Лесия Корнуолл

Мимолетная страсть

Глава 1

Изабель Мейтленд, графиня Эшдаун, наблюдала за этим мужчиной, как грошовая шлюха. Ей бы следовало устыдиться, ведь она не могла допустить, чтобы ее застали за чем-нибудь предосудительным, пусть даже и такой мелочью, как разглядывание на балу привлекательного джентльмена.

Скрывая лицо за маской, Изабель стояла в тени, в углу переполненного бального зала Эвелин Реншоу. Она чувствовала себя невидимкой — и с искренним удовольствием наслаждалась открывающимся ей видом.

Джентльмен был высок, худощав и красив, с подтянутым атлетическим телом, предназначенным для всех до единого грехов, в которых его постоянно обвиняли. Его глаза искрились из-под черной полумаски, когда он обращался к окружавшим его восторженным дамам. Он усмехался, сверкая зубами и ямочками на щеках, достаточно глубокими, чтобы в них утонуть, и сердце Изабель трепетало — а затем замерло, стоило одной из поклонниц прижаться своей пышной грудью к его руке.

С точки зрения Изабель, самым завораживающим в нем был его рот. Она смотрела, как изгибаются и подрагивают его губы, когда он очаровывает эту словно загипнотизированную толпу разодетых леди, и чувствовала, что ее собственные губы подрагивают в ответ. Внезапно зардевшиеся щеки, изумленный взгляд, поджатые накрашенные губы, то, как они обмахивают веером разгоряченные лица, — все это выдавало их с головой. Повеса только усмехался, глядя на этот фурор, вызванный его присутствием.

Изабель точно знала, кто скрывается под этой маской, она слышала все сплетни о том, на что осмеливались эти греховные губы, на что способен этот решительный, насмешливый и мужественный рот. Она восхищалась им, подглядывая из тени во время других светских приемов, даже воображала, как флиртует с ним, но до сегодняшнего вечера не решалась наблюдать за ним так дерзко. Изабель провела пальцем по накрахмаленному кружеву, обрамлявшему ее маску, и порадовалась своей надежной защите.

Финеас Арчер, маркиз Блэквуд, пользовался дурной славой, обладал титулом, был богат и весьма опасен для любой хорошо воспитанной леди. Несмотря на репутацию, его знаменитая фамилия, огромное состояние деда и статус наиболее завидного холостяка Англии делали его желанным гостем в приличном обществе. Благодаря его «верительным грамотам» светское общество охотно закрывало глаза на «приключения» маркиза, в особенности сейчас, когда лондонский сезон только начался и новый урожай дебютанток устремился в город в поисках мужей. Блэквуд пользовался огромным спросом.

Однако Изабель ясно видела, что в элегантном бальном зале Эвелин он совершенно не к месту. Несмотря на аристократическое происхождение и превосходного портного, Финеас казался резким и угловатым. Изабель казалось, что он, будто хищник, окидывает взглядом помещение в поисках жертвы.

Блэквуд наклонился, зашептав что-то на ушко стоявшей рядом леди, и она слегка покачнулась. Он привычным движением подхватил ее под локоток, не дав упасть в обморок.

Изабель улыбнулась: он очень хорошо изображает распутника.

Будь она азартным игроком, Изабель билась бы об заклад, что имя Блэквуда возглавляет список возможных женихов любой дебютантки с мечтательным взором. И разумеется, каждая мамаша верила, что именно ее милая невинная доченька пленит и укротит порочного маркиза и наконец-то окольцует его. Но в реальности пусть не сами прекраснодушные дочери-мечтательницы, но уж их мамаши точно понимали, что если целомудренная невеста и не сумеет удовлетворить необузданного маркиза, то по крайней мере богатство мужа заставит ее закрывать глаза на скандалы.

Стоя на своем месте, в дальнем незаметном углу, Изабель думала, что будет очень жаль, если кто-нибудь все же сумеет обуздать дьявольски элегантного и беззаботного маркиза. Хотя возможно ли это?

По сравнению с рассказами о его эскападах все, что происходило на сцене Ковент-Гардена, казалось скучным. Слухи о его похождениях сделались грешным удовольствием, которому предавались во время чаепитий в самых утонченных гостиных Лондона. Изабель прислушивалась к каждому слову, наслаждалась каждой историей, хотя старательно изображала точно такое же негодование и безразличие, как и любая другая респектабельная леди, но пальцы ног, спрятанные в туфлях, сами поджимались от восторга.

Под светло-вишневым шелком маски Изабель зажмурилась и улыбнулась, не сдерживая больше течение восхитительно порочных мыслей. Эти плечи… то, как он двигается… все это такое…

— Мы знакомы?

Она распахнула глаза. Маркиз Блэквуд стоял прямо перед ней.

Находясь так близко, он оказался выше, шире в плечах, опаснее и мужественнее, чем предполагала Изабель. Ее сердце пустилось быстрой рысью, ее окатило жаром с головы до ног. Изабель торопливо огляделась, но, к счастью, на них никто не обернулся.

— Вы смотрели на меня, — добавил он, не обращая внимания на то, что она слишком ошеломлена, чтобы вымолвить хотя бы слово. Его низкий, чувственный голос звучал игриво, задевая некую туго натянутую струну у нее внутри. Изабель чувствовала себя так, словно он застал ее голой.

На губах маркиза Блэквуда играла легкая усмешка. Изабель уставилась на ямочку у него на подбородке. Его губы изогнулись еще сильнее, и она поняла — он догадался, что привлекает ее. Понимающий взгляд из-под его маски устремился на ее широко открытый рот, на губы, накрашенные греховным алым в соответствии с маскарадным костюмом.

Изабель сомкнула губы и взяла себя в руки. Он не мог ее узнать, ведь они не были знакомы. Маркиз ни разу даже не взглянул в ее сторону на тех нескольких светских мероприятиях, на которых они оба присутствовали. Чопорная и респектабельная вдова, Изабель совершенно не относилась к типу женщин, которые ему нравились.

Ей приходилось соблюдать строжайшие правила, предусмотрительно перечисленные в завещании покойного мужа, за выполнением которых бдительно следила свекровь. К счастью, Онория презирала костюмированные балы, поэтому ее тут не было. Кроме того, пусть свекровь распоряжалась ее жизнью, она не могла управлять ее мыслями, поэтому Изабель позволяла себе мечтать о том, чего не могла совершить в реальности.

Но грешные мысли достаточно безобидны, а сейчас Финеас Арчер стоит прямо перед ней и усмехается, ждет, когда она что-нибудь произнесет.

— Я… — Изабель сглотнула, лихорадочно размышляя. Следовало бы бежать отсюда, не сказав больше ни слова, но возможность остаться просто захватывала. Какой вред будет от того, что она пофлиртует несколько минут с красивым повесой, пока его внимание не привлечет кто-нибудь еще?

И сколько времени прошло с тех пор, как Изабель видела заинтересованный взгляд джентльмена, подобный этому? Муж умер два года назад, но и до этого… Изабель прикусила губу.

Может быть, это ее единственный шанс пофлиртовать, почувствовать себя привлекательной и желанной. Кто узнает, если она позволит себе насладиться несколькими минутками, купаясь в теплом свечении такого невинного удовольствия? Да дюжины дам флиртуют! Почему она не может?

Изабель расправила плечи, посмотрела ему в глаза и позволила себе побыть дерзкой благодаря своей анонимности.

— Нет, сэр, мы не знакомы. Но разве не в этом смысл бала-маскарада? Наслаждаться тайной, не знать, с кем ты разговариваешь, пока не снимут маски?

Маркиз негромко засмеялся, и этот низкий соблазнительный звук словно щелкнул по ее нервам, уже и так натянутым до отказа.

— Но разве снятие масок — это самое большое разочарование вечера? — отозвался он. — В полночь мы будем поздравлять друг друга с удачными костюмами, не испытывая при этом ничего, кроме огорчения, потому что Клеопатра превратится в леди Дамрипл, затянутую в тугой корсет и слишком сильно накрасившуюся. Я бы сказал, что лучше остаться в масках. Более интригующе.

Его взгляд скользил по ней, неторопливо осматривая ее с головы до ног, и Изабель пришлось заставить себя стоять спокойно. Соски под шелковой туникой напряглись.

— Ваш костюм — это настоящий триумф, миледи, если мне будет позволено так выразиться. Не думаю, что я видел что-либо подобное раньше.

Изабель погладила отворот своего длинного, облегающего тело турецкого камзола из дамаста, скромно скрывающего от шеи до икр текучий шелк туники и мешковатых гаремных шаровар. От этого движения негромко зазвенели крохотные колокольчики, пришитые под кромкой камзола. Рядом с маркизом она ощущала себя хорошенькой и даже желанной, что было редким для нее чувством. По ее жилам словно бежали опьяняющие пузырьки шампанского.

— Благодарю, милорд, но должна отметить, что ваш костюм не отличается оригинальностью.

На обычный вечерний костюм он надел черное домино и простую маску, правда, явно приложил некоторые усилия, прицепив изрядно украшенный старинный меч. Оружие лежало на бедре, подчеркивая рост маркиза, а рукоять и ножны сверкали инкрустированными драгоценными камнями.

Маркиз поклонился.

— И в самом деле. Разумеется, вы совершенно правы, но я решил посетить этот бал в самый последний момент и одолжил домино и маску у одной хорошо мне знакомой актрисы. Меч — наша семейная реликвия. Я снял его со стены, прицепил и приказал кучеру везти меня сюда. — Он снова сверкнул своей плутовской улыбкой. — И теперь рад, что сделал это.

Изабель улыбнулась в ответ, зная, что маска скрывает не только ее лицо, но и вспыхнувшие щеки, а вышитые туфли надежно прячут снова подогнувшиеся от восторга пальцы ног.

— Полагаю, мне следует пригласить вас на танец? Или же вы хотите бокал лимонада, или… — маркиз склонился над рукой Изабель и поднес к губам, не отрывая от нее взгляда, — …может быть, прогулку по саду?

Даже для такой ведущей уединенную жизнь вдовы, как Изабель, смысл его слов были предельно ясен. Она читала его в пылком взгляде, обжегшем ее под маской, в медленных круговых движениях его большого пальца по ее ладони, которую он еще раз поднес к губам.

Изабель вырвала руку и позволила себе побыть еще более дерзкой.

— Сэр, должно быть, вы приняли меня за кого-то другого! Если бы вы хоть что-нибудь знали обо мне, то поняли бы, что лимонаду я предпочитаю шампанское, а прогулка по саду не даст вам возможности украсть поцелуй. Во время балов и приемов сад леди Эвелин освещается особенно хорошо, чтобы не допустить подобных вольностей.

Она увидела в его глазах одобрение своему остроумию, оно согрело каждый дюйм ее облаченного в шелк тела.

Блэквуд подал ей руку.

— В таком случае давайте поищем шампанское, а потом… — Он нагнулся и прошептал ей на ухо; голос его щекотал, а слова возбуждали: — А потом мы попробуем потушить несколько факелов в саду.

От этого шепота по ее спине пробежала восхитительно приятная дрожь. Изабель следовало бежать под крылышко разумного и в высшей степени нравственного общества леди Эвелин. Или извиниться и удалиться в дамскую комнату, чтобы снова прийти в себя. Но она не сделала ни того ни другого.

Сегодня ей хотелось быть кем угодно, только не Изабель, старомодной вдовствующей графиней Эшдаун, женщиной, на которую ни один мужчина в жизни не посмотрел так, как смотрел сейчас Блэквуд. Это было опасно, это возбуждало, и этому невозможно было сопротивляться.

Изабель положила ладонь на превосходную тонкую шерсть его рукава, кинула на него соблазнительный взгляд, давая понять, что такие поступки для нее обыденны, и позволила увести себя в неизвестность.

Глава 2

Финеас совершенно не представлял, кто эта леди и почему она стоит, как часовой, в затененном дверном проеме, ведущем в кабинет Филиппа Реншоу.

Всех остальных женщин в зале он знал. Собственно говоря, он, вероятно, сумел бы угадать каждую из них даже в полной темноте, если бы возникла такая необходимость, — просто по прикосновению, запаху или вкусу.

Финеас целый час дожидался, чтобы она ушла оттуда и дала ему возможность сделать то, ради чего он пришел, — обыскать кабинет, но она стояла на месте и следила за ним из своего угла, причем словно ласкала его взглядом.

Она ничем не походила на женщин, обычно вызывавших его интерес. Ему нравилось, чтобы в постели с ним оказывались дамы, пользующиеся такой же дурной славой, как и он сам, желательно замужние, чтобы избежать риска запутаться в долгосрочных отношениях. В этой женщине чувствовалась сдержанность, делавшая ее неотразимой.

Она отвлекала его внимание, что ему сегодня было совсем не нужно, но проигнорировать ее он не мог, поскольку она стояла у него на пути.

Финеас снова оглядел ее. Ее наряд был потрясающим, даже несмотря на то, что скрывал все тело. Более того, имелся высокий воротник и целый ряд строгих крохотных перламутровых пуговок, плотно застегивающих тунику, так что соблазнительные пышные груди были надежно спрятаны под многослойной тканью. Это одеяние словно предназначено для того, чтобы отпугивать самые стойкие попытки добраться до ее тела, и у Блэквуда руки зачесались от желания попробовать.

И дело не только в уникальности костюма, а еще и в том, как леди в нем выглядит, как плавно и легко движется, создавая впечатление, что она некоторым образом более женственна и более притягательна, чем любая другая женщина в бальном зале.

Из-под полумаски без напускной стыдливости сверкали глаза, однако и они не давали и намека на то, кто она такая. Даже волосы были полностью спрятаны под вышитую шапочку и вуаль, и Блэквуд не мог догадаться, какого они цвета. Накрашенные губы подвижны и выразительны, и Финеаса обуяло желание попробовать их на вкус, однако он даже не мог сказать, красива она или нет. Нет, он совершенно уверен, что не знает ее, но очень хочет познакомиться.

Очень — и сразу по нескольким причинам.

Они стояли, попивая шампанское из высоких хрустальных бокалов и откровенно флиртуя под видом ленивого добродушного подшучивания. Это заставляло Финеаса попотеть, но все же он был мужчиной, умеющим выжидать и использовать любые средства, чтобы соблазнить женщину. Он не сомневался, что получит то, чего хочет, еще до окончания вечера — и прелести очаровательной леди, и ее имя, если, конечно, окажется, что она стоит его дальнейшего внимания.

— Смотрите-ка… Цезарь — это сэр Джон Анвин, вам не кажется? — спросил он.

— В самом деле, но леди, что с ним танцует, — это не его жена. Я очень хорошо знаю Примроуз Анвин, — колко ответила она.

— И я тоже, — протянул Блэквуд. Она кинула на него короткий взгляд, вспыхнула и снова потупилась, едва он усмехнулся. Значит, это вовсе не опытная кокетка. Положение становилось все интереснее. — Полагаю, с Анвином танцует Давина Сент-Клер, хотя она, вероятно, понятия не имеет, что ее Цезарь — это Анвин, — продолжал Блэквуд. Он бы узнал родинку в форме сердечка на роскошной груди Давины где угодно, а глубокий вырез костюма почти не скрывал ее прелестей. Анвин не спускал глаз с этой родинки.

Собеседница восхищенно взглянула на Блэквуда.

— Право же, милорд, полагаю, у вас в запасе слухов больше, чем за любым чайным столом, где сидят самые главные светские сплетницы!

— Возможно, но должен сказать в свою защиту, что секреты я тоже хранить умею, леди… гм… как мне следует вас называть, моя дорогая? — осведомился он.

Она склонила голову набок, размышляя и поджав губки так, что Финеас почувствовал мгновенное возбуждение.

— Полагаю, Ясмина подойдет. Имя как раз к моему костюму. — Назвавшись этим экзотическим именем, она взглянула на маркиза с игривой усмешкой, которую он расценил как вызов. — А как называть вас, милорд?

Финеас ухмыльнулся:

— Я могу придумать множество имен, но раз уж у меня такой жалкий костюм, предлагаю обращаться ко мне моим собственным. Я…

Прежде чем он успел его произнести, она прижала пальчик к его губам. Для этого ей пришлось подойти ближе — настолько близко, что она едва не прижалась к нему. Блэквуд напрягся. Он мог бы обхватить ее за талию, распахнуть дверь и увлечь леди в кабинет Реншоу будто бы для соблазнения. К этой уловке он частенько прибегал раньше. Но тут Блэквуд учуял аромат ее духов — легкий, сладкий, экзотический, и охватившая его похоть вышибла из головы все до единой мысли.

— Только не настоящее имя, сэр! Это разрушит интригу, — предостерегла его леди. Ее пальчик у него на губах был нежным и прохладным. Блэквуд поймал ее запястье и, не отводя от нее взгляда, легонько лизнул этот изящный пальчик — легкая, влажная, чувственная ласка. Он увидел, как ее губы разомкнулись, как она прикусила белыми зубками нижнюю губу. Ее глаза на мгновение закрылись, и Блэквуд заметил, как пылко поднимается и опускается ее грудь.

Если такое могло сделать одно короткое прикосновение, одно движение языком… Блэквуд почувствовал, как напряглось его тело, и с трудом подавил стон. Он перевернул ее ладонь и прикоснулся языком к ее запястью, наслаждаясь тем, как резко она втянула в себя воздух.

— Называйте меня, как пожелаете, миледи… Ланселот, или Тристан, или Ромео. Подойдет любое имя. — Его пылающий из-под маски взгляд словно вонзался в ее глаза. — Я к вашим услугам и буду тем, кем вы пожелаете видеть меня сегодня вечером.

Изабель ошеломленно смотрела на него. Комната качалась и вращалась. Она видела только его, ощущала жар, исходивший от его взгляда и тела: она просто плавилась от желания. Наверняка это лишь сон, ей предстоит проснуться в траурных вдовьих одеждах в Мейтленд-Хаусе, и Изабель поймет, что все это ей только приснилось.

Она не решалась отвести взгляд, боялась, что Блэквуд растворится в тумане и оставит ее одну дрожать в холодном разочаровании реальности.

Кто-то, проходя мимо, задел ее, и чары рухнули. Изабель опустила взгляд на их соединенные руки, выдернула свою и стиснула горящие кончики пальцев. Затем собралась с силами и посмотрела на его подбородок.

— Я знаю, — весело отозвалась она, пытаясь обратить опасную ситуацию в шутку. — Я буду звать вас Томас. Когда-то у меня жил кот по кличке Томас, очень общительный, если проявить к нему внимание, но в нужный момент он умел дипломатически исчезать.

Безусловно, это описание очень подходило Блэквуду.

Тот нахмурился.

— Вы хотите назвать меня, как кота? Вам следует знать, что я терпеть не могу животных, да и мое расположение нельзя завоевать объедками со стола, милостиво сброшенные с тарелки, леди Ясмина.

Изабель взяла со стола бокал с шампанским и пригубила. Рука ее дрожала, искрящееся вино не могло успокоить нервы. Разве она оскорбила его? Впрочем, какая разница? Это всего лишь анонимный флирт. Из-под маски можно сказать все, что угодно.

Дерзко взглянув на него, Изабель поддразнила:

— И какова ваша цена, милорд?

Блэквуд наклонился и прошептал ей на ухо:

— Вы целиком, миледи, и на меньшее я не согласен.

Ее тело затрепетало: она словно вынырнула из глубины. Умудрившись выдавить смешок, Изабель попыталась вернуться к легкому обмену шутками, чтобы обрести хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Если хотите знать мое мнение, так большинство джентльменов из общества живут, как бродячие коты. Спят целыми днями, гуляют ночами, дерутся за мышей и женщин. Их превосходный мех очень важен для них, они равнодушные отцы и невнимательные любовники.

Блэквуд склонил голову набок и улыбнулся, как кот, широко и неторопливо. Она заметно нервничала, и этот взгляд не сулил пощады.

— Совсем напротив, милая. Я очень, очень внимательный любовник, — промурлыкал он.

Да помогут ей небеса, она пропала! Может быть, виновато шампанское. Может быть, ее наряд. А может, его близость, от которой останавливается сердце, исходящий от него жар или слабый аромат дорогого мыла, хорошей шерсти и мужской кожи. А может быть, это ее желание почувствовать себя любимой, пусть даже только на одно мгновение. Что, если это ее единственный шанс?

— Докажите, — подзадорила его Изабель.

В следующее мгновение его рука подхватила ее под локоть, и Блэквуд с отчаянной спешкой повлек ее сквозь костюмированную толпу к открытым дверям в сад.

Он не произнес ни слова, как и Изабель, хотя и знала, куда он ее ведет и что намерен сделать, когда они туда доберутся. Следовало отказаться или вырваться, нет — бежать прочь до того, как она совершит что-нибудь, о чем потом пожалеет, но Изабель шла с ним по освещенной факелами дорожке элегантного сада леди Эвелин.

Они дошли до небольшого китайского павильона, расположенного у рыбного пруда. Блэквуд отпустил ее на минутку, чтобы схватить ближайшие факелы, вытащить их из земли и швырнуть в пруд, где они и погасли с протестующим шипением, оставив парочку в глубокой бархатной тьме.

Блэквуд тотчас же оказался рядом, невидимый, его руки обнимали Изабель, его рот, голодный и требовательный, впился в ее губы. Она отвечала на поцелуи, их языки боролись и сплетались, словно она делала это тысячу раз, словно давно привыкла к сексуальным приключениям в темных садах.

Он оторвал ее от земли, все еще целуя, и понес в павильон. Ей было слишком хорошо, чтобы останавливаться, и Изабель покорилась, прижимаясь к его твердому телу, ощущая его вожделение, позволяя ему разжечь ее собственное желание.

Когда они вошли, какая-то ночная птаха испуганно вскрикнула и улетела в ночь, громко хлопая крыльями. Изабель ахнула, не сомневаясь, что они попались, но Блэквуд прильнул к ее губам, уложив на обитую мягкой тканью скамью.

Святые небеса, только на прошлой неделе она пила чай с Эвелин на этой самой скамье. Во вторник? Изабель не могла вспомнить, да и какая разница? Блэквуд уже расстегивал пуговки на ее кафтане, обнажал ее тело, подставляя ее прохладному ночному воздуху и божественному теплу его ладоней.

Он целовал ее, ее руки запутались в ткани его рубашки, притягивали его ближе, ближе, Изабель жаждала большего. Его рот такой горячий, такой сладкий, она не могла вообразить ничего более восхитительного, чем этот поцелуй. Изабель бы не смогла перестать целовать его, даже если бы захотела. Он ее одурманил, опьянил и околдовал.

Блэквуд скользил губами по ее шее, расстегивая жемчужные пуговки, чтобы добраться туда языком и зубами. Изабель с трудом поспевала за ним, теребя неопытными дрожащими пальцами его галстук, пытаясь раздеть его, пока он проделывал это с ней.

И сдалась со вздохом, когда Блэквуд распахнул ее кафтан, отодвинул в сторону тонкую шелковую тунику и втянул в свой жадный рот ее сосок. Это вытеснило остатки ясных мыслей из головы Изабель. Она хотела его, его всего, и прямо сейчас.

Пусть Блэквуд пользующийся дурной славой повеса, проделывавший это тысячу раз с тысячью женщин, но сейчас он принадлежит ей. И только ей, весь целиком. Изабель чувствовала прилив сил, распаляющий желание, она извивалась под ним, стонала и бормотала непристойности.

Она шарила руками по его спине, пока не нашла место, где рубашка была заправлена в бриджи. Изабель потянула, желая почувствовать под руками его кожу, и мельком удивилась, куда делись его плащ и сюртук, но все это не имело значения. Должно быть, это магия. Она никогда не чувствовала себя так раньше, не была такой распутной и безрассудной. Изабель хотела получить удовольствие прямо сейчас, и она его получит.

Ее руки добрались до его тела и начали исследовать влажный шелк его кожи, завораживающую игру мускулов. Его тело было чудесным, настоящим мужским совершенством. Аромат его кожи окутывал ее, опьяняя куда сильнее, чем шампанское.

Изабель прижалась губами к его груди, стремясь попробовать его на вкус, но ей мешала рубашка, запутавшаяся в бриджах, да еще и меч по-прежнему висел у него на бедрах. Ткань зацепилась за старинный драгоценный камень в рукоятке и страшно мешала. Изабель в смятении пробормотала что-то. Она чувствовала, как его сердце бьется у нее под губами, его дыхание со свистом вырывалось из груди, а мускулы напряглись от удовольствия. Изабель отыскала его сосок и легонько прикусила его, потом всосала твердый бугорок через ткань рубашки и услышала, как он ахнул.

Она дерзко проникла рукой ему в бриджи и погладила крепкие ягодицы. Его бедра напряглись еще сильнее, и Изабель ощутила, как твердое естество вжимается в ее тело. Даже через слои одежды это было восхитительно. Она мягкая там, где он твердый, поддается там, где он наступает. Изабель раздвинула ноги, обхватила его, приветствуя давление, наслаждаясь им. Блэквуд возился с мечом, сыпал проклятиями, пытаясь его отстегнуть, но у него ничего не получалось. Зарычав, он просто оттолкнул меч, по-прежнему висевший на ремне, в сторону. Тот ударялся о скамью в такт их ритмичным движениям.

Изабель умирала от желания. Она опустила руку между их телами, пытаясь просунуть ее в его бриджи, но ей опять попался меч. В отчаянном нетерпении Изабель никак не могла вспомнить, как расстегиваются пуговицы и пряжки, знала только, что должна немедленно прикоснуться к нему, почувствовать его без этой дурацкой преграды в виде его одежды.

Изабель дернула, и пуговицы застучали по деревянному полу павильона. Затем она рывком распахнула ткань, оттолкнула проклятый меч, теперь хлопающий по его обнаженным бедрам, отыскала восставшее мужское естество и сжала его, горячее, бархатное, в руке, ощущая пульсацию. Блэквуд застонал и ткнулся ей в ладонь, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Он сосал ее грудь, бормоча что-то неразборчиво, руки его исследовали изгибы ее тела, отыскивая чувствительные места, о существовании которых Изабель до сих пор даже не догадывалась. Она выгнулась навстречу, потянулась к нависшей над ней твердой жаркой тени.

— Войди, — пробормотала она. — Войди в меня.

Блэквуд поцеловал ее в губы и улыбнулся, чувствуя, как тяжело она дышит.

— Еще рано, милая, — ответил он и негромко засмеялся, услышав ее стон и почувствовав ее беспокойное дыхание. Изабель пылала и жаждала немедленного удовлетворения.

Блэквуд продолжал посасывать ее сосок раздражающе неторопливо. Она застонала, желая, чтобы это продолжалось вечно, но он переключился на второй. Ночной ветерок охлаждал разгоряченную кожу Изабель. Она ахнула, когда он втянул чувствительную плоть в свой жаркий невероятный рот.

Изабель впилась ногтями в его плечи, пытаясь притянуть его к себе. Она больше не могла говорить. Его рука скользнула по ее телу и с опытной легкостью нырнула под завязки свободных панталон. Изабель опять заерзала — его ладонь с приводящей в бешенство неспешностью скользнула по животу, по бедрам и погладила завитки. Сводя ее с ума, Блэквуд задержался над местом, где она жаждала ощутить его сильнее всего. Он дразнил и изводил ее. Изабель беспомощно приподняла бедра, впилась в его рот, кусала и сосала его губы и язык, слыша, как его дыхание переходит в стоны едва сдерживаемого желания.

Ее рука снова отыскала его естество. Она впервые в жизни исследовала мужское тело, совершенно не сдерживаясь. Из него вытекла липкая жидкость. Изабель потерлась бедром о головку, и Блэквуд опять начал тяжело дышать. Его пальцы все еще порхали, едва прикасаясь к деликатным губам ее естества, лаская ее чересчур нежно, а она жаждала давления и трения.

И когда желание сделалось невыносимым, Блэквуд прикоснулся к ней. Его пальцы нашли местечко, где она нуждалась в них сильнее всего. Изабель выгнулась дугой и закричала, но к этому он был готов. Блэквуд заглушил ее крик, накрыв ее рот своим, и продолжил обводить пальцами неистовый влажный бутон, доводя ее до безумия, до такого абсолютного наслаждения, без которого, как ей казалось, можно просто умереть — или же умереть от него. Изабель хотела только, чтобы он никогда не останавливался.

Блэквуд ввел в нее пальцы и принялся ее ласкать, пока Изабель не поняла, что больше не выдержит. Она вцепилась во влажную смятую ткань его рубашки и только всхлипывала.

И тогда он устроился поудобнее и вошел в нее. В это же мгновение Изабель воспарила еще выше, она дрожала, обволакивала его, затягивала его в себя. Ей казалось, что она парила целую вечность, а едва начинала опускаться на землю, как новый сильный толчок возвращал ее обратно на небеса.

Когда Блэквуд застонал и в последний раз вошел в нее, Изабель чувствовала себя истощившейся, обессиленной и насытившейся наслаждением.

Он обнимал ее, пока они восстанавливали дыхание, и нежно ласкал, накрыв обоих своим плащом, чтобы прикрыть разорванную одежду и не дать холодному ночному воздуху остудить ее разгоряченную, влажную от пота кожу. Блэквуд приподнял ее подбородок и повернул к себе ее голову, чтобы нежно поцеловать. Движения его были неторопливыми, медлительными и просто восхитительными. От его пальцев пахло ее естеством. Его опытный язык снова возбуждал в ней желание вопреки всему. Изабель вздохнула и потерлась об него бедрами.

— Предлагаю на остаток ночи найти более уединенное место, — пробормотал Блэквуд ей на ушко, покусывая мочку.

Внезапно Изабель будто окатило холодной водой. Она оттолкнула его. Блэквуд скатился с узкой скамьи и рухнул на пол, изумленно охнув и снова запутавшись в ремне и мече. Изабель лихорадочно завязывала ленты на панталонах, затем начала искать на темном полу кафтан, туфли и маску. В ужасе кинула она взгляд на Блэквуда, все еще неподвижно сидевшего на полу павильона. Он, конечно, озадачен, но ей необходимо уходить. Если ее тут застанут… Изабель зажмурилась.

— Может быть, нам уже пора сорвать маски? — произнес Блэквуд с пола. — Я Финеас Арчер. — Изабель была слишком растеряна и слишком занята, возясь с одеждой, чтобы ответить. — Ну? Разве вам не кажется, что после случившегося нам следует по всем правилам представиться друг другу? — поторопил ее он.

— Нет! — выдохнула Изабель. — О Боже мой! Этого вообще не должно было случиться!

В темноте она никак не могла найти вторую туфлю, а громыхание меча предупредило, что Блэквуд поднимается с пола.

Перепугавшись окончательно, Изабель схватила единственную найденную туфлю и босиком помчалась по выложенной камнем дорожке так быстро, словно ее догонял сам дьявол. Блэквуд не стал ее окликать. Она нырнула в тень рядом с домом и дрожащими руками начала поправлять костюм, чувствуя, как поет все тело после занятий любовью. Изабель торопливо натянула маску, вошла в бальный зал и поманила лакея, чтобы он подогнал ее карету.

Финеас послушал удаляющийся звон колокольчиков на ее костюме и снова занялся одеждой, только раз споткнувшись о проклятый меч. Эротическое приключение закончилось слишком быстро, но было еще не поздно, он вполне мог вернуться в дом и найти то, за чем сюда пришел. Больше никто не помешает ему войти в дверь кабинета.

Он едва не расхохотался вслух, обнаружив, что не сможет застегнуться, так как все пуговицы на бриджах оторваны. Кем бы она ни была, это самая страстная женщина из всех, кто ему до сих попадался. В отличие от большинства его любовниц она вела себя простодушно, стремилась ублажить его и получить удовольствие сама. Финеас бы вообще назвал ее невинной, да только невинные леди не допускают, чтобы их соблазнили в темном саду, в то время как более двух сотен гостей находятся буквально в нескольких шагах. И все же, несмотря на ее маскарадный костюм и анонимность всего случившегося, он не почувствовал в ней ни капли фальши.

Блэквуд усмехнулся в темноту. Сегодняшняя миссия осталась невыполненной, и лорд Реншоу временно сохранит свои тайны. Жаль, что она не задержалась еще немного. Стоило только о ней подумать, и он снова возбудился, и восставшее мужское естество с надеждой вырвалось наружу сквозь прореху в бриджах.

Ясмина. И это все, что у него есть, — придуманное имя. Он покачал головой, все еще ошеломленный, и начал шарить по темному павильону в поисках плаща и сюртука. Обычно, выполняя работу, Финеас не отвлекался с такой легкостью, но эта леди оказалась исключительно привлекательной.

Он легко отыскал предметы одежды, но вот с пуговицами пришлось повозиться. Если садовник или какой-нибудь гость найдет одну пуговицу, вряд ли он оповестит о ней окружающих, но шесть разбросанных пуговиц в таком укромном месте неизбежно вызовут скандал. Финеас Арчер был большим специалистом по избежанию скандалов. Разумеется, за исключением тех случаев, когда хотел, чтобы его поймали.

Он отыскал пуговицы и затолкал их в карман. Затем накинул плащ, прикрыв прореху в бриджах, повернулся и едва не упал, споткнувшись обо что-то. Это что-то отлетело в сторону и с едва слышным звоном ударилось о стену. Блэквуд поднял вещицу и поднес к свету. В руках он держал дамскую туфлю, изящную, расшитую жемчугами, с загнутым носком, с которого свисал колокольчик.

Финеас затолкал в карман свой сувенир, небрежно направился к боковой калитке, как бывалый повеса, за которого его принимали, и выскользнул на Брук-стрит, где его ждала карета.

Глава 3

На следующее утро Финеас приоткрыл один глаз, услышав, как камердинер с тихим шорохом ходит по его спальне. В одной руке Барридж держал порванные бриджи, в другой пуговицы. Экзотическая туфелька лежала на столе.

— Я не рассказываю сказки, Барридж, поэтому лучше ни о чем не спрашивай, — произнес Финеас.

Камердинер усмехнулся:

— Нет, милорд, разумеется, нет, но бьюсь об заклад, сказка могла бы получиться очень интересной.

— Не важно. Я ждал тебя, чтобы ты привел меня в порядок.

Брови камердинера взлетели вверх, под аккуратно причесанные волосы.

— Мои извинения, милорд, я не знал, что нужен вам. Разумеется, я в любую минуту готов к вашим услугам, достаточно просто позвонить, — многозначительно добавил он и сосредоточенно начал складывать порванные бриджи. Финеас не сомневался, что тот прячет насмешливую ухмылку. Вероятно, Барридж решил, что хозяин так напился, что не сумел отыскать чертов звонок.

Блэквуд провел годы, создавая репутацию лучшего распутника Лондона, и теперь даже собственные слуги в это верили. Иногда это чертовски раздражало. Он играл свою роль настолько искусно, что уже и сам толком не понимал, которая половина его личности является настоящим Финеасом. Кто он: развратник, игрок, соблазнитель юных и пожилых дам — или все еще порядочный человек, которому пришлось выполнять для короны грязную работу?

Финеас досадливо откинул одеяло и неуклюже сел. Глаза Барриджа расширились, он с трудом сдержал смех, сделав вид, что закашлялся, и Финеас сердито сверкнул на лакея глазами.

— Просто сними его с меня. Он докучает мне уже давным-давно!

Барридж тотчас же подскочил и попытался расстегнуть пряжку, удерживавшую меч на бедре Финеаса, повозился несколько минут и поднял виноватый взгляд.

— Простите, сэр, но она держится очень крепко. Может быть, немного заржавела. Позвать мистера Крейна?

Финеас сердито дернул ремень. Последнее, что ему сейчас требовалось, — это суровая рожа дворецкого, заставшего его в таком виде и сразу подумавшего о самом худшем.

— Нет. Сначала я оденусь, а потом сам найду Крейна.

— Да, милорд. Что вы наденете? Собираетесь сегодня утром выходить куда-нибудь? Может быть, покататься верхом в парке? — спросил лакей, подходя к гардеробной.

— Да, — буркнул Финеас, все еще дергавший меч. — Хотя если подумать, то нет. По крайней мере не раньше, чем сниму эту чертову штуку.

Полчаса спустя он уже находился в салоне, одетый в желтовато-коричневые бриджи, начищенные до блеска гессенские сапоги и накрахмаленную белую льняную рубашку. От сюртука пришлось отказаться, чтобы слуги смогли помочь ему снять меч, прицепившийся к нему, как страстная любовница, не желающая получить отставку. Крейн сдался после того, как двадцать минут унизительно дергал и крутил меч, и предложил послать за садовником. Тот явился, вооруженный поразительным набором инструментов.

Финеас притворялся, что читает газету, и всячески старался сохранить достоинство, в то время как слуги ползали рядом с ним на коленях, пытаясь освободить хозяина от меча. Если бы предок, владевший когда-то этим оружием, еще был жив, Финеас проткнул бы его проклятой штукой насквозь. Разумеется, после того, как пытками вырвал бы у него секрет освобождения.

Вошла горничная с кофе и широко распахнула глаза при виде необычной картины. Финеас внимательно следил за тем, как она ставит поднос и наполняет чашку, перелив кофе через край, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Услышав резкий оклик Крейна, девушка торопливо ретировалась, но на минутку задержалась в дверях, прикусив губу.

— В чем дело? — рявкнул Финеас.

Все взоры повернулись к горничной. Та нервно присела в реверансе.

— Прошу прощения, милорд и мистер Крейн. Если позволите, я подумала, что Томас мог бы помочь, — произнесла она.

Крейн нахмурился.

— Лакей?

— До того как он поступил на службу, он… гм… обладал особыми талантами с замками, — объяснила девушка, начиная краснеть.

— Ты хочешь сказать, он взломщик? — спросил Финеас.

Горничная побагровела.

— Больше нет, милорд! Я хочу сказать… он наверняка помнит кое-что из своего прежнего ремесла, но, конечно, никогда больше его не применял. — Она замялась. — Ну, то есть если вам самим не потребуется и вы ему не прикажете.

Крейн выпрямился.

— Довольно, Мэри!

Финеас взглянул на садовника. Тот рассматривал лежавший у его ног топор, единственный инструмент, которым он еще не воспользовался.

— Пошлите за Томасом, — устало распорядился Финеас и холодно посмотрел на садовника. — Если и у него ничего не получится, можешь попытаться отрубить мне ногу.

Когда появился его дед и вошел в комнату без доклада, Финеас сидел в кресле, а трое слуг стояли перед ним на коленях и завороженно смотрели, как лакей Томас, бывший взломщик, трудится над пряжкой ремня.

— Что, черт возьми, тут происходит, Блэквуд? — сердито воскликнул герцог Каррингтон, уставив крючковатый нос на своего наследника и сердито сверкая глазами. Он не стал утруждать себя приветствием, и у Финеаса все внутри сжалось — он приготовился к очередной стычке. Следовало бы догадаться самому, что не бывает удовольствия без наказания, а Ясмина оказалась тем самым греховным капризом, за которым непременно следует возмездие.

Слуги, наталкиваясь друг на друга, вскочили и поклонились герцогу. Крейн отвлек внимание на себя.

— Позвольте доложить о прибытии его светлости герцога Каррингтона? — нараспев произнес он.

— Не трудись, старик, я уже здесь! — прорычал герцог.

Финеас небрежно скрестил ноги.

— Доброе утро, ваша светлость. Это пустяки, всего лишь неполадки в маскарадном костюме. Простите, что я не встаю.

Герцог широкими шагами подошел к нему и мгновенно оценил обстановку. Скользнув взглядом проницательных черных глаз по мечу, он гневно сверкнул ими на Финеаса.

— Это меч Арчера, болван, а не маскарадный костюм! А ну, прочь отсюда все, пока вы его окончательно не испортили! Это бесценная фамильная реликвия, захваченная у Азенкура одним из первых членов семейства Арчеров!

Конечно, Финеас уже много раз слышал эту историю. Арчер, бывший скромным лучником-наемником, в битве взял в плен французского рыцаря и поступил очень мудро, сохранив ему жизнь. Он получил его меч, богатый выкуп и благосклонность короля.

Дед протянул руку и нажал на большой рубин у рукоятки. Ремень расстегнулся. Дед подхватил его раньше, чем тот упал на пол. Слуги облегченно вздохнули.

— Все вон! — приказал Каррингтон и повернулся к внуку.

Слуги торопливо повиновались. Хорошо хоть, он дождался, пока за ними закроется дверь, хмуро подумал Финеас, а уж потом приступил к выговору.

— Полагаю, это не должно меня удивлять. Ты всегда слишком беспечно обращался с наследством, — начал герцог, взял нетронутую чашку кофе и отхлебнул. Поморщившись, он поставил чашку на место, пересек комнату и потянул шнур звонка. — Горячего кофе, — приказал он, после чего дверь мгновенно открылась. Финеас закатил глаза: очевидно, Крейн торчал под ней, дожидаясь возможности услужить герцогу.

— Чем обязан такой редкой чести, как ваш личный визит, ваша светлость? — осведомился Финеас. — Обычно вы просто велите мне появиться в Каррингтон-Касле, когда желаете устроить взбучку.

Он не виделся с герцогом почти два года. Казалось, что дед вообще не стареет: он всегда выглядел древним, холодным и непроницаемым, как сами камни родового замка, даже когда Финеас был совсем ребенком.

Орлиным взглядом Каррингтон осматривал салон Блэквуд-Хауса, изучая фамильные ценности и картины, украшавшие стены. Взгляд остановился на темном пятне на обоях, где обычно висел меч. Герцог повесил его на крючки и снова повернулся к Финеасу.

— Я здесь, потому что твоя сестра в городе.

— Которая сестра, сэр, Миранда или Марианна? — уточнил Финеас. Свою младшую сестру он не видел с тех пор, как герцог отослал ее в школу в Шотландию, и прошло уже несколько месяцев после визита старшей сестры. Он скучал по обеим, но обстоятельства вынуждали его держаться от них в стороне. Они не принадлежали к его миру, и Финеаса уже много лет не привечали в их компании. Он жаждал услышать новости о сестрах, но не хотел чтобы это было так явно.

— Я говорю о Миранде. В этом сезоне она начинает выезжать.

Финеас удивленно взглянул на деда.

— Выезжать? Она же еще слишком юная! Ей не может быть больше четырнадцати. Ну, пускай пятнадцати.

— Ей восемнадцать! — рявкнул Каррингтон.

Финеас промолчал. Когда же малышке Миранде исполнилось восемнадцать? А он даже не заметил.

— Большинство девушек начинают выезжать в семнадцать. Я заставил ее прождать лишний год, Блэквуд, в тщетной надежде, что ты женишься и остепенишься до того, как ей придется столкнуться с твоим постыдным поведением. Но больше ждать невозможно: она внучка герцога, и пока у меня имеется только один правнук. Если с сыном Марианны случится самое худшее, а ты так и не выполнишь свой долг, не женишься и у Арчеров не останется наследника, именно Миранде придется выносить следующего герцога Каррингтона. С твоего позволения напомню, что через несколько недель у тебя день рождения. Тебе исполнится тридцать два.

— Сомневаюсь, что вы пришли, чтобы поздравить меня, — легко бросил Финеас.

Мысленно он перебирал свои последние злодеяния. Еще слишком рано, дед вряд ли мог услышать про свидание в саду леди Эвелин. Если, конечно, не побеседовал уже с Барриджем. Интересно, сколько времени пройдет, пока Каррингтон (и весь Лондон в придачу) узнает, что вчера ночью он явился домой с пуговицами в кармане?

— Я пришел, чтобы пригласить тебя на первый бал Миранды, — заявил герцог, вытащил из кармана конверт и бросил его на стол. Финеас взял его и открыл, торопливо прочитав элегантно написанное приглашение.

— Должен ли я выразить свои сожаления вам или тетушке Августе? Полагаю, на самом деле вы не хотите, чтобы я там присутствовал.

— Я не хочу, — согласился герцог. — Но сестра твоя хочет. Причем от всей души, так что мне пришлось явиться сюда и настоять на твоем появлении на балу.

— Ради Миранды я буду, — сухо ответил Финеас.

Герцог ледяным взглядом пригвоздил его к месту.

— При одном условии, Блэквуд. Я требую, чтобы ты прекратил шляться по шлюхам и играть, пока Миранда находится в городе. Ожидаю также, как, впрочем, каждый год, что ты правильно распорядишься своим пребыванием в приличном обществе и найдешь себе подходящую невесту. Тебе давно пора обзавестись наследником. Если же этого не произойдет, я буду вынужден…

— Оставить все, что не входит в майорат, сыну Марианны — до последнего пенни, — закончил за него привычную угрозу Финеас. Герцог нахмурился. Они оба знали, что угроза беспочвенна: Каррингтон никогда бы не отобрал богатство и привилегии герцогства, как бы сильно он ни презирал Финеаса. Это уничтожило бы четырехсотлетнюю традицию дома Арчеров.

— Хватит легкомыслия, Блэквуд. Тебе мало стольких лет свободы и распутства? Пора вспомнить о своих обязанностях и подумать о будущем. Имей в виду, я получаю лондонские газеты в Каррингтон-Касле и полностью осведомлен обо всех твоих похождениях.

— А я-то думал, что отлично заметаю следы, — насмешливо произнес Финеас и увидел, что дед опасно побагровел. К счастью, в салон вошел Крейн с кофе.

Финеас подождал, пока он поставит чашку перед Каррингтоном.

— Виски, пожалуйста, Крейн, — приказал он. Дворецкий пересек комнату и поднял графин.

Не имело никакого смысла ссориться с дедом, но такое положение вызывало немало сложностей. Или Уайтхолл, или герцог, но кто-нибудь обязательно будет недоволен. Невозможно быть одновременно джентльменом и распутником. Двуличность неизбежно вызывает у людей подозрения, тебе перестают доверять и отказываются от общения с тобой.

Он взял из рук Крейна стакан с виски и осушил одним глотком под пристальным взглядом герцога.

— Еще.

— Блэквуд, еще и десяти нет, — натянуто произнес герцог.

Но он осушил и второй стакан. Финеас выполнял свою работу и не хотел ничего скрывать. Да, будет непросто. И ничего приятного. Подумав о приятном, он вспомнил очаровательную Ясмину. Подобные свидания станут невозможными в присутствии сестры. И все же ему так хотелось снова быть с ней, прикоснуться к нежной коже, услышать, как она вздыхает, ощутить, как ее ногти впиваются в его тело…

— Почему ты ухмыляешься? — ворвался в его мысли требовательный голос герцога, вырвав Финеаса из эротических грез.

— Думаю о дебюте Миранды, разумеется, — ответил он.

Герцог гневно сверкнул глазами.

— Не вздумай ей так улыбаться! Это в высшей степени неприятно, а я говорил совершенно серьезно, когда сообщил, что ожидаю от тебя достойного поведения, пока она в городе.

Финеас поднялся на ноги.

— Я уверен, когда вы вернетесь в Каррингтон-Касл, кто-нибудь будет регулярно докладывать вам обо всем, что со мной происходит. — И многозначительно посмотрел на Крейна. Тому хватило совести покраснеть.

Герцог вскинул бровь.

— Я остаюсь в городе! Когда Миранде предложат руку и сердце, я должен быть рядом. Собственно, я остановлюсь здесь.

— Здесь? — спросил Финеас, чувствуя, как его желудок ухает вниз.

— Здесь, — ответил герцог, тонко улыбнувшись. — В этом самом доме.

Глава 4

Изабель неохотно открыла глаза и заморгала, глядя на гренку и чай, оставленные для нее на прикроватном столике. И то, и другое давным-давно остыло.

Она прищурилась, взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, и ахнула. Почти полдень! Изабель откинула одеяло и хотела соскочить с кровати, но все тело нещадно болело. Это была очень приятная боль. Изабель снова легла и улыбнулась. Ей было тепло, она чувствовала себя отдохнувшей и удовлетворенной. Изабель попыталась вспомнить, когда она в последний раз просыпалась так поздно или чувствовала себя так хорошо, но это ей не удалось.

Блэквуд!

Ей это не приснилось. Каждая его ласка была самой настоящей. Изабель никогда не чувствовала себя так с Робертом, даже в самые первые дни их брака, когда он еще притворялся, что любит ее.

Изабель прислушалась к шагам в коридоре, но в доме стояла полная тишина, и она снова зарылась под одеяло. Изабель пальцем потрогала губы, поражаясь, что вообще осмелилась на такое. Губы расплылись в широкой улыбке. В саду у Эвелин, ради всего святого! Изабель сумела подавить смешок, но он прорвался наружу вздохом.

Блэквуд!

Он полностью соответствует своей репутации, даже более того, и далеко превосходит ее самые необузданные мечты о том, как это может быть… Изабель ахнула. Ее окатило жаром, он растекся по животу, а дыхание перехватило — в голове проплывали образы того, что произошло вчера. Его глаза, его рот, его руки… о, его руки! Она страшно рисковала, но оно того стоило, со злорадным ликованием подумала Изабель. И не важно, будет Блэквуд это скрывать или нет, ведь он не имеет понятия, кто она такая.

Она усмехнулась и потянулась, как кошка. Изабель вытащила ногу из-под одеяла, но тут же отдернула ее назад, ощутив ледяной холод. Это и вернуло ее к действительности. О чем она вообще думала? Какое постыдное поведение! Нельзя допускать, чтобы простой флирт заходил так далеко. Если Онория узнает, последствия будут ужасными.

Свекровь никогда не поймет ее поведения, пусть даже Блэквуд неотразим, а его улыбка, его глаза на короткое время просто свели ее с ума…

Что она наделала?! Может быть, она все-таки такая же распущенная, как и ее мать?

С пылающим лицом Изабель вскочила с кровати и закуталась в халат, как в доспехи, так сильно затянув пояс, что он едва не перерезал ее пополам. Она затаила дыхание и стала прислушиваться, но из комнат Онории не доносились вопли ярости, никто не топал ногами, спускаясь по лестнице, и не требовал от нее объяснений о ее безобразном поведении.

Можно подумать, они у нее имелись. Только одно — это был Блэквуд. Разве могла она поступить по-другому?

Изабель залпом выпила холодный чай, пытаясь успокоить нервы, но к гренке даже не притронулась. Она не может есть, желудок словно завязался узлом, сердце сжало в тиски, а руки и ноги превратились в кисель из-за…

Блэквуда.

Изабель подошла к умывальнику и поплескала в лицо холодной водой, пока грезы опять не унесли ее далеко отсюда. Холод хлестанул, как пощечина. Изабель посмотрелась в зеркало, висевшее над умывальником. Она ни капли не изменилась. Ну, возможно, глаза сделались чуть ярче, а щеки порозовели. Губы… ну, губы мягкие и полные, словно она провела вечер в темном саду, целуясь с кем-то.

Не с кем-то. С Блэквудом.

Изабель плотно сжала губы, сгоняя с сияющего лица мечтательную улыбочку, и сильно потерла его мокрой холодной фланелью.

Затем позвонила и стала дожидаться горничную. Прождав Сару несколько минут, Изабель подошла к гардеробной и сама выбрала подходящее платье из серой саржи с черной окантовкой, простого покроя — как раз то, что требуется приличной вдове. Его выбирала лично Онория. Изабель надела его, понимая, что вчера вечером вела себя отнюдь не прилично.

Все кончилось, твердо сказала себе Изабель. И никогда не повторится, так что лучше обо всем забыть. Она застегнула ненавистное полутраурное платье до самого подбородка и вздохнула. Подобные вещи невозможно забыть навсегда. Может быть, затолкать подальше, чтобы вспоминать иногда наедине с собой, но кто способен забыть Блэквуда?

Изабель взяла расческу и с ужасом заметила, что глаза ее до сих пор светятся, а щеки розовеют. Скрутив рыжевато-каштановые волосы в почтенный пучок, она попыталась принять серьезный и рассудительный вид. Наверное, лучше всего опустить глаза в пол и не смотреть на Онорию, тогда свекровь не заметит ничего необычного. Изабель закрыла глаза и постаралась затолкать воспоминания о Блэквуде в потайной уголок памяти.

В дверь постучали. Изабель резко обернулась, но вошла всего лишь Сара, ее горничная. Наконец-то.

— Доброе утро, графиня. Вы звонили?

— Да, уже довольно давно, — улыбнувшись, ответила Изабель и в последний раз пригладила волосы дрожащими пальцами. Целый лес шпилек, в два раза больше, чем использовала бы Сара, удерживал на месте ее непослушные кудри.

— Простите. Ее милость опять велела мне помочь с подсчетом серебра, — сказала Сара. — Я не могла отойти. Если бы не досчитались хотя бы одной чайной ложки…

Изабель не запрещала Саре жаловаться. Онория часто заставляла горничную помогать с домашними делами. Подсчет серебра не входил в обязанности Сары, ее нанимали не для этого, и не для чистки хрусталя, и не для того, чтобы она разбирала белье. Изабель осторожно возражала, но Онория заявила, что если девушка не желает работать, ее нужно уволить. Изабель не выдержала бы расставания с Сарой.

Сара хранила ее тайны.

— Ничего страшного, Сара, я уже оделась. Поднимусь в детскую, посмотрю, как там Робин, — произнесла Изабель, сочувственно притронувшись к плечу горничной. — Сегодня днем мы собирались пойти покормить уток. — И придержала дверь, чтобы Сара вынесла поднос с завтраком.

Поднимаясь на третий этаж, Изабель поймала себя на том, что напевает. Она поспешно замолчала, чтобы никто ее не услышал, но возбуждение поднималось вверх прямо от пальцев на ногах, и последние несколько ступенек Изабель пролетела через одну, как легкомысленная девушка.

Блэквуд!

Перед дверью в детскую Изабель разгладила платье и вошла внутрь с улыбкой предвкушения на устах. Ее пятилетний сын оторвался от ленча и просиял — и в первый раз после того, как Изабель покинула бал у Эвелин, мысли о Блэквуде куда-то улетучились.

— Мама! — восторженно завопил шестой граф Эшдаун и обхватил Изабель за коленки, зарывшись лицом в ее юбку. Изабель было плевать, что он ел фруктовые пирожные и теперь вся ее юбка помялась и покрылась отпечатками детских ручек, испачканных джемом. Не обращая внимания на протянутую няней салфетку, она взъерошила мягкие кудряшки сына. Изабель уселась с сыном на полу. Няня с любовью смотрела на них.

У мальчика почти не оставалось времени на игры: Онория требовала, чтобы Робин целыми днями учился читать, считать, французскому и латыни, и хотела, чтобы внук отправился в Харроу как можно раньше. То, что Изабель считала его слишком маленьким для этого, в расчет не принималось. По завещанию покойного мужа воспитание мальчика доверялось его матери и брату.

Изабель даже не догадывалась, как сильно Роберт ее ненавидел, пока не огласили его последнюю волю. Чистая правда, их брак нельзя было назвать счастливым: их поженили по соглашению, не думая о любви или хотя бы о привязанности, и все же Изабель испытала настоящее потрясение, узнав, что ее и Робина полностью отдали во власть семьи. Если она выйдет замуж или даже просто подружится с кем-то без одобрения Чарлза и Онории, ей запретят видеться с сыном. Чарлз также получил право распоряжаться ее состоянием, чтобы удержать ее от соблазнов, жертвой которых может стать богатая одинокая женщина.

Согласно завещанию Роберта, поведение Изабель должно быть безупречным — в соответствии с безукоризненной репутацией семейства Мейтленд. Если возникнет хотя бы малейший намек на скандал из тех, в которые попадала мать Изабель, Онория позаботится, чтобы все приличные дома в Лондоне для нее закрылись навсегда.

Мнение светского общества ничего для Изабель не значило, но сын был единственно важным в ее жизни. Она не вынесла бы разлуки с Робином, поэтому вела себя так, как от нее требовалось. В основном.

И сейчас Изабель смотрела на радостное лицо Робина, на рыжие волосы, доставшиеся ему от ее семьи, на улыбку и глаза, в точности такие, как у ее матери. Как это, должно быть, возмущает Онорию!

Робин весело болтал про уток. Изабель прикусила губу, думая о том, чем рисковала ради нескольких минут наслаждения в объятиях Блэквуда. Это никогда, никогда не должно повториться, даже если ей придется всю оставшуюся жизнь прожить без единого мужского прикосновения!

Дверь открылась без такой любезности, как стук. Изабель, сидевшая к ней спиной, увидела, как исчезает улыбка няни, и сразу поняла, кто вошел, ей даже не пришлось оборачиваться.

— Добрый день, мисс Кирк, — чопорно произнесла няня, подтверждая правильность догадки. Сердце Изабель упало. Она повернулась и наткнулась на неодобрительный взгляд наемной компаньонки Онории.

— Леди Онория и лорд Чарлз велели мне сообщить вам, что они ожидают вас в столовой, графиня. Вы на пятнадцать минут опоздали на ленч.

Джейн Кирк внимательно окинула Изабель взглядом, словно надеялась обнаружить какое-то более серьезное преступление, чем сидение на полу детской. Она писала за Онорию письма и читала ей полезные книги, но вдобавок Джейн еще и шпионила для ее милости.

Джейн задумчиво прищурилась. Изабель вспомнила, что на этот раз она в самом деле провинилась, и почувствовала, как пылает ее кожа. А вдруг существуют какие-то предательские признаки, выдающие, что женщина недавно переспала с мужчиной — да еще и очень хорошо! Ей хотелось куда-нибудь спрятаться, но вместо этого Изабель поднялась как можно грациознее и взглянула на компаньонку.

— У вас все платье в пятнах, графиня, — холодно произнесла Джейн Кирк. Какое облегчение! Она обнаружила всего лишь джем! — Я сообщу леди Онории, что вы прибудете еще позже, поскольку вам нужно переодеться.

Изабель подавила порыв разгладить юбку. Джейн открыла дверь, считая, что Изабель мгновенно кинется выполнять распоряжение Онории, но та повернулась и обняла Робина: мальчик притих и перестал улыбаться сразу же, как только Джейн ворвалась в детскую.

Изабель поцеловала его в щечку и прошептала на ушко:

— Попроси няню, чтобы повариха собрала для нас весь засохший хлеб. Встретимся у пруда с утками в три часа.

— Я возьму еще мой хлеб с ленча, — шепнул Робин в ответ.

— Я тоже, — ответила Изабель, и сын улыбнулся.

— Растущие дети нуждаются в еде, а утки — грязные создания, — неодобрительно произнесла Джейн, наклонившаяся, чтобы подслушать личный разговор матери и сына. Улыбка Робина снова увяла. Изабель с трудом удержалась от резкого ответа, это может обернуться для нее очередными неприятностями.

— Увидимся в парке, — сказала Изабель и заговорщицки улыбнулась сыну, выходя из комнаты. На кислое лицо Джейн она решила внимания не обращать.

Онория гневно посмотрела на Изабель, занявшую свое место за столом.

— Ленч всегда накрывают ровно в час, Изабель. Ты опоздала больше чем на полчаса. С твоей стороны весьма неосмотрительно заставлять Чарлза и меня ждать.

— Простите. Я была с Робином в детской, — пробормотала Изабель.

Онория нахмурилась еще сильнее.

— Ты слишком нянчишься с этим мальчиком. Тебе следует ограничить свои посещения одним разом в неделю, причем всего на несколько минут. Ты влетаешь в детскую в самое неподходящее время и мешаешь его урокам.

Изабель уставилась на тарелку с супом-пюре из лука-порея, любимым блюдом Чарлза, которое подавали очень часто. Она его терпеть не могла и позволила себе на мгновение скривить губы.

— Забиваешь голову мальчика всякой чепухой, рассказываешь ему сказки, — добавил Чарлз, резко встряхнул салфетку и положил ее на колени. — Ему следует больше времени проводить со своими наставниками. Его латынь просто ужасна.

Изабель заставила себя проглотить ложку ненавистного супа, лишь бы удержаться и не спросить деверя, насколько хорошо знает латынь он сам. Она помнила, как Роберт говорил, что в школе Чарлз был худшим по всем предметам. Однако же Роберт назначил его ответственным за управление делами сына до тех пор, пока мальчик не достигнет совершеннолетия. Изабель, разумеется, запрещалось выяснять подробности управления графством.

Негодование оставляло такой же отвратительный привкус, как и суп. Как только ленч закончится, Изабель закажет Робину у Хэтчарда целую дюжину новых книжек, и ни одной на латыни!

— Джейн сказала, что ты валялась на полу в детской в измятом и грязном платье. И отметила, что тебя не помешало бы причесать. Ты что, считаешь, что в таком виде следует появляться перед восприимчивым ребенком? — требовательно спросила Онория.

Изабель так сильно прикусила язык, что ощутила вкус крови, но возражать не стала. Нет никакого смысла злить свекровь лишний раз. В особенности сегодня. Она чувствовала, как начинают пылать щеки, а гнев, комом вставший в горле, не давал больше проглотить ни капли супа.

— Полагаю, кровь сказывается, — добавила Онория, метнув очередное обвинение в адрес матери Изабель.

Изабель сосредоточенно пристроила ложку на край тарелки, стиснула лежавшую на коленях салфетку и с силой скрутила ее, воображая, что это жирная шея Онории.

Не ее вина в том, что мать разрушила свой несчастный брак и сбежала с итальянским музыкантом, когда ее дочери было всего десять. Она выбрала любовь и счастье — две вещи, которых Изабель будет вечно недоставать благодаря завещанию Роберта и извращенным представлениям Онории о подобающем поведении.

Зато у нее было тайное свидание с Блэквудом, и это сглаживало язвительность сегодняшних слов Онории.

Свекровь продолжала разглагольствовать о правильном воспитании мальчиков, но Изабель ее больше не слушала. Онория не имела никакого права указывать другим, что такое быть матерью, вырастив двоих таких гнусных, бесчувственных, эгоистичных сыновей, как Роберт и Чарлз.

Изабель позволила себе погрузиться в сладостные воспоминания о произошедшем в саду Эвелин. Может быть, она и вправду похожа на свою мать, и всего лишь требуется мужчина, пользующийся дурной славой, вроде…

— Маркиза Блэквуда, — громко сказал Чарлз.

Изабель в ужасе посмотрела на деверя. Он захохотал, его свиные глазки чуть не полностью исчезли в складках сальной кожи.

— Опять грезила наяву? — Он снова захохотал. — Воображаю, как сильно тебя потрясло имя этого мерзавца, и есть за что.

Изабель продолжала смотреть на него. Чарлз закатил глаза, изображая, как его раздражает такое непонимание, и ткнул пальцем в газету, лежавшую у его тарелки.

— Тут говорится, что младшая сестра Блэквуда в этом сезоне начинает выезжать. И пусть она хоть сто раз внучка герцога Каррингтона, ей будет очень непросто получить приличное предложение от приличного джентльмена, раз уж ее имя связано с Блэквудом.

— Бедняжка, — сказала Онория. — Я уверена, ты понимаешь, что ей предстоит пережить, Изабель, с репутацией твоей-то матери. Тебе бы и самой пришлось столкнуться с презрением общества, если бы тебе позволили выезжать. Ты должна быть благодарна за то, что тебе дали возможность выйти замуж скрытно, чтобы избавить от такого испытания.

Изабель снова скрутила салфетке шею. Нет, у нее не было ни балов, ни танцев, ни приемов в ее честь, ни красивых платьев, ни флирта, вообще никаких развлечений. Ее брак заключили в сухой юридический манере, при этом Роберт ясно дал ей понять, что стыдится жены, хотя наследство Изабель сделало его очень богатым.

Онория взяла письмо с маленького серебряного подносика, стоявшего у ее локтя.

— Смотрите-ка, это приглашение на дебютный бал юной леди. Это будет достойное зрелище, верно? — Она разорвала тяжелый конверт кремового цвета, прочитала приглашение и помахала им перед Чарлзом. — Бал состоится всего через неделю! Его дает двоюродная бабушка леди Миранды, и герцог Каррингтон тоже будет присутствовать. Раз герцог тут, вероятно, принц-регент тоже появится. Могли бы предупредить пораньше — мне необходимо сшить новое платье!

И она начала, прихорашиваясь, поправлять свою шаль с оборками. Онория считала себя чуть ли не законодательницей моды, но на самом деле всегда выбирала себе фасоны, рассчитанные на женщин вдвое младше, чем она. Страсть к оборкам заставляла ее выглядеть нелепо — и даже старше своих пятидесяти восьми лет.

Чарлз хохотнул.

— Ну, полагаю, это будет главным событием сезона. Лично я с нетерпением его жду. Хочу посмотреть, удастся ли несчастной девице преодолеть репутацию братца. А если за ней дают достаточно большое приданое, я даже могу поволочиться за ней. Как вы думаете, Блэквуд осмелится появиться на балу?

— Разве лорд Блэквуд не один из самых завидных холостяков Англии? — спросила вдруг Изабель. — Он богат, титулован и… — И еще красив, очарователен и греховно хорош, так что может заставить любую леди потерять голову. Она сглотнула. — И он наследует герцогство, — закончила Изабель, затаив дыхание.

Онория презрительно фыркнула:

— Он никогда не сможет жениться на по-настоящему респектабельной девушке. Ни одно из наших лучших семейств не согласится принять в зятья такого болвана и распутника, как он. Я думаю, ему придется жениться на ино-странке, после чего он навсегда станет изгоем.

— Как того и заслуживает. — Чарлз со стуком поставил на стол опустевший бокал и знаком велел налить ему еще.

В глазах деверя Изабель прочитала неприкрытую ненависть и невольно задумалась, как это возможно — ненавидеть человека за его репутацию, но при этом собираться жениться на его сестре. Она с трудом удержалась, чтобы не передернуться.

Выйти замуж за Чарлза еще омерзительнее, чем связать себя с его старшим братом! Если ей выпадет такая возможность, Изабель непременно посоветует младшей сестре Блэквуда лучше сбежать в ближайший монастырь, чем даже задуматься о браке с Чарлзом Мейтлендом.

— Полагаю, Изабель, тебе тоже лучше посетить этот бал. Ты приглашена.

Губы Изабель невольно дернулись в усмешке. Скорее всего приглашение адресовано ей, как графине Эшдаун. Онория просто не сможет посетить этот бал, если не пойдет она.

— Будь готова к десяти часам. Можешь надеть то коричневое платье из бомбазина. Вели горничной повесить его прямо сейчас, чтобы оно разгладилось. Это вполне достойный серьезный наряд, который не привлечет к тебе нежелательного внимания, — сурово заявила Онория. — Я попрошу Джейн дать тебе совет насчет прически.

Изабель выдавила улыбку.

— Спасибо, но я уверена, что Сара подберет мне прическу, подходящую для такого события. Мисс Кирк потребуется все ее время, чтобы причесать вас, Онория, — добавила Изабель самым сладким тоном. Колкость прошла незамеченной.

Чарлз помахал сложенной газетой в сторону Изабель.

— Тут пишут, что бал-маскарад у Эвелин Реншоу имел большой успех.

Перед Изабель как раз поставили следующее блюдо, и она перевела все внимание на него. С тарелки на нее с тупым удивлением уставилась целая форель, словно знала, чем Изабель занималась на том балу. Изабель аккуратно положила кусочек миндаля на осуждающий глаз рыбины и начала гонять по тарелке мягкие зеленые бобы, дополнявшие блюдо.

— По словам «Таймс», — продолжал тем временем Чарлз, — на вчерашнем балу присутствовал принц-регент, разумеется, тоже в костюме. Ты его видела? — Изабель подняла на него удивленный взгляд. Он захохотал. — Ну конечно, ты его не могла увидеть, если он был в костюме! Наверное, ты провела весь вечер, сидя в углу с бокалом разбавленного лимонада, как обычно. Его высочество признался, что обожает маскарады.

Онория ахнула.

— В самом деле? Но ведь это так непристойно! Неужели он часто посещает такие вечера? Да как вообще можно узнать, был ли он там?

Изабель не удержалась:

— Как и нельзя заявить, что он там не присутствовал. Должно быть, хозяйка дома объявила, что принц-регент посетил ее костюмированный бал, а кто может быть более сведущ?

Онория поморгала. Чарлз нахмурился. Ни один из них ничего не понял. Умные разговоры со свистом пролетали через их тупые головы.

— Ну, в любом случае, — сказал Чарлз, — его высочество намекнул, что с большим удовольствием посетит и другие костюмированные балы в этом сезоне.

— Право же, с его стороны это безнравственно! — Онория повернулась к Изабель. — Ну? Случилось ли вчера вечером что-нибудь скандальное?

Изабель перевела взгляд на тарелку, чувствуя, как жаркая волна стыда поднимается от коленок к волосам.

— У Эвелин? Разумеется, нет. Она бы не допустила никакой непристойности, — произнесла Изабель на удивление ровным голосом, хотя сердце как безумное колотилось о ребра. Она вспомнила влажное тепло рта Блэквуда на своих губах, чудо его рук на своей груди и с трудом сглотнула.

— Ну, был ли принц-регент или нет, но я бы ни за что не согласилась пойти на бал-маскарад, — поджав губы, заявила Онория. — Там можно заговорить с совершенно неподходящим человеком и даже не узнать этого!

— А может оказаться, что ты разговариваешь с принцем-регентом, когда придет время снимать маски, — возразила Изабель.

Онория немного подумала, и глаза ее расширились.

— О! И в самом деле!

— Тут предсказывают, что в этом сезоне балы-маскарады будут чрезвычайно популярны, — прочитал дальше Чарлз. — Думаю, вам придется посетить бал-другой, матушка, если вы хотите придерживаться моды.

— Я всегда придерживаюсь моды. — Онория опять принялась прихорашиваться и поправлять волосы. Недавно она коротко постриглась в соответствии с последними веяниями, но стрижка ей не шла. Ее выпуклые глаза теперь казались еще крупнее, а тяжелая челюсть сильнее выдавалась вперед. — Полагаю, мне потребуется костюм. Я попрошу Джейн предложить что-нибудь, просто на всякий случай. Ну, а теперь, раз с этим мы все решили, скажи, какие у тебя на сегодня планы, Чарлз? У леди Сент-Джон устраивают музыкальный вечер.

— Я иду в клуб, — отмахнулся Чарлз.

Изабель придержала язык. Она собиралась пойти в театр с Эвелин Реншоу и вовсе не желала, чтобы Онория заставила ее сопровождать себя на музыкальный вечер у Сент-Джонов. Изабель уже слышала, как поет дочь леди Сент-Джон, это вовсе не тот опыт, который хотелось бы повторить.

Кроме того, хотя Онория одобряла богатую и добродетельную леди Реншоу, считая ее подходящей спутницей для невестки, она запросто могла осудить пьесу и настоять на том, чтобы Изабель пошла с ней к леди Сент-Джон.

— Прошу меня извинить, — сказала Изабель прежде, чем Онория успела задать свой вопрос. — Сегодня днем у меня примерка у модистки.

Она не стала упоминать о встрече с Робином в парке. Если Джейн успела об этом сообщить, Онория непременно выскажет свое неодобрение. Изабель затаила дыхание, но, похоже, Джейн удовлетворилась рассказом о помятом платье, испачканном джемом, и забыла упомянуть о походе с Робином к озеру.

— Платье выбирай простое, Изабель, — предупредила Онория. — У тебя все еще траур. И не выходи за пределы своего содержания. Чарлз не потерпит расточительности.

Онория многозначительно взглянула на синее платье, которое надела к ленчу Изабель. Оно было оторочено светло-серой лентой. Изабель знала, что Онория предпочла бы ленту черную, но Роберт умер больше двух лет назад, и ее уже тошнило от полутраурных одежд, на которых настаивала свекровь. Сама Онория вновь вернулась к ярким расцветкам через несколько месяцев после смерти сына.

— Мне нужно платье для прогулок, несколько ночных рубашек… — начала Изабель, но Онория в ужасе шумно втянула в себя воздух, как кит, поднимающийся на поверхность из глубины.

— Изабель! Такие развязные выражения в присутствии Чарлза! Это неприлично! Леди не упоминает вслух о подобных предметах туалета!

Изабель кинула короткий взгляд на Чарлза. Пользуясь тем, что мать смотрит в другую сторону, он маслеными глазками обвел фигуру Изабель.

— Прошу меня извинить, — повторила она, с достоинством поднимаясь из-за стола.

Убедившись, что в холле не видно Джейн Кирк, Изабель, перескакивая через две ступеньки, поднялась к себе наверх и начала причесываться, готовясь насладиться прогулкой с сыном.

Глава 5

Финеас сделал то же, что делал всегда, сталкиваясь с невыносимым властолюбием деда. Он просто ушел.

И сейчас стоял в дверях переполненной комнаты отдыха своего клуба в отвратительном настроении. Адам де Корси, граф Уэстлейк, ждал его за угловым столиком, держа в руке часы. Финеас, протягивая консьержу шляпу, пристроил на лицо привычную плутоватую ухмылку, но сегодня она получилась в лучшем случае кривая, в худшем — похожая на гримасу черепа.

— О, Блэквуд, присоединяйтесь к нам! — крикнул Артур Филпотт, остановив Финеаса, не успел тот сделать и дюжины шагов. — Мы как раз держим пари на то, кто сумеет проехать весь путь до Брайтона… — Филпотт сделал драматическую паузу и хмыкнул над собственным остроумием, — с завязанными глазами! Разве не здорово?

Финеас искоса глянул на Уэстлейка и заметил, что зять закатил глаза. Хотелось бы и ему сделать то же самое, а пришлось обернуться к Филпотту, натренированно улыбаясь:

— А кому завяжут глаза, старина, тебе или лошадям?

Раздался общий хохот, и Финеас пошел дальше, оставив Филпотта размышлять, шутка это или оскорбление. Еще и двенадцати не было, а четверо за столом Филпотта уже успели изрядно выпить и не собирались останавливаться на достигнутом. Жалко их лошадей. Финеас считал, что у одной лошади мозгов больше, чем у Филпотта и его дружков, вместе взятых. Вот бы на небесах подумали хорошенько и решили отдать состояние Филпотта его коням, а самого Филпотта впрячь в его дурацкий фаэтон, которым он управляет так, словно слепой.

