невестой?

Сергей Михайлович скорбно понурился и сообщил Лене Маркизу все, что он узнал в Нижнем Заломе, – про украденный паспорт, про то, как его самого обокрали при сходных обстоятельствах, и про то, как девушка Александра отобрала его паспорт у малолетних преступников, по которым тюрьма давно плачет. А деньги они не вернули, так что Александра пристроила его к знакомой проводнице в общий вагон, там было ужасно, но все же доехали.

– До чего отзывчивы люди в провинции! – поразился Леня. – Какой славный город – Нижний Залом!

– Да бросьте вы, – Зозулин поморщился, как от зубной боли, – все было ужасно!

– Не видели вы ужасов! – возразил Леня. – Вас могли не только обворовать, но и убить. И потом, эта самая Александра, видно, очень хороший человек, раз стала с вами возиться. Сами посудите – является черт знает откуда какой-то незнакомый тип, который хоть и косвенно, но связан с украденным у ее родственницы паспортом, самое милое дело – без лишних разговоров сдать его в полицию! Или еще проще – кликнуть соседей и отметелить как следует.

– Отметелить она и сама могла, – усмехнулся Зозулин, – она тренером по карате работает…

– Уважаю… – протянул Леня, – добрая девушка. Паспорт вам раздобыла, бесплатно в поезд посадила… Небось проводница-то еще и чаем поила в дороге?

– Было, – неохотно признался Сергей. – Но я хочу спросить: вы нашли ту женщину из ресторана?

– Нашел, – помрачнел Леня, – но лучше бы я этого не делал. Лучше бы я вообще с вами никогда не встречался.

Он вполголоса без подробностей рассказал, в каком виде они с Лолой нашли брюнетку.

– Теперь ясно, что ее прикончили для того, чтобы через нее никак нельзя было выйти на след вашей «беглой невесты». А наняли для того, чтобы устроила скандал, после которого «невеста», оскорбленная в лучших чувствах, исчезнет в неизвестном направлении, написав вам последнее письмо: «Не ищи меня, все равно не найдешь!» Конечно, не найдете, когда она уже под другой фамилией фигурирует!

– Но зачем, зачем она это сделала?

– Вы хотите сказать, за каким бесом она валандалась с вами без малого два месяца? – уточнил безжалостный Маркиз. – Вам ничего умного не приходит в голову? Деньги, документы на месте?

– Я все важное держу на работе в сейфе, живу довольно скромно…

– Антиквариат, драгоценности? – деловито поинтересовался Маркиз. – Хотя что это я, если бы она хотела вас ограбить, она сделала бы это в первый вечер, незачем ждать два месяца… В общем, так. Сейчас выносите мне деньги за разбитую машину, двести рублей, так и быть, можете не отдавать, и простимся без слез и сожалений. Вы уж как-нибудь сами завейте свое горе веревочкой, а я забуду ваши проблемы, как страшный сон.

– Пройдемте в квартиру, – вздохнул Зозулин.

– Нет уж, – отрезал Леня, – не хочу, чтобы соседи нас видели вместе. Ждем пять минут, верно, Пу И?

Пу И дал понять, что и того много.

Сергей Михайлович нажал кнопку лифта и только после этого увидел приколотую сбоку записку:

«Лифт не работает по техническим причинам».

Это переполнило чашу его терпения. Глубокое разочарование, которое он пережил в Нижнем Заломе, столкновение с тамошними хулиганами, утрата денег и документов, возвращение домой буквально без копейки, бессонная ночь на верхней полке общего вагона и под конец еще такая мелкая неприятность, как сломанный лифт… для него это было чересчур. Зозулин произнес несколько выражений, которыми в обычной жизни никогда не пользовался, и побрел пешком по лестнице.

Ему оставалось преодолеть последний лестничный марш, и Сергей уже предвкушал покой собственной квартиры, горячий душ и чашку крепкого кофе… вот только надо будет еще раз спуститься, чтобы отдать Лене двести рублей…

И в это мгновение из темной ниши между этажами выдвинулась мрачная личность с пистолетом в руке.

– Ни звука! – прошипел незнакомец и ткнул ствол Сергею в бок.

– Только этого не хватало… – пробормотал Сергей.

Мечты о горячем душе и крепком кофе таяли, как утренний туман.

– Я сказал – ни звука! – угрожающе произнес незнакомец, и Сергей не столько услышал, сколько почувствовал собственным боком сухой металлический щелчок. Он прежде не имел дела с огнестрельным оружием, но из книг и фильмов знал, что такой звук издает пистолет, когда его снимают с предохранителя.

– Ой! – выдохнул Сергей и покрылся холодным потом.

– Поднимайся и открывай квартиру! – приказал незнакомец, подтолкнув Зозулина в спину.

Сергей послушно побрел вверх по лестнице.

Возле двери его квартиры их поджидал второй человек, такой же мрачный и решительный, как первый. Правда, в руке у него не было оружия, но Сергей не сомневался, что оно имеется в кармане или в закрепленной под мышкой кобуре.

– Что стоишь? Открывай квартиру! – прошипел вооруженный злодей, и ствол его пистолета еще сильнее ткнул Сергея под ребра.

– Я… сейчас… одну секунду… – Зозулин полез в карман за ключами.

– И чтобы без глупостей! – напомнил ему громила.

Трясущимися от страха руками Сергей достал ключи, умудрился уронить их на пол, под дулом пистолета согнулся в три погибели, чтобы поднять, и наконец открыл дверь. Незваные гости втолкнули его внутрь и вошли следом.

– Не забудь отключить сигнализацию! – приказал один из них.

Под его пристальным взглядом Сергей проделал привычные действия, сняв квартиру с охраны. Громилы переглянулись между собой, прошли на кухню, подталкивая Сергея.

– Кто вы такие? – проговорил тот, разглядывая незнакомцев. – Что вам от меня нужно?

Ответа, разумеется, не последовало. Один из гостей шагнул к окну и задернул шторы. И в ту же секунду на Сергея один за другим обрушились несколько жестоких ударов.

От удара в солнечное сплетение у него перехватило дыхание, он согнулся, глаза едва не вылезли из орбит… но тут же резкий удар в челюсть заставил его снова выпрямиться, рот наполнился кровью, в глазах потемнело от боли.

– Думаю, мы представились, – спокойно произнес громила, потирая костяшки пальцев правой руки. – Теперь можно переходить ко второй части нашей программы.

Он толчком усадил Сергея на стул, выдвинул один за другим несколько ящиков кухонного стола, нашел в одном из них моток широкого скотча и деловито связал этим скотчем руки пленника. Затем наклонился и прикрепил его ноги к ножкам стола. В последнюю очередь коротким куском скотча он залепил Зозулину рот, после этого выпрямился, удовлетворенно оглядел пленника, откашлялся и проговорил:

– Ну, и где она?

Сергей нечленораздельно замычал.

– Будешь говорить? – мучитель удовлетворенно улыбнулся. – Молодец, правильное решение! Только смотри – не орать!

Он отлепил скотч ото рта Зозулина.

– Что вам от меня нужно? – пролепетал Сергей, с трудом разлепив губы. – Вы меня с кем-то перепутали!

– Я считал тебя умнее! – разочарованно протянул бандит, снова заклеил рот Сергея широким скотчем и деловито, сосредоточенно ударил его в живот. Сергей замычал от боли, попытался согнуться, чтобы закрыться от новых ударов, но это ему не помогло. Новые удары сыпались на него один за другим.

Прошло несколько страшных, бесконечных минут, заполненных только болью, хриплым дыханием мучителя и глухими звуками ударов. Наконец злодей, должно быть, утомился. Он отступил на шаг, тяжело дыша, оглядел Сергея и резким рывком расклеил ему рот.

– Где она? – повторил он свой непонятный вопрос.

– Но… я… действительно… не понимаю!.. – отозвался Сергей, едва ворочая языком. Ему казалось, что все его тело превратилось в сгусток мучительной боли.

– Вот значит как… – грустно произнес палач. – Значит, по-хорошему ты не хочешь? Ну, придется по-плохому! Только имей в виду – ты у меня все равно заговоришь! До сих пор были только цветочки, теперь начнется серьезная игра!

«Что же будет дальше, если это избиение он называет цветочками? – в ужасе подумал Сергей. – Если бы я только знал, что им нужно, чего они от меня хотят!»

– Так что – не будешь говорить? – осведомился злодей, искоса взглянув на Зозулина.

– Я… я не знаю… не понимаю, чего вы хотите! – пролепетал тот.

– Тебе же хуже! Ты что – думал, нас можно так запросто кинуть и остаться в стороне?

Мучитель снова порылся в ящиках, нашел там резиновые хозяйственные перчатки, надел их, затем огляделся, взял со стола настольную лампу, отрезал от нее шнур с вилкой, зачистил ножом конец провода, вставил вилку в розетку.

Эти деловитые, спокойные приготовления заставили волосы Сергея подняться дыбом от ужаса. Он представил ожидающие его страдания и захотел, чтобы смерть наступила как можно скорее…

Злодей взял провод в руку, шагнул к своей жертве…

И вдруг в дверь квартиры резко, требовательно зазвонили.

Леня проводил Зозулина взглядом и задумался.

Несмотря на то, что заказчик явно втянул их с Лолой в какие-то серьезные неприятности, Маркиз не испытывал к нему неприязни. Сергей Михайлович выглядел очень подавленным, разочарованным, несчастным… видно было, что он искренне страдает, что история с пропавшей невестой, которая оказалась самой настоящей мошенницей и авантюристкой, выбила у него почву из-под ног. Наверняка он не хотел причинить вред Лене и его напарнице…

Кроме того, Леня чувствовал некоторую неловкость, неосознанное чувство вины перед Зозулиным. Ведь те методы, которыми действовала эта голубоглазая авантюристка, так напоминали их с Лолой собственные методы! Фальшивый паспорт, актерская игра, манипуляция человеческими слабостями…

Ему было искренне жаль несостоявшегося заказчика.

Леня машинально взглянул на его окна.

В одном из них появился мужской силуэт. Осторожно, стараясь не показываться в окне, незнакомец задернул шторы.

Это не был сам Зозулин – Сергей Михайлович плотнее, массивнее, но ниже ростом.

Кто же это может быть?

Ведь Зозулин живет один…

Маркиз почувствовал легкое беспокойство.

Кроме всего прочего, Сергей обещал выйти, чтобы отдать Маркизу то, что должен. Щепетильный Зозулин несколько раз повторил, что сразу же, не переодеваясь, принесет ему эти деньги. Значит, его что-то задержало… что-то или кто-то…

Беспокойство Маркиза все усиливалось.

Ему показалось, что на фоне задернутых штор мелькнули два мужских силуэта, причем они резко передвигались, как будто люди за шторами дерутся, точнее, один избивает другого…

Маркиз вспомнил мертвую брюнетку в лифте торгового центра и понял, что не может дольше ждать. Он не простит себе, если из-за его медлительности погибнет заказчик, пусть даже несостоявшийся…

Леня подхватил Пу И и устремился в подъезд.

Песик недовольно тявкнул – он еще не нагулялся.

– Потерпи, малыш, – пробормотал Маркиз, взбегая по лестнице. – Если все в порядке – мы с тобой еще погуляем…

Теперь ему уже казалось, что тревога ложная, что шторы задергивал сам Зозулин.

«Ну, тогда я извинюсь перед ним… лучше лишний раз перестраховаться, чем прозевать настоящую опасность!..»

Пробегая мимо ниши между третьим и четвертым этажами, Леня инстинктивно притормозил. Из ниши пахло табаком.

Он развернулся, наклонился… и увидел на полу несколько свежих окурков сигарет «Данхилл».

– Кто-то здесь торчал не меньше часа! – пробормотал Леня. – Понимаешь, Пу И, что это значит?

Пу И, разумеется, сделал вид, что понимает.

– Но только тебе, малыш, придется подождать меня здесь! – с этими словами Леня посадил песика на широкий подоконник. – В квартире может быть слишком опасно… ты же знаешь, как Лола не любит, когда я беру тебя на операции!

На этот раз Пу И всем своим видом показал несогласие. Он хотел принимать активное и непосредственное участие в самых интересных событиях.

– И нечего спорить! – прикрикнул на него Леня. – Иначе конец нашей настоящей мужской дружбе! Обещай мне, что будешь сидеть здесь и ждать меня, что бы ни произошло!

Пу И тоненько тявкнул в знак согласия: а что ему еще оставалось?

Леня преодолел последний лестничный марш и резко, требовательно позвонил в дверь квартиры.

– Кого там черт принес? – прошипел мучитель Зозулина, покосившись на дверь.

Следом за первым звонком раздалось еще несколько – в дверь звонили не переставая, с едва заметными перерывами.

– Разберись, Серый! – бросил палач своему немногословному напарнику. Тот шагнул в сторону прихожей, но звонки внезапно прекратились. Вместо них на дверь посыпались удары, и раздраженный мужской голос заорал:

– А ну, открывай сей секунд, а то я тебе дверь, к чертям собачьим, разломаю! И не делай вид, что тебя нет! Я видел, козлина, как ты в дом заходил! Открывай живо, а то хуже будет! Ты меня, паразит подкожный, на хрен заливаешь! Я уже полицию вызвал, и пожарников, и МЧС, и слесаря из жилконторы, чтобы он дверь твою открыл, только мне слесаря ждать некогда, ты мне всю мою итальянскую мебель попортишь! Или открывай, или я дверь разнесу!

Бандиты озабоченно переглянулись.

Один из них – тот, что на подхвате – подошел к двери и недовольным голосом проговорил:

– Ну, чего надо?

– Сказано – открывай! – донеслось из-за двери.

Затем тот же голос крикнул куда-то в сторону:

– Варвара Степановна, звоните мужу, пускай он свой ОМОН пришлет, а то пока наша районная полиция раскачается, нам весь дом на фиг зальют! А у него группа быстрого реагирования, они здесь буквально через три минуты будут!

Бандиты снова переглянулись. События приобретали совершенно нежелательный оборот.

– Надо уходить! – прошипел тот, который мучил Сергея, и добавил, повернувшись к своей жертве: – Но ты не думай, что так легко отделаешься! Мы к тебе еще вернемся! И не пытайся скрыться, мы тебя где угодно найдем! Из-под земли достанем!

Он крадучись подошел к входной двери и встал сбоку от нее, рядом со своим напарником.

Конечно, Пу И пообещал хозяину вести себя хорошо и никуда не уходить с широкого подоконника, на котором Леня его оставил. Но он, разумеется, не мог предвидеть того, что произойдет на лестнице буквально через две минуты.

А именно, что из соседней квартиры выйдет на прогулку ротвейлер Цезарь со своей хозяйкой Варварой Степановной.

Ротвейлер, как полагается такой крупной и серьезной собаке, был в наморднике и на поводке. Поэтому Пу И решил, что его можно нисколько не опасаться, и пару раз тявкнул что-то довольно оскорбительное.

Цезарь, обычно довольно сдержанный и воспитанный пес, не вынес такого оскорбления и рванулся, чтобы как следует наказать маленького нахала. Варвара Степановна не удержала шестидесятикилограммового пса, и поводок выскользнул из ее руки. Увидев, что ротвейлер вырвался на свободу, Пу И не на шутку перепугался и бросился под защиту своего хозяина, который скандалил перед закрытой дверью квартиры Сергея Михайловича Зозулина. Огромный ротвейлер, пыхтя от возмущения, мчался следом за ним.

И как раз в ту секунду, когда Пу И и преследующий его Цезарь подбежали к двери, эта дверь распахнулась.

Двое злоумышленников открыли ее, чтобы оглушить рвущегося в квартиру скандалиста, а затем сбежать, пока не прибыли ОМОН, пожарные и МЧС. Однако вместо скандального соседа в открытую дверь влетело сначала какое-то крошечное четвероногое существо, а затем – огромный разъяренный ротвейлер.

Пу И проскочил под ногами у громил и устремился на кухню. Ротвейлер же с разгона налетел на одного из бандитов и свалил его с ног. Второй злодей попытался прийти на помощь напарнику и стал оттаскивать от него огромного пса. Но это было то же самое, что попытаться остановить на ходу тяжелый грузовик: Цезарь тут же свалил и второго бандита и катал обоих по полу, как тряпичных кукол. Столкнувшись с неожиданным сопротивлением, он совершенно забыл про Пу И и полностью переключился на новых противников. К счастью для них, он не сумел освободиться от намордника и только толкал бандитов тяжелой мощной головой, но эти удары были не слабее знаменитого апперкота великого боксера Мохаммеда Али.

В эту потасовку подбавлял жару Маркиз, который, не входя в квартиру, подбадривал разъяренного Цезаря громкими криками: «Браво! Так их! Поддай им как следует!»

Пу И сидел на пороге кухни, аккуратно подвернув хвостик и поставив ушки торчком, с таким видом, как будто он только что получил главный приз за хорошее поведение и подумывает, не поступить ли ему в специальный собачий монастырь.

Наконец, объединив усилия, злоумышленники кое-как столкнули с себя ротвейлера, доползли до двери и пустились наутек.

Цезарь хотел было броситься следом за ними, но в это время на лестнице послышались шаги его хозяйки, Варвары Степановны. Ротвейлер тут же присмирел, опустил морду с самым виноватым видом и потрусил навстречу рассерженной женщине.

– Ты что здесь устроил, безобразник? – строго проговорила Варвара Степановна. – Вот я тебя накажу!

Она схватила поводок и несколько раз хлестнула Цезаря его концом. Ротвейлер жалобно заскулил и повернулся к Лене, как будто ища у него поддержки.

И Маркиз не смог не прийти ему на помощь.

– Зря вы его наказываете! – обратился он к строгой хозяйке. – Он у вас очень хорошо воспитан! Это мой хулиган его спровоцировал… он и ангела может сбить с пути добродетели!

– Ну, уж вы скажете! – недоверчиво проговорила Варвара Степановна. Она хорошо знала Леню и его песика, поскольку они выгуливали собак на одном пустыре. К Лене она относилась с симпатией (к нему с такой же необъяснимой симпатией относились все особы женского пола от двух лет до девяноста), Пу И ей тоже очень нравился, Лолу же она в душе не одобряла, считала ее ленивой и недостаточно заботливой. Сейчас она удивилась, застав Леню в своем подъезде, и хотела задать ему несколько вопросов, но Цезарь напомнил о себе, заскулив и потянув поводок.

– Ну ладно, ладно, идем! – Варвара Степановна отложила все вопросы и повела своего любимца на прогулку.

Леня же вошел в освобожденную от противника квартиру и окликнул ее хозяина:

– Сергей Михайлович! Вы где?

Не дождавшись ответа от Зозулина, он позвал своего песика:

– Пу И, разбойник! Куда ты подевался?

На этот раз ответ не заставил себя ждать: из кухни донеслось громкое взволнованное тявканье.

Леня направился на зов своего любимца и застал на кухне душераздирающее зрелище: несчастный Зозулин сидел, привязанный скотчем к стулу, с заклеенным ртом, с проступающими на лице огромными синяками, и глухим мычанием пытался привлечь к себе внимание Маркиза. Пу И вертелся вокруг него, безуспешно стараясь освободить несчастного пленника и для начала перегрызть скотч на ногах, при этом только больше запутывая его.

Леня достал из ящика нож, освободил Сергея от пут и расклеил его рот. Зозулин с трудом поднялся на онемевшие ноги, растер руки и слезно поблагодарил Леню за спасение.

– Вот его благодарите, – проворчал Маркиз. – И еще Цезаря…

– Цезаря? Кто такой Цезарь? – переспросил Сергей. – Впрочем, неважно… Цезарь так Цезарь, я всем вам очень благодарен… теперь бы только чашку кофе и горячий душ – и я снова стану человеком…

– Кофе – ладно, я тоже с вами выпью, но на душ времени нету. Не думаю, что те бандиты, которых мы спугнули, оставят вас в покое. Вам нужно отсюда срочно перебираться.

– Перебираться? – Сергей с тоской оглядел свою квартиру. – Но здесь так уютно… я здесь так ко всему привык…

– Да очнитесь вы наконец! – раздраженно оборвал его Леня. – Вы чудом спаслись! Судя по вашему внешнему виду, вас пытали! Так что забудьте об уюте и быстро собирайте самое необходимое!

– Да, но я совершенно не представляю, куда переехать… – протянул Сергей.

– Неужели у вас нет родственников или близких друзей, которые вас могли бы ненадолго приютить? – Маркиз почесал затылок. – Впрочем, родственники не подходят, их очень быстро могут вычислить… ладно, собирайтесь, я что-нибудь придумаю. Только скажите мне, чего эти бандиты от вас хотели?

– Ума не приложу! – Зозулин пожал плечами. – Они мне толком ничего не объяснили, только повторяли – где она, где она… и в промежутках между этими вопросами били…

– Да, это заметно! – Леня сочувственно оглядел Сергея. – Думаю, что это посещение связано с вашей сбежавшей невестой!

– С Наденькой? – вскрикнул Сергей. – Это невозможно! Что у нее может быть общего с такими уголовниками? Она такая… трепетная… такая ранимая… Впрочем… – он вспомнил о своих нижнезаломских открытиях и смущенно замолчал.

– Трепетная? – повторил Маркиз, вслед за хозяином переходя в гостиную. – А когда у вас ремонт делали?

– Ремонт? – удивленно переспросил Зозулин, поспешно собиравший вещи. – А при чем здесь ремонт?

– Ну все же – когда? – Маркиз, запрокинув голову, разглядывал потолок.

– Ну… года два назад, а что?

– Ясненько… – Леня придвинул к стене журнальный столик, взобрался на него и потрогал пальцем какое-то пятнышко на потолке. – А ваша Наденька оставалась в квартире одна, без присмотра?

– Ну конечно… несколько раз… довольно часто… а в чем дело? Не хотите же вы сказать… да у меня ничего не пропало, и вообще – я же вам говорил, у меня нет дома ничего особенно ценного!

– У вас – может быть… – непонятно отозвался Маркиз. – Посмотрите-ка сюда!

Заинтригованный Зозулин вскарабкался на тот же столик и запрокинул голову. То, что издали казалось едва заметным пятнышком, при ближайшем рассмотрении оказалось небольшим аккуратным отверстием.

– Довольно профессиональная работа! – с явным одобрением проговорил Леня.

– А что это за дырочка? – недоуменно протянул Зозулин. – И почему вы думаете, что Надя как-то с этим связана? Может быть, это осталось после ремонта… я ведь не разглядывал потолок…

– Да, но вы сказали, что ремонт у вас делали года два назад…

С этими словами Леня спрыгнул со стола, нагнулся и поскреб пол около стены.

– А кто у вас в квартире прибирает?

– Приходит раз в неделю одна женщина… очень аккуратная…

– И когда она приходила прошлый раз?

– В минувший вторник… а в чем дело?

– Вот в чем, – Леня продемонстрировал Сергею несколько белых крупинок, которые поднял с пола. – Вряд ли ваша аккуратная женщина оставила бы это. А вот Надя вполне могла… она просверлила отверстие в потолке, замела опилки, но несколько крупинок все же осталось. А вы не знаете, кто живет над вами?

– Приличный такой мужчина… – отозвался Сергей, недоуменно разглядывая отверстие в потолке. – Пожилой, интеллигентный… не понимаю, к чему вы клоните!

– Я и сам пока не все понимаю, – Леня отряхнул руки. – Но эта дырка в потолке… Через нее, например, можно просунуть крошечную камеру. Или световодный перископ – знаете, как подводная лодка перископ выпускает? Только в данном случае он очень маленький…

– Но зачем? – бледнея на глазах, спросил Зозулин.

– Чтобы увидеть все, что происходит в квартире, – холодно объяснил Маркиз. – Не делайте большие глаза, не падайте в обморок и не кричите, что этого не может быть! Жизнь вам доказала, что все может быть, девушка с невинными голубыми глазами оказалась самой настоящей преступницей! Ее ищут бандиты, именно для того они приходили к вам. И если бы не я, вернее, если бы не ротвейлер Цезарь, то вам сейчас пришлось бы очень и очень скверно. Так что быстренько выбросите из головы романтические бредни, как вы дела-то ведете при таком отношении к действительности, ума не приложу!

– При чем тут дела? – криво усмехнулся Зозулин. – То – дела, а то – любовь…

– Хм… – Маркиз осекся и решил, что продолжать дальнейший разговор в таком тоне бесполезно. – Ну как, вы готовы? Думаю, что нам лучше поторопиться…

Через несколько минут они уже спускались по лестнице. Зозулин тащил довольно объемистый чемодан, Леня в одной руке нес спортивную сумку, другой прижимал к груди самое дорогое – Пу И. Он решил на этот раз не спускать песика с рук, чтобы тот не сбежал в самый неподходящий момент.

И оказался прав.

Они не успели дойти до второго этажа, как снизу донеслось громкое пыхтение и из-за поворота лестницы выскочил ротвейлер Цезарь, возвращавшийся с прогулки. За ним, держась за туго натянутый поводок, едва поспевала Варвара Степановна.

При виде ротвейлера Пу И залился звонким лаем, но не посмел спрыгнуть с рук хозяина. Цезарь тоже при своей хозяйке не стал устраивать скандал, ограничившись глухим рычанием. Варвара Степановна остановилась, чтобы перевести дыхание, и с интересом оглядела своего соседа.

– А куда это вы собрались, Сергей Михайлович? Только недавно возвратились, и опять с чемоданами…

– Да вот в санаторий я его устроил, – быстро ответил Леня, не дав Зозулину ляпнуть лишнего. – Надо бы ему здоровье поправить…

– Да, не мешало бы! – подтвердила Варвара Степановна, рассматривая разукрашенное синяками лицо Сергея. – Чтой-то вы, Сергей Михайлович, и правда плохо выглядите…

– Да вот, люстру вешал и упал… – с виноватой улыбкой сообщил Зозулин.

– Люстру, значит? – переспросила соседка. – Ну-ну… а что это за люди от вас давеча выбегали?

– Да, наверное, квартирой ошиблись…

– Квартирой? – Варвара Степановна сделала выразительную паузу и продолжила: – Такой был приличный дом… тишь да гладь, соседи все, как на подбор, приличные люди… а теперь… то от вас какие-то странные люди выбегают, то Прохор Петрович с шестого этажа…

– А что такое с этим Прохором Петровичем? – заинтересовался Маркиз.

– Да вот, идем это мы с Цезарем третьего дня, вот как сейчас – с прогулки возвращаемся, а он, то есть Прохор Петрович, спускается по лестнице… и тоже, как вы сейчас, неважно выглядит. Правда, синяков нету, врать не буду… все-таки, пожилой человек, приличный, сам люстры не вешает… однако бледный, волосы растрепанные, под глазами круги… в общем, как говорится, краше в гроб кладут! А вы же знаете, какой он всегда аккуратный!

Сергей Михайлович невразумительным мычанием подтвердил ее слова.

– Так вот, спускается он, а с ним еще двое каких-то… так даже под руки его поддерживают, чтобы не упал… видно, совсем ему плохо!

– Так, может, это врач с санитаром вашего Прохора Петровича в больницу сопровождали? – предположил Маркиз.

– Да за кого вы меня принимаете? – воззрилась на него Варвара. – Что же я, по-вашему, врача не отличу? Ну, они, первое дело, без халатов были – это раз, внизу машины медицинской не было – это два, а в-третьих – нисколечко эти двое не были похожи на медиков, а похожи на натуральных бандюганов! Вот, к примеру, как те двое, что от вас сейчас выбегали… квартирой ошибшись. Так что я и говорю – раньше приличный дом был, спокойный, а сейчас – никакого порядка… Цезинька, ну что ты нервничаешь? Сейчас пойдем!

Ротвейлер, которому наскучил разговор, действительно тянул ее наверх. Варвара Степановна распрощалась с соседями и удалилась, что-то неодобрительно бормоча.

– Теперь кое-что проясняется… – протянул Маркиз, провожая ее взглядом. – Ваш приличный пожилой сосед с шестого этажа выходил из дома в сопровождении подозрительных личностей третьего дня… то есть наутро после исчезновения Наденьки. И при этом, по словам Варвары Степановны, очень плохо выглядел.

– Что вы этим хотите сказать? – Сергей остановился, повернувшись к Маркизу.

– Пока еще сам не знаю… но отверстие в вашем потолке мне все больше и больше не нравится! Кстати, что вы знаете про этого Прохора Петровича?

– Да почти ничего… приличный пожилой мужчина… кажется, настройщик роялей… любитель классической музыки…

– Классической? – переспросил Маркиз.

– Ну да… операми всех соседей буквально достал. У нас слышимость не такая уж хорошая, но его оперные арии почему-то были отлично слышны…

– Ну что ж, по крайней мере, теперь в вашем подъезде наступит тишина…

Во дворе Зозулин сразу же повернул к стоянке.

– Что это вы делаете? – сурово спросил Маркиз. – Уж не машину ли свою хотите взять?

– Ну да, на «извозчиках» уж наездился, – огрызнулся Зозулин.

– Умней ничего не могли придумать! – Этот малахольный клиент начинал Лене надоедать. – Забыли, что ваша «Мазда» побита и доедете вы на ней только до ближайшего постового? Да что там, никуда вы не доедете, потому что вас там уже караулят ваши, с позволения сказать, приятели!

– Тогда на вашей поедем?

– На моей… – проворчал Леня, – моя по вашей милости в ремонте… Вот, кстати, кажется, я придумал, куда вас поместить на некоторое время, там вас точно никто не найдет. Подержите-ка, – он сунул в руки Зозулину песика и свернул к ближайшим припаркованным у поребрика «Жигулям». Открыть и завести машину не составило труда.

– Прошу садиться! – через три минуты скомандовал Леня.

– Ну и методы у вас! – поморщился Сергей Михайлович, но тут же, внимая грозному взгляду Маркиза, прикусил язык.

Через двадцать минут они приехали на набережную Обводного канала.

Здесь, в старом кирпичном здании, устроил свою мастерскую приятель Лени по кличке Ухо.

Маркиз обращался к Уху во всех случаях, когда ему требовалась машина, или мотоцикл, или вертолет – то есть любое средство передвижения, снабженное мотором. В движущейся технике Ухо разбирался как бог, мог с завязанными глазами, по одному звуку мотора распознать любую неисправность и устранить ее в считаные минуты.

Кроме этого вполне законного бизнеса Ухо специализировался также на угоне автомобилей. Именно этот его талант особенно ценил Маркиз. Когда ему для очередной операции требовалась какая-нибудь особенная машина – стоило сказать об этом Уху, и проблему можно было считать решенной. Он мог с одинаковой легкостью раздобыть инвалидную коляску и десятиметровый лимузин, «Москвич» первого выпуска и новейшую «Ferrari», карету «Скорой помощи» и боевую машину пехоты…

Ухо открыл приятелю ворота своего гаража, вытирая руки куском промасленной ветоши.

– На чем это ты приехал? – проговорил он вместо приветствия, окинув пренебрежительным взглядом старенькие «Жигули», из которых выбрался Маркиз. – Не мог что-нибудь поприличнее взять?

– Ты что, Ухо! – возразил Леня. – Это же раритет! Музейная вещь! На этом «жигуленке» рассекал Юрий Гагарин!

– Че, серьезно, что ли? – Ухо с уважением оглядел ржавую машину. – Ну, извини… хочешь, я на него мерседесовский движок поставлю? Разовьет первую космическую скорость…

– Как-нибудь в другой раз, – отмахнулся Леня.

– Ну понятно, в другой! Сегодня у меня срочный заказ, зашиваюсь! – Ухо отступил в сторону, и Леня увидел в глубине гаража ярко-синий микроавтобус с разбитой вдребезги передней частью.

– Я к тебе, вообще-то, по другому делу, – успокоил Леня приятеля. – У тебя ведь над гаражом есть пара комнат…

– Ну?! – ответил Ухо, как всегда, немногословно.

– Не можешь одного моего знакомого на пару дней приютить? – с этими словами Леня сделал знак Сергею, и тот вылез из машины.

– Да ради бога, – Ухо пожал плечами. – Пусть хоть год живет. Я туда почти не поднимаюсь, ты же знаешь.

Действительно, Ухо почти все свое свободное время проводил в мастерской и даже поставил там для себя раскладушку, чтобы не отрываться от любимого дела.

– Только у меня там… не совсем прибрано, – добавил он с некоторым смущением.

Если Ухо сказал, что у него «не совсем прибрано», это значило, что в его жилище творится полный кошмар. Насколько тщательно Ухо следил за своими машинами, настолько же равнодушен он был к порядку в доме. Обычно на кровати у него валялись запасные колеса, на обеденном столе стоял аккумулятор, в ванне отмокали свечи…

– Ну что ты, старик! – ответил Леня. – Это все мелочи, главное – крыша над головой…

Тем не менее он взглянул на Зозулина. Сергей Михайлович был избалован комфортом, и царящий в квартире угонщика беспорядок мог его с непривычки напугать.

Сергей не сводил глаз с разбитого микроавтобуса.

– Что вас так заинтересовало? – удивленно осведомился Маркиз. – Хотите прикупить себе такую модель?

– Да нет, – Сергей будто очнулся. – Знакомая машина… значит, все-таки разбилась…

– Что значит – все-таки разбилась? – заинтересовался Маркиз.

– Честно говоря, я им пожелал чего-то подобного, – смущенно признался Сергей, – Ну сами подумайте – перегородили весь проезд, мне было вечером никак не припарковаться, а утром – не выехать… ну, я и подумал: чтоб вам в аварию попасть! Но вы же понимаете, я этого всерьез не хотел…

– Ну-ка, ну-ка, объясните мне, тупому, еще раз, – попросил Леня. – Где эта машина перегородила вам проезд?

– Разве я не сказал? Около моего дома… в тот самый день, когда мы поссорились с Наденькой… то есть я уж теперь не знаю, как ее нужно называть…

– Значит, эта машина стояла перед вашим подъездом в тот вечер, когда вы были со своей «невестой» в ресторане?

– Да, и всю ночь… я же говорю – утром она там тоже стояла!

– Ухо, кто тебе пригнал эту тачку? – Маркиз повернулся к приятелю.

– Комар, – ответил тот, не задумываясь.

– Кто такой Комар? – напрягшись, спросил Маркиз, и Ухо сразу понял, что для него вопрос очень важен.

– Да так, – он пожал плечами, – ни рыба ни мясо, мелкая сошка, подай-принеси. Жулик, конечно, но не по-крупному. Порядочные люди его и на порог не пустят, а авторитетные и двух слов не скажут. Вот он и мечется где-то между. Там кусочек ухватит, здесь что-нибудь перепадет. Курочка по зернышку…

– А где же он машину-то так грохнул? – не успокаивался Маркиз.

– Да он весь с потрохами и трусами рваными такой машины не стоит, – усмехнулся Ухо. – Отдали ему тачку битую за долги. А я так думаю – чтобы не возиться. Влетели они тут недалеко, на Бронницкой, ну, вызвали Комара, чтобы забирал скорее машину.

– Ты, Ухо, выясни, кто такие эти люди, – твердо сказал Маркиз, – обиняком как-нибудь, чтобы Комар этот не понял, для какой цели ты интересуешься…

– Надо – сделаем… – Ухо полез под машину.

– Из гаража ни ногой, – твердо сказал Маркиз Сергею, – никому не звоните.

– А на работу? – робко заикнулся Зозулин.

– На работу с такой физиономией вы все равно бы не пошли, – Леня показал Сергею осколок зеркальца, в котором отражалась сильно побитая серая морда.

– Батюшки! – ахнул Зозулин. – Ну и синяки! Они ж за месяц не пройдут!

– Вот-вот, – посмеивался Маркиз, – знаете, есть такая песенка «Здравствуй, лицо, когда ты стало рожей? Помнишь, лицо, а было ты Сережей…» Это про вас. Ладно, я тут кой-чего поразведаю, потом зайду. Ухо, будь здоров! – Маркиз заглянул под микроавтобус.

– И тебе не хворать! – донеслось из-под машины.

По дороге домой Леня раздумывал, как бы исхитриться и убедить Лолку, что ей нужно отправиться в медицинский центр «Авиценна», туда, где они видели лысого и ушастого типа – предположительно убийцу скандальной брюнетки. Но для начала следовало объяснить Лоле, для чего они вообще связались с этим делом. Это будет трудновато, потому что, откровенно говоря, Маркиз и самому себе не мог этого толком объяснить. Ну, жалко ему стало этого последнего романтика, ну, убьют же мужика! А он и не поймет за что… К тому же его очень заинтересовала «трепетная» и «ранимая» Наденька. Судя по следам в квартире и рассказам Сергея, Наденька – высококлассный профессионал, такие люди Маркиза всегда привлекали. Немножко настораживали методы милой девушки – хладнокровно подставить под удар страстно любящего ее мужчину. Но это уж личное дело каждого… Все же хотелось бы с этой Наденькой познакомиться поближе. Но Лолке про это лучше не говорить.

Дома Леня застал сердитую и недовольную напарницу. Она пила чай на кухне, нервно наблюдая, как два попугая переглядываются с разных углов буфета.

– Очень интересно! – раздраженно проговорила Лола. – Признавайся, откуда ты взял эту попугаиху?

– Попугаиху? – переспросил Леня. – С чего ты взяла, что это не попугай, а попугаиха?

– Да уж поверь мне! – Лола неприязненно усмехнулась. – Я как женщина в таких вопросах никогда не ошибаюсь! Да достаточно посмотреть, как ведет себя Перришон! Как он перед ней красуется! Прямо как ты перед какой-нибудь накрашенной куклой!

На выпады такого рода Леня предпочитал не отвечать.

В отношениях со своей боевой подругой он избрал мужскую стратегию номер два – все отрицать.

Наверное, здесь требуется небольшое пояснение.

Хотя они с Лолой раз навсегда договорились сохранять чисто деловые отношения, тем не менее Лола часто вела себя как настоящая жена с большим супружеским стажем – ревновала Леню ко всем его случайным знакомым, периодически устраивала ему воспитательные выволочки, пилила по самым разным поводам и вообще без повода – словом, поддерживала его в постоянном тонусе. Соответственно, и Лене приходилось вести себя, как нормальному мужу, следовательно, нужно было выбрать стратегию поведения.

В процессе естественного отбора все опытные мужья пришли к одной из двух оптимальных стратегий. Те мужчины, которые не смогли выработать такую стратегию, благополучно вымерли. Как мамонты и динозавры.

Стратегия номер один сводится к тому, чтобы всегда и во всем соглашаться со спутницей жизни. На любой ее вопрос отвечать: «Да, дорогая», «Конечно, дорогая». Возможны другие варианты ответа с тем же положительным смыслом. Такой ответ выбивает у женщины почву из-под ног, не дает ей возможности к чему-то прицепиться и разыграть скандал. С другой стороны – при своей неконкретности такой ответ ни к чему не обязывает. К примеру, жена спрашивает: «Ты собираешься починить свет в ванной?» Муж, не отрываясь от спортивной газеты, произносит: «Разумеется, дорогая!»

Все! Крыть нечем! Вопрос исчерпан! С другой стороны, никакие конкретные сроки не названы и можно спокойно жить до следующего вопроса.

Но эта стратегия проходит далеко не с каждой женщиной. С более опытными и решительными особами такой номер не срабатывает. Вместо того, чтобы задавать вопрос, на который можно ответить: «Да, дорогая», опытная жена может спросить: «Когда ты наконец починишь этот чертов свет?»

И что тут поделать? Приходится отвечать конкретно, а конкретный ответ – это верный путь в расставленную женой ловушку. Так однажды придется и за плоскогубцы браться.

Стратегия номер два, как уже сказано, сводится к тому, чтобы все отрицать. Ни на один провокационный вопрос спутницы жизни не давать положительного ответа. Отрицать абсолютно все, вплоть до таких, казалось бы, незначительных и мелких вопросов, как: «Заходил ли ты по дороге домой в магазин?» и «Ел ли ты на работе?».

Потому что стоит хоть один раз, хоть на что-то ответить «Да», и опытная жена превратит твой ответ в чистосердечное признание сразу во всех смертных грехах.

Например, если муж легкомысленно признается, что поел на работе, жена, пользуясь пресловутой женской логикой, тут же сделает из этого неосторожного признания следующие выводы: он ел явно не один; наверняка он ел с кем-нибудь из коллег женского пола; скорее всего, это та самая коротконогая блондинка, которой муж как-то раз помог донести сумку, кажется, ее зовут Ангелина; у него с этой Ангелиной роман, который дошел уже до такой стадии, что они ведут совместное хозяйство (вместе питаются).

И через секунду после того, как неосмотрительный муж сообщит, что пообедал на работе – жена выставит его вещи на лестницу и вытолкает туда же самого изменника с криком: «Можешь убираться к своей второй семье!»

Так что отрицать, отрицать и отрицать, все до мелочей. А еще лучше – просто не отвечать на всякие скользкие вопросы и не поддаваться на провокации.

Именно такой стратегии придерживался Маркиз в своих отношениях с Лолой. Вместо того чтобы поддержать опасный разговор о половой принадлежности нового попугая, он задумался на секунду и уверенно проговорил:

– Все ясно. Этот попугай… или эта птица, если ты так предпочитаешь ее называть, залетела к нам в открытое окно. Точно так же, как в свое время Перришон.

– И что же – ты предлагаешь ее оставить? Не много ли будет попугаев на душу населения? Может быть, ты хочешь создать в нашей квартире настоящую попугайскую ферму?

Леня посмотрел на двух попугаев и фыркнул:

– Во всяком случае, я уверен, дети у них должны получиться красивые!

– Даже слышать об этом не хочу! – взорвалась Лола. – Между прочим, квартира у нас общая, и без моего согласия ты не можешь превратить ее в питомник попугаев!

– Тогда напечатай объявление, – предложил Маркиз, – следующего содержания: «В такую-то квартиру залетела попугаиха. Говорит на трех языках и неплохо поет оперные арии». Я помогу тебе развесить это объявление в соседних подъездах…

Словно в ответ на это предложение, попугаиха откашлялась и унылым тенором запела:

– Сер-рдечный др-руг! Желанный др-руг! Пр-риди, пр-риди, я твой супр-руг…

– Бр-раво! – одобрил ее пение Перришон. – Кр-руто! Тр-ребую пр-родолжения!

– Боже мой! – воскликнула Лола. – Я этого просто не вынесу! У меня уже начинается мигрень! Может быть, отдать ее в живой уголок какого-нибудь детского сада?

– Какая ты жестокая, Лолка! – с чувством воскликнул Леня. – Дети замучают бедную птицу! Ты бы еще предложила отнести ее в поликлинику для опытов…

– Паду ли я стр-релой пр-ронзенный!.. – истошно завопила птица, почувствовав, что решается ее судьба.

– Ты уверена, что это попугаиха? – с сомнением произнес Маркиз. – Репертуар у нее исключительно мужской… по-моему, в глубине души она – лирический тенор…

– Можешь не сомневаться! – припечатала Лола. – Она баба, и я ее в своем доме не потерплю! И на ваши с Перришоном уговоры ни за что не поддамся!

Она перевела взгляд с Маркиза на Перришона и добавила, обращаясь к ним обоим:

– Имейте в виду – или она, или я!

– Тр-рагедия! Пр-роблема выбор-ра! – выкрикнул Перришон, всплеснув крыльями.

Леня попытался достигнуть компромисса.

– Лолочка, ты как драматическая актриса должна испытывать к ней родственные чувства. Все же опера – это тоже театр… вы с ней, можно сказать, коллеги, сестры по призванию…

– Нечего меня убеждать! Я уже все для себя решила!

И тогда попугаиха решила взять переговоры в собственные руки. Если, конечно, можно говорить в этом случае о руках.

– Добр-рая! Добр-рая! – проворковала она, слетела на Лолино плечо и заглянула ей в глаза. – Мир-р? Мир-р?

– Перемирие! – проворчала Лола. – Но только чтобы больше никаких оперных арий!

– Мар-руся хор-рошая! – выдала птица. – Мар-русеньке ор-решков! Сахар-рок!

– Ну вот! – обрадовалась Лола. – А ты со мной спорил! Теперь мы точно знаем, что она попугаиха. И даже знаем, как ее зовут. Она сама представилась…

– Р-разрешите пр-редставиться – Пр-рохор Петр-рович! – пророкотала попугаиха густым мужским басом.

– Вот те на! – удивился Леня. – Так кто же ты – Маруся или Прохор Петрович?

Вдруг он осекся на полуслове:

– Прохор Петрович? – повторил он с каким-то странным выражением. – Не тот ли это Прохор Петрович, который…

– В чем дело? – насторожилась Лола. За время совместной работы она научилась различать интонации своего компаньона и сейчас поняла, что тот чрезвычайно взволнован.

– Понимаешь, – Леня приблизился к попугаихе, не сводя с нее взгляда. – Кажется, эта разговорчивая особа кое-что знает о том деле, над которым мы с тобой работаем…

– Мы с тобой? – язвительно переспросила Лола. – Если мы работаем вместе с тобой, то почему я знаю об этом деле меньше, чем какой-то попугай!

– Попугаиха, – поправил ее Маркиз. – Кажется, ты сама на этом настаивала…

– Мне это безразлично! – отмахнулась Лола. – Я требую, чтобы ты посвятил меня во все подробности дела!

Леня отступил к двери и незаметно оглянулся – нет ли рядом кота. Кот Аскольд, как уже неоднократно говорилось, был для Лени своего рода индикатором Лолиного настроения. Кот очень ценил тишину и покой и совершенно не выносил скандалов, выяснения отношений и вообще всяческого шума. Поэтому, как только Лола собиралась устроить своему компаньону сцену, кот тут же тихонечко улепетывал в комнату к Лене и ложился там отдохнуть на диване. Иногда по одному ему известным признакам кот понимал, что грядет не просто банальная сцена, а грандиозный скандал с громкими рыданьями и битьем посуды, тогда он предпочитал удалиться на платяной шкаф и разлечься там в старой коробке из-под Лолиных зимних сапог – в другую он не помещался. И пару раз, когда у компаньонов дело едва не дошло до полного разрыва, кот прятался в одному ему известном потайном месте так, что его никто не нашел, пока он сам не вышел.

Причем, как японские лягушки заблаговременно чувствуют надвигающееся землетрясение, так что его можно предсказать по их поведению – так и Аскольд заранее чувствовал приближающийся скандал и даже его интенсивность, поэтому Леня пользовался им как живым барометром.

Сейчас в обозримом пространстве кота не наблюдалось, так что Леня отчетливо понял – будет скандал. Он тяжко вздохнул, собрался с силами и рассказал своей боевой подруге все, что случилось утром, призывая в свидетели Пу И.

– Как, – закричала Лола, – ты брал собаку на такое опасное дело? Его же могли убить!

– Да он сам – главный супермен, всех раскидал!

При этих словах песик явился на кухню, требуя похвал, аплодисментов и всеобщего поклонения. Но Перришон был занят попугаихой, а кота вовсе не было, так что песику только попало от Лолы за непослушание. Отвлекшись на Пу И, она приняла все остальное довольно спокойно, и Маркиз незаметно перевел дух.

– Ну расскажи все подробно, – попросила она, пристроив песика на коленях, – во-первых, с чего ты взял, что попугаиха имеет отношение к тому типу, что живет над Зозулиным?

– Она назвала имя – Прохор Петрович, ясно, что это ее хозяин. И второе доказательство – она непрерывно поет оперные арии, а Зозулин говорит, что старикан весь подъезд достал своей оперой, бесконечно классику слушал.

– Встречаются еще в наше время интеллигентные люди, – вздохнула Лола, но Леня сразу понял, что сделала она это напоказ.

– Так что подробностей я и сам не знаю, – ответил Леня, на шаг приблизившись к попугаихе. – А вот наша новая знакомая Маруся, кажется, действительно знает намного больше нас с тобой… сейчас мы попробуем применить метод свободных ассоциаций, и она поделится с нами тем, что ей известно…

– Это что еще за метод? – недоверчиво осведомилась Лола.

– Я ей стану говорить разные случайные слова, и мы послушаем, что она будет отвечать. Таким образом мы вытянем из нее максимум информации.

Леня откашлялся, уставился на попугаиху, как суровый следователь, и громко проговорил:

– Телевизор!

– Сер-рость, сер-рость! – тут же отозвалась Маруся. – Отвр-ратительный культур-рный ур-ровень!..

– Опера!

– Бр-раво! Бр-рависсимо! Колор-ратура! Поздр-равляю! Хор-роший выбор-р!

– Театр!

– Нетр-ребко! Павар-ротти! Ар-рия Р-риголетто!

– Прохор Петрович!

– Ор-решки, ор-решки, сахар-рок! – проворковала Маруся и умильно посмотрела на Леню.

– Очень полезная информация! – усмехнулась Лола. – Боюсь, что у нее имя хозяина ассоциируется только с угощением!

– Ну, ничего, мы еще попробуем… а если вот так:

– Здравствуйте!

– Пр-роходите! – гаркнула Маруся басом. – Пр-рошу! Пр-рисаживайтесь!

– Прохор Петрович!

– Стар-рый афер-рист!

– Интересная оценка хозяина! – оживился Маркиз. – А все соседи считали его очень приличным пожилым господином…

– Лицемер-р! – прервала его Маруся. – Стар-рый пар-разит! Вор-рюга!

– Все же нехорошо так отзываться о человеке, который тебя кормил! Ну, перейдем к делу!

– Ор-решки… – снова начала Маруся. – Ор-решки, сахар-рок… мар-ртини…

– О как! – восхитилась Лола. – У нее губа не дура! Теперь ей орешков мало, ей уже мартини подавай! Между прочим, спиртное вредно животным и птицам…

– Мавр-рикий! Р-розовый Мавр-рикий! – неожиданно выкрикнула попугаиха.

– Что-что? – переспросил Леня.

Но Маруся опять взялась за старое: она кокетливо наклонила голову и заворковала:

– Ор-решков Мар-русе… Мар-руся хор-рошая…

– Розовый Маврикий… – задумчиво повторил Леня. – Где-то я это слышал…

– Наверное, в рекламе турфирмы, – фыркнула Лола. – Туры на Маврикий очень популярны в этом сезоне. Кстати, я подумываю, не слетать ли туда вместе с Пу И. Думаю, ему там понравится… там очень богатый животный мир…

– Нет, это что-то совсем другое… – задумчиво проговорил Маркиз. – Попробуем подойти с другой стороны…

Он снова повернулся к Марусе и громко произнес:

– Розовый Маврикий!

– Кошмар-р! – отозвалась попугаиха и закатила глаза. – Мне дур-рно! Умир-раю! Умир-раю!

– Что бы это значило? – Леня уставился на Марусю, потирая переносицу.

Попугаиха зашаталась, прикрыла глаза, потом встрепенулась и гаркнула в полный голос:

– Полундр-ра! Пр-редательство! Стар-рый вор-рюга! Отр-равили! Фор-рточку! Фор-рточку!

– Ну, и о чем все это говорит? – поинтересовалась Лола.

– Кажется, Маруся была свидетелем какой-то трагедии… – предположил Леня.

– Тр-рагедия! – подхватила попугаиха. – Умир-раю! Скор-рее в фор-рточку!..

Она шумно задышала, а потом выпалила:

– Дер-ржи стар-рика! Удер-рет! Удер-рет!

– Все ясно, – сказал Маркиз, – сбежавшая невеста нашего Зозулина была серьезной женщиной. Через дырочку в потолке она сумела пропихнуть не только миниатюрную камеру, но и трубочку, а через трубочку пустила усыпляющий газ.

– Зачем ей это было нужно? – недоверчиво спросила Лола.

– Чтобы усыпить тех, кто был наверху, в самый решающий момент. Представь картину: все люди попадали и заснули. И попугаиха тоже – она же живой организм, тоже подвержена… Убедившись, что все в порядке, девица или ее напарник спокойно вошли в квартиру и что-то там сделали. Скорей всего что-то забрали.

– А почему нельзя было просто зайти в квартиру, когда хозяин отсутствовал, и спокойно забрать эту вещь? – не унималась Лола. – К чему такие сложности?

– Слушай, ну откуда я знаю, а? – разозлился Маркиз. – Это же не моя операция! Ну, может, они не знали, где та вещь лежит, прятал ее старикан. Или замки у него крепкие, сигнализация опять же, а днем народ по лестнице шляется, одна Варвара Степановна с Цезарем раз пять на дню гулять прется! Сейчас лето, погода хорошая…

– Допустим, – нехотя согласилась Лола, – и что дальше?

– А то, что те люди, которые приходили к Зозулину, тоже не так просты и невинны. Ишь как его отделали. И не успокоятся, пока не вытрясут из него информацию. А поскольку он ничего не знает, то ему придется туго. Не оправдается он, ну не поверит никто, что у него в квартире прямо, можно сказать, под носом девица орудовала, а он – ни сном ни духом! Я бы на их месте сам ему не поверил.

– И к чему ты ведешь? – спросила Лола деревянным голосом, чувствуя уже, что Ленька намерен поручить ей кислую работенку. – Говори уж, не мотай нервы!

– Нужно найти эту сбежавшую невесту и сделать так, чтобы она разобралась со своими преследователями, чтобы они отвязались от Зозулина!

– Чушь какая! – Лола забегала по кухне. – Сам говорил, что типы эти опасны, связываться с ними – чревато ужасными неприятностями, «невеста» давно уже упорхнула в неизвестном направлении – что ей тут делать, когда она свое получила. А вот мы-то как раз никаких денег с Зозулина не получим!

– А куда мне его девать? – запальчиво возразил Маркиз. – Ухо дня два его потерпит, а потом? Ты знаешь, что я насилия не переношу, а сама мне предлагаешь человека на смерть послать? Вот не знал за тобой такой жестокости!

– Да я ничего… – тут же стушевалась Лола, – умеешь ты, Ленька, вляпаться!..

– Ну, согласен, влетел я с этим делом, – Маркиз покаянно наклонил голову, – но теперь-то что делать? Ведь я человеку надежду дал! Он мне доверился!

«Ах, какие мы благородные», – иронически подумала Лола, она-то прекрасно знала, что компаньон ее больше всего печется о своей драгоценной профессиональной репутации. Вот пойдут по городу слухи, что Маркиз заказчику не помог – и все, потом не отмоешься, можно ставить крест на карьере…

– Короче, пойдешь в этот медицинский центр «Авиценна», – рубанул с плеча Леня, – попробуешь отыскать там того типа с ушами. Это единственная ниточка к зозулинской барышне.

Лола хотела было отказаться, но вспомнила, как Ленька покаянно признавался в своих ошибках, и согласилась. Все-таки приятно слышать, что ее компаньон вовсе не такой гениальный, каким он всегда представляется!

Лола вошла в холл медицинского центра и огляделась.

Перед ней, как перед сказочным витязем на распутье, красовалась табличка с указателями. Налево указывала стрелка, на которой было нарисовано какое-то отвратительное извивающееся существо, под которым была загадочная надпись «гирудотерапия». Направо – такая же стрелка с символическим изображением распустившегося цветка и надписью «ароматерапия». Прямо – стрелка с нарисованным кулаком и надписью «мануальная терапия».

Лола подумала, что из этих трех вариантов ароматерапия кажется самой безобидной.

– Вы первичная? – окликнул ее приветливый голос.

– Какая? – переспросила Лола, поворачиваясь. Перед ней стояла низенькая полная женщина в белоснежном халате.

– Ну, вы первичная больная?

– Да я, вообще-то, не больная… я здорова, я только хотела проконсультироваться…

– Ну, значит, первичная, – толстушка удовлетворенно кивнула. – А насчет здоровья – не обольщайтесь… здоровых людей нет, есть только недообследованные. Вот сейчас вы пойдете к Сильве Робертовне, и она все про вас узнает! – и она показала Лоле на дверь с табличкой «первичное ознакомление».

Лола толкнула эту дверь и оказалась в полутемном помещении. Это само по себе показалось ей странным, поскольку в медицинских кабинетах обычно все бывает залито ярким светом. Решив, что ошиблась дверью, Лола попятилась, но ее окликнул низкий хрипловатый голос:

– Заходите, заходите, я вас давно жду!

Лола сделала шаг вперед, прикрыла за собой дверь. Только теперь, когда ее глаза привыкли к полутьме, она разглядела широкий письменный стол и сидящую за ним женщину. Это была жгучая брюнетка лет пятидесяти, с выразительными черными глазами и заметными усиками над верхней губой, видимо, та самая обещанная Сильва Робертовна. На столе перед ней находились вещи, тоже не совсем обычные для медицинского учреждения: подсвечник с тремя черными свечами, магический кристалл и колода странных карт.

– Проходите, дорогая, и присаживайтесь! – повторила брюнетка и указала Лоле на низкое кожаное кресло. Лола опустилась в него и удивленно осмотрелась. По стенам кабинета висели карты звездного неба и гравюры с изображениями странных животных.

– Я хотела бы проконсультироваться… – начала Лола, но брюнетка перебила ее:

– Не нужно ничего говорить, красавица! Дайте мне вашу руку – и я сама все узнаю!

У Лолы возникло такое чувство, будто она находится не в кабинете врача-диагноста, а в салоне гадалки. Это ощущение еще усилилось, когда брюнетка щелкнула зажигалкой и зажгла свечи. В комнате запахло чем-то сладковато-цветочным.

– Дай руку, красавица! – повторила женщина.

Лола протянула ей левую руку. Брюнетка склонилась над ладонью и забормотала:

– Ой, какая ладонь! Вот здесь у тебя нехорошая линия… и тут тоже… ой, а это вообще кошмар! Нет, лучше бы я не смотрела! Надо же, такая молодая…

– В чем дело? – осведомилась Лола, пытаясь отобрать руку. – Вы вообще что – диагноз ставите или гадаете по моей руке?

– Не волнуйся, красавица! – отозвалась брюнетка, выпустив руку. – Это новое слово в медицине, мантическая диагностика. Делает самые настоящие чудеса! Вот хоть в твоем случае – я только взглянула на линии руки и увидела такое…

– Что вы там такое увидели? – настороженно переспросила Лола. Несмотря на скептический настрой она почувствовала сильнейшее беспокойство.

– Третья чакра совсем разлажена! – скорбным тоном проговорила брюнетка. – О пятой я вообще не говорю! Энергетическое поле пробито в четырех местах! Но ты не волнуйся, мы тебя спасем! Кстати, очень красивое кольцо! Это настоящий бриллиант?

– Конечно! – Лола даже обиделась. – Стекляшек не ношу…

– Очень хорошо! Значит, средства у тебя имеются… будем лечить!

Сильва Робертовна качнула магический кристалл и уставилась в его глубину. Помолчав некоторое время, вздохнула:

– Именно этого я и боялась! Ты дева?

– Ну, вообще-то, я в данный момент не замужем…

– Я не о том! По гороскопу ты Дева?

– Нет, я Козерог…

– Да… это еще хуже… Меркурий в третьем доме… ну ладно, мы назначим тебе десять сеансов мануальной терапии, десять сеансов акупунктурной терапии…

– Чего? – переспросила Лола.

– Иглоукалывания! Потом десять сеансов гирудотерапии… средства у вас имеются, значит, можно и пятнадцать…

– А может, лучше ароматерапию? – опасливо проговорила Лола.

– Обязательно! – кивнула брюнетка. – Но это – в самом конце…

Она взяла со стола колоду карт, перетасовала ее и протянула Лоле:

– Сними!

Когда диагностические процедуры были закончены, Сильва Робертовна задула свечи и проговорила:

– Позолоти ручку, красавица… ой, что я говорю! Привычка… оплата через кассу!

Лола в задумчивости вышла из здания медицинского центра, рассеянно махнула рукой проезжающей машине, пробормотала адрес, никак не отреагировав на пошлые заигрывания водителя, и в полной прострации уселась на заднее сиденье.

Народная мудрость учит нас никогда не останавливаться возле цыганки, а если та сама заговорит, предложит погадать или задаст какой-нибудь вопрос, то не отвечать и как можно быстрее бежать прочь. И это притом, что цыганки не набрасываются на прохожих с кулаками и не поджидают с ножом в темном переулке.

У них другой метод – заговорить, заболтать до смерти, так что человек поверит во все, в любую глупость, и отдаст все деньги.

То же самое дома. Теперь-то все умные да осторожные, понаставили замков да дверей железных, так что если позвонят в квартиру, так пока отпираешь, в себя придешь. А раньше люди более доверчивые были. Позвонит в дверь цыганка, попросит водички попить или ребеночка перепеленать, пустит ее сердобольная старушка, тут и начнется цыганский спектакль. Войдет не одна, а трое, одна на полу ребенка положит да юбки растопырит, так что мимо нее не пройти, а две другие уже в комнатах по шкафам шарят, все, что плохо лежит, прихватят да и уйдут. И ведь безошибочно находят места, где деньги старушка прячет, как будто чувствуют или мысли читают… И говорят, говорят, руками размахивают, так что потом бедная женщина только головой крутит: ведь, кажется, не сумасшедшая же она, в полном сознании, понимала, что ее грабят, а сделать ничего не могла – ни крикнуть, ни рукой двинуть, ни соседей на помощь позвать…

У такого поведения есть даже научное название – цыганский гипноз.

Лола была вполне современной, самостоятельной и неглупой молодой женщиной. Она никогда не останавливалась возле цыганок, зазывающих наивных женщин у метро, предлагающих погадать или предсказать судьбу, она видела их насквозь.

Собираясь в медицинский центр, Лола была настроена скептически, возможно потому, что была молода, здорова, обеспечена и хороша собой. У нее ничего не болело – в спине не кололо при резких движениях, сердце не замирало неожиданно ранним утром, не кружилась голова в вагоне метро от духоты, не шумело в ушах, не темнело в глазах, не было затруднений дыхания.

Более того, Лола как раз и ожидала, что сотрудники центра начнут на нее атаку по полной программе, потому что по совету Маркиза оделась для визита более чем прилично, можно сказать, дорого, да еще присовокупила к этому пару колец и бриллиантовые сережки.

Однако она совсем не ожидала, что «диагностику» будет производить самая настоящая цыганка – та не очень-то и скрывалась. Очевидно, Сильва Робертовна знала свое дело, потому что сработал пресловутый цыганский гипноз, и к возвращению домой Лола была полностью уверена, что она – тяжело больной человек.

Войдя в квартиру, Лола, не говоря ни слова, проследовала в свою комнату и опустилась на диван, бессильно откинувшись на его спинку. Пу И приветствовал хозяйку радостным лаем, но Лола даже не улыбнулась ему. Она прижала песика к груди и застыла с выражением глубокой скорби и немого страдания на лице.

Маркиз, который привык, что его боевая подруга весьма словоохотлива, заглянул к ней и спросил:

– Лолка, а чего это у тебя так уныло? Я слышал, дверь хлопнула…

– Обещай мне, что не выгонишь Пу И на улицу! – произнесла Лола полным тихой печали голосом.

– Чего?! – удивленно переспросил Леня. – Я с ним сегодня уже гулял… даже два раза…

– Я совсем не об этом! – вздохнула Лола и добавила куда-то в сторону: – Ну конечно… разве можно ждать сочувствия и понимания от такого черствого, бездушного человека…

– Ты чего? – Леня вышел на середину комнаты и уставился на Лолу. – Что с тобой происходит?

– Ты должен обещать, что после моей смерти будешь заботиться о собаке! – проговорила Лола слабым, дрожащим голосом и зарылась лицом в шерстку Пу И, которому это явно не понравилось – он попытался вырваться на свободу.

– Впрочем… лучше я заранее о нем позабочусь. Я напишу завещание и оставлю Пу И все свои сбережения и половину нашей квартиры…

– Лолка! – воскликнул Маркиз и, подойдя к ней вплотную, потрогал лоб. – Ты что – заболела?

– Вот именно! – Лола подняла на своего компаньона страдальческий взгляд. – Пожалуйста, пригласи нотариуса. Я знаю, они выезжают на дом к тяжело больным людям.

– Да можешь ты мне наконец объяснить, что случилось?

– Ты ведь сам отправил меня в этот медицинский центр. В общем, я даже благодарна тебе за это. Ведь иначе я так и не узнала бы, что я очень больна…

– Что они там тебе наговорили?

– Они провели мантическую диагностику и выяснили, что я тяжело и почти неизлечимо больна. Мне нужно пройти труднейший курс лечения, и тогда, возможно, у меня появится шанс на выздоровление…

– Лолка, но я же отправил тебя на разведку! Ты видела там того лысого мужика, за которым мы следили от «Райского сада»?

– Как ты можешь говорить о таких ничтожных вещах, когда я, быть может, доживаю свои последние дни? – голос Лолы дрожал, на глазах появились слезы. – Я совершенно ослабела, едва переставляю ноги, а ты… ты требуешь, чтобы я следила за каким-то уголовником, рискуя своей жизнью… тем малым, что от нее осталось…

– Не пойму, – Леня пригляделся к своей подруге. – Ты что – «Даму с камелиями» репетируешь?

– Ужасный человек! – воскликнула Лола. При этом она неосторожно разжала руку, которой прижимала к сердцу Пу И. Песик вырвался и отбежал в дальний конец дивана.

– Вот и собака не хочет разделить со мной мои страдания! – простонала Лола. – Признайся, это ты его подучил? Впрочем, я все тебе прощаю… нельзя уходить из этой жизни с грузом гнева и обиды…

– Да… судя по всему, это серьезно! – проговорил Леня, на всякий случай отступив к дверям. – Наверное, придется поговорить с Иркой Соловьяненко… кажется, она сейчас сидит без работы…

– Что?! – Лола подскочила на месте, сняла с ноги тапочек и швырнула его в Маркиза. – О чем ты хочешь разговаривать с этой бездарностью, с этой уродиной, с этой кривоногой крокодилицей?

– Как – о чем? – Леня подобрал тапочек, открыл дверь, вышел в коридор и продолжил с безопасного расстояния: – Мне же надо закончить работу, а ты явно собираешься взять отпуск за свой счет. Так что придется поискать тебе временную замену…

– Мерзавец! Негодяй! Ничтожество! – завизжала Лола, вскочила с дивана и бросилась за Маркизом, который стремглав удрал в свою комнату и заперся изнутри.

– Не думай, что эта дверь тебя спасет! – кричала Лола, молотя по двери кулаками. – Ничто не защитит тебя от моего гнева!

– Кажется, слабость прошла?.. – осведомился Леня из-за двери. – Вот теперь я тебя узнаю… это прежняя, настоящая Лола! Может быть, не нужно звонить Ирке? Может быть, ты сделаешь наконец то, о чем я тебя просил? Лолка, время дорого, того гляди – Ухо сгонит Зозулина с квартиры, а ты распустила нюни! Какая еще мантическая диагностика? Тебя элементарно разводят на деньги!

– Ни за какие деньги не купишь здоровья! – вздохнула Лола, но, наткнувшись на грозный взгляд своего напарника, сказала слабым голосом: – Хорошо, хорошо, я выполню твое задание. Но когда я умру, ты об этом очень пожалеешь!

На следующий день Лола снова появилась в медицинском центре «Авиценна». На этот раз она прошла прямиком в регистратуру. Хорошенькая сестричка быстро нашла ее карточку, заглянула в нее и сообщила:

– Сейчас как раз свободна Памела Агафоновна. Так что можете пройти в кабинет гирудотерапии…

Лола вошла в просторный светлый кабинет.

За столом сидела крупная вальяжная женщина средних лет с губами неприятного, излишне красного цвета. Перед ней на столе стояло несколько больших стеклянных банок, в которых плавали, извиваясь, жирные крупные пиявки.

Повернувшись к Лоле, хозяйка кабинета облизнула губы и пропела слащавым голосом:

– Заходите, моя сладенькая! Сейчас мы вас подлечим! Сейчас мои пиявочки покушают вкусненького!

Повернувшись к банкам, она осклабилась, постучала по стеклу ярко-красным ногтем и продолжила:

– Цып-цып-цып, мои деточки! Обед! Обед! Кто тут у нас больше всех проголодался?

Пиявки оживились и наперегонки бросились к поверхности воды.

Памела Агафоновна раскрыла Лолину карточку и заахала:

– Ой, какой запущенный случай! Ну, ничего, мои малютки вам обязательно помогут! Вы не смотрите, что они такие маленькие, у каждой моей малютки по три челюсти, и в каждой челюсти – по триста острых зубов! Они знают свое дело! Обычно мы ставим пациентам по три пиявки, но в вашем случае можно сразу десять… вы немедленно почувствуете эффект!

Лола представила, как десять пиявок одновременно впиваются в ее кожу. Десять, и у каждой по три челюсти… и в каждой челюсти по триста зубов! Сколько же это всего? Почти десять тысяч!

– Мама! – едва слышно проговорила Лола.

– Ну, приступим… – Памела Агафоновна улыбнулась Лоле, продемонстрировав полный рот мелких острых зубов. От страха Лоле показалось, что у нее, как у пиявки, тоже три челюсти и сейчас эти челюсти вопьются в Лолино горло…

Лоле стало нехорошо. Ее замутило от страха. Она стрелой вылетела из кабинета и бросилась к двери с женским силуэтом.

Придя в себя, вернулась в регистратуру и жалобным голосом сказала сестричке:

– У Памелы Агафоновны перерыв. Может быть, я схожу пока к другому врачу?

– Можно, – сестра приветливо улыбнулась. – Мы всегда идем навстречу нашим пациентам! Сейчас как раз освободился Ли Боевич!

– Кто? – удивленно переспросила Лола.

– Ли Боевич, наш специалист по иглоукалыванию, – пояснила девушка. – Настоящий мастер!

Она сделала какую-то пометку в Лолиной карточке и закончила:

– Проходите в шестой кабинет, слева по коридору!

Лола подошла к двери шестого кабинета и на секунду задержалась перед ней. Из-за двери доносились какие-то оглушительные вопли и глухие звуки ударов.

«Что там происходит? – подумала Лола в испуге. – По-моему, там кого-то пытают!»

Тем не менее она решительно толкнула дверь и вошла в кабинет.

Прямо напротив сидел на корточках маленький тщедушный китаец неопределенного возраста, в черном шелковом халате и широких штанах. При появлении Лолы он неожиданно подпрыгнул, перевернулся в воздухе, ударил босыми пятками в потолок, издал ужасный крик и снова приземлился в прежнем положении.

Лола опасливо попятилась и оглядела кабинет китайца.

По стенам были развешаны цветные гравюры с изображениями драконов и тигров, а также схематические изображения утыканного длинными иглами человека. Человек на этих изображениях выглядел очень несчастным. Он был так густо покрыт иглами, что напоминал двуногого дикобраза. Около каждой иглы был очень искусно нарисован иероглиф – видимо, это было что-то вроде иллюстрированного справочника по иглоукалыванию. Еще в дальнем углу кабинета стояла красивая ширма с расписными шелковыми створками, на которых были нарисованы ветки цветущей сливы.

Наконец китаец заметил Лолу.