— Блэквуд! Рад вас видеть! — воскликнул лорд Бриджес, когда Финеас поравнялся с его столом. — Я слышал, ваша сестра начинает выезжать? Надеюсь, вы представите меня ей? В этом году я намерен выбрать невесту… — Финеас остановился и плотно стиснул зубы, опасаясь язвительной усмешки со своей стороны. Старый развратник говорил это каждую весну, но в этом году на его пути окажется Миранда. Бриджес поиграл бровями и потер руки, при этом брылы его затряслись. — Она хорошенькая? Конечно, с ее приданым это вряд ли имеет значение, но и не повредит, а?

Финеас с трудом подавил желание вбить желтые зубы мерзавца ему в глотку.

— Буду просто счастлив представить вас, старина. Беззубой девушке с деревянной ногой потребуется вся поддержка, какая только возможна, — едко заметил он и пошел дальше.

По возрасту Бриджес вполне мог быть отцом Миранды, а значит, и его отцом тоже. Финеас приостановился, едва не поддавшись соблазну повернуться и напомнить об этом, но поймал нетерпеливый взгляд Адама и зашагал дальше. Чертов Бриджес. Его репутация игрока и бабника была даже хуже, чем самого Финеаса. Миранда заслуживает лучшего.

День складывался исключительно неудачно, да вдобавок и настроение отвратительное, так что изображать из себя повесу было очень трудно. Финеас знал о порочных пристрастиях каждого джентльмена в этой комнате. Они пили, играли в азартные игры и ценили своих шлюх выше, чем дам, за которыми ухаживали и на которых женились. Он даже представить себе не мог, чтобы отдать милую, невинную, ясноглазую Миранду в жены одному из этих типов. Окинув комнату взглядом, Финеас понял, что тут нет ни единого мужчины, которому он охотно может доверить сестру.

Разумеется, за исключением Адама, подумал он, приближаясь к столу зятя. Граф Уэстлейк был счастливо женат на старшей сестре Финеаса, Марианне. Финеас с удовольствием сел за столик, радуясь обществу умного, трезвого Адама.

— Господи, Фин, как, черт возьми, тебе это удается? Я не смог бы выдержать и пяти минут с этими болванами, — пробормотал Адам, кисло глянув на завсегдатаев клуба.

Финеас сделал знак официанту и ухмыльнулся, продолжая придерживаться своей роли на случай, если кто-нибудь за ними наблюдает. Он шалопай, повеса, никогда не бывает серьезным, его всегда видят с бокалом в одной руке и чужой женой в другой. Во всяком случае, Финеас старается, чтобы о нем так думали. Адам относился к тем немногим, кто знает правду.

— Я заставил каждого из здесь присутствующих считать, что достоин осуждения куда больше, чем они. Все уверены, что я думаю только об удовольствиях и больше ничем (или никем) не интересуюсь. Джентльмен в подпитии охотнее выболтает все самые свои страшные тайны, если считает собеседника большим болваном, чем он сам. Я заставляю их думать, что они разговаривают с самым большим идиотом во всем христианском мире, и они выкладывают мне всю нужную информацию.

Официант принес на серебряном подносе виски. Финеас отсалютовал Адаму стаканом и пригубил.

— Заверяю тебя, в этой работе есть свои прелести. Леди обожают повес.

— Полагаю, хватает и мучений, — отозвался Адам. — Я не сомневаюсь, что вместе с теми драгоценными крупицами информации, которые ты выуживаешь, тебе приходится выслушивать много бессмыслицы и пустой болтовни. — В свою очередь, он тоже приподнял стакан. — Аплодирую твоему дару отделять одно от другого.

Взгляд Финеаса блуждал по комнате, коротко останавливаясь то на одном, то на другом лице.

— Я знаю, кто из этих джентльменов спит с женой своего брата. Знаю, кому пришлось отдать фамильное поместье в уплату карточных долгов. Знаю, у кого в подвале красивого дома у моря хранится целое состояние, вложенное в контрабандное бренди. Знаю, кто из лордов носит корсет, чтобы спрятать брюхо, кто набивает ватой чулки и надевает высокие каблуки, чтобы произвести впечатление на слишком молодую для него любовницу.

Он посмотрел в глаза Адаму.

— И это только мелкие секреты. Еще я знаю по-настоящему отвратительные детали. Я храню многие дюжины опасных тайн, которые могут разрушить браки, свергнуть правительство или отправить в пожизненную ссылку кажущихся честными лордов. И все эти тайны я держу при себе на случай, если они когда-нибудь понадобятся Англии. — Финеас потер лоб, пытаясь разгладить морщины, и посмотрел на зятя. — Адам, мне кажется, я должен бросить эту работу, пока не превратился в того, за кого они меня принимают.

Адам поднял брови.

— Ты? Ты один из самых порядочных повес, кого я встречал. Собственно, единственный. — Он усмехнулся, но Финеас не ответил на улыбку. — Эдмонд не ошибался насчет тебя, Финеас. Когда мой брат вербовал тебя на эту работу, он знал, насколько ты умен.

— Он подобрал меня в сточной канаве после того, как я послал Каррингтона к черту и приехал в Лондон, чтобы убить себя спиртным и шлюхами. И, черт побери, почти в этом преуспел, — с горечью отозвался Финеас.

Адам скрестил на груди руки и, улыбаясь, откинулся на спинку стула.

— Ты сумел проложить свой собственный путь в этом нечестивом городе за три года после того, как Каррингтон отказал тебе в денежном содержании, всего лишь играя и наблюдая за другими. Эдмонд понял, какое это полезное умение, и просто помог тебе использовать его с более благородными целями. И ведь ты мог все прекратить, когда в двадцать пять лет вступил в права наследства.

Финеас нахмурился.

— Мы оба знаем, почему я этого не сделал, Адам. Если бы Эдмонда не убили…

Адам поднял руку.

— Если бы Эдмонда не убили, на Марианне женился бы он, я бы ушел во флот, и мы бы не вели этого разговора.

Финеасу хотелось бы беззаботно относиться ко всем тем одиноким годам, которые он провел на службе у короны. Временами его работа становилась слишком опасной. Ему пришлось порвать все связи с теми, кого он любил — ради их безопасности, а новые он заводить не осмеливался. Сердито глядя на своего зятя, Финеас снова и снова думал, стоят ли одиночество и секретность, которых требует служба своей стране, такой высокой цены.

— Дед приехал в город, думаю, это тебе известно. Он привез Миранду на ее первый сезон. Я не виделся с Мирандой больше пяти лет. Каррингтон верит во все, что слышал обо мне. Я чужой в своей семье для всех, кроме тебя. Они не знают, что эта… жизнь показная, что она для Англии. Никто не знает. Во мне разочаровалась даже Марианна, а ведь когда-то мы с ней были не просто братом и сестрой, а очень близкими друзьями.

— Но она все равно тебя любит, — заверил Адам. — Моя жена неизменно преданный человек и будет стоять за тебя горой, несмотря на любые скандалы.

Финеас сильно стиснул стакан, чувствуя, как острые хрустальные края врезаются ему в ладонь.

— А ты знаешь, что она пишет мне письма, укоряя меня за мое поведение? И вкладывает в них вырезки из бульварных газетенок или отрывки писем с упоминанием обо мне, которые получает от своих городских друзей? Причем никогда с хорошей стороны. Она уверена, что я давно утратил честь и совесть.

Лицо Адама посуровело.

— Сейчас не время, Блэквуд.

Финеас нахмурился, поняв по лицу зятя, что его ждет очередное задание. Ему показалось, что он в капкане, и Финеас подался вперед, глядя в хмурые глаза Адама и чувствуя, как нарастает отчаяние и встает комом в горле.

— Дед остановился в Блэквуд-Хаусе и намерен присматривать за мной.

Адам кивнул:

— Да, я знаю. Пока работы в нашем городском доме не закончены, мы с Марианной и Джейми живем у твоей двоюродной бабушки Августы, а его светлость не терпит, когда у него под ногами крутится маленький мальчик. Слишком шумно. Слушай, конечно, это все несколько усложняет, но…

— Да черта с два! — прервал его Финеас. — Каррингтон будет следить за всем, что я делаю. Он уже сделал мне выговор, как пятилетнему ребенку. И требует, чтобы я вел себя безупречно, пока Миранда в городе, а это, насколько я понимаю, затянется на несколько месяцев. Присутствие в Лондоне моей семьи — это превосходная возможность изобразить, что я исправился. Ни у кого не возникнет никаких вопросов! — Финеас пожал плечами. — Я даже могу жениться и удалиться в деревню, как вы с Марианной.

Он мельком подумал о прикрытых маской глазах в бальном зале Эвелин Реншоу, что смотрели на него с таким восхищением. Если бы все это воплотилось в жизнь! От тоски у него сжало горло.

— Не можешь, — вздохнул Адам. — Присутствие деда, конечно, осложнит твою работу, но ты обязательно что-нибудь придумаешь. — Адам помолчал, окинул взглядом комнату и снова посмотрел на Финеаса. — Вчера вечером Эвелин тебе что-нибудь рассказала?

В животе у Финеаса все сжалось.

— Эвелин Реншоу — самая порядочная леди в Лондоне. Она не поддастся соблазну и не предаст своего мужа после нескольких бокалов крепкого пунша.

Адам подался вперед и заговорил очень тихо:

— Мы не просим ее предавать его. Мы всего лишь хотим узнать, где он, а уж что он задумал, и сами выясним. Известно, что он не в своем имении в Уилтшире и не в особняке в Дорсете, но где-то же он должен быть?

— Да какая разница? — с горечью спросил Финеас. — Что значит еще один контрабандист? В Англии нет ни единого лорда, кто не пьет контрабандное французское бренди, и ни единой леди, кто не носит французского шелка и кружев. Каждый лакей и кучер, каждая лондонская шлюха пьют джин, контрабандой доставленный из Франции. Остановить это невозможно. — В доказательство своих слов он поманил пальцем официанта. — Французское бренди, пожалуйста.

Тот молча кивнул и пошел за напитком. Адам не обратил на это никакого внимания.

— Филипп Реншоу занят чем-то намного более опасным и более важным, чем контрабанда нескольких бочонков спиртного. Ты обнаружил что-нибудь, когда обыскивал его кабинет?

Финеас сделал глоток принесенного ему бренди, покатал крепкую жидкость во рту и проглотил, чувствуя, как она обжигает горло и согревает желудок. Нет уж, самому лучшему бренди он предпочитает самое заурядное виски. Финеас холодно посмотрел на Адама.

— К сожалению, нет. Если ты припоминаешь, там шел бал, и перед дверью, которая ведет в его кабинет, стояла женщина.

Адама сощурился.

— Какая женщина?

Финеас допил бренди, видя перед собой закрытое маской лицо и накрашенные губы.

— Черт ее знает. Представления не имею, кто она такая.

Адам расхохотался вслух, и несколько человек обернулись в их сторону. Финеас привычно ухмыльнулся им, но Адам, не обращая внимания, скрестил на груди руки.

— Женщина в Лондоне, с которой ты не знаком, Фин? Не думал, что такое возможно.

Сладострастное воспоминание о таинственной женщине заставило уголки рта Финеаса приподняться в улыбке.

— До того как вечер закончился, я познал ее ближе.

— И как ее зовут?

Ясмина. Звук, похожий на вздох, сладкий, как экзотический аромат ее духов. Да только это имя не настоящее. Финеас поерзал на стуле.

— До этого мы не дошли.

— И что она там делала? — спросил Адам. Голос выдавал его тревогу, брови сошлись вместе. Финеас невольно занервничал, по спине поползла предостерегающая дрожь.

А что она там делала?

— Успокойся, Адам. Это же бал. Она была всего лишь гостьей, как и все остальные.

— Да только тебе она не знакома! — рявкнул Адам, словно это был самый страшный грех, который Финеас совершил вчера в темноте.

— По имени. В конце концов, это был бал-маскарад. Зато ее рот я узнаю тотчас же, если увижу ее снова.

Он ухмыльнулся, но Адам не разделял его веселья.

— Несмотря на библейский смысл, мы все еще нуждаемся в информации. Причем больше, чем когда-либо.

— Да почему? Во время нашего последнего разговора это не выглядело таким важным.

— Все изменилось.

В комнате стало тише. Несколько столов освободилось, люди разошлись по своим делам или на ленч в более модные клубы. Теперь их легко могли подслушать.

— Слушай, нельзя говорить об этом здесь, — пробормотал Адам. — Я уже опаздываю на встречу с Марианной и Джейми в Гайд-парке. Поехали со мной.

Это было больше похоже на приказ, а не на приглашение. Адам не произнес больше ни слова, пока двуколка Уэстлейков не выехала в хаос лондонских улиц.

— Как прошла твоя поездка? — спросил Финеас. Адам владел флотилией торговых судов. Для графа вещь неслыханная, но его зять был не типичным пэром. Несколько судов использовалось для сбора информации о Наполеоне для английской короны.

— Я встретил в городе контрабандистов Томаса Мора.

Этим он мгновенно полностью завладел вниманием Финеаса. Наполеон устроил в Гренвилле безопасную и гостеприимную гавань для английских контрабандистов. В обмен на золото английские рыбаки и матросы могли купить любых товаров столько, сколько увезут. Золотом Наполеон расплачивался со своей огромной армией, а контрабандисты, перебрав дешевого французского вина, снабжали врага полезной информацией.

— Мор в Гренвилле? — переспросил Финеас. — Я-то думал, у него процветающий бизнес по вывозу военнопленных французов из Англии.

— Да, он сколачивает состояние, «спасая» офицеров, поклявшихся не участвовать в боевых действиях и оставаться в Англии до конца войны. Вероятно, даже имеет на борту француза-священника, который освобождает их от клятвы по пути через Ла-Манш. Нам докладывают, что большая часть бывших военнопленных прямиком мчится к Наполеону, едва успев ступить на французскую землю, чтобы передать информацию. Это может здорово нам навредить, и все благодаря Мору.

— И это настолько важно? — спросил Финеас. — Несколько французских офицеров со своими байками? И какое отношение имеет ко всему этому Филипп Реншоу?

— Все намного сложнее. Мор был счастлив продать мне информацию, он бы родную мать продал за блестящий полупенсовик. Помнишь, когда король Франции Людовик прибыл сюда с просьбой об убежище, пока не разобьют Наполеона?

Финеас кивнул.

— Когда он сошел на берег, двое английских лордов предложили его величеству свое гостеприимство, пока правительство решает, что с ним делать. Один был маркиз Бекингем, второй — лорд Филипп Реншоу. Филипп пошел на большие расходы, чтобы заманить короля в свой дом. Его мать была французской аристократкой, родственницей королевской семьи, и он рассчитывал, что Людовик с уважением отнесется к этому родству. Но увы, он прошел мимо великолепной кареты Реншоу, сел в более простую Бекингема и уехал с ним в его поместье в Стоу. Филипп не простил оскорбления. По словам Мора, он заключил сделку с Наполеоном — пообещал доставить к нему короля Людовика, Фин!

Брови Финеаса взлетели вверх.

— Если Реншоу собирается его похитить, нужно приставить к королю дополнительную охрану.

Адам покачал головой:

— Дело не только в Реншоу: он бы никогда не справился с этим в одиночку. Том Мор утверждает, что тут впутаны и другие английские лорды, из самых значительных людей Англии.

— Имена известны? — осведомился Финеас.

— Мор не сказал, кто они, не думаю, что он знает. Но он обеспокоен. Подобный заговор даст властям отличный повод положить конец контрабанде. Мор боится, что его бизнес пострадает. — Адам мрачно улыбнулся. — Кроме того, Мор заявил, что он патриот.

— Если Людовика похитят и проведут по улицам Парижа на гильотину, Англия попадет в ужасное положение, — произнес Финеас. — Мы будем выглядеть полными болванами. Французские роялисты и наши союзники утратят веру в нас, некоторые могут перейти к Наполеону и сражаться против нас. Англия может проиграть эту войну и кончить тем, что станет частью империи Бонапарта. И пусть Мор не желает становиться гражданином Франции, похоже, Филипп Реншоу совсем не против.

— Теперь ты понимаешь, почему должен еще какое-то время изображать из себя повесу? Ты уверен, что нет никаких шансов очаровать Эвелин и убедить ее рассказать, где находится ее муж? Это был бы самый быстрый и простой путь к…

— Эвелин Реншоу — образец добродетели.

Адам усмехнулся:

— Да ладно. Я ничуть не сомневаюсь в твоих способностях. Прежде ты никогда не терпел неудач.

— Эвелин Реншоу не интересуют такого рода соблазны. На прямой вопрос о своем муже она отвечает, что Филипп в отъезде, и тут же меняет тему. Она умна, из нее ничего нельзя вытянуть никакими уловками и намеками. Эвелин невосприимчива к моим чарам, Адам.

— А вторая леди? Та, что помешала тебе обыскать кабинет?

— Она мне не мешала. Просто стояла у меня на пути. — Финеас не удержался и ухмыльнулся. — Она хотела поразвлечься… ну, мы и развлеклись. Как говорится, только работа и никаких…

— Это неспроста, тебе не кажется?

— Она не представляет опасности, я уверен в этом, — отмахнулся Финеас, но сомнения уже дунули холодом ему на затылок. Почему она стояла перед той дверью и так пристально смотрела на него? — Вероятно, просто устала от мужа и хотела приключений, — пробормотал он.

— Должен ли я напомнить тебе, что большинство людей и в тебе не видят опасности? Ты кажешься приятным безобидным человеком. И тем не менее ты весьма и весьма опасен, разве нет?

Карета остановилась в зеленых границах Гайд-парка. Адам открыл дверцу.

— Марианна и Джейми скорее всего возле пруда, — произнес он, выбираясь наружу.

Финеас пошел по траве следом за ним. Он окинул взглядом парк, всматриваясь в каждую леди. Ни одна из них не Ясмина: этот рот и эти глаза он узнает где угодно.

Финеас гордился своим знанием людей, особенно женщин. Знал, как им угодить. Он представил себе запрокинутую назад голову Ясмины в темноте сада, вспомнил, как звездный свет мерцал на ее белом горле, когда он ублажал ее. Финеас вспомнил вкус ее кожи, и во рту собралась слюна.

Еще он знал, как лгать в лицо женщине, если возникала такая необходимость, но в постели он всегда был искренен.

Живот скрутило. Неужели с ее стороны была только ложь? Если так, она весьма искусна в играх. В его играх.

Финеас взглянул на проехавшую мимо карету с дамами и быстро отвернулся: среди них ее тоже нет. Впрочем, это не важно. Долго она прятаться не сможет. Потребуется несколько часов, может быть, дней, и он ее отыщет.

И тогда займется с ней любовью при свете.

Глава 6

— Могу я предложить вам сегодня что-нибудь в розовых тонах, возможно, с небольшим изысканным декольте? — спросила модистка, но молодая вдова, как обычно, покачала головой.

— Нет, сделайте это платье, пожалуйста, светло-серым или темно-синим, со скромным вырезом, — твердо попросила Изабель.

Улыбка модистки увяла. По ее мнению, юная графиня Эшдаун была слишком привлекательной, чтобы провести остаток жизни, одеваясь в полутраур. Под вдовьими одеждами и ужасно не идущей ей прической скрывались прелестная фигура и природная грация. Светлая кожа, золотисто-каштановые волосы, большие блестящие глаза — все это было чудесным, и эти черты стоили того, чтобы подчеркивать их. По мнению мадам, ее клиентке требовались красивые наряды, чтобы привлечь нового мужа или хотя бы любовника, достаточно богатого, чтобы одевать леди по последней (и очень дорогой) моде.

И дело тут не в одной корысти. Мадам была француженкой, с романтичной французской душой. Вдова хранила пленительный секрет, который мадам высоко ценила. Пусть графиня настаивала на том, чтобы одеваться в самые мрачные и некрасивые платья, под ними она носила восхитительно шокирующее белье. Леди любила шелк, кружева и красивые атласные ленты, скользящие по ее телу в самых сокровенных местах.

Модистка посмотрела на серую саржу, которую щупала клиентка, и поджала губы. Она всегда сразу же замечала такие ужасные ошибки.

— Подумайте лучше вот об этом синем муаровом шелке, графиня. Он превратит ваши волосы в пламя и подчеркнет цвет глаз. — Она набросила на плечо леди шуршащую переливающуюся ткань. — Voila! C’est magnifique!

И отступила назад. Графиня с задумчивым видом поглаживала ткань, и в ее глазах ясно читалась женская тоска.

— Он все равно синий, как вы и просили, но очень изысканного оттенка, — уговаривала ее модистка. — При неярком свете он будет выглядеть вполне сдержанно, хотя и элегантно, и так нежно переливаться!

Мадам увидела, как искра восхищения в глазах клиентки сменилась сожалением. Не колеблясь, она взяла леди за плечи и подвела к зеркалу, чтобы та сама увидела свое преображение. Искра вернулась, а вместе с ней появился очень идущий ей румянец.

— Мы можем оторочить платье лиловой лентой вместо пурпурной, черной или серой. Оно будет выглядеть изысканно, элегантно и… как это вы говорите? Совсем чуть-чуть соблазнительно. — Последнее слово мадам промурлыкала, и оно сделалось свистящим и чувственным, как скользкая ткань. Ее пышная грудь раздулась от гордости, когда клиентка улыбнулась своему отражению и опустила ресницы, пряча блеск глаз. Мадам хмыкнула, поняв, что покупка состоялась.

В животе Изабель порхали бабочки. Какое дерзкое решение! Да что на нее в последнее время нашло? Сначала Блэквуд, теперь шелк. Ткань мягко ласкала кожу, согревая, как может согреть только любовник. И что скажет Онория? Изабель огляделась.

Леди Каролина Грейвз, молодая замужняя женщина примерно ее возраста, примеряла муслиновое платье для прогулок и симпатичный светло-зеленый жакет к нему. Одна помощница подкалывала и подворачивала, а вторая показывала шелка и атлас, целую дюжину ярких, вызывающих оттенков, и ни одного пастельного. Изабель увидела, как девушки раскатали рулон роскошного лилового шелка, и леди Каролина заказала из него платье с нижней юбкой из розового атласа.

Никто не замечал Изабель среди рулонов черных и серых тканей, никто не знал, что вчера вечером она вышла из тени и поняла, как чудесно чувствовать себя привлекательной. Она снова взглянула на муаровый шелк у себя на плече. Чистая правда: если на него просто смотреть, он кажется обычным синим, но стоило ей шевельнуться или вздохнуть, шелк начинал переливаться.

— Да, сшейте мне платье из этого муарового шелка, — услышала Изабель собственный голос, обращаясь к модистке. — Только оторочка пусть будет не лиловая, а синяя, — добавила она, заставляя себя проявить хоть какое-то благоразумие. Изабель вздернула подбородок и посмотрела модистке в глаза. — И еще мне нужны ночные рубашки.

— Как обычно, с кружевом? — Модистка выложила рулон розового шелка, такого тонкого и прозрачного, будто дымка.

Изабель искоса глянула на оживленную леди Каролину и представила ее в постели, одетую в такой же шелк, и ее лорда-мужа, быстро приближающегося к кровати куда более целеустремленно и мужественно, чем когда-либо Роберт.

Но в ее воображении лицо, освещенное пламенем свечей, принадлежало Блэквуду.

— Да, — выдохнула Изабель, отгоняя мысли подальше от Блэквуда и постели. — Но в счете вы укажете это, как толстую фланель?

Модистка заговорщицки улыбнулась:

— Конечно, миледи, как всегда.

Мысли о том, что Чарлз и Онория понятия не имеют о ее маленьком секрете, единственном удовольствии, которое она себе позволяет, поглотили Изабель, пока она шагала по Гайд-парку на встречу с сыном.

Она же имеет право на одну тайну, верно?

Какой может быть вред от того, что она носит шелковое белье, а не льняное и шерстяное? Изабель опять захотелось замурлыкать какую-нибудь мелодию. Она оглянулась, проверяя, не наблюдают ли за ней Онория, Чарлз или Джейн Кирк, но никто не смотрел в ее сторону. Никто и никогда не обращает внимания на простушку Изабель Мейтленд. На всякий случай она все равно спрятала улыбку под полями строгой шляпки. Да что в нее в самом деле вселилось? Впрочем, Изабель знала ответ.

Блэквуд. Еще одна ее тайна.

У пруда Изабель обнаружила Робина с еще одним мальчиком его лет, которого она не знала. Темная голова мальчика склонилась к рыжим кудряшкам Робина; прутиками они отталкивали от берега игрушечный парусник. Няня, безмятежно улыбаясь, смотрела на них с тенистой скамейки. Рядом с ней лежал нетронутый мешочек с хлебными корками.

Вместо того чтобы толкаться, как обычно, у берега, утки настороженно отплыли на середину пруда, не зная точно, чего ожидать от затесавшегося в стаю кораблика. Они смотрели на него, словно ожидали, что на суденышке внезапно поднимется «Веселый Роджер» и начнется стрельба.

— Привет, Робби, — улыбнулась Изабель, присаживаясь на корточки рядом с сыном и его приятелем.

— Мама, это Джеймс, — радостно заявил он.

Мальчик посмотрел на Изабель серьезными серыми глазами.

— Как поживаете, мэм? — Он поднялся и поклонился Изабель. Робин заулыбался и передразнил мальчика.

— Я вижу, ты запомнил, как полагается здороваться с леди, Джейми. Я горжусь тобой, — произнес приятный голос. Изабель повернулась и увидела хорошо одетую, улыбающуюся ей женщину. — Дед научил его, что нужно вежливо кланяться, даже если жакет разорван, а коленки в грязи.

Изабель снова глянула на мальчика. Он и в самом деле испачкался, но не сильнее, чем Робин. В груди мгновенно вспыхнула паника. Что скажет Онория? Нужно будет провести его через заднюю дверь, подняться наверх и немедленно искупать. Она хотела взять Робина за руку, но почувствовала, как кто-то вежливо пожимает ей пальцы.

— Я Марианна де Корси, графиня Уэстлейк, а этот грязнущий негодяй — мой сын Джеймс, виконт Хэллиуэлл.

— Изабель Мейтленд, графиня Эшдаун, а это Робин, граф Эшдаун и, судя по всему, первый лейтенант флотилии уток.

Марианна Уэстлейк рассмеялась.

— Я просто в восторге, что мы сегодня встретили тут Робина. Отец Джейми обещал к нам присоединиться, но похоже, он опаздывает. Робин оказался замечательным приятелем.

— Робину не часто удается поиграть с другими мальчиками его возраста, — произнесла Изабель.

Робин потянул ее за рукав.

— Мама, можно, мы возьмем хлеб? Мы будем играть, как будто утки — это флот Наполеона, а кораблик Джеймса — флагманское судно адмирала Нельсона.

Изабель не могла ему отказать.

— Но всего несколько минут. Нам пора идти. И осторожнее у воды.

— Дома, в имении, у Джеймса есть с кем играть, а в Лондоне никого нет, — сказала Марианна. — Он провел в городе всего один день и сразу заскучал. Сегодня я привела его сюда, потому что моя двоюродная бабушка пообещала запереться в своей гардеробной от шума. Она не привыкла к детям. Думаю, вам с Робином все это знакомо.

Изабель уставилась на нее. Если Робин шумел, Онория сначала требовала задать ему сильную порку, потом наступал черед долгой нотации от Чарлза и дополнительные уроки. Изабель перевела взгляд на Джеймса. Тот подбадривал отважный маленький кораблик, пробиравшийся сквозь вражескую флотилию уток, а попросту сказать — орал во все горло. Робин наблюдал молча. Сердце Изабель снова сильно сжалось. Бедный ее малыш. Она изо всех сил старалась хоть как-то скрасить его детство, но Роберт связал ей руки. Когда дело касалось Робина, слово Онории было законом.

— Не совсем, — отозвалась Изабель.

— Ну, им весело вместе. Пусть няни за ними присматривают, а мы с вами могли бы прогуляться по берегу, — предложила Марианна. — День такой чудесный, и я рада, что выбралась из дома. Моя сестра приехала в город на свой дебют, и я в течение трех месяцев не имела ни единой минуты, помогала с организацией. Дед требовал, чтобы ему подробно сообщали обо всех мелочах, вплоть до последнего подсвечника. А когда он закончил с организацией первого бала Миранды, двоюродная бабушка принялась за ее гардероб. Я уже пожалела, что не осталась в деревне.

— Миранда? Святые небеса, вы говорите о леди Миранде Арчер? — воскликнула Изабель и тут же почувствовала, как от собственной несдержанности запылало лицо.

Марианна как будто ничего не заметила.

— Да! Вы с ней знакомы? Хотя это невозможно: она впервые приехала в город после… в общем, за много лет. Миранда была здесь только в возрасте Джеймса, и то лишь потому, что умолила двоюродную бабушку привезти ее сюда и показать зверинец в Тауэре.

Изабель казалось, что ее желудок поднялся и застрял сразу за пуговицей воротника — теперь она ясно видела семейное сходство между Марианной и Блэквудом. Джеймс тоже был похож на своего дядю. Те же серьезные глаза, те же темные волосы.

— Боже правый, графиня, вы так внезапно побледнели! — воскликнула Марианна. — Давайте-ка посидите немного здесь, в тенечке.

Похоже, обаяние тоже относится к семейным чертам Арчеров. Марианна вела ее к скамейке и встревоженно улыбалась.

— Извините, — выдавила Изабель. — Просто это такое странное совпадение, что мы с вами встретились. Только сегодня утром моя свекровь получила приглашение на дебютный бал леди Миранды.

Марианна ослепительно улыбнулась:

— О, так, значит, вы там будете? Как чудесно! Мне будет с кем посплетничать.

Изабель попыталась вообразить, как стоит в углу и хихикает с подругой над нелепым поведением членов светского общества, пока они проплывают мимо в танце, задрав кверху свои клювы. Она часто видела, как другие леди сплетничают с подругами, но у самой таких приятельниц никогда не было. И танцевать ей Онория не разрешала. Интересно, что свекровь думает про сплетни и хихиканье?

— Боюсь, я не смогу… — начала Изабель.

— Марианна, я опоздал. Приношу свои извинения, моя дорогая, — прервал ее мужской голос. — Зато посмотри, кого я с собой привел.

Изабель подняла глаза и в ужасе ахнула. Рядом с джентльменом стоял Блэквуд и улыбался ей. Хотя нет, не ей. Марианне. Его взгляд переместился на Изабель всего на мгновение, когда она издала этот задушенный удивленный звук.

— Кажется, мы напугали вас, миледи. Заверяю вас, ничего плохого мы не хотели, — чопорно произнес Блэквуд. Изабель уставилась на него, чувствуя, что язык завязался узлом на миндалинах. Блэквуд нахмурился и вопросительно посмотрел на Марианну. Стыд нахлынул на Изабель, а руки и ноги словно оцепенели.

Марианна кинулась в объятия Блэквуда.

— Фин! О, Фин, какой чудесный сюрприз! Я так рада тебя видеть! Дай хоть посмотрю на тебя как следует.

Она немного отодвинулась и взглянула ему в лицо. Блэквуд руками в перчатках крепко держал сестру за локти и смотрел на нее взглядом, полным тепла и любви. Ревнивое сердце Изабель затрепетало.

— Простите меня, Изабель. Я слишком давно не видела своего брата, — сказала Марианна. — И выглядишь ты, кстати, ужасно, Финеас.

— Представь нас, пожалуйста, Марианна, — напомнил второй джентльмен.

— Да, конечно. Куда делись мои манеры? Изабель Мейтленд, графиня Эшдаун, позвольте представить вам моего брата, лорда Финеаса Арчера, маркиза Блэквуда, и моего мужа, лорда Адама де Корси, графа Уэстлейка.

Финеас коротко пожал Изабель руку, и жар от пальцев хлынул вверх, охватив все тело.

— Восхищен, — пробормотал он, но в его взгляде не было и намека на восхищение. Те же самые глаза, такие теплые и озорные вчера вечером, сделались холодными, бездонно серыми. Одним ледяным взглядом Финеас оценил Изабель, выбросил из головы и отвернулся.

Едва расслышав приветствие Уэстлейка, Изабель прижала ладонь к юбке, чтобы унять покалывающее ощущение, оставшееся после рукопожатия с Блэквудом. Горькое разочарование поднималось к горлу. Он не узнал ее!

— Как поживает корабль Джейми? — спросил Уэстлейк, оборачиваясь на мальчиков.

— Адам ради развлечения делает кораблики. Сегодня Джейми испытывает последнюю модель, — пояснила Марианна Изабель.

— Вряд ли это развлечение, Марианна. Мои корабли — самые лучшие и самые быстрые торговые суда во всем флоте. — Адам де Корси пристально взглянул на Изабель холодными темными глазами. — Мейтленд, — задумчиво произнес он. — Как лорд Чарлз Мейтленд?

— Это мой деверь. — Изабель старалась, чтобы ее голос не звучал виновато. Граф одобрительно окинул ее взглядом и повернулся к жене.

— Ну что, пойдем обратно к мальчикам? — спросил он.

Марианна взяла мужа под руку. Изабель неловко осталась стоять рядом с Блэквудом. Она хотела пройти мимо него, но он поклонился и предложил ей руку.

— Позвольте сопроводить вас к пруду, графиня, — произнес Блэквуд убийственно любезным тоном.

Изабель положила ладонь на его руку, и голова у нее сразу закружилась. Она чувствовала, как под рукой играют его мускулы, вдыхала аромат его мыла. Искоса глянув на Блэквуда, Изабель заметила несколько небольших ярко-красных ссадин над краем галстука. Неужели она его кусала и царапала? Эти крохотные царапины просто кричали о страсти, напомнив Изабель вкус его кожи, то, как он двигался в ней — так же ритмично, как сейчас они шагают.

Она споткнулась. Блэквуд подхватил ее, не сменив выражения лица — просто твердая и безличная рука мгновенно удержала ее за локоть.

Сердце Изабель заколотилось. Она сосредоточилась на шагах, на том, чтобы ладонь неподвижно лежала на его руке; Изабель еле удерживалась от порыва сжать его руку пальцами и трясти, трясти до тех пор, пока Блэквуд не посмотрит на нее — по-настоящему посмотрит! Изабель еще раз коротко глянула на его профиль. Да будь он проклят — ему совершенно, полностью безразлично, а она едва не умирает от желания!

Ее охватило раздражение. Этот безмозглый человек даже не догадывается, что всего несколько часов назад занимался с ней любовью. Разумеется, такой мерзавец, как Блэквуд, вероятно, привык к подобным сценам и забывает своих любовниц сразу же, едва они покидают его постель — ну или чужую скамью.

Изабель проглотила истерический смешок. Очень хорошо, что он ее не узнал!

— Глупо, — пробормотала она.

— Прошу прощения? — спросил Блэквуд, наконец-то глянув прямо на нее.

Лицо запылало.

— Нет-нет, ничего, лорд Блэквуд. — Изабель смотрела прямо перед собой, пряча глаза под полями шляпки. — Совершенно ничего.

— Вы были женой Роберта Мейтленда?

— Да, — просто ответила она, сосредоточенно глядя на блестящие черные сапоги, шагающие возле ее серой юбки. — Он умер, — добавила Изабель, не зная, что еще сказать, и чувствуя, как бабочки снова начинают порхать в животе от одной мысли о том, что она ведет вежливую беседу с Блэквудом о ее муже, из всех возможных тем!

Он не произнес ни слова соболезнования. Собственно, Блэквуд вряд ли вообще ее услышал. Изабель молча закипала. Честное слово, этот человек не заслуживает репутации обаятельного повесы. При дневном свете это настоящий хам. И смотрит на каждую женщину в парке!

Блэквуд ясно дал понять, что находит ее чрезвычайно скучной. Да такая она, пожалуй, и есть, по сравнению с модно одетыми дамами, которых он видит. Внезапно встрепенулась гордость, вызывая в Изабель настоящий гнев. Он не счел ее достойной даже простой вежливой беседы!

Изабель выдернула руку в перчатке из-под его локтя, словно внезапно обожглась, и так сильно сжала кулачок, что тонкая лайковая кожа протестующе запищала. Блэквуд остановился и взглянул на нее с терпеливо-любезным видом — так смотрят на престарелую надоедливую вдову.

— Смотрите, вот и мальчики. — Изабель торопливо кинулась навстречу Робину, отчаянно стремясь отойти от него подальше, чтобы суметь собраться с мыслями и попрощаться с Марианной.

Она лихорадочно пыталась придумывать подходящую причину для того, чтобы не пойти на дебютный бал Миранды Арчер, но в мозгу засело только одно. Блэквуд.

Нет, Изабель не сумеет провести еще один вечер в его тревожащем обществе. Конечно, он ее даже не заметит, но она-то будет замечать каждый его шаг, видеть каждую светскую красотку, с которой Блэквуд станет танцевать.

Изабель не хочет стоять в тени и смотреть, как он увлекает свою очередную добычу в уединение очередного темного сада. Изабель содрогнулась, скорее от желания, чем от отвращения, даже сейчас. Нет, ее нервы не выдержат такого напряжения.

Она вернется домой и напишет записку, отклоняющую приглашение на бал.

— О, Робин, ты весь мокрый! — Изабель наклонилась, чтобы хоть немного счистить грязь с его льняных бриджей. Он сиял, раскрасневшийся и счастливый.

— У Джеймса дома есть еще кораблики. Он сказал, что принесет их завтра. Мы запустим целый флот!

— Но, Робин, мы же не можем…

— О, скажите «да», Изабель! — Марианна взяла ее за руку. — Джеймс не предложил бы поделиться своими драгоценными корабликами, если бы Робин ему так сильно не понравился! Подумайте о моей несчастной двоюродной бабушке. Хоть она и обожает Джейми, но все равно будет благодарна за часок-другой тишины.

Изабель взглянула на серьезное лицо Джеймса де Корси. Он смотрел на нее напряженными серыми глазами дядюшки, и в них она прочитала мольбу, которой не заметила в пустом взгляде Блэквуда.

— Да, хорошо. — Изабель прикусила губу, пытаясь придумать, как второй день подряд избавить сына от урока латыни. Может быть, если мистер Каллен согласится пойти с ними в парк и по дороге учить Робина латинским названиям деревьев и цветов, это подойдет?

— Превосходно! А вы, Изабель, должны как можно скорее прийти к нам на чай. Или, может, мне навестить вас в Мейтленд-Хаусе? Как будет лучше? — Марианна болтала так, словно они знакомы уже много лет.

— У нас назначена встреча, моя дорогая, — заметил лорд Уэстлейк, взяв жену под руку. — Ты можешь послать записку.

— Только одну? — удивился Блэквуд, снисходительно улыбаясь сестре. — Обычно Марианне требуется не меньше шести записок, чтобы организовать самое простое чаепитие.

Изабель не сдержалась и улыбнулась. Блэквуд такой красивый и такой обаятельный, когда поддразнивает сестру. Он краем глаза уловил эту улыбку, повернулся и посмотрел прямо на нее. Изабель закусила губу, чувствуя, как под его взглядом ее снова охватывает жаром.

— Мы встречались раньше, графиня? — негромко спросил Блэквуд. — Вы кажетесь… — На мгновение он наморщил лоб и снова скользнул по ней взглядом. — Нет, я ошибся, — заключил Блэквуд, когда его взгляд добрался до подола серого платья.

Гордость завладела языком Изабель и последними отголосками разума.

— Нет, милорд. Я совершенно уверена, что не встречались. Вряд ли мы вращаемся в одних и тех же кругах.

Могла бы прикусить язык и не выпаливать вторую половину. Это прозвучало так же чопорно, как у Эвелин Реншоу, и так же грубо, как у Онории.

Изабель увидела, как сощурились его глаза, когда Блэквуд услышал ее резкий голос, и в ужасе отвернулась, начав оттирать грязь с курточки Робина. Холодная влага просочилась сквозь перчатку. Изабель уставилась на свою ладонь — перчатка испорчена. Она зажмурилась и сжала ладонь, дожидаясь, когда вернется спокойствие.

На самом деле это не было настоящим оскорблением, не с его репутацией. И потом, Изабель почти не солгала, когда сказала, что они не встречались. Блэквуд провел вечер, очарованный экзотической леди по имени Ясмина, и совершенно точно никогда не знакомился со скучной, немодной и послушной долгу Изабель. И только что подтвердил, что он никогда даже не посмотрит на нее, не говоря уж…

Изабель сжала маленькую ручку сына, как спасательную соломинку, сохраняющую ее рассудок.

— Мы должны идти, — произнесла она хриплым, задыхающимся голосом и улыбнулась Марианне, упорно отводя взгляд от Блэквуда. Она не могла смотреть на него. Не сейчас. А может быть, и никогда больше.

Изабель даже сумела сделать небольшой реверанс, затем повернулась и пошла вслед за Робби, потащившим ее к няне, туда, где ей уже ничего не угрожало. Она решилась обернуться только раз, но Блэквуд уже устремил взгляд на стайку щебечущих девиц, огибающих пруд. Изабель с горечью сглотнула. Ее выбросили из головы и мгновенно забыли.

Глава 7

— Ну, мне она очень понравилась, — начала Марианна, когда они выезжали из парка. Джейми спал на руках у матери, крепко зажав под мышкой драгоценный кораблик.

— Ты это говоришь, потому что никогда не встречала Роберта Мейтленда, — презрительно произнес Адам. — Я прав, Фин?

Финеас толком его не слушал. Он рассматривал очередную группу дам и отбрасывал одну за другой (ни одна не была достаточно высокой и достаточно изящной для Ясмины), поэтому посмотрел на Адама пустым взглядом. Марианна засмеялась и похлопала его по колену.

— Чуть внимательней, Финеас! Мы говорим про Изабель Мейтленд. Мне она понравилась, а Адаму нет. А ты что думаешь?

Адам вмешался раньше, чем Финеас успел ответить.

— Я не говорил, что она мне не нравится. Я отметил, что за ее мужа гроша бы ломаного не дал, а также за ее деверя, если уж на то пошло. Ты несправедлива, милая. Вряд ли за жалкие пять минут, проведенные в обществе леди, я могу составить какое-то мнение о ней. — Адам улыбнулся Финеасу. — А вот тебя она зацепила. И сделала это ловко, правда?

Оскорбление есть оскорбление, и хуже всего то, что исходило оно от такого тусклого создания, как Изабель Мейтленд. Финеас уже открыл рот, чтобы сказать это, как его перебила Марианна:

— Не обращай внимания, Фин. У тебя еще будет возможность все исправить. Она придет на дебют Миранды. Ты сможешь потанцевать с ней, сопроводить на ужин и очаровать, так что она станет о тебе лучшего мнения.

Финеас с трудом удержался от содрогания. Танцевать с ней? Сопровождать на ужин? Да с какой стати?

— Ты уверена, что она собирается прийти? — уточнил Адам. — Если ее кошмарное серое платье хоть что-то значит, она еще в трауре и танцевать не будет. Или это, или она дала священные обеты и стала монашкой, а, Фин?

Финеас даже не попытался ответить. Он уже и забыл, что когда Адам и Марианна начинают спорить (или разговаривать, как они это называют), никто не может вставить и слова, так страстно у них это происходит. И уж чего он точно не собирался делать, так это танцевать с оскорбившим его чучелом. Свои благотворительные танцы он прибережет для достойных дам вроде двоюродной бабушки Августы и Эвелин Реншоу.

— С каких это пор ты начал следить за дамской модой, Адам? — хмыкнула Марианна. — Да еще сделался таким критиком! Разумеется, Изабель придет, она сказала, что получила приглашение.

Финеас покосился на сестру, сделавшую паузу, чтобы вдохнуть — редчайший случай для Марианны.

— И вообще я собираюсь послать персональное приглашение для Изабель сразу же, как только мы вернемся домой. Ее сын просто идеальный приятель для Джейми.

— Ах вот в чем дело! — захохотал Адам. — Дальше ты объявишь Финеаса идеальным сопровождением для его матери и потребуешь, чтобы он ходил с ней на чаепития, вывозил ее в оперу и в театр и…

Финеас в ужасе уставился на своего зятя. Делать такие предложения Марианне даже в шутку — все равно что махать красной тряпкой перед носом быка. Она уцепится за него, даже не задумавшись о том, как к этому отнесется Финеас.

— Адам, даже не вздумай, — начал Финеас, но Марианна обернулась к мужу с горящими глазами. Финеас оттянул пальцем галстук: в карете становилось жарко.

— Не вижу причин, почему бы и нет. Она очаровательна!

— Она скучна, — возразил Адам.

— Покрой и качество платья, между прочим, просто отличные.

— Она чопорна.

— У нее превосходные манеры! Если бы ты потрудился взглянуть на нее, то заметил бы, что у нее очень красивые глаза и она леди до кончиков пальцев!

— Полагаю, за исключением испачканных перчаток, — пробормотал Адам. — И я прекрасно знаю, что ты спустишь мне шкуру на чулки, если я рискну заметить красивые глаза другой женщины. А как насчет упрека Фину, который она сделала, даже не покраснев? Вряд ли Финеас заслуживает того, чтобы она его оседлала. Может, в детстве он сделал тебе какую-нибудь гадость и пришел час расплаты?

— Право же, Адам, это не… — снова начал Финеас, но Марианна гневно смотрела на своего мужа, а Адам отвечал ей тем же. Его сестра никогда в жизни не отводила глаз первой, но Адам такой же упрямый. Финеас вздохнул и на полном серьезе подумал, не выброситься ли ему из окошка кареты.

Когда экипаж остановился у огромного особняка Августы Портер-Пенуоррен, Марианна передала лакею спящего сына и с возмущенным видом зашагала вверх по ступенькам. Адам с нетерпением посмотрел ей вслед, а Финеас закатил глаза. Ссоры между Уэстлейками всегда заканчивались именно так, теперь до вечера их никто не увидит.

Адам дождался, пока жена войдет в дом и дверь за ней закроется, а затем повернулся к Финеасу:

— Так. С этим все. Ты понял, что от тебя требуется?

Финеас вскинул брови.

— Ни в малейшей степени.

— Ты знал, что мужа леди Изабель застрелили во время рейда контрабандистов? И поскольку ее деверь, похоже, тоже что-то задумал, я, пожалуй, скажу, что намечающаяся дружба Марианны с вдовой дает нам идеальную возможность выяснить, что к чему. Прибегни к своим талантам соблазнителя, — приказал Адам. — Считай, что это твой долг, старина. К тому же Марианна будет счастлива, а ты сумеешь избежать неприятностей, пока твой дед в городе. — Адам бросил взгляд на парадную дверь. — Слушай, я не могу позволить Марианне злиться слишком долго. И просить тебя зайти тоже не собираюсь. Поскольку бал Миранды состоится завтра вечером, в доме сейчас настоящий ад. Моя карета отвезет тебя, куда пожелаешь.

Финеас увидел, как Адам, торопясь догнать жену, взбегает по крыльцу, перескакивая через две ступеньки, и велел кучеру отвезти себя в клуб «Уайтс». За какой-то день его жизнь превратилась в еще более запутанный клубок интриг и неразберихи, чем обычно.

Финеас взглянул на игрушечный кораблик, выскользнувший во сне из рук Джейми и теперь валявшийся, всеми забытый, на полу кареты, и чуть не поддался соблазну велеть кучеру отвезти его в порт, а там сесть на первый же корабль, уплывавший из Англии. Зажмурившись, Финеас потер глаза, прогоняя мысль прочь. Разумеется, он не может этого сделать. Нужно выполнить задание, к тому же у сестры дебют, и она в нем нуждается.

Но прежде всего Финеас никуда не уедет, пока не отыщет Ясмину.

Глава 8

Изабель проскользнула в дом через парадную дверь и направилась к лестнице, с трудом подавив испуганный вскрик, когда Джейн Кирк распахнула дверь в салон и пригвоздила ее к стене торжествующим взглядом. Попалась! Изабель заглянула через плечо Джейн в салон. Онория сидела на кушетке и сердито смотрела на нее.

— Ты опять опоздала, Изабель. Надеюсь, у тебя есть оправдание.

Изабель развязала ленты шляпки, пользуясь этими несколькими секундами, чтобы собраться с мыслями и придумать ответ. Она мысленно обругала Блэквуда. Он взбудоражил ее чувства, и она с трудом соображала. К счастью, няня провела Робина через кухню, по задней лестнице, так что Онория его не увидела.

— Грязь! — в ужасе воскликнула Джейн Крик. Изабель подняла глаза, ожидая увидеть сына, с которого на пол в холле капает озерная вода, но компаньонка свекрови уставилась на ее испачканные перчатки так, словно грязь заразна. Изабель инстинктивно сцепила руки за спиной, но лакей ждал. Сняв перчатки, она протянула их, коротко глянула на Джейн и покорно потупилась. Затем, наступая на белые и голубые полоски ковра, прошла к своему обычному месту в салоне и села на стул с высокой спинкой напротив Онории.

— Чем ты занималась весь день? — требовательно спросила Онория и ткнула жирным пальцем в Джейн, чтобы та снова наполнила ее чашку.

— Ходила к модистке, — ответила Изабель. — Мне кажется, я упоминала об этом за ленчем.

Онория фыркнула:

— Слишком много времени для простой примерки. Если она такая медлительная, нам следует перевести тебя к моей модистке. Та, конечно, дороже, но мы можем урезать твое содержание в чем-нибудь другом…

— Нет! — вырвалось у Изабель. Онория и Джейн уставились на нее, удивленно приоткрыв рты и напоминая свежепойманных пескарей на рыбном рынке. Изабель проглотила комок в горле и попыталась снова: — Нет, спасибо, Онория. Просто сегодня там было очень много народа, ведь сезон вот-вот начнется.

— Но ты же графиня, так что тебя должны обслуживать раньше других.

Изабель вздернула подбородок. Никто не игнорировал ее титул больше, чем сама Онория, но какой смысл напоминать свекрови, что по положению она выше?

— Конечно, и мадам всегда так поступает, но потом я пошла прогуляться с Робином и няней в парк. — Она бросила им это признание, как приманку голодному псу.

— Граф испачкался в грязи? — осведомилась Джейн, кинув на Онорию настороженный взгляд.

— Ну конечно, нет! — быстро ответила Изабель, молясь про себя, чтобы они не послали за Робином и не проверили это.

— Так каким же образом грязь попала на ваши перчатки, графиня? — спросила Джейн Кирк голосом, полным уважения, вот только глаза ее сверкали подозрением.

— Боюсь, виноват беспечный кучер. Он обрызгал меня, проезжая… немного… когда я возвращалась от модистки, — соврала Изабель, с трудом шевеля языком. Ей все же удалось даже прохладно улыбнуться, принимая у Джейн чашку с чаем.

Часы громко тикали. Онория молча рассматривала ее, пожирая бисквиты. Да, день выдался ужасный. Сначала Изабель терзалась из-за своего опрометчивого поступка с Блэквудом (и до сих пор ощущала свою греховность). Потом этот глупец ее не узнал. Ну как можно быть таким тупым? Руки задрожали. Изабель поставила чашку, чтобы звон фарфора не выдал ее бушующие чувства.

Когда Онория ее отпустит, она поднимется наверх и напишет Марианне. Принесет свои извинения за то, что не сможет посетить бал. Сошлется, к примеру, на головную боль. Или чуму.

Дверь открылась. Изабель подскочила, но вошел всего лишь дворецкий с серебряным подносом.

— Вам письмо, графиня.

— Письмо? — взвизгнула Онория. — От кого это, хотела бы я знать? Подать мне его сюда немедленно, Финч!

Дворецкий знал, что возражать бесполезно. Он пересек комнату и протянул поднос Онории.

У Изабель сжалось горло. Неужели от Блэквуда? Что, если он ее все-таки узнал? Что может быть в его письме? В голове промелькнули те порочные слова, которые Блэквуд нашептывал ей на ухо. Изабель прижала ладонь к пылающей щеке.

Онория взглянула на инициалы, выдавленные на красной восковой печати.

— Я не знаю эту печать, — с подозрением произнесла она, разворачивая и читая письмо.

Изабель ждала, чувствуя, как сердце бьется прямо в горле. Она лихорадочно придумывала, как будет отрицать, что ее видели в саду у Эвелин, уж не говоря о…

Джейн Кирк, читавшая через плечо хозяйки, ахнула. Онория издала странный писк. Изабель приподнялась со стула, чувствуя, как грохочет сердце. Могла бы сразу понять, что такое нельзя сохранить в тайне. Она нарушила условия завещания Роберта, и теперь ее выгонят отсюда, и она никогда больше не увидит Робина!

— Я могу объяснить, — взмолилась Изабель. В голове гудело, словно в ней жужжали тысячи пчел.

— Графиня Уэстлейк! — вскричала Онория. Изабель озадаченно смотрела, как счастливая ухмылка сочится из каждого дюйма жирного лица Онории, затмевая даже двойной подбородок. — Графиня Уэстлейк, внучка герцога Каррингтона, сестра леди Миранды Арчер! — произнесла она, словно докладывая о появлении Марианны. — Где, скажи на милость, ты сумела завязать такие связи? — требовательно добавила она.

Дыхание перехватило. Онория вовсе не казалась рассерженной или что-то подозревающей, или готовой наброситься в ярости. Напротив, казалось, что она в полном восторге.

От этого зрелища сердце Изабель сжалось от ужаса.

— Я… — начала она и замолчала, не зная, можно ли сказать правду. — Я… встретила ее сегодня днем.

Онория прижала письмо к груди. Омерзительная ухмылка, обнажившая желтые зубы, полностью исказила ее лицо.

— Ее дед герцог, а муж — один из самых богатых графов Англии! Какой счастливый случай!

Теперь даже Джейн Кирк смотрела на Онорию встревоженно.

— Вы с ней знакомы? — спросила Изабель еле слышным голосом.

— Знакома? Нет, разумеется, я с ней не знакома! — Онория повернулась к Джейн. — Что ты стоишь, открыв рот? Приведи сейчас же Чарлза. Полагаю, он в кабинете.

— Вообще-то, миледи, он в бильярдной, — язвительно бросила Джейн.

Онория ничего не услышала, она устремила взгляд на Изабель, глаза ее сверкали, словно подсвеченные изнутри каким-то дьявольским пламенем. Изабель привычно придала своему лицу бесстрастное выражение, но щеки ее пылали, словно от огня. Запретный шелк нижнего белья прилип к вспотевшей коже.

— В чем дело, мать? — нетерпеливо спросил Чарлз, вошедший в салон вместе с Джейн.

— Чарлз, ты ни за что не догадаешься, с кем Изабель свела знакомство!

— С принцем-регентом? С самим королем Георгом? — безо всякого интереса произнес Чарлз, взяв с подноса свежий имбирный бисквит и плюхаясь в кресло.

— С графиней Уэстлейк! — прокаркала Онория.

— И что? — спросил Чарлз, сдувая с жилета бисквитные крошки.

— Наверное, Изабель встретилась с ней у модистки, — заявила Онория, пронзая Изабель острым взглядом. — Что она заказала? Какого цвета, из какой ткани?

Изабель совершенно не помнила, во что была одета Марианна, зато могла бы описать каждую складку на галстуке Блэквуда.

— Вообще-то мы с ней случайно столкнулись в парке. Она пришла туда с сыном, виконтом Хэллиуэллом. Понимаете, он ровесник Робина, и они…

— Вы позволили Робину играть в парке? — начала было Джейн Кирк, но Онория махнула рукой, велев ей замолчать.

— И теперь она прислала тебе персональное приглашение на дебютный бал ее сестры!

— Да? — прохрипела Изабель. Если слабый интерес в глазах Чарлза и ухмылка Онории о чем-то говорят, теперь она ни под каким видом не сумеет отказаться от посещения этого бала.

— Да! — Онория наконец-то протянула ей письмо. — Разумеется, тебе следовало сказать ей, что мы уже получили приглашение, и включить нас с Чарлзом в приглашение.

Изабель пыталась сосредоточиться на элегантном почерке, но ей вспомнилось недовольное лицо Уэстлейка, когда она подтвердила, что Чарлз Мейтленд — ее деверь. Но все же она увидела шанс для Робина и сразу за него уцепилась.

— Робин очень хорошо поладил с ее сыном Джеймсом, — сказала Изабель, подняв глаза и встретившись взглядом Онории. — Собственно, графиня Уэстлейк пригласила нас на чай, чтобы мальчики смогли…

— На чай! — Лихорадочный багровый оттенок лица Онории в самом деле вызывал тревогу. — Джейн, быстро неси бумагу и чернила. Она должна тотчас же принять приглашение. Это просто великолепные связи! Разумеется, я буду тебя сопровождать, — добавила она. Теперь проняло даже Джейн Кирк, хотя та и пыталась это скрыть.

Изабель сцепила руки на коленях, услышала, как бумага протестующе зашуршала, и разгладила письмо.

— Должно пройти несколько дней, прежде чем можно будет подумать о визите, Онория. Сейчас они очень заняты приготовлениями к дебюту леди Миранды, а у Робина уроки. — Она чуть не прокусила себе язык, говоря такое.

Онория не обратила на возражение никакого внимания.

— Чарлз! Ты понимаешь, что это означает? Изабель сможет устроить так, чтобы тебя представили леди Миранде!

Чарлз посмотрел на Изабель, словно впервые ее увидел.

— Так-так. И в самом деле счастливый случай.

— Будешь ухаживать за ней, Чарлз, а Изабель будет выставлять тебя в лучшем свете и всячески поощрять юную леди, чтобы она посмотрела на тебя благосклонно. Ну как же, к концу сезона ты можешь быть помолвлен с внучкой самого герцога Каррингтона! Просто великолепно!

Онория уже хихикала от удовольствия и колыхалась всем телом в восторге от придуманного плана.

Выпитый чай поднялся в голову Изабель. Лучше бы она никогда не встречала Марианну Уэстлейк, даже если это дарит такого приятеля для Робина. Стоит слегка оговориться, и выскочит имя Блэквуда. Изабель вскочила на ноги, и три пары глаз пронзили ее, как рапирами, готовые убить, если она позволит себе возразить. Изабель уставилась в пол, не сомневаясь, что они по глазам смогут прочесть все ее прегрешения.

— Вы меня извините? У меня немного болит голова.

Впервые в жизни она не стала дожидаться, когда ей разрешат уйти.

Глава 9

Если резкий запах краски и новые шторы в маленьком салоне о чем-нибудь говорили, Финеас мог держать пари, что двоюродная бабушка привела в порядок весь свой элегантный городской дом ради дебюта Миранды.

Он явился так рано по двум причинам. Во-первых, хотел увидеть сестру до того, как она пустится в плавание по бурным водам брачной ярмарки, а во-вторых, двоюродная бабушка не желала, чтобы его заметили у парадного входа вместе с «приличным» обществом.

Финеас посмотрел на графин, стоявший в другом конце комнаты, и подумал, не выпить ли виски. Вечер обещал быть долгим и нелегким. Побывать в кругу семьи — все равно что усесться голым в гнездо гадюк. До конца вечера тебя непременно укусят, а может быть, еще до того, как бал начнется, если дед объединится с Августой.

Услышав, что дверь открывается, Финеас обернулся, но не узнал стройную белокурую красавицу, пока та не подобрала шуршащие юбки и не кинулась к нему. Финеас распахнул объятия и поймал ее.

— Фин! — Миранда обняла брата, и сердце его сжалось. Она совсем взрослая. От нее пахнет духами, Миранда вся в шелках и драгоценностях, стоящих целое состояние. Финеас прижался подбородком к искусно уложенным модным кудрям, увенчанным сверкающей тиарой Каррингтона, и подумал — а что же случилось с мягкими желтоватыми косичками, за которые он так любил ее дергать?

Финеас вдохнул. От нее пахло розовой водой, какой пользовалась их мать.

И только когда Миранда отступила назад и улыбнулась ему, радостно сияя голубыми глазами, он узнал в стоявшей перед ним женщине свою маленькую сестричку.

Финеас отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и внимательно всмотрелся. Миранда жеманно улыбнулась и похлопала длинными ресницами — настоящая опытная дебютантка. Он старался удержать на лице улыбку, чтобы не разочаровать Миранду. Ее явно как следует выдрессировали, научив, как заполучить мужа. Все в ней, от наряда до жестов, было безупречным.

Примерно через час джентльмены будут смотреть на Миранду, как на потенциальную невесту, а она начнет кокетничать с бесчисленными кавалерами. И Миранда достаточно красива, чтобы привлечь внимание совершенно неподходящих мужчин. Улыбка увядала, но Финеас заставил себя вернуть ее на место.

— Ну? — спросила Миранда. — Как я выгляжу?

«Она испытывает на мне еще непривычные ей уловки», — сообразил Финеас, и это ему совсем не понравилось. Миранде не следует флиртовать с распутными личностями вроде него.

Ему хотелось сказать, что она выглядит чересчур взрослой, и напомнить, что когда они виделись в последний раз, она валялась на земле во фруктовом саду среди выводка щенков, с ободранными коленками и грязным, загорелым веснушчатым лицом.

— Красавица, — сумел выдавить Финеас.

Миранда сладко улыбнулась и провела рукой в перчатке по белой атласной юбке.

— Вот и славно. Я оставила для тебя второй танец, сразу после деда. Мне хотелось, чтобы это был вальс, но мне еще не разрешают его танцевать.

Финеас представил себе вальсирующую Миранду, и ему стало нехорошо. Он вообразил мужскую руку на ее талии, мужские глаза, уставившиеся на ее грудь, декольтированную по последней моде. Руки сжались в кулаки. Финеас с трудом удерживался от порыва выхватить из кармана носовой платок и повязать его сестренке на шею, как слюнявчик.

— В самом деле? — А вдруг Миранда окажется настолько глупой в своей невинности, что согласится прогуляться с кем-нибудь по саду?!

Финеас шагнул ближе, но Миранда не поняла, что это стремление уберечь ее. Она стянула с руки длинную, до локтя, перчатку, повернулась к зеркалу и начала поправлять локоны. Затем пощипала щеки, покусала губы, подняла сладострастный взгляд и кокетливо улыбнулась отражению брата.

— Да, правда. Патронессы в «Олмаке» должны дать каждой дебютантке личное разрешение на вальс. Конечно, я знаю, что тебе доступ в «Олмак» запрещен из-за твоей репутации, но двоюродная бабушка Августа говорит, что правила нужно соблюдать. Я весь прошлый год их учила, но до сих пор не все помню.

— Ты все еще любишь щенков? — спросил Финеас.

— Щенков? — Миранда произнесла это слово с подчеркнутым заученным элегантным изумлением и тряхнула головой. Глаза ее сверкали, соперничая с тиарой. — Я уже слишком взрослая для щенков, Фин.

— Невозможно быть слишком взрослой для щенков.

Нет уж, сегодня вечером Финеас не выпустит ее из виду. Любой джентльмен, который захочет к ней приблизиться, должен будет сначала пройти его проверку. Эти мужчины далеко не щенки — они давно стали взрослыми псами.

Миранда грациозно натянула перчатку и разгладила атлас от запястья до локтя.

— Ты знаешь Ричарда Мьюира? И Эндрю Комптона?

Он знал. Их имена, сорвавшиеся с невинных губ сестры, заставили его нахмуриться.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что эти двое — самые подходящие джентльмены сезона.

Финеас нахмурился. Ричард Мьюир был для Миранды слишком стар и слишком любил укладывать в постель чужих жен. Эндрю Комптон был заядлым игроком, и его векселя имелись чуть не у всего города, в том числе один у самого Финеаса, причем на астрономическую сумму.

Миранда скороговоркой перечисляла имена прочих богатых холостяков.

— Ты что, составила список? — удивленно спросил Финеас.

— Ну конечно. Зачем мне попусту тратить время на совершенно неподходящих мужчин?

Он всмотрелся в ее лицо, но не увидел ничего, кроме серьезности. Похоже, у его сестры нежных чувств не больше, чем у банкира, требующего вернуть заем.

— Но как можно полюбить имя?

— Полюбить? Какой ты глупыш, Фин. Какое отношение ко всему этому имеет любовь? Я не выйду замуж за мужчину титулом ниже, чем граф, причем у него должен быть доход не меньше шестидесяти тысяч в год!

От практичности, блеснувшей в этих голубых глазах, Финеаса бросило в дрожь.

— Замуж выходят не за титул, Миранда, а за человека. А что, если ты полюбишь второго сына? Или викария?

Она склонила голову набок, как записная кокетка.

— Не говори глупостей! Разумеется, дед откажет такому претенденту. И я тоже.

Прежде чем Финеас успел возразить, в комнату вплыла двоюродная бабушка, ослепляя присутствующих изумрудными шелками и бриллиантами. Даже в шестьдесят лет леди Августа Портер-Пенуоррен была хороша собой.

— Миранда, твои гости скоро прибудут. Пора спуститься вниз и приготовиться к встрече.

Августа повернулась к своему внучатому племяннику.

— Вижу, ты уже здесь, Блэквуд. Надеюсь, ты помнишь, кто ты и где находишься, и будешь вести себя прилично. Здесь не бордель.

Финеас не видел Августу больше трех лет, но ее ледяной взгляд не потеплел ни на йоту, да и отвращение к тому, что подобный распутник связан с ней узами крови, тоже. Финеас поклонился, поборов искушение ужаснуть ее, поцеловав в щеку.

— Клянусь, что не соблазню ни одну дебютантку, — произнес он с лукавой улыбкой, которой с легкостью очаровывал пожилых леди, заставляя их снова почувствовать себя юными девушками. На Августу это видимого эффекта не произвело.

— Ты худший из распутников, Блэквуд. Неисправимый.

— Благодарю, тетушка. — Финеас шагнул вперед и предложил ей руку. — Позвольте сопроводить вас вниз?

Августа отшатнулась так, словно превосходная шерсть его костюма, прикоснувшаяся к ее рукаву, была ядовита.

— Разумеется, нет! Я надеюсь, что ты войдешь в зал незаметно, когда все остальные уже прибудут, и не испортишь вечер!

И повернулась к нему спиной, потому что в комнату вошел Каррингтон. Финеас остался стоять с вытянутой рукой. Он опустил ее и сцепил руки за спиной, стараясь не показывать свое раздражение.

При виде Миранды лицо деда засияло от удовольствия. Финеас сжал челюсть. Ему никогда не доставалось даже намека на одобрение, которое сейчас светилось во взгляде Каррингтона. Он напомнил себе, что это издержки его профессии — той иллюзии, которую он сам старательно создавал. Но сейчас он стоял в стороне от семьи, как незваный призрак в безупречно сшитом вечернем костюме.

Миранда чмокнула Каррингтона в морщинистую щеку, ничуть не боясь старого скупердяя.

— Дед, сегодня ты выглядишь просто потрясающе! Рядом с тобой я буду чувствовать себя принцессой.

Каррингтон улыбнулся ей, Августа поправила складки на платье Миранды. Вместе они составляли любящий семейный кружок, места в котором Финеасу не было. Он прокашлялся и увидел, как радостное выражение лица Каррингтона меняется, как при взгляде на наследника ужесточаются фамильные черты.

— Полагаю, мне следует быть довольным тем, что ты явился вовремя, Блэквуд.

— Вообще-то я пришел даже раньше.

— Я уже велела ему не попадаться никому на глаза, пока не соберутся гости, — вмешалась Августа. — Может быть, его никто и не заметит.

Каррингтон посмотрел на нее с удивлением.

— Что? Ну нет, думаю, он должен стоять вместе с нами внизу. Сегодня вечером к нам придут несколько вполне подходящих юных леди. Ты помнишь, что я тебе говорил, Блэквуд?

Финеас не стал утруждать себя ответом, а Миранда подняла глаза на брата.

— Он думает, тебе пора жениться, Финеас, — заторопилась она. — Только вообрази, мы можем устроить двойную свадьбу!

Финеас взглянул на ее свежее невинное личико и с трудом подавил дрожь. Предполагается, что он должен выбрать себе девушку вроде его маленькой сестрички, девчонку только что со школьной скамьи, не имеющую вообще никакого жизненного опыта. Нет, такая жена его не привлекает. Финеас попытался вспомнить женщин, с которыми спал в прошлом, многочисленных любовниц и случайных подружек. Копался в памяти, пытаясь вспомнить хоть одну, разговор с которой доставил ему столько же удовольствия, сколько наслаждение от ее тела. Но в голову пришла только одна. Пылкая леди в темном саду.

— Боюсь, я себе список не составлял, — улыбнулся он Миранде. Она громко рассмеялась.

— Миранда! — одернула ее леди Августа. — Леди не хохочут, как кони!

Миранда прижала обтянутую атласной перчаткой руку ко рту.

— Прошу прощения, тетушка. Я помогу тебе составить список невест, Финеас, — пообещала она более сдержанно.

— Список? Нет никакой нужды в списке! — отрезал Каррингтон. — Дочь графа Уэлфорда начинает выезжать в этом сезоне. Она вполне подойдет: хорошая родословная и очень щедрое приданое. Кроме того, у нее есть тридцать тысяч в год. Из нее получится замечательная маркиза и превосходная герцогиня.

Августа недовольно фыркнула. Да-да, вот вам и леди, не издающие лошадиных звуков, подумал Финеас.

— Уэлфорд не одобрит такого распутного зятя, как Блэкфорд! Если он рассчитывает хоть на какой-то шанс с этой девушкой, должен сначала научиться себя вести.

Августа смерила его критическим взглядом, словно очень сомневалась в возможности подобного преображения. Финеас не смог удержаться. Он выдержал ее взгляд, медленно поднял одну бровь и расплылся в медленной улыбке. Перед искушенным повесой, твердо решившим соблазнить леди, устоять не могла ни одна, а Финеас играл свою роль очень хорошо.

Он увидел, как на щеках Августы расцветают алые пятна. Она резко раскрыла веер и замахала им перед разгоревшимся лицом.

— Сегодня же вечером я устрою так, чтобы представить его дочери Уэлфорда, — произнесла Августа, пытаясь скрыть замешательство. — И да поможет ей Господь. Идемте, нам уже пора спускаться.

Финеас, держась на два шага позади остальных, шел по отполированной до блеска дубовой лестнице.

— Блэквуд, ты встанешь в конце нашей цепочки встречающих, рядом с Уэстлейком, — распорядилась Августа. — Я хочу, чтобы ты держался как можно дальше от Миранды.

Не обращая внимания на оскорбление, Финеас встал на указанное ему место перед входом в пустой бальный зал и взглянул на сестру. Увидев, как она принимает отрепетированную позу, выставляет вперед грудь для лучшего обзора и чуть надувает влажные губы, он поморщился. Они превратили счастливого, любящего ребенка в безупречную дебютантку, готовую стать безупречной светской дамой.

Финеас хорошо знал о последствиях брака по расчету. Подобные браки так же холодны, как денежные сейфы, на которых они основаны. Скучающие мужья, стоит только родиться первенцу, быстро увлекаются другими женщинами. Одинокие несчастные жены тянутся к мужчинам вроде него, заменяя любовь мимолетными интрижками. Право же, если бы Миранда знала обо всем этом, она бы захотела, чтобы ночами ее согревало не только богатство.

Гости начали спускаться по мраморной лестнице к элегантному бальному залу леди Августы. Шуршание шелковых тканей и легкий стук бальных туфель почти полностью заглушали имена прибывших, которые называл дворецкий.

Финеас вглядывался в лица входящих дам. Ясмина еще не появилась, но стоит ей ступить своей прелестной ножкой в зал, он ее узнает. Финеас склонился над рукой осуждающей его пожилой вдовы. Она выдернула руку и, задрав нос кверху, проплыла дальше, в гущу приличных людей. Финеас оглянулся на тех, кто толпился у дверей.

Ясмина непременно придет. Сегодня здесь присутствуют все, кто хоть что-то значит в светском обществе Лондона. Ему всего лишь нужно подождать.

Глава 10

— Ну что, твоя таинственная леди уже тут? — поинтересовался Адам, беря два бокала шампанского с подноса проходившего мимо лакея и протягивая один Финеасу. Они все еще стояли в цепочке встречающих, дожидаясь последних гостей. — Похоже, еще нет, — заключил он, не услышав ответа. — Ты по-прежнему уставился на дверь и всматриваешься в каждую входящую женщину, как голодный пес, учуявший мясо. Ну, то есть когда не бросаешь гневных взглядов на мужчину, осмелившихся посмотреть на Миранду. Выпадаешь из роли, Фин.

Финеасу не понравилось напоминание о том, что он все еще должен изображать обаятельного идиота и провести вечер, собирая по крупицам информацию и секреты, несмотря на присутствие остальных членов семьи.

— Нет, Адам, я ее еще не видел, — огрызнулся он.

— Странно то, что единственное место, где ты с ней познакомился, — это дом Реншоу, а теперь она единственная женщина в Лондоне, которую ты не можешь отыскать. Если она связана с планами Реншоу похитить французского короля, нам необходимо об этом знать!

Финеас пристально посмотрел на сэра Гарольда Маккензи, склонившегося над рукой Миранды; тот острым взглядом оценивал одновременно стоимость ее драгоценностей и пышность ее груди. Да он почти ровесник Каррингтону, причем далеко не так хорошо сохранился! Двоюродная бабушка, стоявшая рядом с Мирандой, подняла лорнет и с подозрением глянула на Финеаса. Он заставил себя улыбнуться.

— Ты уверен, что она не иностранка? Может быть, француженка? — негромко предположил Адам, снова привлекая к себе внимание Финеаса. — Может, она уже уехала из города. Или из страны.

Финеас покачал головой:

— Нет, она такая же англичанка, как и мы с тобой.

— Почему? Только потому, что не кричала «mon Dieu» в момент страсти? — саркастически осведомился Адам.