Он встал на ноги, низко поклонился ей, сложив маленькие ладони, и чрезвычайно учтиво проговорил:

– Изивините! Задалавствуйте! Мое низяйсее почитение!

– Что? – переспросила Лола. – А, здравствуйте, здравствуйте! Меня к вам послали на процедуры…

– Не хотите ли чаю?

– Чаю? Можно чаю!

– У-лун или бай-хуа?

– Что? – Лола окончательно растерялась.

– Изивиняюсь… чельный чай или зеленый?

– А! Лучше черный, с бергамотом…

– С белигамотом нету… – огорчился китаец.

– Ну, ладно… тогда все равно какой.

– Мозет быть, зеленый с зясмином? Мой почитенный отец Бо Лиевич осень любил зеленый с зясмином!

– Ну, пусть будет зеленый с жасмином!

Китаец отодвинул расписную ширму, подошел к оказавшемуся за ней низенькому черному столику и принялся колдовать над маленьким фарфоровым чайничком. Через минуту он с низким церемонным поклоном поставил перед Лолой золотистую чашку с прозрачным ароматным напитком:

– Позялуста! Зеленый с зясмином, как вы полосили!

Лола маленькими глотками пила чай, который действительно оказался очень вкусным, а китаец принялся тщательно готовить свои инструменты.

Из красной лакированной шкатулки он достал огромную связку удивительно длинных и острых иголок, разложил их на столе и принялся протирать какой-то темной пахучей жидкостью. При этом он что-то приговаривал по-китайски.

Лола в ужасе следила за этими приготовлениями.

«Какой все же Ленька эгоист! – думала она. – Всегда поручает мне самую тяжелую и опасную работу! Послал меня в этот центр, на страшные мучения, а сам наверняка весело проводит время с какой-нибудь вульгарной блондинкой!»

Впрочем, если бы Леня проводил время со стильной и продвинутой брюнеткой, это тоже не радовало бы его боевую подругу.

Китаец зажег металлическую спиртовку и стал нагревать иглы на пламени.

– А зачем вы накаляете иголки? – испуганно спросила Лола.

– Мой почитенный отец, господин Бо Лиевич, васегда говолил, сто надо колоть голячие иголки…

– Ой! – Лола вжалась в спинку кресла. Она представила себе, как китаец с ужасными воплями вонзает в нее длинные, раскаленные докрасна иглы, и поняла, что не переживет такие мучения. Если она хочет сохранить жизнь и рассудок – нужно немедленно спасаться!

– Посмотрите, у вас выкипает чайник! – воскликнула Лола и показала китайцу на что-то за его спиной.

Почтенный терапевт на секунду отвернулся от нее.

Воспользовавшись этим мгновением, Лола с немыслимой скоростью выскользнула из кресла и улепетнула из кабинета Ли Боевича.

Из-за двери донесся разочарованный вопль китайца.

Лола пробежала по коридору несколько шагов и юркнула в полуоткрытую дверь, на которой висела металлическая табличка с надписью «Мануальная терапия».

В этом кабинете никого не было, и обстановка была довольно скудной: посреди комнаты стоял массажный стол да возле стены – обитая дерматином кушетка.

Не успела Лола оглядеться, как из-за двери кабинета донеслись приближающиеся шаги.

Лола отчего-то вообразила, что за ней явился жестокий китайский терапевт, чтобы исколоть ее раскаленными иглами, и заметалась в поисках укрытия.

Единственным местом, куда можно было спрятаться, оказался стенной шкаф. Дверца его, к счастью, не была заперта. Лола юркнула внутрь и только успела захлопнуть за собой дверцу, как в кабинет кто-то вошел.

В шкафу было темно, тесно и пыльно. У Лолы сразу зачесалось в носу, невыносимо захотелось чихнуть. Она потерла кончик носа и заметила щель в дверце, через которую можно было выглянуть в кабинет.

Что Лола немедленно и сделала.

И тут же зажала ладонью рот, чтобы не вскрикнуть.

В кабинете находился высокий сутулый мужчина с бритым черепом и оттопыренными ушами, напоминающими крылья летучей мыши. Тот самый мужчина, которого они с Маркизом преследовали от торгового центра «Райский сад». Тот самый, кто, по Лолиному убеждению, убил в лифте подозрительную брюнетку. На этот раз он был облачен в белоснежную медицинскую форму – брюки и блузу.

Лоле стало страшно.

Гораздо страшнее, чем в кабинете гирудотерапии, где ей угрожали скользкие зубастые пиявки, или у китайского садиста с раскаленными иголками.

Ей захотелось как можно скорее сбежать отсюда, как можно скорее оказаться в каком-нибудь безопасном месте…

С другой стороны, она пробралась в этот медицинский центр именно для того, чтобы выследить этого бритоголового типа! И все равно незаметно сбежать из шкафа она не сможет…

Пока Лола разрывалась между страхом и чувством долга, в дверь кабинета постучали. Причем стук был условный – три сильных, отчетливых удара, два еле слышных и четыре сильных.

Бритоголовый тип насторожился, приблизился к двери и негромко проговорил:

– Заходи!

Дверь кабинета приоткрылась, и в нее проскользнула молодая женщина самого незаметного вида. Обычный джинсовый костюм, скромная косметика на лице, светлые волосы завязаны в хвост. Увидев ее на улице, Лола подумала бы, что эта особа ничем не примечательна – мало ли таких… Однако тот факт, что заметила ее Лола в кабинете у лысого убийцы, делал блондинку очень подозрительной. Кстати, светлые волосы тоже навели Лолу на некоторые мысли. Нетрудно предположить, что глаза у блондинки голубые. Лола была актрисой и прекрасно разбиралась в гриме, она сама умела так изменить лицо простой косметикой, что оно становилось почти неузнаваемым. Наметанным глазом она вгляделась в блондинку и поняла, что если глаза сделать большими и наивными, а волосы уложить в громоздкую старомодную прическу, да еще костюмчик соответствующий сюда прибавить, то получится вылитая Наденька, сбежавшая невеста Зозулина.

«Вот это удача!» – обрадовалась Лола и уселась в шкафу поудобнее.

– Ну, чего ты пришла? – недовольным голосом осведомился бритоголовый. – Я ведь говорил тебе, что здесь опасно!

– Опасно! – передразнила его блондинка. – А где сейчас неопасно? Ты лучше послушай, Дракула, что я скажу…

Лола отметила, что кличка Дракула очень подходит бритоголовому типу, и вся превратилась в слух, чтобы не пропустить ни слова.

– Тот специалист, про которого я говорила, посмотрел ее. Это фальшивка! Старик всех кинул!

– Ни черта себе! – ахнул Дракула. – И что же теперь делать?

– Повеситься на собственных подтяжках! – фыркнула блондинка. – Ты можешь хоть иногда подумать собственной головой? Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать! Нужно довести дело до конца!

– А по-моему, нужно смываться, пока не поздно! Деньги у нас есть, а здесь я не чувствую себя в безопасности…

– Меня не устроит половина! – лицо блондинки покрылось красными пятнами. – Или ты хочешь уступить мне свою долю?

– Но что мы можем сделать, если это фальшивка? Кто заплатит такие деньги за кусок старой бумаги?

– А кто знает, что это фальшивка? – блондинка понизила голос. – Знаю я, знаешь ты…

– Еще этот твой специалист… – неприязненно протянул Дракула.

– Совершенно верно! – блондинка выразительно взглянула на собеседника. – А вот это как раз – твоя забота!

– Ты взвалила на меня всю грязную работу! – огрызнулся бритоголовый. – Мне это не нравится… я и без того слишком замазан…

– Если ты не умеешь работать головой, работай руками! Я и так взяла на себя самую сложную часть дела…

– И пока ничего не добилась!

– Не надо так говорить, – блондинка понизила голос, – все же кое-какие деньги у нас есть… и самое главное – запомни, что решения принимаю я!

От ее тихого голоса даже Лоле в шкафу стало страшно, а лысый убийца побледнел и стал заметно менее агрессивен.

– Ты понял, что нужно делать? – спросила блондинка, уходя. – Так не тяни с этим. А я уж подумаю, как дальше быть…

Когда дверь за блондинкой закрылась, Лола озаботилась одной только мыслью – как бы выйти из шкафа незамеченной. К счастью, сегодня ей везло, потому что из динамика раздался голос, срочно требующий, чтобы доктор спустился в регистратуру. Лысый чертыхнулся и вышел, не закрыв двери.

– Доктор, – ворчала Лола, выбираясь из шкафа, – не дай бог к такому доктору на прием попасть. Положит на стол да и шею свернет. Видала я, как он ту брюнетку мануально вылечил!

Маркиз ждал свою подругу в машине, поскольку ему невмоготу было сидеть дома.

– Ой, Ленечка, как хорошо, что ты здесь! – счастливо всхлипнула Лола, плюхаясь на сиденье рядом с ним. – У меня от страха просто ноги не идут!

– Ну что там? Видела этого типа? – нетерпеливо спросил Леня.

– Едем домой как можно скорее! – скомандовала Лола.

Маркиз поглядел ей в глаза и понял, что спорить бесполезно.

Дома Лолу ожидал сюрприз в виде огромной двухкомнатной клетки – Леня постарался.

– Они что – так и будут жить? – с тоской осведомилась Лола. – А если и вправду будут птенцы? Перришон явно влюбился…

– Вырастим и воспитаем, – твердо сказал Маркиз. – Не позволю обижать птичек.

– Птички, – буркнула Лола, – два птеродактиля, скоро всю квартиру займут…

Тут Леня понял, что Лолка нарочно уводит его от нужной мысли, потому что проходила зря и ничего толком не выяснила.

– Так я и знал! – вздохнул он. – Ничего нельзя поручить!

– Я есть хочу! – нахально заявила Лола. – Я перенервничала! И нечего гадости говорить, а то останешься в неведении!

– Да что ты там выяснила, небось ничего и не узнала… – протянул Маркиз.

– Я ничего не узнала? – тут же завелась Лола. – Да если хочешь знать, я все теперь знаю! Я видела эту зозулинскую блондинку. И должна тебе сказать – ничего особенного, самая обычная на вид девица… ни рожи ни кожи…

– Вот именно – на вид, – поправил Маркиз. – Не забывай, как классно она провернула операцию. Но молчу, давай по порядку…

– Ты правильно догадался, – милостиво кивнула Лола. – Она все это затеяла, чтобы ограбить соседа сверху. И все было бы прекрасно, если бы старик не обхитрил всех.

– А что взяли-то? – возбужденно спросил Леня.

– Наверное, картину, потому что они между собой говорили «она». Так вот, держись за стул, а то упадешь: девица сказала, что она показывала «ее» специалисту, и тот уверен, что это – подделка, фальшак! Так и сказала «Старик всех кинул», понимаешь?

– То есть не только их с напарником, а еще кого-то, подозреваю, что те люди, что приходили к Зозулину, они самые кинутые и есть… – пробормотал Леня.

– Да, а лысый тогда говорит, что нужно рвать когти с деньгами, а на «нее» плюнуть, – зачастила Лола. – А девица уперлась и ни в какую – половину, говорит, мне не надо! То есть старик продавал эту картину, так? И девица тут и подоспела – и деньги хапнула, и картину…

– Очень способная девушка… – почти с нежностью проговорил Леня. – Значит, она их всех усыпила, потом ушла. А дальше, как в песне: «А поутру они проснулись». Головы у всех трещат, открыли форточку, попугаиха и ломанулась. Они думали, что старик их обманул, прихватили его с собой и скрылись. А Маруся к нам залетела…

Попугаиха отозвалась на свое имя традиционно:

– Мар-руся хор-рошая!

– Хорошая, – согласился Леня, – умница девочка…

– Мавр-рикий! – закричала Маруся. – Р-розовый Мавр-рикий!

– Лолка, – Леня подошел к своей подруге близко-близко, так что она увидела в его глазах серые искорки. И что-то еще, отчего ей стало вдруг тепло и томительно-сладко.

Такое случалось очень редко – когда Маркиз позволял своей напарнице пробраться глубоко в собственную душу. Там, где находился он сам – Леня Маркиз, настоящий, без всяких прикрас. Обычно от всех окружающих он был закрыт панцирем, состоящим из насмешливости и критического отношения к жизни.

В этот раз все вышло случайно, у Лени наступило озарение, и он случайно приоткрылся.

– Лолка! – Леня схватил Лолу за плечи и расцеловал в обе щеки так крепко, что Лола сразу сообразила – наваждение прошло, Леня снова прежний. Лола не поняла, хорошо это или плохо, и решила, что подумает об этом в более спокойной обстановке.

– Дорогая! – снова начал Маркиз. – Я понял, что такое эта «она». Это не картина, это – марка.

– Почтовая? – недоверчиво спросила Лола.

– Точно, «Розовый Маврикий», не зря попугаиха повторяет! Но если это так… то марка ужасно дорогая…

– Ты разбираешься в марках? – удивилась Лола.

– Каждый мальчишка в детстве собирал марки! Я, помнится, начал в пятом классе, а бросил это занятие – в седьмом… Но за два года успел кое-что узнать… Так, – Леня бросился собираться, – мне нужно срочно съездить к одному знающему человечку!

– Опять по своим бабам пошел? – ревниво спросила Лола.

– Не волнуйся, это мужчина, почтенного возраста! – крикнул Леня уже за дверью.

«Не верю!» – лениво подумала Лола.

Лера Костюкова любила детективные сериалы. Ей нравились фильмы с погонями, расследованиями, переодеваниями, перестрелками. Еще больше ей нравились фильмы, в которых умный детектив собирал улики и распутывал сложные криминальные загадки. Иногда она ставила себя на место героини этих фильмов, голубоглазой женщины-следователя, которая силой своего ума и характера многократно превосходила окружающих мужчин и запросто побеждала матерых криминальных авторитетов. У Леры были такие же голубые глаза и светлые волосы, и она представляла, как шла бы ей хорошо подогнанная милицейская форма. Она сравнивала интересную и насыщенную жизнь героини сериалов с жизнью своей матери, которая всю жизнь работала паспортисткой в жилконторе, и сравнение было не в пользу матери. Мать на работе перекладывала бумажки и заискивала перед начальством, а по вечерам кормила борщом и котлетами своего второго мужа, Лериного отчима Андрея Васильевича, и пошло заискивала перед ним. От отчима вечно пахло перегаром, он работал электриком в той же жилконторе, а дома прилипал к экрану телевизора, от которого отрывался только для того, чтобы потребовать пива, наорать на мать или устроить очередную выволочку Лере.

Поэтому совсем не удивительно, что после девятого класса Лера забрала документы из средней школы и поступила в школу милиции. Там она первым делом постаралась получить комнату в общежитии, чтобы не видеть мать и отчима.

Училась она хорошо, старательно и надеялась после окончания школы поступить на юридический факультет, чтобы стать следователем. Но это оказалось не так просто, для поступления на юридический недостаточно было одного старания, и для начала ее отправили «на землю» – то есть в районное отделение милиции.

Начальник отделения – толстый подполковник с маленькими глазками – посмотрел на хрупкую голубоглазую девушку, вздохнул отчего-то и посадил в приемную – работать секретарем.

Теперь она, в точности как мать, весь рабочий день перекладывала бумажки и варила кофе для начальника. Иногда он вызывал ее в кабинет и долго мариновал у двери, заставляя докладывать стоя. Сам он делал вид, что разбирается с бумагами, искоса поглядывая на Леру и тяжко вздыхая. Лере ужасно надоели его тоскливые вздохи, и однажды она поделилась недоумением с уборщицей тетей Пашей. Вернее, та сама пристала с расспросами, а потом, посмеиваясь, рассказала Лере, что начальник до ужаса боится свою жену – худющую стервозную бабу, потому что отец ее – генерал. И что два месяца назад жена начальника застала своего муженька с любовницей, и тесть-генерал приходил в отделение ругаться. Она, тетя Паша, сама слышала, как генерал из-за закрытой двери орал матом, что такого идиота, как его зятек, земля едва носит и что тянет он его исключительно ради дочери и внуков.

И теперь начальник ждет повышения и к Лере приставать никак не может, оттого и вздыхает тяжко, как больной сенбернар.

В этом смысле с начальником хлопот не было, но за Лерой время от времени пытались приударить сотрудники отделения – все горластые, нахальные, небритые парни, пахнущие потом и вонючими дешевыми сигаретами. Изъяснялись они исключительно нецензурными словами и очень походили на своих подопечных. Имелись в отделении пара-тройка приличных парней, но они все были давно и прочно пристроены, и жены за них держались крепко. Те же, кого жены бросили, Леру никак не вдохновляли.

Словом, все это было совсем не то, о чем она мечтала.

И когда однажды в приемную вошел интересный мужчина лет тридцати и поглядел на нее очень внимательно, сердце у Леры забилось часто-часто, как пойманный щегол. Мужчина пробыл пять минут у начальника и вышел, снова со значением взглянув на Леру.

Она просидела до конца рабочего дня как на иголках и после работы столкнулась с тем самым мужчиной на автобусной остановке. Он поманил ее в сторону, убедился, что их никто не подслушивает, и предложил Лере поработать на некую секретную службу.

Она колебалась недолго.

Незнакомец, как настоящий змей-искуситель, расписал ей прелести новой работы – погони и переодевания, расследования и перестрелки… эти семена упали на благодатную почву, подготовленную детективными сериалами и удобренную рутиной секретарской работы.

Правда, для начала от нее потребовалось поставить жучок в кабинете начальника и скопировать кое-какие бумажки из тех, которые проходили через ее руки.

Змея-искусителя она больше не видела – все дальнейшие инструкции ей раз в неделю сообщал по телефону странный квакающий голос. Этот же голос приказал ей заказать на почте абонентский ящик. В этом ящике для нее оставляли конверты с деньгами, специальные приспособления и дополнительные материалы.

Жизнь Леры начала приобретать явное сходство с любимыми сериалами.

Она прекрасно справилась с первым заданием, но следующее задание потребовало переезда в другой город, и Лера уволилась из милиции – тем более что ей осточертело перекладывать бумажки и заискивать перед шефом.

Увидев ее заявление, начальник был удивлен – он не ожидал такого поступка от тихой голубоглазой девушки. Как будто неожиданно захотел уволиться его персональный компьютер или ксерокс. Он долго убеждал ее остаться, обещал со временем помочь с поступлением на юридический, но она была непреклонна.

Лера была неглупа и постепенно она выяснила, что новая работа связана с добыванием всевозможных секретов – промышленных, политических или финансовых. Ей нужно было часами следить за каким-нибудь банкиром или бизнесменом, чиновником или депутатом, устанавливать жучки и видеокамеры, знакомиться с прислугой и шоферами, подслушивать и подглядывать, рыться в чужом грязном белье, перебирать содержимое мусорных корзин.

Главное, чему она научилась на своей новой работе – это искусству быть невидимой. Она узнала, как одеваться и причесываться, чтобы на тебя не обращали внимания, как затеряться в толпе. Узнала, что никто не замечает обслуживающий персонал – горничных, официанток, уборщиц, и научилась безупречно подражать им.

При ближайшем рассмотрении эта жизнь оказалась ничуть не интереснее прежней – та же рутина, бесконечное ожидание и сидение в засаде. И то же заискивание перед шефом. Только шеф теперь был невидимым – вместо живого человека Лера слышала раз в неделю механический квакающий голос в телефонной трубке, до неузнаваемости искаженный скремблером – электронным устройством для борьбы с подслушиванием. В этом голосе не было ничего живого, ничего естественного, ничего человеческого, Лера даже не могла понять, мужской он или женский.

Для разных опасных поручений ей дали в подчинение бывшего уголовника по кличке Дракула, на которого у шефа имелся серьезный компромат. Дракула был туповат, но силен и исполнителен. Шефа он боялся до дрожи, до судорог и считал его чуть ли не сверхъестественным существом. Поскольку шеф приказал ему беспрекословно подчиняться Лере и исполнять все ее приказы, он перенес на девушку то же безоговорочное почтение.

Так прошло несколько лет.

Новая работа порядком надоела Лере.

Платили ей, конечно, куда больше, чем в милиции, но явно недостаточно для того, чтобы почувствовать себя независимой и обеспеченной. И уж тем более недостаточно, чтобы обеспечить себя на всю жизнь. Лера понимала, что секреты, которые она добывает для шефа, стоят гораздо больше, что ее используют, как бессловесный инструмент. Она понимала, что молодость проходит, а что дальше? В конце концов, ее просто выкинут за ненадобностью, а возможно, и вообще устранят – ведь она слишком много знает. Она стала работать без прежнего увлечения, и это сказалось на качестве ее работы. После каждой неудачи квакающий голос шефа устраивал ей выволочку – и оттого, что голос был холодным, бездушным, механическим, эти выговоры казались Лере особенно оскорбительными.

Все равно, как если бы ее отчитывал холодильник, или пылесос, или кофеварка.

Однако она понимала, что однажды за таким выговором может последовать серьезное наказание. Самое серьезное наказание, какое можно себе представить.

Потому что люди, которые знают столько чужих секретов, сколько знала она, не выходят на пенсию.

Однажды Лера следила в городском сквере за сотрудником крупного научного института. В этом сквере он уже дважды встречался с агентом одного из олигархов, который хотел купить у него какие-то секретные материалы. По данным шефа, передача должна была произойти в этот день. Лера должна была заснять процесс на камеру.

Она заранее подготовила аппаратуру, установила камеру и микрофон на садовой скамье, а сама дожидалась встречи в том же сквере под видом молодой мамаши с коляской.

Однако в самый решающий момент, когда до встречи оставалось несколько минут, на скамью к фигуранту подсела странная пара – пожилой мужчина интеллигентного вида и явный уголовник.

Фигурант, нервный и мнительный человек, испугался и покинул сквер, наверняка предупредив связного олигарха об отмене встречи.

Лера была вне себя: операция, которую она давно и тщательно готовила, сорвалась. Сорвалась не по ее вине, но шефу на это наплевать. Он снова устроит ей разнос, а возможно, и кое-что похуже…

И тут, совершенно машинально, Лера прислушалась к разговору двух мужчин на садовой скамье.

И узнала, что те договариваются о краже бесценной марки.

Это был ее шанс.

Шанс раз и навсегда освободиться от любых начальников, от любой зависимости, сменить имя, документы, начать новую жизнь где-нибудь на другом конце света, на берегу лазурного океана…

Лера некоторое время колебалась. В глубине души она боялась самостоятельно принять решение, боялась действовать на свой страх и риск. Но тем же вечером квакающий голос шефа устроил ей грандиозный разнос.

– То ли ты потеряла профессионализм, то ли тебе изменило везение, – проквакал холодный голос в телефонной трубке. – Но в обоих случаях ты становишься для нас обузой, и, возможно, организации придется отказаться от твоих услуг.

И тогда Лера решилась.

Она поняла, что может воспользоваться своими профессиональными навыками, тем оборудованием, которое получила от шефа, и послушным исполнительным Дракулой. Правда, пришлось пообещать тому часть денег и поклясться, что шеф ничего не узнает.

Лера выследила старика из сквера, узнала, где он живет, проследила его жизнь до мелочей. Узнала, на каком боку он спит, из какой чашки пьет свой утренний кофе, о чем думает и чем дышит. При ее профессиональной подготовке это было нетрудно. Не узнала она только одного – где хитрый старик собирается украсть марку и где он ее спрячет до момента передачи заказчикам. А ведь марка – вещь настолько маленькая, что ее можно спрятать где угодно…

И тогда Лера приняла единственно возможное решение: взять марку в самый момент передачи. Потому что уж в этот-то момент старику придется достать ее из тайника!

Лера подошла к делу серьезно: она познакомилась с соседом старика, Сергеем Зозулиным, и сумела влюбить его в себя до безумия. Это оказалось нетрудно: Сергей отвратительно разбирался в людях и поверил в созданный Лерой образ голубоглазой и наивной провинциалки Наденьки, вообразил, что нашел в ее лице идеал женщины, и собрался жениться на ней.

Для полноты картины Лера невзначай подсунула Зозулину паспорт провинциалки Наденьки. Поскольку в этом случае она не могла воспользоваться помощью шефа, Дракула раздобыл для нее краденый паспорт, в который Лера вклеила свою фотографию.

Зозулин окончательно дозрел и решил сделать ей предложение, Лера догадалась об этом до того, как он решился. Она уже освоилась в его квартире, запустила камеру в жилище старика и провела туда же тонкую трубку, по которой в момент передачи марки собиралась пустить усыпляющий газ.

Все, казалось бы, прошло блестяще. Дракула нанял разбитную девицу – не то нищую актрисульку, не то бабенку без определенных занятий, брошенную любовником и остро нуждающуюся в деньгах. Девка оказалась не промах – устроила в ресторане «Бунин» скандал по высшему разряду. Скандал был нужен для того, чтобы влюбленный Зозулин не бросился на ее поиски – чего доброго, в полицию еще заявил бы! За то девица и поплатилась на следующий день, никак нельзя было оставлять ее в живых, она бы выдала Дракулу. Дальше счет пошел на минуты. Лера сбежала из ресторана, и Дракула мигом домчал ее до нужного дома. Она усыпила участников встречи, беспрепятственно вошла в квартиру настройщика и забрала марку и деньги.

Попав в квартиру старика и разглядев участников встречи, она почувствовала легкий озноб: даже спящие, эти уголовники выглядели очень опасными.

Денег, кстати, оказалось гораздо меньше, чем она рассчитывала, – уголовники не собирались платить старику настоящую цену. Но Лера рассчитывала на саму марку.

Теперь ей оставалось сделать только две вещи – бесследно исчезнуть из города и реализовать марку.

Но когда она нашла эксперта-филателиста и показала ему марку – почва ушла у нее из-под ног: марка оказалась фальшивой.

Это был не провал. Это была полная катастрофа.

Без денег, без больших денег Лера была обречена.

Кроме шефа, за ней теперь охотились ограбленные уголовники, и уж они-то будут идти по ее следу до конца.

Однако Лера не опустила руки и попыталась разобраться в ситуации.

Случившемуся возможны были два объяснения: либо настоящей марки вообще не было, старик украл у владельца фальшивку, либо он украл подлинник и заменил его фальшивкой позднее, перед встречей с заказчиками. То есть хотел их кинуть, а настоящую марку где-то припрятал.

Первый вариант Леру никак не устраивал, и она решила исходить из второго. Значит, нужно было продолжать разрабатывать старика и выяснить, куда он спрятал настоящую марку.

Леня поставил машину рядом с Александринским театром и направился в сквер под сенью памятника Екатерине Великой – знаменитый «Катькин садик». Здесь, на скамейках вокруг памятника любвеобильной императрице, в теплое время года играли в шахматы любители самого разного возраста и уровня – от способных школьников до седовласых пенсионеров, от начинающих любителей до зрелых мастеров. Поскольку игра здесь шла на деньги, то среди этих шахматистов попадались не только любители. Старожилы «Катькиного садика» помнили, как лет тридцать назад молодой перспективный шахматист приходил в этот садик, когда у него кончались наличные, и играл две-три партии с теми, кто не знал его в лицо. Первую партию он специально проигрывал, чтобы завлечь соперника, а потом предлагал значительно увеличить ставку и обирал любителя до нитки.

Молодой шахматист стал потом чемпионом мира и очень не любил вспоминать о том периоде своей карьеры.

Впрочем, преобладали в садике тихие интеллигентные старички, для которых шахматы были не средством добывания денег, а любимым увлечением и проверенным способом борьбы с одиночеством и неотвратимой старостью.

Одного из таких старичков и высмотрел Леня Маркиз на скамейке возле самого памятника.

– Здравствуйте, Иван Игнатьевич! – приветствовал Леня, подсаживаясь к нему. – Как ваше здоровье?

– Здравствуй, голубь сизокрылый! – отозвался старик. – Грех жаловаться… я, ты знаешь, жизнь веду спокойную, умеренную, ничего лишнего себе не позволяю, соблюдаю режим, так что для болезней особых причин не имеется… болезни, они предпочитают людей ленивых и невоздержанных.

Ленин собеседник действительно выглядел весьма достойно и благообразно.

Увидев его впервые, можно было подумать, что перед вами – крупный конструктор или известный профессор на пенсии, возможно, даже академик. В действительности же Иван Игнатьевич был в прошлом вором-домушником высочайшего уровня, о котором в уголовной среде рассказывали легенды.

Это именно он в восьмидесятом году прошлого века умудрился обворовать за один раз целый элитный дом, расположенный неподалеку от Смольного и населенный сотрудниками городской администрации и прочей номенклатурной публикой. В этом доме, разумеется, был постоянный милицейский пост, что нисколько не помешало Ивану Игнатьевичу провернуть операцию.

Около десяти часов утра, когда высокопоставленные жильцы отправились на работу, а в квартирах остались жены и домработницы, молодой парень в замасленной спецовке под видом сантехника пробрался в подвал дома. Там он пробыл не более десяти минут. Вскоре после его ухода из вентиляционных решеток во всех квартирах повалил густой черный дым.

Население дома переполошилось, и, разумеется, были немедленно вызваны пожарные. Пожарные появились очень оперативно – первая машина прибыла даже немного раньше вызова, что, впрочем, никого не удивило. Бравые борцы с огнем пробежали по квартирам, убедились, что жильцы покинули опасную территорию, и немедленно приступили к тушению.

К тому времени, когда появились следующие пожарные расчеты и выяснили, что очаг возгорания находится в подвале, где горит старая автомобильная покрышка, первый пожарный расчет уже покинул задымленное здание и с воем сирен умчался в неизвестном направлении. Вместе с этим расчетом в том же самом направлении исчезли ценности жильцов на баснословную по тем временам сумму. Пропали картины и хрусталь, столовое серебро и ковры, натуральные шубы и дорогая импортная техника.

Милиция буквально рыла землю носом, поскольку одним из обворованных оказался влиятельный милицейский генерал, начальник важного управления.

На следующий день удалось выяснить, что пожарная машина, на которой прибыл первый расчет, была угнана из пригородной пожарной части. Оттуда же злоумышленники украли защитные костюмы и обмундирование пожарников. Персонал той злополучной пожарной части накануне отмечал именины начальника и в день операции в полном составе маялся тяжелым похмельем. Начальника в срочном порядке отправили на пенсию, остальным пожарным объявили строгий выговор. На этом расследование завершилось, поскольку никаких зацепок у следователя не было.

Вот таким легендарным человеком был Иван Игнатьевич.

– Ну что, голубь сизокрылый, не сыграть ли нам в шахматишки? – проговорил старик, доставая складную доску и расставляя на ней фигуры. – Помнится, последний раз ты меня обставил…

Лене досталось играть белыми. Он сделал традиционный ход Е2 – Е4 и задумчиво проговорил:

– Вы ведь, Иван Игнатьевич, всех в городе знаете!

– Ну уж, ты скажешь, голубь… – протянул старик, сделав ответный ход. – Всех – не всех, но кое-кого, конечно, знаю… а всех только горсправка знает, и то вряд ли…

– А вот, к примеру, к кому бы вы обратились, если бы захотели оценить марку?

– Марку? – старик поднял на Маркиза проницательный взгляд выцветших от времени глаз. – Я так понимаю, что мы не только в шахматы играем, но еще и деловую беседу ведем, а у меня же, ты знаешь, принцип – я никогда не работаю бесплатно. Конечно, вопрос пустяковый, но принцип прежде всего!

– Само собой, Иван Игнатьевич, само собой! – Леня достал из кармана сложенную вдвое хрустящую зеленую бумажку и положил ее на доску со стороны черных. Старик забрал купюру двумя пальцами, задумчиво пробормотав:

– Пожалуй, следующий раз перейдем на расчеты в евро, а то доллар, паразит, все падает и падает… никому верить нельзя! Ну да ладно. Что за марка?

– Конкретика вам, я думаю, не нужна, хватит того, что марка дорогая… очень дорогая.

– Чистая или с душком? – старик бросил на Леню острый мгновенный взгляд.

– Думаю, что с душком, – признался Леня.

– Ну что ж… – Иван Игнатьевич сцепил руки на колене. – В клуб филателистов, понятное дело, соваться нельзя. Там народ очень болтливый. Если кто-то увидит редкий экземпляр – считай, завтра об этом уже весь город будет знать. Вместе с окрестностями. Это все равно, что на базаре слух пустить.

– Само собой, – кивнул Маркиз.

– Значит, нужен тебе, голубь, такой человек, который со всеми в клубе перессорился и отношений не поддерживает. Но в то же время дело свое знает на самом высоком уровне… кстати, голубь сизокрылый, тебе, кажется, шах!

– Да что вы говорите? И правда! А вот мы так пойдем… – и Леня переставил ладью.

– Кроме того, ты сказал, что марка с душком. Значит, нужен тебе человек, который криминала не очень боится. Без особых, так сказать, моральных принципов. Короче, нужен тебе Стасик Полуянов, – решил наконец Иван Игнатьевич. – Человек он склочный, вздорный, скандальный, посему в клубе со всеми переругался и второй год носа туда не показывает. Кроме того, настоящий фанат, на все пойдет ради того, чтобы на редкую марку только посмотреть, только в руках ее подержать. И криминала не побоится. В свое время купил с рук коллекцию, украденную у одного профессора…

Иван Игнатьевич мечтательно зажмурился, вспоминая свое боевое прошлое.

– Так что записывай адресочек… а лучше, конечно, так запомни – лишняя писанина в нашем деле ни к чему, а ты человек молодой, память у тебя хорошая, не то что у меня, старика…

– Не кокетничайте, Иван Игнатьевич! – усмехнулся Маркиз. – Вашей памяти любой молодой позавидует, кому угодно сто очков вперед дадите… кстати, вам, извиняюсь, шах и мат!

– Ну, вот всегда ты так! – огорчился старик. – Усыпил мое внимание, отвлек своими расспросами и обыграл старика! Давай еще одну партию, реванш!

– Извините, Иван Игнатьевич, некогда! – Леня поднялся со скамейки. – В следующий раз! Очень приятно было с вами встретиться, а сейчас позвольте откланяться!

Судя по информации Ивана Игнатьевича, скандальный филателист Стасик Полуянов проживал в поселке Шувалово, в доме номер двадцать семь по Большой Болотной улице.

Леня миновал Поклонную гору, выехал на Выборгское шоссе, вдоль которого выстроились мрачные кирпичные замки и дворцы «новых русских» первого призыва (значительная часть которых закончила свои дни в криминальных разборках кровавых девяностых или парилась на нарах) и современные таунхаузы менеджеров крупных западных компаний, свернул с шоссе на узкую заасфальтированную дорогу, проехал по перешейку между двумя Суздальскими озерами и оказался на Большой Болотной улице.

Здесь возникли некоторые сложности: часть старых домов на этой улице была снесена, на освобожденных участках полным ходом шло строительство новых зданий, поэтому разобраться с номерами было непросто.

Леня заметил на огороде возле одного из уцелевших бревенчатых домиков явно довоенной постройки повязанную цветастым платком женщину лет шестидесяти, вооруженную штыковой лопатой и ведущую безжалостную борьбу с сорняками. Затормозив возле забора, он окликнул ее и спросил, где находится двадцать седьмой дом.

Женщина распрямилась, воткнула лопату в землю, поправила платочек и только тогда проговорила:

– И не ходите вы к нему. Все равно он не продаст. К нему уж сколько приезжало и из Москвы, и из Сибири. Даже из самой Воркуты! Страшные деньги предлагали, а он ни в какую! Такой уж он человек – уперся и ни за что не согласится!

– Это вы про кого же? – поинтересовался Маркиз.

– Как про кого? Вы же двадцать седьмой дом ищете, стало быть, его, Станислава! Вы ведь дом у него хотите покупать? Только все одно – не продаст!

Разговорчивая огородница приблизилась к забору и доверительно понизила голос:

– Вот я бы давно продала! Моя бы воля – хоть сейчас! Продала бы да купила себе хорошую квартиру…

– Так что же вас останавливает? – полюбопытствовал Маркиз. Это было его ошибкой. Женщина оперлась на забор и приступила к развернутому ответу:

– Не что, а кто! Она, Ритка, невестка моя! Зараза бескультурная, жадоба неугомонная! Чтоб у нее глаза повылазили, чтоб ее ветром перевернуло и кверху ногами шлепнуло! Ни в какую не соглашается, боится, как бы я через то не разбогатела! А поскольку у нас дом с братом на двоих записан, мне без нее никак не продать! А он, Станислав-то, один живет, сам себе хозяин. Когда с женой разводился, она себе квартиру забрала, а его в эту сараюшку загнала. Так теперь-то, вишь, как эти дома подорожали! Она в своей хрущобе кукует, а он может сараюшку свою за страшные деньги продать и купить себе обалдительные хоромы!..

– Так все же, где двадцать седьмой дом? – прервал ее рассуждения Маркиз.

– Везет же некоторым! – вздохнула женщина. – Только все одно он не продаст, и не надейтесь… в общем, вон тот дом недостроенный видите? Хозяина посадили, так стройка-то и встала. Как раз за ним и будет двадцать седьмой!

Леня поблагодарил ее, проехал мимо недостроенного особняка и остановил машину возле покосившегося забора, за которым виднелась невзрачная, серая от непогоды избушка с торчащей над крышей кирпичной трубой. В огороде копошился сутулый мужчина неопределенного возраста с большим шишковатым носом и торчащими из-под мятой кепки рыжими волосами.

– Станислав? – окликнул его Маркиз.

Домовладелец бросил на него мрачный взгляд из-под козырька и проговорил:

– Проезжай! Проезжай по-хорошему, а то собаку спущу!

Никакой собаки поблизости не было, Леня выбрался из машины и подошел к калитке.

– Станислав, мне бы с вами поговорить надо.

– Сказано – проезжай! – хозяин угрожающе набычился. – Я свой дом не продам!

– Да я вовсе не по поводу дома! – Маркиз понизил голос. – Я вам хотел кое-какие марки показать…

– Марки? – Станислав оживился. – Так чего ж ты мне сразу-то не сказал?

– Не хотел на всю улицу кричать. Так мы что – здесь будем разговаривать или вы меня в дом пустите?

– Ну ладно, так и быть, заходи! – смилостивился хозяин и открыл калитку.

Они поднялись по рассохшемуся, давно не крашенному крыльцу и вошли в тесные сени. Хозяин сбросил с ног огромные галоши, перелез в разношенные войлочные тапки и прошел в комнату, пригласив Леню за собой.

Маркиз ожидал увидеть беспорядок и запустение, однако в этой комнате, к его удивлению, было чисто и прибрано. Дощатый пол был застелен чистыми домоткаными половиками, на круглом столе белела крахмальная скатерть, старенький комод закрывала кружевная салфетка. Казалось, Леня попал в дом не одинокого холостяка, а помешанной на чистоте старой девы.

– Ну, что за марки? – спросил хозяин, нетерпеливо потянувшись к Лениному портфелю.

Прежде чем отправиться к Станиславу, Леня заехал в филателистический магазин и купил там с десяток марок, чтобы было с чего начать разговор. Он открыл портфель и положил на стол конверт со своими покупками.

Станислава словно подменили. Он перестал суетиться, неторопливо выдвинул верхний ящик комода, достал оттуда пинцет и увеличительное стекло, точнее, старинную лупу на бронзовой ручке. Затем уселся за стол, вытряхнул на скатерть содержимое конверта и принялся разглядывать марки.

Это занятие заняло у него минут пять. Закончив, он сложил марки обратно в конверт и повернулся к Маркизу:

– Ну, «Ньяса» в хорошем состоянии, я за нее рублей пятьсот дам, а все остальное – полное барахло! Оберточную бумагу нарежь – и то дороже получится!

Леня только что заплатил за «Ньясу», желтоватую африканскую марку девятьсот десятого года, две тысячи. Все остальные действительно стоили дешевле.

– Можете взять все эти марки себе, – проговорил он, придвигаясь вместе со стулом к хозяину. – И «Ньясу» тоже. Мне, вообще-то, ваша консультация нужна…

– Тебя что – эти прислали? Из клуба? – на лице Станислава появилось подозрительное и неприязненное выражение. – Никак не хотят в покое меня оставить? Проваливай, пока цел! И передай дружкам своим, что я жив-здоров и еще их всех похороню!

– Никто меня к вам не посылал! – заверил Маркиз хозяина. – Я к вам как к лучшему специалисту обратился… думал, вы меня просветите, советом поможете…

– Советом! – передразнил его Станислав. – Это раньше у нас была Страна советов, а теперь каждый за себя!

– Да я готов оплатить вашу консультацию! – поспешил Маркиз. – Заплачу, сколько скажете…

– Тоже, нашел советчика!.. – проворчал Станислав.

Леня понял, что слухи о его отвратительном, неуживчивом характере вполне соответствуют действительности.

Он хотел еще что-то сказать скандальному хозяину, но тот вдруг повернулся к окну.

Маркиз проследил за его взглядом и увидел возле калитки высокого, сутулого мужчину в куртке с капюшоном.

Хотя капюшон закрывал его голову и даже часть лица, Леня сразу узнал в нем бритоголового типа из медицинского центра «Авиценна», того самого, который убил брюнетку в лифте «Райского сада».

– Проваливай! – Станислав неожиданно вскочил и заметался по комнате. – Вот, не хотел тебя впускать… надо же, какая незадача… не хотел, чтобы он с кем-то встречался… выходи отсюда… – и хозяин принялся подталкивать Леню к маленькой дверке в глубине комнаты.

– Открывай, хозяин! – донесся с улицы хриплый голос. – Я знаю, что ты дома!

Станислав распахнул дверку и буквально втолкнул в нее Маркиза, неприязненно пробормотав:

– Уходи, уходи! Там тропка через огород… дальше будет лаз на улицу…

Маркиз не стал сопротивляться. Он послушно пригнулся и нырнул в тесное полутемное помещение – пристроенный к дому чулан или кладовку, откуда имелся выход на зады участка. Однако, когда Станислав захлопнул за ним дверцу чулана, Леня не вышел на огород, а прильнул к неплотно закрытой дверце и через щель заглянул в помещение.

Входная дверь распахнулась, и хозяин вернулся в комнату в сопровождении сутулого гостя. Тот откинул капюшон, и Маркиз увидел бритую наголо голову и оттопыренные уши Дракулы.

– Как жизнь? – осведомился бритоголовый, потирая руки и оглядывая интерьер. – Все один кукуешь? Не женился? – и он разразился неприятным каркающим смехом.

– На черта мне эта жена! – раздраженным плаксивым голосом отозвался Станислав. – От этих баб одни неприятности! Была у меня жена, так при разводе как липку ободрала!

– Это ты верно говоришь, что от баб одни неприятности, – проговорил Дракула, понизив голос. – Кстати, моя-то подруга к тебе на днях заходила?

– А то ты не знаешь! – вскинулся Станислав. – Заходила и марку приносила… фальшивку, между прочим!

– Ты в этом уверен? – осведомился гость. – Ничего не путаешь?

– Ты говори, да не заговаривайся! – вскинулся Станислав. – Уж про марки-то я все знаю! Фальшивый твой Маврикий, на все сто процентов! Бумага не та! У меня пальцы лучше всякого прибора! – он поднял руки и пошевелил в воздухе длинными подвижными пальцами. – Это школьника можно обмануть, который на завтраках рубль сэкономил, чтобы «космическую серию» купить, а такого старого зубра, как я, на мякине не проведешь!

– Ну, коли так – спорить не буду! – протянул Дракула. – Тебе виднее…

– Может, выпить хочешь? – суетливо предложил Станислав. – Огурчиком своим закусить? У меня огурчики хорошие, крепенькие…

– Не пью, – ухмыльнулся гость. – Здоровье берегу… оно мне еще пригодится. Ты мне лучше вот что скажи, Стасик: ты про эту марку никому не говорил?

– Кому? – отмахнулся хозяин. – Ты же знаешь – в клуб я ни ногой, после того как они меня опозорили, и ко мне никто не ходит… живу один, сам видишь…

– Это хорошо, – удовлетворенно проговорил бритоголовый и поднялся из-за стола. – Это очень хорошо. Как у тебя, шея не болит?

– Не жалуюсь… – Станислав удивленно покосился на гостя. – А что это ты задумал?

– Да ничего такого… – тот медленно двинулся вокруг стола, приближаясь к хозяину. – Не болит, говоришь? Ну, все равно позвонки вправить не помешает…

С этими словами он вытянул вперед длинные руки с огромными, сильными ладонями.

– Эй, ты чего? – Станислав вскочил, опрокинув стул, и попятился, не сводя глаз со своего страшного гостя. – Ты что это собрался делать?

– Да ничего такого, – Дракула двигался вперед, не сводя с хозяина пристального, гипнотизирующего взгляда. – Ты, Стасик, не суетись, тебе же лучше будет. Я тебе больно не сделаю – раз, и готово. Как куренку, шею сверну…

– За что?! – вскрикнул Станислав, отступая еще на шаг. – Что я тебе сделал?

– Ничего, – Дракула шагнул в сторону, отрезая путь к двери. – И не сделаешь, потому что не успеешь. Ты не обижайся на меня, Стасик, я к тебе не со зла… просто знаешь ты лишнее, вот и придется роток тебе закрыть…

Маркиз чуть заметно приоткрыл дверь чулана. Дракула уверенно наступал на Станислава, не глядя по сторонам, к тому же он стоял спиной к Лене. Воспользовавшись этим обстоятельством, Маркиз пригнулся и, выскользнув через низкую дверцу, бесшумно перебежал к столу и юркнул под него.

Отсюда ему были видны только ноги участников драмы. Ноги Станислава в разношенных шлепанцах пятились, отступая, ноги бритоголового убийцы в замшевых ботинках на толстой рубчатой подошве неотвратимо надвигались. Оба человека медленно двигались вокруг стола, словно исполняя сложный танец, и расстояние между ними неумолимо сокращалось.

Вдруг Маркиз заметил на полу закрытый люк подпола. Ноги в рубчатых ботинках прошли по этому люку, переступив через ржавое металлическое кольцо. Станислав снова попятился, при этом один разношенный тапок свалился с его ноги. Дракула наступил на этот тапок, сделал еще один шаг…

Леня высунул руку из-под стола, ухватился за кольцо и бесшумно откинул тяжелую крышку люка. Потом он достал из кармана шариковую ручку и бросил ее на пол за спиной бритоголового.

Ручка с сухим стуком упала на пол и покатилась.

Дракула резко развернулся на этот звук, шагнул… и рухнул в открытый проем люка.

Маркиз выскочил из-под стола, захлопнул крышку и поспешно подтащил комод, так что он своим весом наглухо заблокировал выход из подпола.

– Эй, парень, ты откуда взялся? – испуганно залепетал Станислав. – Я же тебе велел уходить!

– Это что – вместо благодарности? – осведомился Маркиз. – Кажется, я только что спас вам жизнь!

– Ну, это… да… того… спасибо, парень… – забормотал Станислав. – Все одно, уходить надо отсюда… он такой человек – в покое меня ни за что не оставит!

– Ну, пока-то он не опасен, – Маркиз взглянул на придавленную комодом крышку люка, из-под которой не доносилось ни звука. – Так что у нас есть несколько минут, чтобы поговорить.

– О чем это? – с прежней неприязнью воскликнул Станислав, но опомнился и понизил голос:

– Ну, чего надо-то? Ладно, парень, спрашивай! Так и быть, поговорим…

– Расскажите-ка мне про «Розовый Маврикий»! – проговорил Маркиз, не сводя глаз с филателиста.

– Какой-такой Маврикий? – забормотал тот, пряча глаза. – Не знаю никакого Маврикия!

– Только что вы, кажется, утверждали, что знаете о марках все, что вы – старый зубр, великий филателист и на мякине вас не проведешь, а теперь утверждаете, что не знаете про одну из самых знаменитых марок в истории!

– Ну, не то что не знаю… – Станислав вздохнул. – Конечно, знаю! Кто же про нее не знает…

Остров Маврикий, расположенный в Индийском океане, к востоку от Мадагаскара, открыл в 1505 году португальский мореплаватель Маскарен. Португалия не смогла удержать за собой плодородный остров, его отбили французы, которые и владели им до 1810 года. Он даже назывался в то время Иль де Франс, то есть Французский остров. Однако потом ситуация переменилась, остров перешел в руки англичан, от которых и получил современное название. Маврикием этот остров был назван в честь знаменитого польского авантюриста Маурициуса Беневского, соратника великого Костюшко, который некоторое время был его правителем, а потом провозгласил себя императором Мадагаскара.

Население острова росло, хозяйство развивалось. Маврикий поставлял в Англию сахарный тростник, кофе и рис. Корабли постоянно посещали главный порт острова, город Порт-Луи. Разумеется, у острова было оживленное почтовое сообщение с метрополией и со всем остальным населенным миром.

И вот в 1846 году губернатор острова решил по поводу дня рождения королевы Виктории выпустить памятные почтовые марки. Тем самым он хотел убить сразу двух зайцев – почтить обожаемую королеву и обеспечить свое почтовое ведомство знаками почтовой оплаты, в которых ощущался недостаток.

На всем острове нашелся единственный человек, который мог выполнить такую работу – ювелир и гравер Йозеф Бернард. Именно ему и поручил почтмейстер Браунриг изготовить клише для двух марок – достоинством в один пенни для внутренней корреспонденции и в два пенса для заграничных писем.

Ювелир оказался человеком рассеянным и неторопливым. Он почти год гравировал портрет королевы для заказанных марок. Ведь портрет королевы – работа серьезная и ответственная, спешка в таком деле недопустима. Когда наконец эта важная работа подошла к концу и оставалось выгравировать только номинал и обычный текст, он то ли от рассеянности, то ли спьяну вместо традиционной надписи «Post paid», что значит «почтовый сбор оплачен», вывел надпись «Post office», то есть «почтовая контора». Возможно, его сбила с толку вывеска почтовой конторы, которую он постоянно видел из своего окна.

Так или иначе, но рассеянность ювелира обеспечила ему почетное место в истории филателии.

Закончив изготовление клише, рассеянный ювелир отпечатал с него семьсот марок на бумаге двух цветов – голубоватой и светло-оранжевой, и отнес свое изделие заказчику.

Почтмейстер, увидев марки со странной надпечаткой, пришел в ужас. Но делать было нечего – марки были срочно нужны для функционирования островной почты. Тогда он распорядился допечатать еще триста марок для круглого счета, и тысяча марок с ошибкой отправилась в путешествие по всему миру.

Конечно, большая часть этих марок была вскоре безвозвратно утеряна, сгорела в печах и каминах адресатов или отправилась на свалку, и когда в Англии, а затем и во всем цивилизованном мире возникла мода на коллекционирование почтовых редкостей, в особенности же – марок с различными ошибками и опечатками, изделия рассеянного гравера Йозефа Бернарда оказались одними из самых редких, а потому и самых ценных марок в мире.

Среди филателистов они получили название соответственно «Голубой Маврикий» и «Розовый Маврикий» (розовыми называют те марки, которые в действительности отпечатаны на блекло-оранжевой бумаге).

Всего к началу двадцатого века сохранилось двадцать пять марок: тринадцать голубых и двенадцать «розовых».

Еще в начале шестидесятых годов комплект из двух хорошо сохранившихся марок – голубой и розовой – был продан на аукционе за семьдесят тысяч долларов, уже в восьмидесятые годы за такой же комплект заплатили четверть миллиона, к нашему времени цена этих марок выросла еще в несколько раз.

– Вот такая история… – закончил Станислав свой исторический экскурс.

– Вы мне прочитали очень интересную лекцию. Такие лекции по воскресеньям в клубах для пенсионеров можно читать, – проговорил Маркиз, когда филателист замолчал. – Огромный успех обеспечен. Но я вас не про историю этих марок спрашивал. Я вас спрашивал про то, какое отношение имеете к «Розовому Маврикию» вы сами и этот «мануальный терапевт» с криминальными наклонностями. И не надо мне голову морочить! Если бы не я, лежать бы вам сейчас со сломанной шеей…

– Ну ладно, – Станислав вздохнул. – Дело в том, что один «Розовый Маврикий» есть в нашем городе. У очень достойного человека… не чета этим наглецам из филателистического клуба! Настоящий знаток и большая знаменитость!

– Кто такой? – осведомился Маркиз.

– Вячеслав Леонардович Томашевский.

– Что – тот самый? Знаменитый дирижер?

– Именно, – филателист кивнул. – Причем у него не простой «Маврикий», а единственный в своем роде: у него изначально не хватает двух зубчиков по верхнему краю. То есть это не повреждение марки в процессе хранения, а брак изготовления. А такие марки ценятся еще выше. Так что этот «Маврикий» – самый дорогой в мире. Он так и называется – «Розовый Маврикий Томашевского». И я эту марку один раз держал вот в этих самых руках!

Станислав замолчал, чтобы Маркиз смог по достоинству оценить его слова, и окинул собеседника горделивым взглядом.

– И вот, два дня назад, пришла ко мне одна дамочка и попросила оценить марку. Заплатила мне за консультацию, между прочим, хорошие деньги. И выложила на стол…

– «Маврикия Томашевского»? – выпалил Маркиз.

– Именно так я сначала и подумал! – усмехнулся филателист. – Вроде та самая марка. Рисунок, опечатка, двух зубцов не хватает… у меня прямо руки затряслись. Думаю, второй раз в жизни такую редкость вижу! Однако я никогда с заключением не тороплюсь. Взял пинцет, увеличительное стекло, пригляделся к марке и понял, что это подделка. Фальшак.

– Что же вас навело на эту мысль?

– Во-первых, бумага. Она, конечно, старая, не меньше полутора веков, но чуть-чуть толще, чем должна быть. Обычному человеку разницу ни за что не заметить, но я же – филателист, коллекционер! У меня пальцы точнее любого прибора! И кроме того – цвет.

Станислав сделал паузу, чтобы заинтриговать собеседника, и продолжил:

– С лицевой стороны цвет такой, каким и должен быть у настоящего «Розового Маврикия» – бледно-оранжевый. Но с изнанки он немного другого оттенка. Можно сказать, действительно розовый. Ну, тут я, понятное дело, немного успокоился…

– Успокоились? – удивленно переспросил Маркиз.

– А ты как думаешь? Я ведь, когда эту марку увидел, что подумал? Что ее у Вячеслава Леонардовича украли… и это в лучшем случае. Ведь за такую баснословную ценность они его запросто и угробить могли!..

– Они? – перебил собеседника Леня.

– Ну да… дамочка и этот… чебурашка ушастый! – Станислав покосился на подпол. – Они ведь с ним подельники…

– Да что вы говорите! – Маркиз изобразил удивление. – И что – вы ее порадовали своим заключением?

– Сначала спросил, откуда у нее эта марка. Ну, она мне на это сказала, что меня сие совершенно не касается. А тогда уже я ей сообщил, что у нее фальшивка. Она сначала верить не хотела… но у меня все-таки имеется в этих делах кое-какой опыт и авторитет. Если я сказал – фальшивка, значит, так и есть.

– И что она – здорово расстроилась? – поинтересовался Маркиз.

– Не то слово! Буквально в лице переменилась! Бледная стала, как привидение!

– А эта ваша знакомая… она блондинка, глаза голубые, с виду такая скромная тихоня?

– Так ты ее знаешь? – удивился Станислав. – Что же тогда сразу не сказал?

– Ладненько… – Леня поднялся с места, – пойду я, пожалуй. С этим что будешь делать? Полицию вызывать?

– Вот еще! – Стас пожал плечами. – Он мужик здоровый, очухается, поднатужится и шкафчик отодвинет. А мне, видно, придется манатки собирать да отваливать отсюда срочно. Хотя бы на время.

– Правильное решение! – одобрил Леня. – Телефончик для связи оставь на всякий пожарный…

Стас поглядел ему в глаза и не посмел отказать.

Позвонил Ухо и сообщил, что объявился Комар, слезно благодарил за машину и умолял сделать поскорее, потому что у него якобы уже есть на нее покупатель.

– Спросил я у него, кто такие те ребята, что битый автобус ему отдали, так он даже с лица сбледнул, до того их боится, – посмеиваясь, сообщил Ухо. – Говорит, что главный у них некий Шершень, я про него слышал раньше, но ничего обнадеживающего. Надо бы от него подальше держаться, скверный тип, слову своему не хозяин – скажет одно и тут же все по-другому повернет. Оттого Комар и торопится с машиной, боится, как бы эти не передумали…

– Что, Шершень этот – авторитетный, при деньгах? – спросил Маркиз, имея в голове мысль о дорогущей марке.

– В принципе, да, – осторожно ответил Ухо, – то есть Комару-то и тыща баксов – большие деньги. Шершень, конечно, птица более высокого полета, однако, понятно, не олигарх. Сейчас жутко злой, его ребята тоже землю носом роют, какого-то старого козла ищут. А когда найдут, мало ему не покажется.

– Кого ищут? – насторожился Леня. – Старика, говоришь?

– У них во время той аварии старикан сбежал. Кто такой – Комар не знает…

«Зато я, кажется, знаю, – подумал Маркиз, – ай да старичок Прохор Петрович! Силен, сумел от профессионалов сбежать. Впрочем, какие же они профессионалы, если позволили себя усыпить, как белых лабораторных мышей!»

– Слыхала? – спросил он попугаиху Марусю, высунувшую любопытный клюв из клетки. – Вот бы с твоим хозяином побеседовать, много интересного узнали бы! С виду такой приличный старичок – опера там, Верди-Пуччини, а сам…

– Вер-рди, Вер-рди! Тр-равиата! – заорала попугаиха. – Сопр-рано! Колор-ратура!

– Ну вот, опять ты за свое, – расстроился Леня, – хоть бы что полезное сказала.

– Пр-ремьер-ра! Пар-ртер-р! Галер-рка! Контр-рамарка! Р-римма Бор-рисовна!

– Постой-постой, – заинтересовалась появившаяся Лола, – говоришь, Римма Борисовна?

– Шедевр-р! – подтвердила Маруся.

– Ну надо же, как я раньше-то не догадалась! – обрадовалась Лола. – Ну конечно же, Римма Борисовна!

– Ты случаем не рехнулась? – осведомился Маркиз. – От попугая заразилась…

– Попугай, к твоему сведению, совершенно нормальный! – рассердилась Лола. – А сумасшествие не заразно, это врожденное, как и клинический дебилизм! У некоторых встречается… не будем, конечно, указывать пальцами…

Леня слишком хорошо знал свою боевую подругу, чтобы обижаться на ее слова, сказанные не всерьез, а мимолетом – просто Лолка, как любая женщина, всегда норовит оставить за собой последнее слово. И еще он понял, что спорит Лола не просто так – имеется у нее в мыслях кое-что полезное.

– Ладно, – миролюбиво сказал он, – рассказывай про Римму Борисовну, откуда ты ее знаешь?

– Римма Борисовна! – Лола закатила глаза. – Это такая женщина… не описать! Она связана с театром…

– Что – самая главная чиновница в управлении культуры?

– Бери выше!

– Что – неужели в министерстве культуры? Откуда у тебя такие знакомства?

– Еще выше! Она билеты распространяет!

– Ну, сказала… – протянул Леня, – это раньше, во времена всеобщего дефицита, ее должность хлебная была, а теперь все в деньги упирается – заплати хоть вдесятеро, и любые билеты будут! Еще и на дом принесут за отдельную доплату…

– Ох, Ленька, – Лола не стала издеваться и презрительно морщиться, – ну какой же ты… Настоящих-то театралов с деньгами очень мало. А хороший спектакль поглядеть хочется… Вот Римма людям и помогает… Ты понимаешь, она по-настоящему влюблена в театр! Вот как раньше было – в прошлом, а то и в позапрошлом веке! Всех артистов по именам знает, со всеми знакома, все спектакли сама видела… Зрители у нее все наперечет, со всеми в контакте, сама позвонит, сама билеты на хороший спектакль отложит! А самое главное – именно она решает, какой спектакль в этом году нужно смотреть, а какой – ни в коем случае!

– Серьезно, что ли? А я-то думал, что это зависит от театральных критиков, от жюри конкурсов, наконец, от самих зрителей…

– Вот именно – от зрителей! А зрителям Римма Борисовна и такие, как она, вовремя подсказывают, на какой спектакль стоит пойти. То есть именно она создает общественное мнение. А без этого мнения не будет ни переполненных залов, ни горячего приема публики, ни, само собой, всех этих премий и хвалебных отзывов в прессе!

– Ну-ну, – хмыкнул Леня, – а ты ее откуда знаешь?

И тут же прикусил язык, потому что Лола посмотрела на него с глубокой обидой.

– Вот ты всегда так, – голос ее прерывался, – нарочно меня принижаешь! Нарочно делаешь вид, что я – никто! Я – актриса, настоящая! И если сейчас не работаю, то это только вопрос времени! И если ты будешь относиться ко мне по-свински…

Хотя в глубине души Леня был уверен, что Лола никогда не вернется в театр, потому что в свое время ей осточертели тамошние порядки и зависть коллег, к тому же Лолиной врожденной лени очень не нравилось подниматься утром и тащиться на многочасовые репетиции, сейчас он немного испугался. Вдруг и вправду Лолка взбрыкнет и поступит в какой-нибудь задрипанный театрик ему, Лене, назло? Разумеется, больше месяца она там не продержится, но за это время сумеет истрепать Лене и животным все нервы. Да и дело пострадает…

Разумеется, Леня испугался совсем чуть-чуть, но притворился, что испугался ужасно. Конечно, в отличие от Лолы он никогда не играл в театре, но при его профессии актерские способности просто необходимы. Он постарался измениться в лице и прижал руки к якобы колотившемуся сердцу, а потом с размаху плюхнулся на стул, как будто ноги его не держат. Стул при этом едва не сломался.

Лола поглядела на него искоса и полностью удовлетворилась увиденным.

– Уж и не знаю, – проговорил Леня, запинаясь, – можно ли тебя пускать к этой самой Римме Борисовне… Вспомнишь про театр… как бы тебя опять не потянуло на старое…

– Да ладно, – Лола подбежала и чмокнула его в щеку, – мне полезно сменить обстановку, развеюсь немного. Пу И не возьму, он в театре все равно ничего не понимает…

В фойе Среднего Драматического театра толпилась публика.

Завзятые театралы, большую часть которых составляли женщины от тридцати до шестидесяти лет с неизгладимой печатью интеллигентности на лице, окружали раскладной столик, за которым сидела ухоженная дама с длинными темно-рыжими волосами, в зеленом шелковом концертном платье с глубоким декольте и с выражением собственного достоинства на холеном лице.

Увидев ее первый раз, можно было подумать, что перед вами – известная оперная певица или, как минимум, концертмейстер с большим стажем. Дама и на самом деле служила искусству, но несколько иным способом: она продавала театральные билеты.

Римма Борисовна, а именно так звали представительную даму, занималась этим благородным делом всю свою сознательную жизнь.

Прежде, в советские времена, когда дефицитом было абсолютно все, от продуктов питания и одежды до книг и билетов на кинофестивали, торговля театральными билетами была весьма прибыльной. За билеты в приличный театр, а тем более на гастрольный спектакль приезжей труппы, любители переплачивали вдвое, а то и вчетверо. Причем, как и за всякими другими дефицитными товарами того времени, за театральными билетами гонялись не только те, кто действительно любил театр, но и те, кто не отличал драмы от комедии, Баха от Оффенбаха, те, для кого поход на нашумевший спектакль был исключительно делом престижа. Билеты в хороший театр многие покупали только для того, чтобы подтвердить свое особое положение в обществе – так же, как покупали дефицитные книги, подбирая их по цвету и никогда не читая.

Но даже в те времена были настоящие любители книг и настоящие ценители театра, которые, несмотря на более чем скромные доходы, доставали дефицитные томики и недоступные билеты.

И Римма Борисовна отличала таких настоящих театралов, всячески старалась помочь им. Небескорыстно, конечно же, но все же делала им скидки и всячески шла навстречу. Она считала своей обязанностью, своим священным долгом нести культуру в массы и совершенно искренне ощущала себя работником культуры.

Впрочем, она им и на самом деле была.

Римма Борисовна всегда очень точно знала, какой театр находится в полосе творческого роста, на какие спектакли стоит идти, а какие можно спокойно игнорировать.

Сначала она выделяла Театр Комедии под руководством Акимова, потом – БДТ Товстоногова, позднее – Театр имени Ленсовета Игоря Владимирова.

Театральная мода менялась, но Римма Борисовна всегда была в курсе.

Раз в неделю она приходила в серьезный институт, в крупную библиотеку, на закрытое оборонное предприятие.

Ее всюду впускали – потому что всюду была ее клиентура.

Римма Борисовна расставляла в фойе, или в конференц-зале, или просто в коридоре свой складной столик, выкладывала на него билеты, и вокруг нее тут же собиралась толпа таких же, как сейчас, интеллигентных женщин.

Те, кто не мог переплачивать за билеты, пользовались системой нагрузок – в довесок к вожделенному билетику в БДТ или Театр Владимирова приобретали билет на спектакль никому не известного провинциального театра, гастролирующего в каком-нибудь из городских дворцов культуры.

Именно в те благословенные времена Римма Борисовна приобрела свою обширную клиентуру и широкую известность в театральных кругах. Тогда же получила она некоторую материальную независимость и внешний лоск обеспеченной дамы.

С тех пор ее финансовое благополучие несколько пошатнулось, но лоск и аристократические манеры сохранились навсегда.

– Римма Борисовна, душечка, у вас есть билеты на Семиносова? – выкрикивала низенькая толстушка в лиловом свитере, пытаясь пролезть в первые ряды между более удачливыми соперницами.

– Галочка, зайчик мой! – отвечала ей Римма, одновременно отсчитывая кому-то сдачу. – Ну кто же сейчас ходит на Семиносова? Семиносов – это вчерашний день, это кошмарное прошлое! Вы бы еще на эстрадный концерт пошли, право слово!

– Вы это серьезно?! – ужасалась толстушка. – Но ведь в прошлом сезоне на него все ходили…

– Мало ли, что было в прошлом сезоне! Нужно жить не прошлым, а настоящим! Лидуся, у вас найдется десять рублей? А то нам с вами никак не разойтись!

– А на кого же надо ходить в этом сезоне? – не сдавалась упорная толстушка, едва не затоптанная соседями.

– В этом сезоне, птичка моя, все уважающие себя театралы ходят только в «Не наш театр».

– Как это – не наш? На гастроли иностранных трупп, что ли?

– Галочка, я на вас удивляюсь. Неужели вы не слышали про «Не наш театр»? Это Скопидомский из ГДТ собрал труппу из очень, очень одаренной молодежи! Ставят исключительно Маршака и Агнию Барто. Такая у Скопидомского сверхзадача – вернуть зрителя в раннее детство, туда, откуда произрастают все наши страсти и комплексы. Прима у них – Леся Клубникина. Как она великолепна в роли зайки, которого бросила хозяйка! Как глубоко она проникает в этот образ! Зрителей просто дрожь пробирает от одиночества этого покинутого всеми, промокшего до ниточки существа! И Тарас Щепочкин, молодой человек, только со студенческой скамьи, великолепен в роли мишки, которого уронили на пол… как ему веришь! Как сочувствуешь! А как он хорош в роли Умного Мышонка! Как тонко передает он интеллектуальную глубину своего героя, его истинно интеллигентские метания! Нет, Щепочкин – это безусловное открытие Скопидомского! Это лучший молодой актер года! Анюта, что ты мне даешь тысячу? Я же сказала – у меня нет сдачи!

– Римма Борисовна, ангел мой! – толстушка наконец протиснулась к столику и молитвенно сложила руки. – На вас вся надежда! У вас есть билеты в этот театр?

– Галочка, рыбка моя, специально для вас отложила! – Римма Борисовна вытащила откуда-то из-под стола сложенный вдвое билетик. – Держите. С вас триста, только, пожалуйста, без сдачи. И запомните, как туда попасть.

– А что – это непросто?

– Вы ведь женщина, вы знаете, что в жизни ничего не бывает просто, особенно если это касается искусства! В общем, запоминайте. Приходите в гастроном «Планета» на улице Сержанта Кривошеина ровно в одну минуту восьмого. Не дай вам бог прийти раньше – затопчут. Позже тоже нельзя: опоздаете. Так вот, в это время из подсобки выйдет девушка Анжелика, спросит, кто от меня. Ее легко узнать – она очень высокая и с длинными, совершенно белыми волосами. Вы назовете себя и дадите ей билет. Кроме того, в этот же билет нужно завернуть пятьдесят рублей. Такой порядок. И Анжелика проводит вас в зрительный зал. Он расположен в служебном помещении гастронома, так что без провожатого его ни за что не найти.

– Спасибо вам, дорогая! – толстушка схватила билет и растворилась в толпе. На ее место тут же внедрилась высокая и худая, как жердь, особа. Но она не успела ничего спросить у Риммы Борисовны, потому что та увидела среди осаждающей ее толпы Лолу.

– Олечка! Чижова! – воскликнула она, поднимаясь из-за стола. – Как давно я вас не видела! Дамы, дамы, я закрываюсь! Имею я право на короткий перерыв?

– Кто это такая? – ревниво зашептались дамы, приглядываясь к счастливице.

– Как, вы не знаете? – отвечали те, кто считал себя более информированными. – Это же Ляпунова из НДТ!

– Да что вы говорите! Вовсе это не Ляпунова, а совсем даже Некогдамская из Скромного Театра…

Через несколько минут Римма Борисовна и Лола сидели за столиком театрального кафе. Лола пила капучино с миндальным пирожным, Римма Борисовна, которая всю жизнь вела непримиримую борьбу с лишними килограммами – американо с кусочком лимона. Разговаривали они, разумеется, о театре. И о своем месте в нем.

– Олечка, золотко, вы не хотите вернуться на сцену? Я, конечно, понимаю, у вас теперь другие приоритеты… ваш муж, он требует к себе повышенного внимания…

– Муж? – удивленно переспросила Лола.

– Ну да… я знаю, что вы вышли замуж за олигарха…

– Кто вам это сказал?

– Не волнуйтесь, – Римма Борисовна понизила голос. – От меня это никто не узнает! Я – могила… я умею хранить тайны, особенно чужие! Когда Люся Закусова под большим секретом рассказала мне, что у Ляли Кустицкой ребенок от режиссера Венусова, разве я кому-то проболталась? Никому! Ни одной живой душе!

– Что вы говорите? – оживилась Лола. – Кустицкая замужем за одним безумно богатым типом из Нефтеюганска! Он по национальности не то якут, не то эскимос… вспомнила – ненец! Такой темный, коренастый, глаза раскосые…

– А ребеночек рыженький, весь в кудряшках! – подхватила Римма. – Ляля потратила месяца два, чтобы внушить своему муженьку, что во время беременности она слишком много ела апельсинов, вот волосы у сыночка и порыжели! Можете себе представить – он поверил! Я просто преклоняюсь перед Лялей! Какая женщина! Но что это мы все о постороннем – что вас привело ко мне?