Финеас лукаво улыбнулся зятю.

— Они все кричат «mon Dieu», Адам. Причем англичанки — громче всех.

Адам пригубил шампанское.

— Мне не знакома та леди, разговаривающая с твоим дедом, — пробормотал он.

— Это леди Мортон. Слишком старая и слишком низкая, — ответил Финеас.

— А вон та леди в желтом платье, рядом с герцогиней Уэлфорд?

Финеас нахмурился.

— Это ее дочь, леди Амелия. Мы только что поздоровались с ней, если ты потрудишься припомнить.

Та самая, которую Финеас мгновенно сбросил со счетов как потенциальную невесту. Жеманная, избалованная, дебелая девица, с которой он даже обедать бы рядом не сел, уж не говоря о женитьбе.

— А рядом с ней? — настойчиво выспрашивал Адам.

— Мисс Анна Чарлз. Слишком тощая.

— Вон та, в углу, с лакированным веером?

— Не она, — твердо сказал Финеас. — И хватит пытаться мне помочь.

— Ты уверен, ведь ты видел ее только в темноте?

Финеас раздраженно взглянул на него.

— Я ее узнаю, как только замечу.

— Должен напомнить, что дело не терпит отлагательств, Блэквуд. У тебя есть задание, его необходимо выполнить и…

Марианна протянула руку за спиной у супруга и ткнула Финеаса в бок.

— Смотри, Фин, вот и Изабель Мейтленд. А ты говорил, она не придет!

Ничего подобного он не говорил, это был Адам. Финеас следил взглядом за тем, как вдова спускается по лестнице. На ней было красновато-коричневое платье из бомбазина, шуршавшее, как сухие листья на кладбищенском дворе. Волосы она стянула назад, в строгий тугой пучок моды двадцатилетней давности, а ее огромные карие глаза на бледном лице метались по комнате, как пара колибри, а затем остановились на нем. Финеас увидел, как губы ее приоткрылись, щеки запылали, почти сравнявшись цветом с ужасным платьем. На последней ступеньке она споткнулась, Финеас подхватил ее под локоть, не дав упасть. Нежная кожа руки оказалась теплой. На мгновение он почувствовал ее дыхание на своей щеке.

Застыв на мгновение, Изабель уставилась прямо ему в глаза, затем вырвалась и отшатнулась с перепуганным лицом.

Значит, вдова считает, что прикосновение повесы ее обесчестит, запятнает память покойного мужа, так, что ли? Она ожидает, что он изнасилует ее у всех на глазах? Для этого Финеас должен очень сильно соскучиться по женщинам. Новое оскорбление почему-то очень его задело.

Финеас взглядом выразил ей свое презрение, но она больше не смотрела на него. Похоже, вдовушку очень заинтересовали носки ее туфель. Он старательно изобразил на лице скуку, но Марианна уже выскочила вперед и залебезила перед бедняжкой.

Впереди его ждало куда худшее. Сразу вслед за графиней, едва не наступая на ее невысокие практичные каблуки, на Финеаса надвигалась тучная матрона в гофрированном платье цвета лаванды. Он заставил себя обаятельно улыбнуться и протянул ей руку, но она отшатнулась, громко ахнув. Ее челюсть упала, скрывшись в бесчисленных колыхающихся подбородках, которые спускались до жирной линии декольте. Она в ужасе смотрела на Финеаса, полностью перекрыв дорогу остальным гостям.

— Чарлз, это он! — воскликнула она на удивление тонким и пронзительным для такой дородной женщины голосом. Скорее от такой ожидаешь голоса, напоминающего звук нижнего регистра органа.

— Добрый вечер, Блэквуд, — кисло произнес Чарлз Мейтленд из-за спины лавандового бегемота, не утруждая себя улыбкой. — Не думал, что вы будете тут сегодня. Это моя мать, леди Онория, вдовствующая графиня Эшдаун. — Он тоже посмотрел на застывшую женщину, стоявшую, прижав к груди руки, словно Финеас был не маркизом в бальном зале, а крысой в ее кладовой. — Ради всего святого, сделайте наконец реверанс, мать. Нельзя вести себя с ним так грубо.

Онория Мейтленд присела и окинула Финеаса взглядом. Многочисленные подбородки леди порозовели.

— Ну и ну, — пробормотала она.

Чарлз нахмурился и повел ее поздороваться с Каррингтоном. Финеас отметил, что Чарлз не представил ему свою невестку. Графиня превосходила по положению своих родственников, и представить ее полагалось первой, но она тащилась за ними как тень.

— Я вижу, Чарлз Мейтленд тоже тут, — с язвительной усмешкой произнес Адам.

— К несчастью, — ответил Финеас.

Мейтленд наверняка большую часть вечера просидит в комнате для игры в карты. После того как он выпьет несколько бокалов шампанского и опрокинет немало рюмок бренди, нужно будет задать ему пару-тройку хитрых вопросов о безвременной смерти Роберта Мейтленда. Финеас взглянул на вдову, гадая, что потребуется, чтобы развязать язык ей.

Она повернулась, чтобы присесть в реверансе перед Каррингтоном, но ее оттолкнула леди Онория.

— Добрый вечер, ваша светлость! — визгливо прокричала та и присела так низко, что Чарлзу пришлось помочь ей подняться.

Леди Изабель сделала шаг назад и остановилась в стороне от семьи, устремив взор на широкую спину свекрови. Руки она скромно сцепила, они ярко белели на фоне темного платья. Выглядела она в отличие от прочих Мейтлендов изящно и благородно.

— Полагаю, леди Онория считает, что человек в возрасте Каррингтона должен быть глухим, — прошептал Адам. — Подобный разговор будет трудно не подслушать.

— Добрый вечер, мадам, — ответил герцог с любезным, но равнодушным видом, который приберегал для людей ниже его по положению. Финеас отлично знал этот взгляд и теперь внимательно наблюдал за тем, как черты лица деда принимают высокомерное выражение.

— Дед, это Изабель, графиня Эшдаун, — сказала Марианна. Ей пришлось взять Каррингтона за руку и перегнуться через Онорию, чтобы показать на изящную вдову. — Ее сын — большой друг Джейми.

Финеас с трудом сдержал усмешку — старый герцог даже покраснел, настолько неподобающе прозвучало это неуклюжее представление.

Проходящие мимо гости то и дело толкали леди Изабель, словно она была невидимкой. Разумеется, ее никто не замечает, подумал Финеас. Она никак не относилась к типу женщин, привлекающих к себе внимание в толпе или способных вызвать хоть какое-нибудь чувство, кроме жалости. Вдова снова присела перед Каррингтоном в реверансе, хотя ее свекровь продолжала стоять стеной между ней и герцогом.

— Графиня Эшдаун, — пробормотал Каррингтон, окинув взглядом ее убогое платье. — А где же граф Эшдаун?

— Конечно же, дома, в постели, ваша светлость, — вмешалась Онория прежде, чем Изабель успела открыть рот.

Финеас заметил, что Изабель покраснела. Он не мог не отметить, как полыхнул яростью ее взгляд, прежде чем она опустила глаза, а на ее белом горле бился пульс, то ли от волнения, то ли от смущения, то ли от гнева. Руки Изабель сцепила с такой силой, что черные атласные перчатки сморщились.

— Он болен? — осведомился Каррингтон, переводя взгляд с Онории на Чарлза, а потом на Изабель и озабоченно нахмурившись.

— Кто? — рассеянно удивилась Онория. Ее узкие глазки отыскали Миранду. Финеас ощетинился. Леди выглядела так, словно собралась пообедать его сестрой.

— Граф Эшдаун, разумеется, — ответил Каррингтон, глядя на Изабель. — Ваш супруг, мадам.

— Он умер, — равнодушно бросил Чарлз, тоже уставившийся на Миранду. Та неуверенно порозовела. Чарлз подался в ее сторону с откровенно развратным видом и разве что не пускал слюни. Финеас шагнул было вперед, но Адам схватил его за рукав.

— Осторожней, Фин, — пробормотал он. — Что скажет Каррингтон, если ты начнешь драку на дебютном балу своей сестры еще до того, как она станцует первый танец?

Каррингтон с испуганным изумлением смотрел на Изабель. Она улыбнулась, и это преобразило ее черты. Слегка.

— Граф Эшдаун — это мой сын, ваша светлость. Но поскольку ему всего пять лет, он в самом деле сейчас дома, в постели, — коротко объяснила она. Финеас заметил, что Изабель украдкой кинула раздраженный взгляд на Онорию и Чарлза, но они не обратили на это внимания, поскольку ее недовольство исчезло так же быстро, как и появилось.

Было очевидно, что леди не жалует своих родственников. Гнев проглядывал в том, как графиня склоняла голову, в напряженных мышцах ее челюсти и изящной шеи, но на лице не отражалось никаких эмоций. Впрочем, это не делало ее более интересной.

Если у Изабель Мейтленд и есть тайна, Финеас выяснит это еще до конца вечера. Он посмотрел на деда, все еще осажденного Чарлзом и Онорией. Правый глаз Каррингтона начинал опасно подергиваться.

— Благодарю за то, что пришли, — подчеркнуто произнес герцог, но Мейтленды отходить не собирались.

— Скоро ли вы начнете принимать брачные предложения леди Миранде? — вопросила Онория.

Финеас почувствовал, как все его нервы напряглись. Он одним глотком прикончил шампанское и с преувеличенной осторожностью поставил бокал.

— Спокойно, старина, — снова предупредил Адам.

Финеас убрал кулаки за спину и увидел, что Чарлз самодовольно ухмыляется, глядя на Миранду. Она нервно сглотнула, жемчуга у нее на шее подпрыгнули.

Каррингтон побагровел, услышав этот вопрос. Августа раскрыла свой веер со щелчком, похожим на пистолетный выстрел.

— Я не намерен рассматривать серьезные предложения еще несколько недель, — ответствовал Каррингтон откровенно раздраженным тоном. Финеаса внезапно окатило теплой волной гордости за свою семью. Было приятно видеть, что существуют люди, которые неприятны Каррингтону так же сильно, как его собственный наследник. Финеас почувствовал, как его губы подергиваются в усмешке, поднял взгляд и обнаружил, что Изабель наблюдает за ним. Она мгновенно отвернулась и растаяла в толпе, как привидение, тотчас же растворившись среди гостей.

— Может быть, нам стоит пригласить Чарлза на обед и поковыряться у него в мозгу в поисках секретов? Похоже, он весьма увлечен Мирандой, — пробормотал Адам.

Финеас метнул на него возмущенный взгляд.

— Есть способы получения информации, не требующие пыток! — отрезал он.

— Боже правый, Фин, я не предлагал пытки!

— А как еще можно назвать обед с хамом вроде Мейтленда?

Лакей наверху лестницы с громким стуком закрыл двери в бальный зал, возвещая, что все приглашенные гости прибыли. Желудок Финеаса словно оборвался. Она не появилась! Или это, или он так отвлекся на чертовых Мейтлендов, что пропустил Ясмину.

Оркестр заиграл первые ноты. Дед взял Миранду за руку и увлек на середину зала. Финеас всматривался в толпу. Прошло уже несколько дней после бала у Эвелин, но он до сих пор помнил, как пахло от Ясмины, какова она на вкус, как таяла в его объятиях.

Единственное, чего он не знал, — как она выглядит. Финеас напрягал мозг, пытаясь объединить скудные клочки своих воспоминаний и представить себе эту женщину.

Она высокая, потому что ее шапочка задевала ему ухо. Несколько женщин подходили под это описание, но он знал их всех.

У нее пышные, восхитительные груди. Конечно, они были спрятаны под костюмом, но он ласкал их в темноте, слышал, как она вздыхает, ощущал, как от его прикосновений твердеют соски.

Финеас сжал опущенные руки в кулаки, вглядываясь в выставленные на всеобщее обозрение груди, заполнившие бальный зал двоюродной бабушки, и пытаясь вообразить их обнаженными, мысленно примеряя к своим ладоням.

Он помнил аромат ее духов — нечто экзотическое и незабываемое, но вряд ли можно начать расхаживать по залу и обнюхивать дамские шеи. Подобное поведение приведет к стольким вызовам на дуэль, что Финеас не справится и за месяц, а он взял себе за правило никогда не появляться на людях до полудня. Ранние подъемы после бурных ночей в самых низменных игорных залах и клубах джентльменов в Лондоне не вяжутся с репутацией беспечного повесы, которую он заработал с таким трудом. Не вяжутся и дуэли из-за чего-то столь пустякового для распутника, как честь леди.

Финеас представления не имел, какого цвета у нее волосы, но помнил ее рот. Губы полные, и когда он ее целовал, на них был вкус шампанского. Вокруг не было ни одной женщины с губами достаточно полными или достаточно алыми, или достаточно подвижными.

Финеас прикрыл глаза. Он стоял посреди бального зала тетушки, во время дебютного бала сестры, с восставшим мужским естеством! Проклятая Ясмина!

Он попятился к ближайшей колонне, гадая, сумеет ли незаметно выскользнуть из зала. Ему нужен глоток воздуха. Ему нужна…

— Ой!

Финеас наступил на что-то мягкое и повернулся. В тени позади него стояла Изабель Мейтленд с исказившимся от боли лицом и неуклюже держалась за ногу.

Финеас инстинктивно шагнул вперед, чтобы заслонить ее от любопытных взглядов, пока она не придет в себя. Впрочем, вряд ли это требовалось. Ее тусклое платье почти сливалось с густыми тенями, наполнявшими выбранный ею угол. Бледное лицо словно плыло в полумраке.

— Прошу прощения, графиня Эшдаун, я вас не заметил, — язвительно бросил Финеас, раздраженный тем, что это оказалась она. — Не знаю, как у меня получилось не увидеть вас в темноте.

Изабель выпрямилась, опираясь на колонну. Ее обнаженная рука без перчатки казалась белой, как мрамор.

— Все в порядке. Я не ожидала, что вы попятитесь, иначе просто отодвинулась бы с дороги, милорд, — отозвалась она точно таким же ледяным тоном.

Несмотря на вежливые слова, глаза ее сверкали безмолвным упреком, а губы были неодобрительно сжаты. Финеаса раздражало, что это унылое создание считает его омерзительным. Женщины ее типа, как правило, находят его внимание лестным!

— Вам нравится бал? — осведомился он, точно зная, что нет, в особенности из темного угла, в котором она спряталась. Леди вспыхнула, румянец определенно сделал ее более привлекательной. Длинные ресницы опустились на высокие элегантные скулы. Финеасу внезапно захотелось вытащить шпильки из прически, более подходящей солидной даме, освободить как эти золотисто-каштановые волосы, так и саму леди и посмотреть, как Изабель Мейтленд выглядит на самом деле.

— Может быть, вы хотите шампанского?

Ее губы дрогнули, но она тут же их сжала, и они сделались бесцветными.

— Нет, благодарю, — чопорно ответила Изабель.

Финеас неловко стоял рядом. Было бы грубо просто отойти и оставить ее одну. Воспользовавшись тем, что она уставилась в плитки пола, он начал ее рассматривать. С точки зрения мужчины, если не обращать внимания на вздорный характер, строгую прическу и отсутствие драгоценностей, тело женщины под отвратительным платьем было на удивление красивым.

— Марианна обрадовалась, что вы пришли, — произнес Финеас уже не так резко, но в ответ получил лишь острый подозрительный взгляд. — Я пытаюсь вести вежливую беседу, миледи. Было бы неплохо, если бы вы тоже приняли в ней участие. Можете, к примеру, сказать, что моя двоюродная бабушка сумела вместить в слишком теплое помещение чересчур много народа, или упомянуть, какая славная сегодня погода. Необязательно проявлять остроумие, если это сложно для вас.

Ему даже в голову не пришло, что Изабель уловит сарказм, но ее взгляд метнулся вверх, и в золотистой глубине глаз заполыхало пламя.

— Весна была сырой и холодной, за исключением вчерашнего дня, — отчеканила она, — и, насколько я понимаю, сегодня здесь собралось столько людей, потому что это дебютный бал. Меня бы очень удивило, если бы хоть один холостой джентльмен находился сегодня в каком-нибудь другом месте Лондона, если учитывать богатство и красоту леди Миранды. Марианна говорила, что вы тоже подыскиваете себе жену, милорд, вероятно, поэтому сегодня здесь так много дам, вы не находите?

Финеас поморгал. В ее взгляде светился живой и острый ум. Марианна не ошиблась, у Изабель в самом деле красивые глаза, нехотя подумал он. Расплавленные озера меди и золота, словно алхимик взял комок свинца, представлявший до сих пор ее внешность, и превратил его во что-то драгоценное. Его раздражало, что эта тусклая, сложная в общении вдова обладает такими неожиданными чертами.

— А вы, графиня? — холодно осведомился Финеас. — Если я правильно помню, ваш супруг умер несколько лет назад. Не пора ли завершить траур и найти другого?

Все краски от ее лица отхлынули, Изабель тревожно оглянулась. Затем посмотрела ему в глаза, на короткое мгновение в ее взгляде возникло какое-то ожидание, но она тут же потупилась и уставилась ему на жилет.

Финеаса укололо ужасом. Боже правый, уж не решила ли она, что это предложение? Но даже если и так, это должно быть комплиментом для нее — маркиз делает предложение серому воробушку! Непонятно, почему у нее на лице отразилось замешательство.

Может быть, она любила Роберта Мейтленда, а Финеас поступил, как последний невежа, напомнив ей об утрате? Изабель словно поникла под жестокой тяжестью его бездумного замечания. Момент был вполне подходящий, чтобы задать ей несколько вопросов о Роберте, но Финеас не мог заставить себя флиртовать с ней — из всех женщин! — не мог использовать свое обаяние, чтобы вытащить из нее нужную информацию.

— Я не намеревался предлагать… — начал было Финеас, желая утешить ее, но Изабель мгновенно взяла себя в руки. Выпрямив спину, она выросла, как цветок на стебле, слишком хрупкий, чтобы расцвести по-настоящему. Вся ее уязвимость внезапно исчезла. Изабель уставилась на него, и ее блестящие глаза свирепо засверкали, а в элегантных линиях тела проявилась гордость. Грудь тяжело вздымалась под шуршащей тканью платья.

— Полагаю, первый танец уже закончился, милорд, и леди Миранда ищет вас.

Изабель отвернулась, глядя на толпу, и теперь ее стройная шея выглядела как белая колонна, исполненная негодования.

Финеас понял, что ему дали отставку, и это ему не понравилось. Только не она. Да Изабель должна быть благодарна за то, что он не пожалел времени обменяться с ней несколькими словами! Это наверняка был ее звездный час, потому что больше к ней никто за весь вечер не подойдет! Финеас скованно поклонился и отошел, даже не потрудившись пожелать ей хорошего вечера.

Изабель уставилась на черные и белые мраморные плитки пола, лишь бы не видеть, как он уходит от нее, но взгляд ее неумолимо притягивало к нему, как мотылька к огню. Финеас глуп, заносчив и горд, он до сих пор не мог узнать ее!

Изабель смотрела, как он галантно кланяется своей сестре и ведет ее на середину зала. Она ласково улыбнулась танцующей Миранде, но пальцы ног у нее подворачивались, а дыхание останавливалось в горле. Она помнила тепло его глаз на балу у Эвелин, глаз, не отрывавшихся от нее, будто она самая пленительная женщина в мире. Сердце пропустило удар и свернулось в тугой, жесткий узел в пустой груди. Все это ничего не значило. Этот мужчина — бессердечный распутник, закоренелый повеса и не стоит больше ни одной ее мысли.

Изабель укусила себя изнутри за щеку. Он безукоризненно выполнял замысловатые па танца, его атлетическое тело, безупречно мужественное и гордое, легко двигалось в такт музыке.

Она облизнула внезапно пересохшие губы и пожалела, что отказалась от бокала шампанского, хотя прекрасно понимала, что не смеет себе потворствовать, когда Онория поблизости. Ей запрещалось употреблять спиртные напитки на светских приемах, в противном случае она опьянеет и завяжет интрижку с итальянским музыкантом, как ее мать! Изабель глянула на оркестр. Ни один из них даже отдаленно не напоминал итальянца. И среди них не было ни одного мужчины, ради которого она бросила бы все. Правда, ни один из них не был Блэквудом.

Танец закончился. Блэквуд отвел сестру к следующему партнеру и прислонился к колонне неподалеку от Изабель, разглядывая толпу, но даже не посмотрел в ее сторону, хотя находился в какой-то дюжине футов. Он взял бокал с шампанским с подноса проходящего лакея. Изабель завороженно смотрела, как двигается его кадык, когда он пьет.

Блэквуд не отводил глаз от Миранды, танцующей со следующим джентльменом, — та улыбалась ярко, мило, дразняще. Губы же Блэквуда дергались и кривились, а глаза пылали так, что вполне могли прожечь дыры в красивых черных шерстяных костюмах джентльменов, танцующих с его сестрой.

Он оберегает ее, подумала Изабель, и ее натянутые нервы вздрогнули от непрошеной ревности. Какой лицемер! Охотится на женщин, соблазняет их, а потом бросает, как ненужную вещь! Наверное, уже давно забыл свое приключение с Ясминой, потому что после той ночи соблазнил еще десяток женщин, хотя прошло всего шесть дней.

Изабель вспомнила его обнаженное тело и ахнула, задрожала, но заставила себя расслабиться, хотя сердце грозило выпрыгнуть из груди и упасть к ее ногам.

Она с отвращением смотрела, как хихикающая леди в очень модном платье из розовой тафты поманила его танцевать, и Блэквуд пошел, улыбаясь той своей озорной улыбкой. Каждой клеточкой своего тела Изабель жаждала оказаться в его объятиях, порхать по бальному залу. Он дюжину раз проплыл мимо ее угла, но ни разу не посмотрел в ее сторону, и сердце Изабель сжалось, когда Блэквуд зашептал что-то на ухо леди и та стала розовой, как ее платье.

Изабель не осмеливалась даже дышать, боясь, что закричит. Она стояла совершенно неподвижно и ждала, что сейчас Блэквуд выведет свою хорошенькую партнершу на улицу через открытое французское окно, но он всего лишь поклонился ей и пригласил другую леди. Только на танец. Под тяжестью горького облегчения Изабель едва не упала на колени.

Она подняла трясущуюся руку ко рту, скрывая искривившиеся губы, и с трудом удержалась от рыдания. Впрочем, какая разница? На нее никто не смотрел, даже Онория. Она не просто слилась с тенями — она стала одной из них.

Глава 11

— Доброе утро, Блэквуд. Не слишком ли вы рано встали? Даже и припомнить не могу, когда я в последнее время видел вас при дневном свете.

Услышав эту шутку, Финеас возвел глаза к небу, даже не пытаясь увидеть говорящего. Впрочем, незваный собеседник был прав. Еще и десяти утра нет, а Финеас давно на ногах, и все потому, что не может спать. Ясмина по-прежнему изводила его тело и дух.

— Вчера на балу мне не удалось с вами поздороваться. Ваша сестра, конечно, выглядела прелестно. Просто очаровательно.

Вот теперь он привлек внимание Финеаса — он перестал оглаживать шелковистую гриву исключительно красивой кобылы и взглянул на Гилберта Филдинга, старого приятеля, с которым они теперь почти не встречались. Гилберт, человек безупречной репутации, редко снисходил до посещения таких низменных заведений, в которых Финеас был завсегдатаем. Он всмотрелся в приятное лицо молодого человека и с радостью отметил, что не видит и следа похотливых намеков в сторону Миранды. Финеас немного расслабился, и его суровое лицо слегка смягчилось.

— Филдинг, — поздоровался он, погладив кобыле нос. Она негромко заржала в ответ и ткнулась мордой в его сюртук в поисках лакомства. Типичная женщина!

— Ищете себе лошадь? — поинтересовался Гилберт. Финеас вскинул бровь.

— Ради чего же еще человек встанет в такой безбожный час и притащится в «Тэттерсоллз»? — изумился он. — Подыскиваю подходящую кобылку для моей сестры. Клячи в конюшне тетушки чересчур степенны для Миранды.

Вчера вечером за ужином, кокетничая с кем-то из светских джентльменов, Миранда упомянула об этом. Утром тот прислал ей цветы, но Финеас решил сделать более широкий жест. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз делал сестре подарок. Сегодня Финеас встал так рано еще и потому, что пытался придумать, как уберечь Миранду от хищных претендентов на ее руку или хотя бы немного отвлечь ее.

Вторая проблема заключалась в том, что Ясмина так и не появилась на балу, и Финеас начинал подумывать, что она просто плод его воображения. Горькое сочетание неудовлетворенного желания и разочарования вновь вернуло на место раздражение.

— Могу я заметить, что эта очаровательная девочка исключительно подходит такой красавице, как леди Миранда? — произнес Гилберт, проведя рукой по бокам кобылы. Он смотрел на нее с искренним восхищением. Интересно, подумал Финеас, о кобыле он сейчас думает или о сестре?

Финеас кивнул тренеру. Тот пришпорил лошадку и поскакал по кругу, демонстрируя предполагаемому покупателю, на что она способна.

— А вас что сюда привело, Гил? — полюбопытствовал Финеас, опершись на забор и не отрывая глаз от кобылы.

— Пришел подыскать коня, подходящего армейскому капитану, — угрюмо ответил тот.

Его мрачная улыбка не проскользнула мимо внимания Финеаса.

— Ваш отец все же настоял на своем?

Гилберт вздохнул:

— Похоже на то. Он настаивает, чтобы я купил патент в армии. Не желает, чтобы второй сын вел бесполезную жизнь. Правда, да благословит Господь его сердце, дал мне временную отсрочку до конца сезона, чтобы я попытался найти себе богатую жену. — Молодой человек взглянул на небо, грозившее в любую минуту пролиться ледяным весенним дождем. — Я слышал, что в Испании хотя бы тепло.

— И что, никаких перспектив? — спросил Финеас.

Гилберт показал на лошадей.

— Вот этот серый жеребец мне нравится. Особенно нравятся настороженные глаза, словно он достаточно разумен и готов мгновенно помчаться прочь, если учует опасность. Заодно спасая и наездника.

— Вообще-то я имел в виду невест, — сказал Финеас.

Улыбка Гилберта исчезла.

— Еще нет. Впрочем, сезон только начался. К несчастью, в выборе невесты я еще более придирчив, чем в выборе коня.

— Хорошие зубы, сильные ноги, двадцать тысяч в год? — поддразнил его Финеас.

— Двадцать тысяч? Я и на три согласен, если мы будем уважать друг друга. Мне нужна жена, а не доход. Конечно, любить очень богатую жену просто, если она та самая женщина, вам не кажется? Взять, к примеру, леди Миранду. — Он бросил на Финеаса взгляд, то ли исполненный надежды, то ли поддразнивающий.

Губы Финеаса с горечью дернулись.

— Забудьте о ней, Филдинг. Каррингтон намерен выдать ее за титул, а у вас его нет.

Гилберт отвернулся, глядя, как кобыла перешла с шага на рысь. Она двигалась очень изящно, как дебютантка, гуляющая по Бонд-стрит перед восхищенной толпой джентльменов.

— Бедняга он, ее будущий муж. Любой, кто женится на Миранде, окажется в родстве с вами.

В словах Гилберта не было ни намека на злобу или оскорбление, он всего лишь пытался пошутить, чтобы сгладить неловкость.

Гилберт показал на дальний паддок.

— Думаю, я все же пойду и поближе взгляну на этого жеребца. Он мне нравится. А его окрас отлично будет смотреться с алым капитанским мундиром, вам не кажется? Нет смысла ждать до последнего, чтобы выбрать себе хорошую кавалерийскую лошадь.

Финеас смотрел ему вслед. Тот уходил, высоко подняв голову, и в каждом его шаге по грязной земле чувствовалась гордость. Гилберт хорошо понимал свой низкий статус второго сына и очень малую вероятность удачной женитьбы на девушке с деньгами, а он так бестактно напомнил ему об этом.

Финеас не хотел обидеть Филдинга. Он порядочный человек и, по правде сказать, нравился Финеасу. Гилберт иногда играл в карты, но не злоупотреблял ими. Не отказывался от спиртного, но, подвыпив, никогда не вел себя гадко и не буйствовал. К любой женщине, даже к служанкам и проституткам, он относился вежливо. В общем, был по-настоящему славным малым, хотя без титула и денег.

Финеас прищурился. Он полагал, что Гилберт обладает довольно привлекательной внешностью, но тут, конечно, судить может только женщина. Он мог бы стать неплохим мужем для порядочной женщины, а вот армейский офицер из него выйдет ужасный — Гилберт для этого слишком мягкий и вежливый.

Разумеется, можно поручить это дело Марианне, у нее получится. Она подыщет Гилберту подходящую леди или умрет, пытаясь. Финеас порылся в памяти, стараясь вспомнить хоть одну состоятельную женщину, которой требуется муж.

В голову мгновенно пришла Изабель Мейтленд. Она богата, еще молода и… Он нахмурился. Какая она? Привлекательная?

Финеас выкинул из головы ее образ (красивые глаза и острый язык) и поднял воротник пальто. Нет, Гилберту она не подходит.

Начинался дождь. А Финеас надеялся сегодня же утром доставить кобылу Миранде и пригласить ее покататься верхом в Гайд-парке. Прежняя Миранда поехала бы с ним, наплевав на плохую погоду, просто чтобы испытать лошадь. Миранда нынешняя скорее всего испугается, что ее новенькие сапожки для верховой езды (ручной работы) промокнут.

Если бы он смог подыскать для сестры мужчину вроде Гилберта Филдинга! Право же, какая жалость, что у него нет даже незначительного титула или особняка, или хотя бы небольшой собственной фермы.

Финеас кивнул запыхавшемуся груму, который подвел к нему кобылу. Красивые темные глаза животного кокетливо мигнули. Кобылка тряхнула золотистой гривой и выгнула свою сильную шею. Прирожденная кокетка, просто создана для Миранды.

— Я беру ее, — сказал Финеас.

Глава 12

— Какая жалость, что леди Миранды нет дома, — в третий раз повторила Онория и прищурилась на картину, висевшую над камином в гостиной леди Августы, прикидывая, сколько она может стоить. Изабель стиснула зубы, так невыносима ей была неприкрытая алчность в глазах свекрови. Онория уже успела оценить фарфоровые чашки — просто взяла изящную посудину в руки, посмотрела на свет и проверила клеймо мастера на донышке.

— Это Гейнсборо, — отрывисто бросила леди Августа, как сыщик с Боу-стрит следя взглядом за Онорией, шныряющей по наполненной сокровищами комнате. — Он был другом моего покойного супруга, и пейзаж этот написан в моем имении в Норфолке.

Изабель бросило в жар от этого откровенного упрека, но свекровь даже не смутилась.

— В самом деле? Скажите, леди Миранда унаследует у вас это место? — спросила Онория. Марианна от изумления поперхнулась чаем и глянула на Изабель смеющимися глазами. Но Изабель не видела ничего забавного в тупой прямоте свекрови и не решалась ответить на взгляд Марианны, когда Онория рядом. Никто не разделил веселья Марианны, и она снова посерьезнела. Августа надменно смотрела на наглую гостью, не отвечая на вопрос.

На каминной полке тикали часы, и только их тиканье нарушало напряженное неловкое молчание. Изабель сделала глоток чая. В тишине этот звук показался ей раскатом грома. Она аккуратно поставила чашку на блюдце; та задребезжала, как кимвал. Онория снова заговорила, в тихой комнате ее голос был особенно пронзительным. Изабель невольно подскочила.

— Лорд Чарлз тоже надеялся заглянуть к вам сегодня днем, но оказалось, что у него уже назначено другое дело.

Леди Августа выглядела утомленной. Марианна была готова расхохотаться, а Онория моргала, глядя на обеих с таким чванливым видом, что Изабель ждала, что сейчас свекровь лопнет.

Правду говоря, Чарлз не проявил вообще никакого интереса к этому чаепитию. Он всю ночь провел в клубе, домой явился, когда уже рассвело. Завалившись в постель, Чарлз наотрез отказался вставать и сопровождать их, хотя Джейн Кирк принесла ему в комнату множество записок от матери. Ближе к пяти часам Онория все же решила ехать без него и приказала заложить карету.

На самом деле Онорию в приглашении не указали, и теперь Изабель хотелось упасть на колени и умолять о прощении за то, что она навязала Марианне и леди Августе свою свекровь и Чарлза. Пусть Чарлз не присутствовал тут, Онория заполнила им все помещение, завладев разговором и рассказывая о нем истории, которые никто, кроме нее, интересными не считал.

— Чарлз сейчас с управляющим, проверяет счета по всей своей собственности в аббатстве Уотерфилд, в Эшдауне и Крейгхерсте, — не стесняясь, врала Онория. — Видите ли, он внес так много улучшений в эти имения! — Она наклонилась вперед и прошептала Августе: — В прошлом году он получил огромные доходы. Как я жалею, что он не мой первенец! Мой старший, Роберт, никогда не отличался крепким здоровьем, а главное разочарование в жизни… — она показала коровьими глазами на Изабель и снова уставилась на Августу, — …как раз и прикончило его в столь юном возрасте.

— В самом деле? — пробормотала Августа, надменно взглянув на нее.

Изабель пропустила привычное оскорбление мимо ушей, потому что Онория сказала нечто куда более важное. Аббатство Уотерфилд и Крейгхерст были ее имениями, унаследованными от дяди. Когда-нибудь они будут принадлежать Робину, но по завещанию Роберта управлял ими Чарлз. Всего неделю назад он сообщил ей, что вся ее собственность принесла убытки, и добавил, что соответственно ему придется урезать ее квартальное денежное содержание. И вдруг Онория бахвалится тем, что именно с этих земель получены огромные доходы. Разумеется, исключено, что ей позволят самой посмотреть бухгалтерские книги. От презрения и досады спина Изабель словно одеревенела.

— Да, в самом деле, — продолжала Онория, схватив с серебряного подноса еще одно пирожное с кремом. — Брак с Чарлзом будет блестящим, и его будущей жене очень, очень повезет. В Англии нет другого такого человека.

«Вот это, несомненно, правда», — думала Изабель, разглядывая красивых птиц, вышитых на восточном ковре.

— Я слышала, как мой муж говорил ровно то же самое про лорда Чарлза, леди Онория, — язвительно произнесла Марианна. Изабель метнула на нее короткий взгляд, но подруга смотрела на ее свекровь большими невинными глазами. — Я хочу сказать, что он уникален во многих смыслах этого слова.

Только Изабель расслышала в ее голосе откровенную насмешку. Уникально скучный. Уникально глупый. Уникально жадный. Она мысленно перечисляла все то, что Марианна наверняка думала.

— Думаю, мы уже пробыли здесь наши пятнадцать минут, Онория, — пробормотала Изабель. — Нам пора уходить.

— Чепуха! — отрезала Онория. — Мы приглашенные гости, Изабель, а не простые визитеры. Полагаю, мы вполне можем посидеть еще. Мне ведь так много нужно рассказать про Чарлза!

Изабель закусила губу, чтобы не закричать во весь голос.

— Да, посидите еще немного, Изабель, — предложила Марианна. — Может, мы с вами прогуляемся по саду? Вы не против, тетя Августа?

— Полагаю, раз уж это мой дом, я должна и дальше изображать хозяйку для твоей гостьи, — напрямик ответила Августа. — Пожалуй, нужно велеть принести свежий чай и еще пирожных. Смею заметить, для моего здоровья будет весьма полезно, когда в Корси-Хаусе закончится ремонт и ты со следующей недели начнешь развлекать своих знакомых там. А я наконец отдохну.

Марианна виновато улыбнулась и погладила двоюродную бабушку по руке.

— В Корси-Хаусе? — живо заинтересовалась Онория. Ее широко раскрытые глаза метнулись от Августы к Марианне.

— Да, леди Онория, — ответила Марианна. — Это лондонская резиденция моего мужа. В ней идет ремонт, и мы даже не надеялись, что он закончится так быстро, но через неделю мы уже можем туда переезжать, дав наконец покой тетушке.

— Понятно, — протянула Онория. Изабель буквально слышала, как в ее голове проворачивались несмазанные шестеренки. — А леди Миранда поедет с вами?

— Останется здесь, как и подобает, — резко сказала Августа, сердито сверкнув на гостью глазами. — Но разумеется, любые вопросы ухаживания и брачные предложения должны быть обращены к моему брату в Блэквуд-Хаусе.

— Блэквуд? — Улыбка Онории увяла, а голос дрогнул, словно у нее за спиной возник его призрак.

Собственно, так оно и было — он вошел вместе с лордом Уэстлейком.

— Добрый день, — сухо произнес Блэквуд. Онория, вскрикнув, подскочила на месте, повернулась и уставилась на него, прижав пухлую руку к груди, к тому месту, где находилось бы сердце, если бы оно у нее было.

Изабель отметила, что на перепуганный взгляд Онории он ответил лишь легким прищуром, а затем поклонился и посмотрел на нее. Скучающее и мучительно любезное выражение его красивого лица давало понять, что она последний человек на этой земле, кого он ожидал (или хотел) увидеть в гостиной своей двоюродной бабушки.

Марианна встала и поцеловала мужа, не обращая внимания на окружающих.

— Адам! Ты сегодня так рано! Как чудесно.

Блэквуд подошел к камину и облокотился на полку, в стороне от остальных. А может быть, просто выбрал себе место, чтобы как можно выгоднее покрасоваться перед ними.

Изабель пыталась сосредоточенно смотреть на свои пальцы, слегка дрожавшие, но не могла удержаться и время от времени взглядывала на него сквозь ресницы. Узкие сапоги слегка испачканы подсохшей грязью, будто он ездил верхом, коричневые бриджи, плотно облегающие ноги, темно-синий сюртук, кремовый в полоску жилет и белый галстук — безупречная мужская элегантность.

К тому времени как Изабель добралась до его лица, раскрасневшегося от резкого весеннего ветра, она сообразила, что Блэквуд внимательно следит, как она, словно гулящая девка, любуется его телом. Изабель вспыхнула, жаркая волна началась с кончиков пальцев на ногах и докатилась до корней волос. Его губы загадочно искривились — не улыбка, но и не гримаса, а глаза оставались непроницаемы. Внезапно в просторном салоне ей перестало не хватать воздуха.

— Ты, конечно, помнишь Изабель, Финеас, — говорила между тем Марианна.

— Конечно. Добрый день, графиня. — Он произнес это совершенно бесстрастно, продолжая при этом смотреть прямо ей в глаза.

Изабель почувствовала, что Онория, прищурившись, с подозрением наблюдает за ней, и охвативший ее жар сменился ледяным ужасом. Позже придется объяснять, откуда она знает Блэквуда. Допрос будет долгим и мучительным, а после него неминуем суровой выговор.

Изабель выпрямила спину и уставилась в янтарную глубину своего чая, чувствуя, как между грудями, словно обвиняющий палец, стекают холодные струйки пота. Под простым шерстяным платьем, под шелковым ласкающим бельем кожа пылала, остро осознавая его присутствие. Изабель сделала глоток и обожгла язык.

— Выпейте с нами чаю, — предложила Августа. Сердце Изабель упало на ковер. — Марианна с графиней собирались прогуляться по саду, а вы двое можете помочь мне развлекать леди Онорию.

— Ты знаешь, что там идет дождь, Марианна? — спросил Адам де Корси, садясь рядом с женой.

Марианна ослепительно улыбнулась мужу, и каждый уголок комнаты наполнился любовью. Изабель попыталась утопить свою тоску еще одним глотком чая и снова обожгла язык. Она поставила чашку, боясь окончательно себя изуродовать.

— Ну что ж, в таком случае мы останемся здесь, раз уж вы пришли. Я как раз рассказывала Изабель, что Корси-Хаус почти готов. Адам, я хочу устроить званый вечер, когда мы переедем. Можем разослать приглашения прямо сейчас, а на следующей неделе открыть дом грандиозным приемом. — Она отвернулась от нахмурившегося лица мужа и сияющими глазами посмотрела на Изабель. — Вы поможете мне все организовать, Изабель?

— На следующей неделе мы только переедем, Марианна, — напомнил Уэстлейк. — Даже краска еще вряд ли высохнет. Что за прием ты предполагаешь? Надеюсь, небольшой обед в узком кругу?

— Ну уж нет! Грандиозный прием или…

— Бал-маскарад, — произнес вдруг Блэквуд.

Онория ахнула от ужаса, заглушив испуганный вздох Изабель. Она уставилась на Блэквуда, но тот устремил взгляд серых глаз на Уэстлейка, удивленно на него смотревшего.

— Маскарад? — переспросила Августа, нахмурившись, глядя на обоих джентльменов. — Никуда не годное развлечение: никогда не знаешь, с кем ты разговариваешь.

— В точности мои мысли, — вмешалась Онория. Она только что съела еще одно пирожное, и ее самый верхний подбородок был теперь испачкан кремом. — Я просто не переношу балы-маскарады. — Она театрально содрогнулась, отчего затряслась кушетка, а крем упал ей на грудь.

— Это будет сложно, а то и вовсе невозможно, — произнес Адам. — Поскольку бальный зал все еще задрапирован простынями.

Марианна звонко чмокнула его в щеку.

— Значит, будет двойное срывание масок! До чего ты умен, мой дорогой!

Изабель покосилась на Онорию. Ту ничуть не шокировало такое откровенное проявление чувств, она была занята тем, что пожирала взглядом пару серебряных подсвечников.

— А вы что думаете, Изабель? — спросила Марианна, и все взоры обратились на нее, пригвоздив к кушетке.

— Я? — Она судорожно соображала, подыскивая правильный ответ. — Ну, я слышала, что даже сам принц-регент любит балы-маскарады.

Вряд ли Онория обвинит ее в том, что она сказала чистую правду.

— Значит, вы придете? — обрадовалась Марианна.

— Я… — Лягушка в горле, узел в животе, пристальный взгляд Блэквуда не давали ей говорить.

— Разумеется, вы придете. — Онория так ткнула ее под ребра, что Изабель едва не свалилась с кушетки. — Вы же ходили на маскарад к Эвелин Реншоу, и ничего плохого с вами не случилось.

Изабель окатила волна ледяного ужаса.

— Вы были на маскараде леди Эвелин? — спросил Блэквуд.

Ее челюсть свело судорогой, а язык прилип к зубам, Изабель просто не могла ответить. К счастью, ее спасла Онория, снова вернувшаяся к разговорам о Чарлзе.

— А леди Миранда придет на ваш маскарад, графиня? Я уверена, Чарлз будет счастлив сопроводить туда Изабель. Он обожает балы-маскарады почти так же сильно, как я, — распиналась она, не соображая, что противоречит сама себе. Изабель снова уставилась в пол.

Она не слышала ответа Марианны, не замечала никого, кроме Блэквуда, и даже не глядя на него, знала, что взор его по-прежнему устремлен на нее. Боже милостивый, а если он наконец догадался, прямо сейчас, в гостиной своей двоюродной бабушки?! В присутствии Онории!

Изабель заставила себя поднять глаза, делая вид, что смотрит на часы у него за спиной, и мысленно умоляя Блэквуда не говорить ничего лишнего, но, судя по его взгляду, он ничего не понял, просто смотрел на нее с равнодушным интересом, как на некую диковину в музее.

Ужас Изабель преобразился, сжавшись до царапающей крошки раздражения. Она не знала, то ли громко застонать, настолько тупым оказался этот человек, то ли вслух расхохотаться.

— Когда состоится бал? — спросила Онория.

Марианна немного подумала.

— Полагаю, в следующий четверг. Тетушка, можно будет позаимствовать у вас несколько человек прислуги?

Августа вздохнула:

— Полагаю, это необходимо. Но вся эта идея кажется мне плохо продуманной, и лично я присутствовать не собираюсь. Я уверена, что на этот вечер у меня уже есть приглашение.

Марианна ласково улыбнулась, не обращая внимания на ее недовольство.

— Миранде потребуется дуэнья. Вы, как обычно, нарядитесь Минервой?

Августа с такой силой поставила чашку, что деликатный фарфор задребезжал.

— Разумеется. Неужели выбрасывать превосходный костюм?

Изабель в панике сглотнула, мечтая со всех ног убежать из гостиной. Онория потребует, чтобы она пошла на бал и дала возможность Чарлзу поухаживать за Мирандой. Ей придется провести вечер в углу, глядя, как Блэквуд очаровывает очередную жертву.

Изабель вспомнила его прикосновения, навеки запечатлевшиеся на коже, и тело ее затрепетало. Изабель задрожала и в эту минуту решила, что ненавидит его.

Глава 13

— У Чарлза Мейтленда появились деньги, — сообщил Финеас Адаму, когда они остались наедине в кабинете. Гостьи Марианны поднялись наверх, в детскую, чтобы забрать юного графа Эшдауна, и Августа позволила джентльменам удалиться.

Финеас подавил раздражение. Он пришел сюда, чтобы сообщить Адаму кое-какую информацию, а не для того, чтобы распивать чаи с кошмарными родственницами Чарлза Мейтленда. Изабель Мейтленд удалось подействовать ему на нервы одним своим присутствием в комнате.

Ее платье сегодня было особенно гадким — темно-синий ужас, отороченный черной лентой и застегнутый так туго, что едва ее не задушил. Она походила на ворону, взгромоздившуюся на стильную кушетку Августы в вишнево-зеленую полоску.

И выглядела так, пока не покраснела. Легкие краски слегка преобразили ее. Финеас быстро заметил, что заставляет ее нервничать, и это доставило ему какое-то злобное удовольствие. Наверное, Изабель думает, будто она слишком хороша, чтобы находиться в одной комнате с таким распутным шалопаем, как он, что его ужасно раздражало.

— Правда? — пробормотал Адам. Он слушал вполуха, одновременно просматривая принесенное ему Финеасом письмо лорда Филиппа Реншоу своей жене. Финеас перехватил его до того, как Эвелин получила. После Адам вернет письмо ей и воспользуется полученной информацией.

Как всегда, Адам кропотливо изучал каждое слово короткой записки. Не находя себе места, Финеас подошел к залитому дождем окну и глянул на улицу. Следуя привычке, он всматривался в тротуар и в сквер перед домом в поисках подозрительных личностей, но, разумеется, никого не увидел, потому что лило как из ведра, кроме того, это Мейфэр, а не лондонские доки, и респектабельные люди в такую погоду сидят дома.

Финеас снова повернулся к Адаму.

— Только вчера ночью Мейтленд заплатил крупные суммы по нескольким карточным распискам, — сообщил он, пытаясь поторопить зятя.

— Должно быть, выиграл. Удачно бросил кости. Время от времени такое случается даже с самыми неудачливыми игроками.

— Да, но обычно если он и выигрывает, то расплачивается только с самыми незначительными долгами и лишь потому, что иначе с ним просто перестанут играть. И делает это весьма неохотно. Точнее, делал до вчерашнего вечера. Не думаю, что мне доводилось видеть Мейтленда улыбающимся раньше. Неприятное зрелище.

— Правда? — Адам снова взял в руки письмо. — Странное дело, письмо Филиппа написано две недели назад. Если я правильно понял шифр, он сообщает Эвелин, что вскоре она тоже получит деньги, как Чарлз. Полагаю, именно это и означают его слова «жди управляющего с чеком».

— Не думаю, что это шифр, Адам. Филипп не отличается особо изощренным умом. Вопрос в другом — откуда деньги? У Филиппа долгов больше, чем у Чарлза.

Адам нахмурился:

— Скорее всего Чарлз просто контрабандист. Настолько тупой человек не может быть связан с планами Реншоу, и это мы игнорировать не можем. Нужно отыскать Реншоу как можно быстрее, до того как заговор с целью похищения французского короля не обернулся катастрофой. Я разослал людей наблюдать за портами, но пока нигде ничего не замечено, как и Филиппа тоже, лишь это письмо. Мы также присматриваем за королем Людовиком, просто на всякий случай. Имеются какие-нибудь теории о местонахождении Филиппа?

— Он где-нибудь неподалеку от моря, вероятно, по эту сторону Ла-Манша, — ответил Финеас. — У курьера, у которого я отобрал письмо, на сапогах оставался песок, и от него воняло рыбой. Он клянется, что ничего не знает, что ему просто дали денег, чтобы он прибыл в Лондон со своим уловом и заодно доставил письмо.

Адам обнюхал письмо, которое, разумеется, пахло всего лишь бумагой и чернилами.

— Больше никто не догадался, как Филипп посылает сообщения жене. За почтой наблюдают, и за всеми, кто приходит в дом или покидает его, тоже. Как ты сумел перехватить его?

— Одна из горничных Эвелин родом из Хайта. Ее регулярно навещает брат с рыбой и подарками от матери.

— Да, наш человек недавно об этом докладывал, — сказал Адам.

— А он не заметил, что брат горничной — это всякий раз другой человек?

Адам ухмыльнулся:

— Друг мой, ты гениален.

— И Филипп Реншоу тоже, Адам. Во всяком случае, он намного умнее, чем мы думали. Мы до сих пор не знаем, с кем он работает. Филипп постоянно опережает нас на шаг, а это опасно.

— Не может же он скрываться вечно! Я уверен, что ты найдешь его, если даже больше никому это не удастся. А как насчет той женщины в маске? Ты уже выяснил, связана она с Реншоу или нет?

Финеас вздохнул и снова отошел к окну, гадая, какую роль играла во всем этом таинственная Ясмина. Он до сих пор не смог отыскать ее, а в Лондоне не осталось места, куда он не заглянул.

Там, под окном, дамы Мейтленд наконец-то садились в карету. Финеас лениво следил взглядом за тем, как Изабель забирается внутрь вслед за свекровью. Ветром приподняло темный подол ее юбки, на миг обнажились стройные белые щиколотки.

— Это новая карета? — спросил сбоку Адам, не обративший внимания на чары Изабель.

— Нет, карета прежняя, а вот запряженная в нее пара гнедых продавалась позавчера на аукционе «Тэттерсоллз». Это очень дорогие лошадки.

— Значит, у Чарлза все-таки появились деньжонки, и это не выигрыш, — задумчиво пробормотал Адам. Они вместе смотрели вслед карете, двинувшейся по залитой дождем улице.

— Леди Онория сообщила за чаем, что он получил превосходный доход от своих поместий, — откуда-то из-за спины проговорила Марианна. Адам даже подскочил.

— Моя дорогая, я не услышал, как ты вошла!

Он поцеловал жену в лоб. Финеас отошел от окна и спрятал в карман письмо, пока сестра его не заметила.

— Ну что, понравилось тебе чаепитие с леди Изабель? — спросил Адам.

Марианна вздохнула:

— Да, наверное. Но было бы гораздо лучше, если бы Онория Мейтленд не съела все пирожные и не завладела полностью разговором. Я уверена, Чарлз Мейтленд — самый скучный человек на свете.

Марианна встревоженно посмотрела на мужа.

— Адам, мне кажется, он собрался жениться на Миранде. Ты должен предпринять любые меры, чтобы этого не случилось. Изабель мне нравится, но я не выдержу, если мне придется породниться с Онорией.

— Что именно Онория рассказывала про Чарлза? — спросил Финеас, стремясь выяснить еще хоть что-нибудь. Дед, разумеется, никогда не согласится на брак между Мирандой и Чарлзом Мейтлендом, но просто видеть, как тот пытается волочиться за сестрой, уже омерзительно. Если он сумеет доказать, что Чарлз виновен в контрабанде, тот не сможет даже приблизиться к Миранде.

Марианна скорчила гримасу и села в кресло у стола.

— О, она рассказывала нам, какой он умный и красивый. Только что купил коляску и велел покрасить ее в ярко-синий цвет, сочетающийся «с глазами некой юной леди». Фу! — Она с отвращением передернулась.

— Новую коляску? — переспросил Адам, искоса глянув на Финеаса. Марианна заметила этот взгляд, и в ее глазах засверкали опасные искры.

— В чем дело? — сердито спросила Марианна. — Завидуешь новой игрушке Чарлза? Я-то думала, что ты счастлив со своими кораблями и коллекциями. — И обрушилась на брата: — А ты, Финеас? Как ты посмел явиться к чаю в таком виде, будто не спал всю ночь?

Он вскинул бровь и послал сестре свою самую обаятельную улыбку.

— Я и не спал, дорогая сестричка.

Финеас посетил три званых вечера в надежде отыскать Ясмину. Затем провел несколько часов, следуя за Чарлзом Мейтлендом по самым паршивым игорным домам города — у этого человека выносливость таракана! Рассвет Финеас встретил около особняка Эвелин Реншоу, дожидаясь в холодном тумане посыльного.

В глазах Марианны появился стальной блеск.

— Это значит, что ты либо принял распоряжение деда всерьез и теперь ищешь себе невесту на самых лучших приемах, либо задумал что-то дурное. И не думай, что я не видела, как ты пялился на дамские груди во время дебютного бала Миранды!

Она постучала наманикюренным пальчиком по подбородку и прищурилась. Финеас тотчас же насторожился.

— Полагаю, что ты расстался с одной любовницей и еще не завел другую, Фин. Ты выглядишь уставшим, измученным и… неудовлетворенным.

— Марианна! — с ужасом воскликнул Адам. Финеас молчал; догадки сестры его развеселили. Она что, пытается уложить его к кому-то в постель? И кто из них распутный?

— Но это так! Ты посмотри на него, Адам. Что-то терзает его мысли, а что еще может волновать повесу?

Адам рассердился и сделался таким же чопорным, как вдова Мейтленд.

— Личная жизнь Финеаса — неподходящая тема для беседы! А его выбор… — Он зашевелил губами, пытаясь подобрать приличное слово.

— Женщин? Наложниц? Шлюх? — дерзко подсказала Марианна.

Адам возмущенно сверкнул на нее глазами. Будучи джентльменом до кончиков ногтей, он рассчитывал, что и жена его будет безупречной леди, несмотря на ее живой характер.

— Я не желаю продолжать столь недостойный разговор. Сейчас же смени тему, Марианна, будь так любезна.

Марианна кинула на брата взгляд, ясно дававший понять, что разговор отнюдь не закончен и она еще будет изводить его вопросами о личной жизни. Адаму следовало бы нанять ее в шпионы, подумал Финеас. Она бы стала настоящим мастером, в особенности в искусстве допроса. От нее невозможно скрыть ни один секрет.

— И о чем ты хочешь поговорить вместо этого? — сладким голосочком пропела Марианна и сложила руки на коленях — ну просто ангелочек в кресле!

— Для начала — почему ты вдруг решила назначить бал-маскарад в Корси-Хаусе на следующей неделе?

— Блестящая мысль, правда? — Она соскочила с кресла, подошла к боковому столику и плеснула в стакан виски из графина. Финеас думал, она предложит напиток своему рассерженному мужу, но Марианна приложилась к стакану сама.

— Бал-маскарад требует серьезнейшей подготовки. Ты подумала об этом? — осведомился Адам.

— Вообще-то бал-маскарад — это идея Финеаса, — отозвалась Марианна, допив виски и весело глядя на брата.

Адам перевел на него взгляд.

— Да, верно.

Финеас с кротким лицом рассматривал небольшой портрет покойного мужа Августы, висевший на стене за письменным столом. Печальное лицо на портрете служило напоминанием о том, что брак способствует ранней смерти мужчины.

— Нужно будет подыскать тебе подходящий костюм, — вслух размышляла Марианна, обходя мужа кругом и изучая его, как модистка сложного клиента. — К примеру, пирата или сэра Френсиса Дрейка. Что-нибудь на морскую тему.

— Даже если Фину нравятся костюмированные балы, я их терпеть не могу, — произнес Адам, сверля взглядом Финеаса.

— Даже если они служат нужной цели? — невинно уточнил Финеас.

В глазах Адама блеснули искорки и мгновенно разгорелись до полного понимания. Конечно, только дурак будет биться об заклад, что Ясмина придет на бал Марианны, он это знал. Но если есть хотя бы один шанс из тысячи, что она снова появится в прелестном костюме леди из гарема и в розовой полумаске, прикрывающей дразнящие глаза, Финеас с радостью сделает ставку. Он с нетерпением ждал, когда сможет снова начать расстегивать все те крохотные перламутровые пуговки. После той встречи у Эвелин у него не было женщины. Ни одна не манила его так, как Ясмина. Так что сестра не совсем ошибалась, когда говорила о его измученном виде.

— Цели? — уцепилась за слово Марианна. — Какой это цели может служить бал-маскарад?

— Грандиозному открытию нашего городского дома, — ответил Адам, поцеловав ее. — Ты уже составила список гостей?

— Для надежности попроси список у Эвелин Реншоу, — пробормотал Финеас.

Ему удалось аккуратно отвлечь Марианну, вцепившуюся в его предложение, как голодная собака в кусок мяса.

— О, верно! Я слышала, что бал у Реншоу был настоящим триумфом!

— Кто бы мог подумать, что леди Изабель тоже на нем присутствовала? — недоуменно произнес Адам. — Ты ее, случайно, не видел, Фин?

При упоминании этого имени губы Финеаса дернулись. Тот вечер он провел в куда более восхитительном обществе и ушел домой рано… с пуговицами в кармане.

— Должно быть, я находился в другой части зала. Я не трачу время на дам, подпирающих стену, и на пастушек.

Марианна гневно сверкнула глазами.

— В таком случае будь так любезен, сообщи мне, кого я должна пригласить, чтобы ублажить тебя, Финеас? Только не забудь, что придет Миранда, скорее всего наряженная пастушкой. Это один из немногих костюмов, которые считаются подходящими юным леди, вдовам и рассудительным матронам.

— Так, значит, и ты уже выбрала себе наряд? — поддразнил ее Финеас.

Марианна возвела глаза к потолку.

— Разумеется, нет! Я намерена стать царицей бала. Вообще-то я думаю, что этот бал будет просто чудесным, а ты, Финеас? Попытайся убедить Адама, что это весело.

Адам в ужасе застонал, глядя на Финеаса умоляющими глазами. Финеас понадеялся, что за все его мучения Ясмина все же придет.

И на этот раз он узнает о ней все до того, как вечер закончится.

Глава 14

Изабель смотрела на оба костюма, которые Сара разложила рядышком на кровати. Онория выбрала первый, но даже Сара хмурилась, глядя на монашескую рясу, сшитую из грубой бесформенной ткани и плохо покрашенную в какой-то неопределенный цвет, нечто среднее между зеленым и черным. Тяжелый апостольник напоминал рассерженную летучую мышь, готовую атаковать неудачливых грешников.

— Ты уверена, что леди Онория ушла на званый вечер? — спросила Изабель, поморщившись. — И мисс Кирк вместе с ней?

— Да. Они отправились играть в карты к леди Конрад, — ответила Сара. — Это вторая кузина дяди мисс Кирк или что-то в этом роде. Мисс Кирк сказала, что леди Конрад рассчитывает на появление принца-регента, кроме того, в списке приглашенных числятся два герцога и любовница короля. Леди Онория не хотела пропускать такой шанс ради костюмированного бала у простого графа, зато настояла, чтобы к леди Уэстлейк пошел лорд Чарлз. Он заметит, что вы выбрали другой костюм?

— Он только сегодня днем вернулся в город. У Онории не было времени поговорить с ним насчет моего маскарадного наряда, — ответила Изабель. С тоской посмотрев на второй костюм, она протянула руку и потрогала его. Переливчатый розовый атлас казался под ее пальцами теплым, как живая плоть.

Платье принадлежало когда-то ее матери — изящный наряд из кружев и атласа, сшитый по последней моде двадцатилетней давности. Леди Шарлотта Фрезер была столь же знаменита своим чувством стиля, сколь печально известна скандальной любовной связью.

Сара взяла веер, лежавший рядом с платьем, раскрыла его и вспыхнула, увидев нарисованную на нем скудно одетую леди, качавшуюся на качелях в розовом саду. Она положила веер и занялась напудренным париком, украшенным множеством изысканных шелковых розовых бутонов, и вышитыми туфельками. Пара кружевных перчаток, настолько изящных, что нити для них мог бы спрясть паук, дополняли ансамбль.

Изабель представила себе мать в этом платье, бесстыдно флиртующую с мужчиной, похожим на… Блэквуда.

Она резко отдернула руку от розового атласа, словно обожглась, и крепко сцепила пальцы. Изабель не будет думать о нем сегодня. Она не может! Как и о матери, для той удовольствие оказалось важнее единственного ребенка.

— Куда он ездил? — спросила Сара.

— Что? — Изабель попыталась сосредоточиться на бесхитростном честном лице горничной и не представлять себе больше восхитительного маркиза.

— Лорд Чарлз. Его не было почти неделю!

— Кажется, он ездил в Уотерфилд, — пробормотала Изабель. Никто не рассказывал ей, куда Чарлз исчез на шесть дней, просто она заметила на его сапогах желтый песок, когда лакей проносил их мимо ее комнаты, чтобы почистить. Уотерфилд-Парк был единственной собственностью Мейтлендов, расположенной у моря.

Точнее, это была ее собственность, унаследованная от дяди. Ребенком Изабель проводила там каждое лето и радостно играла на точно таком же желтом песке. Поездки в Уотерфилд прекратились, когда сбежала ее мать. После этого Изабель много месяцев снились кошмары, в которых она бродила по пляжу в поисках Шарлотты. Изабель вновь ощутила во рту горький привкус материнского предательства и отвернулась от атласного платья, решив нарядиться монашкой.

Какая ирония в том, что Онория выбрала именно его, ведь Уотерфилд был когда-то средневековым аббатством! По мнению Изабель, атласное платье послужило бы ей лучшей маскировкой, чем ряса, ведь ее повседневный гардероб слишком напоминал мрачное одеяние.

Но если она наденет это прелестное платье, а Онория поймает ее, последующая кара окажется куда серьезнее, чем все, что когда-либо доводилось претерпеть монашкам. Однако Онории на этом балу не будет.

Изабель глубоко вздохнула.

— Я надену розовый атлас, — решилась она.

Сара улыбнулась, как настоящий заговорщик, и быстренько затолкала кошмарную рясу на самое дно платяного шкафа.

Изабель встала перед зеркалом и подняла руки вверх. Горничная через голову надела на нее нижние юбки. Волны тафты и кружев со свистящим шорохом окутали ее, ниспадая до щиколоток. На первый слой одежды лег второй, а затем Сара высоко подняла само атласное платье, и Изабель нырнула под него.

Оно подчеркнуло все изгибы ее тела, от груди до бедер, как вторая кожа, изящно расправившись на нижних юбках. Из складок посыпались засохшие лепестки роз и веточки лаванды. Их призрачный аромат наполнил комнату.

Изабель, в изумлении приоткрыв рот, смотрела на свое отражение в зеркале. Перед ней стояла копия ее матери. Те же самые рыжеватые волосы, те же карие глаза, да только глаза матери всегда светились лукавством и весельем в отличие от ее собственных, вечно серьезных. Внезапно вновь поднялась знакомая непрошеная тоска по матери. Горло Изабель сжалось.

Потаскушка! Отражение в зеркале вздрогнуло — в голове прозвучало это слово, произнесенное каркающим отцовским голосом. В день, когда его жена сбежала, он заставил дочь встать на колени перед портретом матери и выслушать целую лекцию о греховной природе женщин и похотливом характере леди Шарлотты. Изабель не хотела в это верить. Ее красивая, всегда смеющаяся мама не могла быть плохой. И уехать не могла. Но уехала.

Шарлотта-потаскушка, так ее стали называть между собой слуги. Отвратительные шепотки заполнили уродливый дом, вырвались наружу, превратились в сильный ветер, разнесший весть о позоре матери по всему свету. Чем больше люди посмеивались над скандалом, тем сильнее отец презирал дочь Шарлотты.

Лишившееся матери дитя Шарлотты-потаскушки превратилось в Изабель-невидимку. Только лорд Денби, мамин брат, пытался ее утешить. Из своих путешествий за границу он привозил ей подарки и всякие диковины, но никогда то, чего она хотела, — известий о матери. Изабель знала, что он навещал свою обесчещенную сестру в Италии, но лорд Фрезер раз и навсегда запретил говорить о своей жене, и во время визитов Денби за Изабель следили особенно строго. Поэтому Изабель не знала наверняка, вспоминала ли о ней ее мать или нет.

После смерти дяди Роберт решил, что его дом в Крейгхерсте нужно сдать в аренду, а личные вещи дяди, в том числе несколько сундуков, наполненных вещами ее матери, сложили и отправили в Мейтленд-Хаус, где небрежно бросили на чердаке, поскольку они не интересовали никого, кроме Изабель. В дождливые дни она прокрадывалась на чердак, пытаясь отыскать хоть какие-то ключи, объясняющие побег матери, но не находила ничего, кроме воспоминаний в виде надушенных платьев и других предметов туалета из шелка и атласа. Если бы Онория узнала, что вещи Шарлотты Фрезер лежат у нее над головой, она бы приказала их сжечь.

Изабель смотрелась в зеркало, пока Сара зашнуровывала платье на спине и туго завязывала ленты. Облегающий низкий вырез приподнял ее груди вверх, превратив их в два соблазнительных персика среди пенистых кружев, едва прикрывавших их. Чем сильнее тянула Сара, тем выше поднимались груди. Изабель с изумлением смотрела на два пышных холма. Превосходная маскировка! Даже если она не наденет маску, никто ее не узнает, поскольку вряд ли кто-нибудь сможет оторвать взгляд от этой роскоши.

— Вам нужно немного их прикрыть, — сказала Сара и накинула на декольте кружевную косынку-фишю. Затем отошла назад и критическим взором окинула свою хозяйку. — Вы очень, очень красивая, миледи. Розовое вам идет.

Она вытащила из коробки парик и скорчила гримасу.

— Имейте в виду, этот кошмар все быстро изменит.

Изабель потрогала один из симпатичных розовых бутонов из шелка, украшавших парик.

— Его просто нужно немного отряхнуть от пыли. — Она подула на парик, и в комнате закружилось облачко белой пудры. Сара закашлялась и замахала рукой, отодвинув парик подальше.

— Вы уверены, миледи? Эта древность, наверное, полна крысиных гнезд или кусачих блох!

— Чепуха, — ответила Изабель, расправляя юбки и усаживаясь перед туалетным столиком. — Он хранился очень аккуратно. Когда я надену его, меня никто не узнает, даже леди Онория.

Но волновалась Изабель вовсе не из-за Онории. Блэквуд.

Она сидела очень прямо, свирепо глядя на свое отражение в зеркале, пока Сара надевала на нее парик.

«Сегодня вечером я буду держаться от Блэквуда как можно дальше», — пообещала себе Изабель.

Наверняка это будет несложно, убеждала она себя, ведь теперь ей известно, какой он надменный, как уверен в своем превосходстве. Он грубиян, бабник, распутник и…

Никакого толка. Какой смысл перечислять его грехи? Одна мысль о его медленной, чувственной улыбке заставляла ее сердце трепетать. И что она сделает, если он улыбнется ей сегодня вечером?

Парик ее преобразил. Волосы, зачесанные со лба назад большими волнами, переходящими в облако кудряшек таких светлых, что казались белыми, на затылке были подняты вверх и искусно украшены лентами и розочками, оставляя обнаженной шею. Изабель улыбнулась.

Больше никто ей этого не скажет, поэтому она сделала себе комплимент. Она красавица. В точности как Шарлотта. Изабель открыла коробочку для мушек и налепила на щеку крохотный черный полумесяц. Из зеркала на нее смотрела Шарлотта — элегантная, обольстительная и кокетливая, то есть именно такая, какой Изабель никогда не была.

Сара надежно пришпиливала парик к волосам Изабель, чтобы он не съехал.

— Лучше вам сегодня не двигаться, — предупредила она хозяйку. — Если не свалится парик, то этот вырез вас точно подведет.

— Я буду очень осторожной, — пообещала Изабель. Исключительно осторожной. Она не поддастся на искушение: не будет танцевать, флиртовать и даже не взглянет в сторону Блэквуда!

Изабель вспомнила каждую их ласку на прошлом бале-маскараде. Отражение в зеркале покраснело, начиная от линии декольте и вверх, к корням волос, противореча ее добрым намерениям. Изабель беспокойно заерзала, чувствуя, что каждый дюйм ее кожи оживает. Она слишком хорошо помнила, на что способен Блэквуд и как он может лишить ее самообладания.

— Почти готово, — сказала Сара, не догадываясь о причине такого возбуждения.

Изабель натянула кружевную косынку на грудь и крепче завязала узел. Даже если ей придется с ним заговорить (только из вежливости!), на большее она не пойдет.

И не впадет в искушение, пообещала Изабель себе, сурово глянув на Шарлотту в зеркале. Она не покинет своего ребенка ради нескольких минут удовольствия в объятиях мужчины.

Но Блэквуд на такое и не решится, если поймет, что за этим потрясающим костюмом скрывается простушка Изабель. Если все зайдет слишком далеко, Изабель просто снимет маску и покажет ему свое лицо. И Блэквуд в ужасе отшатнется, забыв про похоть. Стоило ей представить, что она окажется вынуждена пойти на такие унизительные меры, в желудке все сжалось. Но нужно думать о Робине!

Изабель открыла шкатулку с драгоценностями: там лежало всего несколько почти ничего не стоящих вещиц. Отец не позволил ей сохранить великолепные драгоценности матери. В шкатулке лежала нить жемчуга, принадлежавшая когда-то ее бабушке, маленькая брошка из граната, подаренная дядей на шестнадцатилетие, обручальное кольцо и миниатюрный портрет Робина. Изабель нарисовала его сама несколько лет назад, когда ему только-только исполнилось два годика и личико его было еще по-младенчески округлым и милым.

Она поцеловала крохотную нарисованную щечку и протянула тонкую золотую цепочку Саре, чтобы она застегнула ее сзади. Портрет Изабель затолкала в лиф, поближе к сердцу. Он будет напоминать, что в ее жизни важнее всего.

Сара накинула на плечи Изабель длинный темный плащ и помогла надеть атласную маску, надежно завязав ленты на затылке. Затем протянула Изабель перчатки и веер, дополнявшие наряд.

Изабель раскрыла веер и прикрыла им подбородок.

— Как я выгляжу? — спросила она горничную.

Сара улыбнулась:

— Вы ни на кого не похожи.

Чарлз ждал внизу, в салоне, держа в руке стакан с бренди. На вечерний костюм он надел простое черное домино. Черная полумаска лежала на столике рядом с полупустым графином. Когда Изабель, шурша нижними юбками, вошла в салон (костюм был надежно скрыт плащом), он опрокинул в рот остатки бренди и сердито посмотрел на нее.

— Давно пора появиться! — недовольно пробормотал он. — Я жду почти час! Из-за тебя мы приедем последними.

И вышел из дома, не удосужившись предложить ей руку. Забраться в карету он ей тоже не помог. Изабель сражалась с непривычно пышными старомодными юбками, и лакею пришлось подсадить ее. Она устроилась напротив Чарлза, и карета тронулась.

— Хорошо замаскировалась, а? — спросил он, всматриваясь в невестку в тусклом свете уличных фонарей. — Я бы тебя, пожалуй, и не узнал.

Он вытащил из кармана фляжку и хорошенько к ней приложился. Свет фонаря сверкнул на серебре, карету наполнил резкий запах бренди. Чарлз был уже пьян — или на пути к тому, чтобы окончательно напиться.

— Разве не в этом смысл? — решилась спросить Изабель, с отвращением скривив губы, когда он сделал очередной глоток. — Чтобы хорошо замаскироваться?

Чарлз даже не потрудился надеть маску.

— Мать мне сказала, чтобы я присматривал за тобой, но у меня есть занятия поинтереснее, так что не попадайся мне под ноги и веди себя прилично, поняла?

— Конечно. — Пользуясь двойной защитой маски и полутьмы, Изабель позволила себе гневно сверкнуть на него глазами.

— Леди Марианна не говорила тебе, что наденет Миранда?

Вообще-то говорила. Миранда будет в костюме средневековой принцессы. Костюм пастушки она решила приберечь для какого-нибудь другого события.

— Она нарядится греческой богиней, — ответила Изабель. — Полагаю, если ты мне понадобишься, я найду тебя в комнате для игры в карты, как обычно?

— Я что, не приказал тебе не путаться у меня под ногами? Или ты слабоумная? — взвился Чарлз, выдыхая пары бренди.

Изабель отвернулась, не утруждаясь ответом: она хорошо знала, кто из них двоих слабоумный. Гнев и отвращение придали ей храбрости.

— Как дела в Уотерфилде? — спросила Изабель.

— В Уотерфилде? Кто тебе сказал, что я был там? — негромко с подозрением спросил Чарлз. — Чертова Джейн Кирк, да?

— Нет, Онория упомянула за ленчем, — соврала Изабель. — Я не была там много лет. Как поместье, получает хорошие доходы?

— Что? — В голосе Чарлза послышалось замешательство.

— Это мое поместье. Я ни разу не видела бухгалтерских книг после смерти Роберта. Он показывал мне квартальные отчеты по всей моей собственности, — сблефовала Изабель. Она решилась на это только потому, что Чарлз был пьян и вряд ли вспомнит об этом их разговоре утром.

Он двигался быстро, как неожиданно напавшая змея. Схватил Изабель за колено и безжалостно стиснул. Раскаленные иголочки боли пронзили ногу. Она ахнула, но давление и боль усилились. Чарлзу нравилось делать ей больно.

— Пожалуйста… — начала Изабель, но тут карета завернула за угол, и он отпустил ее, потеряв равновесие. Изабель в ужасе схватилась за больное место. Чарлз пытался сесть ровно.

— Дура чертова, придержи свой поганый язык! — невнятно произнес он. — Не твое дело, что происходит в Уотерфилде, поняла? Будешь лезть, куда не просят, скажу матери, тогда узнаешь, к чему ведут наглые вопросы. Ты бремя на шее у семьи, всего лишь бесполезная вдова моего покойного брата. Ты не заслуживаешь даже воздуха, которым дышишь.

Сердце Изабель подскочило к горлу, и ответить она не смогла. Его глаза угрожающе сверкали в тусклом свете. Изабель съежилась на подушках, позволив теням поглотить себя.

Сунув руку под плащ, она нащупала маленький портрет сына. Ради Робби она готова выдержать все, что угодно. Пусть забирают все, если только оставят ей сына.

Глава 15

Разбойники с большой дороги и пираты штурмовали Сент-Георг-сквер, стремясь скорее увидеть заново отремонтированный дом графа Уэстлейка. Они задерживались в дверях всего на несколько секунд, чтобы вручить свои приглашения лакеям в ливреях.

Войдя в мраморный холл, Чарлз сильно ущипнул Изабель за руку.

— Запомни, я не желаю, чтобы сегодня вечером ты мне докучала! — прорычал он ей в ухо и исчез, оставив в качестве напоминания синяк.

Изабель посмотрела, как он проталкивается сквозь толпу в поисках леди в наряде греческой богини, затем поискала глазами Миранду, увидела средневековую принцессу в стороне, противоположной той, куда пошел Чарлз, и прикрыла веером коварную усмешку. Миранде ничто не угрожает.

Бальный зал купался в свете тысяч свечей, вставленных в высоко подвешенные хрустальные люстры и позолоченные стенные канделябры. С потолка гостям улыбались нарисованные херувимы. Резкий запах свежей краски смешивался со сладким ароматом цветов, украшавших каждый уголок. Богини, короли и пастушки ступали по сверкающему полу, на котором красным и эбеновым деревом был выложен огромный компас, протянувшийся во все четыре угла, — дань кораблям графа.

На севере Марианна и Адам, в костюмах, но без масок, стояли, окруженные гостями. Изабель поколебалась, не желая проталкиваться сквозь толпу, и по привычке огляделась в поисках спокойного уголка подальше от соблазнов и неприятностей, чтобы занять его на весь вечер.

И увидела его.

Сегодня вечером Блэквуд оделся сэром Уолтером Рэли — короткий парчовый дублет, бричес и высокие кожаные сапоги до середины бедра. Знакомый меч, украшенный драгоценными камнями, снова висел на боку. Финеас выглядел красивым, мужественным и опасным.

Он облокотился на мраморную колонну у двери, и эта скучающая поза странным образом контрастировала с озабоченно сжатыми губами. Он внимательно осматривал помещение.

Гнев ударил, как вспышка молнии. Ищет новую жертву, вот как? Изабель яростно посмотрела на него, зная, что едкий взгляд надежно спрятан под маской.

Она сделала шаг вперед, собираясь пройти мимо, даже не взглянув на Блэквуда, и спрятаться в выбранном укромном углу, но тут он шевельнулся — едва заметное движение, Блэквуд переступил с ноги на ногу, а рука легла на рукоятку меча. Острое желание пронзило Изабель насквозь. Стоило ему слегка повернуть голову, она резко втянула в себя воздух и застыла на месте, ожидая, что он посмотрит на нее, собираясь с силами.

Его скучающий взгляд упал на нее и тут же двинулся дальше. Изабель перевела дыхание. Вот и все. Все позади. Он ее не узнал, и сегодня вечером она его не интересует. Волна разочарования мгновенно утопила ярость, решимость и вожделение Изабель.

Но его взгляд метнулся обратно и замер. Его тело напряглось, рот приоткрылся, Блэквуд внимательно осмотрел ее с ног до головы. Он не двинулся с места, но даже если бы провел по ней рукой, это не могло бы показаться ей более возбуждающим.

Беги, выкрикнуло сознание. Беги, пока еще не слишком поздно!

Уже поздно.

В зале было очень жарко, и главным источником этого жара был Блэквуд. Трясущимися пальцами Изабель развязала узел на груди и сдернула косынку — ей срочно требовался воздух. Душный воздух, нагретый пламенем свечей, не принес желанной прохлады.

Его взгляд снова метнулся к ней и замер на груди. Изабель заметила, как приподнялась его грудь — Блэквуд сделал глубокий вдох. Изабель едва не лишилась чувств, вожделение и сомнения заставили ее сердце отчаянно колотиться, коленки так ослабли, что едва удерживали ее, и только толпа не дала ей упасть. Люди сомкнулись вокруг нее, образовывали вокруг потоки, закрывали его, а она пыталась удержаться на ногах, пыталась собрать остатки здравого смысла и отвернуться, но стояла, как прикованная к месту.

Затем Изабель ощутила, как его пальцы сомкнулись на ее руке, и чуть не зарыдала от облегчения, вдыхая знакомый запах его мыла, аромат его кожи, его желания.

— Ясмина? — послышался гортанный шепот.

И все пропало. В одно мгновение она из простушки Изабель превратилась в Ясмину. Ясмина была веселой и отчаянной, она брала то, что хотела, заставляя этого мужчину пускать слюнки от вожделения. Она была всем тем, чем не была, но хотела стать Изабель Мейтленд. А в этот миг простушка Изабель хотела его больше всего на свете.

Она почувствовала, как ее губы сами раздвигаются в улыбке Ясмины, медленной и сладострастной.

— Мне показалось, что я узнала ваш меч.

Его ладони скользнули по тугому атласу платья, от рукавов до обнаженных предплечий, согревая каждый дюйм ее кожи. Блэквуд сжал ее руки, словно боялся, что она убежит, и теперь смотрел на нее сквозь прорези своей маски. В его глазах сверкали искры, от которых соски Ясмины набухли, как бутоны роз, во рту собралась слюна, дыхание перехватило.

Он сделал к ней шаг, заслоняя ее от толпы. Изабель ощущала жар мужского тела, его силу и власть.

Блэквуд обнял ее за талию и прижал к стене, подальше от толчеи. Она прислонилась к отполированной панели и посмотрела на него. Он уперся рукой в стену, создав для них двоих интимное пространство среди толпы, просто стоял, глядя ей в глаза.

— Вы слишком пристально смотрите, милорд, — нарушила молчание Изабель, внезапно испугавшись, что он узнал ее. Если бы Блэквуд сейчас засмеялся, она бы этого не вынесла, или бы разозлился, что экзотическая Ясмина оказалась всего лишь скучной, плохо одетой Изабель. Дожидаясь ответа, она дрожала.

— Ясмина, — снова пробормотал Финеас, и в его голосе послышалось очень лестное для нее благоговение. Он наклонился, вдыхая ее аромат. Она инстинктивно выгнулась к нему навстречу и положила руку ему на грудь. Под ладонью билось сердце. Ее пальцы сжались, сминая парчу дублета.

— Не сегодня. Сегодня я Шарлотта. — Имя само соскочило с языка. Почему она не назвалась Марией Антуанеттой, или леди Анной, или любым другим именем, а именно Шарлоттой?

Блэквуд усмехнулся своей лукавой улыбкой, той самой, от которой женское сердце начинает трепетать, а пальцы на ногах поджимаются. За такую улыбку женщина сделает все, что угодно, даже забудет собственное имя и лишится здравого смысла. Изабель зажмурилась и убрала руки с его груди, опустив их по бокам. Она понимала, что если еще раз к нему прикоснется, то пропадет окончательно.

— Вы выглядите просто восхитительно, леди Шарлотта — или, может, королева Шарлотта? — осведомился Блэквуд, продолжая игру, которую она так глупо начала. Изабель улыбнулась. Комплимент пылал в ее теле, как жидкий огонь. Его взгляд опустился на ее груди, и его напряженность заставила Изабель почувствовать себя голой. Она провела пальцем по бархатной ленте, обрамлявшей лиф, и убедилась, что все на своих местах.

— Соблазнительное платье, ваше величество, — протянул он. Его палец двигался вслед за ее. Изабель сжала его руку, боясь растаять от этой ласки, и переложила ее к себе на талию. Убирать его руки совсем ей не хотелось.

— Это? Это очень старое платье, милорд, — честно призналась Изабель, затем обвела взглядом его костюм. Лучше пококетничать, сделать что угодно, лишь бы не смотреть снова в его глаза. — Позвольте заметить, мне очень нравится, что сегодня вы более усердно отнеслись к выбору своего костюма. И меч правосудия тут очень к месту.

Блэквуд хмыкнул.

— Костюм выбирала моя сестра. Мари…

— А кто вы — сэр Уолтер Рэли или сэр Френсис Дрейк? — перебила его Изабель, не желая, чтобы в этой игре участвовали настоящие имена. Не сейчас. Она дотронулась до рукоятки меча, провела пальцем по большому рубину.

Финеас сглотнул, кадык подскочил, но он ничего не ответил.

— Вы проглотили язык, милорд? И опять смотрите слишком пристально.

— Я пытаюсь, — медленно ответил он, словно только учился новому и очень сложному умению разговаривать. — Я пытаюсь устоять перед желанием освободить ваши груди из платья прямо тут, посреди бального зала моей сестры.

Изабель зажмурилась. Из ее полуоткрытых уст вырвался непрошеный стон удовольствия, и она поняла, что сделает все, что угодно, пойдет за ним, куда угодно.

Финеас не мог ею надышаться. После стольких недель поисков по всем лондонским бальным залам, салонам и борделям он ее нашел.

Ясмина.

Нужно бы сорвать с нее маску, потребовать сказать, кто она такая. Шарлотта. Вот как? Королеву Англии звали Шарлоттой, а еще тысячу разных знатных леди. Он посмотрел на нее. Глаза под маской закрыты, щеки раскраснелись, соблазнительные губы слегка приоткрыты и просто молят о поцелуе. Ему требовалась информация о ней, но хотел он совсем другого.

Финеас стоял в элегантном бальном зале Марианны с восставшим естеством, которым мог сейчас пробить дырки в свежепокрашенных стенах. Она нервно провела язычком по нижней губе, увлажнив ее, и нежная кожа заблестела в свете свечей.

— Черт, — пробормотал Финеас, схватил ее за руку и поволок сквозь толпу так быстро, как только мог.

— Фин! — Собственное имя заставило его вздрогнуть. Ясмина услышала, как Марианна позвала его, и попыталась выдернуть руку, но он держал ее крепко, упрямо шел дальше и только сердито посматривал на сестру.

— Не сейчас, Марианна!

Она схватила его за рукав.

— Но я хочу тебя кое с кем познакомить!

Ясные глаза сестры коротко глянули на его спутницу, потом опустились на дерзкие грудки леди, и челюсть Марианны ударилась о гофрированный елизаветинский воротник.

Финеас обошел застывшую сестру, и она тотчас же исчезла позади, проглоченная толпой. Объясняться он будет завтра, когда голова снова начнет соображать и он сможет подумать о чем-нибудь еще, кроме как о желании немедленно заняться любовью с этой женщиной.

С Ясминой? С Шарлоттой?

Финеас проталкивался сквозь толпу, игнорируя всех, кто пытался его остановить, отчаянно стремясь отыскать место, где сможет остаться с ней наедине, прикоснуться к ней, поцеловать каждый дюйм скрытого под атласом тела, кем бы она ни была.

Финеас открыл первую же дверь и втащил ее внутрь. В помещении витал благородный дух кожи и старой бумаги. Библиотека Уэстлейка. Подойдет, как любая другая комната, подумал Финеас. Мягкий ковер, удобная кушетка, широкий письменный стол красного дерева…

Кто-то громко ахнул, не успел Финеас сделать и трех шагов. Комната уже занята! Он остановился так резко, что Ясмина ударилась ему в спину. Шесть светских матрон, все как одна пастушки, уставились на него.

— Проклятие, — пробормотал Финеас. Они его узнали и негодующе выпучили глаза. Шесть вееров разом раскрылись и затрепетали в воздухе, послышался возбужденный щебет.

Подошел Адам, одетый Генрихом VIII, не отрывая взгляда от женщины за спиной Финеаса и вежливо улыбаясь. Финеас инстинктивно шагнул вперед, загораживая ее.

— А, Блэквуд. Я как раз показывал леди Моресби и леди Келтон некоторые семейные портреты. — Голос его звучал так хладнокровно, что Финеасу внезапно захотелось его ударить. — Присоединяйтесь к нам.

Финеас поднял глаза на великолепный портрет маслом Каррингтона, с суровым неодобрением смотревший на него сверху вниз, и молча попятился вон из комнаты, оставив Уэстлейка в неловком положении — тому придется объяснять это странное вторжение. Старые курицы наверняка уже раскудахтались, осуждая его скверные манеры и строя догадки, кто такая его спутница. Адам, конечно, уже догадался.

Финеас поморщился. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Даже если бы он и захотел, не смог бы ее представить. Финеас может рассказать им, каковы на вкус ее поцелуи, как удобно ложатся в его ладонь ее груди, какие нежные звуки она издает, когда он медленно входит в нее, но не знает, кто она.

Финеас посмотрел вдоль коридора, пытаясь вспомнить, куда он ведет и какие комнаты будут не заперты и не заняты. Финеас пытался заставить свои затуманенные похотью мозги соображать. Справа находится утренняя гостиная, столовая и лестница, ведущая в кухню. А дальше дверь, которая ведет в сад и в гордость и радость Адама, оранжерею.

— Нам нужно вернуться в бальный зал, милорд, — произнесла она у его локтя.

— Оранжерея, — пробормотал Финеас.

— Что? Нет, я думаю…

Она выглядела так прелестно, что он рискнул наклониться и поцеловать ее, просто чтобы оборвать возражения. Ее губы приоткрылись, тело прильнуло к нему. Она хотела его так же сильно, как он ее, но не здесь. Сюда может войти кто угодно. Он посмотрел на ее соблазнительные губки.

— Вы любите вишню? — спросил он, проведя большим пальцем по рубиновой нижней губке.

— Да, — выдохнула она. — То есть я хочу…

Она провела язычком по губам, и естество затвердело так, словно это шест.

— Я знаю! — прорычал Финеас. — Идем!

Он втащил ее в оранжерею, где находились дюжины экзотических растений из разных стран, собранных служащими на кораблях Адама. Кроме того, Адам круглый год выращивал клубнику, вишню и апельсины, чтобы порадовать Марианну. В помещении было темно и жарко, его заполнял тяжелый аромат цветов, фруктов и мощных афродизиаков.

Финеас подтолкнул ее вглубь, сквозь листву. Место было просто идеальным для случайной связи, но неудобным для того, что ему требовалось. В первый раз они воспользовались скамьей, но Финеас провел много недель, представляя себе эту женщину в удобной постели — ночь, неделю, нет, месяц подряд! Так же тщательно, как Адам заносил в каталог свои растения, Финеас мысленно перечислял вещи, которые хочет проделать с Ясминой, когда отыщет ее.

Финеас с неуклюжим отчаянием протолкался мимо тяжелых горшков и вьющихся лоз, не решаясь выпустить ее руку. Наконец он добрался до вишневого дерева, точнее, врезался в него, повернулся и заключил ее в свои объятия.

Она вскрикнула и прижалась к нему всем телом, в темноте сильно ударившись губами о его подбородок. Он прижимал к себе ее роскошное тело, пожирал его, просунул язык ей в рот, наслаждаясь ее вкусом. Все в точности, как запомнил Финеас!

— Ясмина, — пробормотал он. — Шарлотта.

Не важно, кто она такая, она просто воплощение идеала женщины.

Финеас расставил ноги и прижал ее к себе между ними, потираясь бедрами. С ее губ срывались короткие вздохи, атлас платья чувственно шуршал при каждом движении. Меч опять чуть не помешал, но на этот раз Финеас просто нажал на рубиновую пряжку, и клинок с громким лязгом упал на пол.

Аромат ее духов омывал его, как приливная волна. Финеас застонал и подсунул ладони под ее пышные теплые груди, чтобы они, как спелые фрукты, выскочили из тесного лифа. Под его большими пальцами соски напряглись мгновенно. Она ахнула и запрокинула голову, подаваясь вперед, к его рукам, к его губам. Финеас пытался высвободить ее тело из лифа, а она, путаясь, возилась со шнуровкой его дублета. Он хотел прикасаться ко всему ее телу, к ее невероятной коже, более нежной, чем атлас платья.

— Завязки, — выдохнула она, направляя его руку к лентам, стягивающим ее платье сзади. Он умело развязал их и ахнул — в этот же миг ее руки скользнули под его дублет, и от прикосновения его словно пронзило током. Она ущипнула его за плоский сосок, и он вздрогнул от восторга.

— Ясмина! — прорычал Финеас. Он скользнул вниз по гладкому стволу дерева, увлекая ее за собой. Она оседлала его, наклонилась вперед, чтобы поцеловать, и ее обнаженные груди задели его грудь. Его окутало ароматное облако из кружев и атласа, он пытался пробиться сквозь путаницу нижних юбок и оборок, стремясь достичь рая. Плохо, что меча в руке уже нет. Или мачете. Он чуял сладкий мускусный аромат ее желания, и это сводило его с ума.

И вот Финеас отыскал теплое, нежное, обнаженное тело, прикоснулся, и Ясмина застонала. Он скользил рукой по внутренней стороне трепещущих бедер, по шелковистой коже и, наконец, добрался до завитков, до ее естества. Вонзив в нее палец, ощутил, как она дрожит и вздыхает. Она уже была влажной, готовой принять его. Финеас заглушил ее вскрик, крепко поцеловав, действуя языком у нее во рту так же, как действовал пальцем внизу, приводя ее к пику.

Когда она рухнула на него, Финеас, чувствуя в темноте, как бешено колотится ее сердце, не смог удержаться от улыбки, полной истинно мужской гордости. Для нее он хотел быть не просто хорошим, а особенным, потрясающим любовником.

Она бормотала что-то, пытаясь отыскать завязки бриджей и высвободить его мужское достоинство, а когда ее пальцы сомкнулись на нем, Финеас понял, что больше не выдержит. Он ждал этого момента много недель.

— Сейчас, — скомандовал он, приподняв ее и усаживая на себя. Она вобрала в себя его естество и содрогнулась, почти мгновенно достигнув еще одного пика. Это подстегнуло его, и Финеас вонзился в нее сильно и быстро, придерживая ее ягодицы ладонями, ощущая эту шелковую кожу, эту теплую женскую плоть, то, как напрягались ее мышцы, когда она двигалась, стремясь достичь вершины вместе с ним. В слабом мерцании света он видел над собой ее белые груди, круглые темные соски, изящную бледную шею.

— Сними маску, — произнес Финеас, сдерживая разрядку до той минуты, когда сможет посмотреть ей в глаза, пусть и в темноте. Он был на самом краю, глубоко погружаясь в жаркий, тесный рай ее тела.

Она издала протестующий возглас и пошевелила бедрами, описывая небольшие круги, которые заставили его забыть все на свете, даже собственное имя, уж не говоря о ее. Он вонзался в нее, неспособный больше ни на что.

И когда она закричала, Финеас сильно стиснул ее бедра и вторгся в нее так глубоко, как только смог. Жаркие волны его облегчения накатывали одна за другой бесконечно.

Не выходя из нее, Финеас прижал Ясмину к груди, поглаживая ее нежную спину, чуть торчащие лопатки, изящную шею. Вот отдышится немного и задаст все свои вопросы. Он сразу поймет, если она станет лгать, и Финеас уже открыл рот, чтобы сообщить ей об этом, но она поцеловала его в шею, лизнула уголок рта, и он понял, что вопросы могут еще немного подождать. Повернув голову, Финеас поцеловал ее как следует.

— Как можно заниматься любовью со всеми этими нижними юбками и завязками? — спросил он.

Она засмеялась, и этот звук отдался в его теле.

— Полагаю, их просто снимают.

— И ложатся в настоящие кровати, — добавил Финеас. Она промолчала.

Он прикоснулся к ее лицу, провел пальцем по краю маски, по высоким скулам, по алым губам. Она прикусила его пальцы и задвигала бедрами, без слов давая понять, что хочет еще.

Финеас погладил ее теплые бедра, ягодицы, поддразнивая ее, и засмеялся ей в рот, когда она вздохнула.

— Придется подождать несколько минут, ненасытная ты женщина. Заверяю, совсем недолго. — Он уже чувствовал, как желание вновь овладевает им, разум был готов снова ее взять, хотя тело еще умоляло об отдыхе. Пока есть время для любовной игры… и нескольких вопросов между поцелуями. Финеас провел губами по изящной скуле, чмокнул уголок рта, кончик носа и выдохнул ей в ушко: — Сними маску. — Это прозвучало как приказ.

Вместо того чтобы послушаться, она словно окаменела и отодвинулась от него. На разгоряченную плоть там, где их тела соприкасались, повеяло холодным воздухом. Мог ли отказ прозвучать более понятно?

— Вернись, — произнес Финеас, не двигаясь. Не осмеливаясь, боясь, что она убежит. В темноте слышалось мягкое шуршание ткани, мерцал, переливаясь, атлас — она поправляла на себе одежду.

— Я должна вернуться в бальный зал, пока меня не хватились, — негромко сказала она. — О нет! Нужно, чтобы ты снова меня зашнуровал!

Он слышал ее тревожное дыхание в темноте.

— Уходишь так скоро? Но я обещал угостить тебя вишнями, — протянул Финеас.

Она засмеялась.

— Здесь в самом деле есть вишневое дерево? Я не обижусь, если его нет.

Финеас встал и поднял вверх руки. Вишни висели прямо над ним. Он набрал полную пригоршню прохладных гладких плодов и потянул. Одна ягода лопнула, сок потек по его пальцам. Финеас протянул их к темному бесформенному силуэту, понадеявшись, что это и есть Ясмина. Запросто может быть, что он предлагает прекрасные вишни Адама какому-нибудь растению в горшке.

— Видишь?

— Тут слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть, — ответила она чуть левее того места, куда он протянул руку.

— Где твои губы? Давай я покормлю тебя. — Финеас закрыл глаза, ощутив ее робкое прикосновение. Она потянула его руку к своим губам, слизнула с них сок и ахнула.

— Блэквуд! Это и вправду вишни! — воскликнула она так, словно ожидала, что он врет. Финеас нахмурился, услышав от нее свое имя. Интересно, что еще эта женщина о нем знает? По позвоночнику поползли мурашки, словно предостерегая его.

Он поднес вишню к ее губам. Она укусила, сок брызнул ему на пальцы, и это оказалось очень чувственным ощущением. Финеас наклонился вперед, нашел ее губы и впился в них, слизывая сладкий сок с губ и языка. Он уже снова возбудился и рвался немедленно взять ее.

— Боже! — выдохнул Финеас, роняя вишни и протягивая к ней руки. — Скажи, как тебя зовут? — взмолился он хриплым голосом.

— Называй меня Ясминой, — вздохнула она, уткнувшись носом ему в шею и тепло дыша. — Или Шарлоттой. Какая разница?

Финеас хотел заговорить, но она поцеловала его, словно призывая к молчанию. Он отстранился и услышал, как она досадливо заворчала.

— Назови свое имя, — повторил Финеас, положив руки ей на плечи, отодвигая ее от себя. — Я должен знать, как тебя найти. А если это будет случаться и дальше (я искренне надеюсь, что будет), я хочу знать, как тебя называть, куда посылать цветы или корзинки с вишнями Уэстлейка.

Она потерлась об него, как кошка. Финеас снова полез ей под юбку. Она прижалась к его ладони и потянула его к себе. Не в силах удержаться, Финеас прижался к ней и поцеловал в шею.

— Это не будет больше случаться, Блэквуд. Этого вообще не должно было случиться, — пробормотала она.

— В который раз? — уточнил Финеас, покусывая ее ушко. Она расслабилась в его объятиях, позволила ему увлечь себя обратно под вишневое дерево. Они упали, но не ушиблись — нижние юбки смягчили удар.

— Оба раза. Ни разу. Больше никогда, — произнесла она с тоскливым вздохом, раздвинула ноги и потянула его туда, где хотела снова его ощутить. Он с трудом сдерживал желание вонзиться в нее, дразнил ее — ему требовалось получить информацию прежде, чем уступить вожделению.

Финеас ласкал ее груди, потер большим пальцем один сосок и почувствовал, как тот напрягается.

— Ты замужем? — спросил он. — Я умею вести себя очень осторожно…

Она застыла.

— Нет, конечно же, нет! — воскликнула она, пытаясь отстраниться, но Финеас не отпустил ее. — Пожалуйста…

Он положил ладонь ей на затылок, снова притянул к себе, усмиряя страстным поцелуем. Провел рукой по горлу, провел пальцем по изящной линии челюсти и снова скользнул ладонью на затылок, под локоны парика. Сзади, на шее, у нее была небольшая родинка. Финеас обвел ее пальцем.

— Пожалуйста, — снова прошептала она, извиваясь под ним.

Финеас навис над ней, решив превратить свой допрос в любовную игру. За каждую ласку он потребует от нее одного секрета. Он уже обливался потом — такая игра потребует от него невероятной силы воли. Он, конечно, в состоянии…

Скрипнула дверь, и на пол упал луч света.

— Блэквуд?

Финеас мгновенно вскочил на ноги и прищурился, вглядываясь в силуэт в дверном проеме. Он бы схватил меч, но тот был надежно скрыт тьмой. Его любовница, испуганно ахнув, отползала в тень, шурша атласом, но Финеас не отводил взгляда от вошедшего.

— Адам, — проворчал он, узнав голос Уэстлейка. Черт бы его побрал! Небось хочет устроить каким-нибудь старым кошкам экскурсию еще и по оранжерее, раз в библиотеке они уже все рассмотрели.

Финеас торопливо поправил на себе одежду, пока зять не ввалился в оранжерею с половиной светского общества на хвосте и не устроил тут скандал, о котором в Лондоне будут говорить следующие два десятилетия, и быстро зашагал к двери, твердо решив никого не впускать и глядя на Адама, как разъяренный медведь.

Адам всматривался в темную листву. Финеас сжал кулак, готовый бить до тех пор, пока любопытство не исчезнет с этого лица. Он шагнул в коридор, исполненный решимости осадить любую светскую матрону, которая осмелится посмотреть на него в ужасе и шоке, но Уэстлейк был один. Финеас повернулся к зятю.

— Долг зовет, Блэквуд. Мы должны идти. — В голосе Адама не слышалось и намека на сожаление.

Финеас прищурился, всматриваясь в лицо зятя, и увидел одно лишь нетерпение. Его гнев мгновенно сменился настороженностью.

— Что случилось?

— Не здесь, — сквозь стиснутые зубы пробормотал Адам и многозначительно указал в темноту за спиной Финеаса.

Тот проследил за его взглядом.

— Мне нужна минута.

— Не больше, — ответил Адам. — Это не может ждать.

Финеас вернулся в оранжерею.

— Ясмина? — негромко позвал он.

Она молчала. Даже шорох одежды не выдавал места, где она прячется. По позвоночнику опять пробежало то неприятное ощущение, но Финеас решительно запретил себе думать об этом и начал шнуровать дублет. Больше он все равно ничего сделать не может.

— Ясмина, я должен уйти, — сказал он в тень, созданную листвой и ветвями. — Но вернусь еще до конца бала. Жди меня.

Он не осмелился сказать больше. Она не отвечала, а Адам ждал. Пришлось возвращаться в коридор.

Адам стоял с холодным непроницаемым лицом. Финеас ожидал выговора за то, что посмел воспользоваться неприкосновенной оранжереей для любовного свидания, но, похоже, этот грех не так значителен, как то, что случилось.

Финеас вслед за зятем прошел через кухню и вышел к конюшне за домом, где уже ждала карета.

— Да что там такое чертовски важное? — не выдержал он, усаживаясь. Карета дернулась, кони взяли сразу в галоп.

Изабель скорчилась за рядом громадных глиняных горшков, дожидаясь, пока все утихнет. От страха и холода, ползшего от плиток пола, ее трясло, даже зубы стучали. В помещении пахло вишнями, землей и похотью.

Дрожащими руками она, как смогла, поправила на себе одежду, неуклюже затянула шнуровку на спине и затолкала непослушные груди в лиф. Затем утерла слезы сожаления и надолго остановилась возле двери, которую Блэквуд так сильно захлопнул, уходя. Она набиралась смелости, чтобы покинуть темное убежище, понимая, что должна исчезнуть до его возвращения. Изабель поедет домой прямо сейчас, а потом отправит карету за Чарлзом.

Изабель провела рукой по платью и маске, пытаясь убедиться, что все на месте. Открыв дверь, она на мгновение сощурилась от света. Благословение Божье, в коридоре не было ни одной живой души! Закусив губу, Изабель подобрала юбки и стала торопливо пробираться сквозь толпу в бальном зале, остановившись, только когда оказалась в безопасности кареты Мейтлендов.

Потребовался один лишь его взгляд, чтобы вся ее решимость испарилась. Даже сейчас, несмотря на то что ее едва не поймали в объятиях Блэквуда, вероломное тело вожделело его. Ей грозит катастрофа, а она все равно его хочет! Настоящая Шарлотта. Изабель в точности такая, как ее мать.

Она закрыла глаза. Теперь Изабель сожалела обо всем — о своем костюме, о слабой воле, даже о решении пойти как на бал Эвелин, так и на этот.

Но больше всего она сожалела о том, что он так рано покинул ее.

Глава 16

— Сюда доставили человека, с которым нам необходимо поговорить, — объяснил Адам. — Он прибыл через Ла-Манш с документами, из которых следует, что действия против короля Людовика начнутся быстрее, чем мы предполагали. Прости, что пришлось помешать тебе. Его необходимо немедленно допросить.

Адам говорил спокойно, официально и, судя по голосу, не испытывал ни малейших сожалений.

— Ты же понимаешь, почему я тебе помешал, верно? — спросил он чуть позже с ноткой раздражения в голосе. — И это не говоря о том, что в каких-то двадцати ярдах оттуда моя жена давала бал, а мой сын спал наверху.

— Ты сейчас говоришь, как мой дед, — отозвался Финеас.

— Это она? Твоя таинственная леди в маске?

Губы Финеаса покалывало после поцелуев, тело жаждало больше, и он не желал делить ее ни с кем, в особенности с Адамом, но знал, что тот будет настойчиво продолжать спрашивать.

— Да. Это она.

Адам вздохнул.

— Хорошо. По крайней мере теперь ты знаешь, кто она такая.

Финеас не рискнул ничего ответить на это. Он знал, что она не замужем. Знал, что сзади на шее у нее есть небольшая родинка. Знал, что она любит вишни — и его. Но ее имя осталось тайной, которую он уже разгадал бы, если бы не чертово вмешательство Уэстлейка.

— Ну? Так кто она?

— Ты ее видел. Узнал? — парировал Финеас.

— Я видел ее каких-то пятнадцать секунд, пока ты не уволок ее с собой. На ней была маска и парик. Помимо этого, я заметил только… — Он замолчал, и Финеас мгновенно ощетинился.

— Что? — сердито спросил он, заранее зная ответ, но желая, чтобы Адам произнес это вслух. И уже сжал кулак, ожидая только повода, чтобы ударить, — любого повода.

— У ее костюма слишком низкий вырез.

Финеас едва не набросился на зятя, но тут Адам захохотал.

— Что, дьявол тебя забери, такого смешного?

— Ты. В жизни не видел, чтобы ты так запал на женщину. Это завораживает.

— О, правда? Полагаю, с тобой такого никогда не случалось, ты, чопорный, бесчувственный…

— Конечно, случалось, — мягко ответил Адам, не обращая внимания на гнев Финеаса. — В тот самый миг, как я увидел твою сестру.

Финеас снова упал на сиденье, как будто ему дали под дых. Он не из тех мужчин, кто влюбляется, и, несмотря на приказ деда, не из тех, кто женится. Может, завтра утром он проснется и поймет, что сыт таинственной Ясминой по горло, и ее чары побледнеют.

Да только упрямо восставшее естество подсказывало, что этого не случится.

Они прибыли к Хорсгардз, и карета остановилась. Финеас не стал ждать, когда лакей откроет дверку.

— Финеас! — Адам схватил его за рукав.

Он обернулся так резко, что едва не сшиб зятя с ног.

— Что?

— Просто помни, что ты не знаешь, кто она такая. Она может быть шпионкой, или куртизанкой, или еще кем-то, кому совершенно не подобает стать маркизой. Не теряй ради нее разум или хладнокровие. Только не сейчас.

Финеас посмотрел в глаза Адаму жестким взглядом, говорящим любопытному ублюдку, что это не его дело. И вообще он, как всегда, полностью владеет собой. А вернувшись в оранжерею, Финеас уж позаботится, чтобы она ответила на все его вопросы.

Финеас повернулся и начал подниматься по ступенькам.

— Пойдем. Давай покончим с этим.

Освещенный единственной свечой и скудным пламенем жаровни, в подвальной камере сидел мужчина, привязанный к деревянному стулу. Содержимое потертой кожаной сумки — распечатанные письма, нож, пистолет и несколько личных вещей — лежало на столе.

— Это что, такая шутка? — по-английски воскликнул мужчина, разглядывая костюмы Финеаса и Адама. Не обращая внимания на вопрос, Финеас внимательно на него посмотрел. Одет, как обычный английский рыбак, вплоть до тяжелых, покрытых соляной коркой сапог.

— Ты француз, — спокойно заключил Финеас.

Тот нахально окинул своих тюремщиков взглядом.

— Никак не пойму, что вы за щеголи такие. В жизни не видал таких нарядов. Почему меня тут держат?

— Он Генрих Восьмой, а я сэр Уолтер Рэли. Более английских англичан и найти нельзя, — сказал Финеас. — Нам нужно знать, зачем ты прибыл в Англию. Кто тебя послал, и кого ты дожидался?

Ухмылка пленника слегка подувяла, но он ничего не ответил, просто отвел взгляд от лица Финеаса и уставился на вышитые туфли Адама в виде медвежьих лап.

— Мне нравятся твои туфли, лапочка, — насмешливо произнес он. — Как я уже говорил тем ублюдкам, что на меня набросились, в той таверне я искал себе шлюху. Может, ты сойдешь? Мне как раз недурно заплатили за улов селедок.

Адам даже глазом не моргнул. Он уселся и скрестил ноги так, словно был обут не в эти нелепые туфли, а в превосходные гессенские сапоги.

Финеас начал перебирать вещи, выложенные на столе. Зашифрованные письма сложены, но не запечатаны. Пистолет заряжен, на ноже нет ни пятнышка. Еще на столе лежал небольшой кошель с монетами. Финеас взял в руки носовой платок, смотревшийся среди остальных вещей неуместно, как герцогиня среди бродяг, сшитый из тонкого льна, отороченный кружевом. В углу монограмма в виде единственной буквы М, вышитой в центре бутона розы.

— Где ты это взял? — спросил Финеас.

— Подарок жене.

— Видимо, скоро она станет вдовой, — бросил Финеас по-французски и заметил, как дрогнул взор пленника. — Если мы не выясним, что тебе известно.

— Ничего я не знаю, — буркнул пленник настороженно.

Финеас взял письмо и пробежал его глазами, делая вид, что понимает зашифрованный текст.

— Посмотри, Уэстлейк. Это вполне может привести его на виселицу, как предателя.

Он протянул листок Адаму. Тот глянул.

— Или как французского шпиона.

— Нет! — выкрикнул пленник. — Я не шпион!

— Тогда объясни вот это, — произнес Финеас, взяв второе письмо и поднеся его к лицу пленника. Тот побледнел, как молоко. Финеас поднял пистолет и взвел курок.

— Это не мое, — торопливо сказал пленник. — Я нашел сумку на берегу.

Финеас ухмыльнулся, глядя на Адама.

— Обожаю, когда они начинают врать.

Он пристроил пистолет на запястье и прицелился прямо в длинный галльский нос пленника.

— Что это у тебя на рубашке? Кровь? — спросил пленник. Голос его прозвучал на октаву выше. Финеас глянул на пятна вишневого сока, испачкавшего гофрированный воротник, и усилием воли заставил себя отогнать мысли о губах, сомкнувшихся на сладкой ягоде в его пальцах, о деликатно прикусивших их зубках, о брызнувшем из вишни соке…

— Да, — подтвердил он. — Твой напарник не пожелал рассказать мне то, что я хотел, и получилось немного грязно. — Он говорил так, будто они обсуждали погоду.

Пленник заерзал на стуле, веревки, удерживавшие его на месте, натянулись, но не порвались.

— Он мертв? — осведомился Адам у Финеаса, подхватывая игру.

Финеас просто улыбнулся. Зубы его сверкнули, но глаза остались холодными, напоминая мертвые пятна тени. Пистолет в его руке не шевельнулся.

— Слушайте. Я всего лишь рыбак, — сделал еще одну попытку пленник, но его английский акцент внезапно пропал.

— Он говорит, что просто рыбак, — насмешливо повторил Финеас.

— Я бы сказал, что он друг лорда Филиппа Реншоу! — отрезал Адам.

— Кого? — Пленник в самом деле пришел в замешательство.

— Или, возможно, Роберта Мейтленда, покойного графа Эшдаун? Или его братца Чарлза?

Пленник зажмурился, собираясь с мыслями.

— Послушайте, там, возле Хита, больше дюжины имений и не меньше сотни богатеньких лордов. Я никого из них не знаю!

— На это может уйти вся ночь, — вздохнул Адам.

— Ничего подобного, — хладнокровно отозвался Финеас, прицелился и выстрелил. Пленник заорал, стул вместе с ним перевернулся. Алые капли крови попали на каменную стену, заблестели там в отблесках пламени и струйками потекли на пол, подобно вишневому соку.

Адам вскочил на ноги.

— Что, черт возьми, ты наделал, Блэквуд?

— У меня нет на эту ерунду времени, — пробормотал Финеас, схватил кувшин с водой и выплеснул на залитое кровью лицо пленника. Плюясь и фыркая, тот пришел в себя. Финеас поднял стул и поставил его на место. Левая мочка пленника исчезла, рубашка из грубой ткани была залита кровью.

— Ты меня застрелил! — взвыл пленник.

— Вообще-то я промахнулся. Считай, что виновата выпивка, — произнес Финеас и передал пистолет Адаму. — Окажи мне услугу, перезаряди его, старина, хорошо?

— T’es fou! Ты чокнутый! — заорал пленник. Взгляд его метался от Финеаса к Адаму и обратно.

Финеас взял заряженный пистолет и почувствовал, что Адам на мгновение крепко сжал его руку, предостерегая. Он посмотрел прямо в глаза зятю.

— Я не собираюсь торчать тут всю ночь. Если он ничего не знает, так зачем зря терять время?

Финеас опустил пистолет, прижав его к виску пленника. Тот захныкал, едва холодный металл прикоснулся к его вспотевшей коже. Финеас медленно взвел курок. Механизм щелкнул удовлетворенно, неумолимо.

— Ты хочешь передать какие-нибудь последние слова лорду Филиппу, или Наполеону, или еще кому-то, кто отвечает за идиотское поручение, о котором ты ничего и знать не знаешь?

Пленник взвыл. Резкий запах мочи наполнил комнату — от ужаса он обмочился.

— Это не лорд Филипп! — завопил он.

— Тогда кто? — настойчиво спросил Финеас, вдавливая дуло пистолета в его щеку. — Мне нужно имя!

— Это не мужчина! — визжал пленник по-французски. — Это женщина, ради Господа Бога! Английская женщина!

— Кто она? — требовательно спросил Адам, хватая его за воротник. — Как ее зовут?

— Не знаю, клянусь! — рыдал пленник. Взгляд его метнулся к столу, но из-за пистолета он боялся шевельнуть головой. — Платок — это пароль. Я должен был отдать его человеку в таверне, и он бы заплатил мне за письма. Это все, что мне известно, клянусь! Я плотник из Нормандии, живу в Гренвилле. Меня спросили, не хочу ли я подзаработать деньжат. Моя жена ждет ребен-ка, и я…

По спине Финеаса пополз липкий холодный страх. Он чувствовал, что Адам пристально смотрит на него.

— Фин, — произнес Адам. — Это она, твоя леди в маске? Кто она такая, черт возьми?

Финеас не отводил взгляда от пленника.

— Ясмина! — прорычал он. — Это тебе о чем-нибудь говорит?

Француз с несчастным видом помотал головой.

Двадцать минут спустя они снова оказались в Корси-Хаусе. Гости в основном уже разошлись, Финеас и Адам направились прямо в оранжерею. Их сопровождали четверо лакеев с фонарями, вооруженные пистолетами.

Мягкий свет зари пробивался сквозь стеклянную крышу. Финеас обошел все тенистые закоулки, но ничего не нашел и посмотрел на Адама. Тот стоял с мрачным видом. Каждый из лакеев тоже отрицательно покачал головой.

Финеас впился пальцами в ствол вишни, глядя на раскиданные по полу плоды, и вдруг наклонился и поднял бутон розы, выпавший из ее парика. Точно такая же роза была вышита на носовом платке.

— Милорд? — Лакей уронил что-то в ладонь Адама. Тот посмотрел и протянул Финеасу. На порванной цепочке болтался маленький портрет.

Финеас поднес его к свету.

— Это ребенок. Джейми?

— Нет, это принадлежит не Марианне, — ответил Адам. — Кроме того, у Джейми светлые волосы, а у ребенка на портрете каштановые. Или рыжие. Трудно даже понять, мальчик это или девочка.

Финеас сжал маленький портрет в руке.

— Она сказала, что не замужем.

— Финеас, мы должны ее найти, — серьезно произнес Адам.

— Я знаю, — отозвался он.

На этот раз дело не только в личном интересе к интригующей его любовнице. Если она шпионка, то чертовски хорошая: она обвела его вокруг пальца, дважды одурачила и ускользнула. Теперь ради Англии и собственного здравого рассудка Финеас обязан отыскать восхитительную Ясмину и перехитрить ее.

Глава 17

— Должна сказать, наш первый бал в Корси-Хаусе обернулся потрясающим успехом, — похвалилась Марианна на следующий день, когда они с Изабель гуляли по парку. — Полагаю, он стал одним из самых главных событий сезона. Нужно будет убедить Адама сделать его ежегодным. Стыдно признаваться, но гостей было так много, что я даже не сумела с каждым поздороваться. Опасно лишь то, что это был маскарад. Вы же там тоже были, правда?

Невзирая на теплое весеннее солнышко, Изабель похолодела. Марианна не узнала ее?

Она вымученно улыбнулась:

— Конечно, была. Ваш городской дом просто очарователен.

Особенно оранжерея.

Марианна взяла Изабель под руку.

— Прекрасно, значит, мы можем посплетничать. Какой вы себе выбрали костюм?

Нет, это просто невозможно. Марианна видела ее! А еще лорд Уэстлейк и целая толпа зорких светских матрон в библиотеке. После бала она не смогла уснуть, ожидая, что сплетни и скандал выплеснутся вслед за ней из оранжереи, как зло и беды из ящика Пандоры.

— Я нарядилась Шар… эээ… пастушкой. — Изабель чуть не подавилась собственной ложью. — Голубой муслин и желтая лента на шляпке.

Она поплотнее закуталась в шаль. Марианна нахмурилась, пытаясь вспомнить костюм.

Изабель смотрела, как ее сын радостно играет с Джейми около пруда, и ей стало стыдно. Есть ли в этом мире хоть один человек, которого она любит так же сильно, как Робина? О, чем же она рисковала ради нескольких минут эгоистичного наслаждения!

Нужно признать, что теперь Блэквуд стал ее любовником. Он заставлял ее чувствовать себя живой и счастливой, и если только ей снова выпадет возможность заняться с ним любовью, Изабель будет бессильна и не устоит перед искушением. Даже сейчас тело тосковало по нему вопреки здравому смыслу. Единственное решение — держаться от него как можно дальше.

Она провела пальцами по щеке, там, где кожа все еще помнила его поцелуи, и с трудом удержалась от вздоха.

Марианна покачала головой:

— Нет, я уверена, что не видела вас, но, конечно, толчея была просто ужасной. — Она склонилась к уху Изабель и прошептала: — Мне даже кажется, что там присутствовали несколько человек, кого мы вовсе не приглашали!

Глаза Изабель широко распахнулись.

— Правда? Откуда вы знаете?

— Ну, к примеру, там с моим братом была в высшей степени поразительная леди, одетая в розовое.

— О? — Свежий весенний воздух внезапно загустел и перестал проходить в легкие.

Марианна поджала губы.

— Могу только предположить, что это последняя амурная связь Фина. — Ее лицо вдруг оживилось и исполнилось надежды. — А вы ее видели? На ней был чудесный костюм, сплошь розовый атлас, кружева и ленты.

— Эээ… нет, — проскрипела Изабель. — Вы разглядели ее лицо?

— Да я могла бы, но ее костюм… ну, то есть я хочу сказать, что он был очень… — Марианна подняла руки в перчатках и провела ими прямо перед грудью. Изабель почувствовала, как ее бросает в жар. — Он был очень… отвлекающим. К счастью, она исчезла почти так же быстро, как появилась, что только к лучшему. Один раз подпрыгнуть в контрдансе, и она бы стала последним скандалом Блэквуда, а Адам просто не переносит сцены.

Изабель споткнулась. Скандал. Крах. Позор.

— О, святые небеса, я вас шокировала! — ахнула Марианна.

Изабель ледяными пальцами смяла воротник и так туго стянула шаль вокруг горла, что едва не задохнулась. Она отпустила шаль.

Онория обязательно услышит где-нибудь о леди в розовом, она обожает сплетни. Свекровь непременно спросит ее, видела ли она эту женщину. А что, если Чарлз вспомнит про ее костюм?

— Давайте присядем, — попросила Изабель и рухнула на ближайшую скамью, не дожидаясь согласия Марианны. Сердце под безвкусным серым платьем колотилось как сумасшедшее.

Утки моментально собрались у ее ног, ковыляли, переваливались, подслушивали. Они быстро научились избегать той части пруда, где играли Джейми и Робби.

— Вообще-то я очень тревожусь за брата, — сказала Марианна, усаживаясь рядом.

— Правда? — спросила Изабель, чувствуя, как к ледяному ужасу примешивается любопытство.

— Дед хочет, чтобы он в этом году женился. Видите ли, ему уже тридцать два, и я полностью согласна, что уже пора, но дед выбрал для него дочь герцога Уэлфорда, леди Амелию.

В сердце Изабель вспыхнула ревность. Она даже не знала эту леди Амелию, но уже ненавидела дочь герцога Уэлфорда, с которой Блэквуд разделит жизнь. Изабель уставилась на свои руки, обтянутые перчатками, и попыталась усмирить черные чувства, полыхавшие в сердце.

Это нелепо. Сама она выйти за него не может и не может допустить, чтобы они и дальше занимались любовью в темных уголках во время балов-маскарадов. Изабель уже решила, что впредь будет отклонять все приглашения на костюмированные балы и избегать даже невинных разговоров с Блэквудом.

В особенности на его свадьбе.

— Заметьте, я хочу, чтобы он выбрал себе невесту, — продолжала тем временем Марианна, — но надеюсь, что это будет не леди Амелия. Она вовсе не та девушка, из которой получится хорошая жена.

Изабель заставила себя разжать кулаки, стиснутые до боли.

— Почему дочь Уэлфорда не подходит ему?

Марианна фыркнула:

— Да кисейная барышня вроде Амелии наскучит ему через неделю! Он начнет искать развлечений в других местах, с кем-нибудь вроде той леди в розовом, и будет таким же несчастным, как сейчас. Ему нужна женщина с характером, чтобы подчинить его себе и удержать под каблуком.

— И кто же это может быть? — спросила Изабель, сильно выпрямив спину и собравшись с духом, чтоб услышать имя, но никак на него не отреагировать.

Но Марианна ее удивила, и позвоночник снова превратился в желе.

— А вот тут мне нужна ваша помощь. Может быть, вы знаете подходящую даму? Вы осторожно, но внимательно наблюдаете за людьми на каждом приеме и должны знать леди, которая…

Потрясенная Изабель вскочила на ноги.

— О, Марианна, не просите меня об этом! — выкрикнула она, чувствуя, что натянутые нервы вот-вот лопнут. Осторожная и наблюдательная, вот как? А что бы Марианна сказала, знай она правду?

— Но почему, Изабель, что в этом такого? — спросила Марианна, ошеломленная вспышкой подруги не меньше, чем она сама.

Изабель с ужасом увидела, как внезапно глаза подруги понимающе распахнулись, а ладонь взлетела ко рту.

— О! О, конечно, я поняла!

Желудок Изабель перевернулся.

— Поняли?

Она ждала, что Марианна вспомнит, как сильно леди в розовом походила на нее. Снова сев, Изабель пыталась придумать хоть какое-нибудь оправдание, причину для такого поведения, убедительную ложь. Ей казалось, что она уже много недель подряд только и делает, что врет.

Но Марианна похлопала ее по руке.

— Ну конечно. Вы очень сильно любили своего мужа, правда? Я хочу сказать — наверняка любили, ведь вы так долго скорбите о нем…

Это предположение так поразило Изабель, что она снова вскочила.

— Нет! — воскликнула она. Слово вырвалось само. — Нет, Марианна, вы очень ошибаетесь. Я не любила Роберта Мейтленда, впрочем, как и он меня!

Она бы не перенесла, если бы подруга думала, будто она могла любить такого занудного и полного ненависти человека, как Роберт.

— Не любили? — В глазах Марианны смешались жалость и потрясение.

Изабель поняла, что сказала лишнего. Она прикусила язык так сильно, что ощутила железную горечь крови, и уставилась на уток, все еще завороженно глядевших на них.

— Пожалуйста, не просите меня предлагать невест для Блэквуда. Я не могу.

Сердце мучительно сжалось, но она снова нацепила на себя маску доброжелательной безучастности, пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства.

— Ну конечно же, нет! Не могу даже вообразить, какого ужасного мнения вы о браке, раз ваш собственный оказался настолько несчастливым, — сказала Марианна.

Она тоже встала и положила руку на плечо Изабель. Это успокаивающее прикосновение и жалость, за ним скрывавшаяся, показались очень неприятными.

— Вы не думали о том, чтобы снова выйти замуж? — спросила Марианна. — На этот раз по любви?

Изабель проглотила горький комок, вставший в горле.

— Я больше никогда не смогу выйти замуж.

— Почему? — удивилась Марианна. — Многие вдовы находят себе вторых мужей. Не все мужчины настолько плохи. Уэстлейк, к примеру, просто чудесный муж. Вы молодая и привлекательная, я уверена, если вы снимете траур, то получите предложений больше, чем сможете сосчитать.

Изабель стиснула зубы, чтобы не выдать своего отчаяния, застывшего в груди. Ноги ее дрожали от усилия казаться спокойной, а по ложбинке между грудями катилась струйка пота.

Марианна придвинулась к ней ближе.

— А вы не думали завести любовника?

Челюсть Изабель отвалилась. Марианна хихикнула.

— В этом нет ничего шокирующего, Изабель! Многие леди это делают, знаете ли. Кого-нибудь осмотрительного.

Взгляд Марианны сделался пронзительным, она постукивала себя пальцем по подбородку, разглядывая джентльменов в парке. Изабель никак не могла выдавить из себя ни слова возражения — свинцовый комок напрочь забил горло. Ей не нужен другой любовник. Ей нужен…

— Блэквуд! — Глаза Марианны засияли, широко улыбаясь, она повернулась к Изабель.

Изабель с изумлением захлопнула рот. Марианна засмеялась.

— О, Изабель, я опять вас шокировала! Я не имела в виду выбрать вам в любовники его, хотя слухи утверждают, что в постели он весьма искушен. Я хотела сказать, что он наверняка знает кого-нибудь. Финеас проводит много времени, рыская в тенях полусвета, а Адам говорит, что он знает в Лондоне всех.

Изабель прижала руку к виску, где начинала пульсировать боль.

— Марианна, если Онория узнает, что мы с вами просто вели подобный разговор, вы даже представить себе не можете, что она сделает — что она может сделать! — взмолилась она и бросила отчаянный взгляд на Робина, промокшего и счастливого.

Она очень сомневалась, что Блэквуд поведет себя осмотрительно, когда перестанет смеяться над просьбой сестры. Все в Лондоне будут смеяться.

Все, кроме Онории.

— Я должна идти, — сказала Изабель, подобрала юбки и быстро направилась к Робину.

— Изабель, подождите! — взывала к ней Марианна, спеша следом. — Вы наверняка хотите быть счастливой!

Вот теперь подступили слезы, но Изабель запретила себе плакать. О да, она хочет быть счастливой, но никогда не будет, потому что на свое счастье придется променять счастье Робина. Она не Шарлотта — не сейчас, при ярком свете дня, наступившего после ночи неописуемой страсти, и никогда!

Удерживая на лице бесстрастную улыбку, снова спрятавшись за непроницаемой маской Изабель-невидимки, она сказала:

— Моя жизнь нравится мне такой, как она есть, Марианна. Мне нужно вырастить Робби, и этого вполне достаточно.

Марианна вздохнула:

— Но если это правда, почему вы плачете?

Изабель потрогала щеку. Мокрая. Она не пролила ни единой слезы после побега матери. Не плакала, когда заключали ее холодный брак с Робертом, когда Роберт умер. Не плакала даже тогда, когда читали его завещание. Сердце пропустило удар. Она знала, о ком эти слезы.

Блэквуд.

Глава 18

— Какое дивное утро!

Финеас с сомнением посмотрел на Миранду, ехавшую рядом с ним на очаровательной кобылке. Темные тучи над ними грозили вот-вот разразиться дождем, резкий ветер раздраженно трепал перо на ее модной шляпке, но Миранда как будто не замечала, что сидит верхом, хотя подаренная лошадка привела ее в восторг и на несколько минут сестра снова превратилась в ту девочку, которую он помнил.

А сегодня она опять стала утонченной дебютанткой, с самодовольным видом принимавшей изысканные позы перед каждым всадником, мимо которого они проезжали. Миранда бесстыдно кокетничала с состоятельными джентльменами из общества, презрительно поглядывая на всех прочих.

— Ты уже дала ей имя? — спросил Финеас, показав на кобылку.

Она застенчиво улыбнулась:

— Наверное, я назову ее Келтон.

— Келтон? — Финеас нахмурился. — С чего бы это?

Миранда хихикнула, и этот смешок царапнул по его натянутым нервам.

— О, Финеас! В честь виконта Келтона, конечно. Думаю, за него я и выйду замуж.

— За Келтона? — возмущенно воскликнул Финеас. — Да он же полный идиот!

— Он наследник графства и имеет дохода восемьдесят тысяч в год.

— Он шепелявит и присюсюкивает, с ним невозможно разговаривать, чтобы он не забрызгал тебя слюной, и он такой же яркий, как выгоревшая дотла свечка.

— Я считаю его очаровательным, а про его имение в Гемпшире говорят, что это один из самых красивых домов в Англии. Мне уже не терпится заново его отделать и обставить.

— Если он такой красивый, зачем все переделывать?

— О, Фин, ты такой глупый! Невесты всегда так поступают. Я поставлю свою метку на его сердце и на его дом.

— Будет трудно поставить метку на сердце Келтона. Сомневаюсь, что оно у него вообще есть. Однажды я видел, как он пнул щенка, — буркнул Финеас.

Миранда кинула на него взгляд, ясно говоривший, что Финеас испытывает ее терпение, и выпрямилась в седле — мимо как раз проезжал очередной джентльмен. Финеас с облегчением увидел, что это Гилберт Филдинг — человек достаточно разумный, чтобы с ним поговорить.

— Гил! — окликнул он, поманив его к себе. Гилберт подъехал, но взор его был устремлен на Миранду. — Вижу, вы все-таки купили себе того жеребца.

— А вы ту лошадку, — ответил Гилберт, приподнимая перед Мирандой шляпу. Та вспыхнула под его пристальным взором. — Она вам очень подходит, леди Миранда. Почти такая же прелестная, как всадница.

— Благодарю, мистер Филдинг, — сказала Миранда, похлопала ресницами и погладила кобылу по шее.

— Разве не чудесное сегодня утро? — спросил ее Гилберт.

Финеас бросил еще один взгляд на тяжело нависшее небо и посмотрел на Миранду. Она улыбнулась. По-настоящему улыбнулась, а не жеманно. Теплой, славной улыбкой, сверкнув зубами. Финеас нахмурился. Такая улыбка обычно предназначалась только ему.

— Да, утро просто прелестное. Я как раз говорила об этом Финеасу, но он со мной не согласился.

— Финеас, до чего это не по-рыцарски, — пошутил Гилберт, улыбаясь так же ослепительно, как Миранда. — Осмелюсь заметить, там, где появляется леди Миранда, день всегда будет чудесным, невзирая на погоду.

Финеас изумленно уставился на Гилберта. Странно. До сих пор он ни разу не вел себя как идиот.

Миранда вспыхнула, снова устроила целое представление, поглаживая и похлопывая кобылу, и глупый разговор свелся к банальностям о приемах и лошадях. Финеас нетерпеливо ждал, глядя на ездовую дорожку. У него еще множество дел — нужно разгадать кое-какие тайны и отыскать некую леди.

Несколько утренних часов он провел у себя в кабинете, разглядывая те скудные вещицы, что могли привести к личности Ясмины. Башмачку, усыпанному драгоценными камнями, место скорее в гареме, чем в грязном Лондоне. Миниатюрный портрет представлял собой нечеткую, но выписанную явно с любовью акварель — маленький ребенок, но без даты или имени, так что и тут никаких зацепок. Смотревший на него с портрета ребенок с бронзовыми кудряшками, серьезными глазами и ротиком-бутоном мог быть кем угодно в Англии.

Две последние вещицы волновали его сильнее всего. Носовой платок с монограммой был сшит из тончайшего ирландского льна и самых изящных французских кружев. Пароль контрабандистов, символ измены и предательства. Вышитая на нем роза сильно походила на крохотный шелковый цветок, оброненный Ясминой в оранжерее. И где-то глубоко внутри у Финеаса возникало тревожное ощущение, обычно предвещавшее беду. Цветок преследовал его, как и сладкий аромат ее духов, ее проклятые дурманящие поцелуи, ее соблазнительное тело. Он заерзал в седле, мысленно проклиная внезапно возникшую эрекцию.

— Фин, обрати же наконец внимание! Я уже дважды спросила, готов ли ты ехать дальше! — воскликнула Миранда. Финеас обернулся. Сестра запрокинула голову, заставив перо на модной шляпке заплясать на радость Гилберту, и украдкой посмотрела на него с озорной улыбкой. Затем пришпорила свою кобылу, пустив ее рысью. Финеас кивнул Гилберту и последовал за сестрой, остро ощущая спиной, что Филдинг не двигается с места и смотрит им вслед.

— Собираешься назвать лошадь Филдингом? — спросил Финеас.

Миранда вздохнула:

— Может быть. А какой у лорда Филдинга титул?

Финеас ухмыльнулся.

— Лорд Филдинг — это титул его отца. У Гилберта нет никакого, он второй сын. Впрочем, его отец — граф.

— А деньги у него есть? — спросила Миранда.

— Ни фартинга.

В ее голубых глазах вспыхнула досада.

— У него есть хоть что-нибудь для рекомендации, кроме красивого лица, превосходного коня и очаровательных манер?

— Ну, он приличный стрелок, порядочный человек, приятный собеседник. Разве этого недостаточно? — спросил Финеас. — И зубы у него собственные, насколько мне известно.

— Зубы! — пробормотала Миранда. Дебютантка снова вернулась, презрительно вздернув подбородок. — Очень плохо. Все же придется выйти замуж за Келтона.

Финеас отметил про себя, что Миранда совершенно забыла пококетничать со следующим джентльменом, проехавшим мимо них, — к большому неудовольствию последнего. Вместо этого Миранда обернулась назад, туда, где удалялся от них, сильно выпрямившись в седле, Гилберт Филдинг, не имевший ни денег, ни титула.

А Финеас подумал, не назовет ли Гил своего жеребца Мирандой.

Глава 19

— Джентльмен из аббатства Уотерфилд желает увидеть лорда Чарлза, миледи, — доложил Финч, появившийся в дверном проеме библиотеки, где Изабель притворялась, что читает: на каждой странице она видела только лицо Блэквуда. Изабель отложила книгу.

— Понятно. Лорд Чарлз желает воспользоваться библиотекой?

— Гм. Нет, миледи. Его светлости нет дома, и леди Онории тоже. Джентльмен спросил, нельзя ли поговорить с вами, — ответил дворецкий извиняющимся тоном. — Он проехал долгий путь, и дело у него, кажется, неотложное, если вы позволите мне такую вольность. Я сказал ему, что посмотрю, дома ли вы.

Изабель заколебалась. Следовало бы велеть Финчу отослать этого человека, пусть вернется, когда Чарлз будет дома, но аббатство Уотерфилд принадлежит ей. И если дело действительно неотложное, разве у нее нет права выслушать его?

— Пожалуйста, проведите его сюда, Финч. — Она встала и сжала руки. Человек вошел в библиотеку и остановился у двери. Он поклонился с мрачным видом, словно сомневался, как его примут.

— Добрый день, миледи. Я Джонатан Харт, управляющий аббатства Уотерфилд.

Изабель улыбнулась:

— Ну конечно. Я помню вас еще с тех времен, как посещала Уотерфилд ребенком, мистер Харт. Прошу, присаживайтесь.

Он сделал несколько шагов в глубь помещения, но остался стоять, держа перед собой шляпу, как щит.

— Я предпочту постоять, — угрюмо произнес Харт.

Выражение его лица было почтительным, но вряд ли дружелюбным. Он коротко глянул ей в глаза и опустил взор на ковер. Изабель в замешательстве села в ближайшее кресло. Ее дерзкая уверенность в своей способности справиться самостоятельно поколебалась.

— Финч упомянул, что у вас какое-то неотложное дело. Боюсь, лорда Чарлза нет дома…

— Вообще-то я надеялся увидеться с вами, миледи.

— Со мной? — удивленно переспросила Изабель.

— Это насчет того, как все обстоит в Уотерфилде. Слугам давно не платят, лорд Чарлз многих уволил. Кроме того, кое-где требуется безотлагательный ремонт. — В его глазах вспыхнуло бессильное раздражение. — Я много раз посылал к лорду Чарлзу просьбы выделить денег на покупку скота, семян и материалов для поддержания поместья в хорошем состоянии, но не получил от него ни пенни. Когда он приезжает туда, то от меня отмахивается. Я не могу управлять поместьем без денег.

Изабель изумленно смотрела на него. Онория хвалилась Марианне, что под блестящим управлением Чарлза Уотерфилд получает большие доходы. Сам Чарлз недавно купил новых лошадей и дорогую коляску.

— Я об этом ничего не слышала. Может быть, тут какая-то ошибка?

Мистер Харт вложил ей в руки лист бумаги, испещренный цифрами.

— Я записал все расходы, миледи. Я знаю, что вы скорее всего теперь терпеть не можете это место из-за того, что там случилось, но это превосходные земли, и люди там живут добрые и трудолюбивые. Стыдно смотреть, как все разваливается…

— Из-за того, что там случилось? — растерянно повторила Изабель.

— Да, миледи. Мы все, конечно, очень сожалели. Заверяю вас, наши соболезнования были искренними, но…

— О чем вы, мистер Харт?

— Да как же, о гибели лорда Роберта, миледи. — Он выглядел таким же растерянным, как Изабель, и даже бросил быстрый взгляд на дверь, словно хотел позвать кого-нибудь на помощь или сбежать.

— Но какое отношение смерть моего мужа имеет к Уотерфилду? Он умер в Эшдаун-Парке.

Изабель не понимала — может, этот человек пьян? Он служил управляющим в Уотерфилде почти тридцать лет, может, с возрастом пришли проблемы с памятью? Харт покачал головой, и она отметила, что у него ясный, проницательный взгляд и уверенное лицо.

— Граф Эшдаун, лорд Роберт, ваш супруг, погиб в Уотерфилде. Я был там, когда его тело принесли с берега, и помогал похоронить его в церковном дворе согласно распоряжению лорда Чарлза.

Желудок Изабель словно завязался узлом. Онория утверждала, что Роберт умер от лихорадки в своей постели в Эшдаун-Парке. Изабель крепко стиснула руки, чтобы они не тряслись. Онория даже не позволила ей поехать на похороны! Его погребли быстро, сказала она, опасаясь, что болезнь может быть заразной.

— Как он умер? — еле слышно спросила Изабель.

Харт переступил с ноги на ногу, глядя на нее так, словно она выжила из ума. Изабель твердо выдержала его взгляд.

— Да как же! Его застрелили, графиня.

Шею и лицо охватило жаром. Изабель смяла лист расходов, не обращая внимания на хруст бумаги.

— Позвать кого-нибудь, чтобы вам принесли стакан воды, миледи? — спросил Харт, озабоченно наморщив лоб.

— При каких обстоятельствах его застрелили? — спросила Изабель.

Харт принял сочувственный вид.

— Контрабандисты, миледи, — полушепотом ответил он. — Мне сказали, будто это был грабитель, но какие могут быть грабители ночью на берегу? Они промышляют на большой дороге, верно?

— Понятно. — Изабель встала, пересекла библиотеку и подошла к окну, глядя на улицу, но ничего перед собой не видя.

Они солгали ей про смерть мужа. Роберта застрелили контрабандисты. Нет, это невозможно, наверняка тут какая-нибудь ошибка. Но в глубине души Изабель знала, что Харт говорит правду, ему нет смысла врать.

— Прошу прощения, миледи, но как насчет моего списка и денег? — помолчав немного, спросил мистер Харт безнадежным тоном.

Изабель прикрыла глаза, понимая, что бессильна ему помочь. У нее нет доступа к собственным деньгам. Она повернулась и посмотрела на него.

— Ваш список у меня, но мне придется поговорить об этом с лордом Чарлзом. — Его лицо вытянулось. Изабель протянула ему руку. — Честное слово, я сделаю все, что смогу, мистер Харт.

— Ясно. — Харт вздохнул, плечи его поникли. — Значит, мне придется сделать все возможное, когда его светлость в следующий раз приедет в Уотерфилд. — Он скованно, неуклюже поклонился. — Доброго вам дня, графиня. Простите, что побеспокоил вас.

И повернулся к двери.

— Мистер Харт! — окликнула его Изабель.

— Да, миледи? — Он с надеждой вскинул брови.

— Как часто мой деверь приезжает в Уотерфилд?

— Очень часто, миледи. Раз в месяц, а то и чаще.

— Понятно. Вы подождете немного?

Изабель прошла мимо него и торопливо поднялась вверх по лестнице. Ее охватило бешенство. Они врали ей про смерть мужа! Изабель распахнула дверь в свою комнату, подошла к шкатулке с драгоценностями, вытащила ненавистное обручальное кольцо и помолвочное кольцо с изумрудом. Если мистер Харт их продаст, он получит денег достаточно, чтобы выплатить жалованье за несколько месяцев. Ее рука на мгновение зависла над бабушкиным жемчугом, но Изабель извлекла и его. И уже повернулась, чтобы пойти обратно.

И даже дошла до двери, затем повернулась и уставилась на шкатулку. Ужас сжал ей горло.

Изабель схватилась за шею, но цепочки на ней не было. Она вернулась к туалетному столику, онемевшими пальцами взялась за крышку шкатулки. Прошептала молитву и открыла крышку.

Кровь отхлынула от ее конечностей, она тяжело рухнула на пуфик возле зеркала. Портрет Робина пропал.

Изабель точно знала, где он.

Глава 20

Дамы Мейтленд-Хауса ахнули, когда Финеас явился к чаю, незваный и нежданный. Он стоял рядом с сестрами и Адамом и обаятельно улыбался трем женщинам, смотревшим на него, приоткрыв рты.

Бледные голубые глаза Онории едва не выскочили из орбит. Вторая женщина смотрела так, словно он был пирожным с кремом, а она умирала с голоду. Окинув его взглядом, она издала дрожащий вздох и прижала ладонь к щеке. Никто не потрудился представить ее.

Изабель моргала, потрясенно прикусив губу, словно кот приволок окровавленную мышь и бросил на коврик у ее ног.

— Лорд Блэквуд, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы. — Мы вас не ожидали.

Она скованно присела в реверансе и отвернулась, пылая алыми щеками.

— Джейн, нам потребуются еще чашки, — приказала Онория, с трудом отведя взгляд от Финеаса и посмотрев на ошеломленную женщину рядом с собой, но та не двинулась с места. Она по-прежнему пялилась на него, широко распахнув глаза, закусив нижнюю губу, и он снова улыбнулся ей, глядя, как жаркий румянец заливает ее землистое лицо. Финеас знал, что влюбленные женщины часто бывают наиболее полезными.

— Джейн Кирк! — громче повторила Онория и так сильно ткнула женщину локтем, что та едва не упала. — Сходи и принеси еще чаю, я сказала!

Миранда под пристальным взглядом Чарлза, от которого даже Финеасу стало неуютно, придвинулась ближе к брату. Он сжал локоть сестры, пересек комнату и сел в кресло, указанное Онорией и стоявшее довольно далеко от нее.

Убранство салона напомнило Финеасу дорогой бордель, где картины, роскошные ткани, даже вазы и безделушки выбирались исключительно из-за своей чрезмерной стоимости, а не исходя из хорошего вкуса. В результате гостиная графини казалась кричаще яркой. Учитывая долгий траур Изабель, Финеас ожидал увидеть дом, превращенный в храм Роберта Мейтленда, но не заметил ни единого портрета покойного.

Он решил, что эта комната обязана своей экстравагантной отделкой Онории и Чарлзу, а не Изабель. Онория встречала гостей в дорогом, с оборочками платье цвета фуксии, более подходящем дебютантке, чем дебелой матроне шестидесяти лет. Чарлз же, в зеленом шелковом жилете, с большим рубином в галстуке, казался пресытившимся пашой.

Изабель была просто отрадой для глаз. Ее серое платье среди этого пестрого хаоса успокаивало, как тень в жаркий день, а волосы на фоне пепельного платья пылали, словно костер. Финеас не мог не признать, что выглядит она элегантной и даже привлекательной, несмотря на шею и спину, словно одеревеневшие от негодования.

Она села напротив него, предоставив разливать чай свекрови и Джейн. Финеас наблюдал за ней, отказываясь верить, что такая скучная женщина может командовать шайкой контрабандистов. Изабель наверняка боится темноты, и он мог бы держать пари, что она в жизни своей не пробовала крепких спиртных напитков. И уж конечно, не испытывает страсти к шелкам и французским кружевам.

Изабель заметила, что Блэквуд разглядывает ее, наткнулась на его оценивающий взгляд, и глаза ее широко распахнулись. Щеки жарко вспыхнули, она поджала губы и отвернулась. Изабель сделала вид, что занята чаем.

Ее пальцы, обхватившие чашку, были длинными и изящными. Изабель бросила на него еще один по-птичьему быстрый взгляд, торопливо оценив все, начиная с узла галстука до сапог, и снова резко отвела глаза. Румянец сделался гуще, и Финеас отметил, как сильно бьется жилка над ее строгим воротничком.

Он прекрасно знал, какой эффект оказывает на женщин — либо шокирует их, как Онорию, либо ошеломляет, как Джейн Кирк, а вот Изабель его озадачивала. Она вела себя так, словно Финеас застал ее голой. Более чем интригующая реакция от скучной и вялой вдовы.

Он заставлял ее нервничать, просто сидя напротив. Изабель удерживала на лице жалкое подобие вежливой улыбки, но румянец, не сходивший со щек, выдавал ее волнение. Время от времени она украдкой бросала на него взгляды из-под ресниц, и Финеас поймал себя на том, что ждет этих взглядов и даже считает их.

Интересно, как Изабель отреагирует, если он прикоснется к этой пылающей щеке, заключит вдову в объятия и поцелует? Эрекция настигла его неожиданно, и Финеас заерзал в кресле.

Дьявольщина! Его вовсе не влечет к дурно одетому ничтожеству вроде Изабель Мейтленд! Разумеется, если придется, он выполнит свой долг, но постель, разделенная с ней ради информации о Чарлзе, вряд ли доставит удовольствие. Ну, разве только ей.

Финеас заставил себя отвести от нее взгляд и сосредоточился на разговоре.

— Насколько я понимаю, вы владеете землей чуть дальше по берегу от моей собственности, графиня. Место называется аббатство Уотерфилд, так? — спрашивал Адам, незаметно управляя беседой.

— Это поместье принадлежало моему дяде, милорд. Я не была там с дет…

— Вы знаете, что Чарлз управляет семью имениями? — прервала ее Онория, обращаясь к Миранде. Та вспыхнула, не зная, что ответить.

— И сколько из них находятся у моря? — поинтересовался Адам.

— О, Адам! — закатила глаза Марианна. — Прошу вас, простите моего мужа, леди Онория. Он вырос у моря и просто одержим кораблями, и приливами, и звездами.

— Понятно, — произнесла Онория с таким видом, будто подобное занятие в высшей степени не подобает графу, перевела взгляд на Миранду, и хищная улыбка вернулась. — Нравится ли вам сезон в Лондоне, моя дорогая? Я повсюду слышу ваше имя. Вы самая успешная дебютантка этого года. Знаете, а Чарлз считается одним из самых завидных джентльменов.

— Благодарю, миледи, — деревянным голосом отозвалась Миранда. — Мне очень нравятся званые вечера, а в хорошую погоду я с удовольствием езжу верхом в парке.

— Правда? — воскликнула Онория. — Чарлз! Ты должен взять леди Миранду на верховую прогулку! Кстати, у него есть новенькая коляска, вы наверняка не откажетесь прокатиться в ней. Гнедые, купленные специально для нее, очень похожи, просто почти близнецы!

— Спасибо, — ответила Миранда, — но боюсь, что ближайшее время у меня уже занято другими договоренностями.

— Превосходно! — ничуть не смутившись, прокаркала Онория. — У нас как раз есть неделя-другая, чтобы установилась хорошая погода. А там у вас, конечно же, будет много свободного времени. Я напишу вашей двоюродной бабушке, чтобы она пометила это в вашем календаре.