– А вы теперь не только в драму билеты продаете? – Лола начала издалека. – И оперой увлекаетесь?

– Да, вы знаете, решила расширить репертуар! Опера ведь – это тоже драма, только выраженная музыкой, – стрекотала Римма Борисовна. – Вы только вспомните божественную Каллас! Как она играла, с каким неподдельным чувством! Кроме голоса замечательный драматический талант!

Лола и сама неплохо относилась к опере, но в данный момент в ее планы не входило увязать в специфической беседе. Леня велел ей выяснить, не знает ли Римма Борисовна координат шустрого старичка Прохора Петровича. Или имен его знакомых. Что делать, если ее напарнику непременно потребовалось Прохора Петровича найти и потолковать с ним без свидетелей о поддельной марке, которую он, надо думать, хотел всучить покупателю по кличке Шершень.

И хоть Лола не могла понять, для чего это нужно – ведь не станет же Маркиз, отыскав старика, сдавать его Шершню, ее компаньон был настроен твердо.

– Я должен разобраться в этом деле, – говорил Маркиз, – пока же я ситуацией не владею. Информации маловато. Так что иди к этой Римме и нарой хоть что-нибудь.

– Слушаюсь и повинуюсь! – фыркнула Лола, но Маркиз был настроен так серьезно, что не заметил ее сарказма. А если нет соответствующей реакции, то ехидничать и отпускать шпильки совсем неинтересно, это все знают.

– Ох, Римма Борисовна, у меня такая проблема, – делано засмущалась Лола, – просто не знаю, как начать… Пришла посоветоваться…

Римма вроде бы случайно отломила кусочек Лолиного пирожного и показала глазами, что она вся внимание.

– Моя тетя, – вздохнув, начала Лола и добавила, вспомнив свою замечательную тетю Калерию Ивановну, – моя тетя – не родная, а двоюродная, то есть не тетя, а жена двоюродного дяди, так вот она совершенно распоясалась. И всегда-то была эгоистична до предела, но пока жив был муж, мой дядя, он умел потакать ее капризам. И разбаловал тетку до невозможности. Два года назад его не стало, и за это время тетка успела превратить жизнь всех родственников в ад. Ей просто нечем заняться, понимаете?

– Вы хотите увлечь ее театром? – Римма Борисовна в сомнении покачала головой и снова случайно отломила кусочек восхитительного пирожного.

– Если честно, то все родные хотят ее выдать замуж! – выпалила Лола. – Но тут есть загвоздка! Покойный дядя был очень интеллигентный человек, профессор, к тому же увлекался оперой. И тетка вбила себе в голову, что выйдет только за такого же, серый мужлан, по ее собственному выражению, ей не нужен.

– Однако… – протянула Римма, – сколько лет вашей тете, что она так разборчива?

– Под семьдесят, но выглядит лет на десять моложе! Всегда за собой следила!

Лола уже так завралась, что махнула рукой – будь что будет, только бы Римма согласилась помочь.

– Римма Борисовна, душечка… – затараторила она, – на вас только вся надежда, – подберите тетке какого-нибудь интеллигентного пожилого любителя оперы! Только бы их познакомить, а там уж тетка сама за дело возьмется! Вы не поверите, когда нужно, она умеет быть очаровательной – просто ангел, а не женщина!

– Ну… – Римма задумалась, – есть у меня одинокий немолодой господин… Прохор Петрович… он, конечно, не профессор, но тоже человек интеллигентной профессии – настройщик роялей.

Лола ужасно обрадовалась – с первого раза попадание!

Римма достала свою пухлую записную книжку и принялась листать страницы.

– Вот, Синеусов П.П., телефон…

Лола вытянула шею и с глубочайшим разочарованием увидела, что номер телефона ей известен. Прохор Петрович дал номер той самой квартиры, что находилась над жильем их невезучего заказчика Сергея Зозулина.

Римма уже набирала номер.

– Не берет, – вздохнула она, – видно, дома нету.

«Это я и так знаю», – подумала разозленная Лола.

– Может, оно и к лучшему, – заговорила Римма Борисовна. – Такой милый человек, за что же ему на шею хомут такой вешать в виде капризной старухи… Не расстраивайтесь, Олечка, сейчас еще поищем… – она снова углубилась в записную книжку. – Вот, нашла! Как раз знакомый его, Верстовский!

– Известная фамилия… – кисло поддакнула Лола.

– Да-да, и этому-то как раз я с удовольствием подсудобила бы кого похуже! – высказалась Римма Борисовна.

– Чем он вам досадил? – нехотя полюбопытствовала Лола.

– Представьте себе, казался таким интеллигентным человеком, и работа приличная – гравер, а сам… – Римма полезла в свою необъятную сумку и вытащила старинную книгу.

«Выдающиеся певцы императорских оперных театров», – было написано на обложке старинным шрифтом с золотым тиснением.

– Взял у меня почитать и вернул в таком виде! – бурно возмущалась Римма.

На форзаце снизу был вырезан солидный кусок листа, примерно с четверть. Лола взяла в руки книгу и пролистнула. Бумага на форзаце была тонкая, мягкая, блекло-оранжевого цвета.

Когда Леня Маркиз бывал сердит на свою компаньонку, он называл ее лентяйкой, неумехой и капризулей. Но никогда не называл ее дурой, потому что так не считал. Не то чтобы он признавал Лолу по уму равной себе – скажите, какой мужчина добровольно признается в таком, даже если это и соответствует действительности? Однако кое-какие умственные способности Лолы ее напарником отмечались.

Сейчас Лола тотчас сообразила, что бумага форзаца старинной книги на ощупь напоминает ей почтовую марку. Разумеется, Лола не специалист, однако совпадение налицо. Книга была издана в Лондоне, стало быть, бумага английская… Да еще этот Верстовский по профессии гравер… интересное совпадение!

Лола понятия не имела о технологии изготовления почтовых марок, тем более таких старых, выпущенных в девятнадцатом веке. Но Леня вчера пересказывал ей историю «Розового Маврикия», при этом надувал щеки так, будто он сам такой умный. Как будто Лола не догадалась, что он все узнал от того типа, специалиста по маркам. Кажется, тогда фигурировал там какой-то пьяница-гравер…

– А я еще для него узнала у одной знакомой насчет пластинки – Энрико Карузо поет лучшие арии из итальянских опер! – сокрушалась Римма Борисовна. – Он так хотел эту пластинку! Но теперь ни за что не сведу его с этой дамой!

– Ох, как же я вам благодарна! – Лола выхватила из рук Риммы записную книжку и списала на салфетку телефон, что стоял против фамилии Верстовский А.А.

Римма обиделась на Лолины манеры и сказала с ноткой злорадства в голосе:

– Ох, Олечка, я вспомнила, Антон Антонович никак не подойдет вашей тете, он… ну понимаете, он… не интересуется женщинами. Ни старыми, ни молодыми – никакими, вы меня понимаете? У него совершенно другой профиль…

– Ой, как жалко… – Лола изобразила полное разочарование, смяла салфетку в комок, но не выбросила, а тайком сунула в сумочку. Зная телефон, выяснить адрес Антона Антоновича Верстовского для Лени не составит труда. И вообще, он должен целовать Лоле ноги, она делает для него самую важную работу – собирает информацию. Она рискует жизнью – в «Райском саду», где укокошили несчастную брюнетку, потом в медицинском центре «Авиценна» – если бы Лолу застали подслушивающей разговор в кабинете, тот специалист по мануальной терапии не оставил бы ее в живых. Сейчас, конечно, Лоле угрожал только приступ головной боли от трескотни Риммы Борисовны, но это исключение из правил. Ленька затыкает Лолиным нежным телом все дыры, кидает ее на амбразуру, как Александра Матросова. Это надо прекратить. Или хотя бы поставить напарнику на вид.

Но не сейчас, потому что когда Маркиз занят очередным делом, он не реагирует на ее жалобы и провокации. И скандал устраивать глупо – он просто не станет слушать. А то еще и прикрикнет – нашла, мол, время, долго думала…

«Надо уметь ждать, – сказала себе Лола, – надо воспитывать в себе выдержку и терпение».

Леня позвонил в дверь.

Дверной звонок может многое сказать о своем хозяине. Например, звонок с птичьей трелью скорее всего установит романтический любитель природы, поклонник загородных прогулок и рассветов на берегу реки, бодрый спортивный марш – завзятый футбольный болельщик, простой лаконичный гонг – деловой, энергичный человек, трезвомыслящий практик и трудяга.

В этой квартире роль дверного звонка исполняли первые такты романса Неморино из оперы Доницетти «Любовный напиток». Так что Маркиз сразу понял, что не ошибся адресом и попал к большому любителю оперного искусства.

Едва отзвучала музыка Доницетти, как за дверью раздались торопливые шаги и красивый баритон проговорил:

– Сию секунду, Коленька, сейчас я открою!

Дверь распахнулась, и на пороге появился вальяжный господин в домашней куртке бордового шелка и шейном платке. Пожалуй, самой заметной деталью в облике этого господина были его усы – длинные, ухоженные, закрученные кверху, они явно являлись предметом гордости своего хозяина.

Увидев Маркиза, усатый господин попятился и схватился за сердце:

– Ах! Вы меня так испугали! Я думал, что это мой друг… кто вы такой? Что вам угодно?

– Я от Риммы Борисовны, – сообщил Маркиз с обезоруживающей улыбкой.

– Ах, от Риммы… – хозяин квартиры шире открыл дверь и отступил в сторону. – Так что же мы стоим в дверях! Проходите! Друзья Риммы Борисовны – мои друзья…

– Римма сказала, что вы ищете эту пластинку, – Леня протянул господину конверт в яркой подарочной бумаге.

После долгих уговоров удалось уломать Римму свести его с милой старушкой, хозяйкой пластинки с записями великого итальянского тенора Энрике Карузо.

– На счастье, у меня такая нашлась…

– Пластинку? – хозяин торопливо развернул бумагу и ахнул. – Неужели это она?

– Да, – Леня скромно потупился, – именно она… Великий Карузо… пятьдесят шестой год… в сопровождении Нью-йоркского филармонического оркестра…

– И… это… я просто глазам не верю!

– Да, вы правы… это действительно автограф самого Карузо! – на этот раз Леня даже слегка покраснел – от гордости и удовольствия, ибо он долго трудился, выполняя автограф великого певца, и он вышел очень похожим.

– Но… но ведь это огромная ценность… это такой раритет! Неужели это мне?

– Разумеется, вам, Антон Антонович! Римма сказала, что вы этому очень обрадуетесь!

– Но сколько вы за нее хотите? – засуетился Антон Антонович. – Не знаю, в состоянии ли я приобрести такой дорогой экземпляр…

– Что вы! Никаких денег! – Леня замахал руками. – Разве могут быть денежные расчеты между подлинными ценителями прекрасного? Вы рады – и это для меня самая лучшая награда!

– Но это невозможно! Я не могу принять такой подарок, тем более от незнакомого и такого приятного молодого человека! Это слишком ценная вещь! Возможно, позднее, если мы с вами познакомимся поближе… – и Антон Антонович взял Леню за руку.

– Извините, – Маркиз осторожно отобрал руку у хозяина дома и отступил немного в сторону. – Вы меня не совсем правильно поняли. У нас с вами разные вкусы… за исключением оперы…

– Ах, как жаль! – усы Антона огорченно повисли. – Тогда я тем более не могу принять такой дорогой подарок…

– А кто сказал о подарке? Ведь вы, если меня не обманули, – замечательный гравер…

– Ну, некоторые считают, что один из лучших… – Антон Антонович скромно потупился, кончики его усов снова гордо приподнялись. – Впрочем, в наше время это благородное искусство пришло в упадок, оно совершенно не востребовано… вы не представляете, чем мне приходится зарабатывать на жизнь!

– Чем же? – подал Маркиз ожидаемую реплику.

– Гравировкой подарочных надписей на чашках и часах! – с горечью выдохнул Антон Антонович, и его усы снова поникли. – Дорогому Васе от Карины в день рождения… Вовану от друганов на добрую память… и тому подобное! Сижу в киоске в фойе универмага. Вот она, судьба мастера в наше убогое время!

– Не может быть! – сочувственно вздохнул Маркиз. – Но ведь для себя, для души вы иногда делаете что-нибудь настоящее, подлинное, высокохудожественное?

– А как же! – гравер вновь приободрился. – Пойдемте, я покажу вам образцы своего труда!

Он провел Леню в кабинет, обставленный антикварной мебелью красного дерева и больше напоминающий не рабочую комнату одинокого немолодого холостяка, а будуар французской маркизы восемнадцатого века. По стенам тут и там были развешаны портреты и фотографии знаменитых оперных певцов прошлых лет, в основном – итальянских теноров.

– Вот, взгляните, например, на это! – Антон Антонович подал Маркизу массивный альбом в кожаном переплете, на каждой странице которого были помещены изящные гравюры с видами европейских столиц – Вены, Парижа, Амстердама, Лондона.

– Не хотите ли немного хереса? – вспомнил Антон Антонович о законах гостеприимства, пока Леня перелистывал альбом.

– Коньяку, если можно! – Маркиз с явным сожалением оторвался от гравюр. – Великолепные работы! Чувствуется рука мастера! Твердая, уверенная линия, прекрасное чувство композиции…

– Благодарю вас… но вы так и не сказали, чего хотите от меня в обмен на пластинку, – напомнил ему хозяин. – Как я понимаю, вы хотели бы заказать мне какую-то гравюру?

– Да, действительно! – Леня пригубил коньяк и изобразил на лице восторг. – Прекрасный коньяк! Напиток богов! Действительно, хотел… дело в том, что, насколько я знаю, не так давно вы сделали одну работу для моего знакомого, некоего Прохора Петровича…

– Вы с ним знакомы? – гравер заметно помрачнел. – Не самое приятное знакомство…

– Да что вы говорите? А мне он показался таким приятным, благородным человеком! Он так любит оперу!

– Внешность бывает обманчивой! – Антон Антонович брезгливо поджал губы. – Что это мы все о нем? Не найти ли нам более приятную тему для беседы? И не хотите ли еще коньяку? У меня, как вы успели заметить, коньяк замечательный, из подвалов одного французского любителя… оперной музыки.

– Благодарю вас. Коньяк действительно отменный, но я боюсь, что не смогу сохранить трезвую голову. Итак… отчего же вы так сердиты на Прохора Петровича?

– Во-первых, он не выполнил своего обещания. Кое-что посулил мне за мою работу помимо денег и бесследно исчез. Но это не самое неприятное… я привык к людской неблагодарности. Но он, ко всему прочему, еще и жулик!

– Да что вы говорите! – Леня изобразил недоверие, хотя был полностью согласен с Антоном Антоновичем. – Такой приличный, интеллигентный господин… а все же, почему вы считаете его жуликом?

– Видите ли… – Антон Антонович понизил голос, – он просил меня никому об этом не рассказывать, а выдавать чужие секреты – не в моих правилах…

– Даже если вы считаете его жуликом?

– Даже в этом случае!

Маркиз хотел было использовать какие-нибудь сильнодействующие аргументы, но в этот момент из прихожей донеслись звуки Доницетти: кто-то позвонил во входную дверь.

– Одну секунду! Кажется, это мой друг! – Антон Антонович порозовел до корней волос и бросился на звонок, как сказали бы лет двести назад, на крыльях любви.

Маркиз вспомнил посещение филателиста Полуянова, едва не закончившееся для того трагически, и вышел в коридор вслед за хозяином на тот случай, если тому понадобится помощь.

Однако в квартире появился не лопоухий убийца с красноречивой кличкой Дракула и не кто-нибудь из менее колоритных представителей криминального мира, а смазливый юноша в узких черных джинсах и темно-синей водолазке.

– Коленька, слава богу, это ты! – заворковал Антон Антонович, обнимая гостя. – Я так ждал тебя! Где ты пропадал, противный?

– Ждал? – юноша оттолкнул гравера и повернулся к Маркизу. – Вижу, как ты меня ждал! Только я за порог, как у тебя гости! Кто этот тип? Кто этот неотесанный дундук? Честное слово, Антон, я был лучшего мнения о твоем вкусе!

– Коля, ты все неправильно понял! – воскликнул Антон Антонович, хватаясь за сердце. – Это вовсе не то, что ты думаешь! Этот человек… он только что пришел… когда он позвонил, я даже подумал, что это ты, поэтому открыл ему…

– Ха-ха-ха! – Коля делано расхохотался. – А что еще ты сделал, подумав, что это я? Мне всегда говорили, что ты – легкомысленный, ветреный человек, что тебе нельзя доверять! Но чтобы до такой степени! Стоило мне отлучиться на часок, как ты уже поселил в нашем доме своего приятеля…

– На часок? – вскинулся Антон Антонович. – Тебя не было два дня! Где, кстати, ты пропадал?

– Вот так всегда! Ты перекладываешь с больной головы на здоровую… я у тебя – домашний раб! Ты держишь меня в клетке, не выпускаешь из дому! Если бы еще эта клетка была золотой, а то я должен выпрашивать у тебя каждую копейку!

– Вот, кстати, этот человек, из-за которого ты на меня так напустился, – он заказчик! Он хотел заказать мне гравюру, но ты своим скандальным поведением отпугнул его!

Действительно, во время этой «семейной сцены» Маркиз потихоньку перемещался к выходу из квартиры и сейчас уже готов был выскользнуть за дверь: ему не улыбалась перспектива стать причиной ссоры между двумя «голубыми».

– Извините, Антон Антонович, я зайду к вам как-нибудь в другой раз… – пробормотал Леня, взявшись за дверную ручку. – Сейчас, я вижу, вы очень заняты…

– Но только, я прошу вас, подтвердите Коле, что нас с вами связывают исключительно деловые интересы! Деловые интересы, и больше ничего! – взмолился гравер, схватив Леню за руку.

– Да, конечно, исключительно деловые… – пробормотал Маркиз, вырываясь.

– Вижу я, какие они деловые! – воскликнул Коля. – Ты его прямо на моих глазах хватаешь!

– До свидания! – и Маркиз стремительно выскользнул за дверь квартиры.

Приход ревнивого Коли сбил все его планы: в его присутствии Антон Антонович совершенно не был способен ни о чем другом говорить или думать.

Сам смазливый юноша вызвал у Лени явные подозрения: его бегающие глазки, явно наигранный приступ ревности… наверняка этот красавчик, как сейчас говорят, разводит гравера на деньги. Но, в принципе, Маркиза это не должно интересовать: каждый зарабатывает на жизнь как умеет, и сам Леня – тоже далеко не святой. Его интересовало только одно: как бы еще раз поговорить с Антоном Антоновичем один на один и выпытать у него информацию о «Розовом Маврикии»…

В таких размышлениях Леня спустился на один этаж и услышал снизу приближающиеся голоса.

– Ну чего, как ты думаешь, успел Колян сцену подготовить? – говорил гнусавый голос с характерной для мелкой шпаны растяжкой. – Пора нам заходить?

– По-по-годи еще чуток, – отозвался, сильно заикаясь, второй. – На-на-надо, чтоб его старик хорошенько до-дозрел… то-то-гда его легче бу-будет ра-развести…

Этот разговор чрезвычайно заинтересовал Леню. Его содержание как будто отвечало на его мысли. Маркиз тихонько, стараясь не шуметь, поднялся на два этажа выше и затаился на площадке над квартирой Антона Антоновича.

Двое неизвестных, вполголоса переговариваясь, подошли к дверям гравера. Маркиз осторожно перегнулся через перила, чтобы разглядеть их.

Парни были молодые, лет двадцати пяти. Один из них – бритоголовый качок с мрачным, насупленным лицом, то и дело посматривал на часы. Второй, худой, с растрепанными рыжими волосами, явно нервничая, оглядывался по сторонам.

«Мелкая шпана, но может быть опасной!» – определил Леня с первого взгляда.

Парни выждали на лестнице еще две минуты и позвонили.

Раздавшиеся из-за двери нежные звуки музыки Доницетти явно не соответствовали их намерениям, и бритоголовый принялся колотить в дверь руками и ногами.

Из квартиры донеслись приближающиеся шаги и испуганный голос гравера:

– Кто там? В чем дело? Я никого не жду!

– Полиция! – проорал гнусавым голосом бритый качок. – Живо открывайте, Верстовский! Открывайте сию секунду, или мы взломаем дверь!

– Полиция? Почему полиция? Что случилось? – залепетал из-за двери Антон Антонович и загремел замками.

Двое подозрительных субъектов ввалились в квартиру, а Леня тихонько сбежал на этаж ниже и подкрался к двери гравера.

Дверь была неплотно прикрыта, и сквозь оставшуюся щель можно было наблюдать за событиями, разворачивающимися в прихожей.

Возле самой двери стояли двое незваных гостей, а напротив них – Антон Антонович. Но теперь его трудно было узнать: вместо вальяжного, элегантного, уверенного в себе господина с аккуратно закрученными усами в прихожей стоял трясущийся, перепуганный тип в полурасстегнутом халате, который он придерживал левой рукой. Его роскошные усы горестно поникли, а левый загнулся под каким-то совсем неприличным углом.

– В чем дело? – лепетал гравер. – Почему полиция? Что вам от меня нужно?

– Третье управление, отдел нравов! – протянул бритоголовый тип и молниеносно махнул в воздухе каким-то удостоверением.

«Явная халтура!» – отметил про себя Маркиз, которому тоже нередко приходилось выдавать себя за сотрудника правоохранительных (и прочих) органов.

– Чего вы хотите? В чем я провинился? – Антон Антонович повысил голос. – Я не сделал ничего противозаконного!

– Ты еще права будешь качать, старый педик?! – бритый тип двинулся на него, угрожающе набычившись.

– Это сейчас не преследуется законом! – забормотал хозяин квартиры, отступая. – Сексуальная ориентация – личное дело каждого! Я нахожусь в собственной квартире и имею право делать что угодно…

– Ишь, разошелся! – бритый сделал еще один шаг вперед и замахнулся на гравера огромным кулаком. – Мы тебе, педрила, сейчас все твои права конкретно объясним!

– По-по нашим све-сведениям, вы де-держите в своей ква-квартире не-не-совершеннолетнего против его воли! – вступил в разговор второй «полицейский», заикаясь больше обычного.

– Я никого не держу против воли! – возмущенно воскликнул Антон Антонович. – Тем более несовершеннолетних!

Тут же из-за его спины возник смазливый Коля. На этот раз из одежды на нем было только махровое полотенце в разноцветных попугаях, которое он то и дело кокетливо поправлял.

– Он меня напоил спиртными напитками! – загнусил Коля, явно кривляясь. – Когда я опьянел, он затащил меня в эту квартиру и стал делать мне непристойные предложения! Я, конечно, отказался, и тогда он стал угрожать мне побоями! И тогда мне пришлось согласиться! – и Коля громко захныкал, размазывая кулаком по смазливому лицу несуществующие слезы.

– Коля, Коленька, что ты говоришь? – воскликнул Антон Антонович. – Какие побои? Какое принуждение? Ведь у нас все было по взаимному влечению! Ты говорил, что любишь меня!

– Ты что, дядя? – Коля гаденько усмехнулся. – Какое влечение? Ты в зеркало на себя давно глядел? Да тебя только в зоопарке выставлять! Одни твои усы чего стоят!

– Слышал, педрила, что говорит молодой человек? – прорычал бритоголовый и замахнулся на гравера кулаком. – Ты знаешь, какие статьи тебе светят? Ты его напоил – это раз, это мелочь, статья сто сороковая, до шести месяцев… потом ты его принудительно затащил в эту квартиру – это уже похищение, статья сто семидесятая, до восьми лет, а если при отягчающих обстоятельствах – до десяти… а потом ты его принудил к развратным действиям, угрожая побоями, а это – статья сто девяностая, пункт «Б»…

– А он еще и не-не-несовершеннолетний! – добавил рыжий напарник, поправляя растрепавшиеся волосы. – Та-так что кранты тебе, дядя! Знаешь, что на зоне с такими как ты делают?

– По-почему несовершеннолетний? – гравер от страха тоже начал заикаться.

– По кочану! – отозвался бритый. – Потерпевший, предъявите документы!

Коля тут же вытащил откуда-то из своего полотенца замусоленный паспорт и помахал им в воздухе.

– Согласно предъявленным документам потерпевшему еще нет восемнадцати лет, так что вопрос ясен! – резюмировал бритый. – Оформляем арест!

– Прошу вас, не губите! – зарыдал Антон Антонович и упал на колени. – Все, что хотите… мы с вами взрослые люди… я понимаю, у всех свои проблемы и потребности…

«Пора вмешаться, – спохватился Маркиз. – Потом будет уже поздно… когда они приступят к обсуждению условий, мое появление не произведет должного эффекта».

Он толкнул дверь, пружинистым шагом уверенного в себе человека вошел в прихожую и проговорил голосом диктора Левитана:

– Здравствуйте, коллеги!

– Это еще кто? – испуганно обернулся рыжий «полицейский».

– Кого еще нелегкая принесла? – рявкнул его бритоголовый напарник и принял боевую стойку.

– Майор Несгибайло, одиннадцатое специальное управление! – отчеканил Маркиз и продемонстрировал подходящее к случаю служебное удостоверение. Удостоверение это было сработано на совесть, гораздо лучше настоящего, поэтому Леня дал возможность молодым конкурентам тщательно его разглядеть.

– Что еще за одиннадцатое управление? – пробурчал бритоголовый, несколько сдавая позиции.

– Специальное! – отрезал Маркиз. – Я вполне уважаю вашу работу, коллеги, но здесь проводится серьезнейшая спецоперация, так что вам придется подождать другого случая! Проживающий в этой квартире господин Верстовский связан с опаснейшей организованной криминальной группой, которая находится у нас в разработке. Дело государственной важности, так что вынужден попросить вас немедленно покинуть квартиру господина Верстовского… тем более, что вы и так своим несвоевременным появлением едва не сорвали нашу операцию! Я пасу Верстовского вторые сутки…

– Ка-какая кри-криминальная группа? – проблеял гравер, в испуге переводя взгляд с одного «полицейского» на другого. – Ка-какая спецоперация?

– Верстовский, вам знаком гражданин Синеусов? Прохор Петрович Синеусов?

– Да… я его знаю… – Антон Антонович от страха выпустил полы халата, они распахнулись, обнажив худое старое тело. Гравер запахнул халат, наведя порядок в своем внешнем виде, и снова повторил:

– Я его знаю… но я ничего не знаю…

– Этим все сказано! – торжествующим голосом воскликнул Маркиз и повернулся к молодым «коллегам». – Попрошу вас незамедлительно покинуть помещение! Вся оперативная информация, которая здесь может быть озвучена, является государственной тайной, которую вам знать не положено!

– Нет, но что это за одиннадцатое управление?.. – ворчал бритоголовый тип.

– Лелик, пошли отсюда! – рыжий потянул приятеля за рукав. – Тебе что – неприятности нужны? Ты что, не понял, что сказал майор? Тут, по всему, серьезные дела!

– Вот именно, – поддержал его Маркиз. – И этого… несовершеннолетнего прихватите… он вам еще пригодится, способный мальчик!

Коля, переглядываясь с «полицейскими» и неприязненно глядя на гравера, торопливо оделся.

Через несколько минут дверь за «сотрудниками отдела нравов» и «несовершеннолетним потерпевшим» закрылась.

Маркиз выждал еще минуту и проговорил, строго глядя на Антона Антоновича:

– Итак, гражданин Верстовский, только от вас зависит – пойдете вы на зону в составе опаснейшей преступной группировки или облегчите свою участь!

– Чем я могу ее облегчить? – простонал гравер, который все с тем же потерянным и несчастным видом стоял посреди прихожей.

– Добровольным сотрудничеством со следствием.

– Я готов… добровольно… только я ничего не знаю… клянусь вам, совершенно ничего!

– Позвольте это решать следствию! – прервал его Маркиз. – И для начала, Антон Антонович… приведите себя в порядок! Ведь вы – интеллигентный человек!

– Да… боже мой! – гравер взглянул на себя в зеркало и всплеснул руками, отчего халат снова распахнулся. Он подхватил его и устремился в глубину квартиры. Леня неторопливо проследовал за ним.

Через несколько минут Антон Антонович снова появился, но уже вполне прилично одетый. Правда, от прежнего вальяжного господина осталась одна тень – пережитый стресс и беспокойство за свою судьбу сделали свое дело.

– Я готов… добровольно… – снова залепетал он, просительно заглядывая в глаза Маркизу. – Простите… но ведь это вы только что приходили ко мне… от Риммы Борисовны… и пластинку принесли… великого Карузо…

– Работа под прикрытием! – проговорил Маркиз со значением. – Впрочем, пластинку можете оставить себе. Она настоящая. Если, конечно, ваше раскаяние тоже будет настоящим.

– Спасибо… – проблеял запуганный гравер. – Так чем же я могу помочь следствию?

– Вы можете… точнее, вы должны, вы просто обязаны рассказать все, что знаете о Прохоре Петровиче Синеусове. Особенно – ваши с ним последние контакты.

– Я же чувствовал, что он жулик! – выдохнул гравер.

– Что навело вас на такую мысль? – осведомился Леня, доставая из кармана блокнот, как будто он собрался записывать показания своего собеседника.

– Все его поведение… впрочем, если позволите, я начну с самого начала. Так мне будет проще.

– Позволяю, – милостиво согласился Маркиз.

– Он пришел ко мне недели две назад. Сказал, что хочет сделать заказ. Ну, вы понимаете, мне очень нужны деньги…

– Я понимаю, – Леня усмехнулся одними губами, – современная молодежь – она такая меркантильная! Никаких чувств! Никакой романтики! На уме – одни деньги!

Антон Антонович вспомнил о своем вероломном юном приятеле и огорчился.

Затем он перевел дыхание и приступил к рассказу.

Их с Синеусовым знакомство было давним, но не очень близким: когда-то они познакомились через Римму Борисовну, иногда встречались на оперных премьерах, на гастролях иностранных знаменитостей и прочих важных событиях в мире оперы. Им также случалось обмениваться пластинками, дисками и видеозаписями оперных шедевров. Однако особенной близости между ними никогда не было, возможно, виной тому была разная сексуальная ориентация, и Антон Антонович удивился, когда две недели назад Прохор Петрович напросился к нему в гости. Поскольку тот дал понять, что хочет поручить какую-то хорошо оплачиваемую работу, гравер охотно согласился.

Он принял Синеусова по самому высшему разряду, угостил коньяком из своих специальных запасов и проводил в кабинет, чтобы перейти к деловой части визита.

И там, в кабинете, Синеусов достал из нагрудного кармана прозрачный пакетик, в котором лежала старая, выцветшая марка блекло-оранжевого цвета.

– Вы большой мастер, – начал Прохор Петрович, как полагается, с лести. – Только вам под силу такая работа. Хотя, впрочем… если вы откажетесь, я пойму… поищу другого специалиста… конечно, мне бы этого не хотелось…

Антон Антонович, внимательно осмотрев марку, поднял взгляд на своего гостя:

– Вы хотите, чтобы я сделал копию этой марки? Но зачем? Поймите, это дорогая работа…

– Это маленький розыгрыш. Сейчас, конечно, не первое апреля, но я хочу подшутить над одним приятелем…

Это прозвучало не очень убедительно, но сумма, которую предложил за работу Синеусов, была весьма значительной, и гравер дал себя уговорить. Конечно, у него имелись какие-то подозрения, в частности, шутка показалась ему чересчур дорогостоящей, но в конце концов, кто платит – тот и заказывает музыку.

Еще большие подозрения вызвала просьба Прохора Петровича о полной конфиденциальности задания. Но, решившись на работу, гравер усилием воли отбросил всякие подозрения и как же сейчас об этом жалеет!

– Ближе к делу! – строго вставил Маркиз.

Антон Антонович взял аванс и приступил к работе.

Изготовить клише не составило для него труда – он действительно был мастером своего дела. Гораздо больше проблем возникло с бумагой для печати оттисков. Ведь заказчик настаивал на том, чтобы марки во всем соответствовали оригиналу.

Значит, бумага должна быть такого же цвета, такой же толщины, такого же качества, но самое главное – ее возраст должен совпадать с возрастом марки.

– Вы понимаете, – пояснил гравер, – можно, конечно, сделать бумагу вручную. Она будет очень похожа на настоящую, все будет один к одному – плотность, вес, цвет, глянец, но только не возраст. Возраст бумаги настоящий специалист чувствует осязанием, обонянием, всеми органами чувств! Время оставляет на бумаге неизгладимый отпечаток, который ни с чем невозможно спутать! Бумага, которой всего двадцать лет, так же отличается от той, которой больше ста, как двадцатилетняя девушка от столетней старухи!

– Вам бы романы писать, – проговорил Маркиз, – очень уж вы красиво выражаетесь!

– Значит, мне нужно было найти подлинную бумагу соответствующего возраста, – продолжил Антон Антонович, не обратив внимания на колкость своего собеседника. – Я обошел всех коллекционеров, перерыл антикварные лавки, но все было не то! Я подумывал уже о том, чтобы все же сделать бумагу самому – но не из обычного материала, а из бумажных денег того же возраста, что и марка. Во всяком случае, денег девятнадцатого века можно найти сколько угодно, у каждого коллекционера их полные коробки. Можно подобрать именно тот самый год. В этом случае будет соответствовать образцу по крайней мере возраст бумажной массы. Но все равно, полной идентичности достичь не удастся. И вот, когда я был в полной растерянности, я решил воспользоваться проверенным методом, который не раз помогал мне собраться с мыслями, преодолеть кризис и найти решение проблемы: я пошел на хороший оперный спектакль. Лучше всего в такой ситуации помогает опера Беллини «Норма». По крайней мере, мне она очень помогает. Правда, эта опера ставится на нашей сцене редко, потому что в России очень мало певиц с подходящим для главной роли голосом, но я слышал, что «Норму» ставит новый, недавно организованный театр, который так и называется – «Новая опера». Попасть на их спектакли трудно, но наша общая знакомая Римма Борисовна умеет творить настоящие чудеса.

Леня уже знал от Лолы про вырезанный кусок из форзаца старинной книги, поэтому выслушал окончание истории без особого интереса.

– Вы меня арестуете? – спросил вконец расклеившийся гравер.

– Пока нет, – медленно и весомо сказал Маркиз, – если бы вы оказали следствию содействие и сообщили местонахождение своего сообщника Синеусова П.П.

– Но я понятия не имею, где он! – жалобно застонал Верстовский и прижал руки к сердцу.

– Верю, – со вздохом согласился Леня, – значит, никуда из города не выезжать. И никаких сомнительных знакомств.

«Ограбят ведь старого идиота подчистую, – думал он, спускаясь по лестнице. – Хорошо, если не убьют…»

Выйдя от многострадального, обманутого жизнью и нехорошими людьми Антона Антоновича Верстовского, Леня Маркиз почувствовал, что настала пора как следует поразмыслить над делом. С этой целью он немедленно позвонил своей боевой подруге Лоле и не терпящим возражений тоном заявил, чтобы она немедленно озаботилась вкусным и питательным обедом.

– Может, сходим куда-нибудь в ресторан? – заныла Лола, которой ужасно не хотелось готовить.

– Нет, мне надо подумать! – строго сказал Леня.

Лола тут же присмирела и пробормотала, что она попробует.

– С десертом можешь не заморачиваться, к чаю я что-нибудь куплю, – помягчел Маркиз и отключился.

Всякая замужняя женщина знает, что муж, накормленный сытным обедом, зевает, поглаживает себя по животу и удаляется, бормоча на ходу, что ему надо срочно кое-что сделать. Его планы зависят от количества комнат в квартире. Если у мужа имеется собственный кабинет, то он сообщает, что немного поработает. Если имеется спальня, то муж заявляет, что ему необходимо проглядеть свежую прессу. Если свободен диван в гостиной, то после обеда следует посмотреть по телевизору экономические новости.

Неважно, какие комнаты есть в квартире, важно только наличие дивана, ибо послеобеденные дела кончаются одинаково: мужчина сладко засыпает при включенном телевизоре, прикрывшись газетой, с очками на лбу или с авторучкой в зубах. Бывает, что глава семейства приткнется в детской на коротеньком подростковом диванчике и сладко спит в то время, как дети самозабвенно устанавливают на папе игрушечную железную дорогу.

В этом смысле Леня Маркиз разительно отличался от других мужчин – после самого сытного обеда, невзирая на популярный закон Архимеда, он никогда не спал. Не было во взгляде Лени сытой умиротворенности, не было сонной поволоки. После сытной и обильной еды Маркиз был свеж и бодр, как после утренней пробежки в парке. Так уж устроен был Ленин организм, что после трапезы обострялись все мыслительные процессы, и самые остроумные и трудоемкие операции Маркиз обдумывал только на сытый желудок.

Лола прожила бок о бок с Маркизом почти два года и прекрасно была осведомлена о такой его особенности. В первое время она пыталась возмущаться, но компаньон в два счета доказал ей, что энергия, получаемая от еды, в его организме напрямую перерабатывается в умственную, так что чем лучше Лола станет его кормить, тем лучше он будет соображать. А в их работе требуется светлая голова, иначе на плаву не удержаться. И Лола смирилась. Она понаблюдала за Маркизом и сделала самостоятельные выводы. Когда Леониду требуется поразмыслить, нельзя пускать дело на самотек, то есть доставать из морозилки пельмени, замороженные котлеты, сардельки и тому подобные полуфабрикаты. В них нет ничего плохого, только к данному случаю они не подходят. Вот если мужчина возвращается с рыбалки или из длинной командировки или на работе не успел пообедать – то есть совсем оголодал, тогда главное – это срочно пихать в него еду, как в топку паровоза, быстро и много. Качество не так важно.

Выслушав указания напарника, Лола собралась с силами и отправилась на кухню. Тотчас материализовались все звери: прискакал Пу И, неслышно, но важно ступая, явился кот Аскольд, а попугаи и так были в своей клетке, они в последнее время не разлучались.

– Грибной суп… – в задумчивости произнесла Лола, – со сметаной и зеленью… будет ли это сытно…

Лола оглянулась на зверей, ища совета. Попугаи никак не отреагировали, глупышка Пу И ничего не понял, зато кот презрительно дрогнул усами – он не любил грибной суп.

– Если погуще, то пойдет, – решила Лола, – картошки положить побольше.

Кот развернулся и направился к выходу из кухни.

– И рыбную запеканку, – сказала Лола ему вслед, – из филе морского окуня.

Кот застыл на месте, как изваяние, только кончик хвоста нервно подрагивал.

– Да… – пробормотала Лола, озабоченно оглядывая содержимое холодильника, – если Ленька съест двойную порцию, то, пожалуй, обойдется без мяса.

Осторожно ступая, кот вышел на середину кухни, вспрыгнул на табуретку и уселся, выставив белоснежную манишку и обметав лапы пушистым хвостом. Лола давно подозревала, что кот прекрасно понимает человеческую речь, а Леня в этом и не сомневался. Пу И, который ничегошеньки не понял, решил, однако, держаться поближе к коту – с Аскольдом не пропадешь!

Лола поставила вариться сухие грибы и вытащила рыбу из морозилки. Кот продолжал сидеть на табуретке, как египетская статуэтка, только ноздри его затрепетали, и глаза засияли нестерпимым зеленым светом. Лола вспорола ножом упаковку, и кот на табуретке переступил лапами и застонал тихонько. Стон решил дело.

– Я же не изверг, – сказала Лола и бросила в кошачью миску кусочек рыбы.

Кот поймал рыбу в полете, по дороге ловко отпихнув Пу И. Песик вовсе не покушался на лакомство, он к рыбе вообще относился равнодушно, а в данном случае просто попался под лапу. Пу И обиделся, и пришлось в качестве моральной компенсации дать ему кусочек колбаски. Видя такую халяву, попугаи на два голоса затребовали орешков и тростникового сахару. Лола отвернулась к буфету, ни на минуту не выпуская из виду рыбу, лежащую в раковине, потому что рассчитывать на благородство кота не приходилось, не тот случай.

– Из-за этого кота у меня когда-нибудь будет косоглазие! – громко сказала она.

Этих слов кот предпочел не услышать.

И в этот момент из коридора донесся дверной звонок.

Если у дверных звонков бывает интонация, то интонация этого звонка была тревожной.

– Боже мой! – вскрикнула Лола. – Только этого не хватало! Неужели это Ленька уже пришел? Да нет, не может быть, он открыл бы дверь своими ключами!

Звонок снова зазвонил, причем на этот раз он звучал еще более тревожно.

– Полундр-ра! – выкрикнул со шкафа Перришон, даже прекратив лакомиться миндалем. – Пр-ротечка!

Это слово сыграло решающую роль. Как многие женщины, Лола относилась к водопроводным трубам и сантехнике с трепетом и почтением, как к высшим и непостижимым силам природы, и больше всего на свете боялась, что либо в ее квартире лопнет труба и зальет нижних соседей, либо соседи сверху зальют их с Леней чудесную квартиру.

Ее внутреннему взору уже представились столпившиеся перед дверью соседи с нижнего этажа, размахивающие руками и призывающие на ее голову всевозможные несчастья.

Забыв обо всем на свете, Лола бросилась в прихожую и открыла дверь…

На лестнице никого не было.

На всякий случай она даже вышла на площадку и, перегнувшись через перила, заглянула в лестничный пролет…

На лестнице было пусто и тихо, как в театре ранним утром.

Ничего не понимая, Лола вернулась в квартиру и закрыла за собой дверь.

И в ту же секунду звонок снова зазвонил.

На этот раз он звучал, как сигнал воздушной тревоги в осажденном городе.

Нервно вздрогнув, Лола снова распахнула дверь.

За ней по-прежнему никого не было.

– Да что же это такое! – воскликнула она, захлопывая дверь. – Мальчишки, что ли, безобразничают?

И едва она закрыла дверь – звонок снова залился резким истерическим звоном.

На этот раз Лола не стала открывать дверь – она подкралась к ней и осторожно выглянула в глазок.

На лестнице было пусто!

«Я, наверное, схожу с ума! – подумала она, протирая глаза. – У меня начались слуховые галлюцинации!»

Она прислонилась к стене и прикрыла глаза.

Звонок снова зазвонил.

Лола открыла глаза, подняла взгляд… и вдруг увидела у себя над головой, на вешалке для шляп, попугая. Точнее, попугаиху – Лола уже научилась отличать Марусю от Перришона.

Маруся издевательски поглядывала сверху на растерянную хозяйку.

– Так это ты, зараза? – воскликнула Лола в сердцах. – Это ты изображаешь звонок, чтобы свести меня с ума?

– Маруся хор-рошая… – неуверенно проговорила попугаиха, наклонив голову набок, – Марусе орешков… орешков, сахарку!

– Орешков тебе?! – рявкнула взбешенная Лола. – Я тебе сейчас всыплю на орехи!

И тут она вспомнила про рыбу.

Издав истошный вопль, Лола понеслась на кухню – спасать сегодняшний обед.

То, что она там застала, превзошло все ее ожидания: Аскольд, с глухим рычанием, доказывающим его близкое родство с львами и тиграми, терзал на полу остатки рыбы.

– Вот я тебе! – Лола с боевым воплем, с тапком наперевес бросилась на кота.

Аскольд понял, что на этот раз ему действительно здорово влетит, и, прижав уши, кинулся наутек.

Лола схватила то, что осталось от рыбы.

К счастью, рыба еще не совсем разморозилась, поэтому большая ее часть уцелела от кошачьих зубов.

Со шкафа раздался разочарованный голос Перришона:

– Тр-рагедия! Заговор-р пр-ровалился!

– Ах, вот как! – Лола погрозила попугаю тапком. – Вы это задумали всей шайкой? Ну, вы у меня дождетесь!

Лола отмыла спасенный трофей, уложила подготовленную рыбу в стеклянную форму, выдавила на нее сок лимона и укрыла «шубой» из мелко нарезанного лука и тертой морковки. Смазав сверху майонезом, она сунула форму в духовку и перевела дух.

Леня явился с большим пакетом, в котором уместился сливочный кекс с изюмом, две пачки печенья и полкило шоколадных конфет в разноцветных бумажках.

Он съел большую тарелку наваристого грибного супа и две порции запеканки, после чего Лола налила ему ароматного золотистого чая в большую кружку, на которой был изображен близкий родственник кота Аскольда.

– Ну? – спросила Лола. – Ты будешь думать вслух или я могу быть свободна?

– Погуляй пока, – не слишком вежливо ответил Леня, чему Лола только обрадовалась, поскольку ей безумно надоело торчать на кухне, да и руки еще пахли луком.

Леня отрезал солидный кусок сливочного кекса и начал размышлять.

Прохор Петрович работал настройщиком роялей, стало быть, ходил по разным квартирам. Нетрудно предположить, что у дирижера Томашевского дома имелся рояль, уж не без этого. Старик был вхож в дом, очевидно, его считали приличным человеком и не слишком за ним присматривали. Вот он и отплатил за хорошее отношение – упер у хозяина дорогую марку. Но украл он ее не просто так, а решил подменить. Дирижер все время на гастролях – небось нечасто своим сокровищем любуется. И с налету не определит, настоящий у него «Маврикий» или поддельный. Стало быть, взял марку у Томашевского, отдал граверу, получил обратно ее же плюс копию, и что? Положил марку на место. Рискованно, но вполне выполнимо, Прохор Петрович, как Леня его представляет, человек решительный. Но неумный, поскольку номер с фальшивой маркой и Шершнем не прошел бы. Ну, положим, Шершень в марках не разбирается, но нашел бы уж он специалиста, который все ему разъяснил бы. И тогда старичку пришел бы конец. Если только он не успел бы вовремя удрать. А что, сумел же он от бандитов смыться…

Леня поискал на тарелке кекс и с удивлением отметил, что не осталось ни кусочка. Тогда он придвинул поближе вазочку с печеньем и продолжил думать.

Их дело – отмазать клиента, оградить его от преследования людей Шершня. Да еще хорошо бы хоть каких-то денег за это дело получить, а то Лолка ему всю плешь проест. «Сам же говорил – мы никогда не работаем даром!» – скажет она, и будет права. Леня сам установил такие правила, и нужно их выполнять.

Он тяжело вздохнул и перевернул вазочку. От печенья остались одни крошки. Снизу раздалось требовательное тявканье Пу И.

– Папа нежадный, – сказал Леня, предложив ему крошки.

Песик рыкнул сердито и ушел, обиженно подволакивая лапы. Леня пожал плечами и развернул конфету.

Знать бы точно, лежит ли марка у дирижера в квартире. Если нет, то в любой момент может разразиться скандал, когда он хватится пропажи. Если же Прохор Петрович успел положить ее на место, то дело сводится к разборке между бандитами, и тогда нужно применять совсем другую тактику ведения дела.

– Крути не крути, – сказал Леня, запихивая в рот последнюю конфету, – а придется к дирижеру идти проверить, на месте ли марка.

– Р-розовый Мавр-рикий! – гаркнула над ухом попугаиха.

– Черт бы вас побрал с вашей маркой! – рассердился Леня и собрался уходить, потому что на кухне стало как-то нечего делать.

Пу И в прихожей глянул призывно, но Леня взгляд его проигнорировал и ушел.

Лола нарочно не вышла из своей комнаты, чтобы не поручили ей снова каких-нибудь утомительных дел. Когда же хлопнула дверь, она выглянула осторожно и увидела насмерть разобиженного Пу И в прихожей, а на кухне – немытые чашки и валяющиеся повсюду фантики от конфет. Лола сказала себе, что Ленькино поведение переходит уже всякие границы, и затаила на него грандиозную обиду.

Леня съездил к дому режиссера Томашевского, внимательно оглядел все вокруг, потом позвонил кому-то по телефону и имел с тем человеком приватную беседу вполголоса. После чего, заручившись согласием своего собеседника, удовлетворенно хмыкнул и поехал домой, чтобы плотно усесться там за компьютер.

Лола без стука вошла в Ленину комнату и возмущенно проговорила:

– Ты совершенно не думаешь о собаке! Ты смертельно обидел его, Пу И мне все рассказал! Ты совершенно к нему равнодушен, а песик очень ранимый, он переживает и лежит на кровати лицом к стене! А это очень вредно не только для нервов! Пу И необходимы физические упражнения, ему нужно бегать, прыгать, резвиться, играть в подвижные игры, иначе в самом ближайшем будущем ему грозит гиподинамия! Я смотрела по телевизору передачу о последствиях гиподинамии, и там один очень знающий доктор сказал…

Только тут она разглядела, чем занят ее деловой партнер и боевой соратник.

Маркиз сидел за компьютером.

Собственно, в этом занятии не было ничего особенного и уж тем более ничего криминального, хотя Леня и не принадлежал к той армии компьютерных маньяков, которые проводят со своим электронным другом каждую свободную минуту.

Но когда Лола сделала по инерции несколько шагов и через плечо Маркиза взглянула на экран… ее глаза округлились от изумления. От изумления и возмущения.

– Не надо так волноваться, – Леня повернулся к ней. – Пу И гиподинамия не грозит. Он у нас очень живой и подвижный песик… да что с тобой, Лолка?

Лола буквально онемела. Она только открывала рот, как выброшенная на берег рыба, и тыкала пальцем в экран монитора.

Наконец ей удалось справиться с голосовыми связками, и она закричала таким голосом, которому позавидовала бы самая мощная пароходная сирена:

– Мерзавец! Растленный тип! Моральный урод! Грязный извращенец! Чем ты занимаешься? Что ты позволяешь себе в приличном доме? Это же надо, опуститься до такой степени!

Поскольку при этом она не переставала тыкать пальцем в монитор, Леня тоже покосился на экран.

На экране красовалось изображение полуобнаженной красотки и ярко-розовая надпись:

«Девушки по вызову. Телефоны, фотографии, цены. Любые районы города».

– Имей в виду! – вопила Лола. – Я сейчас же, буквально немедленно собираю вещи! Или нет – это ты собираешь вещи и выметаешься из этого дома на все четыре стороны! С этой минуты между нами все кончено! Я забуду даже твое имя! Нет, это надо же – столько времени я жила рядом с таким растленным типом! Мало тебе продавщиц, официанток и стюардесс! Мало тебе учительниц младших классов, секретарш и медсестер! Мало тебе научных работников и маникюрш! Ты скатился ниже плинтуса, опустился ниже уровня моря! Думала ли я, что придется пережить такие позорные минуты?

– Да что ты так разбушевалась? – попытался остановить ее Маркиз. – Если хочешь знать, я делаю это только из уважения к тебе!

– Из уважения ко мне ты собираешься вызвать на дом «ночную бабочку»? – Лола от возмущения снова утратила дар речи, чему Леня несказанно обрадовался: от ее визга у него едва не лопнули барабанные перепонки.

– Именно из уважения к тебе! – повторил он как можно убедительнее. – Потому что не хочу заставлять тебя заниматься таким… мгм… сомнительным делом!

– Ах, вот как! – Лола снова обрела дар речи. – Значит, ты собираешься прибегнуть к услугам жрицы любви, потому что я для тебя недостаточно хороша?

– Лолка, ну это уж настоящий пример женской логики! Ведь мы с тобой с самого начала договорились, что наши отношения будут чисто деловыми, без всякого интима…

– Да, договорились, – прошипела Лола, как рассерженная кобра, – но это ничего не значит! И кстати, имей в виду – ты меня нисколько не интересуешь как мужчина! Ты совершенно не в моем вкусе! И если я тебя не устраиваю – скатертью дорога, можешь искать приключений на стороне, но только не в нашем… не в моем доме! И вообще – пользоваться услугами девушек по вызову – это свинство!

– Да никто и не пользуется! С чего ты взяла?

– Как это – с чего? А это что такое? – и Лола снова ткнула пальцем в экран.

– Ах, это? – Леня откинулся на спинку стула и перевел дыхание. – Это нужно мне исключительно для дела. Ты можешь меня выслушать?

– И слушать не хочу! Не поверю ни одному твоему слову! Ну, наконец, ты будешь говорить или из тебя каждое слово нужно клещами вытягивать?

– Все очень просто. Мне действительно нужна девушка по вызову, но она нужна мне исключительно для работы…

– Не верю! – выпалила Лола. – Знаю я, что это за работа! И интересно – почему ты не обратился ко мне? До сих пор мне казалось, что мы работаем вместе!

– Потому что работа эта довольно специфическая. Кроме того, что ты на нее ни за что не согласишься, я уже сказал, что сам не хочу поручать ее тебе. Из уважения к твоему таланту, и вообще…

– Что значит – вообще? Немедленно рассказывай, что ты там задумал! – и Лола нетерпеливо топнула ногой.

– Ну ладно, слушай…

Надо отдать должное Лоле – минут на пять она притушила свои эмоции. Когда же она уразумела суть предполагаемой работы, глаза ее полезли на лоб. Она открыла рот, чтобы заорать, но Маркиз сумел успеть раньше.

– Срочно отправляйся к себе и не мешай работать! – рявкнул он таким голосом, что Лола мигом присмирела и захлопнула рот. Не то что она испугалась, что Леня применит физическое воздействие, просто поняла, что ее компаньон серьезно озабочен и ему не до пустых разговоров. Из шкафа послышалась неодобрительная возня – кот Аскольд отдыхал там на стопке чистого постельного белья. Он не любил просыпаться от крика.

Лола стала тихой, как мышка, и уставилась на экран через плечо Маркиза.

– Может, эта подойдет? – спросил Леня, внимательно рассматривая фото крупной блондинки с шикарным бюстом.

Лола сказала, что вид у блондинки туповатый, глаза какие-то сонные, а бюст в их деле – не главное.

– Точно, – вздохнул Леня, – ты права, этой трудно будет объяснить задачу.

Далее Лола поочередно забраковала еще пять девушек, а когда Леня позвонил шестой, то оказалось, что она плотно занята и не располагает свободным временем. Маркиз совсем приуныл, Лола злорадно помалкивала.

На следующий день к подъезду элитного дома на набережной Невы подъехала дорогая спортивная машина.

Машина остановилась перед самой дверью дома, разумеется, оказавшись в поле зрения камеры видеонаблюдения.

Охранник Леша взглянул на экран, чтобы узнать, кто это приехал к ним в дом. Но затем он уже не отрывался от экрана по совершенно другим соображениям.

Дело в том, что дверца машины открылась, и оттуда высунулась женская нога. Нога была длинная и удивительно красивая. Такая красивая, что Леша немедленно забыл должностную инструкцию. А когда появилась вторая нога, которая была ничуть не хуже первой – он забыл вообще все на свете. Он прилип к экрану и следил, как вслед за двумя ногами из машины с неторопливой грацией пантеры выскользнула их обладательница – потрясающая блондинка в золотистом мини-платье, которое скорее можно было считать макси-купальником.

У блондинки были, как уже сказано, длинные ноги изумительной красоты, сказочный бюст, золотистые волосы, падающие на плечи сверкающей волной, и бездонные голубые глаза. Словом, не женщина, а мечта поэта. Или охранника.

Леша громко сглотнул.

Блондинка подошла к двери и нажала на кнопку домофона, послав в глазок видеокамеры ослепительную улыбку.

– Вы к кому? – выдавил из себя Леша, с трудом преодолев перехвативший горло спазм.

– К тебе, зайчик! – проворковало неземное создание.

Это было похоже на сон. На восхитительный сон, и просыпаться не хотелось.

– Как – ко мне? – едва слышно переспросил Леша. – К кому «ко мне»?

– К тебе – это к тебе, Лешенька! Какой ты все-таки непонятливый!

И Леша, в нарушение всех должностных инструкций, открыл блондинке дверь вверенного ему дома.

В собственных глазах его оправдывали две вещи: во-первых, красота посетительницы, и, во-вторых, то, что она шла именно к нему, то есть он мог контролировать ее действия. Вряд ли это могло оправдать Лешу в глазах начальства.

Блондинка вошла в фойе и направилась прямиком в закуток охраны.

«Не обманула! – млея от восторга, подумал Леша. – Действительно ко мне идет!»

На всякий случай он даже ущипнул себя за локоть, чтобы убедиться, что происходящее – не сон.

– Здравствуй, Лешенька! – пропела блондинка, входя к нему.

– Кто вы такая? – выдохнул охранник, не сводя с красавицы замутившегося взора.

– Я – подарок! Подарок друзей на твой день рождения!

Она сложила руки на груди и запела волнующим голосом:

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя! С днем рождения, Леша, с днем рожденья тебя!

– Но у меня день рожденья весной… – сделал охранник последнюю слабую попытку критически осмыслить происходящее.

– Это не ко мне вопрос, – несколько сухо ответила блондинка. – Меня вызвали, больше ничего не знаю.

Затем она присела на угол стола, загородив своим телом экраны системы наблюдения, и снова заворковала:

– Будем считать, что для тебя снова наступила весна! Мы с тобой вдвоем – что еще нужно для вечной весны?

– Но я… это… на работе…

– Фу, какой ты скучный! – блондинка наклонилась к нему, так что восхитительная ложбинка на груди оказалась прямо перед Лешиными глазами, и поцеловала совершенно разомлевшего охранника в бритую макушку.

Леша, как зачарованный, смотрел на пленительную ложбинку. Разумеется, он не видел, как открылась (буквально на мгновение) входная дверь дома, пропустив внутрь двух мужчин, которые явно не были здешними жильцами.

Станислав Полуянов устремился к лифту. Маркиз едва успел схватить его за плечо:

– Вы куда, уважаемый?! Забыли, что мы не у себя дома? Здесь же охранник! Я его, конечно, отвлек, но не до такой степени, чтобы он не услышал шум лифта!

На самом деле охранник Леша не услышал бы в этот момент даже артиллерийскую канонаду.

Маркиз со спутником взбежали на третий этаж, где располагалась квартира знаменитого дирижера. Леня внимательно осмотрел дверь и достал из внутреннего кармана свою уникальную универсальную отмычку, которая стоила не меньше средней иномарки.

– Ну, скорее! – нетерпеливо приговаривал Станислав. – Что вы там возитесь?

– Скоро только судебные повестки приходят! – огрызнулся Маркиз, проворачивая отмычку в замочной скважине. – Имейте терпение! Это – залог жизненных успехов!

Замок мягко щелкнул. Леня гордо выпрямился и произнес:

– Ну, вот и все…

С этими словами он потянул на себя дверную ручку… и его лицо разочарованно вытянулось: дверь не открывалась.

– Это что за новости… – Маркиз снова оглядел дверь и почесал затылок.

– И вы считаетесь специалистом высокого класса? – язвительно проговорил Станислав. – Неужели нам придется отменить операцию?.. Зря я поддался на ваши уговоры! Бросил все свои дела…

– Спокойно, пан филателист! – оборвал его Маркиз. – Какие у вас дела? Прополоть огород? Почесать за ухом соседскую собаку? Покрыть рубероидом крышу сарая? Куда вы так торопитесь? Не можете дождаться свидания со своей любимой маркой? Потерпите! В конце концов, это всего лишь кусочек старой бумаги!

– А вы – всего лишь никудышный взломщик! – ответил Полуянов, оскорбленный в лучших чувствах.

– Тс-с! – Леня поднес палец к губам, наклонился и прижался ухом к двери квартиры. Затем он в нескольких местах постучал по двери костяшками пальцев и выпрямился:

– Все ясно! Уважаемый дирижер идет в ногу с научно-техническим прогрессом. Он установил на своей двери так называемый «замок-невидимку», то есть замок без скважины, открывающийся дистанционным пультом управления…

– Как у телевизора? – догадался филателист.

– Приблизительно, – кивнул Маркиз.

– И что же теперь делать?

– Сохранять достоинство.

Леня вынул из кармана компьютер-наладонник с металлической насадкой, продолжая говорить:

– Конечно, такой невидимый замок может удивить и расстроить неподготовленного человека. Но все равно – любые замки помогают только от честных людей, а мы с вами – люди не очень честные…

– Не надо обобщать! – возмутился Станислав.

– Я не обобщаю, я только констатирую факт!

Маркиз поднес насадку компьютера к двери и запустил какую-то программу. По маленькому экрану побежали ряды цифр.

– За что я люблю современную технику, – пробормотал Леня, наблюдая за работой компьютера, – так это за то, что она выполняет за нас с вами самую муторную и скучную работу. Вручную мне пришлось бы подбирать кодовую комбинацию двадцать лет, я бы успел состариться и утратить половину зубов и интерес к квартире уважаемого дирижера. А эта маленькая игрушка подберет коды за минуту… а может быть, и быстрее!

Цифры на экране застыли.

В двери что-то щелкнуло.

Леня потянул на себя ручку – и дверь послушно распахнулась.

– Вуаля! – проговорил Маркиз, пропуская Полуянова в квартиру. – Будьте как дома, Станислав, но не забывайте, что мы в гостях. Я всегда говорил, что старые добрые механические замки гораздо надежнее всех этих новомодных электронных штучек. Ведь такая отмычка, как у меня, найдется всего у двух-трех людей в городе, самое большее – у четырех, а карманный компьютер есть у каждого второго школьника, и этот школьник, скачав нужную программу из Интернета, запросто может расколоть любой электронный замок… ну да ладно, разговоры закончились, начинается самое интересное!

– А здесь нет сигнализации? – спросил филателист, опасливо шагнув в квартиру. – Сюда не ворвутся в самый неподходящий момент полицейские с оружием?

– Спокойно, уважаемый! – Маркиз опередил Полуянова и двинулся в глубину просторной квартиры. – Прежде чем действовать, я обычно навожу справки. Так и на этот раз – я проверил дирижера по базам данных всех известных охранных агентств и убедился, что его там нет. Уважаемый господин Томашевский относится к той многочисленной категории граждан, которым неприятно пускать в свою квартиру посторонних людей, даже если это полицейские или сотрудники служб безопасности. Он больше верит не людям, а технике – замкам и запорам. И его можно понять: один мой хороший знакомый, теперь ставший олигархом, еще в советские времена установил в своей квартире охранную сигнализацию. Какое-то время он спал спокойно, а потом стал замечать, что запасы спиртного в его личном баре стремительно сокращаются. Тогда он раздобыл миниатюрную скрытую камеру – большая редкость по тем временам! – и установил ее в своей квартире. Каково же было его удивление, когда, просмотрев видеозапись, он выяснил, что в его отсутствие бравые сотрудники вневедомственной охраны неплохо проводят время у него в квартире, слушают музыку, смотрят телевизор, выпивают и даже развлекаются в хозяйской спальне с девицами сомнительного поведения! Самое печальное, что он даже не смог добиться справедливости: охранное начальство на голубом глазу послало его подальше, заявив, что он клевещет на честных сотрудников. Предъявить видеозапись мой знакомый не мог, потому что раздобыл импортную камеру не совсем законным способом, а использование такой техники гражданским населением в то время категорически запрещалось.

Рассказывая своему спутнику эту душещипательную историю, Маркиз не терял времени даром: он тщательно осматривал прихожую и коридор.

Впрочем, ничего особенно интересного здесь не было, если не считать экзотической подставки для тростей и зонтиков, сделанной из настоящей слоновой ноги.

– Пойдемте в кабинет, – сказал наконец Маркиз, открывая вторую справа дверь. – Думаю, именно там хозяин держит самые ценные вещи. Тем более что Прохор Петрович скорее всего был допущен только в ту комнату, где находится рояль…

– Прохор Петрович? Кто такой Прохор Петрович? – заинтересовался филателист.

– Это неважно, – отмахнулся Маркиз, входя в кабинет. – Еще один человек, интересующийся старинными марками…

Кабинет дирижера был просторным, светлым помещением, обставленным строго, но продуманно. Большую его часть занимал кабинетный рояль, по стенам выстроились шкафы со старинными изданиями в дорогих кожаных переплетах и нотными партитурами, в свободных простенках висели портреты в тяжелых позолоченных рамах и афиши выступлений хозяина квартиры с лучшими симфоническими оркестрами Европы и Америки. В углу возле окна расположился письменный стол из черного дерева, инкрустированный перламутром и отделанный бронзой.

– Люблю людей со вкусом! – протянул Маркиз, оглядываясь. – Но где же уважаемый Вячеслав Леонардович прячет свои любимые игрушки? Марка – вещь небольшая, и искать ее мы можем очень долго, если нам не повезет… надеюсь, он положил ее в сейф, а не наклеил между страницами одной из книг…

– Сейф? Я не вижу здесь никакого сейфа! – Полуянов огляделся по сторонам.

– А что же вы думаете – сейф будет на самом видном месте? Да еще с табличкой «Ключ лежит в верхнем ящике стола»? У такого человека, как господин Томашевский, сейф непременно должен быть, но вот найти его – наша с вами задача.

– Ваша! – поправил его филателист.

– Как сказать… вот открыть сейф – действительно моя забота, для этого требуются серьезные профессиональные навыки, которыми вы не обладаете, а найти его – это дело везения, так что дерзайте! Новичкам часто везет!

За разговорами Леня обошел кабинет, приподнимая по очереди все картины и простукивая стены за ними. Убедившись, что за картинами сейфа нет, он перешел к книжным шкафам.

Он вынимал книги стопками, заглядывал за них и аккуратно ставил на место.

– Так мы ничего не найдем! Нам за неделю не обыскать этот кабинет! – проворчал филателист, усаживаясь за стол хозяина. – А если этого сейфа здесь вообще нет?

– Будем исходить из того, что сейф есть, – перебил его Маркиз. – В противном случае все зря… но мы этот случай не будем даже рассматривать. Если сейф здесь, он должен быть расположен в таком месте, чтобы хозяину было удобно им пользоваться.

Он поставил на место очередную пачку книг и перешел к шкафу рядом с письменным столом.

В этом шкафу, кроме застекленных секций, наполненных книгами и партитурами, имелась еще одна – с деревянной дверцей. Она-то и заинтересовала Маркиза в первую очередь.

Дверца была заперта, но открыть обычный мебельный замок не представляло для Маркиза никакого труда. Он сделал это простой пилочкой для ногтей.

В закрытой секции оказался самый обыкновенный бар.

Там стояло две бутылки хорошего виски, бутылка французского коньяка, несколько бутылок первоклассного хереса, мадеры и портвейна – одна из них была помечена тысяча девятьсот тридцать вторым годом, и Леня уважительно поднял брови. Кроме таких благородных напитков имелись здесь вещи попроще – бутылка кубинского белого рома, плоская фляжка джина, литровая бутылка мартини для приготовления коктейлей и несколько ликеров. Большинство бутылок было начато или уже наполовину опустошено.

– А это что такое? – Леня заглянул в глубину бара, где стояла закрытая бутылка с темной непрозрачной жидкостью. На этикетке значились две цифры – тройка и восьмерка.

– Первый раз такое вижу… знаю испанский ликер «Сорок три», который якобы придумали римские легионеры, прежде сталкивался с тридцать третьим портвейном… но тридцать восемь? Это мне ничего не говорит!

Он бросил взгляд на одну из афиш.

На ней было крупно отпечатано:

«15 июля 1998 года. Концерт, посвященный шестидесятилетию дирижера Томашевского».

– В девяносто восьмом Вячеславу Леонардовичу исполнилось шестьдесят, – протянул Маркиз. – Значит, он родился в девятьсот тридцать восьмом… вот откуда это число – тридцать восемь! Наверное, эту бутылку сделали специально для него, к юбилею… но почему же она до сих пор не откупорена?

Леня наклонился к подозрительной бутылке, взял ее за горлышко и потянул к себе, чтобы внимательно рассмотреть. Однако бутылка не сдвинулась с места, как будто намертво прилипла к полке.

– Все интереснее и интереснее! – Маркиз попытался оторвать бутылку от полки, для чего повернул ее по часовой стрелке.

Бутылка плавно повернулась, и тут же задняя стенка бара отъехала в сторону, открыв Лениному взгляду стальную дверцу сейфа.

– Оп-па! – проговорил Маркиз, полуобернувшись к филателисту. – Кажется, мы с вами приближаемся к заветной цели!

– Вы ее нашли?! – Станислав вскочил и подбежал к Маркизу. – Дайте же мне скорее на нее взглянуть!

Увидев дверцу сейфа, он заметно разочаровался.

– Не горюйте, уважаемый! – успокоил его Леня. – Дальше – дело техники. Не думаю, что у нашего гостеприимного хозяина какой-нибудь немыслимый швейцарский агрегат, скорее всего это скромное изделие немецкой фирмы. Вполне надежное вместилище для вашей вставной челюсти и искусственного жемчуга вашей супруги… впрочем, извините, я забыл, что вы с супругой в разводе.

– Скорее! Прекратите болтать! Дайте мне взглянуть на марку! – Станислав нетерпеливо потирал руки и заглядывал через Ленино плечо.

– Одну минуту…

Леня простукал дверцу сейфа, где-то нажал, что-то повернул, затем снова достал свою знаменитую отмычку, вставил ее в отверстие скважины, дважды повернул… и дверца послушно открылась.

– Люблю иметь дело с немцами! – проговорил Маркиз, заглядывая в сейф. – Их изделия всегда отличаются первоклассным качеством и абсолютной предсказуемостью. Никаких сюрпризов! Всегда знаешь, чего от них ждать!

– Ну, где же она? – филателист от нетерпения подпрыгивал у Лени за спиной. – Ну, дайте же на нее взглянуть!

– Спокойнее, Полуянов! – Леня все еще изучал содержимое сейфа. – Возьмите себя в руки! Что мы здесь имеем? Немного денег в долларах и евро… рублей нет – это непатриотично!.. Пара золотых безделушек… бронзовая статуэтка, думаю, Италия, восемнадцатый век… красивая вещица, но мы не собираемся обижать выдающегося деятеля культуры… а вот это, я думаю, именно то, что мы с вами ищем!

Маркиз вынул из сейфа прозрачный конвертик, в котором лежал маленький красноватый бумажный квадратик с неровными зубцами по краям.

Полуянов схватил конверт, бросился к столу.

Он вытащил из кармана старинную лупу и пинцет, с которыми, наверное, никогда не расставался, бережно вытряхнул на стол марку, склонился над ней, вооружившись лупой… и почти тут же издал разочарованный вопль:

– Фальшивка!

– Какого черта? – вскричал Маркиз. – Эта марка не может быть подделкой! Ведь одна подделка уже есть, у той девицы, что приходила к вам! Если только старик не оказался хитрее, чем я думал…

– Вы меня обманули! – проворчал Полуянов, хмуро уставившись на Маркиза. – Если бы я знал, что здесь нет настоящего «Маврикия», я ни за что не пошел бы на такой риск!

– Не огорчайтесь, Полуянов! – попытался успокоить его Маркиз. – Отрицательный результат – тоже результат! Обещаю вам, вы еще подержите в руках настоящий «Маврикий»!

– «Маврикий Томашевского»? – недоверчиво переспросил Станислав.

– Именно его! А сейчас нам нужно привести здесь все в порядок и покинуть квартиру дирижера, пока нас прикрывают.