Миранда изменилась в лице.

— Весна в этом году довольна мягкая, правда? — сделал очередную попытку Адам. — Цветы радуют глаз, но я жду не дождусь, когда расцветут мои розы. Вы любите розы, графиня?

— Я предпочитаю фиалки, милорд, — негромко ответила Изабель.

— Вы непременно должны посмотреть оранжерею Адама, Изабель, — вмешалась Марианна. — Он собирает экзотические растения, в том числе фиалки…

Финеас заметил, что Изабель снова покраснела и покосилась на свекровь, ухмылявшуюся Миранде, как тигр своей жертве. Изабель блуждала взглядом где угодно, но не смотрела на него, а Марианна продолжала болтать.

Финеас снова поерзал в кресле и окинул комнату более внимательным взглядом, отмечая, где расположены шкафы и комоды. Позже, когда он вернется сюда ночью, будет знать, где искать.

— Может быть, нам пора идти, моя дорогая? — обратился Адам к жене, прервав Онорию прежде, чем она успела снова начать восхвалять Чарлза. — Не стоит злоупотреблять гостеприимством.

— Да, конечно. Я поднимусь в детскую и заберу Джейми. Изабель, вы покажете мне, где это?

Финеас встал.

— Если можно, я тоже пойду с вами. Я еще не знаком с новым другом Джейми.

Он ответил на ужас, отразившийся на лице Изабель Мейтленд, твердым и решительным взглядом. Она поспешно отвела глаза, и ему вдруг неожиданно захотелось приподнять ее подбородок, заглянуть в лицо и увидеть, что же прячется за этим взглядом.

— Мы с Чарлзом с удовольствием составим компанию леди Миранде и лорду Уэстлейку, пока вы не вернетесь, — сказала Онория. — Джейн, проводи Изабель наверх, на случай, если леди Марианне что-нибудь понадобится.

Финеас проследил за тем, как Изабель, плотно сжав губы, первой вышла из комнаты. Марианна взяла подругу под руку и защебетала что-то ей на ухо, поднимаясь вверх по лестнице.

Финеас глянул на двери, ведущие из холла. Одна стояла распахнутой. Он приостановился, изображая интерес к картинам, и заглянул внутрь. В центре ничем не примечательной комнаты стоял большой письменный стол.

— Я вижу, у лорда Чарлза имеется библиотека? — обратился он к Джейн Кирк.

— Он использует ее как кабинет, — начала жеманничать та. — Тут есть, конечно, собрание старых книг, думаю, они принадлежали когда-то отцу графини, но читает их только она, — добавила Джейн, злобно глядя в спину Изабель, поднимавшейся по лестнице вместе с Марианной.

— А семейные портреты имеются? — спросил Финеас. Редкие брови озадаченной Джейн резко сошлись на переносице. — Я очень интересуюсь портретами, — соврал он и поощрительно улыбнулся Джейн. Такая преданная вдова, как Изабель, наверняка повесила портрет покойного супруга в натуральную величину над своей холодной одинокой кроватью, хотя бы только для того, чтобы спрятать за ним сейф, набитый пожелтевшими любовными письмами.

— Портреты, — повторила Джейн. — Ну, в этом доме есть три портрета леди Онории, один лорда Чарлза и один покойного графа, лорда Роберта.

— Можно на них взглянуть? — спросил Финеас. — Я был знаком с лордом Робертом, и мне интересно увидеть, верно ли художник изобразил его.

Судя по всему, Джейн готова была растаять от его улыбки, поэтому он с готовностью ей улыбнулся.

— Ооооо! — Она прижала трясущуюся руку к пылающей щеке и повела его наверх.

К тому времени, как они добрались до второго этажа, Изабель с Марианной уже скрылись на лестнице, ведущей на третий. Финеас подождал, пока Джейн чуть приоткроет тяжелые дубовые двери, пропуская его внутрь.

Покои графини были отделаны в том же стиле, что и салон внизу. Безвкусные оттенки лилового и пурпурного раздражали глаз. В воздухе висел тяжелый аромат духов. К сожалению, дверь в спальню была закрыта.

— Вот он, — сказала Джейн, показывая на портрет Роберта Мейтленда, висевший на почетном месте над камином. Роберт смотрел на Финеаса — более тощая и светловолосая копия Чарлза. Впрочем, бледно-голубые глаза и эгоистичный рот с тонкими губами он унаследовал от Онории.

— Он был красивым мужчиной, — вздохнула Джейн. — Эта картина не отдает ему должного.

Финеас повернулся и увидел портрет леди Онории, смотревшей на него сверху вниз с противоположной стены. Странно, зачем Изабель держит в своих комнатах портрет женщины, которую так явно недолюбливает?

— Поразительно. Я бы скорее предположил, что такой впечатляющий портрет леди Онории следовало с гордостью повесить внизу. Или хотя бы в ее личных комнатах, — заметил он.

— О, так это и есть покои леди Онории! Когда лорд Роберт умер, она перебралась сюда. Леди Изабель живет в маленькой комнатке дальше по коридору, а лорд Чарлз, разумеется, занимает покои графа. И в библиотеке висит портрет леди Онории, а еще один в столовой, но этот ей нравится больше всего.

— У леди Изабель в ее комнате, вероятно, есть портрет лорда Роберта? — предположил Финеас, надеясь, что все окажется так просто.

Джейн презрительно хмыкнула:

— Нет. У нее есть небольшая акварель шестого графа, мастера Робина, которую она нарисовала сама. И еще миниатюра ее матери, но она ее прячет и думает, будто никто не знает. — В ее взгляде появилось что-то подлое. — Если бы леди Онория узнала, что в доме хранится портрет Шарлотты-потаскушки, она была бы очень недовольна. Конечно, я могла бы ей рассказать, если бы захотела.

Леди Шарлотта Фрезер — мать Изабель? Финеас сразу вспомнил непристойные песни и похотливые рассказы о Шарлотте-потаскушке. Когда он приехал в Лондон, скандал был еще совсем свежим. Ему тогда было восемнадцать, а Изабель, должно быть, была еще ребенком.

— Пожалуй, пора найти графиню, — сказал он, но Джейн нахально шагнула к нему, выпятив свои тонкие губы для поцелуя. Финеас заколебался. Поцелуй, конечно, обеспечит ее молчание, но он не мог заставить себя опустить голову и прильнуть к морщинистым губам компаньонки. Не сейчас, когда воспоминания о сладких поцелуях Ясмины были еще свежи.

— Пора присоединиться к леди Изабель, мисс Кирк. Я не хочу, чтобы у вас возникли неприятности из-за того, что вы просто показали мне портрет.

Приоткрыв рот, Джейн уставилась на него. Отвратительный пурпурный румянец на ее щеках весьма подходил к убранству комнаты. Финеас холодно смотрел на нее до тех пор, пока она не потупилась.

— В таком случае нам сюда, милорд. Вверх по лестнице и направо, — едко произнесла она.

Он пошел вслед за ней по коридору.

— Вот комната Изабель, — ткнула пальцем Джейн, когда они проходили мимо узкой двери в конце коридора. По прикидке Финеаса она находилась прямо над библиотекой и выходила окнами на улицу. Жаль, что нет возможности войти в нее прямо сейчас и удовлетворить любопытство, но Джейн уже поднималась вверх с недовольным лицом. Наверное, следовало попытаться изнасиловать ее прямо тут, чтобы добыть нужные сведения, но будет проще — и приятнее — вернуться позже и самостоятельно отыскать все, что требуется.

Из открытой двери детской послышался веселый смех. Финеас остановился на пороге. Джейми и маленький граф Эшдаун валялись на полу. Шла игра в карты. Марианна сидела рядом с ними и внимательно следила, чтобы Джейми не жульничал и не заглядывал в ее карты.

К удивлению Финеаса, счастливый смех исходил от Изабель, только что перехватившей взятку у Марианны. Она лежала на животе, согнув в коленках ноги и скрестив вверху изящные лодыжки.

Финеас замер на месте. Изабель Мейтленд была не просто хорошенькой. Она была красавицей. Он ни разу не видел ее улыбки, а сейчас она улыбалась сыну с таким обожанием в глазах, что у него перехватило дыхание, а в животе возникло какое-то томление.

— Графиня! — помешала веселью Джейн Кирк, с гневным неодобрением сверкнувшая глазами на Изабель. — Маркиз пришел забрать свою сестру и лорда Джеймса.

Улыбки на всех четырех лицах мгновенно увяли, Финеасу показалось, что грозовая туча нависла над веселым пикником. Изабель гибким грациозным движением встала, прикрыла красивые ноги и лодыжки и взяла Робина за руку, застыв рядом с ним с заалевшими щеками. Она сквозь сжатые губы представила Финеаса сыну, и оба они уставились на него строгими карими глазами, будто это он, а не Джейн, испортил им игру.

К этому взгляду Финеас давно привык. Слишком часто ему доводилось видеть его в глазах своих родственников и всех прочих, кто считал себя лучше, умнее и респектабельнее, чем он. Его губы невольно с горечью дернулись.

— Пора идти, Марианна, — произнес Финеас, все еще глядя на Изабель. Она раскраснелась от игры, несколько непослушных кудряшек выбились из-под шпилек и упали на розовые щеки. Он просто не мог отвести от нее взгляда. И не хотел.

Тут Джейми прыгнул к нему и вцепился в ногу, как фокстерьер, требуя внимания. Финеас ухмыльнулся и растрепал темные волосы племянника.

— Фин, Мейтленды сегодня вечером тоже идут в театр, — сказала Марианна. — Я подумала, что Изабель может посидеть в нашей ложе, но она не соглашается. Воспользуйся своим знаменитым обаянием, чтобы уговорить ее!

— Я уверена, что леди Онория этого не одобрит, — вмешалась Джейн Кирк, и все устремили взгляд на нее.

— Это почему же? — холодно смерила взглядом дерзкую компаньонку Марианна. Джейн хватило здравого смысла промолчать.

— Это очень великодушное предложение, Марианна, правда, — сказала Изабель, — но я в самом деле должна составить компанию Онории.

— Я уверена, лорд Чарлз будет просто счастлив занять место в вашей ложе, графиня Уэстлейк, в особенности если леди Миранда тоже пойдет смотреть спектакль, — развязно заявила Джейн Кирк.

Марианна сердито сверкнула на нее глазами.

— Придержите язык! Вы забываетесь, мисс Кирк. Я разговариваю с графиней, а вы вмешиваетесь.

Финеас с трудом скрыл усмешку. Марианна сейчас походила на двоюродную бабушку Августу, но это следовало сказать, а Изабель, похоже, была слишком занята разглядыванием пола, чтобы осадить Джейн.

И дело здесь не только в дерзости прислуги. Джейн Кирк исподтишка злобно смотрела на Изабель, она даже попыталась встать между двумя графинями. Может быть, она бедная родственница и имеет в семье больше влияния, чем он думал? Под ее уничтожающим взглядом лицо Изабель снова приняло привычное выражение тихого ничтожества. Все следы ослепительной красоты исчезли.

— Пойдем, Марианна, Адам ждет, — пробормотал Финеас.

Изабель вышла из транса, наклонилась и поцеловала сына в макушку.

— Увидимся позже, Робби, — прошептала она.

— У него днем уроки, графиня, — напомнила Джейн. Финеас снова ждал, что Изабель одернет нахальную прислугу, но она опять промолчала. Он отошел в сторону, пропуская Марианну, Джейми и Изабель, но намеренно шагнул в дверь перед Джейн Кирк.

Изабель спускалась по лестнице перед ним, сильно выпрямив спину, с напряженными плечами. У нее есть гордость, которую явно ранили. Непонятно, кто она такая в этом странном доме, но похоже, что Джейн Кирк обладает определенной властью над леди Изабель. Возможно, еще один секрет?

Все его чувства трепетали. Теперь, когда Финеас знает расположение комнат, можно явиться сюда сегодня же вечером. Этот странный визит утроил число вопросов, на которые он хотел получить ответы.

Глава 21

Изабель просто не могла в это поверить. Блэквуд в ее салоне!

Ну, не в ее, а у Онории, что даже хуже. Весь остаток дня Онория бушевала по поводу наглости бесстыжего распутника, заявив, что он испортил ей настроение, хотя Изабель не видела, каким образом, поскольку Блэквуд молчал. Он просто сидел и смотрел на нее.

Заставил ее ощущать себя какой-нибудь диковиной из королевского зверинца в Тауэре или заводной игрушкой, которая забавляет, только если в ней закрутить пружину. Да, в ней точно закрутили пружину, да так туго, что Изабель боялась, как бы не распасться на части от напряжения.

Она с невероятным облегчением почти выбежала из комнаты, когда Марианна предложила подняться наверх, в детскую, но Блэквуд решил пойти с ними. Правда, исчез куда-то вместе с Джейн, и Изабель надеялась, что он все же решил подождать внизу.

Когда дикое напряжение из-за его присутствия исчезло, Изабель, вероятно, позволила себе чересчур расслабиться и увлечься игрой в детской, но ведь она никак не ожидала, что Блэквуд появится в дверях и застанет ее лежащей на полу!

Он просто стоял там и смотрел на нее с непроницаемым лицом, и в конце концов ей показалось, что сердце сейчас выскочит из груди и упадет к его ногам.

Даже сейчас, несколько часов спустя, когда Изабель сидела с Онорией и Чарлзом в карете, направлявшейся в театр, мысли о Блэквуде не оставляли ее в покое. Изабель смотрела в окно на городские улицы и думала только о том, что он тоже будет в театре.

— Чарлз, сегодня вечером у тебя будет возможность засвидетельствовать Миранде свое почтение, — заявила Онория. — Возьми с собой в ложу Уэстлейков Изабель. Она займет Марианну, а ты сможешь более интимно поговорить с Мирандой.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал, мать, — предложил руку и сердце или получил свое, пока Изабель отвлекает ее семью? — Чарлз хрипло захохотал над собственной шуткой.

— Право же, Чарлз, совсем ни к чему говорить такое, — упрекнула его Онория. — Ты что, пьян?

— Жаль, что нет, — буркнул он. — Я не нравлюсь девчонке. Я бы легко женился на ней ради ее состояния, но она не проявила ко мне ни малейшего расположения.

Онория поерзала на сиденье.

— Изабель, я поручаю это тебе. Ты используешь свое влияние на Марианну?

В животе у Изабель все запылало. Хорошо, что в темноте ей не требовалось улыбаться.

— Конечно, — солгала она. — Но Марианна говорит, его светлость хочет, чтобы Миранда вышла замуж не только за деньги, но еще и за титул.

— Титул, а? — проворчал Чарлз. — У меня был бы титул, если бы не…

— Чарлз! — оборвала его Онория, но Изабель почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом.

Если бы не Робин. Если ее сына не станет, Чарлз будет графом Эшдаун и подходящим женихом для герцогской внучки. Она кинула взгляд на профиль свекрови, рассчитывая, что Онория вступится за внука, но та промолчала, и Изабель пронзил страх. Связь с герцогом будет выгодна и для Онории.

Паника подтолкнула Изабель к действию.

— Ты виделся сегодня с мистером Хартом? — торопливо спросила она. — Пока тебя не было, он приходил повидаться со мной и сказал, что там нужен ремонт…

Чарлз вцепился в воротник ее плаща и резко дернул. Изабель попыталась вырваться, но он держал ее крепко.

— Ты разговаривала с Хартом? — прорычал он. — Посмела вмешаться в дела, которые тебя не касаются?

Изабель отчаянно вырывалась.

— Ты виделась с Джонатаном Хартом? — требовательно спросила и Онория. — Наедине? Чарлз, отпусти ее. Она не сможет нам ничего сказать, если ты задушишь ее.

Чарлз отпустил воротник. Изабель упала на сиденье, хватая ртом воздух.

— Раз Роберт счел правильным передать все в мои умелые руки, он наверняка знал, что у тебя не хватает мозгов управлять крупными имениями. И хотел, чтобы ты занялась воспитанием Робина.

«Но я не воспитываю Робина!» — хотелось закричать Изабель. Она вообще не имеет права голоса в воспитании своего сына. Она чувствовала, как холодный пот стекает в ложбинку между грудями. Изабель сглотнула, но узел страха никуда не делся.

— Никого не было дома. А он настаивал, что должен кого-нибудь увидеть, и Финч подумал…

— Не сваливай это на Финча! — пронзительно прокричала Онория. — Вот точно так же поступила бы твоя мать — пакостила бы исподтишка у нас за спиной. Ты обязана нам всем, Изабель, даже крышей над головой. Надеюсь, ты об этом не забыла. Мы тебя приютили, одеваем, кормим, а в ответ просим только послушания. Не будь ты матерью наследника Роберта, могла бы жить, как пожелаешь, идти куда захочешь, но Робин должен вырасти без малейшего намека на скандал, связанный с его именем.

— Да, Онория, — ответила Изабель сквозь зубы. Гнев и страх боролись у нее в груди. Знакомая угроза вновь выросла перед ней во весь рост, как старуха с косой. Они могут отнять у нее Робина, и она будет бессильна им помешать. Изабель сжала кулаки, она больше никогда, никогда не допустит ничего подобного. Изабель выпрямила спину.

— Мать, я думаю, на этот раз пора покончить с этим раз и навсегда, — начал было Чарлз, но Онория замахала рукой (пугающий, мрачный жест в полутьме кареты), и он мгновенно замолчал.

— Мы поговорим об этом позже, Чарлз. Наедине. — Она снова повернулась к Изабель. — И что мистер Харт сказал про Уотерфилд, Изабель?

Что Роберт погиб там, застреленный контрабандистами. А какой еще обман похоронен вместе с Робертом? Гнев разгорался, но страх посоветовал ей высказываться осторожнее:

— Он… в общем-то н-ничего важного. Просто сказал, что нужны семена для весеннего сева, а несколько коттеджей разрушены зимними бурями и требуют ремонта.

Ложь ловко соскользнула с языка, но прозвучала фальшиво. Изабель сжалась, ожидая удара или щипка от Чарлза. Ничего не последовало. Интересно, они слышат, как грохочет ее сердце?

— И все? — осведомилась Онория.

— Да, — выдавила Изабель.

Онория тяжело вздохнула:

— Какой нетерпеливый человек! Чарлз был занят, объезжал другие владения Мейтлендов. Будь Харт более толковым управляющим, он бы справился со всем этим самостоятельно. Его следует уволить, Чарлз. Вокруг множество более компетентных людей…

— Нет! — выкрикнула Изабель.

— Это не твое дело, — проскрипел Чарлз.

— Но мистер Харт работал еще на моего дядю! Он управлял Уотерфилдом, когда я была ребенком. Нельзя выгонять его после стольких лет верной службы.

— Видишь, вот тебе и доказательство, что Роберт был прав, — заметила Онория. — Ты слишком тупая и слишком сентиментальная, чтобы управлять крупными имениями.

Негодование заставило Изабель забыть об осторожности.

— Но я не бывала в Уотерфилде с самого детства! Если бы я съездила туда, увидела, что там требуется, может быть, я смогла бы помочь. Можно на несколько недель свозить туда Робина. Там есть пляж, и он…

— Иди к черту, Изабель! — рявкнул Чарлз.

— Нет. — Онория заговорила ледяным тоном. — Мальчик запустит уроки. Лучше, если он останется в городе. Ему требуется жесткая дисциплина.

Во рту возникла горечь. Тишина давила, как свинец.

— Вообще-то, подумав хорошенько, полагаю, что все-таки могу позволить тебе взять Робина на каникулы в деревню, — спустя несколько минут произнесла Онория.

— Мать! Но уж только не в Уотерфилд! — прошипел Чарлз.

— Я думаю, она может съездить в Эшдаун-Парк или в еще более уединенное поместье. Скажем, вместе с Джейн.

— Учителя могут поехать с нами, — уцепилась за такую возможность Изабель, но Онория опять взмахнула рукой, призывая ее к молчанию.

— Если я надумаю это позволить, ты должна будешь сделать кое-что для меня в ответ, Изабель.

— Что именно? — спросила она, готовясь согласиться на любую мрачную услугу, которую потребует от нее Онория.

— Сегодня во время антракта ты пойдешь с Чарлзом в ложу Уэстлейков. Ты расскажешь леди Миранде, какой чудесный муж получится из Чарлза, и будешь при этом очень убедительна. Я хочу увидеть, как она ему улыбается и принимает его приглашение покататься с ним в парке.

Изабель закрыла глаза. Они хотят, чтобы она врала. Она скорее скажет Миранде, что самый жалкий лакей на службе у ее деда будет лучшим мужем, чем Чарлз Мейтленд.

Сможет ли она погубить жизнь невинной девушки, чтобы увезти Робина подальше от Чарлза и Онории?

— Изабель! Ты меня поняла? — настойчиво спросила Онория. — Не будет никакой поездки в Эшдаун, если Чарлз с Мирандой не поженятся. Собственно, если он не женится на Миранде, я вообще не вижу смысла в твоей дальнейшей дружбе с Марианной Уэстлейк. Может быть, эти отношения стоит прервать навсегда.

Нахлынувшая волна отчаяния заставила Изабель задрожать. Они отнимут у нее все: счастье сына, ее единственную подругу, даже работу у верного управляющего, которым она дорожит. Как же она их ненавидит! Мысли ее лихорадочно метались в поисках способа помешать Чарлзу и Онории разрушить жизнь еще одной женщины так же, как разрушили ее.

— Ты поняла, чего я от тебя жду? — снова требовательно спросила Онория.

Изабель стиснула зубы. Ей нужно время, чтобы найти выход, найти способ защитить сына. А пока она может сделать только одно.

— Я все прекрасно поняла, — коротко ответила она.

Глава 22

Занавес опустился, и Миранда вцепилась в рукав Финеаса.

— О Боже правый, сюда идет Чарлз!

Финеас почувствовал, как передернулась сестра, когда Онория с другого конца театра приветственно пошевелила пальцами.

Марианна помахала в ответ. Миранда схватила сестру за руку.

— Ради всего святого, Марианна! Когда ты им машешь, это их только поощряет!

Марианна вырвала руку и в бинокль посмотрела на Чарлза.

— По крайней мере он ведет с собой Изабель.

Все в животе у Финеаса сжалось. Предполагалось, что сейчас он должен быть на пути в Мейтленд-Хаус, но если он уйдет теперь, это будет выглядеть оскорблением для Изабель и Чарлза. Ему, конечно, все равно, что они подумают о его манерах, но у Чарлза могут возникнуть подозрения, а его работу выполнить куда проще, если никто ни о чем не догадывается. Арест французского агента наверняка заставил кое-кого занервничать.

Герцогиня Уэлфорд встала.

— Нам в самом деле пора возвращаться к Уэлфорду. Он проспал весь первый акт, и если я его не разбужу, проспит и второй. Идем, Амелия, пожелай Блэквуду доброго вечера.

Марианна опустила бинокль и повернулась к сестре:

— Быстро, Миранда, отправляйся вместе с ее светлостью и Амелией в ложу Уэлфордов! Если Чарлз пойдет за тобой туда, перейдешь в ложу полковника лорда Холлистера — разумеется, с разрешения ее светлости.

— О, мама не будет возражать! — энергично воскликнула Амелия. — Там Энтони со своей матерью, а леди Холлистер — моя крестная.

— По-моему, неприлично бегать по театру, пытаясь избежать встречи с кем-то, — произнес Адам. — Миранда может просто остаться здесь и, сохраняя достоинство, поздороваться, если он появится. Еще не факт, что он идет именно сюда.

— Вне всякого сомнения, именно сюда, Адам. Я нутром чую, — возразила Марианна. — Ступай, ступай, Миранда, или будет слишком поздно.

Хихикнув, Миранда с Амелией выскочили из ложи. Марианна уничтожающим взглядом пригвоздила мужа к месту.

— Право же, можно подумать, что ты жаждешь увидеть ее замужем за этой жабой!

Адам закатил глаза.

— Пожалуй, я схожу за шампанским. Оставляю тебя разбираться со своими сложными интригами, моя дорогая. Идешь, Фин?

Финеас поднялся, но Марианна схватила его за рукав.

— Ты не можешь оставить меня одну на съедение Чарлзу Мейтленду! Что я ему вообще скажу? Нужно дать Миранде время сбежать. Ты же не против, правда, Фин? И разве тебе не хочется сказать «здравствуйте» Изабель?

Ему совершенно точно не хотелось говорить Изабель ни «здравствуйте», ни что-либо еще. Ему нужно пойти и обыскать письменный стол ее деверя, заодно пошарить в комоде Изабель, но просьба леди, даже если эта леди — твоя сестра, не оставляет джентльмену другого выбора, как только поклониться и повиноваться ее желаниям.

Финеас натянуто улыбнулся и снова сел, надеясь, что у него будет время ускользнуть, когда Марианна начнет болтать со своей подругой. Выжидая, он нетерпеливо постукивал пальцами по колену.

Когда Изабель Мейтленд с Чарлзом вошли, Финеас вскочил на ноги.

— Изабель! Какое прелестное платье! — воскликнула Марианна. — Вы сегодня чудесно выглядите.

Финеас кинул взгляд на платье. Переливчатый сине-зеленый шелк подчеркивал медь ее волос, обнаруживал в глазах золотые искорки и делал легкий румянец на ее щеках… очаровательным. Изящная вышивка по вырезу невольно привлекла его внимание к лифу и к женственным изгибам под ним. В груди вдруг все сжалось, и Финеас строго сказал себе, что это всего лишь любопытство, но уж никак не интерес к тому, что скрывается под платьем.

И все же, когда она прошла мимо него к Марианне, задев платьем по тонкой шерсти его бриджей, это показалось ему лаской столь же чувственной, как соприкосновение обнаженных тел кожа к коже, и Финеас внезапно осознал, что Изабель Мейтленд — красивая женщина.

— Где леди Миранда? — спросил Чарлз, даже не потрудившись поздороваться.

— Пошла засвидетельствовать свое почтение герцогу и герцогине Уэлфордам, — ответила Марианна. — Изабель, прошу, присаживайтесь. Адам пошел за шампанским. Вы же не откажетесь от бокала?

— Спасибо, мне не хочется, — пробормотала Изабель.

— Это развяжет тебе язык, — загадочно произнес Чарлз.

Финеас заметил, что Изабель вспыхнула.

— Оставайся здесь с графиней Уэстлейк, — скомандовал Чарлз. — Думаю, я тоже нанесу визит Уэлфордам.

И вышел, как вошел, даже не поклонившись. Своей грубостью он привел в замешательство даже Марианну. Изабель уставилась в пол, лицо у нее сделалось таким же красным, как волосы, но Марианна быстро пришла в себя и отдала распоряжение:

— Садитесь на место Миранды, Изабель, она не вернется до конца спектакля. Герцогиня за ней присмотрит. Как вам пьеса?

Изабель грациозно опустилась на кресло перед Финеасом. Он лишь вполуха прислушивался к их разговору. Этикет требовал, чтобы он оставался в ложе, пока не вернется Адам, и Финеас уставился в затылок Изабель, мысленно проклиная задержку. Как обычно, она скрутила волосы в пучок, подобающий почтенной женщине, причем стянула волосы с такой силой, что натянулась кожа, а каждая прядка была тугой, как тетива.

Изабель вообще не обращала на него внимания, так что Финеас встал, напоминая о своем присутствии. Она подскочила и бросила на него настороженный взгляд.

Бедняга Чарлз вошел в ложу Уэлфордов, когда перед вторым актом начал тускнеть свет, и тут же обнаружил, что Миранда с Амелией ушли в ложу Холлистеров. Все, что ему оставалось, — это коротко засвидетельствовать свое почтение перед Уэлфордом и уйти, так как герцог не пригласил его сесть.

— Мне нужно идти. Вот-вот начнется второе действие, — сказала, поднимаясь, Изабель. Финеас тоже вскочил на ноги, и они столкнулись нос к носу. Она быстро отступила назад, едва не упав, он подхватил ее под локоть. Кожа над перчаткой оказалась неожиданно прохладной и нежной. Изабель издала негромкий расстроенный звук и выдернула руку, словно его прикосновение обжигало.

Что-то в этом звуке, негромком и отчаянном, привлекло его внимание, но Марианна тотчас же схватила Изабель за другую руку.

— Останьтесь с нами, Изабель… если вы уйдете сейчас, пропустите начало второго акта, и я не могу отпустить вас без сопровождения. Видите ли, Финеасу так понравилась пьеса, что он не захочет пропустить ни минуты, и Адам вот-вот вернется с шампанским.

Марианна, заговорщицки прищурившись, посмотрела на брата, но тот не отводил взгляда от Изабель, готовый проводить ее обратно, если она пожелает, несмотря на уговоры сестры остаться. Ее глаза оказались большими и нежными, и такими ясными, что ему показалось, в них можно просто утонуть. Финеас невольно удивленно выдохнул, снова ощутив сексуальное возбуждение.

Марианна подергала Изабель за руку, разрушив чары.

— Смотрите, Чарлз уже вернулся к Онории, а Миранда с Амелией сидят с Холлистерами. Всем удобно, и все в порядке. Садитесь, Изабель, прошу вас.

Адам вернулся в сопровождении официанта с шампанским. Финеас отметил, что Изабель, сделав глоток шипучей золотистой жидкости, прикрыла глаза, увидел, как она в полутьме слизнула каплю вина с губы, и рот ее влажно заблестел. Он нахмурился.

Где же он видел это раньше?

Поднялся занавес, Изабель повернулась к сцене. Вопреки тому, что наговорила про него Марианна, Финеаса вообще не интересовал спектакль. Он знал, что сейчас должен ехать в сторону дома Мейтлендов, а теперь придется дожидаться какого-нибудь поединка на мечах или любовной сцены, которые привлекут внимание зрителей. Светское общество посещало театры скорее для того, чтобы покрасоваться на публике, а не ради представления, за которое заплатили. Малейшее движение в сторону выхода, и в его сторону непременно будут направлены сотни театральных биноклей.

Марианна что-то нашептывала Изабель, и этот свистящий шепот почти заглушал реплики актеров. Финеас возвел глаза к потолку. Неужели сестра вообще не умеет молчать? На нее смотрела уже половина зрительного зала. Потребуется развести костер в оркестровой яме, чтобы выскользнуть незамеченным.

Финеас беспомощно глянул на Адама, но зять следил за представлением с таким видом, будто на свете нет ничего увлекательнее. В животе от нетерпения закрутило. Придется ждать. Чарлз, известное дело, после спектакля отправится в клуб, но Изабель, унылая вдовушка, наверняка поедет домой, чтобы улечься спать. Даже если они с Онорией приглашены на какой-нибудь прием, Финеас не узнает, во сколько они вернутся домой и сколько времени у него есть. Значит, придется прятаться в тени за Мейтленд-Хаусом, под холодным дождем, и дожидаться, когда в доме погаснет свет. Конечно, нет ничего невозможного, но куда рискованнее обыскивать дом, когда все его обитатели на месте.

Ждать следующего вечера? Исключено. Информация необходима им сейчас, а если Мейтленды окажутся ни при чем, придется идти по другому следу и разбираться с другими подозреваемыми.

Марианна продолжала шептать, не замолкая ни на секунду. Теперь, когда у нее появилась собеседница, она будет болтать до конца спектакля.

Финеас посмотрел на прядку волос, выбившуюся из пучка и упавшую на белую шею Изабель. В темноте ее бледная шея и плечи казались высеченными из мрамора. Легко представить ее в виде статуи какой-нибудь греческой богини, забытой в углу пыльного музея. Единственный изъян этой безукоризненной кожи — крохотная родинка на шее, почти скрытая волосами.

Странно. У Ясмины — или Шарлотты — есть родинка на том же самом месте. Финеас вспомнил, как ласкал ее, обводя пальцами, во время поцелуев.

Сердце пропустило удар, а потом и вовсе перестало биться. Он уставился на родинку, заставляя себя дышать. Поморгал, надеясь, что это всего лишь игра света, или кусочек корпии, или пятнышко грязи — любой дефект, который можно объяснить или сковырнуть ногтем.

Но это и в самом деле была родинка. Ужасом стиснуло желудок, шампанское устремилось обратно к горлу. Адам тоже наклонился вперед, придвинулся головой к Финеасу и прищурился.

— Паук? — тихо спросил он.

Финеас не ответил. Он не мог: только смотрел, желая, чтобы пятнышко исчезло, но оно не двигалось.

Этого не может быть. Это не может быть она.

Мысли лихорадочно метались. Финеас потряс головой, пытаясь отыскать отличия между Ясминой и…

Изабель Мейтленд?

Недоверие сменялось ужасом и наоборот, они неслись друг за другом головокружительными кругами, поднимались к горлу… Финеас закашлялся. Изабель обернулась и наткнулась на его взгляд. Тени упали на верхнюю половину лица, как маска, оставив освещенным только ее рот, слегка приоткрытые губы… Желудок рухнул вниз, к ботинкам. Этот рот он узнал бы где угодно.

Изабель Мейтленд и есть Ясмина, и Шарлотта, и… Это Изабель Мейтленд!

Финеас сидел в оглушительной тишине, не видя больше ничего, кроме ее стройной шеи и этой проклятой родинки. Ему хотелось схватить ее, повернуть к себе лицом, посмотреть в глаза и увидеть в них, что это неправда.

Вместо этого он оттянул пальцем галстук и вспомнил, как она отдавалась ему, забыв обо всем на свете. Изабель самая страстная женщина из всех, кого он знал.

До конца спектакля его разрывало между бешенством, неверием и ужасом. И что теперь, когда он разгадал тайну своей загадочной женщины? Сможет ли он снова заняться с ней любовью? Эрекция оказалась внезапной и мощной, сразу дав ему ответ на вопрос.

Финеас — любовник Изабель Мейтленд.

По словам леди Онории, Изабель была на балу у Эвелин, хотя он ее там не видел. О да, еще как видел! Разве можно забыть этот рот, эти глаза? Она оторвала все пуговицы на его бриджах. Финеас заерзал в кресле.

Марианна пригласила Изабель на свой бал-маскарад, хотя он мог бы поклясться, что и там ее не видел. Оправдание только одно — когда он страстно занимался с ней любовью и кормил ее знаменитыми вишнями Уэстлейка, было совершенно темно.

Правда неоспорима.

Финеас тяжелым взглядом уставился на родинку. Она-то все это время точно знала, кто он. Должно быть, считает его конченым идиотом, что в высшей степени унизительно. Он шпион, ради всего святого, человек, который гордится тем, что выполняет свою работу лучше любого другого шпиона! Финеас видит невидимое, раскапывает самые охраняемые секреты, разоблачает самую гнусную ложь! Как, черт возьми, Изабель умудрялась дурачить его столько времени?

Много недель.

Финеас едва заметил, что спектакль закончился. Упал занавес, толпа зааплодировала, а он сидел, погрузившись в свои мысли, пытаясь вообразить, как встретится с ней лицом к лицу и потребует ответов. Что скажет Изабель? Черт, что скажет он? Все эти недели Финеас не представлял себе ничего, кроме всевозможных способов, какими будет заниматься с ней любовью, когда отыщет ее, но сейчас они находятся в переполненном театре, и вряд ли он может потребовать от нее объяснений. Все, что Финеас может, — это смотреть, как Изабель уходит и думает, что ее тайна по-прежнему не раскрыта.

Пожалуй, это и к лучшему. Ему нужно подумать, решить, что делать, что он ей скажет, когда окажется с ней наедине. И как, черт возьми, он будет объяснять все это Адаму?

— Финеас, ты пойдешь и заберешь Миранду из ложи Холлистеров, — распорядилась Марианна, когда зажегся свет. — Адам, ты проводишь Изабель к Мейтлендам. Всякий раз, увидев Фина, Онория впадает в шок, а нам на сегодня хватило и того, что мы разозлили Чарлза. Не думаю, что следует расстраивать еще и его мать. Только вообрази, как нелегко придется Изабель по дороге домой — сидеть и выслушивать жалобы на наше поведение!

Изабель едва присела перед Финеасом в реверансе. Он поклонился. Никто из них не произнес ни слова. Финеас смотрел, как Адам берет ее под руку, теперь он отчетливо видел в ней Ясмину. Как же раньше-то не замечал? Ведь все так очевидно в грациозном покачивании бедер, в хрупком изяществе фигуры. Он узнавал каждый изгиб ее тела. Переливчатое платье подчеркивает красоту длинных ног.

Ног, которые крепко обхватывали его, когда он занимался с ней любовью. Теперь-то Финеас знает, где слышал тот негромкий отчаянный звук.

Словно почувствовав его взгляд, Изабель обернулась, вспыхнула и закусила губу. Его естество мгновенно затвердело.

Даже сейчас — особенно сейчас! — он хотел ее тела с той же силой, с какой жаждал услышать ее объяснения.

Глава 23

— Ты уже нашел свою таинственную женщину? — спросил Адам. Финеас удивленно взглянул на него, гадая, знал ли все это время Адам (а может, и все остальные), кто она такая. Вдруг это просто грандиозная шутка за его счет? Но выражение лица зятя было деловым и холодным, без следа насмешки.

— Есть кое-какие наметки, — ответил Финеас.

— Нужно ли напоминать, что время играет огромную роль? Пусть даже она восхитительная партнерша в постели, если она виновна, ты обязан ее выдать.

Вспыхнул гнев.

— Если бы твоя жена не заставила нас играть в замысловатую игру в жмурки с Чарлзом Мейтлендом, я бы уже имел для тебя кое-какие ниточки. Я намеревался сегодня вечером обыскать дом Мейтлендов, пока они так удобно сидели в театре, но не смог уйти, потому что Изабель Мейтленд расположилась в нашей ложе!

Ее имя прилипло к языку, как густой мед.

— Мог бы что-нибудь сказать, — хладнокровно ответил Адам.

— Например? — сердито спросил Финеас, расхаживая по комнате. — Извините, графиня Эшдаун, но я должен съездить и отыскать доказательства того, что вы и ваш чертов деверь занимаетесь контрабандой и даже, может быть, замышляете похищение короля?

— Я имею в виду, ты мог бы сказать что-нибудь мне, а не Изабель. Я бы помог тебе избежать сегодняшнего посещения театра. Я же знаю, ты пошел туда только потому, что Марианна с Мирандой настаивали. Мы могли бы придумать какое-нибудь оправдание. — Нахмурившись, Адам посмотрел на Финеаса. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Я, к примеру, не представляю, чтобы Чарлзу Мейтленду хватило ума на что-нибудь более изощренное, чем покупка нескольких бочонков контрабандного бренди. И каким образом Изабель может иметь что-то общее с гнусными делишками Чарлза? Эта женщина боится собственной тени!

Финеас посмотрел на него тяжелым взглядом. Всего несколько часов назад он думал точно так же.

— А что, если это не так, Адам? Что, если это является частью игры, а ее одежда, волосы, вся ее жизнь — это тщательная маскировка?

— Изабель Мейтленд? — Адам так хохотал, что едва сумел выговорить ее имя. — Пожалуй, ты и вправду слишком долго занимаешься этой работой, друг мой. Это ты у нас человек, который ведет тайную жизнь, не забыл? Она скучная робкая вдова, и я очень сомневаюсь, что под этими безвкусными платьями скрывается тайна или вообще что-то, хотя бы отдаленно напоминающее интригу.

Если бы только Адам знал. Финеас еще раз взглянул на самодовольное лицо Каррингтона на портрете и повернулся к двери.

— Куда ты? — спросил Адам, вставая с кресла.

— Получить кое-какие ответы, — буркнул Финеас.

Глава 24

Джейн Кирк говорила, что Изабель часто читает в библиотеке, но в комнате ничто о ней не напоминало. Там пахло только табаком Чарлза и бренди.

Финеас попытался представить ее тут и как унылую Изабель, и как Ясмину. Взгляд упал на толстый мягкий коврик у камина, и в голове тотчас же возник образ ее тела, распростертого на нем. Он отвернулся, пытаясь сосредоточиться, но слишком остро ощущал, что Изабель находится прямо над ним, в постели. Финеас зажег свечу и заставил себя заняться делом.

Он точно знал, где лорды и леди хранят свои секреты. Все они используют одни и те же места, и каждый слуга (и люди вроде него) отлично знает, где хозяева хранят доказательства своих преступлений.

Прежде всего Финеас проверил книжные полки, проведя рукой по тисненым корешкам. Поэзия, романы, пьесы — в точности то, что, по всеобщему представлению, должна читать добродетельная вдова.

Да только Изабель Мейтленд отнюдь не добродетельна.

Финеас проверил полки на наличие скрытых панелей или фальшивых книг, в которых может скрываться кое-что более зловещее, чем дурные стихи, но раскрыл только один секрет — горничная вытирает лишь нижние полки. Больше ничего.

Внимательно прислушиваясь к малейшему звуку за дверью, Финеас опытной рукой отпер ящики письменного стола. Обнаружил обычные счета, списки и письма, в которых чаще всего и содержатся уличающие сведения, и быстро просмотрел каждое.

Вот счет за номер в гостинице близ Хита, но не той же самой, где они поймали французского шпиона. Несколько счетов от известной лондонской модистки, и он просмотрел длинный список вещей, купленных на имя Онории, но не нашел ничего более зловещего, чем шесть ярдов импортных кружев, вероятно, французских.

Были еще счета от престижного галантерейщика с Бонд-стрит и от сапожника, обслуживающего самых состоятельных членов высшего общества. Похоже, в последнее время Мейтленды потратили очень много денег. Во всяком случае, Чарлз и Онория. Единственный счет на имя Изабель включал в себя несколько ничем не примечательных пунктов, обозначенных как «предметы личного туалета из толстой фланели».

Разумеется, Чарлз человек богатый и может позволить себе роскошную жизнь, а иначе как бы он смог проигрывать так много и часто?

Финеас нашел скомканное письмо от человека по имени Харт. Тот просил денег для неотложного ремонта в аббатстве Уотерфилд. Список необходимого был очень тщательным и дотошным. В основном речь шла о базовых расходах, таких, о которых управляющим не приходится умолять. Ни один ответственный землевладелец не допустит, чтобы они оставались неоплаченными, если только он не разорился.

Финеас открыл следующий ящик и нашел там бухгалтерские книги. Похоже, после смерти Роберта во всех поместьях Мейтлендов был очень скудный урожай, а доходы падали, что означало — управитель из Чарлза никакой. Если так будет продолжаться, богатое графство Эшдаун разорится еще до того, как юный Робин достигнет совершеннолетия.

Финеас перелистал страницы, проверяя цифры по каждому поместью. Все до единого быстро шли к банкротству.

Кроме аббатства Уотерфилд.

От прочитанного у Финеаса вылезли глаза на лоб. Финеас поднес свечку ближе и перечитал еще раз. В отличие от всех других владений Уотерфилд, если верить написанному, приносил огромный доход за счет урожая и продажи шерсти. Или ошибка, или прямая ложь, если просьбы управляющего не фальшивы.

Финеас нахмурился и еще раз взглянул на письмо. Адресовано Чарлзу, а не Изабель. На ее имя нет вообще никаких счетов, квитанций или чеков, за исключением тех нескольких «предметов личного туалета» из фланели. Интересно, знает ли она, что своим управлением Чарлз разоряет ее владения? Или ей вообще плевать?

Не такое уж это неслыханное дело, чтобы землевладелец досуха выдоил свои загородные поместья ради экстравагантной жизни в Лондоне, но почти невероятно, чтобы Чарлз мог вести такой образ жизни с доходов всего лишь одного имения, в особенности если эти доходы принадлежат Изабель — или должны зачисляться в доверительную собственность ее сына.

Ничего удивительного, что Чарлз хочет жениться на Миранде. Ему нужна не сестра Финеаса, а ее состояние. Разумеется, что-то нелегальное и опасное будет оплачиваться достаточно хорошо, чтобы дать Мейтленду столько денег, сколько он тратит. Значит, потребуется дополнительное расследование, и нужно внимательно присматривать за Чарлзом и Уотерфилдом.

Финеас сунул гроссбух обратно и запер ящик. Теперь ясно, что грехи Чарлза вряд ли сводятся только к незначительной контрабанде бренди и джина для себя и нескольких обеспеченных друзей, но нужно искать доказательства. Подобного рода тайны люди хранят надежно.

Финеас задул свечу и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. С секретами Чарлза временно покончено. Пора выяснить, какую игру ведет Изабель.

Глава 25

Свет из-под ее двери не пробивался, но перед тем, как поднять щеколду, Финеас на всякий случай прижался к двери ухом, убеждаясь, что внутри тихо.

Едва Финеас вошел в комнату, его словно оглушил легкий аромат ее духов. Он закрыл дверь и прислонился к ней, чувствуя, как колотится сердце.

Свет от уличного фонаря пробивался в узкую щель между шторами, и Финеас видел рыжие волосы Изабель, разметавшиеся по подушке, знойные, как грех.

Он ошибался. Комната была типично женской, кровать — вовсе не жесткой деревянной койкой, а широкой и мягкой, с пологом. Обстановку дополняли туалетный столик, платяной шкаф и комод. Пол устилали мягкие ковры.

Финеас пересек комнату и остановился у постели. Даже в полутьме он узнавал эту линию челюсти, форму ушей, изгиб соблазнительного рта. Ну как же он раньше не замечал?

Нахлынуло желание, сильное и мгновенное, страстная тяга к ней. Финеас разозлился. Она выставила его дураком, а он все еще хочет ее сильнее, чем когда-либо хотел женщину. Может, он и вправду дурак. Или Изабель мастер в той гадкой игре, которую ведет.

Одним быстрым движением Финеас зажал ей ладонью рот, а другой рукой притиснул полные груди, пригвоздив Изабель к кровати. Она проснулась мгновенно, оцепенела в его руках, и он почувствовал, как она втягивает воздух, собираясь закричать, а ногтями впилась в его руку. Ее заглушенный крик словно пронзил его насквозь.

— Советую вести себя очень тихо, Ясмина! — прорычал Финеас. Она застыла, и он ощутил, как она потрясенно втянула в себя воздух. Ладони стало прохладно. Финеас всмотрелся в блеск ее глаз и увидел, как они широко распахнулись в страхе и удивлении. А вот теперь пусть как следует вглядится в его гневное лицо.

Изабель застонала. Этот звук Финеас узнал, и он отозвался прямо у него в промежности. Финеас почти лежал на ней, своим весом прижимая ее к постели, и слишком остро ощущал все мягкие изгибы ее тела, вдавливая Изабель в матрац.

Пришлось приподняться, пока он не забыл, зачем пришел. Теперь он удерживал ее одной рукой за плечи, а другой зажимал рот, но даже такой слабый контакт вызывал в нем томление.

— Я хочу услышать ваши объяснения, графиня, но если вы закричите, когда я уберу руку с вашего рта, мне придется отвезти вас в другое место, где можно шуметь сколько угодно. Вы меня поняли?

Изабель кивнула резко и испуганно, точнее, просто дернула головой, потому что он продолжал крепко ее удерживать, и положила ладонь ему на руку осторожным, умоляющим движением — или робкой лаской.

— Я сейчас зажгу свечу. Хочу видеть вас без маски и притворства. Хочу смотреть вам в глаза, когда вы будете объяснять, почему все эти недели лгали мне.

Изабель попыталась замотать головой, осмеливаясь отрицать это даже сейчас, когда она полностью в его власти!

— Вы меня поняли? — требовательно повторил Финеас.

Изабель снова кивнула, промычав что-то ему в ладонь. Финеас отпустил ее и услышал, как она хватает ртом воздух. Он зажег свечу на столике у кровати. Изабель села и уставилась на него глазами, казавшимися на белом лице просто огромными.

Изабель потрогала красные пятна, оставленные его пальцами у нее на коже. Волосы ее беспорядочно упали ей на плечи облаком рыжего шелка.

Одеяло сползло до талии, и глаза его округлились. На фоне льняной простыни Изабель казалась Венерой, выходящей из волн, одетой только в морскую пену. Клочок кружева, прильнувшего к ее грудям, выглядел более соблазнительно, чем если бы она сидела нагая.

Интересно, а что случилось с толстой фланелью, купленной и оплаченной согласно счету? Финеас сжал кулаки, борясь с желанием провести пальцами по холмам этих грудей, прижаться губами к ложбинке между ними, зубами сорвать чертово кружево. Взгляд его не мог оторваться от соблазнительной тени сосков, тянулся внутрь, сквозь тонкую ткань. Ему пришлось отвернуться, утереть со лба пот и собраться с мыслями.

Схватив стул, стоявший возле туалетного столика, Финеас придвинул его к кровати так, чтобы видеть ее лицо, ее глаза, но не иметь возможности прикоснуться к ней.

Изабель все еще не произнесла ни слова, просто смотрела на него, как перепуганная до смерти лисичка, попавшая в капкан, не уверенная, погладят ее или убьют.

Финеас сел, скрестил ноги, пряча восставшее естество. Он понимал, что балансирует на грани. Его самообладание давно стало легендой, но изменяло ему, когда он был с ней. Видеть ее в постели, в шелесте кружев, бывших не столько одеждой, сколько грехом… просто невозможно думать о чем-нибудь другом. Финеас уже не понимал, кто он — величайший простофиля в Лондоне или самый везучий ублюдок в мире.

Он снова обвел ее взглядом, пытаясь изобразить незаинтересованное презрение, но наслаждаясь видом. Изабель ахнула и подтянула одеяло к подбородку.

— Не утруждайте себя. Мне знаком каждый дюйм вашего тела, Изабель. Пусть не на вид, но на ощупь точно.

Если Финеас рассчитывал, что она начнет хныкать, или заплачет, или вскрикнет, то она его разочаровала. Просто вытащила из-под одеяла одну руку, показала на халат в изножье кровати и королевским тоном приказала:

— Подайте мне мой халат.

Финеас чуть не поддался соблазну вышвырнуть его из окна для пущего эффекта, но ее обнаженные плечи, мысль о том, что под одеялом почти ничто не скрывает ее прелестей, отвлекали слишком опасно.

Он протянул ей халат, уродство из серой фланели, но отворачиваться не стал, а смотрел, как Изабель неловко втискивается в него. Она плотно закуталась и трясущимися пальцами затянула пояс на талии. Прикрывшись, но все так же сидя в постели, Изабель скрестила на груди руки, как королева, принимающая придворных, и сердито сверкнула на него глазами.

— Чего вы хотите? — негромко, но требовательно спросила Изабель и глянула на дверь, словно ждала, что сейчас кто-нибудь ворвется в комнату.

— Стало быть, отрицать вы не будете. Спасибо хотя бы за эту небольшую любезность. Вы и есть Ясмина. И Шарлотта.

В лицо ей бросился жар, она взмахнула медными ресницами и закрыла глаза.

— Интересно, кем бы вы стали в нашу следующую встречу?

— Как вы догадались, что это я? — натянутым шепотом спросила Изабель. — Я не думала, что вы знаете.

Она вцепилась в воротник халата так, что костяшки пальцев побелели. Финеас сунул руку в карман, вытащил гаремную туфельку и швырнул ее на покрывало между ее ступней. Колокольчик зазвенел.

— О!.. — вырвалось у нее.

Дальше он покачал у нее перед глазами миниатюрным портретом. Изабель схватила его, выдернула из рук и уныло посмотрела на маленькое нарисованное личико.

— Юный Робин, я полагаю?

Изабель кивнула и сомкнула пальцы на миниатюре, словно защищая сына. Затем подняла глаза на Финеаса и свирепо глянула на него.

— Ну а теперь, раз уж вам все известно, что вы намерены…

Финеас поднял руку, заставляя ее замолчать, он еще не закончил.

Встав на ноги, он вытащил шелковую розочку и носовой платок. Протянул их Изабель, наблюдая за ней, словно опаляя ее невысказанным обвинением, и уронил обе вещицы на кровать.

Она отреагировала совсем не так, как он ожидал. Гневно фыркнув, вскинула голову, скривила губы и сердито сверкнула глазами, а затем отдернула ногу, словно вещицы обжигали ее сквозь одеяло. В груди Финеаса вспыхнуло ликование, восторг грядущего возмездия, он приготовился к слезам, мольбам о милосердии, к…

— Да как вы смеете? — возмущенно воскликнула Изабель шепотом и снова кинула быстрый взгляд на дверь.

Финеас скрестил на груди руки.

— Но вы же не будете отрицать, что это принадлежит вам, Изабель?

Она откинула одеяло, дотянулась до маленькой шелковой розочки, встала на колени и потрясла ею перед его носом.

— Это мое, да. Она выпала из моего парика, когда мы… — Изабель осеклась, и на бледных щеках вспыхнул румянец. Финеас лениво поднял бровь и снова обвел ее чувственным взглядом, давая понять, что не забыл ни единого поцелуя, ни единого прикосновения.

Негромко яростно вскрикнув, она швырнула в него розовым бутоном. Изабель показала на платок, все еще лежавший на ее кровати, и негодующим взглядом впилась в Финеаса.

— А вот этот небольшой сувенир, милорд, не мой. Он определенно принадлежит одной из ваших прочих жертв.

Изабель словно плюнула в него ядом.

Финеас не поверил. Он наклонился к ней. Стоя на кровати на коленях, Изабель оказалась одного с ним роста, и носы их едва не соприкоснулись. Она не дрогнула и не отпрянула. В своем бешенстве Изабель даже забыла стягивать воротник. Свет свечи приласкал изящные косточки ее ключиц и углубил соблазнительную тень между грудями. Финеас схватил платок и сунул ей в лицо.

— Вы даже не посмотрели на него, Изабель! Почему же вы так уверены, что он не ваш? — Он взмахнул платком, как боевым знаменем, чтобы она разглядела букву и вышитую розу.

— Он не мой, — настойчиво повторила Изабель, быстро и грациозно, как кошка, соскользнула с кровати и протопала мимо него.

— Розовый бутон, Изабель. Буква «М», как Мейтленд. Посмотрите внимательно, — сказал Финеас, шагая вслед за ней.

Вздернув нос высоко в воздух, Изабель дошла до комода, рывком открыла ящик, вытащила оттуда простой квадрат льна и сунула ему в руку.

— Вот мой, — заявила она.

На нем были вышиты ее инициалы и герб Эшдауна. Никаких кружев. Никаких роз.

— В ящике лежит еще дюжина, все одинаковые, можете взглянуть перед уходом, лорд Блэквуд.

Изабель стояла посреди комнаты и гневно смотрела на Финеаса. Толстый фланелевый халат странно сочетался с кружевами, торчавшими из-под подола, а босые ноги на темном ковре выглядели чересчур белыми и уязвимыми. Волосы окутывали ее, как плащ, — распущенные, великолепные, сердито мерцавшие в тусклом свете. У Финеаса перехватило дыхание.

Интимность положения затмевала все. Он стоял и смотрел на нее, тиская в кулаке проклятый платок.

— Почему, Изабель? Почему я?

Бешенство в ее взгляде слегка улеглось, она на мгновение отвела глаза.

— Вы за этим пришли? Выудить у меня комплименты? Ожидали, что я расскажу вам, какой вы великолепный любовник?

— Можно начать и с этого. Почему ты не назвала мне свое имя, когда я спрашивал? — Финеас рискнул сделать шаг к ней. — Я знаю, что тебе понравилось. Оба раза. — Изабель резко вскинула голову и набрала побольше воздуха, чтобы начать все отрицать, но он поднял руку. — Это ты сказала «великолепный любовник», Изабель.

— Мне показалось, вам тоже все понравилось, милорд, — дерзко ответила она.

Финеас сделал еще один шаг в ее сторону. Только шорох его сапог о ковер нарушал тишину в комнате. Он не остановился, пока не подошел к ней вплотную. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ну и кто теперь напрашивается на комплименты? — спросил Финеас, привлек ее в свои объятия и наклонился, прильнув к ее губам.

Изабель не могла сопротивляться. Ярость растаяла от его жаркого прикосновения. Он вломился в ее спальню, как вор, бросил в нее носовым платком, принадлежавшим другой женщине, но гордость не могла заглушить вожделения, которое она испытывала к этому мужчине. Изабель упивалась его поцелуем, наслаждалась им, поражалась, что желание становилось тем сильнее, чем больше она пыталась его удовлетворить. Ее одурманивали ощущение его тела, прижавшегося к ней, аромат его кожи, его страсть.

Изабель хотела прикоснуться к его груди, но ощутила в кулаке маленький портрет.

Робин!

Нахлынул ужас. Изабель резко оттолкнула Финеаса. Больше нет анонимности. Это опасная игра с высокими ставками, и победить в ней она не может. Изабель потеряет все, если… когда… Онория узнает. Изабель уставилась на дверь, чувствуя, как колотится сердце, но в доме было тихо. Она обхватила себя руками, вцепилась в халат и так крепко сжала портрет, что острые края впились в ладонь.

Финеас смотрел на нее, Изабель закрыла глаза. Он пришел, чтобы услышать объяснения, но она не могла рассказать ему правду!

— Вы с ума сошли, Блэквуд? Я не могу! — шепотом вскрикнула она, пряча страх за гневом.

Он подбоченился и нахмурился, тяжело дыша, но не делая попытки снова к ней прикоснуться.

— Почему? Это уже случалось раньше, а роскошь кровати только усилит наслаждение.

Изабель окинула его взглядом. Несмотря на риск, она все еще была готова поддаться искушению. В черном Блэквуд выглядел зловещим, опасным и великолепным. Великолепным!

— Нет! — воскликнула Изабель, стараясь произнести это искренне. — Комната Онории расположена чуть дальше по коридору. Робби — мой сын! — спит наверху. — Она подняла руку с портретом. Тот закачался на цепочке, как амулет от катастрофы. — Я не одно из ваших завоеваний, Блэквуд. У меня есть репутация, которую я должна беречь.

Перешагнув все ее благие намерения, Финеас положил ладонь ей на щеку, погладил большим пальцем пылающую кожу.

— Думаю, мы знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы ты могла называть меня по имени, Изабель. Финеас. Произнеси его.

Голос его звучал низко, мрачно и соблазнительно. Изабель потерлась щекой о его ладонь, как кошка.

— Пожалуйста, Блэквуд, — всхлипнула Изабель.

— Уже теплее, — пробормотал он и внезапно, кажется, совсем без усилий подхватил ее под коленки и поднял, словно она вообще ничего не весила. Подошел к кровати и положил Изабель на смятые простыни.

Она отползла назад и соскользнула на пол с другой стороны, оставив между ними опасное, но соблазнительное пространство. Темная ткань его бриджей не скрывала эрекцию. Изабель закрыла глаза, чтобы не поддаваться желанию.

— Изабель, я готов играть по твоим правилам, — сказал Финеас. — Никто не узнает. Мы сможем хранить нашу связь в секрете. Ты даже можешь по-прежнему каждый день смотреть на меня с презрением, если это успокоит твою совесть. Я давно привык к этому.

Изабель уставилась на него, поняв, что он предлагает это со всей серьезностью. Ее сердце отчаянно колотилось о хрупкую клетку ребер, а колени подгибались. Она вцепилась в постельный столбик, от души желая стать такой же твердой и бесчувственной, как эта резная деревяшка. Изабель ничего не хотела так сильно, как упасть на постель вместе с ним, но Блэквуд — это страсть, которую она никогда не сможет утолить. Она хочет больше, хочет все, а не может позволить себе даже каплю.

— Это не связь, — сказала Изабель.

Блэквуд медленно, порочно улыбнулся ей, размывая и так растрепавшиеся края ее решимости.

— А что же тогда? — спросил он.

А в самом деле, что?

— Ошибка. Этого не должно было случиться. Никогда, — пробормотала Изабель, не понимая, кого пытается убедить.

Блэквуд ей, конечно, не поверил. Изабель сама не поверила ни единому своему слову. Он был лучшим — и худшим! — что когда-либо с ней случалось.

— Не знаю… то есть я не думаю, что это… — Изабель замолчала, боясь сболтнуть лишнего.

— Тебе нравится то, чем мы с тобой занимались, Изабель. Нравится чувствовать меня.

Она застонала, отрицая это, добавляя очередную ложь к своим грехам, не сомневаясь, что в любой миг ее охватит пламя возмездия или — еще хуже — Онория распахнет дверь и обнаружит ее здесь с ним.

— Пожалуйста, Блэквуд, ты должен уйти. — Она закрыла глаза, не желая видеть, как он покидает ее. Но Финеас обошел вокруг кровати, и Изабель вздохнула, почувствовав, что он запустил руки в ее волосы.

— У тебя такие красивые волосы. Я и не знал, что они рыжие. Все эти недели, пытаясь представить, как ты выглядишь без маски, шляпки, парика, я даже не догадывался, что ты рыженькая.

Изабель просто не могла отказаться от этой простой, но чувственной ласки.

— Наверное, ты думал, что я блондинка. Большинство твоих любовниц белокурые.

Изабель почувствовала, как горит лицо, и подумала, что выдала себя и тот печальный факт, что она следила за ним и до маскарада у Эвелин.

Финеас просто приблизил губы к ее рту и прошептал:

— Больше нет.

Она приоткрыла рот, словно это было самым естественным делом между ними, впустила внутрь его язык, вцепилась в широкие плечи и приподнялась на цыпочки, прижимаясь к нему всем телом.

Приглушенный удар в коридоре заставил ее подпрыгнуть. Перепугавшись, Изабель толкнула Финеаса в темный угол у себя за спиной и загородила его, в ужасе глядя на дверь.

Вот сейчас она распахнется.

— Прячься! — прошипела Изабель, заталкивая его как можно глубже в тень.

Глава 26

Изабель представления не имела, что там за страшный шум в коридоре, но в любом случае это означало катастрофу. Блэквуд у нее в спальне, и объяснить это невозможно.

Она с трепетом ждала, что сейчас дверь с грохотом распахнется и раздадутся яростные вопли Онории. Следом прибежит Чарлз, возможно, и Джейн тоже, и ее позор будет известен всем. Она вздрогнула, когда дом сотряс еще один удар.

Блэквуд положил руки ей на плечи и отодвинул ее в сторону.

— Спасибо, что ты так любезно предложила меня защитить, милая, но я вполне в состоянии сам о себе позаботиться.

Он шагнул вперед, вытащил из кармана пистолет и взвел курок.

— Что ты собираешься делать? — пронзительным шепотом воскликнула она. — Прошу тебя, это всего лишь Онория вернулась домой со званого вечера! Может быть, она внизу ищет себе что-нибудь перекусить перед сном.

Еще один удар. Изабель уставилась на дверь, но та оставалась закрытой.

— Перекусить? — пробормотал Финеас. — Скорее похоже, что она охотится на очень крупную дичь.

— Да какая разница?! Ты должен уйти! Спустись по черной лестнице и выйди через кухню, — распорядилась Изабель, торопливо подбегая к двери, но Блэквуд схватил ее за руку.

— Изабель, подожди…

Она выдернула руку.

— Если ты не уходишь, то хотя бы спрячься!

Изабель лихорадочно оглядывалась, пытаясь найти у себя в спальне место, где мог бы спрятаться такой крупный мужчина, как Финеас.

Блэквуд шагнул вперед и запер дверь. Почему она сама об этом не подумала?

Он подошел к окну, слегка отодвинул штору. Изабель тоже выглянула наружу. Перед домом стояла карета, а рядом с ней на дороге — знакомый тучный силуэт.

— Это Чарлз! — Изабель отпрянула, испугавшись, что он посмотрит наверх и увидит в окне ее — или того хуже, Блэквуда, и задула свечу.

Блэквуд откинул штору и внимательно наблюдал за тем, что там делал Чарлз. Кстати, а что он делает?

Изабель задержала дыхание, когда двое мужчин спустились со ступенек, волоча за собой какой-то ящик, и поставили его в карету.

— Чарлз что, уезжает из города? — спросил Блэквуд.

Голос его звучал спокойно, с легким оттенком любопытства, но взгляд не отрывался от кареты.

Чарлз руководил погрузкой. И люди эти, с обветренными худыми лицами, не были прислугой Мейтлендов.

— Не знаю. Иногда он ездит в аббатство Уотерфилд.

— И что, он обычно уезжает среди ночи?

Изабель беспокойно пожала плечами:

— Это в Кенте, ехать далеко.

Блеснули монеты, Чарлз расплатился со своими помощниками, и они растворились в темноте.

Блэквуд повернулся к ней, пока Чарлз забирался в карету.

— Я должен идти, Изабель, но наш разговор не закончен. Если в спальне мы все время отвлекаемся, я нанесу тебе визит завтра. Мы сможем побеседовать в твоей гостиной.

— Это невозможно! Ты не можешь явиться ко мне сюда! — Он выжидательно вскинул бровь. — Онории это не понравится.

— При чем тут Онория, Изабель? Речь идет о том, чего хотим ты и я. Лично я все еще хочу услышать твои объяснения.

Она попятилась в тень и плотно запахнула фланелевый халат.

— Никаких объяснений нет, разве это не понятно? Была минута наслаждения, и больше мне нечего сказать, Блэквуд. Забудь, что это случилось. Больше ничего подобного никогда не произойдет.

— И что я должен делать, встретив тебя в салоне моей сестры?

Слезы обожгли глаза, но Изабель заставила себя ответить на его взгляд.

— Проявлять ко мне столько же пренебрежения, сколько проявлял до сих пор, пока ничего не знал.

Блэквуд сжал губы. Она поняла, что это его не устраивает, но все же он повернулся к окну, едва услышал окрик кучера.

Блэквуд широко открыл окно и перекинул ногу через подоконник.

— Что ты делаешь? — прошипела Изабель.

Он взял ее за подбородок и быстро поцеловал.

— Я по-прежнему утверждаю, что еще ничего не закончилось, Изабель. Мне нужно… — Финеас замолчал и покачал головой. — Сейчас не время.

Он вылез в окно и беззвучно исчез в темноте.

Изабель смотрела, как тяжело груженная карета Чарлза неуклюже заворачивает за угол. Из тени возник Блэквуд верхом на коне и поскакал следом. На углу он обернулся и взглянул на нее с непроницаемым лицом, а затем тьма поглотила его, и он исчез.

Глава 27

Чарлз присоединился к Изабель за завтраком, даже не буркнув «доброе утро». Он все еще не снял свой вечерний костюм, приказал Финчу принести ему графин бренди, дважды до краев наполнил им чайную чашку, а еду оставил нетронутой. В его молчаливом угрюмом обществе Изабель казалось, что у завтрака вкус пепла.

Куда бы Чарлз ни уехал ночью (а Блэквуд ему вдогонку), она никак не ожидала увидеть деверя утром и надеялась, что сможет позавтракать спокойно и прийти в себя. Однако в присутствии Чарлза напряжение становилось почти невыносимым. Сердце Изабель пропустило удар.

Блэквуд знает.

Эти слова то и дело возникали в мозгу с той минуты, как он появился у нее в спальне, а потом так же таинственно исчез. Он знает.

Блэквуд вылез из окна, а ее так впечатлило его появление, что она не сразу этому удивилась. И только одеваясь утром после бессонной ночи, едва продевая трясущимися пальцами пуговицы в петли очередного благопристойного платья, Изабель вдруг подумала — а как, собственно, маркиз Блэквуд попал в дом и в ее спальню?

Он спустился по стене здания, как белка, и отправился вслед за Чарлзом, уехавшим по своим гадким делам.

Закончив укладывать волосы, Изабель начала подозревать, что маркиз Блэквуд не просто джентльмен. И не просто распутник.

Желудок Изабель кувыркнулся, когда дверь столовой открылась и вошла Онория, а вместе с ней Джейн Кирк. Она несла утреннюю почту, блокнот и карандаш, готовая записывать распоряжения хозяйки на день.

— Чарлз, смотри, что нам принесли! — ликующе воскликнула Онория, помахав перед носом Чарлза приглашением. Он снова молча наполнил чашку и раздраженно посмотрел на мать. Изабель глянула на Джейн. Та рассматривала ее платье, проверяя, отвечает ли оно строгим стандартам Онории. Изабель не сомневалась, что отвечает, но сердце под платьем выбивало быструю дробь.

«Вчера ночью в моей комнате был мужчина! — хотелось ей крикнуть прямо в пронзительные глазки компаньонки. — И не просто мужчина!»

Маркиз Блэквуд.

Изабель поднесла гренку к губам и снова опустила, не откусив. Больше он там не появится, и она вдруг остро ощутила эту утрату.

— Чарлз! — зудела Онория над ухом у сына. — Это же приглашение на музыкальный вечер к леди Августе Портер-Пенуоррен! Я так и знала, что леди Миранда к тебе благосклонна! Она просто хочет, чтобы ты ухаживал за ней понастойчивее.

Чарлз выхватил из руки у Онории карточку, прищурился, вглядываясь в элегантный почерк, и швырнул ее на стол, презрительно хмыкнув:

— Это приглашение адресовано Изабель. Я в нем вообще не упоминаюсь, как и желание Миранды Арчер заставить меня поухаживать за ней понастойчивее. — Он злобно посмотрел на Изабель. — Собственно, мне кажется, что раз там упоминается только Изабель, это ясно и отчетливо говорит нам, что леди больше не хочет меня видеть.

Изабель сделала глоток чая, стараясь остаться незамеченной. Очень нетипично для Чарлза заметить такое тонкое оскорбление. Теперь Онория начнет обвинять ее в том, что он не интересует Миранду.

Изабель надеялась, что Онория отклонит приглашение. Блэквуд наверняка будет там, а теперь, когда он знает правду, находиться с ним в одной комнате просто невыносимо. Каждый взгляд, каждый жест превратятся в сладкую, но опасную пытку.

— Что ты сказала вчера вечером леди Марианне? — требовательно спросила Онория, устремив на Изабель подозрительный взгляд.

Изабель сглотнула.

— Ну как. Сказала, что Чарлз привлекательный, умный и богатый, в точности как вы велели, — соврала она.

— И что она на это ответила?

Отправила свою сестру бегать по всему театру, лишь бы не встретиться с ним, в точности как предположил Чарлз. А сейчас он внимательно наблюдал за Изабель, и его мрачный взгляд словно подстрекал ее соврать еще раз.

— Сказала, что у Миранды много претендентов, Чарлз, конечно, один из них, но она пока еще ничего не решила, — осторожно произнесла Изабель.

— А что там с дочерью герцога Уэлфорда? Про нее вы разговаривали?

— Ходят слухи, что она должна выйти за маркиза Блэквуда, — пробормотала Джейн Кирк.

Сердце Изабель болезненно сжалось. Значит, даже Джейн Кирк об этом знает. Неужели Блэквуд уже сделал предложение? Изабель почувствовала прилив негодования — как он посмел явиться ночью к ней, если обещание другой леди еще не остыло на губах? Услышав слова Джейн, Онория в ужасе ахнула. Похоже, сплетня потрясла ее не меньше, чем Изабель.

Джейн махнула лакею, чтобы тот налил чашку чая потрясенной хозяйке, но Онория показала на графин с бренди, стоявший у локтя Чарлза. Лакей налил небольшую рюмку, и Онория осушила ее залпом.

— Блэквуд женится на дочери герцога? — вскричала она. — Похоже, что этому человеку подыгрывает сам дьявол!

— Он и есть сам дьявол, — вставила Джейн. Изабель метнула в ее сторону быстрый взгляд. Джейн сидела с презрительно поджатыми губами.

— Чарлз, теперь ты просто обязан убедить леди Миранду выйти за тебя! — прокаркала Онория. Взяв со стола приглашение, она снова помахала им. — Мы оба будем сопровождать Изабель. Леди Августа не станет возражать. В конце концов, Изабель все еще в глубоком трауре.

Сердце Изабель упало. Ей не просто придется оказаться рядом с Блэквудом, но еще и под пристальным взглядом Онории!

— Я не пойду, — капризно произнес Чарлз.

— Но, Чарлз! — Испуг в голосе Онории почти мгновенно сменился сталью. — Я вынуждена настаивать. Ты должен жениться и обустроить свою детскую как можно быстрее. Если с мальчиком что-нибудь случится, графом станешь ты, а у графа должен быть наследник. Ты обязан защитить и сохранить титул Эшдаунов.

Чашка выскользнула из обессилевших пальцев Изабель, но она не обратила внимания на звон, уставившись в безжалостное лицо Онории, говорившей о смерти собственного внука.

— Что может случиться с Робином? — прохрипела Изабель. Ужас выдавливал съеденный завтрак обратно в горло.

Джейн, Чарлз и Онория разом обернулись к ней, глядя холодными глазами, словно обсуждали не ее сына, а какого-то незнакомца.

— Что может случиться с Робином? — повторила Изабель, не в силах думать о чем-нибудь еще.

— Дети умирают постоянно, графиня, — произнесла Джейн. — И большинство жен рожают больше одного сына.

Она нагло улыбнулась Изабель, словно ставя ей это в вину. Онория скрестила руки на своей необъятной груди и перевела взгляд на сына.

— Чарлз, ты пойдешь…

Но Чарлз вскочил на ноги, опрокинув чашку. Бренди потекло по белой скатерти, как кровь.

— Я сказал «нет», мать. Кажется, совершенно понятно, что для женитьбы на чертовой Миранде Арчер мне сначала требуется титул. Иди на проклятый музыкальный вечер сама, если считаешь, что от этого будет толк. Я не вижу смысла и дальше выставлять себя дураком.

Он злобно посмотрел на Изабель, она приготовилась к тому, что он обрушит свой гнев на нее, но Чарлз просто повернулся и вышел из столовой.

Онория некоторое время смотрела на захлопнувшуюся дверь, словно ждала, что он вернется. Даже у Джейн был удивленный вид.

Наконец Онория хмыкнула.

— Джейн, сейчас же напиши леди Портер-Пенуоррен записку с согласием. И скажи, что сопровождать Изабель буду я.

Джейн нацарапала что-то в блокноте.

— Еще что-нибудь, ваша милость?

Но Онория уже отвернулась от нее.

— Изабель, твои усилия насчет Чарлза меня разочаровывают. Когда ты в следующий раз сможешь поговорить с леди Мирандой или ее сестрой?

Изабель сцепила руки на коленях, стараясь унять дрожь. Сердце по-прежнему колотилось прямо в горле от страха за сына.

— Сегодня мы с графиней Уэстлейк не договаривались о встрече, — выдавила она.

Онория прищурилась, губы ее опасно искривились. В глазах свекрови ясно читалась угроза. Чарлз может стать графом только одним способом. Изабель понимала, что на этот раз она лишится не какой-нибудь ерунды вроде поездки с сыном за город. На этот раз они собираются навсегда отнять у нее Робина.

Неужели Чарлз сможет убить собственного племянника, чтобы получить желаемое? Паника возрастала, но Изабель подавила ее.

— И что ты предлагаешь сделать? — осведомилась Онория.

Мысли Изабель лихорадочно заметались.

— Может быть, вы пошлете леди Миранде букет от имени Чарлза? — предложила она, удивляясь, как спокойно звучит ее голос.

Букет, конечно, вышвырнут на помойку, но Онории об этом знать не обязательно. Зато это поможет выиграть драгоценное время.

— Превосходная идея. Джейн, позаботься об этом, — распорядилась Онория.

Изабель прислушивалась к тому, как царапает карандаш по бумаге. Паника все нарастала, грозя затопить.

Ей требовалась помощь, и она знала, к кому должна обратиться.

Глава 28

Марианна с Мирандой приехали в Блэквуд-Хаус очень рано и увидели Финеаса, вернувшегося домой на рассвете. Они сразу поняли, что он отсутствовал всю ночь, поскольку был небрит и в вечернем костюме.

Марианна, устремившаяся к нему через холл, как атакующий фрегат, сразу заметила мелькнувшее по лицу брата раздражение, но он уже попался и никак не мог сказать Крейну, что его нет дома. Финеас глянул на часы, а затем с изумлением на сестру. Она прекрасно знала, что никто не наносит визиты в такое время, но ее дело не могло ждать.

— Выглядишь ужасно, Финеас, — упрекнула брата Марианна вместо приветствия.

— Зато ты просто прелестна, — саркастически отозвался Финеас, разглядывая ее модную шляпку с таким лицом, будто в жизни не видел ничего глупее. — Кофе, пожалуйста, Крейн. Я провожу дам в салон.

Миранда рухнула в ближайшее кресло. Она выглядела такой же уставшей, как Финеас. Бесконечный светский водоворот, бесчисленные приемы и званые вечера, затягивающиеся за полночь, ее просто вымотали, но ей, как дебютантке, приходилось все это терпеть.

— Ты пришел или уходишь? — нетактично спросила Марианна брата, хотя отлично знала ответ. — Ничего удивительного, что ты спишь допоздна. Полагаю, ночами ты постоянно занимаешься всякими гадостями, соблазняешь вдов и учишь сирот жульничать в карты.

— Соблазняю вдов? — Он остро взглянул на нее. — Для тебя час тоже слишком ранний, а, Марианна? Мне казалось, приличное время для утренних визитов начинается с трех, а ты пришла на семь часов раньше. Может, надеялась поймать меня на чем-то дурном?

— Адам обычно встает в шесть, — возразила она. — И я завтракаю с ним каждое утро. Я пришла рано, потому что хотела поговорить с тобой до того, как проснется Каррингтон. Вроде бы он просыпается часов в девять.

— Потому что ложится в десять вечера, — пробормотал Финеас. — И зачем я тебе понадобился?

Марианна сняла перчатки и одарила брата сладчайшей, умилительной улыбкой.

— Я хочу попросить тебя оказать мне любезность, братец.

Он с подозрением прищурился.

— Это какую же?

Марианна не успела ответить, вошел Крейн с подносом.

— Я сама налью, Крейн, — нетерпеливо отмахнулась Марианна и замолчала, дожидаясь, пока он закроет за собой дверь. — Я хочу поговорить с тобой про Изабель Мейтленд.

Ей показалось, или он в самом деле внезапно позеленел? Марианна налила кофе и протянула брату чашку. Он словно не заметил, глядя на нее с раздражающей напряженностью.

— И что с ней не так? — спросил Финеас мрачным голосом. Марианна решила, что это предупреждение — он готов говорить о чем угодно, только не о скучной и унылой Изабель.

Она упрямо вздернула подбородок.

— Я знаю, ты думаешь, что я вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются. Адам именно такого мнения, но я ничего не могу с собой поделать. Изабель просто чудесная и заслуживает счастья.

— А она не счастлива? Может быть, это потому что она вдова и в трауре? Трудно ожидать, что Изабель вдруг начнет веселиться, — мягко произнес Финеас. Слишком мягко. Марианна усмехнулась. Он торопливо схватил чашку с кофе и спрятался за ней, но слишком поздно, она уже заметила искру любопытства в его глазах.

— Прошло два года после смерти Роберта Мейтленда. Изабель давно пора жить дальше и найти другого мужчину.

Финеас с громким стуком поставил чашку.

— Она хочет снова выйти замуж?

Похоже, эта мысль его ужаснула. Марианна мгновенно ощетинилась: как несправедливо с его стороны считать, что Изабель из-за своей внешности недостойна любви!

— Нет, но это не значит, что она не может завести любовника.

— Марианна! — ахнула Миранда.

— Любовника? — тупо повторил Финеас. Вид у него был такой же потрясенный, как у Миранды.

— Да, любовника, — сказала Марианна. — Если это будет правильный мужчина, возможно, она снова задумается о замужестве, когда поймет… вспомнит… как приятно лежать в постели с мужчиной.

— Двоюродная бабушка Августа будет возмущена, если услышит от тебя такое, Марианна! — задохнувшись, сказала Миранда, но глаза ее загорелись восторгом. — И ты уже кого-нибудь присмотрела? Это должен быть очень скучный джентльмен, привыкший к обществу чопорных леди.

Финеас вскочил, плеснул в стакан виски и залпом выпил. В голове Марианны зазвенели предупреждающие колокольчики. Неужели он думает, что она пришла предложить ему сыграть эту роль?

— Не ты, Финеас, — заторопилась она. — Ты Изабель никак не подходишь. Но я думала, что твой друг Гилберт Филдинг был бы идеальным кандидатом.

— Гилберт Филдинг? — пронзительно вскрикнула Миранда, вскочив на ноги и гневно сверкая глазами на Марианну. Ее кроличья муфта свалилась на пол и закатилась под кресло.

— Филдинг? — ровным голосом переспросил Финеас, но его глаза смотрели холодно и жестко, а челюсть напряглась.

Марианна ринулась вперед.

— Да, а почему бы и нет? Он привлекательный, хорошо сложен, осмотрительный…

Финеасово «Он через несколько недель уходит в армию» и Мирандино «Он ищет богатую жену» прозвучали почти одновременно.

Марианна улыбнулась:

— В таком случае он вдвойне идеален! После короткой любовной интрижки Гилберт исчезнет, что очень удобно, потому что он не сможет распространять сплетни, даже если очень захочет. С другой стороны, насколько мне известно, Изабель унаследовала несколько земельных владений от своего дяди. Если Гилберт на ней женится…

— Он не может! — взвизгнула Миранда.

— Да почему? — удивилась Марианна: она предполагала, что Миранда поддержит ее. Женщины Арчеров были воинствующими поборницами любви, особенно когда доходило до тайн и сватовства: они буквально жили ради этого.

Миранда сильно покраснела и заморгала, прогоняя слезы.

— Может быть, существует другая леди, которую предпочитает мистер Филдинг. Может быть, эта другая леди небезразлична ему.

Финеас не обратил внимания на слезы Миранды.

— А с Гилбертом ты разговаривала, Марианна?

Марианна драматичным жестом схватилась за сердце.

— Я? Я леди, Фин! Вряд ли я могу подойти к джентльмену с неприличным предложением, правда?

— Адам просто запер бы тебя в комнате.

— Конечно. Поэтому я и пришла к тебе. У тебя большой опыт в таких деликатных вопросах. Ты можешь обратиться к мистеру Филдингу, ни капли не смущаясь. Насколько мне известно, ты постоянно помогаешь так друзьям. Я хочу, чтобы ты только попросил его. В конце концов, для Изабель я все могу устроить сама и…

— Нет! — Слово вырвалось, как кинжал.

— Нет! — закричала Миранда.

— Нет? — Марианна недоуменно моргнула, глядя на брата с сестрой. — Ну как вы можете говорить «нет»? А мне-то казалось, что ты поборник незаконных романтических связей, Финеас!

— Я не сводник, Марианна. Любовная жизнь Гилберта Филдинга — это его забота.

Улыбка Марианны исчезла. Ей даже в голову не приходило, что Финеас может отказаться.

— Ну может быть, просто представить их друг другу… — начала она.

— Нет! — снова отрезал Финеас, на этот раз еще жестче, и поднял руку, стоило ей открыть рот, чтобы возразить. — Разговор окончен, Марианна.

Он произнес это почти так же сурово, как Адам.

— Но в таком случае, может быть, ты знаешь какого-нибудь другого джентльмена, который подойдет? Кого-нибудь такого же привлекательного и осмотрительного?

Его глаза запылали, как угли, он буквально прожигал сестру взглядом.

— А Изабель знает, что ты этим занимаешься? Это она попросила тебя помочь?

— Святые угодники, конечно, она не знает! Я делаю это только по доброте душевной! Просто не могу видеть, когда человек несчастлив — в том числе и ты, Финеас. Ты уже нашел себе невесту? Я могу помочь и тебе.

Он ничего не ответил, просто подошел к двери, открыл ее и остановился.

— Нет! — прорычал Финеас снова сквозь стиснутые зубы.

— Чему именно «нет»? — настаивала Марианна. — Помощи Изабель или поискам невесты для тебя?

— «Нет» продолжению этого разговора. Мне нужно принять ванну и поспать, если ты не против. Вы можете подождать Каррингтона, если хотите, а я пошел наверх.

Марианна вскочила и сердито сверкнула глазами на брата.

— Пойдем, Миранда, похоже, нас просто выгоняют, — оскорбленно произнесла она, но на секунду задержалась и чмокнула Финеаса в щеку, надеясь задобрить его. — Не рассказывай ничего Адаму, хорошо?

— Даже пытка дикими лошадьми не заставит меня проболтаться, — пробормотал Финеас.

— Но ты хотя бы подумаешь о судьбе Изабель?

На это он отвечать не стал, но в глазах его мелькнуло что-то странное — тоска? Или она ошиблась? Финеас тотчас же отвел взгляд, и Марианна решила, что он просто хочет поесть и выспаться.

Тут на брата надвинулась Миранда.

— Только посмей сказать хоть слово мистеру Филдингу, Финеас! — скомандовала она, вздернув подбородок.

Он ласково улыбнулся Миранде и провел пальцем по ее щеке, утирая слезу. Марианна нахмурилась. Сестра явно слишком взвинчена и переутомлена. Ей тоже нужен отдых.

Марианна надела перчатки и вышла на ласковое утреннее солнышко, уже продумывая другие пути поиска любовника для Изабель.

Глава 29

— А, Блэквуд. Вижу, ты внимательно отнесся к выбору юной леди для себя, — сказал Каррингтон.

Финеас стоял в салоне Августы и ждал, когда начнется вечерняя пытка.

— Леди Амелия и ее родители будут тут сегодня вечером, — продолжал дед, оглядывая комнату и кивая уже собравшимся дамам. Они с надеждой поглядывали в его сторону, но не на герцога, а на Финеаса. По позвоночнику пополз предостерегающий холодок.

Казалось, что каждая графская дочь и каждая незамужняя сестра явились сегодня сюда. Ухмылка деда только подтверждала это.

— Мне говорили, что Амелия очень неплохо поет. Хорошо, когда у жены есть талант, — тонко намекнул Каррингтон. — Сегодня вечером она будет выступать вместе со знаменитым сопрано Августы и скрипачом, которым она так восхищается. Собственно, тут немало талантливых и вполне достойных юных леди, собирающихся петь или играть на фортепиано.

— Я слышал, за леди Амелией ухаживает полковник лорд Холлистер, а еще лорд Генри Мортон и граф Силкокс, — отозвался Финеас.

Самодовольное выражение на лице Каррингтона слегка поблекло.

— Да, но могу прямо сказать, что твое предложение Уэлфорд предпочтет всем прочим. Амелия — девушка послушная и покорная, кстати, тоже превосходное качество для жены. Она выйдет за того, за кого велят, тебе достаточно произнести одно слово.

И это слово «нет». Финеас не собирался жениться ни на Амелии, ни на какой другой дебютантке из тех, кого Каррингтон пригласил специально ради него. Более того, он вообще решил никогда не жениться.

После выбившего его из колеи визита Марианны Финеас провел все утро, мечтая убить Гилберта Филдинга — и любого другого мужчину, который осмелится занять его место рядом с Изабель.

К полудню осознание того, что он не может думать ни о чем, кроме Изабель, окончательно испортило ему настроение, он сделался раздражительным и беспокойным.

Финеас выплескивал свое раздражение на всех окружающих. Больше всех досталось Барриджу, одевавшему его к музыкальному вечеру Августы. Финеас отказался от первых четырех галстуков, предложенных ему лакеем, хотя с ними все было в порядке.

Когда Барридж завязывал искусный узел на пятом галстуке, Финеас принял решение. Он предложит Изабель Мейтленд стать его любовницей.

Финеас тотчас же почувствовал себя лучше, но все же перебрал три жилета, прежде чем остановился на одном. Пока Барридж с поразительным терпением показывал один жилет за другим, Финеас понял, что нервничает и тревожится, не зная, что она ответит.

Когда Изабель согласится, он найдет уединенное местечко и позволит ей разорвать этот чертов жилет на мелкие клочки. А утром арендует тайный дом для их любовных свиданий.

Когда лакей помогал ему надеть черный вечерний сюртук, Финеас сообразил, что она вполне может отказать. Разумеется, только сначала, и это будет всего лишь символическое сопротивление, чтобы успокоить ее чувство приличия, он умеет быть очень убедительным. И все-таки, решил Финеас, лучше обезопасить себя. Как только он договорится насчет дома, сразу зайдет к лучшему ювелиру Мейфэра и купит ей какую-нибудь соблазнительную блестящую штучку.

Барридж вынес его вечерние ботинки и стал наводить на них последний лоск. Хм, а ведь Финеас никогда не видел, чтобы Изабель носила бриллианты. И представления не имеет, как она будет в них выглядеть.

Вдове подходят жемчуга, но для такой страстной женщины, как Изабель, они слишком скучны.

Но бриллианты будут означать лишь его нетерпение.

Изумруды чересчур броски. Это такие камни, которыми станет щеголять на людях любовница, для которой мужчина всего лишь второстепенный аксессуар.

И ни один драгоценный камень не будет сиять так, как глаза Изабель. Финеас видел, как они покрывались поволокой от страсти, сверкали яростью, светились любовью, когда Изабель улыбалась сыну.

Барридж откашлялся и выжидающе протянул ему ботинки. Финеас надел их, взял пальто, перчатки и шляпу. Позаботившись о доме и драгоценностях, он навестит модистку, которая шьет пикантные штучки из шелка и кружев для самых соблазнительных куртизанок Лондона. Он закажет дюжину. Нет, две дюжины. Такие изящные вещицы легко рвутся в порыве страсти. Финеас кивнул Барриджу, водрузил шляпу на голову и посмотрелся в зеркало. Не забыть впредь заказывать дополнительные пуговицы для всех своих бриджей.

Усевшись в карету, Финеас нахмурился. Его расследование делишек Чарлза Мейтленда может стать помехой. Изабель вряд ли понравится, когда (и если) они арестуют Чарлза. Впрочем, к тому времени их взаимный интерес может остыть.

Но что, если Изабель тоже впутана в незаконные делишки Чарлза? Тогда он скомпрометирует себя, возможно даже, окажется замазанным предательскими интригами Мейтлендов. Черт, может, он уже в них впутался, если Изабель заметила, что той ночью он пустился за Чарлзом в погоню. Если она предупредила деверя, игра проиграна, а виноват будет только он.

Финеас откинулся на сиденье. Черт побери, пока он ничего не может сделать! Остается только ждать и надеяться, что еще не разрушил все.

— Смотри, вон дочь графа Клифтона, — сказал Каррингтон, возвращая его к реальности. — Она не так богата, как леди Амелия, но из нее получится великолепная маркиза. О, и леди Уитон со своей племянницей тоже здесь. Веди себя с ней прилично, у них превосходная родословная.

Интересно, подумал Финеас, неужели каждая леди прошла обязательное освидетельствование на предмет здоровья, прежде чем Каррингтон позволил включить ее в список гостей?

— Ну? Где ты сядешь, Блэквуд? Есть свободное место рядом с очень состоятельной мисс Каролиной Петри.

Финеас подавил усмешку — место только что занял лорд Генри Мортон, и Каролина улыбнулась ему своей лошадиной улыбкой, стремясь ослепить его еще до того, как его задница коснется стула.

Вдруг в комнату вошла Изабель, и Финеас больше не видел ничего и никого, кроме нее. Она выделялась, как черная роза в букете полевых цветов. Он ждал, что Изабель посмотрит на него, но на нее тут же напала Марианна и повела в сторону Гилберта Филдинга.

Финеаса захлестнуло ревностью — Марианна представила их друг другу, и Гилберт улыбнулся Изабель, глядя на нее с вежливым интересом.

Финеас мысленно поклялся, что если только Филдинг прикоснется хотя бы к руке Изабель, он вызовет его на дуэль и застрелит, но понял это, только обнаружив в руке уже снятую перчатку. Финеас быстро надел ее обратно на руку и прицепил на лицо вежливую улыбку.

Каррингтон начинал сердиться. Все подходящие молодые леди рассаживались рядом с другими молодыми людьми.

— Ты слишком долго ждал, Блэквуд. Амелия уже сидит рядом с лордом Коллингвудом, — проворчал он.

— Попросим его пересесть? — предложил Блэквуд. Каррингтон побагровел.

— У тебя еще будет возможность поговорить с Амелией во время ужина. Я ожидаю, что ты представишься и ей, и всем прочим юным леди, о которых я упомянул. И выбери одну. Увидимся утром за завтраком, ровно в девять, и ты назовешь мне имя выбранной тобой невесты. Это понятно?

— Безусловно, ваша светлость, — ответил Финеас и перевел взгляд на Изабель. Гилберт как раз наклонился к ней, прислушиваясь к ее словам. Финеас с удовольствием представил себе, как хрустнет под его кулаком челюсть Гилберта.

Сегодня заниматься любовью с Изабель будет только он и никто больше. Это его окутают ее волосы, аромат ее духов, это к нему прижмется ее тело, только Финеас услышит те негромкие звуки наслаждения, которые она издает в порыве страсти.

Словно прочитав его мысли, Изабель обернулась, посмотрела на него и вспыхнула от скромной линии выреза своего тусклого платья до корней волос. Финеас вскинул бровь и улыбнулся, ясно давая ей понять, о чем думает. Ее губы слегка приоткрылись, а в скованных линиях ее тела он прочел подавленное желание.

А затем услышал какой-то резкий щелчок в том конце комнаты.

Глава 30

Изабель ощущала взгляд Блэквуда как ласку, прикосновение к коже и почувствовала его почти мгновенно. Несмотря на расстояние между ними, связь была почти интимной.

Блэквуд улыбнулся. Разве можно поддерживать вежливый разговор, если она точно знает, о чем он думает? Но нет, сегодня Изабель не поддастся искушению. Нужно будет поговорить с ним, выбрать минутку наедине, чтобы… Хрупкий веер из слоновой кости сломался в кулаке, не выдержав напряжения, сковавшего ее.

— Изабель! — вскрикнула Марианна. Мистер Филдинг дотронулся до ее руки.

— Вы не поранились, графиня? — спросил он, забрал у нее сломанный веер и ласково взял ее руку в свою. — Если вы снимете перчатку…

Но Изабель сильнее ощущала взгляд Блэквуда, чем робкое, осторожное прикосновение Филдинга. Кожа снова запылала. Она отдернула руку.

— Со мной все в порядке.

— Как мило с вашей стороны, мистер Филдинг, — сказала Марианна. — Вы уверены, что не поранились? — спросила она Изабель.

— С Изабель все хорошо, — сердито заявила Миранда.

Изабель чувствовала, что Блэквуд наблюдает за ней, но он не подошел посмотреть, что случилось. Вот и хорошо, пусть держится подальше, подумала она. Если он прикоснется хотя бы к ее руке, она просто расплавится на месте. От этой мысли Изабель затрепетала.

— Будьте любезны, рассаживайтесь по местам, леди и джентльмены! — объявил дворецкий Августы.

— Мистер Филдинг, если вы проводите Изабель… — начала было Марианна, но Миранда помешала ей договорить, положив ладонь на его локоть.

— Смотрите, мистер Филдинг, впереди есть еще два места. Сядем там? — спросила она и увлекла его за собой, даже не попрощавшись.

— Миранда! — окликнула ее Марианна, но сестра смотрела на своего спутника и совершенно забыла про Изабель. — Ну, знаете ли, такая дерзость, — начала Марианна, но Изабель потянула ее за рукав.

— Лорд Уэстлейк пытается привлечь ваше внимание, — сказала она. Марианна заколебалась. — Идите к нему. Я найду где сесть.

Изабель прошла в дальний конец комнаты. Блэквуд смотрел, как она к нему приближается. Стиснув руки, она призвала на помощь все свое самообладание.

— Мне необходимо поговорить с вами, милорд, — торопливо прошептала Изабель, проходя мимо. — Есть тут какое-нибудь удобное место?

В его глазах возник поддразнивающий вопрос, но Изабель ответила на него спокойным взглядом. Блэквуд посерьезнел и поклонился.

— Встретимся в коридоре, когда скрипач доиграет первую пьесу.

Изабель заставила себя кивнуть, отошла от него и заняла свое привычное место среди вдов и дам без кавалеров.

Финеас стиснул зубы, когда скрипач поднес свое орудие к подбородку и замахал смычком, как дубинкой. При первом же визге инструмента Финеас вышел из комнаты и начал мерить шагами коридор. Ему требовалось уединенное место, чтобы сначала попросить Изабель стать его любовницей, а потом соблазнить ее, но каждая комната великолепного особняка Августы во время приемов была открыта для гостей, чтобы они могли полюбоваться потрясающей коллекцией серебра и предметов искусства и позавидовать ей.

На втором этаже имелась небольшая гостиная, временно отданная в распоряжение художника, нанятого Каррингтоном, чтобы нарисовать портрет Миранды. Данный шедевр никому не покажут до бала, который будет дан в честь обручения Миранды. Пожалуй, только в эту комнату гостей сегодня не пустят, значит, она идеальна для интимного разговора.

Вопли скрипки завершились пронзительным визгом — все равно что страдающему от боли животному даровали милосердную смерть. Финеас отошел в тень, дожидаясь, пока Изабель выйдет из салона. Их взгляды встретились, Изабель поднесла руку к горлу, и его словно встряхнуло. Финеас смял в кулаке тонкую шерсть сюртука, борясь с желанием прикоснуться к ней.

— Вверх по лестнице, третья дверь налево, — пробормотал он. — Я подойду через пару минут.

В салоне женский голос выводил трели, выплескиваясь в поисках жертв даже в коридор. Финеас побежал вслед за тонким ароматом духов Изабель, перескакивая через две ступеньки.

В комнате за полуоткрытой дверью было темно. Финеас учуял резкий запах краски и скипидара. Он схватил свечу с ближайшего столика и вошел внутрь.

— Изабель?

— Я здесь.

Финеас услышал шелест ее платья. В полутьме ее лицо казалось совершенно белым, а глаза ярко блестели. Финеас пинком закрыл дверь и поставил свечу на стол.

Изабель рассматривала портрет Миранды, он подошел и встал рядом с ней. Знакомые смеющиеся глаза смотрели на них с холста.

— Она похожа на тебя, — произнесла Изабель. — Только светловолосая.

— Она похожа на нашу мать, — поправил ее Финеас и взглянул на Изабель. Скованная и неуверенная, она не осмеливалась поднять на него глаза. Ничего общего с дерзкой Ясминой, разорвавшей на нем бриджи, чтобы добраться до желаемого. — Я пошел в отца, — продолжал он, снова посмотрев на портрет. Именно сейчас, когда настало время просить ее стать его любовницей, Финеас тоже почувствовал себя не очень уверенно. — Все Арчеры темноволосые, высокие и сероглазые.

Изабель взглянула на него.

— Серые глаза напоминают мне о море. Роберт был кареглазым.

При упоминании о Роберте Мейтленде все в животе у Финеаса сжалось. Неужели она любила его?

— Вы хотели поговорить со мной, графиня? — резковато спросил он.

Изабель стянула перчатки и начала крутить черный атлас в белых руках.

— Да, — выдохнула она. — Я… я хотела… хочу…

Вспыхнула и замолчала.

— Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь, Изабель, — прошептал Финеас, шагнул вперед и погладил ее по пылающей щеке. Она прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым прикосновением. Финеас поднял и другую руку, обхватил ее лицо, слегка прикоснулся губами к губам, начиная прелюдию к настоящему поцелую, которого так давно жаждал, но она отстранилась.

— Не надо! — воскликнула Изабель хрипловатым голосом, подняла руку и отступила на шаг. — Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я не смогу этого сказать.

Финеас читал в ее глазах желание — и свирепую борьбу с ним. Она окинула его взглядом и задержалась внизу. Изабель застонала, и от этого еле слышного звука естество затвердело еще сильнее.

Внезапно она справилась с собой, выпрямилась, вздернула подбородок, а взгляд ее сделался жестким.

— Лорд Блэквуд, мне нужны ваши услуги.

Финеас моргнул. Не очень похоже на страстный хриплый вскрик вожделения, на который он надеялся, но для начала сойдет. Финеас усмехнулся:

— Так, может быть, кушетка не настолько уж и плоха?

Изабель оглянулась на единственный в комнате удобный предмет мебели и поджала губы. Финеас шагнул вперед, взял ее под локти и привлек к себе. Она скользнула руками под сюртук, прижала ладони к тонкой ткани рубашки. Финеас склонил голову, приближаясь к ее губам с дразнящей мучительной неторопливостью. Изабель вздохнула, обвила его шею руками, приподнялась на цыпочки и с облегчением застонала, когда их губы наконец-то соприкоснулись. Она была такой сладкой на вкус, и Финеас прижал ее к себе сильнее, через темный шелк платья начал поглаживать податливую спину, бедра, ягодицы. Изабель потерлась о его восставшее естество.

— Господи, Изабель, почему с тобой всегда так?

Финеас посмотрел в ее подернутые страстью глаза и потянул Изабель к кушетке, одной рукой удерживая ее, а трясущимися пальцами другой пытаясь развязать свой галстук.

Она вырвалась из его объятий и метнулась через всю комнату, как можно дальше от него, зажав ладонью рот и зажмурившись.

— Изабель? — воскликнул Финеас, с отчаянным бессилием глядя на нее. — Во что, черт тебя подери, ты играешь? Хочешь ты этого или нет?

Она хотела. Он видел это в ее глазах даже через всю комнату.

— Мне нужно поговорить с тобой, пожалуйста, стой там, пока я не закончу.

Это прозвучало почти приказом.

— А потом? — спросил Финеас, не в силах ей отказать.

Изабель снова покраснела, и другого ответа ему не потребовалось.

— В таком случае говори.

Финеас прислонился к столу, скрестил на груди руки и внимательно посмотрел на нее.

— Может быть, я ошибаюсь на твой счет, Блэквуд, но не думаю, что это так. Ты вошел в мою комнату, каким-то образом сумев проникнуть в дом. А потом вылез в окно так, словно делаешь это постоянно, — начала она.

Тревога ткнула в спину, как холодный ствол заряженного пистолета. Изабель всматривалась в его лицо, Финеас постарался сделать его непроницаемым.

— Ты не единственная леди в Лондоне, у кого в спальне имеется окно, — произнес он, но Изабель замотала головой.

— Ты заметил, как Чарлз вышел из дома с теми людьми, вот почему ушел. Кстати, они вовсе не слуги Мейтлендов. Я никого из них раньше не видела.

— Было темно. Очень может быть, ты видела вовсе не то, о чем подумала.

— Да? И еще я не видела, как ты поскакал за ними следом? — возмутилась она.

Финеас прищурился и посмотрел на нее, нахмурившись. Изабель отвела взгляд и заметалась по комнате, делая короткие нервные круги по ковру.

— Слушай, я знаю, что Чарлз занимается чем-то, что можно делать только под покровом ночи. Не такая уж я глупая, как им кажется. Может быть, Онория и не догадывается, но я точно знаю, что происходит что-то плохое, что-то зловещее.

— Каждый джентльмен в Лондоне уходит куда-то по ночам, Изабель, и большинство из них не рассказывают дамам, что у них на уме. Это может казаться зловещим, но на самом деле…

— И многие ли джентльмены загружают в свои кареты тяжелые ящики, чтобы посетить клуб или бордель? — сердито осведомилась она.

Насколько знал Финеас, ни один. Он ждал, продолжая смотреть на нее бесстрастно.

Изабель кинула на него молящий взгляд.

— Если ты тот, кто я думаю, то очень надеюсь, что ты мне поможешь.

— И кто я по-твоему, Изабель?

— Вероятно, сыщик с Боу-стрит. Человек, который расследует подозрительные дела других людей. — Изабель резко перевела взгляд на его лицо. — Если ты именно такой человек, Блэквуд, то я хочу нанять тебя, — закончила она.

Финеас стоял, почти не дыша. Она поразительно проницательна! За все те годы, что он этим занимался, никто даже не подозревал, что он вовсе не наглый гуляка и кутила. Финеас пытался подобрать нужные слова, что-нибудь банальное, чтобы развеять ее подозрения, прогнать страхи, заткнуть ей рот, но его мучило любопытство.

— Ты хочешь нанять меня? Зачем, Изабель?

Она прикусила губу, и в ее глазах вспыхнул страх.

— Чарлз… ммм… предположил, что если Робин умрет, он сам станет графом Эшдаун. Он считает, что сможет жениться на Мир… ммм… жениться на той девушке, на которой захочет, если у него будет титул.

Финеас увидел, что в глазах ее заблестели слезы, но она сморгнула их и свирепо посмотрела на него.

— Я не хочу, чтобы ты как-то вредил Чарлзу. Просто хочу, чтобы ты выяснил, чем он занят, чтобы у меня появилось… появилась возможность пригрозить ему — и спасти сына.

Финеас всмотрелся в ее лицо и понял, что она верит в то, что говорит, верит, будто сможет спасти сына, сообщив Мейтленду, что ей известно о его прегрешениях.

Изабель представления не имеет, что человек, безжалостный до такой степени, что может убить ребенка, даже глазом не моргнет, убив вместе с ним и его мать, если она ему помешает. В груди словно возникла дыра, заполнившаяся отвращением к Чарлзу Мейтленду.

— Прочему бы тебе просто не забрать Робина и не уйти из Мейтленд-Хауса? Разве это не проще? — спросил он.

— Робин находится под опекой Чарлза. Я никуда не могу его увезти.

В ее голосе звучала безысходность.

— Но ведь ты его мать! Когда умер сэр Алан Денби, он оставил тебе деньги и несколько имений, так?

Изабель подняла на него широко распахнувшиеся глаза.

— Почему не забрать Робина и не уехать в одно из этих имений? Мейтлендов наверняка можно подкупить.

В ее глазах гордость боролась со стыдом.

— У меня нет денег.

Его брови взлетели вверх. Изабель должна быть одной из самых богатых женщин в Англии! Разве только Чарлз проиграл ее состояние вместе со своим.

— В таком случае как же ты собиралась нанять меня? — мягко спросил он.

Она прикусила губу и вспыхнула.

— Я бы на некоторое время стала твоей любовницей.

Финеас едва не свалился со стола. Вот так просто? Не нужен ни дом, ни драгоценности? Он напомнил себе, что следует быть очень бдительным, в особенности сейчас.

— И надолго?

На ее лице промелькнуло раздражение.

— Полагаю, мы бы смогли договориться, но ты мне поможешь?

Финеас медленно пересек комнату, почти ожидая, что Изабель убежит, но она стояла на месте.

Изабель начала что-то лепетать, и чем ближе он подходил, тем быстрее вылетали у нее слова:

— Мне кажется, что-то происходит в аббатстве Уотерфилд, в Кенте. Мой управляющий… то есть управляющий Чарлза, потому что имением распоряжаюсь не я… ему нужны деньги, и я не понимаю, почему их нет. Я не бывала там много лет, с тех самых пор, как моя мать…

Изабель замолчала. Финеас подошел к ней вплотную, и чтобы посмотреть на него, ей пришлось запрокинуть голову.

— Я думаю, Роберт умер на…

Стукнула щеколда на двери, и последние слова замерли у нее на устах. Дверь медленно начала открываться. Изабель ахнула, ее лицо исказилось от ужаса.

Через несколько секунд их обнаружат.

Глава 31

Стук щеколды показался громким, как ружейный выстрел в тихой комнате. Изабель резко повернулась, слишком ошеломленная, чтобы что-то сделать, она могла только смотреть, как поднимается отполированная ручка. Она сверкнула в свете свечи, дверь заскрипела и начала открываться. Желтая полоса света упала на пол, прикоснулась к туфлям, начала взбираться по юбке…

Попалась. С Блэквудом, его последним скандалом.

Только на этот раз это будет ее скандал, и она потеряет все. От ужаса Изабель окаменела.

Она едва ощутила его руки на своих плечах. Блэквуд потянул ее за занавеску, в нишу, которую она даже не заметила, и там, в этом узком пространстве, крепко прижал к своей груди. Она чувствовала, как быстро бьется его сердце рядом с ее. Изабель попыталась оттолкнуть его, но он держал крепко. Импровизированный чуланчик был узким и темным, заполненным тенями мольбертов, кистей и холстов.

В комнату кто-то вошел, громко зашуршала тафта.

Изабель стиснула кулачки, прижатые к твердым мускулам на груди Блэквуда, и снова попыталась его оттолкнуть, но он ее не отпустил. Еще мгновение, и ее обнаружат в его объятиях, и…

— Да бросьте, Эвелин. Я хочу увидеть этот портрет, уж больно много о нем говорят!

Изабель буквально почувствовала, как ее зрачки расширились, а коленки обратились в прах. Онория!

Блэквуд вжал ее лицо в свое плечо, заглушая вскрик ужаса. Она ноздрями втянула запах чистой рубашки, сандалового мыла и знакомый запах его тела.

— Насколько я поняла, Августа не хочет, чтобы портрет видели, пока его не закончат, — нервным шепотом произнесла Эвелин Реншоу.

Онория фыркнула. Закрыв за собой дверь, она даже не пыталась понизить голос.

— Дверь была не заперта, а девчонка в любом случае выйдет за Чарлза. И раз портрет все равно будет висеть в моем салоне в Мейтленд-Хаусе, не понимаю, почему бы мне не увидеть его сейчас.

Изабель сжалась в комок, услышав такое самодовольство в голосе Онории. Почувствовав, как напрягся Блэквуд, она подняла на него взгляд. Он наблюдал за двумя женщинами в комнате сквозь узкую щель в занавеске. В полутьме челюсть его сильно выдалась вперед, а глаза пылали, как раскаленные угли.

— Миранда Арчер согласилась выйти за Чарлза? — с недоверием переспросила Эвелин.

— Можно считать, да, — пробормотала Онория. — Осталось всего несколько формальностей. — Тут она с отвращением фыркнула. — Ну и ну! Если это тот портрет, о котором леди Августа без конца говорит по всему городу, должна заметить, я разочарована! Девушка совершенно на себя не похожа, правда?

— Мне кажется, он прелестен. Ее живой характер отражен тут замечательно, — дипломатично произнесла Эвелин.

— Ну, этот характер обуздают, когда она выйдет за Чарлза, — сказала Онория. — Мейтленды не терпят неприличий, даже если их оправдывают «характером». В семье вполне достаточно одной черной овцы, и потребовались годы, чтобы выбить из Изабель влияние потаскушки Фрезер.

Унижение обожгло Изабель с ног до корней волос, но руки Блэквуда ласкали ее, успокаивали. Она не хотела его жалости. Изабель гневно сверкнула на него глазами, выгнулась, как рассерженная кошка, но он легко удержал ее, завладел ее губами и целовал так, словно она для него дороже золота, или рубинов, или любой другой женщины на земле.

Она прильнула к его губам, чувствуя, что слезы обжигают глаза, а сердце в груди распускается, как роза. Голос Онории отдалился, превратился в бессмысленное жужжание под влажным жаром его губ, его дыханием на ее щеках, на веках. «Он не считает, что я опозорена, — поняла вдруг Изабель. — Он помогает мне почувствовать себя красивой и почти любимой».

— Но я уверена, Чарлз знает, где сейчас Филипп!

Услышав пронзительный вскрик Эвелин, Финеас прервал поцелуй. Его руки на ее плечах напряглись, он с очень жестким лицом снова стал подглядывать за женщинами.

— С чего вы взяли, что Чарлз знает?

Изабель инстинктивно напряглась, услышав в голосе Онории опасные нотки.

— Я получила от него письмо, и там сказано, что Чарлз навестит меня и передаст сообщение, которое Филипп не может доверить бумаге, — произнесла Эвелин.

Зацокали каблуки, зашуршало платье, заскрипели половицы — Онория начала расхаживать по комнате.

— И что, Чарлз передал вам сообщение?

Голос Онории приблизился. Изабель сообразила, что та сейчас прямо за тонкой занавеской, настолько близко, что сможет уловить их дыхание. Желудок словно прилип к позвоночнику.

— Нет, — сказала Эвелин, и голос ее дрогнул.

Вздох Онории напоминал ураган.

— Значит, это было ничего не значащее замечание. Может быть, Филипп просто попросил Чарлза передать вам привет или справиться о вашем здоровье. Не удивляюсь, что Чарлз забыл о таком пустяке.

— Где же он виделся с моим мужем? — требовательно спросила Эвелин.

— А я-то откуда знаю? — фыркнула Онория.

Изабель нахмурилась. Чарлз никогда и ничего не делал без ведома матери.

— Но вы же знаете, правда? — снова выкрикнула Эвелин и замолчала. Секунды утекали. — Пожалуйста, попросите Чарлза передать Филиппу сообщение от меня, когда они снова увидятся.

— Если вы хотите передать своему мужу любовное послание, напишите и отправьте по почте. Чарлз не курьер, — холодно ответила Онория.

— У меня очень простое сообщение. Даже Чарлз сможет его запомнить, а доставка не потребует от него больших усилий. — Теперь Эвелин говорила спокойно и с достоинством, не умоляя о любезности. Изабель почувствовала прилив восхищения.

— Если он увидит Филиппа… — начала Онория, но Эвелин ее перебила:

— Когда Чарлз увидит моего мужа, пусть скажет ему, что я устала дожидаться его возвращения домой.

Послышался звук шагов.

— Куда это вы собрались? — недовольно вопросила Онория.

— Обратно в салон. Нам вообще не следовало сюда приходить.

— Да, вероятно, не следовало, — ледяным тоном согласилась Онория. — Совать нос в чужие дела вообще неблагоразумно.

— Мы говорим о моем муже или о портрете? — осведомилась Эвелин.

— Думайте как хотите. Но лучше держать свои семейные проблемы при себе. Если Филипп вас бросил, то это, безусловно, не вина Чарлза.

Услышав это оскорбление, Эвелин ахнула так громко, что заглушила вскрик Изабель.

— Полагаю, нам лучше спуститься вниз, пока вы окончательно не расстроились, Эвелин.

— Да, думаю, мы должны, — пробормотала Эвелин. Судя по голосу, она признала свое поражение.

Женщины вышли из комнаты, щеколда упала на место. Изабель и Финеас вновь остались одни.

Глава 32

Блэквуд откинул занавеску.

— Они ушли.

Изабель отскочила от него, забиваясь глубже в тень и не отрывая взгляда от двери. Злобное присутствие Онории висело в воздухе вместе с тяжелым запахом ее духов.

— Изабель?

Она дрожала, сжатые губы резко выделялись на белом лице, глаза были просто огромными. Изабель быстро отвела взгляд, и Финеас увидел, как блестят слезы.

— Простите, Блэквуд. Я не должна была втягивать вас в это. Если Онория узнает, что я сделала… — Изабель замолчала, скривив губы. Финеаса охватил гнев.

— Позволила самому известному обольстителю в Лондоне уложить себя в постель? — грубо спросил он.

— У каждого поступка есть последствия, ужасные последствия. Мне всегда нужно помнить об этом и тех, ради кого следует забыть о своих желаниях, — запинаясь, выдавила Изабель.

— О чем ты, черт побери, говоришь?

— Я не должна была сюда подниматься. Не должна была рассказывать в-вам о Чарлзе или просить вас с-с-следить за ним. Это слишком опасно. — Она вздернула подбородок и посмотрела на Финеаса пустым взглядом. — Пожалуйста, забудьте все, что я тут наговорила.

— Слишком опасно? — негодующе воскликнул он. — Для меня или для тебя, Изабель? — Он шагнул к ней. — А как насчет твоего предложения стать моей любовницей?

Ее глаза коротко сверкнули гневом.

— Это стало бы самым опасным на свете!

Изабель подобрала юбки и метнулась к двери. Финеас перехватил ее руку, не желая отпускать. Она безнадежно погладила его рукав.

— Пожалуйста, отпустите меня, Блэквуд. Я должна быть внизу, в одиночестве сидеть в уголке салона, где мне самое место, или дома, с сыном. Должна быть где угодно, только не тут, с вами. Цена слишком высока.

— Неужели ваша драгоценная репутация так много для вас значит?

Изабель вздрогнула, с изумлением посмотрела на него, и Финеас понял, что ошибся. Есть что-то другое, тайна, которой она не хочет делиться. По спине побежали мурашки.

— Будет лучше, если мы больше никогда не увидимся, — произнесла Изабель, многозначительно глядя на удерживающую ее руку, стараясь, чтобы это прозвучало надменно, но голос дрогнул.

Блэквуд сильнее сжал пальцы.

— Я же вижу желание в твоих глазах, Изабель. Чувствую его, когда прикасаюсь к тебе, даже сейчас.

Она с силой вырвалась, словно так могла убить свои чувства.

— Я не могу объяснить, Блэквуд.

Изабель нервно расправила платье, пригладила волосы, упорно глядя в пол, готовясь к тому, чтобы выйти из комнаты и из его жизни.

— Слушай, они ушли. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь еще хватило наглости подняться сюда. Останься со мной, Изабель. Я запру дверь.

Финеас хотел заниматься с ней любовью и видеть ее лицо при свете и без маски, за которой она пряталась раньше. Он хотел доказать ей, что она не сможет без него жить.

— Я… я не могу, — произнесла она, не отрывая от него взгляда, словно это и вправду была их последняя встреча.

Изабель сделала шаг к двери, но Финеас снова поймал ее за запястье, чувствуя, как лихорадочно бьется ее пульс. Она подняла на него глаза.

— Каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь, становится все сложнее остановиться. Если я не уйду прямо сейчас, сию секунду, то потеряю…

— Ты сказала, что твой сын в опасности. А теперь считаешь, что просто придумала это?

Изабель закрыла глаза.

— Нет. — Единственное слово прозвучало жалобно и безутешно. — Думаю, что опасность еще страшнее, чем раньше, раз уж Эвелин и Онория… — Финеас почувствовал, как она задрожала. Изабель подняла на него глаза. — Ведь то, чем занимается Чарлз, очень опасно, да?

Сильно рискуя, он кивнул.

— Чарлз хорошо знаком с Филиппом?

Изабель нахмурилась.

— Полагаю, да, хотя я никогда не слышала, чтобы Чарлз говорил о нем.

— Он получает от Филиппа письма?

— Не знаю. Почту первой всегда проверяет Онория.

— Даже почту Чарлза? — спросил Финеас.

— Всю, — с горечью ответила она. — И читает мои письма до того, как отдать их мне, решает, какие приглашения мне позволено принять.

Финеас нахмурился. Изабель Мейтленд должна быть самой богатой женщиной в Англии, но у нее нет денег. Она молода и красива, свободна, чтобы снова выйти замуж или завести любовника, но прячется во вдовьем трауре и в тени. У нее нет права на личную жизнь, но есть тайны, как, например, он сам. И Изабель боится. Финеас сглотнул, ему не хотелось отпускать ее навстречу неведомой опасности.

— Изабель? — Он чуть расслабил пальцы и скользнул рукой выше, привлекая ее к себе. Наклонил голову, и она снова закрыла глаза.

— Да? — выдохнула Изабель, захваченная тем же головокружительным водоворотом желания, что и он.

— Я принимаю твое предложение, — прошептал Финеас ей в ухо и провел губами по шелковистой коже шеи.

— Какое предложение? — пробормотала Изабель, наклоняя голову, чтобы ему было удобнее.

Финеас одарил ее самой своей сокрушительной улыбкой.

— Стать моей любовницей.

Она оцепенела.

— Но я не могу…

Дверь снова распахнулась, и на этот раз у них не было времени спрятаться.

Глава 33

— О! — испуганно вскрикнула Марианна. — Я думала, что в комнате пусто. Что, скажите на милость, вы двое тут делаете?

Она обвела их взглядом — Изабель обдало жаром. Их застали в такой пикантной ситуации, пусть даже они успели отскочить на дюжину футов друг от друга!

— Я показывал графине портрет Миранды, — прохладным тоном произнес Блэквуд, как будто это не он только что целовал Изабель и собирался заняться с ней любовью! Кожу все еще пощипывало, а вот Блэквуд выглядел совершенно спокойным. — А что привело сюда тебя, Марианна?

— Вообще-то то же самое. — Она подошла к холсту. — Я знаю, что Августа запретила ходить в эту комнату, но Миранда попросила меня подняться и взглянуть на портрет. Она боится, что сеньор Кондотти не очень удачно уловил ее улыбку и что она похожа на ребенка. А вы как думаете, Изабель?

Изабель проглотила комок в горле.

— Он прелестен. Идеально передает ее живой характер, — выговорила она и поморщилась, сообразив, что, как попугай, повторила вежливые слова Эвелин.

Миранда повернулась к брату.

— А ты что думаешь, Фин? Твое мнение важно для Миранды больше всех прочих. — Он скорчила гримасу и поправила галстук брата. — Ты какой-то ужасно взъерошенный.

Изабель поспешно отвернулась, чтобы Марианна не заметила ее запылавших щек.

— Портрет не закончен. — Блэквуд отодвинулся и сам поправил галстук.

— Нет, но я понимаю, что имела в виду Миранда. Вместо проницательного взгляда взрослой женщины он нарисовал ей милую девчачью улыбку, — заметила Марианна.

— Она и есть девчонка, — настойчиво сказал Блэквуд. — И выглядит, как и должна — высокородной юной леди. Она же не очерствевшая куртизанка!

Марианна нахмурилась.

— Ну разумеется, она леди! Я же ничего другого и не имела в виду. Если бы ты хоть немножко разбирался в женщинах, Финеас, ты бы знал, что любая леди в возрасте Миранды мечтает выглядеть старше и опытнее, а матрона в моем возрасте или Изабель всеми силами желает казаться младше. Правда, Изабель? — обернулась к ней за поддержкой Марианна.

— Я… — начала Изабель.

— Изабель пока еще не впала в старческое слабоумие!

— Я этого и не говорила! — рассердилась Марианна. — Я всего лишь имела в виду, что дамы переживают по поводу своей внешности. — Она кокетливо поправила свои искусно уложенные каштановые локоны. В них блеснули бриллианты. — Изабель красивая женщина!

Блэквуд кинул на нее взгляд, подтверждающий похвалу сестры, но тут дверь снова отворилась. Он недовольно нахмурился.

— Мне казалось, что вход в эту комнату запрещен. К концу вечера весь Лондон увидит этот портрет. Если бы Августа догадалась продавать билеты, она бы сколотила еще одно состояние.

— Финеас! — Миранда заглянула в комнату, широко распахнув голубые глаза. — А я и не знала, что ты здесь. О, и Марианна, и леди Изабель! — Девушка быстро оглядела темные углы комнаты. — Надеюсь, Чарлза тут нет?

— Конечно, нет, — ответила Марианна. — Сегодня комната закрыта для гостей. Кто это там с тобой?

Миранда порозовела.

— Я привела мистера Филдинга посмотреть на портрет.

— Добрый вечер, — застенчиво произнес Гилберт Филдинг, входя внутрь.

Марианна негодующе выпрямилась во весь рост.

— Ты привела мистера Филдинга наверх? Одна?

Миранда вздернула подбородок.

— Мы не одни! И ты здесь, и Финеас, и леди Изабель!

— Этот спор может тянуться целый вечер, причем смысла в нем никакого, Филдинг, — сказал Блэквуд. — Поскольку Миранда хочет узнать ваше мнение, выскажите его, и мы все вместе сможем вернуться в салон.

Гилберт посмотрел на нарисованное лицо, сравнил его с настоящим.

— Нет, в жизни вы намного лучше, чем на этом портрете. Пытаться нарисовать вас — все равно что изображать аромат розы или то, как ветерок ласкает кожу. Даже самый лучший художник не сможет уловить вашу красоту.

По мнению Изабель, сладкая улыбка, которой Миранда наградила Гилберта, в точности походила на ту, на портрете.

— Вы никогда не думали сделать карьеру в политике или в церкви, а не в армии? — спросил Блэквуд. — Похоже, у вас настоящий талант.

Марианна хмыкнула:

— По-моему, нам пора спускаться.

Гилберт предложил руку Миранде, а Финеас двинулся к Изабель.

— О нет! — воскликнула Марианна. — Финеас, ты проводишь Миранду. Мистер Филдинг, будьте так любезны, сопроводите вниз Изабель.

Изабель почувствовала на себе взгляд Блэквуда, заметила, как заходили желваки у него на челюсти, когда она положила ладонь на прохладный шерстяной рукав Филдинга. Миранда же послала ей взгляд, полный пылающей ненависти, а Марианна торопила их всех вниз по лестнице.

Глава 34

— А ты не думал соблазнить Изабель Мейтленд? — спросил Адам.

Финеас через широкий дубовый стол уставился на зятя.

— Я имею в виду — ради информации о делишках Чарлза и его связи с Филиппом Реншоу, — добавил тот, самодовольно ухмыляясь. — Понятно, что особой привлекательности в этой мысли нет, но это же ради Англии и нашей миссии! Наверняка тебе и раньше приходилось очаровывать неинтересных женщин, — продолжил Адам, неверно растолковав молчание Финеаса.

Финеасу хотелось как следует врезать зятю кулаком, чтобы согнать эту самодовольную усмешку с его лица, но тот говорил правду, и он предпочел перевести разговор в более безопасное русло:

— Выяснили что-нибудь насчет ночных дел Мейтленда в гостинице «Боцманская красотка»?

Адам снова опустился в кресло.

— Еще нет, но один из моих матросов работает на владельца. Он сразу же сообщит мне, если узнает что-нибудь важное. Однако это займет какое-то время, а ведь существуют и более быстрые пути к тому, чтобы выяснить все необходимое.

Финеас проигнорировал этот намек.

— Твой человек знает в лицо Чарлза или Филиппа Реншоу?

— Нет, но Гиббс поймет, что перед ним джентльмен, если увидит его, в особенности если тот окажется не у места, как русалка в сети с селедкой.

Финеас не посмеялся над шуткой, Адам разочарованно нахмурился и заерзал в кресле.

— Ты на пределе, Фин, — сказал он. — Это меня тревожит. Изабель может знать что-нибудь такое, что значительно ускорит наше расследование.

— Изабель Мейтленд — подруга Марианны, Адам. Что скажет по этому поводу твоя жена?

— Думаешь, Изабель расскажет ей? — спросил тот. — Дамы вряд ли обсуждают свои постельные подвиги. Женщины по натуре скрытны, когда дело касается интимных вопросов.

— Это ты скрытный, Адам. А Марианна напоминает мне сыщика на задании, который должен вынюхать все секреты Лондона. И если дамы не говорят о своих приключениях, моя миссия невыполнима.

— Марианна не сплетничает, она просто очень наблюдательна. И если выражаться деликатно, это в крови у всех Арчеров.

Адам недолго выдерживал насмешливый взгляд Финеаса. Он встал и подошел к окну, выглянув на улицу.

— Ну ладно, забудь об Изабель. Полагаю, у каждого человека есть предел того, на что он способен ради страны. Я тебя не виню.

Он повернулся с неприятным блеском в глазах, Финеас невольно сжал зубы.

— Есть другой способ, мы можем использовать Миранду. Чарлз Мейтленд жаждет на ней жениться. Она будет наживкой, заманим его и…

— Нет! — отрезал Финеас. В нем боролись ненависть к Чарлзу и неприязнь к Адаму.

— Нет? — негромко переспросил Адам, ожидая, что теперь Финеас согласится на Изабель, но тот промолчал.

— Чарлз опасный человек, Адам. Я провел много лет вдали от семьи ради их безопасности. Использовать Миранду? Исключено.

— Понятно. В таком случае остается только покувыркаться с вдовой, тебе не кажется?

— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то другом, а не только о том, что можешь использовать в своих целях? — рассердился Финеас.

— Не в моих целях, старина. Ради Англии.

В дверь постучались.

— Входите! — сказал Адам.

Вошел дворецкий и поклонился.

— Ее милость приглашает вас к чаю, милорд. Гости уже здесь.

— Благодарю, Норткотт. Мы уже спускаемся. Идем со мной, Фин.

— И кто пришел? — поправляя сюртук, поинтересовался Финеас.

Адам ухмыльнулся:

— Изабель Мейтленд.

— Надеюсь, вы не против чая в утренней гостиной, — говорила Марианна, впуская Изабель в солнечную желтую комнату.

Мебель в гостиной была не столько модной, сколько удобной, окна широко распахнуты, чтобы иметь возможность насладиться теплым деньком и прелестным видом на сад.

— Добрый день, леди Изабель, — встал, приветствуя ее, Гилберт Филдинг.

— Вы же помните мистера Филдинга, Изабель? — щебетала Марианна.

— Да, конечно. Очень приятно снова видеть вас, мистер Филдинг.

— Ведь правда? — просияла Марианна. — Ну вот, Изабель, вы садитесь тут, а мистер Филдинг может сесть в кресло рядом. Вот сюда. Уютно, да?

Изабель села, отметив про себя, что Гилберт Филдинг чувствует себя в такой интимной обстановке довольно неловко.

— Разве не нужно выделить место для леди Миранды? — спросил он.

— О, Миранды не будет сегодня с нами, — ответила Марианна. — Но Адам скоро спустится, и мы все чудесно разделимся на пары, как голубки.

Голубки? Изабель почувствовала, как в лицо ей бросился жар, а Гилберт Филдинг закашлялся, и щеки у него запылали, как ее собственные.

Наконец появился Адам.

— Вот ты где, дорогая! А я искал тебя в салоне. Разве не для того мы его отделывали заново, чтобы ты могла хвастаться гостям? — Он поцеловал жену в щеку.

Позади него в дверях появился Блэквуд. Сердце Изабель замерло.

Он холодно глянул на нее и устремил тяжелый суровый взор на Филдинга. Изабель вновь смогла сделать вдох. Не чувствуя на себе его взгляда, она сложила руки на коленях и спокойно улыбнулась.

Блэквуд уселся напротив, в нескольких футах, одновременно и слишком близко, и слишком далеко. Изабель ощущала каждое его незначительное движение, слышала каждый вдох, но, похоже, ему было все равно. Блэквуд небрежно скрестил ноги и нахмурился, глядя на Гилберта Филдинга. Складывалось впечатление, что он измеряет холодным взором расстояние между креслом Гилберта и своим. На челюсти его играли желваки.

Может быть, сердится, что Гилберт пытался украсть у Миранды поцелуй? Что бы там ни было, львиную долю внимания он отдавал сегодня Гилберту, и Изабель казалось, что ее лишили солнечного света.

— Я не ожидала увидеть сегодня тебя, Финеас, — сказала Марианна. — Ты пришел по делу или явился, чтобы Адам смог пойти поиграть?

— Мне требуется какая-то причина для визита?

— Ну конечно, нет, но если бы я знала, что гостей будет так много, то приказала бы накрыть чай в большой гостиной, — ответила Марианна. — Я ждала только Изабель и мистера Филдинга и попросила Норткотта позвать Адама для равного числа — двое мужчин и две женщины.

Голубки, вспомнила Изабель. А теперь среди них еще и ястреб.

Блэквуд вскинул брови.

— То есть я тут третий лишний? А танцы будут? Можно попросить Норткотта послать карету за Мирандой, чтобы нас стало шестеро.

Лицо Гилберта Филдинга мгновенно просветлело. Марианна сердито посмотрела на брата.

— Не говори глупостей, Фин. Здесь нет места для танцев.

— Может быть, если мы слегка отодвинем кресла? — предложил Адам. — Мне кажется, мистеру Филдингу довольно тесно. А Финеас может пересесть вот сюда, к Изабель.

— Это нелепо, Адам. И мистеру Филдингу ничуть не тесно! Мне кажется, если мы его спросим, он и сам подтвердит это. Ведь правда, мистер Филдинг? — обратилась к нему Марианна.

— Безусловно, мне удобно, графиня, — пробормотал Гилберт.

А по его виду этого не скажешь, подумала Изабель, мысленно обвинив в этом Блэквуда.

— Если вы сдвинетесь влево и посмотрите в окно, Гил, вам откроется чудесный вид на сад, — любезно произнес Финеас.

«И еще он отодвинется от меня», — с внезапным раздражением подумала Изабель.

— А тебе открыт очаровательный вид на Изабель, Финеас! — радостно воскликнул Адам. — Могу я заметить, до чего у вас прелестная… гм… шляпка, графиня? — неловко добавил он, попытавшись отыскать в ней что-нибудь достойное восхищения. Изабель моргнула, глядя на графа, и с изумлением заметила, что он покраснел.

В комнате повисло неуютное молчание.

— Сегодня прекрасная погода, вам не кажется? — обратилась Изабель к Гилберту, решив поддержать разговор с самым безобидным человеком в комнате.

— В самом деле, графиня, — откликнулся Гилберт, вежливо улыбаясь. — Напоминает весенние дни у нас в Кенте, вы согласны?

— В Кенте? — Марианна просияла. — Да, я вспомнила, у вас же есть владения у моря, Изабель! Аббатство Уотерфилд, верно? Среди интересов Адама числится увлечение старинными английскими домами.

Она ткнула супруга локтем в бок.

— До Реформации Уотерфилд был монастырем, — начал Адам. — Генрих Восьмой его распустил и отдал земли семейству Денби.

— Разве это не увлекательно, мистер Филдинг? — спросила Марианна. — Поместье вашего батюшки находится совсем близко от Уотерфилда, да?

— Да, в самом деле. Я вырос на историях о тех временах, — согласился Гилберт.

— Прелестные сказки перед сном, — лениво протянул Финеас. — Изнасилованные монашки, ограбленные часовни, сожженные посевы…

Все удивленно посмотрели на него.

— Не понимаю, почему все еще не принесли чай, — встрепенулась Марианна, впервые в жизни не нашедшаяся с ответом. — Финеас, если мы тебя задерживаем, не думай, что ты обязан сидеть с нами.

Поняв, что его пытаются выгнать, Финеас вскинул брови.

— У меня нет никаких планов, Марианна, и мне очень интересно послушать рассказы Гила.

— Ну, тебя наверняка не интересует, что общего есть между Изабель и мистером Филдингом, — заявила Марианна и посмотрела на него таким пронзительным взглядом, что уже проткнула бы насквозь человека, менее уверенного в себе, чем Блэквуд.

— Ты удивишься, узнав, что вызывает мой интерес, — ответил Финеас, сердито глядя на сестру. Она ответила не менее сердитым взглядом. Казалось, что между ними идет безмолвный разговор, и Изабель почувствовала себя ужасно неуютно.

Наконец явился дворецкий с чаем.

— Слава Богу, — пробормотал себе под нос Гилберт. Изабель услышала, и они с полным взаимопониманием обменялись улыбками.

— Что смешного? — тут же вмешалась Марианна.

— Совершенно ничего, графиня. Просто мысли о Кенте, — нашелся мистер Филдинг и снова тепло улыбнулся Изабель, как настоящий заговорщик.

— Понятно, — промурлыкала Марианна и бросила на брата взгляд, полный триумфа.

Затем она начала разливать чай. Изабель передавала чашки, и пальцы Финеаса под блюдцем задели ее руку. Она глянула ему в глаза: его взгляд был полон холодной задумчивости, непонятной Изабель. Он взял чашку, и контакт разорвался.

Марианна раскладывала по тарелкам кекс.

— Ммм, кухарка прислала нам миску вишен! Изабель, вы просто не поверите, но Адам выращивает вишни у себя в оранжерее.

Изабель уставилась на рубиновые ягоды в фарфоровой миске. Она не решалась посмотреть на Блэквуда, но чувствовала на себе его взгляд и невольно облизнула губы языком, буквально ощущая на них вкус вишневого сока.

— Попробуйте, — предложила Марианна, протягивая ей ягоды.

Ей не требовалось их пробовать, она отлично знала, как они опьяняют, помнила прохладу плодов и жар его губ, сладкий вкус вишни и соленый — его кожи.

Изабель не могла на него смотреть, не осмеливалась, не сомневаясь, что Блэквуд тоже вспоминает интимные подробности той ночи. Томление по нему нахлынуло, как приливная волна.

— Адам волнуется, что они не такие сладкие, как дикие ягоды, но я нахожу их великолепными, — продолжала Марианна. — Мы будем рады узнать ваше мнение.

— Это гибрид английских сортов и плодов с Южных морей, — объяснил Адам, но Изабель его толком не слышала. Каково бы ни было их происхождение, это самые сочные, восхитительные, чувственные вишни во всем мире.

Она взяла одну голыми пальцами. Во рту собралась слюна. Изабель поднесла ягоду к губам, прикусила зубами, на язык брызнул сок. Она резко втянула в себя воздух и глянула на Блэквуда: он внимательно смотрел на нее, под тяжелыми прикрытыми веками пылал огонь. Желание вновь шевельнулось в ней, соски напряглись, между бедер все горело. Изабель смотрела ему на губы и вспоминала поцелуи, приправленные вкусом ягод. Она проглотила вишню вместе с косточкой.

— Ну как? — спросила Марианна.

— Восхитительно, — пробормотал Блэквуд.

Марианна резко повернулась и посмотрела на брата.

— Ты же даже не попробовал!

— Нет, я насладился ими раньше.

— Ах да, — пробормотал Адам. — Ты не чураешься соблазнов моей оранжереи, правда, Фин?

Неужели Уэстлейк знает? Жаром опалило кожу, но Блэквуд просто сердито сверкнул глазами на зятя. Изабель вспомнила голос Адама в темном дверном проеме во время бала-маскарада. Она облизнула губы и снова ощутила сладость сока.

Одержимость. Грех.

Изабель прочла страсть в глазах любовника и поняла, что вожделение грозит захлестнуть ее. Изабель с трудом отвела взгляд.

— Мне в самом деле пора идти. Сегодня днем у Робина будет урок фехтования.

Невозможно дольше оставаться рядом с Блэквудом, когда на губах еще не высох вишневый сок. Его присутствие будоражит и тревожит, и Изабель не может вести себя так, словно между ними ничего не было.

— В порту находится один из моих кораблей, — сказал Адам. — Сегодня днем я веду Джейми туда, посмотреть на него. Может быть, Робин захочет пойти с нами? — предложил он.

— Я не сомневаюсь, что он будет в восторге, но его ждет учитель фехтования, — уклончиво ответила Изабель.

— На борту есть люди, которые с удовольствием продемонстрируют мальчикам свое умение сражаться на клинках, — убеждала ее Марианна. — Урок все равно состоится.

— Но нас ждет Онория!

— Отправьте с кучером записку и оставайтесь, — продолжила она. — Я уверена, мистер Филдинг будет счастлив потом проводить вас домой.

— Или ты, Блэквуд, — предложил Адам.

Сердце Изабель удивленно подскочило.

— Но мистер Филдинг будет счастлив позаботиться об Изабель! — Марианна гневно сверкнула глазами на мужа.

Гилберт виновато улыбнулся.

— Увы, графиня, я бы с радостью, но я приехал верхом. Сомневаюсь, что вам захочется скакать на жеребце по Бонд-стрит вдвоем в одном седле.

Мысль показалась настолько нелепой, что Изабель хихикнула, глянула на Финеаса, и счастливый смех замер на губах. Он, грозно нахмурившись, в упор смотрел на Гилберта.

— Я буду рада одолжить вам мою карету, мистер Филдинг, — предложила Марианна.

— Но карета Финеаса уже стоит у дверей, и лошади запряжены, — отрезал Адам. — Для него не составит никаких сложностей благополучно отвезти Изабель домой.

— Буду счастлив доставить вас туда, куда вы пожелаете, — многозначительно сказал Финеас.

Изабель почувствовала, как у нее подогнулись колени.

— Право же, я не могу… — начала она, но Марианна ее перебила:

— В самом деле, мистер Филдинг, мне совсем нетрудно велеть запрячь мою карету. Коня вы можете привязать сзади.

— Это Мейфэр, а не деревенская улица, Марианна, — сказал Адам.

— Может быть, будет лучше, если я… — сделала еще одну попытку Изабель.

— Смею заметить, ты задерживаешь Филдинга, Марианна, а ведь у него есть важное дело, — сказал Финеас. — В это время дня в парке катаются подходящие молодые леди, верно, Филдинг? Разве вы можете позволить себе роскошь пропустить такой солнечный денек? А вдруг именно сегодня вам подвернется богатая невеста?

— Финеас! — Марианна запыхтела от негодования. Как он смеет оскорблять ее гостя! — Разве ты сам не занят поисками невесты? Я слышала, леди Амелия каждый день совершает верховые прогулки в парке.

— А кто же тогда отвезет Изабель домой? — лениво протянул Финеас.

— Я прекрасно доберусь сама, лорд Блэквуд. Надеюсь, в парке вы не оттолкнете от себя вашу будущую невесту своими ужасными манерами и репутацией, — отрезала Изабель.

Их взгляды схлестнулись, и ей очень хотелось, чтобы Блэквуд первым отвел глаза, но он не уступал.

Изабель опустила взгляд, чувствуя себя униженной. Как она могла допустить эту вспышку ярости? И все из-за него. Изабель старательно придала своему лицу бесстрастное выражение, стирая последние следы необузданного гнева, но сердце при этом колотилось прямо у нее в горле.

— Поскольку мистер Филдинг пришел первым, он и должен проводить Изабель, — сказала Марианна.

— Ничего подобного, — пробормотал Финеас, глядя на Изабель. Она прекрасно поняла, что он имел в виду.

— А вопрос-то простой, джентльмены, — вмешался Адам. — И чтобы его решить, не нужно прибегать к дуэли. Вероятно, мы должны позволить Финеасу проводить Изабель домой, мистер Филдинг. Осмелюсь заметить, то, что его увидят в обществе такой добродетельной вдовы, пойдет на пользу его репутации и, надеюсь, его нраву.

Филдинг озадаченно взглянул на Изабель, не понимая причины такого шума. Она и сама удивлялась, но на всякий случай улыбнулась ему — заодно чтобы позлить Блэквуда.

— Я могу откланяться в любую минуту, графиня Эшдаун, если вы готовы идти, — холодно произнес Блэквуд, встав и отвесив ей насмешливый поклон.

— Дай ей хотя бы допить чай, Финеас, — возмутилась Марианна. — Кроме того, она должна отправить записку леди Онории. Может быть, вы хотите заглянуть в оранжерею, Изабель? Я дам вам корзинку, сможете набрать там вишен для Робина.

Марианна позвонила и потребовала принести перо, чернила, бумагу и корзинку.

— Не желаете присоединиться к нам, мистер Филдинг? — спросила Марианна, подчеркнуто повернувшись спиной к брату.

— Гм… нет, миледи, благодарю. Мне в самом деле пора, — вежливо ответил Финеас и склонился над рукой Изабель. — Буду рад следующей встрече, графиня. Мы сможем обменяться нашими общими воспоминаниями о Кенте.

— Да, это будет славно. — Изабель присела в реверансе. Его губы легко коснулись ее руки.

Финеас хозяйским жестом выдернул ее руку у Филдинга.

— Ваша записка, графиня. — Изабель почувствовала, как от этого простого прикосновения — слишком пылкого, слишком знакомого, слишком будоражащего — участился ее пульс. — Хотите, я продиктую вам, что писать? — предложил он. — Если вы торопитесь, мы можем проехать вслед за Гилбертом через парк. Может быть, вы пожелаете сообщить Онории и Чарлзу, что привезете его домой к обеду?

Изабель моргнула. Что, черт возьми, все это значит?

Глава 35

Финеас подсадил Изабель в карету и устроился напротив нее. Она ни разу не взглянула на него с тех пор, как они вышли из утренней гостиной, но пунцовые щеки ясно давали понять, как на Изабель действует его присутствие.

Чертова Марианна со своим сватовством, а заодно и Адам с «разрешением» соблазнить Изабель. Чертов Гилберт Филдинг и чертова Изабель, очарованная этим красивым респектабельным нищим болваном.

И самого себя тоже к черту. Изабель сумела вызвать в нем чувства, которых Финеас до сих пор никогда не испытывал, чем сильно гордился. Он в жизни своей никого не ревновал, если это действительно ревность. Может быть, просто похоть? Как Изабель ела вишню — он никогда не видел ничего чувственнее! В последний раз они пробовали эти плоды вместе, в темноте, причем оба были полураздеты. Во время чаепития его естество затвердело, как палка, чуть только она прикусила сочную ягоду. Финеас едва удержался, чтобы не накинуться на нее прямо в утренней гостиной Марианны и не взять на чайном столе!

От его знаменитого самообладания остались одни воспоминания, а мозги превратились в кашу.

— Изабель… — начал Финеас.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза: в них пылало то же самое желание. Изабель вскрикнула и кинулась ему в объятия, Финеас застонал, прижимая ее к себе, и впился губами в ее губы.

На них все еще оставался вкус вишен, и Финеас упивался этим вкусом, как умирающий с голоду, и не мог, не хотел больше сопротивляться. Ее руки затеребили его галстук, раздирая тщательно завязанный Барриджем узел. После этого все разумные мысли испарились.

Изабель пылала огнем. Стон, который она сдерживала весь день, сорвался с губ, едва Финеас прикоснулся к ее груди через темный муслин платья, — гортанный, требовательный звук, трудно было поверить, что он исходит от нее. Как плохо, что ей не разрешают носить красивые платья с глубоким вырезом, чтобы она могла ощутить его ладони на теплых обнаженных грудях! Платье не поддавалось, и Финеас прильнул к соскам через ткань, сводя ее с ума.

— Блэквуд! — выдохнула Изабель, когда он подхватил ее и усадил верхом к себе на колени. Она дрожащими руками отдернула мешающийся подол платья и прижалась нагой плотью к его эрекции. Он все еще был в бриджах. Грубая ткань и толчки кареты делали ожидание невыносимым. Изабель потянулась к пуговицам, но Финеас отвел ее руку.

— Позволь мне, милая. Все же на улице белый день.

Он расстегнул пуговицы одной рукой и выпустил наружу восставшее естество, а другой в это время поглаживал влажные лепестки ее плоти со сводящей с ума неторопливостью.

— Блэквуд! — взмолилась Изабель и потерлась о его руку.

Второго приглашения не потребовалось. Финеас приподнял Изабель за бедра и насадил на себя, заполнив ее одним сильным рывком. Она застонала и выгнулась дугой, принимая его еще глубже, наконец-то соединяясь с ним.

Финеас притянул ее к себе и поцеловал, сплетаясь языками, и она ощутила вкус вишен в их смешавшемся дыхании, а затем утонула в неудержимой скачке.

— Изабель! — простонал он, страстно врываясь в нее.

Она прильнула к нему, прижалась лбом, лихорадочно целовала залитое потом лицо, ощущая, как бешено колотится его сердце. Финеас просунул руки между слившимися телами, начал ласкать ее. Изабель полностью отдавалась этому наслаждению.

Финеас видел, как напряглась ее шея, видел, как краснеет кожа. Изабель достигла пика и громко выкрикнула его имя. Днем без маски она была красивее, чем он мог себе представить. Финеас прижал ее к своей груди и держал так, чувствуя, как тепло она дышит ему в шею. Он гладил ее по волосам, по спине, по шелковистым бедрам, не желая отпускать.

Тут карета завернула за угол и замедлила ход. Слишком быстро!

Финеас постучал по крыше и приказал кучеру:

— Поезжай через парк! Или мы можем найти гостиницу, — пробормотал он Изабель на ушко.

Все еще сидя у него на коленях, все еще соединенная с ним, она выпрямилась и покраснела, словно только что осознала, где они находятся.

Финеаса распирало от мужской гордости: в его объятиях Изабель забыла обо всем — о своей гордости, о непреклонной нравственности, а главное, о проклятом Гилберте Филдинге.

Изабель заерзала у него на коленях, пылая лицом, и он отпустил ее. Она села на краешек противоположного сиденья и стала поправлять одежду. Финеас успел заметить дразнящую белизну бедер, но тут Изабель расправила темную юбку. Шляпка сбилась набок, из-под черной соломки выбились очаровательные спутавшиеся локоны, обрамляя пунцовые щеки. Губы распухли от его поцелуев, глаза все еще были широко распахнуты. Она выглядела, как женщина, которую только что хорошенько ублажили в карете, и Финеас готов был побиться об заклад, что такое случилось с ней впервые в жизни.