Маркиз положил на место конверт с фальшивой маркой, закрыл сейф, навел порядок в баре и привел кабинет дирижера в первозданное состояние. Затем он тщательно протер куском замши дверцы шкафов, поверхность стола и все остальные места, где могли остаться их с Полуяновым отпечатки пальцев.

Убедившись, что в квартире не осталось следов их пребывания, Леня вместе с безутешным филателистом вернулся в прихожую и, остановившись перед дверью, набрал номер на мобильном телефоне.

Охранник Леша изнемогал.

Сказочная красавица, появившаяся в его служебной комнатке, словно вынырнув из чудесного сна, довела его до умопомрачения. Она тормошила и щекотала его, покусывала за ушко и целовала в бритую голову, но как только Леша пытался схватить нимфу, обнять ее, перейти к прямому контакту – она ловко уворачивалась и отскакивала с дразнящим смехом, звонким, как серебряный колокольчик.

– Ты ведь сказала, что ты – подарок! – проворчал распаленный охранник, когда очередная попытка облапить неуловимую девушку не увенчалась успехом.

– Подарок, и очень ценный, – подтвердила та. – А к ценным подаркам нужно относиться бережно… их нельзя ломать и портить, а лучше вообще не трогать руками…

В эту секунду ее мобильный телефон, поставленный на вибровызов, задрожал, как будто он тоже, как распаленный охранник, совершенно утратил терпение.

Это значило, что операция входит в завершающую фазу.

Красотка вскочила на колени к охраннику, снова заслонив от него экраны мониторов, и горячо зашептала в самое ухо:

– Ты мне так понравился! Ты такой симпатичный! Я не хочу, чтобы у нас все было пошло и вульгарно! Я хочу настоящих, чистых отношений… настоящей близости…

– Я тоже хочу близости! – взвыл Леша и облапил девицу.

– Подожди секунду! – та мягко отстранилась, достала из сумочки зеркальце и взглянула на свое отражение, якобы поправляя макияж. В действительности она поймала в зеркальце экран охранной камеры и увидела на этом экране, как двое мужчин выскользнули из подъезда и сели в припаркованную поблизости машину. Убедившись, что машина скрылась за углом, блондинка ловко вывернулась из объятий страстного охранника, спрыгнула с его колен, взглянула на свои крохотные швейцарские часики и вскрикнула:

– Боже мой! Я опаздываю! Через десять минут я должна быть у следующего клиента, в другом конце города!

– Ты чего – уходишь, что ли? – пробасил Леша, медленно наливаясь краской. – Не понял!

– Чего ты не понял? – переспросила девица, торопливо поправляя прическу. – Ты очень симпатичный парниша, но я девушка работающая, мое время расписано по минутам и очень дорого стоит! Так что чао, бомбино, сори! До следующего дня рождения!

Она приложила к губам два пальца, помахала ими в воздухе и бросилась к двери.

– Не понял! – повторил Леша угрожающим тоном. – Ты че, думаешь, меня можно так вот запросто надинамить? Не на такого напала! – он вскочил, бросился наперерез своей очаровательной гостье и возле самой двери схватил за плечо.

– Так! – девица холодно взглянула на разбушевавшегося охранника. – Ты знаешь, кто меня крышует?

– И знать не хочу… – пробасил Леша. Однако на всякий случай немного ослабил хватку.

– Не хочешь, а придется. Крышует меня, мальчик, Вова Зеленый… понял, что это значит?

Леша первый раз слышал о Вове Зеленом, но сразу почувствовал, что это серьезный человек. Настроение его начало резко портиться.

И словно для того, чтобы испортить его окончательно, резко и требовательно зазвонил его мобильный телефон.

Леша нехотя выпустил руку красотки и открыл мобильник. На дисплее светился незнакомый номер.

– Ну? – пробасил он, не ожидая от разговора ничего хорошего.

– Ты, хомячок ангорский, почему моего человечка задерживаешь? Твое время истекло пятнадцать минут назад, а она все еще не вышла! Кто будет платить штрафные?

– Какие еще штрафные? – проворчал Леша. Настроение его портилось на глазах.

– Так, – холодно прозвучало в трубке. – Умничать не надо. Ты себя кем вообразил? Бэтмэном? Крепким орешком? Ну-ка, посмотрел быстренько на свой столик!

Леша послушно посмотрел на столик, где стояли электрический чайник и кружка с надписью «Я люблю активный отдых».

На голубой стенке электрического чайника отчетливо виднелось маленькое красное пятнышко.

Леша знал, что это такое – это была метка лазерного прицела.

Красное пятнышко заплясало и медленно переползло на Лешино колено. Леша инстинктивно отодвинул ногу, но пятнышко передвинулось вместе с ней.

– Мама, – тихо проговорил Леша, не спуская испуганных глаз с красной метки.

– А также папа, дядя, тетя и прочие родственники! – раздался голос в трубке. – Ну, теперь ты все понял?

– Понял… – Леша громко сглотнул и поднял глаза на свою вероломную гостью:

– Ну, ты, того… иди, раз уж надо…

Девица снова сделала ему ручкой и выскользнула за дверь.

А Леша остался на своем посту размышлять, почему он такой невезучий.

Сногсшибательная блондинка танцующей походкой фотомодели покинула охраняемый Лешей дом, села в свою машину и укатила в неизвестном направлении.

Правда, проехав несколько кварталов, она остановилась, припарковала свой роскошный спортивный автомобиль, выбралась из него (на этот раз не устраивая спектакль, который произвел на Лешу такое сильное впечатление) и пересела в другую машину, куда более скромную. В которой ее уже поджидал мужчина лет тридцати пяти – сорока, с приятной, но незапоминающейся наружностью.

Роскошная блондинка раздраженно сняла парик и швырнула его на сиденье.

– Чтобы я еще хоть один раз поддалась на твои уговоры! – выпалила она в сердцах.

– Что ты так волнуешься, Лолочка? – проговорил ее боевой соратник. – Хочешь конфетку? Ты прекрасно справилась со своей работой! Я всегда в тебя верил!

– Прекрасно справилась? – переспросила Лола. – Да меня там чуть не изнасиловали! Если бы ты хоть немного дорожил мной, ты ни за что не послал бы меня на такое рискованное задание!

– Во-первых, хочу тебе напомнить, что ты сама напросилась на это задание. Не захотела, чтобы я пригласил… гм… специалистку со стороны. И, во-вторых – неужели ты думаешь, что я допустил бы, чтобы события начали развиваться по намеченной схеме? Ты же знаешь, что я держал все под контролем и вмешался в критический момент!

Первую половину его ответа Лола предпочла не расслышать. Зато на вторую она отреагировала очень темпераментно.

– Вмешался?! – взорвалась она. – Это ты называешь вмешательством? Телефонный звонок и лазерная указка из канцелярского магазина – это ты считаешь надежной защитой? Если бы я сама не могла постоять за себя, все кончилось бы очень плохо!

– Ну, Лолочка, ты же знаешь, наш с тобой бизнес – психологический… важно вовсе не то, чем вещи являются на самом деле, а то, чем их считают люди… видишь, этот темпераментный охранник поверил, что лазерная указка – это прицел снайперской винтовки… а целая толпа народу поверила, что клочок оранжевой бумаги – это самая дорогая марка в мире… и вообще, я же знаю, что ты умеешь за себя постоять. Ну так как – хочешь конфетку?

– А какие у тебя? – осведомилась Лола более спокойным тоном.

– Итальянские, называются «Поцелуйчики», – Маркиз издал губами чмокающий звук.

– Ну ладно, давай…

Она зашуршала бумажкой и спросила с набитым ртом:

– Да, кстати, вы нашли эту злополучную марку?

– Фальшивка… – задумчиво протянул Маркиз, – эта марка тоже оказалась фальшивой…

– Как? – вскрикнула Лола, снова приходя в раздражение. – Выходит, я рисковала собой ради простого куска бумаги?

– Отрицательный результат – тоже результат… – отозвался Маркиз, выжимая сцепление.

Антон Антонович Верстовский возвращался домой в самом отвратительном настроении.

Ревнивый и непредсказуемый Коля оставил его навсегда.

Он прямо заявил граверу, что нашел друга моложе и богаче, и велел Антону стереть его номер из записной книжки мобильного телефона.

«Я тебя не хочу больше ни видеть, ни слышать! – заявил он брошенному любовнику. – Ты мерзкий грязный старикашка! Да к тому же нищий! Я молод, я должен думать о своем будущем – а что ты можешь дать мне, кроме неприятностей? Ко всему прочему ты вляпался в какой-то криминал… все! Тебе больше нет места в моей жизни».

«Таких, как он, много… – пытался успокоить себя Антон Антонович. – Он просто мерзкий молодой негодяй…»

Но от таких мыслей легче ему не становилось.

Поднявшись на свой этаж, Антон Антонович достал ключи и собрался открыть дверь, как вдруг из темной ниши в углу лестничной площадки показалась мужская фигура.

В первый момент гравер подумал, что это Коля передумал и вернулся к нему. Сердце его радостно забилось.

Но уже в следующую секунду он разглядел, что приближающийся к нему человек ниже и плотнее ветреного юноши. Сердце его забилось еще сильнее, но на этот раз уже от страха за свою жизнь.

Тем более что незнакомец подошел к нему вплотную и схватил Антона Антоновича за грудки.

– Ты что же, старый таракан, мозги мне компостировал? – проговорил незнакомец с глухой угрозой.

– Кто вы? – испуганно забормотал Антон Антонович. – Зачем вы? Что вам от меня нужно?

– Ты почему мне не сказал, что напечатал две марки?

– Марки? Какие марки? – переспросил гравер, чтобы выиграть время.

Теперь он узнал таинственного незнакомца: это был тот мужчина из органов, который сначала пришел к нему, сославшись на Римму Борисовну, и даже принес редкую пластинку с автографом Карузо, а потом явился еще раз и начал задавать вопросы насчет Прохора Петровича и розовой марки. Правда, явившись во второй раз, он фактически спас Антона Антоновича от двух страшных полицейских, которые были как-то связаны с Колей… и вообще, он был довольно симпатичный, но все равно, любые люди из органов вызывали у гравера непреодолимый ужас.

Тем более что сейчас этот человек был настроен явно недружелюбно.

– Я вспомнил вас… – забормотал Верстовский. – Вы… вас, кажется, зовут полковник Неумывайло… или Неунывайло…

– Не надо присваивать мне внеочередные звания! – прорычал мужчина и сильно встряхнул Антона Антоновича. – Я – майор Несгибайло, я задал вам конкретный вопрос и жду такого же конкретного ответа!

– Да… – пробормотал Антон Антонович. – Я понимаю… только, если можно, войдем ко мне в квартиру… а то, вы понимаете, у меня такие любопытные соседи…

Действительно, дверь соседней квартиры слегка приоткрылась, и Леня заметил высунувшееся в щелку любопытное ухо.

Он подкрался к приоткрытой двери и неожиданно гаркнул в торчащее ухо:

– У вас суп выкипел!

– Ой! Правда! – взвизгнул за дверью женский голос, дверь захлопнулась, из-за нее донеслись удаляющиеся шаги.

– Пойдемте в квартиру, – проговорил «майор Несгибайло», очистив территорию от противника.

Антон Антонович с тяжелым вздохом отомкнул все замки и запоры и пропустил «сотрудника органов» в свое холостяцкое жилище.

– Сейчас у вас никто не проживает? – осведомился Маркиз, прямиком проходя в кабинет гравера.

– Нет, – тот снова вздохнул, – Коля… вы его видели… он покинул меня после того случая…

– Гламурный молодой человек, – проговорил Леня то ли с неодобрением, то ли с интересом исследователя. – Ну что ж, по крайней мере, нам никто не помешает. Итак, я жду ответа на свой вопрос.

– Да… – Антон Антонович потупился. – Я действительно сделал две марки… по просьбе заказчика… ведь понимаете – основная работа – это изготовление клише. А когда клише готово, бумага найдена – сделать один оттиск или два – это практически безразлично…

– Почему же вы не сказали мне этого в прошлый раз?

– Ну, во-первых, Прохор Петрович взял с меня честное слово, что я никому, ни одной живой душе… а потом, вы меня об этом и не спрашивали!

– Я просил вас рассказать все… – протянул Маркиз, не сводя глаз со своего собеседника. – Рассказать все, что вы знаете… надеюсь, теперь-то вы ничего от меня не утаили?

– Ничего! – чересчур поспешно выпалил гравер.

Глаза его при этом подозрительно бегали.

– Как вы сказали? – насторожился Маркиз. – Когда клише готово, бумага найдена, сделать один оттиск или два – практически безразлично?

Он вспомнил книгу об артистах императорских оперных театров с поврежденным форзацем. На листе не хватало довольно большой части…

– Признавайтесь, сколько оттисков вы сделали на самом деле? – спросил он, сверля Антона Антоновича пронзительным взглядом профессионального следователя.

– Три!.. – ответил тот, растерявшись, и тут же прикусил язык. Однако слово, как известно, не воробей.

– Три? – переспросил Маркиз, сурово сдвинув брови. – На этот раз вы сказали правду?

Гравер энергично закивал.

– Ну что ж, кажется, я вам верю, как говорил великий режиссер Станиславский… но зачем, скажите, зачем вы сделали третий экземпляр?

– На всякий случай… – Антон Антонович смущенно потупился и добавил: – Уж очень хорошо у меня получилось… захотелось оставить себе образец работы…

– Хотелось бы верить, – вздохнул Маркиз. – Но что-то мне подсказывает, что у вас были насчет третьей марки другие планы. Подозреваю, что у вас на нее имеется покупатель…

– Честное благородное слово… – начал гравер.

– Вот только не надо этого! – отмахнулся Маркиз. – Все равно не поверю! А вот марку придется отдать…

– Обязательно? – Антон Антонович жалостно вздохнул.

– Обязательно! – отрезал Маркиз. – В интересах следствия. Вы не забыли, что над вами все еще висит дамоклов меч в виде целого букета статей Уголовного кодекса?

Антон Антонович тоскливо вздохнул и опустился на колени рядом с Леней.

– Что это вы надумали? – Леня попятился. – Не надо пытаться меня разжалобить! Это бесполезно!

– А я и не пытаюсь, – пропыхтел снизу Антон Антонович, – я доставаю… достаю марку!

Он перевернул один из стульев кверху ножками.

К каждой ножке снизу был подклеен аккуратный фетровый кружочек – чтобы стулья не царапали ценный паркет и легче передвигались по нему. Антон Антонович подколупнул один из кружков ногтем, наполовину оторвал его и вытащил из-под фетра маленький красноватый бумажный прямоугольник.

– Вот она! – гравер поднялся на ноги и протянул Маркизу марку. – Вы учтете мое добровольное сотрудничество?

– Следствие учтет, – пообещал Леня, рассматривая марку.

– Правда, она восхитительна? – прошептал Антон Антонович, заглядывая через его плечо. – Это одна из моих лучших работ! Хотя все же я не понимаю…

– Чего вы не понимаете? – спросил Маркиз, убирая красноватый прямоугольник в свой бумажник.

– Не понимаю, почему люди платят такие огромные деньги за сущую ерунду. Ну, допустим, картина – это произведение искусства, она действительно очень красива… или драгоценные камни… они искрятся, переливаются… это еще как-то можно понять, но почему так дорого стоит какой-то клочок бумаги, на котором по ошибке напечатали что-то не то… или случайно оказался лишний зубчик…

– Это – вопрос договоренности, – проговорил Леня. – Договоренности между людьми. Точно так же, как бумажные деньги. Ведь бумажная купюра тоже не представляет сама по себе никакой ценности – ее нельзя съесть, в нее нельзя одеться… самое большее, что ею можно сделать, это разжечь костер. Но люди договорились между собой, что за эту бесполезную бумажку можно получить и еду, и одежду, и жилье, и даже здоровье и жизнь… ведь за деньги действительно можно спасти жизнь – или наоборот, можно нанять убийцу, который отнимет жизнь у другого человека! Точно так же и эта марка… люди договорились, что она дорого стоит… впрочем, мы с вами заболтались! Меня ждут важные дела!

– Подай ключ на три восьмых! – Ухо высунул руку из-под днища микроавтобуса. Сергей вложил в руку нужный ключ и снова нырнул под капот.

Сейчас вряд ли его узнали бы прежние знакомые: в промасленной спецовке, с перемазанными мазутом руками и с черной бейсболкой на голове, он нисколько не был похож на прежнего элегантного бизнесмена с седеющими висками, в белоснежной рубашке и тщательно отглаженном костюме.

Поселившись в квартирке над гаражом, Сергей первый день провалялся на кровати, бездумно глядя в потолок, покрытый пылью и ржавыми подтеками. Все тело болело от побоев, левый глаз заплыл, а когда Сергей отважился заглянуть в осколок зеркала, валявшийся на подоконнике, то ему немедленно захотелось, чтобы и правый глаз заплыл тоже. Желаний не имелось никаких, то есть одно имелось – ослепнуть, оглохнуть и вообще никак не реагировать на окружающую действительность.

Но это не получалось, потому что снизу слышались непрерывные стуки и шум работающих инструментов. Изредка Ухо поднимался наверх, наскоро пил чай или кофе и уходил снова. Спал он мало, женщины к нему не ходили – в этакую берлогу ни одна уважающая себя дама не заглянет, впрочем, Ухо по этому поводу не слишком расстраивался, в его сердце прочное место занимали машины.

Проворочавшись полночи на жесткой скрипучей кровати, Сергей понял, что окружающая обстановка не так сильно его раздражает. Ну и что, что вокруг беспорядок, внизу шум и пахнет краской! Все это можно пережить, он же не наследный принц, знавал всякие времена. Не сильно беспокоила его и работа. То есть, конечно, бизнес явно пострадает без твердой хозяйской руки, и как бы конкуренты не съели, но в конечном итоге и это можно пережить.

К утру Сергей Михайлович Зозулин понял, что больше всего страдает он от стыда. Вот что стыдно – так это быть таким идиотом, как он! Ладно еще, что влюбился – с кем не бывает! Сколько мужчин при виде хорошенькой мордашки и стройных ножек теряли голову! И ничего, несмертельно…

Он же долгое время лепил в душе идеальную женщину. Ведь не двадцать лет, не мальчик, а все мечтал об идеале! Да еще и болтал об этом, потому что иначе как та девица, он все еще в мыслях называл ее Наденькой, обо всем узнала? А он, встретив свою мечту, всерьез поверил, что она настоящая. Где был его здравый смысл?

Девица его нагло использовала, подставила, подвела под бандитов. Сергей поежился, вспомнив, как его били и допрашивали в собственной квартире.

Промаявшись таким образом сутки, он совершенно осатанел от безрадостных мыслей и непривычного безделья, и когда Ухо предложил ему немного поработать на ремонте машин, с радостью ухватился за такую возможность.

Самое удивительное, что в нем открылся настоящий талант автомеханика. Даже Ухо признал его способности, а в таком вопросе тот являлся настоящим экспертом.

Как известно, работа – лучшее лекарство от дурных мыслей. Сергей полностью погрузился в ремонт, прерываясь только на еду и короткий сон. Понемногу образ вероломной Наденьки выветрился у него из головы, он стал ощущать себя обычным работягой, так что когда явились поглядеть на машину те самые люди Шершня, от которых его так удачно отбил ротвейлер Цезарь, Сергей не дрогнул. Он продолжал заниматься своим делом, а бандюганам и в мысли не вступило, что сосредоточенный работяга в замурзанной спецовке – процветающий бизнесмен Сергей Зозулин.

Ухо как в воду глядел – увидев, как ладно продвигается работа по ремонту микроавтобуса, Шершень посчитал, что грех бросать такую хорошую тачку. Так что Комару опять не повезло, его оставили с носом. Ухо только плечами пожал – ему-то какое дело, чья тачка, лишь бы за ремонт платили…

– Ну что, доделал трамблер? – осведомился Ухо, выбравшись из-под машины.

– Можешь проверить, – скромно ответил Сергей.

– А че – нормально! – одобрил Ухо. – Слушай, Серега, если у тебя чего с бизнесом не заладится – приходи ко мне, я тебя в помощники возьму!

– Спасибо! – прочувствованно проговорил Сергей. – Кусок хлеба на старости мне обеспечен!

– С маслом! С такими руками, как у тебя, не пропадешь! Кстати, перекусить не хочешь?

– Это можно! – Сергей вытер руки чистой тряпкой, и они с Ухом отправились в примыкающий к гаражу закуток, где Ухо держал кофеварку и шкафчик с кое-какими продуктами.

Сергей заправил кофеварку, подставил под краники две большие фаянсовые кружки. Вдруг из гаража донесся какой-то подозрительный скрип.

– Кто это там у нас хозяйничает? – Ухо отложил пачку крекеров и бросился к двери гаража. Сергей последовал за ним.

Возле микроавтобуса, ремонтом которого они только что занимались, копошился сутулый всклокоченный старик в поношенном клетчатом пиджаке. Он пытался открыть дверцу с водительской стороны.

– Дед, ты чего тут шастаешь? – грозно окликнул Ухо незваного гостя. – Смотришь, что плохо лежит? А вот мы тебе щас по шее накостыляем!

Увидев старика вблизи, Сергей едва слышно присвистнул и отступил в тень, втянув голову в плечи и надвинув кепку на лоб.

– Ребятки! – прошамкал старик, вглядываясь в лица мастеров. – Да я ничего такого, вы не подумайте! Я смотрю, у вас такая машина хорошая… емкая, главное дело! Комодик мой в нее как раз поместится!

– Какой еще комодик, папаша? Че ты пургу несешь? – крикнул Ухо, а Сергей еще дальше отступил от пронырливого старичка, уж очень ему не понравился его цепкий взгляд.

– Мне бы, сынки, комодик перевезти… со старой квартиры на новую… вот в эту машинку он как раз бы поместился…

– Не! – отмахнулся Ухо. – Отремонтировать или там покрасить машину – это мы можем, за деньги, конечно, а грузоперевозками мы не занимаемся. Мы, папаша, не грузчики, мы автомеханики! Ощущаешь разницу?

– Да я заплачу, ребятки! – старик полез в карман клетчатого пиджака. – Вы не сомневайтесь, деньги у меня есть!

– Обожди, Ухо! – Сергей опустил глаза и схватил приятеля за плечо. – Старость уважать надо… поможем дедушке, так и быть… только, папаша, приходите через полчаса, мы ремонт сейчас закончим и сделаем все, что надо!

Он постарался разговаривать хриплым голосом – ну, выпил работяга пива холодного и охрип ненадолго, дело-то житейское…

– Вот спасибо, сынок! – забормотал старик. – Век тебя не забуду! Главное дело, такой комодик хороший, жалко его выбрасывать!

– Значит, через полчаса! – повторил Сергей, надвигая кепку на самые глаза.

– Понял, сынки, понял! – и старик направился к выходу.

– Ты чего? – осведомился Ухо, когда старик скрылся за дверью. – Тебе что – делать больше нечего? Можешь тогда в гараже прибраться, а то постирай, я найду чего! Если уж совсем сбрендил… надо же – грузчиком подряжаешься!

– Тс-с! – Сергей покосился на дверь и понизил голос. – Ты, Ухо, не горячись. Тут такое дело: я старика этого узнал. Он, конечно, гримирнулся здорово, но голос-то знакомый! Не зря он возле этой машины крутился. Это ведь та, на которой Шершень в аварию попал! А старичок – тот самый Прохор Петрович, сосед мой сверху. В этаком прикиде, конечно, узнать его трудновато, но голос-то он изменить забыл… Чего-то ему от этой машины нужно…

– Ну, – лаконично подтвердил Ухо.

– Вот тебе и ну! Надо выяснить, что этот старикан задумал. Так что ты как хочешь, а я ему помогу комодик отвезти…

– Да? – Ухо задумался. – Ты, Серега, вот что, один в это дело не лезь, давай Маркиза вызовем. Он в таких делах лучше нас с тобой разбирается. Ему это – как… ну, типа, как в «Жигулях» сцепление перебрать!

Когда через полчаса подозрительный старик вернулся в гараж, возле машины его ждали Сергей в надвинутой на самые глаза кепке и еще один парень – среднего роста, в пятнистом камуфляжном комбинезоне, из выреза которого выглядывал воротник тельняшки. Лицо этого бывшего десантника украшали густые светлые усы.

– Здорово, папаша! – приветствовал он старика. – Тебе, мужики сказали, шифоньер перевезти нужно? Так мы с Толяном это запросто! Помню, на учениях пушку на себе из болота вытащил… малокалиберную, правда…

– Какой шифоньер! – старик замахал руками. – Всего-то комодик маленький…

– А это нам без разницы! Что шифоньер, что комод, что кровать трехспальная – цена все одно договорная! Верно, Толян? – и десантник похлопал напарника по плечу.

Сергей промолчал.

– Договоримся, сынки, не обижу! – успокоил старик. – Ну, поехали, что ли? Только я впереди сяду…

– Не, папаша, непорядок! – десантник сам взгромоздился на переднее место рядом с водителем. – Десантные войска всегда впереди!

– Ну, ладно, сынки, как скажете! – и старик с тяжелым вздохом устроился за спиной у разговорчивого морпеха.

– Куда ехать-то? – полушепотом осведомился «Толян», вырулив за порог гаража и проехав дворовые ворота.

– Да тут недалеко, – старик суетливо потер руки. – Сейчас по Обводному, мимо Витебского вокзала, а потом по переулку налево…

Через пятнадцать минут машина свернула с набережной, проехала по тихому безлюдному переулку и оказалась возле ограды большого, запущенного сада, посреди которого виднелся двухэтажный кирпичный домик.

– Вот тут, сынки! – оживился старик. – Я раньше-то тут жил, на втором этаже, а теперь дом наш на снос назначили, школу здесь какую-то строить будут. Мне, правда, квартирку дают в отдаленном районе… но что эта квартира – как собачья конура, ни вздохнуть, ни повернуться, и мебеля свои поставить некуда… а у меня хорошие были мебеля, довоенные… так вот хоть комодик перевезу…

– Кончай базарить, папаша! – оборвал его бывший десантник. – Нам эта твоя лекция без надобности, у нас еще дел невпроворот! Показывай, где твой шифоньер!

– Ой, ребятки! – старик вдруг застонал и схватился за сердце. – Чтой-то мне нехорошо! Я по лестнице не могу подняться, вы уж идите сами. Вот в эту дверь, за кустиками, там на второй этаж, вот ключ от моей комнаты. Как войдете – сразу комодик увидите… маленький такой комодик… нетяжелый, вы его легко сдюжите…

– Ладно, все поняли! – махнул рукой десантник. – Ты только смотри не помри тут без нас, а то нам с покойниками некогда возиться! Имей в виду, если окочуришься – лично со мной дело иметь будешь!

– Да нет, сынки, я сейчас отдышусь! – и старик положил под язык таблетку.

Мужчины направились к двери дома. Но как только они скрылись за кустом жасмина, «десантник», а точнее – переодетый Леня Маркиз остановился, схватил Сергея за плечо и зашептал:

– Заходите в дверь и поднимайтесь по лестнице, как можно громче топая. А потом тихонько спускайтесь. А я вернусь, погляжу, чем старичок без нас занимается!

Он, крадучись, маскируясь за кустами, вернулся к машине и выглянул в просвет между ветвей.

Как только «грузчики» отошли от машины, старика будто подменили. Он перестал изображать старческую немощь, вскочил, перебрался к переднему сиденью и залез под него. Просунув руку под сиденье, пошарил там и вытащил замшевый пакетик, вроде старомодного кисета для табака. Развязав тесемки, старик вытряхнул на ладонь розовый бумажный прямоугольник. Лицо его озарилось счастливой улыбкой.

– Вот она, моя дорогая… – пробормотал он, любуясь маркой. – Ждала здесь папочку!

– И не одна она! – раздался вдруг за спиной старика насмешливый женский голос. – Я тоже давно вас здесь жду, Прохор Петрович!

Старик обернулся, и его лицо, только что светившееся от радости, поблекло и вытянулось.

Позади него возле машины стояла голубоглазая блондинка, в которой Сергей Зозулин без труда узнал бы свою исчезнувшую невесту Наденьку, несмотря на то что одета и причесана она была совсем не как барышня позапрошлого века. Также и лицо ее выражало отнюдь не ангельскую кротость и наивность, к которым привык Сергей. Наоборот, сейчас на этом лице читались жестокость и решимость идти до конца. А в руке «Наденьки» красовался плоский черный пистолет.

– Это она! Та девица из центра «Авиценна»! – раздался рядом с Маркизом жаркий шепот. – Та самая, напарница Дракулы!

Леня скосил глаза и увидел подползавшую Лолу.

– Я тебе что велел? – прошипел он недовольно. – Велел ехать за нашей машиной, припарковаться неподалеку и ждать нас с Сергеем на случай непредвиденных обстоятельств! И ни в коем случае не соваться в самое пекло!

– Ага, и пропустить такой спектакль! – фыркнула Лола, усаживаясь поудобнее. Некошеная трава меж кустов неприятно холодила ноги, обтянутые короткими брючками, но Лола решила не обращать внимания на мелкие неудобства.

– Ты машину где оставила? – шипел Маркиз.

– Не волнуйся! С другой стороны сада, никто ее не заметит! Ну, не мешай смотреть! Интересно же!

– Может, тебе еще бинокль принести? – ворчал Леня. – И конфет шоколадных, как в театре?

– А у тебя есть? – Лола не глядя протянула руку.

Ее напарник подавил желание положить Лолке в руку аккуратно свернутую фигу – поднимет крик и всю операцию сорвать может.

– Кто вы… кто вы такая? – прошамкал тем временем старик, снова резко постарев, и схватился за сердце. – Я вас не знаю… чего вы от меня хотите? Я бедный пенсионер, у меня нет денег…

– Не надо передо мной разыгрывать спектакль! – усмехнулась блондинка. – Оставьте ваши актерские способности для грузчиков! Кстати, они скоро вернутся, так что мне лучше здесь не задерживаться. Отдайте мне марку и ждите здесь свой… комодик!

– Ка… какую марку? – глаза старика воровато забегали.

– Прекрасно знаете, какую! – девушка протянула руку. – Кстати, могу выразить вам свой респект. Вы – отличный актер, я вас едва узнала в этом гриме! Надо же, всегда такой аккуратный, подтянутый, элегантный мужчина превратился в дряхлого старикашку… мастер, мастер! А ну, старый жулик, отдавай «Маврикия»! И без глупостей! Не вздумай хитрить! Может быть, у тебя припрятана еще одна фальшивка, так не пытайся подменить марку! Со мной эти фокусы не пройдут! Без резких движений, и чтобы руки все время были на виду!

– Кто вы такая? – проговорил Прохор Петрович своим обычным голосом, перестав кривляться. – Как вы меня нашли?

– Кто я – вам без разницы. А нашла я вас очень просто. Перебрала ваши вещички и обнаружила квитанцию на оплату электричества в этом доме. И решила, что раньше или позже вы здесь появитесь… ладно, хватит мне зубы заговаривать! Марку!

Прохор Петрович протянул блондинке кисет с маркой. Его рука дрожала, и на этот раз это не было актерством – он весь трясся от жадности и разочарования.

– С деньгами надо расставаться легко! Особенно в вашем возрасте! – с довольной улыбкой блондинка взяла у него из руки кисет.

Однако спрятать его она не успела.

– В твоем возрасте – тем более! – прозвучал высокомерный голос.

Голубоглазая блондинка вздрогнула и повернулась.

Рядом с ней стояла холеная дама в брючном льняном костюме, с густыми темно-рыжими волосами, собранными на затылке в тугой узел. Лицо ее выражало самоуверенность и спесь.

– Ты еще кто такая? – удивленно осведомилась блондинка. – Проваливай, тетя, нам тут и без тебя проблем хватает! – и она с ленивой угрозой повела в сторону незнакомки стволом пистолета.

– Это же Римма Борисовна! – прошептала Лола, вцепившись в Ленино плечо. – Что она тут делает? Надо ее спасать!

– Не дергайся! – шикнул на нее Маркиз. – Хотела смотреть – смотри, но ни звука!

– Нехорошо, Лера! – строго проговорила Римма Борисовна. – Организация тебе доверяла, а ты… ты обманула наше доверие! Впрочем, тебе же хуже. Помнишь – я говорила, что ты или утратила профессионализм, или тебе изменило везение? Так вот, теперь я понимаю, что профессионализм ты сохранила. Старика ты выследила очень грамотно. Но вот с везением… с ним у тебя действительно проблемы!

– Шеф?! – изумленно выдохнула блондинка. – Так это вы – шеф?

– Совершенно верно! – губы Риммы презрительно скривились. – Отдай марку, Лера!

– Ни за что! – Лера вскинула пистолет, нажала на спусковой крючок… но Римма Борисовна опередила ее: из рукава ее льняного пиджака вылетел маленький пистолет, грохнул выстрел, и пуля выбила оружие из руки блондинки.

Леня скосил взгляд на свою спутницу.

– Ты все еще хочешь ее спасать? – прошептал он едва слышно.

– Я балдею! – отозвалась потрясенная Лола. – Ну, Римма! Кто бы мог подумать? А с виду такая милая женщина! Обожает театр… несет культуру в массы… И не лень ей было торчать в фойе театров и точить лясы с ненормальными фанатками. Ведь это сколько времени нужно потратить!

– Серьезная женщина, – согласился Маркиз, – много лет работала под прикрытием, создавала легенду… Эх, были раньше кадры! Вот где дисциплина-то… С такими работать – одно удовольствие!

Лола обиделась и замолчала.

Потрясенная Лера трясла в воздухе рукой.

– Я повторяю – отдай марку! – раздраженно проговорила Римма Борисовна. – И имей в виду – третьего раза не будет!

– Как… как вы нашли меня? – дрожащим голосом спросила Лера, неохотно отдавая кисет с маркой.

– Не все ли тебе равно? – усмехнулась Римма, заглядывая в кисет. – Пойми, девочка – против организации у одиночки нет шансов! Я за тобой следила, поняла, какую операцию ты задумала, и с самого начала знала, что ты приведешь меня к настоящей марке!

– В жизни не поверю, что вы так стараетесь ради организации! – мрачно бросила Лера, следя за тем, как Римма Борисовна прячет марку в свою элегантную сумочку.

– Организация – это я! – произнесла та и направилась к выходу из сада, добавив напоследок через плечо:

– Спасибо, ты неплохо поработала! И не советую здесь задерживаться!

– Черт! – выкрикнула Лера, проводив взглядом победительницу. – Черт, черт, черт!

– Какая женщина! – восхищенно промолвил Прохор Петрович, на протяжении предыдущей сцены хранивший молчание. – Я знал ее столько лет, но никогда бы не подумал…

– Может, заткнешься, старый идиот? – рявкнула на него Лера. – И без тебя тошно!

– Разве можно так разговаривать с пожилым человеком? – из-за кустов вдруг вышел высокий сутулый старик с лицом, изрезанным глубокими шрамами. Все его сухое, поджарое тело дышало силой и угрозой. Следом за ним появился второй тип, довольно молодой – короткая стрижка, мясистый загривок, маленькие злые глазки, кожаная куртка, едва не лопающаяся на широких плечах, все выдавало в нем блатного.

– Соленый! – выдохнул Прохор Петрович, не сводя глаз с сутулого старика. – Сколько лет, сколько зим!

– Узнал? – усмехнулся авторитет. – Вижу, что узнал, Лабух!

– Хорошо выглядишь… – заискивающим тоном проговорил Прохор. – Совсем не постарел…

– А вот ты, Лабух, здорово постарел! – Соленый окинул настройщика колючим взглядом. – Ты ведь гораздо моложе меня, а выглядишь стариком… Пьешь, что ли, много?