— Я знаю одну небольшую гостиницу сразу за городом, — сказал он. — Мы можем провести там остаток дня. Я снова тебя хочу, Изабель, хочу каждый дюйм твоего прелестного тела, голую и в настоящей постели.

Она закусила губу, вроде бы поддаваясь искушению, но тут же крепко зажмурилась, словно могла с такой легкостью справиться с желанием.

— Меня ждут дома, — ответила Изабель. — Я не собиралась…

— Я очень рад, что ты собралась, — протянул Финеас.

Она вспыхнула.

— Я хотела сказать, я не собиралась видеться с тобой сегодня, — произнесла Изабель, глядя, как он застегивает бриджи. Галстук смялся, так что Финеас просто сдернул его и сунул в карман. — В смысле — я не предполагала, что это случится. Я просто пошла выпить чаю с Марианной и мистером Филдингом, а не…

Услышав имя Филдинга, Финеас заскрипел зубами.

— А я не предполагал, что увижу тебя с Гилбертом Филдингом! — вскричал он и тут же мысленно обругал себя за немотивированную ревность.

Изабель удивленно посмотрела на него, и тут ему в голову пришла простая истина — Гилберт куда больше подходит респектабельной вдове, чем распутник вроде него. Разве Изабель не заслуживает счастья?

Черт возьми, а как же он?!

— Похоже, тебе нравится Гилберт, — произнес Финеас, стараясь говорить ровным тоном, несмотря на растущий гнев. — Вы что, были знакомы еще с детства?

— Вовсе нет, но он приятный человек, и кажется, у нас с ним много общего.

Много общего? Что, дьявол его забери, это значит? Финеас начал думать, что общего у него с Изабель. Страсть и пыл. Да она сотрет в порошок такую тряпку, как Филдинг!

— И что, ты намерена сделать Гилберта Филдинга своим следующим любовником? — напрямик спросил он, отчаянно желая, чтобы Изабель хоть частично ощутила ту боль и чувство бессилия, что кипят у него в груди. — Поэтому встреча со мной и оказалась такой неожиданной?

— Ты меня за кого принимаешь? — ахнула Изабель.

— Я точно знаю, что ты за женщина, Изабель.

— Сомневаюсь, что мистер Филдинг относится к подобным мужчинам, — ответила она приглушенно, отведя глаза. Шея и лицо снова вспыхнули.

Финеас хотел, чтобы она посмотрела на него, увидела его и больше не думала об этом проклятом Гилберте чертовом Филдинге, но еще он хотел знать точно.

— Полагаю, ты считаешь его мужчиной, которые женятся? А ты знаешь, что он хочет жениться на деньгах?

Изабель немного растерялась.

— Да, мне говорили. И все-таки я считаю, что муж из него получится неплохой.

Твердый узел ревности разрастался, как опухоль.

— Боже правый, Изабель! Ты что, надеешься, что он сделает тебе предложение? Станет хорошим мужем? — воскликнул Финеас. Вопрос сам вырвался наружу, чуть не разорвав ему горло.

— Он не делал мне никаких предложений! — запротестовала Изабель.

— Сделает. Он в отчаянии и сделает предложение сразу же, как только учует запах денег.

Услышав это оскорбление, Изабель даже приоткрыла рот. Вообще-то Финеас хотел оскорбить Гилберта, но все вышло совсем по-другому.

— Да как ты смеешь? И вообще, какое тебе дело? Ты собираешься жениться на леди Амелии. Я слышала, что у нее куча денег…

Ярость сжигала Финеаса.

— Мы говорим о тебе, Изабель. Ответь! Ты намерена выйти замуж за Филдинга? — Он показал на ее безвкусное, помятое платье. Несмотря на растрепанный вид, Изабель держалась с достоинством. — Я-то думал, ты скорбишь по Мейтленду! Должно быть, ты его очень любила, раз так долго носишь траур.

Как бы ему хотелось быть настолько любимым! Внезапно это стало самым важным в жизни.

Глаза Изабель вспыхнули гневом.

— А вот это не ваше дело, милорд.

— Еще как мое, Изабель. Наша страсть обоюдна, милая, каждый раз, как мы встречаемся. Ты предложила стать моей любовницей, и если намерена выйти замуж, будь любезна, дай мне знать. Я, конечно, не против прелюбодеяния, но…

С криком ярости Изабель взмахнула рукой и с силой ударила его. Губа Финеаса лопнула, и железный вкус крови наполнил рот.

— Прикажи остановить карету. Я хочу выйти.

— Нет. Я не позволю тебе убежать. Будь оно все проклято, Изабель, с тех пор, как мы встретились, я мечтаю только о тебе. Я больше не прикоснулся ни к одной женщине! Если ты снова собираешься замуж, выходи за меня.

Ее глаза потрясенно округлились.

— Что?

Сердце сильно ударилось о ребра. На какой-то миг язык словно прилип к нёбу, отказываясь шевелиться. Финеас не планировал говорить ничего подобного, но тотчас же понял, что это самое правильное решение.

— Выходи за меня, Изабель. Будь моей женой.

Изабель поморгала, глядя на него, глаза наполнились слезами. Финеас ожидал, что сейчас они потекут по щекам, что она упадет в его объятия и скажет «да»…

— Нет.

Она шепнула это очень тихо, и Финеас решил, что ослышался.

Сердце превратилось в кусок свинца.

Изабель смотрела безумными глазами, свирепо смахивая слезы.

— Я не могу выйти за тебя! Я не могу даже находиться с тобой в одной комнате или в одной карете! Цена слишком высока.

— Изабель, я не понимаю. Мне казалось, ты уже знаешь, что я не тот, кем кажусь.

— Ты не понимаешь, Блэквуд! Это я не та, кем кажусь!

Она дергала дверную ручку, слезы текли уже ручьем, а Финеас смотрел на нее, оцепенев и окончательно растерявшись.

— Изабель, подожди. Я заслуживаю хотя бы объяснения? — проговорил Финеас, пытаясь удержать ее руки, остановить ее и заставить взглянуть на себя. Изабель оттолкнула его, а попытки распахнуть дверцу стали еще более неистовыми.

— Отпусти меня, Блэквуд, пожалуйста! — взмолилась она, когда дверца все-таки отворилась.

Финеас едва успел стукнуть в потолок, чтобы карета остановилась, как Изабель то ли вывалилась, то ли выпрыгнула наружу и тут же растворилась в толпе.

Джейн Кирк вышла из лавки модистки и услышала, как отчаянно бранится какой-то джентльмен, пытаясь осадить коня, чтобы не раздавить дурищу, выскочившую из кареты посреди улицы. Женщина этого даже не заметила, она бежала и рыдала на ходу. И тут Джейн едва не уронила свои свертки, потому что узнала Изабель.

Маркиз Блэквуд из распахнутой дверцы кареты смотрел вслед вдове. Джейн так заулыбалась, что у нее даже заболели губы.

Она проверила, на месте ли последнее письмо лорда Филиппа, заткнутое за лиф. Потерять его никак нельзя, его ждет Онория. Бумага обнадеживающе захрустела под пальцами. Джейн поспешила своей дорогой, торопясь скорее доставить послание, к тому же теперь она могла рассказать крайне увлекательную историю.

Изабель и маркиз Блэквуд. Ну и ну. Это все меняет.

Глава 36

Блэквуд сделал ей предложение.

Невероятные, невозможные слова эхом отдавались в голове Изабель всю долгую дорогу домой. Это ужасно и это грешно!

Она его любит. Она его ненавидит.

На какой-то миг Изабель испытала невероятный соблазн согласиться, позволить ему увезти ее отсюда, выйти за него замуж и не думать о последствиях.

Но именно так поступила ее мать. Была ли Шарлотта счастлива, сделав такой выбор? Неужели она так сильно полюбила, что даже не испытывала боли, бросив своего ребенка?

Изабель не может оставить Робина, и не важно, что Онория превратила ее жизнь в ад, не имеет значения, как сильно она любит…

Блэквуд хотел услышать объяснения, причину, по которой она ему отказала. Неужели так очевидно, что она любит его?

Разве можно ему сказать, что покойный муж распоряжается ее жизнью даже из могилы, что согласно его завещанию Изабель никогда не будет свободной? Она стала рабыней Онории, но с готовностью терпит эту зависимость ради Робина. Финеас может предложить выбирать между ним и сыном, но это невозможно! От боли Изабель задохнулась. Она этого сделать не сможет и не сделает.

Поднимаясь на крыльцо Мейтленд-Хауса, Изабель уже знала, что должна найти способ покинуть Лондон.

Изабель пообещает Онории все, что угодно, будет умолять на коленях, лишь бы ее с Робином отпустили в Эшдаун или Уотерфилд, или куда угодно. Может быть, когда Робин станет невидим и недосягаем, Чарлз просто забудет о его существовании. Вдали от Лондона она сможет уберечь своего сына. И забыть Блэквуда.

Никогда, шепнуло ее сердце, когда Финч отпер ей дверь, а Изабель протянула ему шляпку и перчатки.

Она глянула в зеркало. Лицо заплаканное, глаза распухли и покраснели, губы припухли от его поцелуев. А платье все помялось после неистовых занятий любовью в карете.

Нужно подняться наверх, переодеться и взять себя в руки, а потом идти к Онории и умолять.

Дверь в библиотеку оказалась приоткрыта.

Остановившись у двери, Изабель в щелку увидела широкую спину Онории. Сегодня та вырядилась в ярко-зеленое и как раз натягивала перчатки, собираясь куда-то уходить.

— Новый человек в Уотерфилде уже на месте? — спросила Онория у Чарлза, сидевшего за письменным столом.

— Да. Один из людей Реншоу.

По спине Изабель поползли мурашки, она застыла и начала прислушиваться.

— Полагаю, все будет готово вовремя? Мы не можем позволить себе никаких ошибок, Чарлз.

Чарлз замялся.

— Осталась еще пара мелочей.

Онория что-то недовольно прошипела.

— Будь благоразумной, мать. Откуда я знал, что Харт окажется таким упрямым, а хозяин гостиницы потребует больше денег? — сварливо произнес Чарлз. — И у Реншоу требования бесконечны.

— Просто поклянись, что ты как следует позаботился обо всем в Уотерфилде! — рявкнула Онория.

— Я сделал все так, как ты предлагала, — ответил Чарлз. — Всем известно только то, что Харт покинул Уотерфилд, а на его место пришел новый управляющий. Я пустил пару слухов, поэтому люди считают, что Харта уволили за некомпетентность.

Изабель прижала ладонь ко рту, заглушая вскрик. Она же просила не увольнять Джонатана Харта!

— Кто-нибудь подозревает, что он мертв? — спросила Онория.

Изабель широко распахнула глаза.

— Мертв? — прошептала она. Слово показалось ей фальшивым, мрачным и уродливым. Сердце больно заколотилось о ребра.

Чарлз захохотал.

— Только сожравшие его рыбы.

Ужас стиснул горло Изабель, не давая вдохнуть. В желудке запылало. Панические мысли взлетели на третий этаж, в детскую, где находился ее сын. «Дети умирают постоянно».

Изабель подобрала юбки и кинулась бежать вверх по лестнице, чувствуя, как ужас бьется в горле, заставляя бежать еще быстрее. Нужно забрать сына. Нужно его увезти далеко-далеко отсюда, где эти чудовища не смогут его тронуть, не смогут причинить ему боль.

«Дети умирают постоянно».

И взрослые мужчины вроде Джонатана Харта тоже.

Полчаса спустя, сжимая ручонку Робина, Изабель спускалась по лестнице.

— У нас с тобой будет приключение, Робин, но мы должны вести себя очень тихо и идти очень быстро, — прошептала она.

— А Джейми там будет? Мы пойдем на корабль его папы? — спросил сын, ведя рукой по отполированным дубовым перилам.

— Не знаю, милый. — Она хотела, чтобы он поторопился, но не хотела его пугать.

— Лорд Уэстлейк рассказывает мне всякое про море. Мы поедем на море? — щебетал мальчик.

— Изабель!

Хриплый голос Чарлза резанул по натянутым нервам, как ножом. Он стоял у подножия лестницы и дожидался ее. Рядом с ним стояла Джейн Кирк с грубым подобием улыбки на жестком лице. Сердце Изабель подскочило к горлу.

— Куда это вы направились? — осведомился Чарлз, глядя на нее своими поросячьими глазками.

Изабель сжала ручонку сына, безмолвно прося помолчать.

— Веду Робина в парк, — выдавила она.

— Уже пора пить чай, — ответил Чарлз.

— У вас такое помятое платье, графиня, — заметила, ухмыляясь, Джейн. — Где это вы были сегодня?

Чарлз тоже задумчиво посмотрел на нее.

— Когда мать вернется, она захочет с тобой поговорить, — сказал он. — Иди наверх и жди.

В груди Изабель все сжалось, в голове от ужаса зазвенело.

— Идем, Робин, нужно вернуться обратно, — произнесла она.

— Нет, я хочу послушать, как он выучил свой урок латинского, — заявил Чарлз. — Иди сюда, мальчик.

Робин прижался к матери.

— А ну, живо! — взревел Чарлз.

Робин не сдвинулся с места. Изабель вцепилась в сына и не могла разжать пальцы. Чарлз мотнул головой Джейн. Та поднялась по ступенькам, и ее шаги отдавались по дому, как поступь смерти. Она взяла Робина за свободную руку и рывком оторвала от матери. Изабель отпустила сына. Джейн ткнула мальчика дяде и с таким торжеством взглянула на Изабель, что у той похолодела в жилах кровь.

«Дети умирают постоянно».

Глава 37

— Леди Марианна ждет в вашем кабинете, милорд, — сообщил Барридж, разбудивший Финеаса.

— Вероятно, она пришла повидаться с Каррингтоном. Скажите ему, что она здесь, — пробормотал Финеас и зажмурился, потому что от яркого света сразу заболели глаза. Он всю ночь до зари провел в доках, пытаясь отыскать кого-нибудь, знающего про необычный груз, который должны будут доставить в «Боцманскую красотку» в ближайшие дни.

Нет лучшего способа добыть информацию, чем выпивка с матросом, и это же, как правило, лучший способ утопить воспоминания о женщине, но в голове Финеаса, сейчас пульсирующей от боли, все равно всплывал образ Изабель, сидящей верхом у него на коленях с запрокинутой от страсти головой.

Он накрыл лицо подушкой, но Барридж снова толкнул его.

— Ее милость просила меня не говорить его светлости, что она тут. Она хочет видеть вас. Она мне сказала, что если я не разбужу вас прямо сейчас, она поднимется сюда и сделает это сама.

Финеас откинул подушку и поморщился — яркий свет ударил ему в лицо.

— В таком случае приведи меня в порядок, чтобы я смог это выдержать.

* * *

Три четверти часа спустя он вошел в кабинет и обнаружил там нетерпеливо расхаживающую Марианну. Судя по пустому стакану, она отказалась от чая в пользу виски.

Сестра повернулась к нему и многозначительно посмотрела на часы.

— Я жду почти час, Финеас! Дамы и то не одеваются так долго.

— Барридж настоял, что я должен выглядеть наилучшим образом.

Финеас отвесил ей насмешливый поклон, и голова снова заболела.

— Ты выглядишь ужасно. Тебе и в самом деле пора прекращать беспутный образ жизни!

Финеас проигнорировал колкость.

— Чаю? Или, может быть, завтрак?

— Кофе, — ответила Марианна. Финеас приказал принести кофе и опустился в ближайшее кресло.

— И что привело тебя сюда на рассвете? — проскрипел он, хотя на часах было уже десять.

— Перчатки! — торжествующе воскликнула Марианна, бросила их на стол и посмотрела на брата, как гувернантка, увещевающая непослушного воспитанника.

Дамские перчатки из черного атласа, длиной по локоть и очень простые. Финеас мгновенно понял, кому они принадлежат.

— Они имеют какое-то отношение ко мне? Я никогда не выдаю дамских тайн, Марианна.

Она вскинула брови.

— Это перчатки Изабель, Финеас. Тетя Августа нашла их в комнате с портретом и отдала мне на случай, если я знаю их владельца. Я еще тогда удивилась, почему Изабель оказалась в той комнате с тобой. Ее довольно долго не было в салоне, а когда я хорошенько подумала, то вспомнила, что и тебя тоже.

— А ты не задумывалась о карьере сыщика с Боу-стрит? — спросил Финеас.

Марианна нахмурилась.

— Я пришла для серьезного разговора, Финеас, и не уйду, пока не добьюсь своего. Так, теперь о тебе и Изабель…

— Ты ошиблась в своих предположениях, Марианна, — безучастно бросил он.

— Да ну? Эти перчатки валялись за занавеской, Финеас. Что, скажи на милость, Изабель там делала?

Целовала его. Обнимала. Пряталась от страхов, которых он так до конца и не понимает.

— Может быть, искала уборную, — нахально заявил Финеас. — А с Изабель ты разговаривала об этом? — поинтересовался он и увидел, как его бесстыдная сестра потупилась и покраснела. Желудок от ужаса кувыркнулся. — О, Марианна, что ты натворила?

— Я? Это ты позволил мне выставить себя полной дурой и просить тебя устроить любовное свидание для Изабель и Гилберта Филдинга! Как унизительно! Конечно, я не разговаривала с ней. Благодаря тебе я и так достаточно опозорилась, поэтому и обращаюсь к тебе.

— Если тебя это утешит, Марианна, то я думаю, ты права насчет Гилберта. Он хороший человек и, вероятно, идеально ей подходит.

— О, Финеас, не будь глупцом! К несчастью, Гилберт Филдинг влюблен в Миранду, а Изабель… в общем, я видела, как она на тебя смотрит. В точности как я смотрела на Адама, когда думала, что он не будет моим, потому что я уже обручена с Эдмондом.

Финеас прикрыл глаза.

— Слушай, из этого все равно ничего не выйдет, так что лучше обо всем забыть. Гилберт должен жениться на деньгах, а раз уж Каррингтон ни под каким видом не позволит ему жениться на Миранде, Изабель — его следующий лучший выбор. Из него выйдет славный муж.

Марианна фыркнула.

— Для самого знаменитого любовника в Лондоне ты чертовски мало знаешь о любви! Ни одна женщина не захочет быть «следующим лучшим выбором» для любого мужчины. И ни одна женщина, достойная этого названия, не захочет иметь «славного» мужа.

— Изабель — это то, что ему нужно, — упрямо повторил Финеас.

— Дурак. Ты — вот кто ей нужен!

— Она так не думает, Марианна. И хватит об этом! — сердито произнес Финеас. То, как пылко Изабель отвергла его предложение, до сих пор ранило, даже после нескольких бочонков эля или рома, или того и другого.

— Она так не думает? Что это значит? И как далеко все это зашло, хотела бы я знать?

— Я сделал ей предложение. Она мне отказала.

Марианна, ахнув, вскочила на ноги.

— О, Финеас, нет! Что, ради всего святого, заставило тебя поступить так глупо? Ты едва знаешь Изабель! Это было жестоко с твоей стороны, и я не удивляюсь, что она сказала «нет». У нее есть причины не хотеть снова выйти замуж!

— Она любила Мейтленда, — пробормотал Финеас, все еще чувствуя себя уязвленным. Подумать только, Роберт Мейтленд сумел внушить ей такую страсть! — Кстати, мое предложение было искренним, — добавил он, но Марианна только отмахнулась.

— Любила Мейтленда? Святые угодники, совсем наоборот! Это был очень несчастливый брак, и она вовсе не рвется повторять такой печальный опыт.

Финеас озадаченно нахмурился, и лицо Марианны смягчилось, исполнившись сочувствия.

— Ты в самом деле хотел на ней жениться? Бедный Фин. Ты вряд ли относишься к ее типу мужчин. — Она налила в чашку кофе и уселась рядом с братом. — А теперь расскажи, почему ты сделал ей предложение.

— Каррингтон хочет, чтобы я женился. Изабель подойдет, как любая другая, — ответил он, надеясь, что Марианна подумает, будто он просто хотел в очередной раз досадить герцогу, выбрав самую неподходящую невесту из всех возможных, и оставит эту тему. Но кое-что из сказанного Марианной задело его. — Если Изабель не любила Мейтленда, почему она все еще носит по нему траур?

Марианна покачала головой:

— Не знаю. Может быть, чтобы отпугнуть претендентов, которым нужно ее состояние. Или думает, что Онория с Чарлзом ждут от нее этого. Финеас, мне кажется, что в их доме что-то неладно. Бедняжка Изабель так несчастлива, и теперь я понимаю — все дело в тебе.

— Во мне? — изумился Финеас. В его объятиях она вовсе не казалась ему несчастливой. Зато теперь он вспомнил ее страх за жизнь сына и ее страдальческое лицо, когда она выскочила из кареты после его предложения руки и сердца.

— Да, в тебе. Ты очень не вовремя сделал свое предложение. Ей не нужен муж, ей нужен любовник! — Финеас открыл рот, чтобы возразить, но Марианна выставила перед собой руку. — Я знаю, что я предлагала Гилберта Филдинга, но это было еще до того, как я разобралась в твоих чувствах к Изабель. Может быть, ты сможешь соблазнить ее.

— Марианна, а ты не думала, что это вообще не твоя забота?

— Разумеется, моя! Изабель моя подруга, а ты мой брат. Насколько мне известно, ты весьма искусен в соблазнении дам. — Она посмотрела на него с лукавым блеском в глазах.

Финеас упрямо молчал.

— Впрочем, это не важно, — наконец произнесла Марианна. — Самое важное — это выяснить, что Роберт Мейтленд сделал с Изабель. Они были женаты всего три года, а потом он умер от лихорадки.

Финеас вскинул голову.

— Что?

Марианна закатила глаза.

— Не обращай внимания. Я сказала, что они были женаты всего несколько лет.

— И она… ты считаешь, что он умер от лихорадки?

Марианна нахмурилась.

— Да что с тобой такое? Мне так сказала Изабель, почему я не должна в это верить?

Потому что это неправда. Роберта Мейтленда насмерть застрелили контрабандисты на пляже в Уотерфилде.

— Это случилось внезапно, и он в то время находился в отъезде. Его похоронили в фамильном склепе в Эшдаун-Парке, — добавила Марианна. — Но если мы выясним, что Роберт такого сделал и почему Изабель настолько несчастлива, ты же сможешь это исправить, правда? — вернулась она к своей теме, склонившись к брату, как заговорщица.

А может быть, тайна в том, что Изабель сделала с Робертом.

«Ты не понимаешь! Это я не то, чем кажусь!»

Глава 38

— Онория готова увидеться с вами, — сказала на следующее утро Джейн Кирк, отпирая дверь в комнату Изабель.

Изабель, полностью одетая, всю ночь мерила шагами свою спальню, дожидаясь вызова Онории, как осужденный арестант. При виде масленой улыбочки Джейн она скрипнула зубами. Той нравилось, когда у Изабель случались неприятности, но сегодня она выглядела особенно довольной.

— Смотрю, вы переоделись? Впрочем, это вам не поможет, — холодно заявила Джейн, сопровождая ее по коридору, и наклонилась ближе. — Она знает.

Сердце Изабель пропустило удар, но она не остановилась, изображая спокойствие. Что именно знает Онория? Что она подслушала их разговор с Чарлзом или что она собиралась увезти своего сына из этого дома?

— Я видела вас с Блэквудом. Вчера на Бонд-стрит вы выскочили из его кареты в помятом платье, а его милость был без галстука. Я пришла к единственно возможному выводу.

Изабель остановилась.

— Значит, я не ошиблась! — злорадно воскликнула Джейн. — Ты его шлюха! Разумеется, я сразу же рассказала Чарлзу, а когда Онория вернулась домой, то и ей тоже. Они с трудом поверили.

Колени Изабель подогнулись, она схватилась за стенку, чтобы не упасть.

— Ты рассказала Онории?

— Конечно, — сладко пропела Джейн. — Будет очень здорово наконец-то избавиться от тебя, высокомерная леди.

Изабель посмотрела на шпионку Онории и увидела в ее глазах неприкрытую злобу.

— Почему? — выдавила она из себя единственное слово.

Губы Джейн горестно искривились.

— Ты в самом деле не знаешь? — Она вздернула подбородок. — Полагаю, они не считали нужным сообщить тебе. За Роберта Мейтленда должна была выйти я. Обо всем уже договорились. Мейтленды совсем обеднели, а у моего отца, хоть и простого мещанина, денежки водились, и я унаследовала каждое пенни. Но твой папаша охотно согласился заплатить дьявольски большой выкуп, лишь бы от тебя избавиться, поэтому Роберт женился на тебе, а мне дали место компаньонки, а не графини, потому что Чарлзу по-прежнему требовались мои денежки. — Джейн склонилась почти вплотную к Изабель. — А жениться на мне он не хотел. Зато теперь твоя очередь остаться ни с чем!

Джейн грубо схватила Изабель за руку и потащила вперед.

— Пойдем, они ждут, а уж я не пропущу это ни за какие коврижки!

Изабель вырвалась.

— Уберите от меня руки, — приказала она и посмотрела Джейн в глаза, вложив в свой взгляд все презрение и подчеркнув разницу в их положении, которая не сотрется никогда. Джейн резко опустила глаза.

— Вы только сделаете себе хуже, если будете тянуть время. Онория терпеть не может ждать, — пробормотала она.

Изабель стала спускаться по лестнице, сосредоточившись на том, чтобы делать каждый шаг с достоинством, хотя сердце ее отчаянно колотилось. Она должна найти способ спасти Робина!

Джейн проскользнула мимо и быстро побежала по коридору, стукнула в дверь салона и распахнула ее.

— Она здесь, Онория, — выдохнула компаньонка.

Изабель сделала глубокий вдох и нацепила бесстрастное выражение. Нельзя дать им увидеть на ее лице страх или чувство вины.

Чарлз не счел нужным встать. Он окинул ее взглядом с головы до ног и мерзко хихикнул. Изабель кинуло в жар.

— Ну и ну. Кто бы мог подумать? — произнес он. — Ты и Блэквуд? Нужно будет проверить книгу для заключения пари в клубе «Уайтс». Скорее всего он побился с кем-то об заклад или бросил вызов.

Джейн за спиной у Изабель тоже захихикала.

— Ты можешь идти, — сказала компаньонке Онория.

Никто не пригласил Изабель сесть, поэтому она стояла, выпрямив спину и глядя в стену.

— Джейн рассказала правду? — спросила Онория.

Изабель могла бы сказать, что Джейн ошиблась, что Блэквуд просто подвозил ее после чаепития у Марианны.

— Я… — начала она и вдруг закрыла рот. Изабель устала от лжи, устала от отговорок. У Чарлза с Онорией на душе куда более опасные грехи, чем у нее.

Но нужно думать еще и о Робине, а обвинения и предположения наверняка подвергнут его еще большей опасности. Изабель опустила глаза, чтобы они не увидели пылающую в них ненависть, и стиснула кулаки, спрятав их в складках платья.

— Поскольку ты мне не отвечаешь, я должна предположить самое худшее, — сказала Онория. — В конце концов, ты дочь своей матери.

— Я не сделала ничего плохого.

— Ничего плохого? — завела Онория. — По низким стандартам Шарлотты Фрезер — возможно, но в завещании Роберта ясно указано, чего мы должны от тебя ожидать. Мы не можем больше позволить тебе жить в этом доме, Изабель, или оставаться в городе, навлекая на нас скандал и позор.

В ушах Изабель стучала кровь. Ее объявили виновной, и все, что ей остается, — ждать приговора.

— Мы решили снова выдать тебя замуж, — произнесла Онория.

— Что? — прохрипела Изабель. Неужели Блэквуд поговорил с Чарлзом? В душе зашевелилась надежда, но ледяное лицо Онории мгновенно лишило ее шансов на помилование.

— Мы получили неожиданное предложение от кое-кого с севера.

— С далекого, далекого севера, — захихикал Чарлз.

Онория угомонила его одним взглядом.

— Ты уедешь сегодня же ночью.

Вот просто так? Колени подкосились, Изабель схватилась за спинку ближайшего стула.

— Кто… кто он? — спросила она.

— Вряд ли это имеет значение! — отрезала Онория. — В Лондоне ты остаться не можешь, и мы должны как-то объяснять людям твой отъезд.

Изабель закрыла глаза. Они приговорили ее к смерти, в точности как Джонатана Харта.

— А как же Робин? Что будет с моим сыном? — Изабель переводила взгляд с Онории на Чарлза, но не видела ни на одном лице ни сочувствия, ни сожаления.

— Разумеется, мальчик тоже не может оставаться в Лондоне, — сказала Онория. — Никто из нас не может. Этот скандал погубит нас всех.

Чарлз гнусно ухмыльнулся:

— Ты же хотела, чтобы мальчишка отдохнул у моря, да?

Онория резко повернула голову.

— Чарлз! Помолчи!

— Да какая теперь разница? — вскипел было Чарлз, но все же угрюмо замолчал.

— Уотерфилд? — выдохнула Изабель. Там, где погиб Роберт и был убит Джонатан Харт! Омерзительно побагровевшее лицо Онории подтвердило ее догадку.

Страх сменился яростью.

— Нет!

Изабель лихорадочно пыталась придумать хоть что-то, хоть какой-то способ спасти их обоих, но Чарлз продолжал ухмыляться, глаза его были холодными, пустыми и темными, а Онория только пренебрежительно поджала губы.

— Нет! — снова выкрикнула Изабель, стискивая кулаки. — Я не позволю вам обидеть его!

Чарлз захохотал, подошел к ней, схватил за руку и больно завернул ее за спину.

— Ты хотя бы раз в жизни сделаешь так, как тебе сказали.

Изабель сжала зубы, она не доставит ему такого удовольствия, не закричит от боли.

Чарлз дернул еще сильнее, но она не двинулась с места.

— Я хочу видеть моего сына, — сказала она Онории, борясь с болью.

Онория отвернулась.

— Нет. Ты неподходящая компания для впечатлительного ребенка. Не выставляй себя еще большей дурой, — холодно произнесла она. — Ты отправишься в свою комнату и будешь готовиться к отъезду. Я уже приказала твоей горничной упаковать для тебя кое-какие вещи. Если начнешь буянить, я пошлю наверх Джейн со снотворной микстурой. Ради мальчика ты будешь вести себя хорошо.

Изабель снова попыталась вырваться из хватки Чарлза, но он крутанул ее руку с такой злобой, что она не удержалась и застонала, а потом обмякла.

Онория довольно ухмыльнулась, глаза ее заблестели.

— Что, твоя гордость все-таки сломлена? Следовало подумать о последствиях до того, как стала шлюхой Блэквуда.

— Почему бы тебе не написать этому отродью письмо, пока ждешь? — насмешливо предложил Чарлз, когда волок ее вверх по лестнице. — Может быть, мы даже дадим ему прочитать.

Чарлз втолкнул ее в спальню. Изабель кинулась к столу и начала писать, даже не услышав, как в замке повернулся ключ.

Дверь снова отворилась, Изабель вскочила на ноги, опрокинув флакон духов, и быстро выхватила письмо, пока его не залило. Она спрятала его за спиной и повернулась к двери, чувствуя, как колотится в горле сердце.

Это была лишь Сара. Горничная хмурилась.

— Что тут сегодня происходит, миледи? Лорд Чарлз отпер вашу дверь, чтобы я смогла войти. Четыре горничные складывают вещи леди Онории, но никто не знает, куда она едет. А теперь мне велели, чтобы я сложила коробку и для вас. Джейн Кирк ходит и таинственно ухмыляется — ужасное зрелище.

— Они уезжают? — спросила Изабель. Письмо выскользнуло из пальцев и упало на пол. — Сара, где Робин?

— Наверху, конечно, пьет чай, — спокойно ответила Сара. И тут глаза ее округлились. — Миледи, вы бледная как смерть! Вы заболели? Что происходит?

Изабель усилием воли подавила поднимающуюся в груди панику. Ей нужна ясная голова.

— Очень плохое. Мне нужна твоя помощь, Сара. Ты сможешь незаметно ускользнуть и доставить письмо?

— Конечно.

Изабель подняла письмо и трясущимися пальцами сложила его.

— Это для маркиза Блэквуда.

Брови Сары взлетели аж до самого чепца, но она аккуратно засунула письмо в карман передника и повернулась к двери, ни о чем не спросив.

— Сара! Скажи, чтобы он поторопился. Он мне очень нужен.

Глава 39

Марианна вышла из дома брата, поставив перед собой цель. Финеас заслуживает счастья, Изабель тоже. Благодаря паре забытых перчаток и неудачному предложению Финеаса она теперь видела, что Изабель с братом просто идеально подходят друг другу. Пересекая широкий холл, Марианна радостно улыбалась Крейну и целеустремленно цокала каблучками по мраморным плитам.

Крейн распахнул парадную дверь и стал спускаться по ступенькам перед Марианной, чтобы приказать кучеру открыть дверку кареты. Никакой необходимости в этом не было, но Крейн из тех дворецких, кто любит действовать строго по правилам даже в мелочах.

Марианна размышляла. Если она сумеет убедить Изабель и Финеаса стать любовниками, ей придется снять дом, устроить там любовное гнездышко и…

По тротуару вихрем пронеслась какая-то женщина и с размаху врезалась в Крейна. Тот ввалился в открытую дверку кареты, беспомощно размахивая в воздухе начищенными башмаками.

Марианна оставалась на ступеньках, наблюдая за суматохой. Крейн с трудом встал на ноги, а женщина поправила свою простенькую шляпку и извинилась:

— Прошу вас, простите. Я так торопилась, что не заметила вас тут.

— Кажется, ты Сара, горничная Изабель? — узнала вдруг девушку Марианна.

— Да, миледи. — Сара присела в реверансе.

Крейн, поправляя сюртук и счищая с темной шерсти бриджей воображаемые пятна грязи, сердито посматривал на девушку.

— Девица, вход для слуг находится сзади, но хулиганок, которые сбивают с ног тех, кто выше их по положению, здесь на работу не принимают!

Он развернулся и начал подниматься к парадной двери. Сара моргнула, глядя в удаляющуюся спину дворецкого.

— У меня письмо для маркиза! — Она помахала им перед одним из лакеев, поскольку Крейн уже исчез в доме. — Вот, видишь? — язвительно спросила горничная.

Марианна выхватила письмо из руки Сары прежде, чем лакей успел шевельнуться.

— Это от графини Изабель? — уточнила она, хотя и сама уже это видела. По бумаге вился изящный почерк Изабель, а письмо пахло фиалковыми духами. Это могло означать только одно.

Любовная записка!

Марианна пришла в восторг. У нее просто руки чесались сломать печать и прочитать слова любви, обращенные к Финеасу. А вдруг Изабель передумала и принимает его предложение?

Если она будет знать, о чем говорится в письме, то сумеет лучше спланировать свое сватовство.

Кроме того, ей было любопытно. Она никогда не получала любовных посланий, во всяком случае, на бумаге. Адам не писал ни стихов, ни записок. Он посылал ей в комнату букеты цветов, каждый цветок со смыслом.

Марианна улыбнулась Саре.

— Я передам сама. Я как раз иду повидаться с Блэквудом, — соврала она.

Сара присела в реверансе.

— Сердечно благодарю, миледи. Мне нужно скорее вернуться.

Марианна посмотрела ей вслед.

Тут на улице раздался знакомый женский смех.

— Миранда? — окликнула Марианна, но сестра не услышала ее. Она ехала верхом рядом с Гилбертом Филдингом, и они не отводили глаз друг от друга. Лакей Августы, видимо, посланный присматривать за Мирандой, сильно отстал от своей подопечной.

Марианна в ужасе увидела, как Миранда потянулась к Гилберту, определенно собираясь осрамиться, упав к нему в объятия посреди улицы, прямо перед домом печально знаменитого маркиза Блэквуда. Еще один из скандалов среди Арчеров, причем на этот раз не по вине Финеаса.

Марианна по собственному опыту знала, что женщина не выйдет ни за кого другого, если воображает, что влюблена. Этот первый расцвет страсти погубит ее, в особенности если брак обречен с самого начала. Каррингтон и тетя Августа отрекутся от Миранды, если она выйдет замуж против их воли. Может, Гилберт Филдинг и красавчик, но у него нет ни гроша. Долго ли продержится любовь, если не будет денег? Не имея ни семейной поддержки, ни приданого, Гилберт все равно будет вынужден пойти в армию, чтобы заработать на кусок хлеба, а Миранде придется влачить несчастное существование, везде таскаясь за мужем. Это немыслимо!

Марианна затолкала письмо Изабель в ридикюль и помчалась через дорогу, чтобы предотвратить катастрофу.

Глава 40

Изабель дрожащими пальцами зажгла свечу. Яркое пламя на мгновение ослепило ее, и темнота разбежалась по углам. Она стояла в круге света и прислушивалась к звукам в Мейтленд-Хаусе.

Наверху Робин уже должен лежать в постели и крепко спать, даже не догадываясь, какая над ним нависла опасность.

Никто не пришел. Ни Блэквуд, ни Чарлз с Онорией. Даже Сара не вернулась. Но на улице давно темно. Скоро они явятся и утащат ее куда-то, и она навеки исчезнет.

Изабель в сотый раз подошла к окну и выглянула наружу, надеясь увидеть высокого темноволосого рыцаря на белом коне, который галопом мчится ей на выручку, но булыжная мостовая была пуста.

Из-за угла вывернула карета и остановилась перед домом. У Изабель перехватило дыхание. Открылась парадная дверь, желтый луч света упал на борт кареты. Герб оставался в темноте, отчего карета стала выглядеть еще более зловещей и безымянной.

Изабель глянула на дверь, ожидая, что вот сейчас они ворвутся. Она приготовилась к борьбе, но никто не входил, и в коридоре было тихо.

Изабель снова повернулась к окну. Высокая тень скользнула вниз по ступенькам. Онория.

Засверкали драгоценности на шее и руках, зашуршал синий атлас. Она исчезла в карете, словно собиралась на бал.

Следом за матерью шел Чарлз. Он остановился на ступеньках кареты, резкие тени сделали его лицо уродливым. Жирные пальцы сверкнули в темноте белым, когда он потянулся за чем-то.

Или кем-то.

Крик зародился в горле Изабель, вырвался наружу и вырвал ее сердце.

— Робби! — выкрикивала она имя сына, которого выводила из дома Джейн Кирк. Со взъерошенными от сна волосами он сонно топал по ступенькам.

Изабель дергала щеколду окна, но пальцы не слушались, и окно не поддавалось. Она отчаянно заколотила по стеклу, начала царапать его, впившись глазами в сына.

— Робби! Вернись! — кричала она, но он ее не услышал и вверх не посмотрел. — Беги! — взвыла Изабель, когда Чарлз подсадил его в карету.

Она успела в последний раз увидеть белое личико сына, и дверка захлопнулась.

Только Джейн Кирк, оставшаяся стоять на тротуаре, подняла голову и злобно ухмыльнулась.

— Право же, Изабель, ты только сделаешь себе хуже, — сказала Джейн. — Никто тебе не поможет.

Горло Изабель саднило от крика, руки, которыми она колотила в дверь, были в синяках. Она звала Сару, Финча, кого-нибудь, чтобы выпустили ее из тюрьмы и помогли спасти сына.

Но пришла только Джейн, чтобы понасмехаться над ней в замочную скважину.

— Теперь я тут главная, и Онория оставила мне настойку опия.

— Они хотят убить Робина, Джейн! Даже ты не можешь быть настолько бессердечной, чтобы позволить им погубить невинное дитя! — рыдала Изабель.

— Невинное? — прорычала Джейн. — По жилам этого отродья течет порченая кровь Фрезеров, разве нет? Ему лучше умереть.

— Что они тебе посулили, чтобы ты позволила им это сделать? Я дам больше!

Джейн захохотала.

— Ты не можешь дать мне то, чего я хочу! Я сама возьму это. Я выйду замуж за Чарлза и стану графиней Эшдаун, и это мой сын будет следующим графом, как предполагалось с самого начала!

— Не будь дурой! Чарлз хочет жениться на женщине с титулом и деньгами!

— Деньги? — презрительно фыркнула Джейн. — Через несколько дней Мейтленды вернутся богатейшей семьей в Англии! Они сами будут покупать и продавать титулы. В отличие от тебя я знаю все тайны этого дома, и впредь они будут делать то, что я велю и чего захочу.

— Джейн, они убьют тебя, если ты им помешаешь. Ты умрешь, — прошептала в щелку Изабель.

— Что ты сказала? — переспросила Джейн.

— Чарлз убьет тебя.

— Чарлз сделает то, что я скажу, если не хочет, чтобы его повесили за измену! К утру тебя не станет, а я буду на пути в Уотерфилд.

Изабель услышала, как шаги Джейн удаляются по коридору.

Уотерфилд! Паника снова подступила к горлу. Она хотела свозить Робина на отдых к морю. Чарлз с Онорией намерены подарить ему вечный отдых.

Уличный фонарь уставился ей в окно бездушным глазом во тьме, назойливым незваным гостем, в точности как Блэквуд, забравшийся тогда к ней в комнату. В ту ночь он вылез из окна.

Изабель подошла к окну и толкнула неподатливую раму. Скинув туфлю, она колотила по щеколде до тех пор, пока та не поддалась и со скрипом не откинулась. Изабель высунулась наружу, глубоко вдохнув сырой ночной воздух. Это единственный путь. Путь Блэквуда.

Изабель перекинула ногу через подоконник и на одно удушливое мгновение повисла между двумя мирами. Пальцы цеплялись за фрамугу, но на колебания не было времени.

Она заставила себя отпустить раму и перелезла наружу.

Марианна вздохнула, добравшись до тишины и покоя собственного салона. Наконец-то! Она ушла из дома двоюродной бабушки в одиннадцатом часу, после долгого и мучительного спора с Мирандой. Длинный разговор не привел ни к чему, кроме истерических слез и угроз бежать, если ей не позволят выйти замуж за любимого мужчину.

Августа послала наверх чай, приправленный настойкой опия, и Марианна сидела там, пока сестра не уснула. Хочется надеяться, что к утру Миранда придет в чувство и начнет мыслить разумно, но сердце за нее болело. Гилберт Филдинг очарователен и красив — как раз тот тип мужчины, первую любовь к которому женщина никогда не забудет.

Адама не было дома, и Норткотт не знал, когда его ждать. Марианна подняла глаза на портрет мужа. Неужели все женщины Арчеров обречены на то, чтобы сражаться за счастливый финал истории с мужчиной, которого любят? Еще раз вздохнув, она положила ридикюль и перчатки.

Аромат фиалковых духов наплыл, как тень. Марианна улыбнулась. Она совсем забыла про любовное письмо Изабель!

Она развернула записку и пробежала взглядом коряво нацарапанные строчки. Улыбка исчезла. Марианна ахнула от ужаса. Она уронила записку и кинулась к двери.

— Норткотт! Мне сейчас же нужна карета!

Глава 41

— Это больше, чем мы думали, Финеас, — негромко произнес Адам. — По словам Гиббса, багаж Мейтленда вовсе не багаж. Это человек.

У Финеаса вспыхнул интерес. Он посмотрел через стол на Адама.

— И Гиббс знает кто?

— Еще нет. Но кто-то важный. Хозяин гостиницы приготовил им самую лучшую комнату. Похоже, помимо прочих предметов роскоши Чарлз привез шелковое постельное белье, турецкие ковры, французское вино, восковые свечи и серебряные подсвечники.

Брови Финеаса взлетели вверх.

— Король Франции?

Адам отвел взгляд.

— Людовик Восемнадцатый все еще надежно спрятан в Эйлсбери, — с неожиданной резкостью ответил он. — Еще какие-нибудь идеи? К примеру, твоя леди М?

По спине Финеаса потек холодок — в глазах Адама светилась откровенная подозрительность.

— Вряд ли это моя леди М, Уэстлейк.

— Ради тебя я искренне надеюсь, что нет. Но она оказалась на удивление неуловимой, разве нет? Могу ли я рассчитывать, что ты выполнишь свой долг, что бы ни случилось в гостинице? — спросил Адам.

Желудок подскочил к горлу. А что, если Изабель все-таки окажется той леди М? Сумеет ли он застрелить ее или арестовать и ждать, когда ее повесят за измену? Он поднял глаза и увидел, что Адам настороженно наблюдает за ним.

— Ради Англии — все, что угодно? Разве не так звучит обет, Уэстлейк? — спокойно произнес он.

— Давай выпьем по глоточку? — предложил Адам, берясь за тяжелую каменную бутылку из своего последнего груза. Налив два бокала, он произнес тост: — За срывание маски с леди М!

Часом позже, стоя в темном вонючем переулке позади «Боцманской красотки», Финеас почувствовал, как кто-то ткнул холодным дулом пистолета чуть пониже его левого уха.

— Ну? Ты собрался меня ограбить или изнасиловать? — осведомился он, осторожно потянувшись за своим оружием.

— Успокойся, парень. Лорд Блэквуд на нашей стороне. — Финеас узнал знакомый голос Уэстлейка и одним движением вытащил пистолет. — Мои люди получили приказ стрелять в любого, кто покажется подозрительным, Фин, а ты точно отвечаешь такому описанию.

— Что происходит внутри? — спросил Финеас, пряча пистолет под сюртук.

— По словам Гиббса, багаж уже отнесли в комнаты, — ответил Адам. — Хозяин нанял на сегодня целое войско головорезов, и главное их задание — не позволить никому подняться наверх.

— Есть какие-нибудь догадки, кто там?

— Нет, — вздохнул Адам. — Гиббс не видел, как она приехала — если, конечно, это женщина.

Финеас осторожно заглянул за забор, на освещенные окна верхнего этажа гостиницы.

Он ткнул пальцем через забор.

— Посмотри на все эти факелы во дворе. Они кого-то ждут. Точнее, кого-то еще.

Оба пригнулись за забором, услышав, как по мостовой застучали деревянные башмаки. Адам взвел курок и затаил дыхание, но Финеас отвел рукой его ствол, увидев, как мимо прошагала портовая шлюха, даже не заметив их.

Тут послышался отдаленный грохот колес. Финеас навострил уши и выглянул на улицу. Грохот приближался, направляясь к «Боцманской красотке». Железные ободы колес лязгали по булыжникам мостовой. Это определенно не местная повозка и не обычная тележка.

— Это оно? — пробормотал Адам, вытягивая шею. Его лицо казалось желтым в мерцающем свете факелов. Финеас оттащил его назад в тень — из гостиницы посыпались люди, ждущие прибытия кареты.

— Очень может быть, — пробормотал он в ответ, увидев лошадей — превосходную упряжку серых. У Чарлза Мейтленда есть пара серых.

«Ты не понимаешь! Это я не та, кем кажусь!»

Неистовые слова Изабель снова прозвучали в мозгу. Финеас нахмурился, вглядываясь в приближающийся экипаж. А вдруг она внутри?

— Герб прикрыт, — пробормотал Адам.

— Это карета Мейтленда, — отозвался Финеас. — Я узнал лошадей.

Тени колыхались, укрывая пассажиров от посторонних глаз, делая их безымянными. Желудок сжался. Изабель, его любовница, единственная женщина в его жизни, которой он сделал предложение, может сидеть внутри — и она все еще может оказаться той самой леди М.

Финеас глубоко вдохнул, оттолкнулся от стены, пригнувшись в тени кареты, и побежал рядом, пока она въезжает в узкие ворота. Оказавшись во дворе, он откатился от экипажа и остановился в дверном проеме конюшни. Адам тут же оказался рядом. Удивленные кони недовольно начали бить копытами. Финеас скользнул в тень, ожидая окрика, если их все же заметили, но все взгляды устремились на карету, как раз остановившуюся в круге света.

Он неподвижно стоял по колено в гнилой соломе. Едкая вонь горящей смолы жгла глаза и высушивала глотку. Финеас сморгнул пот, глядя сквозь мерцающую дымку пыли и дыма во двор. Прицелившись в дверку кареты, он собирался с духом, настраиваясь на то, чтобы, если придется, застрелить любого, кто первым выйдет из кареты, даже если это будет женщина, которую он любит.

Глава 42

Изабель в темноте болталась за окном Мейтленд-Хауса, пытаясь найти опору для ног.

Глядя на Блэквуда, черт бы его побрал, можно было подумать, что это самое простое дело на земле, а она уже дважды чуть не сорвалась.

Пальцы болели, руки дрожали от усталости, и Изабель изо всех сил стискивала зубы, чтобы не трястись от холода.

Из-за угла вывернула еще одна карета, и она едва не разжала пальцы. Кони мчались быстро, топот копыт на тихой узкой улочке буквально оглушал. Они приехали за ней.

Сердце в груди подпрыгнуло, заколотилось о ребра, словно требовало — беги! Или улетай, или спускайся как можно быстрее.

Изабель повернула голову и сильно оцарапала щеку о кирпич. Боль пронзила насквозь. Изабель подняла голову и посмотрела на окно своей комнаты, все еще находившееся в каких-то нескольких жалких футах от нее.

Изабель сползла вниз еще на фут и помолилась о том, чтобы найти опору для ноги. Внизу резко распахнулась дверца кареты, заскрипела опускаемая лесенка. Изабель зажмурилась, мечтая стать настоящей невидимкой, тенью на фасаде Мейтленд-Хауса. Страх подстегнул, и она мгновенно нашарила, за что зацепиться рукой. Нужно спуститься на землю до того, как они обнаружат ее пустую спальню и ринутся на поиски.

Послышались шаги бегущего человека — легкое, торопливое, женственное стаккато. Женщина была без шляпки и плаща, и Изабель ее моментально узнала.

— Марианна! — хрипло окликнула она.

Ей показалось, что подруга ее не услышала, но та резко остановилась и повернулась, вглядываясь в улицу.

— Я здесь, наверху.

В свете уличных фонарей забелело поднятое вверх лицо Марианны, искаженное страхом.

— Не вздумай звонить в звонок, — негромко предупредила Изабель, но Марианна уже пробиралась сквозь живую изгородь, проталкиваясь к стене.

— О, Изабель, я украла твое письмо. Прости, я думала… Я приехала сразу же, как только смогла. — Она перевела дыхание. — Ты наверх или вниз?

— Вниз, — выдохнула Изабель. — Они увезли Робина. Мне нужно…

Нога соскользнула, она испуганно вскрикнула. Пальцы непроизвольно впились в кирпич, тело распласталось на безжалостной стене.

— Изабель! Где ты этому научилась? — ахнула Марианна.

У Блэквуда.

Его имя эхом прозвучало в мозгу. Он не получил ее записку, вот почему не пришел. Но все же, сурово напомнило сердце, ты ему отказала, ты убежала прочь. Изабель зажмурилась, заставляя себя сосредоточиться на том, как достигнуть земли и спасти Робина. Нога снова соскользнула.

Изабель заставила себя двигаться. Нога в атласной туфельке больно ударилась о грубый край кирпича.

Тут Марианна прикоснулась к ее ступне. Изабель поняла, что она почти справилась. Она облегченно расслабилась, и нога соскользнула. Израненные пальцы отказались удерживать ее. Изабель повалилась навзничь.

Живая изгородь и стоявшая на пути Марианна ослабили удар. Две графини, тяжело дыша, лежали среди кустов, запутавшись в нижних юбках.

Первой сумела сесть Изабель.

— Марианна, мне нужно добраться до аббатства Уотерфилд. — Она посмотрела на карету Уэстлейков, стоявшую на мостовой. — Могу я взять твою карету? Понимаешь, они увезли Робина, и я должна спасти его до того, как…

Слезы помешали ей договорить.

Марианна схватила ее за руку.

— Ты не можешь поехать одна, и потом, частично тут и моя вина! Я еду с тобой.

Изабель не стала спорить. Она вытащила из волос запутавшуюся веточку и полезла в карету.

— Кент! — приказала графиня Уэстлейк кучеру.

— Кент, миледи? — удивленно переспросил он. — Тот, что возле Суссекса?

— Совершенно верно. И поторопись, пожалуйста, — сказала Марианна и начала шарить под сиденьями. — Где-то тут Адам всегда хранит пистолеты, — пояснила она Изабель, а минуту спустя улыбнулась и вытащила один. Тусклый свет блеснул на зловещем металле дула.

Глава 43

Финеас вытер пот со лба и снова уставился на темные окна кареты. Он представлял себе скромно сидящую внутри Изабель, затем вспомнил ее в своей карете, сидевшую верхом у него на коленях, когда они быстро занимались любовью; лицо ее раскраснелось, шляпка сбита набок. Палец на спусковом крючке дернулся.

Дверь гостиницы распахнулась, с грохотом ударившись о стену, вслед за хозяином наружу вырвались шумная песня и густая кислая вонь. Хозяин направился к карете, агрессивно расправив плечи.

Окно кареты отодвинулось в сторону, показалось жирное и сальное лицо Чарлза Мейтленда.

— Эй, милорд! Ваш чертов «багаж» жрет столько, что скоро оставит меня без крыши над головой! — с ходу начал жаловаться трактирщик. — Я согласился на это за золотишко, но мне нужны еще деньги. Хорошее французское вино стоит недешево, а он прикончил уже три бутылки самого лучшего!

Адам ткнул Финеаса в бок.

— Стало быть, там не леди М. Есть догадки, что это может быть за джентльмен? — прошептал он.

— Полагаю, через несколько минут узнаем, — прошептал в ответ Финеас. — Похоже, Мейтленды приехали, чтобы его забрать.

— Тебе отлично заплатили, черт возьми! — взорвался Чарлз. — Не наглей! Пришли сюда джентльмена сейчас же!

Но Финеас обратил внимание, что голос Чарлза дрожит, вот он начал промокать лицо носовым платком.

Трактирщик скрестил на груди мясистые ручищи, видя нервозность Чарлза.

— Я сказал, что этих денег не хватило.

Финеас вскинул бровь в ожидании ответного хода Мейтленда.

— Быстро приведи сюда джентльмена, добрый человек, будь так любезен, и я позабочусь о том, чтобы ты получил достойное вознаграждение.

При звуках знакомого женского голоса, раздавшегося из кареты, в животе у Финеаса все сжалось.

— Онория? — изумленно проскрипел Адам.

— Чарлз, иди в гостиницу и приведи его сам, — скомандовала Онория.

— Минуточку, — начал было трактирщик, но Чарлз уже выбирался наружу. Похоже, он больше боялся матери, чем этого забияку.

— Я расплачусь с тобой, когда его милость вернется, — пообещала Онория таким сладким голосом, что у Финеаса заныли зубы.

— Еще сотню, — потребовал трактирщик, заглядывая в карету. — Или подойдет что-нибудь из этих ваших драгоценностей, если, конечно, они настоящие. Это что, изумруд?

Чарлз медлил. Он полуобернулся назад и крепко сжал свою трость.

— Иди и немедленно приведи лорда Реншоу! — крикнула Онория, своим пронзительным голосом заставив разгавкаться собаку в соседнем дворе.

— Реншоу? — прошипел Адам. — Блэквуд…

Ему не требовалось больше ничего говорить. У Финеаса по спине потек тот же самый холодок. Реншоу прибыл сюда, чтобы отомстить французскому королю, и Мейтленды определенно являлись частью заговора. Задание мгновенно превратилось из просто опасного в смертельно опасное.

— А ты думал, что Мейтленд всего лишь контрабандист, — пробормотал Адам. — Похоже, измена для обитателей Мейтленд-Хауса — семейный подряд.

Финеас прикрыл глаза. Изабель держала за болвана и использовала его, играя в его игру. От гнева закаменела челюсть, и он уставился в окно кареты, дожидаясь, когда мелькнут рыжие волосы.

— Не хотите ли стаканчик эля, пока ждете, миледи? — вполне дружелюбно спросил трактирщик у Онории, успокоившись насчет оплаты. — Тот джентльмен говорил, что вам сегодня ночью еще ехать и ехать.

— Как это неосмотрительно с его стороны, — чопорно отозвалась Онория.

Трактирщик ухмыльнулся.

Финеас пожалел, что не видит лица Онории, но с другой стороны, даму, которой хватило дерзости явиться на рандеву в эту часть Лондона, вряд ли можно так легко запугать.

— Если я могу еще где пригодиться, миледи, вам стоит только зайти внутрь. Люблю иметь дело с главными, — сказал трактирщик. — Если хотите знать, ваш сын ничего в делах не кумекает, не знает даже, как нужно заключать сделки, чтобы всем угодить, вот как мы с вами.

Онория промолчала. Трактирщик счел это поощрением и склонился ближе к окну.

— А вот мы с вами, миледи, запросто найдем общий язык. У меня есть друзья, которые хотят маленько расширить свой бизнес. Будут брать не только джин и бренди, но и кружева, и хорошие вина. А еще я знаю кой-кого на море, они продают товары, ежели кто вроде вас даст хорошую цену. Как по мне, так все мы сможем заработать неплохие денежки. — Он говорил самодовольно, обращаясь к напыщенной вдовствующей графине Онории Мейтленд с фамильярностью дружка-заговорщика.

— Еще и пираты? — с отвращением судовладельца прошипел Адам.

Дверь снова отворилась, и на пороге, натягивая перчатки, появился Филипп Реншоу. Чарлз плелся следом.

— Я еле успел закончить ужин, хотя он и несъедобный, — пожаловался Реншоу.

— Милорд, время поджимает! — крикнула Онория из кареты, помахала носовым платком, привлекая его внимание, и высунулась в окно, сверкая драгоценностями стоимостью в целое состояние.

— Полагаю, все готово? — ворчливо осведомился Реншоу.

— Разумеется! Все так, как вы хотели. Прошу вас, садитесь скорее, — сказала Онория, сама открыв дверку и поманив его рукой, обтянутой атласом. А затем повернулась к трактирщику. — Открывай сейчас же ворота. Ты нас и так слишком задержал.

Кто-то из стоявших рядом дернулся, собравшись выполнить ее властный приказ, но трактирщик грубо сгреб Чарлза за воротник, не дав ему сесть в карету.

— Не так быстро, милорд. Что там насчет моих денежек?

Вспышка пистолетного выстрела ярко осветила карету изнутри, грохот оглушил. Трактирщика развернуло и подняло в воздух. Вместо лица у него была кровавая каша. Финеас вскочил на ноги, выругался и взвел курок. Адам упал на колено, прицелился в ближайшего головореза и заорал, призывая своих матросов.

— Чарлз, скорее садись! — пронзительно выкрикнула Онория.

Здоровяк-трактирщик упал в грязь. Оставшись без предводителя, головорезы запаниковали. Факелы один за другим падали на землю и гасли, оставив двор гостиницы почти в полной темноте. Чарлз забрался в карету, кучер ударил коней хлыстом. Начался хаос. Онория вопила, требуя поспешить, а люди трактирщика начали стрелять без разбора.

Когда карета проезжала мимо конюшни, уже набирая скорость, Финеас прыгнул на нее. Он не мог позволить им уйти, кроме того, хотел знать, там ли Изабель.

Боль обожгла плечо внезапно и сильно, рука мгновенно ослабла. Карета быстро и резко обогнула угол, Финеас упал на грязные скользкие булыжники, из него вышибло дух. Он чувствовал, как по руке струится горячая кровь, смешиваясь с ледяной грязью, уже пропитавшей одежду. Все, что он мог, — это беспомощно смотреть вслед карете Мейтлендов, на полном ходу исчезавшей на темной улице. В отчаянии Финеас закрыл глаза.

Где же, черт побери, Изабель?

Адам помог Финеасу войти в салон Корси-Хауса, где тот рухнул на кушетку.

— Пошли за доктором, — приказал Адам Норткотту. — И разбуди ее светлость. Нам нужны бинты.

— Со мной все в порядке, Адам, — пробурчал Финеас. Рука почти онемела, рубашка пропиталась кровью и стала липкой. Люди Адама полили рану ромом и добрую порцию заставили проглотить.

Финеас с трудом сел. Закончив над ним рыдать, Марианна наверняка снова в него выстрелит за то, что он испачкал кровью ее новую кушетку. Кровь уже протекла сквозь самодельную повязку, и рану необходимо зашить.

— Ее светлости нет дома, лорд Уэстлейк, — хладнокровно сообщил Норткотт. — Она уехала не так давно. Может быть, я смогу помочь?

— Уехала? — не понял Адам. — Куда?

— Не знаю, милорд.

Финеас резко втянул в себя воздух, что оказалось ошибкой. Голова сразу закружилась, перед глазами заплясали темные пятна, угрожая обмороком. Он наклонился вперед.

Под чайным столиком валялась скомканная записка. Финеас поднял ее здоровой рукой. Аромат духов Изабель ударил, как пуля.

— Может быть, поехала к леди Портер-Пенуоррен? — предположил дворецкий.

Финеас перевернул листок. Странно, письмо адресовано ему в Блэквуд-Хаус. Как, черт побери, оно оказалось здесь, на полу кабинета Адама? Хотя, конечно, он знает.

Марианна.

Финеас прочитал письмо несколько раз. Все чувства мгновенно обострились, боль в плече куда-то исчезла. По его истерзанному телу пронеслась волна ужаса.

— Адам, тебе стоит взглянуть вот на это, — сказал он, протягивая письмо.

Адам прочитал записку и побледнел.

— С какой стати Изабель Мейтленд обращается к тебе за помощью? Она тебя едва знает!

Финеас не ответил.

— Норткотт, привели моего коня? — спросил он, силясь встать.

Адам вскинул руку.

— Ты не в состоянии куда-либо ехать, Блэквуд! Я пошлю кого-нибудь…

— Марианна с ней, Адам. Я нашел записку тут, на полу.

Финеас впервые в жизни увидел, как Адам потеет.

— Норткотт, мою карету, — коротко приказал он и повернулся к Финеасу. — Объяснить все сможешь по дороге к Мейтленд-Хаусу.

— Как, черт возьми, ты допустил, чтобы такое случилось, Блэквуд? Моя жена в опасности! — зарычал Адам, когда Финеас все ему рассказал. Мысль, что Марианна подвергается опасности, сводила его с ума. — Мог бы рассказать мне правду раньше! Если бы меня не опередили, я бы сам тебя пристрелил!

Финеас сжал зубы. Карета раскачивалась и подпрыгивала, кроме того, его терзали собственные страхи.

— С Марианной бы ничего не случилось, если бы она не украла письмо. Как и с Изабель.

Рана болела, он сжимал кулаки, борясь с болью. Выглянув в окно, Финеас пытался сообразить, сколько еще времени потребуется, чтобы доехать до Мейтленд-Хауса.

— Когда все закончится, я женюсь на Изабель, — сказал он вслух.

Адам резко втянул в себя воздух.

— Женишься? Ты совсем идиот? Она же предатель!

Финеас нахмурился.

— Она в опасности, Адам. Она жертва!

— Да что ты? — Адам подался вперед. — Посмотри на доказательства, Блэквуд! Когда вы встретились в первый раз, она помешала тебе обыскать кабинет Филиппа. Неужели тебя не удивляет, что респектабельная вдова внезапно начинает соблазнять незнакомца?

Финеаса словно грызли чьи-то мелкие острые зубки.

— Все было не так, — пробормотал он.

Или так?

— Во время бала Марианны она снова тебя соблазнила. Мне пришлось выдергивать тебя из ее объятий, чтобы допросить подозреваемого. Подозреваемого с носовым платком Изабель, если ты помнишь!

— Совпадение, — буркнул Финеас. — Нет никаких доказательств, что платок принадлежит Изабель.

Но тошнотворное ощущение усиливалось. «М» значит Мейтленд.

Адам откинулся на подушки.

— Если тебя это утешит, то одурачен не только ты. У нее просто блестящая маскировка! Она безукоризненно исполняет роль серой мышки-вдовы. Я, безусловно, клюнул. К несчастью, моя жена тоже.

Финеас не ответил, его охватили сомнения.

— Кроме того, муж и деверь Изабель оба занимались контрабандой. И Реншоу, разумеется. Разве Эвелин не подруга Изабель?

— А еще она подруга Марианны, — возразил Финеас. — Когда Изабель выходила замуж за Мейтленда, она была совсем юной девушкой!

— А вскоре после замужества унаследовала аббатство Уотерфилд. Именно тогда убили Роберта, Финеас, во время тайной перевозки контрабанды, а то и чего похуже. — Адаму хватило нахальства принять сочувствующий вид. — Я уверен, ты сможешь вспомнить и другие случаи, когда Изабель вела себя подозрительно.

Финеас закрыл глаза. Адам прав. Должен быть прав. Доказательства действительно очевидны. Его одурачила шпионка, куда более умная, чем он сам, а Марианна шагнула прямо в ловушку, которую Изабель расставила для него. Если бы письмо получил он, если бы она сумела заманить его в свои лживые сети, он бы не попал сегодня к «Боцманской красотке».

По телу поползли мурашки. Когда они добрались до Мейтленд-Хауса, Финеас не стал утруждаться и стучать в дверь.

Глава 44

— А вы что здесь делаете? — грубо бросила Джейн Кирк вошедшему в холл Финеасу. Она стояла у подножия лестницы, перегородив ему дорогу, и злобно сверкала глазами. — Слишком поздно для визитов, милорд. Слишком, слишком поздно.

— Где графиня Уэстлейк? — спросил Финеас у наглой служанки.

— Может, вы про Изабель, свою шлюху?

Финеас, не обращая внимания на насмешку, взревел:

— А ну отвечай!

Джейн вздрогнула.

— Леди Марианны тут нет.

Финеас посмотрел на лестницу. Джейн быстро преградила ему дорогу.

— Сейчас же уходите из этого дома! — приказала она, но в глазах ее мелькнула паника.

— Почему, Джейн? Кто там наверху?

Он навис над ней, и она широко распахнула глаза. Финеас случайно глянул в зеркало, висевшее у нее за спиной, и увидел свое отражение — окровавленная рубашка, разорванный сюртук, а вместо глаз — две дьявольские дыры, полные бешенства.

— Вы не можете увидеться с Изабель! — пронзительно визжала Джейн. — Ее отсылают прочь! Теперь это мой дом! Я выйду замуж за графа, и я стану графиней, а проклятая Изабель будет ничем!

— Не слишком ли он для тебя молод? — осведомился Финеас. Неужели Джейн сошла с ума? Похоже, с обитателями этого дома такое случается сплошь и рядом.

— Не за мальчишку, конечно, — самодовольно ухмыльнулась она. — Дети умирают постоянно. Граф Эшдаун теперь Чарлз или станет им совсем скоро.

Кровь похолодела в жилах Финеаса.

Значит, письмо Изабель вовсе не было хитрым трюком. Она не является частью заговора Мейтлендов. Она жертва, и ее сын тоже. Его охватило сначала облегчение, потом ужас. В глазах Джейн сверкало откровенное безумие.

— Где мальчик, Джейн? Он наверху? — спросил Финеас, надвигаясь на нее.

Она захохотала.

— Его нет! — весело заявила Джейн. — Уехал вместе с Онорией и Чарлзом на каникулы!

Сердце пропустило удар. Это значит, что Робин, вероятно, был в той карете у «Боцманской красотки». Финеас оттолкнул компаньонку и начал подниматься вверх по лестнице. Необходимо найти Изабель! Он молился, чтобы было не слишком поздно. Джейн кинулась следом и вцепилась в него с неожиданной силой, дернув за раненую руку.

— Вам туда нельзя!

Зарычав от боли, Финеас высвободился. Джейн потеряла равновесие и с пронзительным воплем покатилась вниз по ступенькам.

Финеас даже не обернулся, он бежал вверх по лестнице.

Дверь в комнату Изабель оказалась заперта. Финеас вытащил пистолет и вышиб дверь ногой.

Фигура у окна дернулась. Финеас круто повернулся, прицелился и обнаружил, что угрожает паре занавесок, развевающихся на ветру.

— Изабель? — позвал он.

Он распахнул платяной шкаф, посмотрел за занавесками на кровати, но комната была пуста.

Финеас подошел к открытому окну и глянул вниз. Она упала или выпрыгнула, или ее вытолкнули? Тут же вспомнилась безумная ненависть во взгляде Джейн Кирк, и сердце пропустило удар.

И вдруг он вспомнил, что Изабель видела, как он вылез из ее окна.

— Она бы не сделала этого, — пробормотал он. Но кто-то же сделал? Кусты внизу были поломаны и помяты.

Он выглянул, почти ожидая увидеть ее лежащей на земле со сломанной шеей, но там никого не было, кроме теней. Финеас нахмурился, всматриваясь в улицу. Если она сумела добраться до земли целой и невредимой, то где же она, черт возьми?

Он осмотрел комнату в поисках хоть каких-то ключей к разгадке. Постель разворошена, платяной шкаф пуст. В воздухе ощущался тонкий намек на духи Изабель. Ага, на письменном столе опрокинут флакон с духами. Исключительно по привычке Финеас подошел к столу и попытался открыть ящик. Заперто. Он сломал замок. Листы бумаги с монограммой лежали аккуратной стопкой рядом с перьями, воском и печаткой с ее инициалами.

И во всем безупречный порядок. Финеас просунул руку к дальней стенке ящика. Тонкая деревянная панель подалась под его пальцами. Он закрыл глаза. У Изабель все-таки есть тайны. Тайны, которые она прячет за ложной панелью в запертом ящике.

Разозлившись, Финеас оторвал панель, сунул руку внутрь, прикоснулся… Шелк?

Он вытащил это и поднял вверх. Шелковая сорочка, бледно-розовая, с шелестом развернулась, согреваясь от его руки.

Удивительно, в высшей степени возбуждающе, но вряд ли это преступление. Финеас рассеянно затолкал ее в карман и вытащил еще одну спрятанную вещицу — тонкую, как паутинка, ночную рубашку соблазнительного покроя, похожую на ту, что была на Изабель, когда он ворвался в ее спальню. Он с трудом сглотнул, представляя…

— А это еще что такое? — возмущенно воскликнула Джейн Кирк.

Она прислонилась к двери, на ее бледном лице пылали глаза. Джейн пересекла комнату, выхватила рубашку у него из руки и потрясенно ахнула, рассматривая вещицу.

— Это шелк, к тому же дорогой! Ей не разрешается носить такие вещи!

— Почему Изабель нельзя носить шелк? — спросил Финеас.

— Потому что так сказано в завещании! — прошипела Джейн. — Потому что это может навести ее на мысли. Мысли о таких, как вы! — Она отшвырнула рубашку, словно та обжигала. — Теперь это не имеет значения.

От ее холодной улыбки кровь в жилах заледенела.

— Где она? — гневно спросил Финеас. Ему хотелось схватить компаньонку за плечи и вытрясти из нее информацию, но в раненой руке пульсировала боль, и кровь снова капала с рукава.

Джейн захохотала и подошла к нему вплотную.

— Она вам не нужна. Хотите графиню Эшдаун, милорд? Возьмите меня. — Она погладила свои груди и ухмыльнулась. — Это моя комната и моя кровать. Я надену шелк и даже воспользуюсь ее духами, если вам так нравится.

Отвращение скрутило внутренности, Финеас с трудом удержался от гримасы омерзения. Он вытащил из кармана носовой платок с вышивкой и подержал розу и букву «М» перед глазами Джейн.

— А как насчет этого? Возьмешь его, приласкаешь им меня?

Ее улыбка увяла.

— Где вы его взяли? — прошептала она, не прикасаясь к платку.

— Кто такая леди М, Джейн? Ты?

Она взглянула на него так, словно он слабоумный.

— М? Это не М. — Она попятилась к двери. — Хотите знать? Думаю, теперь вреда не будет, можно и показать, ведь теперь все это принадлежит мне.

Финеас прошел за ней по коридору к покоям Онории, засунув пистолет за ремень, чтобы легко его выхватить.

Джейн высоко подняла свечу и самодовольно огляделась.

— Когда я выйду за Чарлза, заставлю Онорию уйти из этой комнаты. Она станет моей и драгоценности тоже, — заявила она. — Конечно, придется сделать для них новые оправы, потому что они принадлежали этой потаскушке, матери Изабель, но я не думаю, что на камнях лежит позор. Тут есть изумруд величиной с мой глаз. Онория не догадывается, что я знаю, но я вижу все, что происходит в этом доме, и знаю все его тайны!

Финеас невольно поежился, видя ледяную гордость в ее глазах. Все его нервы напряглись, когда она ткнула пальцем в портрет Онории.

— Там. — Костлявый палец Джейн отбрасывал черную тень на нарисованное лицо ее хозяйки. Она быстро подошла и притронулась к деревянной панели под портретом, царапая ногтями дерево.

Щелкнула потайная задвижка, и открылась небольшая ниша, заполненная документами и бархатными шкатулками для драгоценностей. Джейн вытащила одну узкую шкатулку.

— Видите? — спросила она, показывая на монограмму на шкатулке. — Та же самая W, та же самая роза. — Она насмешливо улыбнулась. — Это не «М», а «W», Уотерфилд [1]. Этот платок принадлежал матери Изабель. Их было больше, но Онория отослала все с письмами одному нашему другу.

— Филиппу Реншоу? — догадался Финеас.

Джейн прищурилась.

— Откуда вы знаете? — Она открыла шкатулку и ахнула. — Нет! — Швырнула пустую шкатулку на пол и выхватила следующую.

Финеас прислонился к стене, рассматривая вышитую букву «W». Это символ места заговора, а не инициалы человека.

— Они исчезли! — взвыла Джейн. — Все драгоценности исчезли! Онория забрала их!

В дверях появился Адам. Он выглядел измученным и держал в руке пистолет.

— Марианны нигде нет. Я обнаружил запертых в подвале слуг, но они клянутся, что ничего не знают. — Увидев стонущую Джейн, все еще проверяющую пустые шкатулки, он нахмурился. — Что здесь происходит?

Финеас наклонился, поднял брошенный Джейн платок и протянул его зятю.

— Ты ошибался насчет Изабель. В ее записке сказано, что ей и Робину угрожает опасность, и это не уловка. Чарлз и Онория увезли мальчика с собой. Скорее всего он был в той карете у гостиницы.