– Какое там! – отмахнулся Прохор. – Жизнь тяжелая… нервная…

– Крысятничать не надо! – оборвал его Соленый. – Ты что же, шкура драная, хотел Шершня надуть? Хотел ему фальшивку впарить? Ты же знал, что Шершень – мой человек!

– А он что – не хотел? – огрызнулся настройщик. – Он ведь хотел у меня марку на халяву отобрать! Денег с собой взял гораздо меньше, чем договаривались… А я рисковал-то как, ведь как только марки хватятся – сразу на меня подумают! Думаешь, не допер я, что ты решил меня со счетов сбросить? Где марка? Настройщик спер! А настройщик где? На кладбище отдыхает или в Неве рыб кормит!..

– Всегда умен был, – неохотно произнес Соленый, – догадливый больно.

– Жить захочешь – поумнеешь, – криво усмехнулся Прохор Петрович, – у меня выбора не было.

– Да что теперь пустое перетирать! – отрезал Соленый. – Все одно нас всех эта девка кинула! А ну, Шершень, обшарь ее!

– Да поздно уже! – попытался Прохор Петрович остановить уголовников, но его никто не слушал. Шершень шагнул к блондинке, схватил ее за руку.

– Отстань, козел! – завизжала та. – Только тронь!

Она попыталась пнуть Шершня ногой, но тот чуть отступил в сторону, заломил руку блондинки за спину, и та застонала от боли.

Быстро, профессионально, уверенно уголовник обшарил ее и протянул своему шефу розовую марку.

– Вот она, Соленый!

– Молодец, девка! – одобрительно проговорил старый авторитет, разглядывая Леру. – Всех вокруг пальца обвела! Ну, Шершень, пожалуй, прогоню я и тебя, и всех остальных, возьму вместо вас ее… она одна пятерых мужиков стоит! Добыла-таки марку!

– Да не та это марка! – выпалил Прохор Петрович. – Настоящую другая баба унесла, а это – копия!

– Да сколько же этих марок расплодилось? – раздраженно проговорил Соленый, рассматривая фальшивую марку.

– Сволочи! Гады! Козлы! – выкрикивала Лера, растирая ушибленную руку. – Вам это не сойдет с рук! – и она добавила несколько грязных ругательств.

В это время двое подручных Шершня приволокли к машине упирающегося Зозулина.

– Чего-то здесь в кустах крутился, – рапортовал один. – Ну мы его на всякий пожарный и прихватили. Эй, мужик, ты кто такой?

– Ты ли это, Надя? – проговорил, отмахнувшись, Сергей.

– Ты еще на мою голову! – рыкнула блондинка. – За два месяца осточертел хуже горькой редьки, я уж обрадовалась – думала, больше тебя никогда не увижу! Шел бы ты, – путь бывшего жениха она охарактеризовала несколькими непечатными словами.

– А я-то, романтический идиот, воображал, что ты – чистое, невинное существо, небесное создание, тургеневская барышня! Чуть не женился на тебе! Каким же я был дураком…

– Почему был? – скривилась Лера. – Ты им и остался! Жениться он на мне хотел! Да кому ты нужен, придурок!

– А это еще кто такой? – заинтересовался Соленый.

– А это сосед Лабуха! – пояснил Шершень и шагнул к Сергею. – А ведь это они на пару с девкой нас обдурили! Это ведь из его квартиры нас газом одурманили!

– Ага, это все он и придумал! – проговорила Лера, явно потешаясь. – Разберитесь с ним, пацаны!

– Какая мерзавка! – прошептала Лола, снова схватив Маркиза за локоть. – Нет, ты только послушай, что она говорит!

– С ним-то мы быстро разберемся, – Шершень смерил Сергея презрительным взглядом и схватил его за грудки:

– А ну, малохольный, рассказывай, как все было!

– Неужели вы ей верите?! – воскликнул Зозулин, безуспешно пытаясь вырваться. – Это лживая, бессовестная особа! Она за всю свою жизнь не сказала ни слова правды!

– А какие ты мне раньше слова говорил! – не унималась Лера. – Как только не называл! Ангелом, зайчиком, прелестью, душечкой… вспоминать противно!

– Неужели ты и сейчас не вмешаешься? – шипела Лола прямо в ухо Маркизу. – Ведь он – наш заказчик…

– Заказчик, – подтвердил Маркиз. – Но что я могу сделать? Я мошенник экстра-класса, а вовсе не дурак! Ты же знаешь, что я не переношу насилия ни в каких формах. Вот придумать что-нибудь…

– Ну, так придумай!

Но Леня ничего не успел придумать: на сцене неожиданно появилось новое действующее лицо.

С громким криком «Я-аа!» из-за угла дома вылетела какая-то темная фигура. Фигура эта двигалась так стремительно, что в первый момент Лене показалось, что у нее, по меньшей мере, шесть рук, как у индийского бога Шивы, и столько же ног. Точнее, ног даже больше, потому что это загадочное создание действовало в основном ногами.

В первую очередь оно нанесло несколько сокрушительных ударов Шершню. Ошарашенный таким внезапным натиском уголовник в первый момент попытался сопротивляться, но последовала еще одна серия ударов, еще один оглушительный вопль – и Шершень отлетел на край лужайки, где и растянулся, не подавая никаких признаков жизни.

Один из братков, поручив Сергея другому, ринулся наперерез неизвестному бойцу, но тот в великолепном прыжке ударил ногами – и парень свалился как подкошенный. Зозулин тем временем успел вырваться из рук второго бандита, и тому волей-неволей пришлось принять бой. Но выстоял он недолго – согнулся от удара в живот, после чего неизвестный угостил его ребром ладони по затылку. Парень булькнул и затих.

Соленый тем временем, почувствовав, что сила не на его стороне, попытался улизнуть. Но таинственный супермен прошелся колесом, подпрыгнул на руках, догнал удирающего авторитета и обездвижил его ударом ноги в солнечное сплетение.

Только после этого удивительный незнакомец встал на ноги, повернулся лицом к Сергею Зозулину и оказался, точнее, оказалась темноволосой растрепанной девушкой в драных джинсах и черной футболке с портретом Брюса Ли.

– Ну что – опять в какую-то историю вляпался? – проговорила девушка, исподлобья взглянув на Сергея. – Ну, как ребенок! Буквально на минуту оставить без присмотра нельзя!..

– Александра?! – удивленно выдохнул Зозулин. – А ты как здесь оказалась?

– Да тут школу спортивную строить собираются, – неохотно пояснила девушка. – Я в ней буду работать тренером по тайквандо… ну, приехала поглядеть на место будущей работы, а тут, смотрю, тебя, как всегда, обижают… какой же ты все-таки неприспособленный! – и она хозяйским жестом поправила рубашку Сергея.

Затем покосилась на голубоглазую блондинку и ехидно поинтересовалась:

– Это она и есть – девушка твоей мечты с тети Надиным паспортом?

– Кто старое помянет – тому глаз вон, – проговорил Сергей, виновато потупившись. – Каждый из нас может ошибиться…

– Важно вовремя признать и исправить свои ошибки! – подвела итог Александра.

– Ах, какое трогательное единение душ! – подала голос Лера. – Я, пожалуй, пойду, а то как бы не стошнило… – и она быстро зашагала к выходу из сада.

– Да, и советую поторопиться, – бросил ей вслед Маркиз, выходя из кустов. – А то ваши уголовные друзья скоро очухаются и начнут искать виноватого. А поскольку Прохор Петрович под шумок уже улизнул, то, боюсь, они именно вас назначат крайней… Кстати, я советую и всем остальным покинуть поле боя, потому что побитые уголовники – противники достаточно опасные. Так что садитесь в машину, а все разговоры можно продолжить по пути…

– А это вообще кто такой? – удивленно спросила Александра, разглядывая «десантника».

– Мой друг, – лаконично представил его Сергей.

– Знаю я, как ты умеешь выбирать друзей!.. – проворчала Александра, направляясь тем не менее к машине.

– Уважаю женщин, которые умеют за себя постоять! – подключилась к разговору Лола, присоединяясь к компании. – Слушай, как-нибудь на досуге не покажешь пару приемчиков?

– Одно обидно, – вздохнул Сергей, устраиваясь на сиденье рядом с Александрой, – настоящая марка все-таки пропала…

– С чего вы взяли? – спросил Маркиз, обернувшись.

– Ну, как же… ведь ее унесла та элегантная дама в льняном костюме…

– Римма Борисовна! – вздохнула Лола, вспомнив, как ошиблась в этой женщине.

– Что еще за элегантная Прима Борисовна? – насторожилась Александра, исподлобья взглянув на Сергея. – И костюм успел разглядеть…

– Да не волнуйтесь вы! – вмешался в разговор Маркиз. – Неужели вы думаете, что я упустил бы такую ценную марку? Вот она! – и он гордым жестом достал из нагрудного кармана маленький бумажный прямоугольник. – Я нашел и подменил ее раньше, как только узнал, что Прохор Петрович интересуется этой машиной…

– Ну-ка, ну-ка! – Лола заинтересованно потянулась к марке, взяла ее двумя пальцами и поднесла к свету. – А ты уверен, Ленечка, что это именно та марка? Почему же она не розовая, а желтенькая? И почему на ней надпись «Пятьдесят лет пионерской организации»?

– Где? – всполошился Маркиз. – Быть не может! Лолка, что еще за фокусы?

– А что я – зря столько лет с тобой общаюсь? – Лола рассмеялась и ловким жестом вынула из-за Лениного уха вторую марку – на этот раз блекло-оранжевого цвета. – Успокойся, вот он, твой «Розовый Маврикий»!

– Ничего не понимаю, – Сергей уставился на марку. – Сколько же их всего?

– Честно говоря, я уже и сам в них немножко запутался, – признался Маркиз. – Но эта – самая настоящая, можете не сомневаться. Так что перед нами стоит еще одна задача – возвратить ее законному владельцу. Причем желательно без скандала.

В старинном особняке князей Беломорско-Балтийских происходила торжественная церемония открытия международной филателистической выставки. В недавно отреставрированных залах особняка толпились многочисленные представители прессы, среди которых затерялись рядовые посетители и представители городского клуба филателистов. Отдельно от них с загадочным видом стоял Станислав Полуянов. Обычно он не посещал мероприятия, где мог столкнуться с бывшими коллегами по клубу, но сегодня сделал исключение из правил: он не мог пропустить такое важное событие, кроме того, ждал грандиозного скандала.

По залу с озабоченным видом прохаживались представители охранной структуры, отвечавшие за безопасность акции.

Интерес прессы и особые меры безопасности объяснялись двумя причинами. Во-первых, в газеты просочилась информация о том, что на время экспозиции одна из выставленных марок застрахована на рекордную сумму. Кто-то называл пять миллионов долларов, кто-то – десять, но сумма в любом случае была значительная.

И второй, хотя на самом деле главной, причиной было то, что открытие выставки собирался почтить своим посещением наследный принц Гримландии Фердинанд Август.

Большинство читателей, да и журналистов, впервые услышали об этой маленькой европейской стране всего несколько дней назад, но тем не менее интерес к выставке был обеспечен.

Начальник охраны подозвал к себе одного из подчиненных и вполголоса спросил:

– Почему пустили в зал собаку?

Действительно, на одном из самых почетных мест, всего в нескольких шагах от витрины со знаменитым «Розовым Маврикием», стояла элегантная молодая женщина с крошечным песиком на руках. Песик был древней мексиканской породы чихуахуа и держался с таким достоинством, как будто в его жилах текла, по меньшей мере, кровь личных собак императора Мексики.

– Дело в том, что это… – охранник перешел на шепот. Шеф выслушал его доклад, с сомнением взглянул на даму с собачкой, но отошел в другой конец зала.

По залу пробежал шепот, как утренний ветерок по кустам. Журналисты оживились, приготовили камеры и диктофоны и дружно уставились на входную дверь.

Дверь распахнулась, и в выставочный зал вошли три человека.

В центре этой группы шел, гордо расправив плечи и высоко задрав подбородок, низенький полный мужчина лет пятидесяти в удивительном мундире, расшитом золотыми позументами и увешанном самыми разнообразными орденами, как новогодняя елка игрушками. В нем нетрудно было узнать гримландского принца, чьи фотографии в последние дни не сходили со страниц городских и центральных газет.

По правую руку от Фердинанда Августа шел тоже весьма известный человек, хотя держался он гораздо скромнее. Это был рослый, худощавый мужчина с заметно поредевшими седыми волосами, которого хорошо знали в лицо любители музыки всех пяти континентов – выдающийся дирижер Вячеслав Леонардович Томашевский, владелец «Розового Маврикия» и почетный председатель филателистического общества.

Зато человека, который шел слева от принца, знали в лицо только специалисты. Это был сутулый пожилой мужчина с густыми кустистыми бровями и круглыми очками на мясистом носу – выдающийся гримландский эксперт-филателист, который должен был сегодня, в присутствии прессы и публики, подтвердить подлинность «Маврикия Томашевского».

Эксперт потирал маленькие мягкие ручки и спрашивал у дирижера, когда же наконец он увидит его знаменитую марку.

– Вот она! – произнес Томашевский, гордым жестом счастливого собственника указав на витрину с «Розовым Маврикием».

До этого момента взгляды всех присутствующих были прикованы к вошедшим в зал персонам, поэтому никто не заметил, как крошечный песик спрыгнул с рук хозяйки и перебрался поближе к центру зала. Там, в непосредственной близости от витрины с маркой, стоял штатив с укрепленной на нем телекамерой. Камера принадлежала центральному каналу и в данную секунду снимала гримландского принца и его свиту. Песик обежал вокруг штатива, опутав его опоры своим поводком. Провернув эту начальную стадию операции, песик на секунду замер.

– Пуишечка, детка, ко мне! – вполголоса позвала его хозяйка.

Чихуахуа стремглав бросился на ее голос, изо всех сил дернув за поводок. Штатив покачнулся, накренился – и тяжелая камера с грохотом обрушилась на витрину.

Сверхпрочное стекло, не выдержав удара, пошло трещинами и с жалобным звоном разлетелось на куски.

В зале наступила тишина, какая бывает на море перед бурей.

Даже охранники замерли в растерянности, не зная, что предпринять в такой неожиданной ситуации. Только какой-то сообразительный фотограф раз за разом щелкал, снимая последствия происшествия.

И вдруг, когда шеф охраны уже отдавал какие-то приказы, сверху, из-под потолка зала, на разбитую витрину спикировало что-то большое и яркое.

Присутствующие ахнули, придвинулись…

Неопознанный летающий объект оказался большим разноцветным попугаем. Приземлившись на край витрины, попугай наклонил голову набок и хриплым пиратским голосом проорал:

– Полундр-ра! На абор-рдаж!

С этими словами он засунул клюв в витрину, схватил бесценную марку и тут же взмыл под потолок.

– Держите попугая! – крикнул начальник охраны, окидывая зал орлиным взором. – Не подпускать его к окнам! Не стрелять!

По своему практическому опыту шеф знал, что стрельба в замкнутом помещении, наполненном людьми, заканчивается очень печально, и предпочитал все проблемы решать без применения огнестрельного оружия.

В зале началась настоящая кутерьма.

Попугай кругами летал под потолком. На этот раз он молчал, потому что его большой кривой клюв был занят маркой. Охранники носились между публикой, подскакивая и пытаясь ухватить подлую птицу за хвост. Это было безнадежное занятие, поскольку потолки в зале были не меньше четырех метров. Журналисты опомнились и теперь вовсю снимали происходящее, понимая, что стали свидетелями сенсации.

И только крошечный песик, заваривший всю эту кашу, спокойно сидел на руках своей хозяйки и взирал на окружающий беспорядок с видом монаха, случайно попавшего на рок-концерт.

– Пуишечка, детка, – озабоченно говорила ему хозяйка. – Только не бойся, я не дам тебя в обиду! Надо же, а мне говорили, что здесь вполне приличное место!

Попугай тем временем приземлился на люстру, осторожно положил марку рядом с собой и громко проорал:

– Ур-ра! Кар-рамба! Виктор-рия!

Начальник охраны вполголоса отдавал новые распоряжения. Кто-то из его подчиненных уже тащил из хозяйственной части складную металлическую лестницу. Заметив эти маневры, попугай распахнул крылья, истошно выкрикнул:

– Кар-раул! Окр-ружают! – после чего подхватил марку и снова пустился в свободный полет.

Все окна и двери были закрыты, поэтому охранники не сомневались, что рано или поздно подлая птица устанет и они изловят ее.

Однако внезапно попугай совершил неожиданный маневр: резко снизив высоту, он спикировал в сторону камина.

И тут чихуахуа неожиданно вырвался из объятий своей хозяйки, спрыгнул на пол и бросился наперерез попугаю.

Перед самым камином он нагнал преступную птицу, подскочил и едва не вцепился в яркий попугаячий хвост. Попугай всплеснул крыльями, испуганно проорал:

– Пр-редательство! – и стрелой улетел в дымоход.

Все присутствующие дружно ахнули, подумав, что бесценная марка безвозвратно утеряна.

И только начальник охраны сделал из происшедшего логичный вывод: закричав, вороватый попугай должен был раскрыть клюв и при этом выронить марку…

Шеф охранников устремился к камину… но опоздал: чихуахуа с маркой в зубах уже бежал к своей хозяйке.

Все присутствующие замерли. Один из охранников выхватил пистолет.

Дама наклонилась, подхватила своего песика, прижала его к груди и проворковала:

– Пуишечка, детка, разве можно так рисковать? Какой ты у меня героический!

Затем она осторожно взяла у него марку и направилась к замершей посреди зала группе в составе гримландского принца, дирижера и эксперта по маркам.

Личный телохранитель принца бросился было ей навстречу, но Фердинанд Август повелительным жестом отодвинул охранника в сторону и широко улыбнулся даме с собачкой.

Та слегка присела в книксене и протянула спасенную марку венценосной особе:

– Прошу вас, ваше высочество!

Принц поцеловал ее руку и только после этого передал марку Томашевскому:

– Это ваше, мой друг!

Дирижер, в свою очередь, с поклоном протянул сокровище гримландскому эксперту:

– Прошу вас…

Тот вцепился в «Розового Маврикия», торопливо вытащил из кармана лупу, уставился на марку…

В зале наступила звенящая тишина.

Наконец, старый филателист поднял марку над головой и торжественно провозгласил:

– Йа! Йя! Натюрлих! Это есть самая настоящий подлинный «Розовая Маврикий»!

Тишина в зале словно взорвалась.

Журналисты принялись щелкать фотокамерами, торопливо надиктовывать что-то на свои диктофоны. Телевизионщики оттесняли друг друга в борьбе за самую лучшую картинку.

Дама с собачкой, воспользовавшись этой суматохой, протиснулась к выходу и уже хотела покинуть выставочный зал, но вдруг на ее плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

– Куда вы так спешите, мадам? – раздался низкий внушительный голос.

– Я… никуда… просто так… – испуганно забормотала дама. – Мой песик… ему срочно нужно погулять… вы понимаете, собаке это иногда необходимо… – и она прижала к груди своего маленького любимца.

– Думаю, ваша собака может немножко подождать, – строго проговорил мрачный представительный господин средних лет, похожий на американского гангстера времен сухого закона. – Пройдемте со мной, у меня есть к вам небольшой разговор.

Дама с собачкой огляделась по сторонам и поняла, что избежать «небольшого разговора» ей не удастся: мрачный господин отрезал ей путь к лестнице и недвусмысленно теснил к полуоткрытой двери какого-то кабинета. Ей ничего не оставалось, как подчиниться принуждению и войти в эту дверь.

Они оказались в небольшом служебном помещении, где едва помещался скромный письменный стол и два стула. Мужчина показал ей на один из этих стульев, сам же сел напротив.

– Пуишечка, детка, – проворковала дама, поглаживая своего песика, – не волнуйся, мы только немного поговорим с этим строгим дядей и пойдем гулять…

Надо сказать, что сама она волновалась гораздо больше, чем чихуахуа. И не очень верила, что разговор с мрачным незнакомцем будет коротким и безобидным.

– Как вы догадываетесь, разговор у нас пойдет о марке, – проговорил мужчина, не сводя с дамы мрачного взгляда. – Гм-м… о «Розовом Маврикии».

«Ага, как будто я собиралась обсудить с ним разведение кустовых роз», – подумала она.

Мужчина откашлялся, сделал паузу и продолжил:

– Марка была застрахована. Застрахована на очень значительную сумму. Я представляю немецкую страховую компанию, которая гарантировала сохранность «Маврикия».

– Но ведь марка цела! – робко проговорила дама. – Ведь с ней все в порядке!..

– Именно, – мужчина был все так же мрачен. – Дело в том, что в деле имеется юридическая тонкость. Договор страхования подразумевает обязательное подтверждение подлинности марки выдающимся гримландским экспертом, присутствующим в соседнем зале. Он действительно подтвердил ее подлинность, но… – мужчина поднял руку, чтобы подчеркнуть важность своих слов. – Но подтвердил ее уже после похищения марки и ее благополучного возвращения. Так что адвокаты страховой компании могли бы оспорить законность выплаты. Конечно, это придаст делу нежелательную окраску, но речь идет о значительных деньгах. Короче, мадам, я хочу от лица страховой компании сделать вам предложение. Мы выплатим вам пятьдесят процентов премии без рассмотрения дела в суде. Мне кажется, что это – щедрое предложение…

– Какая выплата? – дама удивленно захлопала глазами. – Какая премия? Какие пятьдесят процентов? Пуишечка, детка, ты что-нибудь понимаешь?

Пу И ничего не понимал, в подтверждение чего он громко тявкнул и попытался укусить мрачного мужчину за палец.

– Пятьдесят процентов вас не устраивает? – переспросил мужчина и еще больше помрачнел. – Хорошо, мадам, я могу согласиться на шестьдесят… но не больше. Больший процент я должен обсудить с руководством фирмы.

– Да объясните вы мне наконец, о чем речь? – выпалила Лола, поскольку, разумеется, это была она. – Какие проценты? О чем вы вообще говорите?

И мрачный мужчина ей все объяснил.

Марка была застрахована в крупной мюнхенской страховой фирме на огромную сумму пять миллионов долларов. В условии страховки было сказано, что в случае похищения марки лицо, возвратившее ее, получает вознаграждение в размере одной десятой страховой суммы. В договоре не оговаривалось, что похитителем должен быть человек, то есть похищение марки попугаем вполне соответствовало условиям страховки. Поскольку Лола возвратила марку, она вправе претендовать на десять процентов от всей суммы договора…

– Вообще-то, вернула марку не я, а вот он! – и Лола, настроение которой значительно улучшилось, поцеловала своего песика. – И если по условиям договора похитить марку мог попугай, то почему вернуть ее не мог чихуахуа?

Пу И гордо приосанился.

Через несколько часов в общей квартире Лолы и Маркиза происходил «разбор полетов». В самом буквальном смысле разбор полетов, поскольку попугаиха Маруся и ее полеты под потолком старинного особняка были одной из главных обсуждавшихся тем.

– Конечно, он согласился бы и на семьдесят процентов, – говорил Маркиз, размешивая сахар в крошечной кофейной чашечке. – А если поторговаться, то и на восемьдесят… ну, да и так мы заработали неплохие деньги! Во всяком случае, ты не можешь сказать, что на этот раз работала даром…

– Мы? – с сарказмом перебила его Лола. – По-моему, основную работу выполнил Пу И…

– Вот, Лолка, как быстро летит время!.. – отозвался Маркиз, сделав вид, что не заметил ее сарказма. – Молодежь буквально наступает нам на пятки! Пу И и Маруся работают на пару не хуже, чем мы с тобой! Эта их совместная операция непременно войдет в золотой фонд отечественного мошенничества! Пройдет совсем немного времени, и они вытеснят нас из бизнеса!

– Я всегда говорила, что Пу И – гений! – проговорила Лола и дала своему любимцу еще один кусочек орехового печенья.

Чихуахуа довольно зажмурился и захрустел лакомством.

– Смотри, не перехвали его, Лолка! – предостерег подругу Маркиз. – Его неустоявшаяся психика может не выдержать испытания славой. У собаки разовьется звездная болезнь… и вообще – не перекармливай его! Разве можно за раз сожрать полкило орехового печенья! В его-то возрасте! Ему будет плохо…

– Ну уж и полкило! – отмахнулась Лола. – Но вообще, Пуишечка, тебе действительно хватит… у тебя заболит животик!

Она полюбовалась песиком, почесала его за ухом и снова повернулась к Маркизу:

– Вот у кого действительно развилась самая настоящая звездная болезнь, так это у Маруси!

Действительно, после событий на филателистической выставке Маруся возомнила о себе невесть что.

Ее портрет попал во все центральные газеты, а полет под потолком выставочного зала показали по двум федеральным каналам. Смотрелась она просто великолепно. Правда, удирать с выставки ей пришлось через дымоход, поэтому домой она вернулась вся в копоти и саже, и домочадцы долго оттирали ее перья одеколоном и растворителем, так что до сих пор от ее запаха Пу И громко чихал.

Но чего только ни вытерпишь ради славы!

Маруся не отрывалась от экрана телевизора, газету со своей фотографией выложила на самом видном месте и дала понять Перришону, что ее ждет большое будущее. Правда, она еще окончательно не определилась – то ли отдать предпочтение шоу-бизнесу, то ли пойти в большую политику, то ли в рекламную индустрию, но в любом случае семейная жизнь – это не для нее. Она не собирается похоронить себя на кухне.

Прохаживаясь по верху платяного шкафа и расправляя клювом перышки, попугаиха без умолку говорила:

– Кастр-рюли – кошмар-р! Ур-родство! Безобр-разие! Мар-руся пр-рославилась! Мар-руся кр-расавица! Звезда экр-рана! Зр-рители в востор-рге! Продюсер-ры! Опер-раторы! Тр-риумф! Пр-ремии! Оскар-р! Мар-руся суперстар-р!

Перришон ужасно обиделся и вообще перестал разговаривать. Молча, нахохлившись, он сидел в клетке и оттуда обиженно поглядывал на внезапно прославившуюся подругу.

Лола поправила волосы, вздернула подбородок и перевела дыхание.

Маркиз, который хорошо изучил свою боевую подругу, понял, что сейчас его ждет один из ее театральных монологов.

– И вообще, Ленечка, – начала она с хорошо отрепетированной обидой в голосе. – Ты так восхищаешься Марусей и Пу И, как будто они провели эту операцию без моего участия! А ты не забыл, какой я перенесла ужасный стресс? Когда этот страховщик увел меня из выставочного зала, я не сомневалась, что меня арестуют! Я была уверена, что проведу эту ночь в камере! Среди уголовниц и проституток, на грязных нарах, по которым ползают тараканы…

– Лола, – перебил ее Маркиз, – неужели ты думаешь, что я оставил бы тебя без прикрытия? Ты прекрасно знаешь, что я находился рядом, и если бы дело повернулось таким образом, обязательно пришел бы тебе на помощь! Я предъявил бы удостоверение секретной службы и забрал тебя, заявив, что беру это дело под свой контроль… или, в самом крайнем случае, отбил тебя силой оружия…

– Ну да! – Лола явно не поверила. – Ты же совершенно не переносишь насилия!

– Ну, ради тебя я готов на все… – вздохнул Леня и добавил: – И потом, я же сказал – в самом крайнем случае!

– Ну вот, – возмутились Лола, – а я уже подумала, что ты ради меня действительно готов на подвиги…

– Кстати, не надо недооценивать мой личный вклад в операцию, – продолжил Леня совершенно другим тоном, сухим и самодовольным. – Ведь это именно я рассчитал, в какую точку и под каким углом должна упасть телекамера, чтобы разбить сверхпрочное стекло витрины. И с оператором Первого канала я сговорился, чтобы он поставил штатив в нужном месте. Думаешь, это было просто? Ты не представляешь, сколько мне пришлось с ним выпить пива! Я уж не говорю про общее руководство операцией…

– Ты слышишь, Пу И? – воззвала Лола к песику. – Так еще немного – и мы с тобой будем вообще ни при чем! Этот ужасный человек припишет себе все заслуги! Себе и этой зазнавшейся попугаихе… а если уж по справедливости, то страховую премию заработал именно ты… – и она поцеловала песика в нос.

– Представляю, сколько он на нее накупил бы орехового печенья! – оставил за собой последнее слово Маркиз.

Лола открыла дверь своим ключом и весело завопила из прихожей:

– Ребята, я пришла! Почему никто не встречает?

В неубранной неуютной гостиной сидел Маркиз с обвязанным горлом и страдал. Лето пошло на убыль, начались затяжные холодные дожди, и Леня подхватил где-то простуду, что для него было нехарактерно. Рядом на диване возлежал Аскольд и работал котом, то есть грел хозяину бок и ласково мурлыкал. С другой стороны жался Пу И, он тоже недомогал. И только попугай, дремавший на спинке дивана, выглядел умиротворенным и вполне довольным жизнью.

– Где ты была? – хрипло осведомился Маркиз и приоткрыл слезящиеся глаза.

– Навещала Марусю в детской спортивной школе! – сказала Лола. – Она прекрасно освоилась на новом месте, разговаривает, выучила кучу спортивных терминов. Подозреваю, что она мечтает стать судьей международной категории по восточным единоборствам. Правда, на мой взгляд, она слишком много времени проводит перед зеркалом. Короче, всем вам приветы, а Перришону – поцелуй!

Лола потянулась поцеловать попугая, он заполошно замахал крыльями, как петух на насесте, и слетел с дивана.

– Ишь как его разбирает, – неодобрительно заметила Лола, – то жить не мог без своей Маруси, а то и слышать о ней не хочет!

– Правильно, Перри, – прохрипел Маркиз, – держись от женщин подальше… Мы не созданы для семейной жизни!

Лола сделала вид, что не слышит.

– А что так долго ходила? – сварливым тоном спросил Леня. – Человек тут, можно сказать, умирает…

Известно, как болеет женатый мужчина – он закатывает глаза при малейшем недомогании, плюхается на диван и начинает капризничать. Маркиз не был женат, но какая разница, если рядом находится кто-то, кто просто обязан выполнять все капризы больного! К тому же Лене и правда было плоховато.

– Ходила с Александрой выбирать свадебное платье! – невозмутимо сообщила Лола. – Господин Зозулин наконец созрел для брака! А она говорит, что просто не может его так оставить – опять куда-нибудь вляпается со своей романтикой! А так хоть на глазах будет, под присмотром… Но должна сказать, что Александра хоть и мастер по восточным единоборствам, но одеваться совершенно не умеет. Ей дай волю – на свадьбу в джинсах придет!

– А сладкого купила? – капризничал Леня. – Я чаю хочу, в горле пересохло…

– А ты горло полоскал? – строго спросила Лола, но по выражению его лица сразу поняла, что нет. Но решила не ругаться – вид у Леньки был неблестящий.

При виде большой коробки с фруктовым тортом больной слегка оживился и поплелся на кухню.

– Да, кстати, – Лола уже ловко заваривала чай и по-прежнему трещала без умолку, – совершенно случайно проезжала мимо медицинского центра «Авиценна», смотрю – объявление висит: «Срочно требуется мануальный терапевт». Не удержалась, зашла узнать – что с тем-то случилось, с Дракулой. Заглянула по старой памяти к Сильве Робертовне, она мне все и рассказала. Оказывается, кто-то запер его в подполе, полдня он там просидел, пока выбрался. А у него оказалась клаустрофобия и еще, как это, когда темноты боятся… В общем, наш Дракула совсем скис, и когда вышел – был вообще никакой, трясся весь, заикался, говорить не мог… Накололи его в «Скорой» какой-то дрянью и выпустили. Теперь у них в центре лечится пиявками и иглоукалыванием, они ему скидку приличную сделали – все-таки бывший сотрудник. Сильва его раньше недолюбливала, да и было за что, так теперь даже жалеет.

– Чего ты с этой Сильвой общаешься? – недовольно заворчал Маркиз. – Что у вас может быть общего…

– Ой, чудная тетка оказалась! – Лолины глаза загорелись. – Научила меня мантическую диагностику проводить! Это просто чудо! Все теперь могу по ладони узнать!

– Чушь какая! – Леня махнул рукой.

– Не скажи! – Лола ловко перехватила его руку и положила перед собой ладонью кверху. – Вот смотри, линия ума у тебя хорошая, голова светлая, провалами памяти не страдаешь!

– Сам знаю, что я умный! – сказал Леня.

– Дальше, физическое состояние… Вот эта линия, – бормотала Лола, уткнувшись в руку. – Вот ноги-руки, все кости целы, то есть органы опорно-двигательной системы в порядке…

Маркиз выразительно хмыкнул – такую диагностику он и сам может проводить. Лола взглянула на него искоса, и глаза ее выразительно блеснули. Она вспомнила уроки Сильвы Робертовны, а еще то, с каким пренебрежением Леня относится к женщинам, даже попугая на свою сторону перетянул.

– Линия любви чуть прерывистая, но это, пожалуй, неплохо, – Лолин голос журчал успокаивающе. – И бугры Венеры… и холм Юпитера… А вот эта линия… ой!

– Что там еще? – Леня моментально очнулся от дремы. – Что ты там увидела?

– Подожди… – Лола забормотала быстро-быстро. – Меркурий в третьей доле, полнолуние на днях… ты по гороскопу Стрелец, ну да, конечно…

– Да я вовсе не Стрелец, а Скорпион! – возмутился Леня. – Ты что, забыла?

– Скорпион? – в ужасе вскричала Лола. – Тогда все совсем плохо! Ой! – она зажала себе рот. – Ленечка, ты меня не слушай! Я глупая, ничего не умею, ничего не понимаю, запросто могу ошибиться! Да и вообще это все ерунда, ты прав – мантической диагностики не существует! Это лженаука, шарлатанство…

– Немедленно говори, что со мной не так! – Леня хотел крикнуть, но горло подвело, и он пустил петуха.

– Тише, дорогой, тише! – всерьез всполошилась Лола. – Не надо кричать, не напрягай горлышко. Все пройдет, все вылечат… – нарочно фальшивым голосом заговорила она, – только, конечно, тебе понадобится много терпения и выдержки… не волнуйся, я тебя не брошу, ну посидишь дома несколько месяцев, я буду книжки вслух тебе читать… Перришона тоже привлечем…

– Почему вслух? – слабым голосом поинтересовался Леня.

– Ну как же, глазки-то у нас слезятся… – заворковала Лола, – будет еще хуже… Ой, что я говорю, Ленечка, не слушай меня! Сейчас чайку попьем, давай я тебе чашечку подержу!

– Да я и сам могу… – прохрипел Маркиз.

– Пока можешь? – обрадовалась Лола. – Ручки не дрожат у нас пока? Ну и хорошо, ну и ладушки… А вот тут не колет? Головку мы можем влево повернуть?

Леня немедленно ощутил, что голова не поворачивается, и руки затряслись крупной дрожью. Еще у него потемнело в глазах, и сердце глухо ухнуло вниз.

– Тортика скушай, – суетилась Лола, – пока глотать можешь… Тортик мягонький…

– Не надо тортика, – прохрипел Леня и с явным трудом поднялся со стула. Держась за стены, он доковылял до своей комнаты и, мучительно кряхтя, улегся на диван, скорбно глядя в потолок.

Леня Маркиз почувствовал себя тяжело больным человеком.

Лола с удовлетворением прислушалась, перемигнулась с прилетевшим попугаем и отрезала себе большой кусок фруктового торта.

Content

Наталья Александрова
Альковная тайна содержанки