— Мисс Кирк, где моя жена? — схватив ее за руку, спросил Адам.

Джейн подняла на него глаза и наморщила лоб.

— А я-то откуда знаю? — грубо отрезала она.

— Похоже, вы знаете намного больше, чем положено прислуге, — сказал Адам. — Приезжала сюда моя жена, чтобы повидаться с Изабель? — Он прижал пистолет к ее виску. — Отвечайте!

Джейн с криком отскочила в сторону и ударилась о тяжелую позолоченную раму портрета Онории. Огромная картина затряслась, словно нарисованное лицо собиралось ожить. Джейн ахнула, глядя, как портрет наклоняется вперед.

— Онория! — завизжала она, но было слишком поздно. Хозяйка упала на нее, тяжелая рама глухо стукнула по голове. Джейн рухнула на пол под тяжестью картины и осталась лежать неподвижно.

Финеас опустился в кресло, слишком маленькое и изящное для мужчины, да, пожалуй, и для Онории тоже. Адам засунул пистолет за ремень и отвернулся от упавшей служанки.

— У тебя опять идет кровь, Фин, — холодно произ-нес он.

Он подошел к звонку и дернул за шнур. Появилась горничная. При виде торчащих из-под портрета ног и потрепанного Финеаса глаза ее округлились.

— Горячей воды и бинтов, — приказал Адам. — И настойку опия, если у вас есть.

— Где леди Изабель? — выдохнула девушка, забыв о правилах поведения, и показала на портрет. — Она не…

— Это мисс Кирк, — сказал Финеас. — Леди Онория сшибла ее с ног и ввергла в беспамятство.

— Она заперла нас в подвале и сказала няне, что лорд Чарлз и леди Онория увозят Робина с собой. Бедняжка чуть с ума не сошла, а Изабель… — Девушка замолчала, глядя на них безумными глазами. — Прошу вас, милорды, скажите, где леди Изабель?

Перед глазами Финеаса все поплыло. Он резко втянул в себя воздух и взглянул на Адама.

— Это «W», Адам, а не «М», и означает оно аббатство Уотерфилд. Онория использовала носовые платки Шарлотты Фрезер для указания места, а не человека. Могу поспорить на что угодно, они с Чарлзом и Реншоу прямо сейчас едут в Уотерфилд, а Изабель мчится следом, чтобы спасти сына. Вероятно, Марианна с ней.

Лицо Адама посерело.

— Уотерфилд? Боже, Финеас, нет! Они войдут прямо в ловушку! — Он запустил пальцы в волосы.

— Что, черт возьми, это значит? — требовательно спросил Финеас.

Адам уставился на него, плотно сжав губы, глазами пустыми и жесткими.

Финеас медленно поднялся на ноги. Адам что-то от него скрывал.

— Какую ловушку? — спросил он.

— Похитители приехали вчера в Эйлсбери за королем Людовиком, — помолчав, ответил Адам. — Мы подсунули им самозванца и позволили увезти с собой, чтобы проследить за ними до настоящих заговорщиков. Если Реншоу сейчас едет в Уотерфилд… — Он сглотнул. — Если Марианна окажется у него на пути…

Финеасу показалось, что его желудок упал в сапоги.

— И ты не счел нужным сообщить мне об этом?

Адам вздернул подбородок.

— Прости, старина. Я подумал, что ты теряешь чутье. Все эти разговоры об увольнении и о таинственных женщинах в масках… Да еще ты играл в какие-то игры с невесткой Мейтлендов. Я сомневался, можно ли тебе доверять. — Он помолчал, глядя на Финеаса ввалившимися глазами. — Можно?

Финеас не ответил.

— Есть виски или бренди? — спросил он у горничной.

Она расшвыривала ногами пустые шкатулки из-под драгоценностей, чтобы добраться до настойки опия, хранившейся в сейфе.

— Похоже, она увезла с собой все-все, будто и не собирается возвращаться! — сказала девушка, выкинув из сейфа связку бумаг. Они приземлились у ног Финеаса. Он поднял их, чувствуя, как сильно кружится голова, и засунул в карман, стиснув от боли зубы.

— Финеас? — Ему казалось, что Адам разговаривает с ним через дымоход. — Принеси бинты! — рявкнул зять на горничную, выхватив из ее руки пузырек с опием. — Я оставлю тебя здесь, Блэквуд, — сказал он, когда девушка вышла. — В Уотерфилд я поеду один.

Финеас заставил выпрямиться свое истерзанное тело и выбил склянку из рук Адама.

— Черта с два. Я ни под каким видом не останусь здесь. Изабель просила меня помочь, и будь я проклят, если позволю тебе убедить меня, будто она предатель.

Конечно, Адам не знает ее, еще не может разглядеть под унылой маской восхитительную женщину. Но это все впереди.

— Поехали! — прорычал Финеас. Его рука была липкой от крови. Он воспользовался кружевным носовым платком, чтобы оттереть ее, а потом просто отбросил метку контрабандистов. — Мою рану нужно зашить. Займешься этим по дороге.

Адам поморщился.

— Я управляюсь с иголкой не намного лучше Марианны.

— Марианна не может проложить ровный шов, — сквозь стиснутые зубы произнес Финеас.

— Я тоже. Но мои матросы говорят, что дамы любят мужчин со шрамами.

В самый темный час ночи к дверям Мейтленд-Хауса подкатила повозка. Лошадиные копыта замотали тряпками, чтобы они не стучали по каменной мостовой.

— Я приехал за леди, — сообщил Финчу у дверей мужчина в надвинутом на лицо капюшоне. Остальные слуги столпились за спиной дворецкого, испуганными глазами глядя на изрезанное шрамами лицо приехавшего.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила его Сара. — Она вот тут, слегка вздремнула.

Сара провела его в салон и указала на распростертую на кушетке фигуру с бледным лицом и влажной салфеткой на лбу. На салфетке, как одинокая красная роза, расцветало красное пятно.

Посетитель не задал ни одного вопроса. Он поднял Джейн Кирк, погрузил ее в повозку и уехал.

Глава 45

— Изабель!

Когда Изабель вошла в гостиную аббатства Уотерфилд, Онория уставилась на нее, как на привидение. Ее выпуклые глаза расширились еще сильнее, когда она заметила Марианну.

— И графиня Уэстлейк тоже. Какой неожиданный сюрприз.

— Где Робин? — требовательно спросила Изабель, не утруждаясь объяснениями. Желудок ее стиснуло страхом за ребенка и яростью.

Онория не ответила. Она пересекла комнату, устроилась на кушетке, как королева, и в упорном молчании сердито посмотрела на посетительниц.

Изабель подняла пистолет, который дала ей Марианна. Руки вспотели и дрожали.

— Где мой сын? — повторила она сквозь стиснутые зубы.

На мгновение глаза свекрови, увидевшей оружие, расширились, но она тут же захохотала.

— О, убери его, Изабель. Ты такая серая мышь, что никого не сможешь застрелить. — Онория с упреком глянула на Марианну. — Не ожидала, что нас почтите визитом вы, графиня Уэстлейк. — Она обвела рукой запыленную комнату. — Как видите, мы только что прибыли и не готовы принимать гостей.

— Мы не с визитом, — едко ответила Марианна. — Мы приехали забрать лорда Робина.

— Где он? — снова воскликнула Изабель, не в силах думать о чем-нибудь другом. Она взвела курок и прицелилась туда, где следовало бы находиться сердцу Онории, если бы оно у нее было.

Онория встала, подошла к Изабель, глядя на нее холодными глазами, и вынула пистолет из ее руки.

— Успокойся. Вот уж чего я точно не собираюсь делать, так это отвечать на твои вопросы, если ты будешь мне угрожать. С Робином все в порядке. Мы долго ехали, так что теперь он крепко спит наверху. Чарлз обещал позже отвести его на пляж, если будет хорошая погода.

Она отошла и положила пистолет на чайный стол, подальше от Изабель.

— На пляж? — эхом повторила Изабель, чувствуя, как от страха распирает грудь. — Как мистера Харта?

Широкое лицо Онории побагровело.

— О чем это ты? Позволь тебе напомнить, что это я назначена опекуном мальчика. Ты доказала, что не годишься ему в матери. Кстати, Блэквуд с тобой? — Она устроила целое представление, заглядывая через плечо Изабель в пустой коридор. — Вижу, что его нет. Минутное удовольствие, а может быть, просто шутка, и он умчался покорять следующую дурочку.

Изабель бросило в жар, но она продолжала смотреть свекрови в глаза, не испытывая больше стыда.

— Леди Онория, я должна настоятельно… — резко начала Марианна, но Онория повернулась к ней.

— Это семейное дело, графиня, и вас не касается.

— Если вы намерены причинить вред невинному ребенку, это, вне всякого сомнения, становится моим делом, — свирепо произнесла Марианна. — Насколько я понимаю, были угрозы…

— Угрозы? — засмеялась Онория. — Моему любимому внуку? Что за сказки ты напридумывала, Изабель? — Она снова повернулась к Марианне. — Изабель себя обесчестила, и у меня есть все права, чтобы избавить внука от ее влияния. Изабель, не ты ли умоляла меня позволить Робину провести несколько недель на море?

— Да, но не таким же образом, — начала Изабель, однако Онория властно взмахнула рукой. Подчиняясь давней привычке, Изабель мгновенно замолчала.

— Вот видите, графиня Уэстлейк? Боюсь, Изабель поддалась каким-то своим фантазиям, в точности как ее мать.

Изабель искоса глянула на Марианну и увидела на ее лице тень сомнения. Вспыхнувший гнев придал ей храбрости. У Онории на душе куда более тяжкие грехи, чем у нее.

— Я хочу сейчас же увидеть Робина.

На какой-то миг ей показалось, что Онория откажет. Изабель пристально смотрела свекрови в глаза. Единственный раз в жизни Онория первая отвела взгляд, уставившись на кольцо с рубином у себя на пальце, затем пожала плечами и подошла к двери.

— Очевидно, ты не успокоишься, пока сама не увидишь, что с ребенком все в порядке. — Она вздохнула и посмотрела на Марианну. На ее лице возникла уродливая пародия на озабоченность. — Хотя мне очень не хочется будить его после такой долгой поездки. Дети должны высыпаться, но, боюсь, тут ничего не поделаешь.

Марианна отошла в сторону, выпуская Онорию из комнаты. Юбки свекрови оставляли след на пыльном полу. Изабель пошла следом.

Онория поднялась вверх по лестнице, свернула в знакомый коридор.

— Ты же помнишь эту комнату, верно, Изабель? — спросила она, остановившись у двойных дверей. — Насколько я понимаю, это бывшая комната твоей матери.

Изабель пробежала мимо нее и распахнула дверь.

— Робин? — В комнате было пусто и темно. Марианна вошла следом. — Робби! — Кровать пуста, мебель укрыта чехлами, посеревшими от пыли. Робина тут не было, комнату населяли одни только призраки.

Изабель резко повернулась, но было уже поздно. Дверь за ними захлопнулась, в замке повернулся ключ.

Глава 46

Чарлз испуганно вскочил на ноги, когда дверь в кабинет резко распахнулась, и опрокинул бокал с бренди, которым наслаждался вместо позднего завтрака.

Филипп Реншоу даже глазом не моргнул. Просто взглянул на ворвавшуюся в комнату Онорию и бросил Чарлзу отороченный кружевом платок, промокнуть бренди с бриджей.

— Джентльмены, у нас возникла проблема.

— Что случилось, леди Онория? — несколько раздраженно спросил Филипп.

— Здесь Изабель.

— Что? — Чарлз, открыв рот, с недоверием посмотрел на пошедшее пятнами лицо матери. — К этому времени она уже должна валяться мертвой в канаве! Как она сюда попала?

— Полагаю, ее привезла Марианна Уэстлейк, поскольку она тоже здесь. Изабель вооружена пистолетом и требует показать ей сына.

Чарлз почувствовал, что Филипп сверлит его взглядом.

— Этого не должно было произойти, — пробормотал он, пытаясь умилостивить Реншоу.

— Мы не можем позволить себе ошибок, — напрямик заявил Филипп.

— И что ты предлагаешь сделать, мать? Король Людовик будет здесь через несколько часов!

— Будь так любезен, не называй предателя королем, — поморщился Филипп. — У французов нет короля. У нас есть император. — Он потрогал пальцем бриллиантовую булавку в галстуке с буквой «Н», означающей Наполеона. Он провел пальцем по горлу. — Убей женщин вместе с ребенком.

Чарлза затошнило.

— Невозможно! — объявила Онория. — Леди Марианна — внучка герцога и жена графа. Мы не можем избавиться от нее так, чтобы это прошло незаметно.

Филипп повернулся к ней и усмехнулся:

— Вам не хватает воображения, Онория. — Он взмахнул рукой. Бриллиантовое кольцо сверкнуло, поймав луч света, с трудом пробившийся сквозь грязное окно. — Мы просто устроим несчастный случай с каретой или еще что-нибудь в этом роде.

— Но возникнут вопросы! А вдруг Уэстлейк явится сюда?

— Или Блэквуд, — пробормотал Чарлз.

— Блэквуд! — буквально выплюнула Онория. — А этот болван тут при чем?

— Марианна — его сестра, мать, и мы знаем, что его связывает с Изабель. Вдруг Марианна рассказала кому-нибудь, куда направляется? Женщины вечно болтают, — опрометчиво добавил Чарлз и чуть не раскусил свой язык пополам: взгляд Филиппа хлестнул его, как змеиное жало.

— А, Блэквуд. О нем говорят даже в Париже. Я просто опасался оставить свою жену в Лондоне, но решил, что добродетель Эвелин вне опасности, раз уж его любовницей стала Изабель.

— Да ничего подобного, — возразила Онория. — Что может потребоваться такому человеку, как Блэквуд, от унылой зануды вроде нее? Джейн сообщила, что видела их вместе, но я не поверила ни единому слову. Просто воспользовалась этим, как удобным предлогом избавиться от Изабель раз и навсегда.

— Если верить моему опыту, самые незаметные леди и есть самые отчаянные. Вы уверены, что Изабель ничего не знает о наших делах здесь? Могла чем-то поделиться с подругой… — Филипп вскинул брови и вопросительно посмотрел на Онорию, — …или с любовником?

Чарлз увидел, как мать стремительно бледнеет. А что, если они недооценили Изабель?

— Но ведь это означает государственную измену, позор и смерть! — ахнула Онория. — Чарлз? Ты ничего не говорил при Изабель или Джейн? Ты же знаешь, как случается, если ты выпьешь…

— Конечно, нет! — рявкнул Чарлз. Чувство вины побуждало к признанию, но он крепко стиснул зубы. Вряд ли можно рассказать им, что он привозил в Уотерфилд контрабанду.

— А что, если за нами следили от самой «Боцманской красотки» или трактирщик остался жив? — вскричала Онория, ломая руки. — Власти, может быть, уже едут сюда! У нас ничего не получится. Нужно немедленно уезжать во Францию, пока не поздно! — Ее безбрежная грудь колыхалась; выпучив глаза, она судорожно хватала ртом воздух. — Чарлз?

Он уставился на мать. Она впервые в жизни спрашивала у него совета, вместо того чтобы отдавать приказания. Но Чарлз ничего не мог ей предложить, от ужаса у него словно расплавился позвоночник.

Филипп взял Онорию за руку и силком усадил в кресло.

— Сядьте, леди, пока не лишились чувств. Слишком поздно менять планы, и вам хорошо заплатили за риск. Вы разберетесь с дамами и с мальчиком, а через несколько дней будете пить кофе с императором в Париже.

В ответ Онория испуганно заскулила. Она обливалась потом, на дорогом платье появились отвратительные пятна.

Лицо Филиппа исказилось от омерзения. Он налил в бокал бренди, сунул ей в руку и приказал:

— Успокойтесь, мадам!

— В самом деле, мать. Французский король… эээ… бывший герцог Орлеанский уже на пути сюда. — Чарлз увидел, как мать отхлебывает бренди, и его рот наполнился слюной. Будь она проклята. Запретила ему пить, чтобы он сохранял ясную голову.

Взгляд Филиппа был хитрым и опасным.

— Чарлз прав. Мы должны заняться последними приготовлениями, а не сидеть сложа руки. Полагаю, ваши «гостьи» надежно заперты где-нибудь?

— Наверху, — прохрипела Онория. Она дрожала и напоминала большое трясущееся бланманже. Чарлз ненавидел ее.

Филипп кивнул:

— Хорошо. В таком случае предлагаю оставить все прочее мне, чтобы наша миссия завершилась к полному удовлетворению императора. А пока мне необходимо перекусить. Слуги в этом доме имеются?

Онория кивнула:

— Кухарка и горничная, как вы велели. Больше никого.

— Превосходно. С транспортом тоже все улажено, и времени осталось не так уж много.

Онория медленно поднялась на ноги.

— Я пойду позабочусь о еде.

— Миледи? — окликнул ее Филипп. Она обернулась, ее безвольное лицо было мрачным.

Чарлза кольнул страх — Филипп подошел к его матери, подсунул палец под ее выдающийся подбородок и поднял ей голову, заставив посмотреть ему в глаза. Глаза Онории, словно загипнотизированной его змеиным взглядом, широко распахнулись.

— Не вздумайте сбежать. Любая новая ошибка будет вам стоить очень дорого, и заплатить придется лично. Это понятно? — Он почти ласково провел пальцем по ее горлу от уха до уха, не оставляя никаких недомолвок.

Онория отскочила назад, схватившись рукой за горло. Чарлз рефлекторно сглотнул.

— Теперь тут командую я, — прошептал Филипп.

Глава 47

Изабель дергала ставни на окне, сражалась с покоробившимися деревяшками, не обращая внимания на клубы пыли, наполнявшие спальню Шарлотты, но проржавевшие петли не поддавались.

Марианна бросила ковыряться с замком на двери и обернулась.

— Надеюсь, ты не собираешься вылезать из окна, Изабель? Мы в башне!

— Вылезу, если придется, — ответила Изабель, решительно сцепив зубы.

— Но это же… — начала Марианна, однако Изабель заставила ее замолчать одним свирепым взглядом.

— Я найду моего сына! — У нее оторвался ноготь, потекла кровь, но она этого даже не заметила. — Он еще жив. Должен быть жив! Я бы почувствовала, если бы он уже… — Этого она выговорить не смогла. — Даже Чарлз не сможет совершить такое среди бела дня.

— О, Изабель, — произнесла Марианна, и глаза ее исполнились сочувствием.

Изабель снова занялась ставнями. Сколько же времени их не открывали? Прошло пятнадцать лет с тех пор, как ее мать в последний раз приезжала сюда.

Марианна тоже присоединилась к ней, древние шпингалеты наконец-то поддались, и ставни с протестующим скрипом распахнулись.

— Нет!

Окна не было, только узкая крестообразная средневековая прорезь в толстой каменной стене аббатства, рассчитанная на то, чтобы не впустить внутрь мародеров и не выпустить наружу монашек.

Изабель прижалась лицом к узкому отверстию и посмотрела наружу. Под утесом искрилось море, она чуяла аромат роз в саду. Справа к невидимой дороге примерно в миле отсюда тянулся парк, одичавший и пустой. Изабель заколотила кулаками по стене, но та оставалась прочной и безжалостной, несмотря на материнское отчаяние.

— Здесь должен быть другой выход, — пробормотала Изабель, начиная простукивать стены. В старых аббатствах всегда имеются потайные двери и скрытые проходы, верно? Или только в романах? Она прижалась щекой к стене, заглянула за доспехи. Ничего.

— Придется ждать, — сказала Марианна.

— Ждать чего?

— Адама. И Финеаса, конечно.

— Марианна, они даже не знают, что мы здесь!

Марианна улыбнулась:

— Я уверена, что эта парочка нас обязательно найдет, особенно если мы им немного поможем.

Она подошла к гардеробу и раскрыла его.

— Здесь непременно должно быть что-нибудь, чем мы сможем ускорить наше спасение. О, Изабель, ты только взгляни на это!

Она сдернула пыльную ткань, укрывавшую все еще висевшие в гардеробе наряды, и провела рукой по переливчатым платьям.

Платья Шарлотты.

Марианна вытащила одно, повесила его на дверь и отступила назад, любуясь им с истинно женским восхищением. Изабель провела костяшками пальцев по бледно-голубому шелку. Серебристые кружева переливались на рукавах, а низкий вырез у лифа наверняка в свое время вызывал скандал.

Оно напомнило ей розовое платье, которое она надела на бал-маскарад у Марианны, о руках Блэквуда, обнимавших ее, о его ладонях, ласкавших ее, о его губах…

— Нижние юбки! — выдохнула Марианна. — Как раз то, что нужно. — Она встала на цыпочки, стараясь дотянуться до свертка на верхней полке. — Мой муж будет шокирован, а значит, примчится сюда очень быстро.

Марианна хихикнула и потянула за ленты, связывавшие муслиновый мешок. Тут же на нее обрушилась волна из кружев, шелка и атласа.

Вместе с ними с полки упала раскрашенная деревянная шкатулка и с треском распахнулась, выплеснув из себя кучу пожелтевших писем.

Марианна выбрала лиловую нижнюю юбку, отделанную розочками, привязала ее за ленты к петлям ставня и вытолкнула пенное кружево наружу сквозь крестообразную щель.

Изабель глянула на раскиданные письма и отвернулась. Большая часть была адресована ее дяде и написана косым женским почерком на толстой бумаге. Они не помогут ей выбраться из этой комнаты или найти Робина. Изабель принялась изучать затянутый паутиной потолок. Толстые деревянные балки поддерживали прочный камень. Ни расшатанных досок, ни люков.

Марианна подняла с каменного пола несколько писем.

— Смотри, Изабель, одно адресовано тебе!

— Дядя никогда не писал мне, — нетерпеливо отозвалась Изабель. — Может быть, мы сумеем расшатать петли на двери? — задумчиво произнесла она, хотя те представляли собой толстые пластины древнего железа.

— У нас нет инструментов, — пробормотала Марианна, разворачивая письмо. — Тут нет никакого выхода, так что придется дожидаться, когда Адам отыщет вход. Зато у нас есть что почитать.

— Я не могу просто ждать! — воскликнула Изабель и вернулась к гардеробу, обшаривая ящики в надежде найти шпильки или иголки, или хоть что-то, чем можно пробить дырки в прочных каменных стенах.

Но и в ящиках не было ничего, кроме пыли, обрывков кружев, зеркала и щетки.

Изабель взвесила на руке тяжелую серебряную щетку. Может получиться неплохое оружие, когда вернется Онория. Изабель прикусила губу. Если Онория не испугалась пистолета, щетка ее вряд ли остановит.

Изабель закрыла глаза и стала думать о Блэквуде.

Он же сделал предложение, верно? Наверняка это значит, что у него есть к ней какие-то чувства. Если бы записка попала к нему, пришел бы он к ней на выручку? Изабель выглянула в щель, мимо развевающейся на ветру нижней юбки, на пустой парк. Придет ли он сейчас? Надежда раздвигала темные края отчаяния.

— Сядь рядом со мной, посиди немного, Изабель, — вдруг сказала Марианна. — Онория непременно пришлет к нам кого-нибудь с едой. Тогда мы и сбежим. — Она протянула ей письмо. — Ты обязательно должна это прочитать.

Изабель взяла письмо, поглядывая одним глазом на дверь и прислушиваясь к возможным шагам на лестнице или звону ключей. Щетку она положила рядом и начала читать.

Глаза ее становились все шире. Со страниц, залитых слезами, побуревших от времени и плесени, к ней взывали слова любви и тоски. Она опустилась на колени, дочитала первое письмо и взяла следующее, и следующее…

Дорогой брат, умоляю, найди способ переправить ко мне моего ребенка… Как я тоскую по моей ненаглядной Изабель… Скажи, что с моей дочерью все хорошо… Помнит ли меня Изабель хоть немного? Она не пишет мне, хотя я пишу к ней каждый день… Ты говоришь, что не можешь передать ей мои письма, но я уверена, должен быть способ… Теперь она уже достаточно взрослая, отправь ее ко мне во Флоренцию… Как Фрезер узнал, что я послала человека привезти ко мне Изабель? Теперь она замужем, и уже слишком поздно…

Изабель даже и не знала, что плачет, пока Марианна не сунула ей в руку платок.

Мать не бросила ее. Она хотела, чтобы Изабель приехала к ней, пыталась заручиться помощью дяди. Почему лорд Денби ничего не сделал?

Изабель зажмурилась, представив себе все те письма, которые перехватил и уничтожил ее отец, заставив ее поверить, что мама забыла про нее.

А потом они выдали ее замуж за Роберта Мейтленда, навеки лишив возможности вновь увидеться с Шарлоттой, и Онория скорее всего с удовольствием взяла на себя обязанность уничтожать мамины письма. Теперь понятно, почему свекровь всегда сначала сама читала ее почту.

Эта комната была для Шарлотты такой же тюрьмой, какой стала сейчас для нее. Сколько ночей она, лишенная любви, металась по ней, как в западне, пока дочь спала в детской?

Изабель закрыла глаза. Мама все-таки любила ее, она потратила годы, пытаясь забрать ее к себе. Изабель взглянула на голубое атласное платье, и глаза ее наполнились слезами. Словно сквозь туман она увидела в этом платье маму, с любовью смотревшую на свою дочь.

Изабель сложила последнее письмо и поднялась на ноги. Становится поздно. Пора вернуть своего сына.

Глава 48

— По моим подсчетам, тут всего четверо часовых, — сообщил Финеас, всматриваясь в серый каменный фасад аббатства. Он передал подзорную трубу Адаму и, стараясь не обращать внимания на боль в плече, попытался удобнее устроиться на соломе, лежавшей на чердаке маленькой конюшни. — Будет довольно просто проникнуть внутрь и отыскать Изабель с Марианной.

Адам прищурился, рассматривая территорию и отдельно стоявшие строения, затем вернул подзорную трубу Финеасу.

— Нет никакой возможности выяснить, что происходит внутри дома. Мы даже не знаем, там ли они! Подождем, пока прибудут мои люди, — упрямо произнес он.

— Не думаешь, что лучше бы вызволить их оттуда, пока не начнется заварушка? — спросил Финеас. — Полагаю, ты же этого ждешь?

Челюсть Адама напряглась.

— Очень может быть, что Марианна дома, где ей и место, и Изабель с ней.

— Вполне разумное предположение, если бы речь шла не о Марианне, — язвительно отозвался Финеас. — Я знаю свою сестру очень хорошо, и ты тоже. Если Мейтленды увезли Робина, Изабель может быть только здесь, а Марианна рядом с ней. Ты сам говорил, что твоя жена очень преданный человек.

В глазах Адама промелькнул страх. Зять потер лицо, прогоняя его.

— Я не могу подвергнуть риску наше задание, Финеас. Даже ради Марианны. — Он отвернулся, снова всматриваясь в здание. — Если мы ворвемся внутрь, а ее там не будет, несколько месяцев упорной работы были бесполезны.

— Значит, лучше пусть погибнет твоя жена? — осведомился Финеас. — Моя сестра? Изабель и ее сын?

Адам резко сложил подзорную трубу.

— Докажи, что они там, Блэквуд! На этот раз я не намерен доверять интуиции.

В животе у Финеаса все сжалось. Раньше Адаму всегда хватало его интуиции, он на нее полагался.

— Значит, я войду внутрь, найду доказательства, и посмотрим, что произойдет.

— Ты не в той форме, чтобы куда-то идти. И вообще, разве я могу доверять твоим суждениям? За последние несколько недель ты очень изменился, и еще ты спишь с женщиной, которая все-таки может быть изменницей. Ты арестуешь ее, если придется? Застрелишь?

— Я сделаю то, что будет необходимо, — процедил Финеас сквозь стиснутые зубы.

— Значит, будешь ждать, пока сюда не прибудет достаточное число людей, — сказал Адам, и это прозвучало приказом.

Финеас взял подзорную трубу и снова начал рассматривать фасад. На верхних этажах ни одного окна, только крестообразные прорези в камне, напоминание о том, что когда-то тут была обитель, где женщины жили в мире и покое, пока люди Генриха VIII не разорвали этот мир на части. Финеас сглотнул. Неужели история вновь повторится?

Тут его внимание привлек всплеск чего-то пурпурного на сером камне. Он повернул подзорную трубу в ту сторону и пристально всмотрелся.

— Ты хотел доказательств? — Финеас передал трубу Адаму. Зять стал рассматривать нижнюю юбку, развевающуюся на ветру под узким окном.

Адам поджал губы и резко сложил подзорную трубу.

— Надеюсь, это не то нижнее белье, которое сейчас должно быть на моей жене.

— В общем, теперь у нас есть доказательства. Как мы проникнем внутрь? — спросил Финеас. — Разумеется, откидывая вариант, в котором ты подойдешь к парадному входу, постучишься и поинтересуешься, не здесь ли твоя супруга и прилично ли она одета.

Адам, глядя на полоскавшуюся на ветру нижнюю юбку, неподвижно застыл.

— В древних аббатствах вроде Уотерфилда всегда существует множество секретных проходов и тайников для священников, — задумчиво произнес он. — Вполне вероятно, что там есть туннели, которые ведут на пляж или к конюшням. Я знаю много историй про это. К примеру, пол в зале аббатства Карбрук несколько лет назад провалился во время контрданса, и владелец обнаружил под домом потайную комнату, набитую запрещенными книгами и церковными сокровищами, спрятанными там больше двух столетий назад.

— И как мы найдем эти туннели? — осведомился Финеас, возвращая зятя к реальности.

Адам моргнул.

— Ничего не выйдет. На это потребуются дни. И постучаться в парадную дверь мы тоже не можем. Скорее всего внутри ждут французские агенты, готовые застрелить любого подозрительного человека. Через несколько часов, может, и быстрее, подойдут наши силы с ложным королем Франции. Тогда нам хватит народа, чтобы заняться освобождением дам, но пока я рисковать не могу.

— Там твоя жена! — прорычал Финеас.

Вместе с Изабель.

— Если Марианна чувствует себя достаточно хорошо, чтобы вывешивать из окна предметы туалета, значит, они где-то заперты, но им не причинили вреда. — Он, не дрогнув, ответил на суровый взгляд Финеаса. — Мейтленд не посмеет и пальцем прикоснуться к моей жене.

— А как же Изабель и ее сын? Горничная Изабель сказала, что они вытащили мальчика из постели среди ночи. Что будет с ним? Чарлз не может унаследовать титул, пока жив Робин Мейтленд.

Адам отвел взгляд.

— Несчастливое стечение обстоятельств. Он уже может быть мертв. Выяснить это у нас не получится, а сейчас перед нами стоят куда более важные задачи.

— А если бы это был Джейми? — возмущенно спросил Финеас.

— Это не Джейми. Мой сын у себя дома, где ему и место. Но все равно я не могу глупо кидаться в атаку и рисковать своей жизнью и жизнью Марианны. Моему сыну нужен отец, а также братья и сестры. Когда придет время, я сделаю все, что нужно, чтобы вернуть Марианну, Изабель и мальчика — если получится. Но до тех пор ожидаю, что ты будешь выполнять мои приказы, Блэквуд, и хватит думать исключительно своим…

— Капитан лорд Уэстлейк?

Финеас выхватил пистолет и резко повернулся. Матрос поднял руки вверх и взглянул на Адама.

— А, мистер Гиббс. Вам бы уже давно пора прибыть. — Адам поднялся на ноги, отряхивая солому с сюртука.

— Прошу прощения за задержку, сэр. Мы потеряли ветер у Марджета.

— Похоже, вся необходимая помощь у тебя уже есть, — сказал Финеас. — Я иду в дом.

Адам плотно сжал губы.

— Нет!

— Я не спрашиваю у тебя разрешения, Уэстлейк. — Финеас встал и сжал кулаки, заметив, что Адам собирается спорить. — Я иду в дом и ударю тебя первым, если придется.

— Ты в самом деле думаешь, что сумеешь одолеть меня — или Мейтленда — в твоем состоянии?

Финеас молча вскинул брови, глядя на Адама с твердой решимостью.

Адам сдался.

— Просто будь осторожным, Фин. И защити их, если что случится.

— На это можешь положиться, Уэстлейк.

Он вышел из конюшни и перемахнул через стену, направляясь в небольшой дворик, расположенный между кухней и главным зданием. Длинные тени заполняли галереи вокруг заросшего сада. Финеас внимательно всматривался в окрестности.

Неожиданный вопль заставил его резко повернуться, но опасность была в нескольких дюймах от его лица, и он не успевал застрелить нападающего. Застонав от боли, Финеас пригнулся к земле.

Чайка пролетела у него над головой, промахнувшись на несколько дюймов. Финеас посмотрел ей вслед — она набирала высоту, направляясь к башне, сипло орала и неуклюже хлопала крыльями, слишком громко для такого маленького внутреннего дворика. Еще одна чайка устремилась с неба к первой, еще одна и еще, и скоро крохотный садик заполнился криком и хлопаньем дюжины пар крыльев. Из одного высокого окна-прорези вылетали кусочки хлеба, и большие птицы насмерть сражались за каждую крошку.

В сознании Финеаса шевельнулось воспоминание — Джейми и Робин кормят остатками хлеба уток в Гайд-парке. Он посмотрел наверх. Высоко над ним луч закатного солнца высветил рыжие кудряшки в узком окне. Вниз полетели новые куски хлеба.

Финеас улыбнулся. Робин Мейтленд еще жив.

Глава 49

Марианна читала письма по мере того, как их бросала на пол Изабель.

— О, Изабель! Ты из-за этого не хочешь выйти за моего брата?

Изабель широко распахнула глаза.

— Блэквуд тебе рассказал? — в ужасе спросила она. — Все?

В глазах Марианны вспыхнул восторг. Она смахнула слезы, размазав по щеке грязь.

— Все? Что значит «все»? Он сказал, что ты не приняла его предложение. Я объяснила ему, что ты была несчастлива замужем и не хочешь повторять этот опыт. Ведь ты поэтому ему отказала, да? Или есть что-нибудь еще?

— Я… — Изабель замялась, слишком откровенный вопрос ее смутил.

— Или причина в репутации Финеаса? — настаивала Марианна.

Изабель изумленно посмотрела на нее.

— О нет, дело вовсе не в этом…

— В жизни не видела его таким, а ведь я много лет ждала, чтобы это произошло, — выдохнула Марианна. — Он влюблен до безумия!

Блэквуд любит ее?

Изабель так хотелось в это поверить! Бабочки запорхали у нее в груди, голова закружилась.

— А ты его любишь?

Да, она его любит.

— Конечно, нет, — ответила Изабель, рассматривая свои руки и оттирая грязь с пальцев. — У меня есть ответственность и долг, и люди, которые во мне нуждаются…

Марианна весьма неженственно фыркнула.

— Ты не умеешь врать, Изабель. Я же видела, как ты на него смотришь. Конечно, ты влюблена в него. — Она показала пальцем. — Вот видишь… этот румянец сразу выдает все твои секреты, даже несмотря на грязь! — Она подняла еще одну нижнюю юбку и стала вытирать свое лицо. — Право же, нужно хоть немного привести себя в порядок перед их появлением.

Изабель затрясла головой.

— Это ничего не меняет, Марианна.

— Что именно, грязь или любовь?

— Любовь, — выдохнула Изабель. — Я ни за кого не могу выйти замуж, как бы сильно я ни любила. Это невозможно.

— Да почему? — поразилась Марианна.

Изабель колебалась. Она никогда никому не признавалась, что ее жизнь не принадлежит ей, но Марианна устремила на нее вопросительный взгляд.

— У нас полно времени, так что можешь мне рассказать.

Ну что ж. Услышав правду, Марианна будет так шокирована, что надолго замолчит, и у Изабель появится время хорошенько подумать, как освободиться и спасти сына.

— По завещанию Роберта мне запрещено снова выходить замуж и даже заводить друзей без разрешения Онории. Если я ослушаюсь, потеряю Робина. Я уже потеряла Робина, потому что осмелилась… — Изабель снова посмотрела на голубое платье. Она все-таки такая же, как Шарлотта.

Изабель сглотнула, прогоняя панику, грозившую задушить ее. Выход должен быть!

— О, Изабель. Я же понятия не имела, — произнесла Марианна, прервав ее мысли. На ее лице не было и следа шока, только сочувствие. — А Финеас знает?

Изабель закрыла глаза.

— Слишком поздно. Я же отказала ему.

Если… когда она выберется из этой комнаты и отыщет Робина, придется покинуть Лондон, может быть, даже Англию, лишь бы спасти его от Чарлза и Онории. Вероятно, она больше никогда не увидит Блэквуда. И все же капелька надежды еще оставалась…

Марианна положила ладонь на ее колено.

— Ну конечно же, не поздно! Ты только взгляни на все эти письма — твоей матери выпал второй шанс, шанс любить и быть любимой, и она им воспользовалась. Она поступила правильно, Изабель!

Потрясение от того предательства снова пронзило Изабель насквозь. Она удивленно посмотрела на Марианну.

— Но мой сын… — начала она.

Марианна выставила перед собой руку.

— Выслушай меня. Единственная ошибка Шарлотты в том, что она уехала без тебя, надеясь забрать тебя позже, ей следовало сразу взять тебя с собой. Твой отец удерживал тебя тут из чувства мести. Даже выдал замуж за Роберта Мейтленда из ненависти к Шарлотте! Ничего удивительного, что ты боишься брака. Но с Финеасом все будет по-другому, Изабель. Адам придет, отыщет Робина, и ты скажешь Финеасу, что любишь его и выйдешь за него замуж, и вы оба наконец-то будете счастливы.

Изабель помотала головой:

— Все не так просто. Роберт отнял у меня сына. Онория и Чарлз его опекуны по закону. Какой суд отменит волю отца?

Марианна засмеялась.

— Ну, это совсем пустяк! Мы, Арчеры, одна из самых могущественных семей в Англии. У нас есть титулы, деньги, мы друзья короля. А Чарлз Мейтленд всего лишь джентльмен с титулом учтивости. Мы убедим его отказаться от опекунства над Робином.

— В смысле подкупите его? — округлила глаза Изабель.

Марианна пожала плечами:

— Учитывая, что он лишил свободы графиню Уэстлейк, а граф Уэстлейк таких вещей не прощает, сомневаюсь, что речь о деньгах вообще зайдет. А Финеас тоже бывает очень жестким, когда ему заступают дорогу. И он очень заботится о тех, кого любит, а тебя, я думаю, он любит просто отчаянно.

Неужели возможно, что все будут счастливы? Блэквуд ее любит… И впервые в жизни сердце Изабель исполнилось надеждой.

Марианна выглянула в окно.

— Просто не понимаю, что так сильно задерживает Адама. Уже почти стемнело. — Она взяла зеркало и щетку. — Ну и ладно, зато у нас есть время причесаться и оттереть лица, пока наши бравые рыцари не пришли нас спасать.

Изабель посмотрела на Марианну. Та спокойно причесывалась и щипала щеки, как дебютантка перед балом. Марианна представления не имеет, на что способен Чарлз.

Изабель выхватила зеркало из руки подруги. Она не может дожидаться Блэквуда и не может позволить Чарлзу причинить вред кому-нибудь еще! Изабель подошла к двери. Света пока еще хватает. Она зажмурилась и ударила зеркало об стену, не обратив внимания на протестующий вскрик подруги. Наверное, Марианна думает, что она такая же сумасшедшая, как и все остальные Мейтленды. Ну и пусть. Времени на объяснения нет.

Взяв осколок стекла, Изабель начала соскребать штукатурку, удерживающую на месте первую дверную петлю.

Глава 50

В аббатстве стояла такая тишина, что Финеас слышал биение собственного сердца. Он шел по темному каменному коридору, боль в плече куда-то ушла, а все его чувства обострились. Он был настороже, наблюдал, прислушивался к малейшему звуку.

Впереди из широкой арки выплескивался свет, и Финеас пошел на него.

Большое помещение, вероятно, когда-то служило в монастыре трапезной, но сейчас в нем было пусто.

Ковры не устилали каменные полы, но стены были задрапированы тяжелым красным бархатом. В дальнем конце комнаты возвышался помост, на нем стоял длинный дубовый стол. На стенах висели факелы, отбрасывая красные и золотые отблески на отполированные поверхности. У стола стояли три резных стула, украшенных, как старинные троны, а в середине комнаты на полу жалко примостилась простая деревянная табуретка.

В самом дальнем от двери углу виднелось что-то высокое и громоздкое, призрачно маячившее из-под укутывавшего это холста, на котором была вышита буква «Н» в окружении лаврового венка.

Герб Наполеона.

Пальцы внезапно замерзли — по каменному полу коридора эхом отдавались чьи-то шаги. Финеасу оставалось всего несколько секунд, чтобы спрятаться за бархатными драпировками. Он прижался к стене, чувствуя, как холод добирается до костей. Вытащив пистолет, Финеас взвел курок и стал ждать.

— Мы займем свои места сразу же, как только его введут. — Финеас узнал голос Чарлза Мейтленда. — Я уверен, вы согласны, милорд, что раз уж это свершившийся факт, нет никакого смысла затягивать. Полагаю, корабль уже ждет? — нервно спросил он.

— Разумеется. В пещере, — ответил Филипп Реншоу. — Именно поэтому я и выбрал Уотерфилд, из-за удобных путей отхода. Но ты об этом уже знаешь, верно, раз уж используешь пещеру для контрабанды?

— Я… — Чарлз запнулся, но не стал отрицать слова Филиппа.

Голос Реншоу сделался мрачным и угрожающим:

— Именно поэтому мне пришлось изменить планы и вернуться в Англию через Лондон, рискуя обнаружить себя. Я приказал наблюдать за этим местом, болван.

Чарлз прокашлялся. Этот нервный звук показался слишком громким в каменном помещении. Финеас осторожно выглянул из-за драпировки. Чарлз стоял бледный, глаза его впали. Он молча покачал головой в ответ на вопрос.

— И это только одна из сделанных тобой ошибок, — продолжал Реншоу. — А еще стрельба в гостинице вместо быстрого и тайного отъезда. А теперь нам нужно избавляться от тех, кто, вполне вероятно, уже успел рассказать другим о том, что им известно.

— Но ведь сегодня ночью все закончится, к утру мы будем во Франции, а к обеду в Париже, — произнес Чарлз, стараясь говорить непринужденно, но голос его дрожал.

Финеас вслушивался в неторопливые шаги Реншоу, бродившего по комнате.

— Ну, во всяком случае, в этой комнате все правильно.

Он погладил резьбу на одном из стульев в каких-то нескольких дюймах от места, где прятался Финеас. Прошел почти год, как он в последний раз видел Филиппа. Лицо его постарело и сделалось жестче, слишком стар для жены такой молодой и миловидной, как Эвелин. И все же Реншоу излучал власть и решимость.

— Я рад, что ты хоть что-то сделал правильно, Чарлз, ради своего же блага. L’empereur не обладает терпением. Он не терпит ошибок и болванов, которые их совершают. В особенности если эти болваны — англичане.

— Но ты такой же англичанин, как я! — возразил Чарлз.

Филипп хмыкнул:

— Наполеон сделал меня Comte d’Elenoire [2]. Это титул моего деда. Я отрекся от своего английского наследия.

— Но я же все равно буду графом Эшдаун, правда? — спросил Чарлз.

Филипп засмеялся и хлопнул его по плечу.

— Конечно, милорд граф, но если с этой минуты у нас все пойдет хорошо, мы с тобой прибудем в Париж, предъявим наш приз Наполеону, и твоя награда значительно превзойдет простое графство.

Филипп дождался, пока Чарлз расслабится и улыбнется, и снова подался вперед.

— Но больше никаких ошибок. Живыми это место должны покинуть только мы. Ты меня понял?

Невысказанная угроза тяжело повисла под балками потолка.

— А что насчет моей матери? — осторожно спросил Чарлз, но Филипп уже поднялся на возвышение, не ответив на его вопрос.

— Ну что, пройдемся еще разок?

— Конечно, — промямлил Чарлз.

Филипп остановился позади первого стула.

— Граф Эшдаун, это ваше место, — произнес он. — Я сяду в середине, а леди Онория займет последний стул.

Он показал на табурет у ног Чарлза.

— Притворщик Людовик будет сидеть тут.

Он подошел к задрапированной конструкции, сияя глазами, как мужчина, спешащий к любимой женщине. Благоговейно потрогал драпировку, влюбленными глазами посмотрел на позолоченную букву «Н» и снова повернулся к Чарлзу.

— Полагаю, ты прочитал отчет о суде над Людовиком Шестнадцатым?

— Да, — ответил Чарлз. — Мы будем следовать ему?

— До последней буквы. Если герцог Орлеанский пожелал прикинуться королем Франции, мы будем судить его, как судили когда-то его брата. Мы будем его трибуналом, чтобы история не смогла обвинить нас в том, что мы не следовали протоколу.

Филипп дернул за холст, тот с шорохом упал на пол. Свет факела блеснул на смертельном клинке, воткнутом в отполированное дерево. Финеас уставился на гильотину. Теперь он понял, в чем заключается план мести Филиппа.

Реншоу провел ладонью по гладкому дереву, проверил остроту лезвия большим пальцем.

— Я, — почти нежно произнес он, слизнув кровь с пальца, — буду палачом во славу Франции. Он расплатится за оскорбление.

Чарлз кашлянул.

— Мы убьем его здесь? В этой самой комнате?

Филипп повернулся к нему, вскинув брови.

— Разумеется! Если мы повезем его назад во Францию живым, всегда есть риск, что сочувствующие роялисты его освободят. — Он взял большую шкатулку и протянул ее Чарлзу. — Разве тебе не кажется, что намного удобнее просто привезти туда его голову?

Чарлз довольно долго молчал.

— А моя мать? — спросил он наконец.

— Вряд ли она впишется во французский двор. Ты и сам это знаешь.

Филипп быстро направился к двери, не дав Чарлзу возможности ответить.

— Идем, лорд Эшдаун, в библиотеке есть бренди. Выпьем за наш успех.

Чарлз не стал возражать против судьбы, уготованной его матери. Он просто молча поплелся за Филиппом.

Финеас дождался, пока их шаги затихнут, провел рукой по грубой щетине на подбородке. Время поджимает, король Франции может появиться тут в любую минуту. Долг требовал, чтобы он нашел Адама и рассказал ему про зловещий план Реншоу.

Но любимая женщина оказалась тут узницей, одной из «ошибок», которую Филипп намерен исправить, если его никто не остановит.

Нужно принять решение, и какой бы выбор он ни сделал, кто-нибудь погибнет.

Глава 51

Онория поднималась по темной каменной лестнице, зажав в руке нож. Ее тошнило, костяная рукоятка выданного Филиппом оружия была скользкой от пота.

Как все могло до такого дойти?

Она ожидала, что Чарлз поставит Филиппа на место, но тот стоял и молчал, когда Реншоу требовал, чтобы она объяснила, почему все пошло наперекосяк — как будто вина лежит на ней.

Изабель.

Ее имя просачивалось в сознание Онории, как яд. Онория содрогнулась. Филипп Реншоу смотрел на нее ледяными глазами, полными отвращения. Именно тогда она поняла, что дело приняло смертельный оборот.

Тошнота снова подступила к горлу, ужас, словно въевшийся в кости, заставил ее споткнуться на ступеньке. Она схватилась за стену и сразу отдернула руку — камни оказались ледяными.

Филипп грубо потребовал, чтобы она разобралась с гибельной путаницей, которую устроили Изабель, Робин и Марианна. По его взгляду и кинжалу в руке Онория поняла, что, если она хочет добраться до Парижа живой, ей придется повиноваться.

Но уж когда она окажется там, то непременно расскажет императору до мельчайших подробностей об этом омерзительном оскорблении и тогда полюбуется, как дрожит Филипп.

Наверняка Наполеон Бонапарт, величайший из всех людей на свете, поймет ее. Она всего лишь пыталась немного улучшить свое благосостояние, а в этом ничего ужасного нет, верно?

А ведь она ни в чем не повинна, ну право же. Она просто высказала Чарлзу предположение, что если бы с Робертом произошел несчастный случай, то сам Чарлз сумел бы подняться на ступеньку выше.

Но Онория вовсе не ожидала, что Чарлз застрелит собственного брата! С ядом все получилось бы гораздо незаметнее. После этой ошибки именно ей пришлось ликвидировать последствия, чтобы избежать катастрофы. Она подделала завещание, точнее, написала новое, чтобы состояние Изабель не уплыло из рук Мейтлендов. Если бы той позволили прикарманить денежки и все те богатые поместья, с чем осталась бы Онория?

Без гроша.

Онория остановилась на площадке и посмотрела на каменный крест, вырезанный в стене. Людям Генриха VIII удалось разрушить его лишь частично.

Вот и она, как тот крест, побитая, но не сломленная. После того как ее муж спустил все деньги Мейтлендов за игорными столами, ей пришлось вести почти нищую жизнь. Страсть к азартным играм, несчастная склонность, которую унаследовал Чарлз, но, как и в случае с отцом, удача отворачивалась от него при каждом броске костей.

Было жизненно важно (и очень просто) завладеть состоянием Изабель. Онория увидела еще один шанс, когда Филипп Реншоу обратился к ней за помощью. Ему требовался партнер для выполнения его плана, кто-нибудь, имеющий владения на морскому берегу, — он задумал заставить короля Франции заплатить за пренебрежительное отношение к нему. Онория всегда знала, что Филипп человек опасный, но не настолько же? Когда-то он был истинным джентльменом, просто честолюбивым, как и она сама.

«Как же все могло до такого дойти?» — снова спросила она себя.

Изабель оказалась умнее, чем они думали.

Онории до сих пор не верилось, что маркиз Блэквуд, человек, который мог получить любую красавицу в Англии, вдруг захотел Изабель. Она своими руками превратила Изабель в унылую безвкусную зануду, которую не захотел бы никто, особенно такой великолепный образчик мужественности, как Блэквуд.

Онория недоверчиво хмыкнула, и пламя свечи в ее руке, единственная защита от пугающей тьмы, царившей в коридорах верхних этажей аббатства, заколыхалось, отбрасывая гротескные тени на грубые каменные стены.

Она попыталась вообразить здесь, в бывшей обители, живую и яркую Шарлотту Фрезер. Как она ненавидела Шарлотту! Эта красотка царила в Лондоне многие годы, затмевая всех прочих леди. Онория пришла в восторг, когда эта дрянь сбежала, навеки запятнав скандалом свой блеск.

И уж совсем просто оказалось убедить лорда Фрезера отдать Изабель Мейтлендам вместе с ее состоянием.

Онория начала задыхаться. Наверное, необходимость подниматься по бесконечным лестницам к спальням, расположенным под стрехой, задумана, как дополнительная епитимья для монашек. Кельи верхних этажей переделали в детскую, где когда-то играла маленькая Изабель, а теперь ожидал свою судьбу Робин.

Онория прислонилась к стене, чтобы перевести дух, мысленно повторяя данные ей инструкции. Филипп потребовал, чтобы она придерживалась их неукоснительно.

Кожаная фляжка в кармане наполнена настойкой опия. Филипп приказал кухарке смешать ее со сладким фруктовым соком, чтобы мальчишка выпил без возражений.

— Не давайте ему опий слишком рано, — предупредил Филипп. — Сначала заберите мальчишку из детской и отведите к матери. Перед дверью заставьте выпить, причем все, до дна. Изабель будет счастлива видеть своего сына и решит, что он просто хочет спать.

— Это убьет его? — спросила Онория.

Филипп только усмехнулся. Жесткой, опасной усмешкой, от которой кровь в жилах заледенела.

— А вы как думаете? — спросил он.

Сейчас, оказавшись в нескольких шагах от детской, Онория зажмурилась. Она слышала, как мальчик внутри весело распевает какую-то детскую песенку про уток, которой научила его Изабель.

Онория оглянулась. Грозные тени обступали ее со всех сторон. Она чувствовала на себе взгляды невидимых глаз, ощущала, как тянутся к ней призрачные тени, касаются кожи, вызывают дрожь. С губ сорвался стон, пугающий в этой тишине, и эхом пронесся по аббатству.

— Шарлотта? — прошептала она. Камни подхватили имя, стали передавать его дальше и дальше, как призыв. Онория торопливо распахнула дверь детской трясущимися руками.

Пение прекратилось. Ее внук… нет, это отродье Шарлотты! — повернулся, медное пламя фрезеровских волос вспыхнуло в отблеске свечи. Он ничего не сказал, просто смотрел на нее глазами Шарлотты, словно все понял. По телу Онории побежали мурашки.

— Пора идти. Твоя мать здесь.

Голос прозвучал хрипло, фальшиво и чересчур нетерпеливо, но лицо мальчишки оживилось.

— Мама? — переспросил Робин.

— Идем.

Мальчишка не сразу протянул ей руку, но чуть позже взял ее ладонь. Она обрадовалась его обществу в этих темных коридорах — небольшой невинный щит против призраков, смыкающих кольцо, обвиняющих глаз, всюду преследующих ее.

Знает ли Шарлотта, что она собралась сделать? Онория зажмурилась, ощущая ее присутствие у себя за спиной, но не решаясь обернуться и посмотреть.

По щеке потекла струйка пота, Онория смахнула ее.

Опоив мальчишку и отдав его матери, она отделается от Марианны. Скажет, что сегодня им не до гостей и что карета, готовая отвезти ее в Лондон, уже ждет. Изабель слишком обрадуется Робину и не станет возражать, а Марианна захочет как можно скорее вернуться в Лондон и рассказать обо всем мужу.

Разумеется, ни в какой Лондон она не попадет. Карета доставит ее прямо в руки смерти. Онория представила себе, как ломается ось, когда карета повернет на дорогу, тянущуюся по утесам над морем. Как закричит Марианна, когда карета опрокинется и полетит вниз с утеса. Онория самодовольно усмехнулась.

Отправить Марианну на верную гибель гораздо проще, чем сделать то, на чем настаивал Филипп дальше. Вот теперь Онория охнула, и Робин взглянул на нее. Она не смогла посмотреть ему в глаза.

Когда одурманенный ребенок уснет, она должна будет перерезать горло Изабель.

— Я не смогу, — снова проскулила Онория, как там, в гостиной, и почувствовала, что мальчик опять на нее смотрит — еще один призрак в этом проклятом месте.

Филипп тогда только засмеялся и обхватил рукой ее шею, прижав Онорию спиной к себе. Она вспомнила, как сверкнул поднятый им нож, вспомнила отражение своих перепуганных глаз в блестящем лезвии.

— Вот так, — шепнул он ей в самое ухо и провел лезвием по ее горлу. Это больше походило на ласку, чем на смертельный удар. Онория едва не лишилась чувств, но он удержал ее, сунул нож ей в руку и показал на дверь. — Не подведите, мадам. Наш гость прибудет сюда в течение часа, и ничто не должно отвлечь нас сегодня от дела.

Пришлось взять свечу и пойти, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, как платье и даже сама кожа становятся слишком тесными, чтобы вместить себя хоть немного воздуха, чтобы вдохнуть.

И теперь этот кинжал лежал у нее между грудями, отдыхал там, ждал своего часа, и Онория сильнее сжала ладошку мальчишки.

Глава 52

— Изабель, кто-то идет, — прошептала Марианна, вцепилась в руку Изабель, и они вместе прислушались к шагам в коридоре.

Когда щеколда на двери затряслась, Изабель задержала дыхание. Звуки с той стороны двери казались еще страшнее в темноте.

Наконец дверь распахнулась, петли заскрипели, возвещая появление невидимых визитеров. Изабель крепче сжала скользкий осколок стекла, но тут в комнате внезапно вспыхнул фонарь, ослепив ее.

Она не видела, кто вошел. Паника ударила, как молния, когда Марианна с криком пробежала мимо нее и кинулась к фигуре в дверном проеме.

Граф Уэстлейк стиснул жену в мощном объятии. Поверх плеча Марианны Изабель увидела, как граф де Корси закрыл глаза, а лицо его смягчилось от облегчения.

Окровавленные пальцы разжались, осколок упал на пол. Изабель вглядывалась в человека, стоявшего позади Уэстлейка. Крупный мужчина в грубой одежде кивнул ей с мрачным лицом. Больше там никого не было.

Горькое разочарование едва не сокрушило ее. Изабель крепко сжала руки, стараясь держаться прямо, чтобы сохранить чувство собственного достоинства и здравый рассудок, не поддаться нахлынувшим эмоциям.

— Где Финеас? — спросила вместо нее Марианна.

Адам де Корси коротко глянул на Изабель.

— Я предполагал, что найду его тут, с вами.

Изабель не шевельнулась, просто не смогла.

Марианна ахнула.

— Тут? О нет, Адам, мы провели весь день в одиночестве, никто не приходил…

— Позже, — пробормотал Адам и нежно сжал плечо жены, призывая ее к молчанию. — Сейчас нет времени об этом говорить. Внизу ждут мои люди, они проводят тебя и Изабель на борт «Леди Марианны».

Он протянул руку к Изабель, но та ее не приняла.

— Я не уйду без моего сына. — Она не дрогнула, увидев жалость в глазах Марианны.

Слезы обожгли глаза, но Изабель сдержалась и не заплакала. Она, как обычно, укрылась за маской бесстрастности, отчаянно желая, чтобы они перестали смотреть на нее со своей бесполезной жалостью. Вздернув подбородок, Изабель направилась к двери. Уэстлейк схватил ее за руку, а стоявший за ним мужчина перекрыл ей путь, словно был продолжением каменной стены.

— Я вынужден настаивать, чтобы вы пошли с нами, графиня, — твердо произнес Уэстлейк. — Здесь оставаться небезопасно.

Марианна взяла ее за другую руку.

— Пожалуйста, Изабель, пойдем с нами. Люди Адама найдут Финеаса и приведут Робби на судно, когда… — Муж снова слегка сжал ее плечо. Марианна замолчала и взглянула на него. Изабель увидела, как надежда испаряется из глаз Марианны, заменяясь печалью.

Изабель вырвалась, вернулась и подняла щетку.

— Мой сын не умер, милорд, — сказала она, глядя в глаза Уэстлейка со всей возможной материнской свирепостью. — Я бы это почувствовала. Он наверху, в старой детской или в какой-нибудь спальне, и ждет меня там.

— Графиня, время поджимает. Я не могу позволить вам… — начал Адам, но тут вперед шагнула Марианна.

— Изабель, доверь это мистеру Гиббсу. Пусть он приведет к тебе Робина, — сказала она. Изабель прочитала в ее глазах ту же мрачную уверенность, что затуманила взгляд Адама, лишь слегка смягченную состраданием.

— Блэквуд! — вырвалось у нее.

— Я не знаю, где он, Изабель, — осторожно произнес Адам де Корси, словно она была сумасшедшей, как Онория и Джейн. Изабель посмотрела в глаза Адама де Корси, решительно выдержала его взгляд, давая ему понять, что она вовсе не потеряла рассудок, но он не помешает ей отыскать сына.

— Адам! — взмолилась Марианна, пытаясь сдвинуться с мертвой точки. Он глянул на жену и повернулся к матросу.

— Мистер Гиббс, графиня Изабель объяснит вам, где детская. Вы пойдете, заберете оттуда графа Эшдауна и приведете его на борт «Леди Марианны».

— Я покажу ему, — сказала Изабель.

Взгляд этого крупного мужчины внезапно смягчился.

— Да просто скажите, где искать, и я приведу вашего парнишку, миледи. Не думаю, что леди Марианна уйдет отсюда без вас, а для вас обеих куда безопаснее пойти с капитаном лордом Уэстлейком.

Марианна просияла.

— Ну вот, Изабель! Более надежных рук Робину и не найти. Гиббс лучший из людей Адама, и если бы речь шла о Джейми, я бы его больше никому не доверила. За исключением Финеаса, конечно. — Ее улыбка слегка дрогнула.

Изабель деревянным голосом подробно рассказала матросу, куда идти, и протянула ему щетку, но он только улыбнулся и показал на чудовищный нож у себя за поясом. Бесс, назвал он клинок и добавил, что эта красотка его еще никогда не подводила.

Изабель смотрела ему вслед, чувствуя, как замирает сердце. Она прислушивалась до тех пор, пока его осторожные шаги не поглотила тьма.

Адам вытащил пистолет и взвел курок.

— Пора идти.

Изабель с Марианной шагали за ним по коридору, прочь от опустевшей комнаты Шарлотты, и в темноте позади Изабель вдруг услышала, как сломанная музыкальная шкатулка сыграла несколько скрипучих нот из старинного менуэта, а потом замолчала.

Глава 53

Финеас стоял в темноте перед дверью детской и слушал, как распевает Робин Мейтленд. Он думал, не сломать ли замок мощным пинком, но побоялся, что это испугает мальчика. Так что Финеас поднял руку, собравшись осторожно постучать, и склонился к замочной скважине, чтобы шептать через нее.

Страдальческий стон эхом отразился от каменных стен. Кулак Финеаса замер над деревянной панелью. Волосы на затылке встали дыбом.

Финеас не верил в привидения, зато шаркающие шаги и тяжелое дыхание были вполне реальными, а тени, пляшущие на стенах, приближались.

Финеас вжался в нишу, где в свое время скорее всего стояла молитвенная скамья, а сейчас оставались только тени да паутина, задержал дыхание и стал ждать.

Прежде чем подняться сюда, он все-таки отправился на поиски Адама, просто не мог допустить, чтобы зять пошел прямиком навстречу беде, а ведь ему еще требовалось вытащить Изабель, Марианну и мальчика из аббатства до начала суда.

В конюшне не обнаружилось ни следа Адама и Гиббса, и тогда Финеас сделал то единственное, что мог, — вытащил из кармана ночную рубашку Изабель и повесил ее на гвоздь у двери, как сигнал Адаму, что он отправился спасать женщину, которой эта вещь принадлежит.

Финеас поднимался по лестнице башни в полной темноте, поскольку свечи у него не было. Он направлялся к той комнате, где видел Робина. Много раз спотыкался, ударялся локтями и ногами, влетел лицом в стену там, где лестница резко поворачивала, разбил губу и разодрал щеку. Плечо болело так, словно его глодал сам дьявол. «Ради Изабель я выдержу все, что угодно», — сказал он себе, когда снова споткнулся и ударился плечом о бесчувственную каменную стену.

Шаркающая тень подошла еще ближе. Финеас отступил еще дальше в темноту.

Там, за дверью детской, Робин продолжал распевать, не ведая, что к нему подходит жуткий зверь. Существо со свечой остановилось перед дверью. Финеас прищурился, всматриваясь.

Онория.

И в самом деле дракон. Она долго стояла и смотрела на дверь. Ее нарумяненное и напудренное лицо казалось в отблесках свечи зловещей маской. Финеас увидел, как она засовывает нож к себе в лиф и поворачивает ключ в замке.

Когда она куда-то повела мальчика, Финеас пошел следом.

Онория подошла к комнате Шарлотты. Пора вынимать фляжку и поить ребенка. Он послушается. Он боится ее.

Невидимые глаза духов следили за ней, знали, что Онория собирается сделать. Она это чувствовала. От ужаса сердце опять заколотилось.

Онория споткнулась и остановилась. Дверь в комнату Шарлотты была распахнута.

— Изабель? — Голос жалобно дрогнул. Лишь свист ветра был ей ответом.

Ветра ли?

Она отпустила мальчишку и шагнула на порог. Что-то, шурша крыльями, пролетело мимо окна. Онория испуганно вздрогнула.

— Изабель? — На этот раз у нее вырвался лишь хрип.

Онория резко повернулась, пламя осветило что-то позади нее. Над полом парила женщина в бледном атласном платье.

— Шарлотта! — вскрикнула Онория. Значит, тень Шарлотты обитает в этой комнате и сейчас собирается ей отомстить? Онория поставила свечу на пол, нашарила в лифе нож и подняла перед собой, как талисман, но пальцы дрожали и не смогли его удержать. Он выскользнул, она услышала, как он зазвенел на бездонном черном полу.

Лишившись оружия, Онория попятилась назад. Она не заслужила такую судьбу! Это лорд Фрезер жестоко обошелся с Изабель. Чьи-то мягкие руки схватили ее за щиколотки, аромат розовых духов наполнил комнату.

Она здесь.

Шарлотта Фрезер наконец-то пришла за своим ребенком.

Застонав, Онория задрыгала ногами, стряхивая цепляющиеся пальцы, и толкнула что-то на полу. Она услышала, как это что-то ударилось о стену, услышала, как зазвучали первые ноты знакомого менуэта, а одетая в атлас фигура зашевелилась и замерцала.

И вдруг музыка прекратилась так же внезапно, как заиграла. Ветер просвистел предостережение, и Шарлотта потянулась к ней.

Онория завизжала. Нужно убираться прочь из этого дьявольского места! Оно полно смертей, скорби и призраков. Она стрелой понеслась вниз по лестнице, к парадной двери, дернула старинный железный засов, и холодный ночной воздух слегка охладил пылающую кожу.

Охваченная безрассудной паникой, Онория сбежала по ступеням вниз. Там стояла карета, и она прыгнула в нее.

— Увези меня отсюда! — завопила Онория. Кучер хлестнул коней хлыстом, они рванули с места. На сиденье лежала женская кашемировая шаль. Онория зарылась в нее пальцами, подняла и нахмурилась. Это не ее.

Слишком поздно она поняла, что это сломанная карета Марианны де Корси.

Услышав визг Онории, Финеас метнулся вперед, схватил Робина и отдернул его с дороги, когда она понеслась по коридору.

Что за дьявольщину она там увидела? Финеас подошел к приоткрытой двери, чувствуя, как в груди все сжалось.

Слабый свет манил. Он открыл дверь чуть пошире, крепко прижимая к себе почти невесомого мальчика. Ребенок прильнул к нему, широко распахнув глаза, слишком испуганный, чтобы заплакать. Финеас прекрасно понимал, что тот чувствует. Ужас полз по спине.

В комнате было пусто. Финеаса охватило облегчение, он опустил Робина на пол. Снаружи за узким окном на ветру по-прежнему полоскалась нижняя юбка, весь пол был усеян одеждой.

Атласное платье висело на двери гардероба, колыхаясь на ветру, свистевшем сквозь прорезь окна. Низкий, отороченный кружевами вырез напомнил ему о платье, которое Изабель надела на бал-маскарад у Марианны, и на него нахлынула волна желания.

— Где моя мама? — спросил Робин, безумными глазами оглядывая комнату. Финеас наклонился и подобрал нож, еще не потерявший тепло тела Онории. С рукоятки на него рычал оскалившийся волк с рубиновыми глазами. На остром лезвии был выгравирован герб Наполеона. Финеас сжал нож в кулаке, ненавидя Реншоу и Мейтлендов.

— Пойдем отыщем ее.

Глава 54

— Стой где стоишь! — громко прозвучал приказ, едва они вошли в холл. К изумлению Изабель, Адам резко повернулся и разрядил пистолет в Филиппа Реншоу. Марианна завизжала.

Пуля Адама попала в деревянный дверной косяк возле головы Филиппа. Полетели щепки. Раздался второй выстрел, и Адам, застонав, рухнул на пол.

— Адам! — Марианна кинулась к мужу.

В воздухе повис резкий запах пороха, дым поднимался вверх размытыми кольцами. Изабель метнулась к подруге, но Реншоу схватил ее за запястье, больно прижал к себе и куда-то поволок. Его рука обхватила ее грудь, холодное дуло пистолета уперлось в горло. Изабель мгновенно перестала сопротивляться.

Адам вытащил второй пистолет, но лицо его превратилось в маску боли, оружие в руке дрожало. Марианна промокала кровь, струившуюся из бедра мужа.

— Мой следующий выстрел разнесет голову Изабель. Брось оружие, — приказал Филипп.

— Реншоу! — прорычал Адам, но бросил пистолет и оттолкнул руки жены. — Марианна, прекрати. Иди через салон и наружу через французское окно. Найди кого-нибудь из моих людей, — сказал он.

— Я тебя не покину! — воскликнула Марианна. Слезы оставляли на ее пылающих щеках серебристые следы.

— Она права, Уэстлейк. Она и шагу отсюда не сделает, — произнес Реншоу. — Предлагаю вам разорвать на бинты вашу нижнюю юбку, мадам. — Он пожал плечами, а говорил так спокойно, словно они просто болтали за чаем в салоне Эвелин. — Вряд ли это что-то изменит, но хотя бы замедлит кровотечение. Надеюсь, вы нашли наверху леди Онорию и покончили с ней? Если так, за мной должок, вы избавили меня от необходимости делать это самому.

Изабель ахнула. Онория, мертвая? Пистолет еще глубже вжался в ямку под ухом.

— Не дергайтесь, Изабель.

— Мы не видели леди Онорию весь день, — колко отозвалась Марианна, стягивая с себя нижнюю юбку. — Но можете не сомневаться, мне есть что ей сказать, когда мы увидимся.

— Марианна, хоть раз в жизни помолчи! — приказал Адам сквозь стиснутые зубы. Она зажала его рану.

Филипп схватил Изабель за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был острым, как кинжал, и оценивал ее медленно и жутко.

— Так-так. Незаметная малышка Изабель. Кто бы мог подумать, что вы станете причиной стольких неприятностей? Это правда, что Блэквуд спал с вами? Ужасная ошибка, моя дорогая. Он только разобьет вам сердце. — Изабель попыталась вырваться, но он с легкостью ее удержал и засмеялся. — А! Я задел за живое? Значит, он вас уже бросил.

— Мама!

Услышав голос Робина, Филипп круто повернулся и направил пистолет на ребенка. Сердце Изабель пропустило удар, а потом и вовсе остановилось.

— Робин! — пронзительно закричала Изабель. Голос ее эхом отдался в сводчатой крыше, но Финеас был там, он держал ее сына, защищал его, не давал помчаться вверх по лестнице.

— Я никого не бросал, Реншоу, — лениво протянул Финеас. — К сожалению, Эвелин вряд ли может сказать то же самое.

Рука Филиппа так напряглась, что стало больно, но сердце Изабель снова забилось.

Блэквуд. Он пришел за ней и за Робином.

— Блэквуд, убери отсюда мальчика! — сказал Уэстлейк невнятным от боли голосом.

Марианна строго взглянула на брата.

— Фин, лорд Реншоу выстрелил в Адама! Что тут за чертовщина происходит? Это имеет какое-нибудь отношение к Эвелин? До меня доходили слухи, но наверняка все это неправда!

— Хватит болтать, Марианна, — устало произнес Финеас.

Реншоу схватил Изабель за волосы, оттянув ее голову назад.

— Ах да! Печально знаменитый маркиз Блэквуд! Посмотрите на него в последний раз, Изабель. Мне доставит большое удовольствие стать тем, кто покончит с тобой, дружище. Интересно, сколько женщин станут искренне оплакивать тебя?

— Не могу сказать точно, — беззаботно произнес Финеас, снова превратившись в повесу, но за усмешкой Изабель разглядела холодную решимость. — Может быть, выпьем и поговорим об этом?

— У меня нет времени, дружище, а ты через несколько минут умрешь, — отозвался Реншоу. — Впрочем, я готов услышать твое последнее признание. Моя жена тоже стала твоей шлюхой?

Изабель почувствовала, как он напрягся в ожидании ответа.

Блэквуд и Эвелин?

Она всматривалась в его лицо, но оно ничего не выдавало.

— Я никогда не исповедуюсь, Филипп. Было бы непорядочно марать женскую честь, тебе не кажется? А потом бросить леди и позволить праздным сплетницам разорвать ее на кусочки за мои прегрешения? Мои тайны уйдут со мной в могилу.

Филипп жестко рассмеялся и снова прижал пистолет к горлу Изабель, поглаживая им ее кожу в чувственной смертельной ласке. По телу побежали мурашки.

— Имел ты Эвелин или нет, вряд ли это сейчас что-то значит. Она не стоит моего внимания. Зато у меня тут твоя теперешняя любовница. Спускайся, или я застрелю ее.

Финеас начал спускаться по ступенькам беспечной походкой, словно угрозы Филиппа ничего для него не значили, но Изабель заметила, как сильно напряглась его челюсть. Он держал Робина за руку, прикрывая его спиной, защищая ее сына. Ее сердце словно распухло, и она ни капли не сомневалась, что он пришел спасти ее.

— Брось пистолет! — прорычал Филипп прямо возле ее уха. Изабель вздрогнула — его оружие вжалось ей в висок.

Финеас толкнул пистолет ногой, тот заскользил по полу и замер у ног Филиппа.

— Превосходно. А теперь давай сюда мальчишку.

— Он останется со мной, — спокойно ответил Финеас.

— Я его застрелю, — пригрозил Филипп. У Изабель перехватило дыхание.

Финеас улыбнулся:

— У тебя только одна пуля, дружище. Ты не сможешь застрелить всех.

Реншоу грубо выругался. Его рука, сжимавшая горло Изабель, напряглась, лишая ее воздуха. Она задыхалась, пытаясь вырваться, но он держал ее слишком крепко. Изабель взглянула на Финеаса, но перед ее глазами уже плыли черные пятна.

— Есть много других способов! — прорычал Филипп.

Изабель дрожащими пальцами тянула его за запястье, но не могла вырваться. Колени начали слабеть.

— Изабель! — Крик Марианны звенел в ушах, но было слишком поздно. Комната перед ней колыхалась, пустые легкие умоляли о глотке воздуха.

— Довольно! — взревел Финеас, быстрыми шагами пересекая комнату, но Филипп направил пистолет на него, и Финеас остановился.

На мгновение хватка Реншоу ослабла. Изабель жадно втягивала воздух в измученные легкие.

— Отпусти ее, Реншоу. Я сам займу ее место. Неужели ты убьешь мать прямо на глазах у ребенка?

Лорд Филипп вроде бы задумался. Изабель впилась ногтями в его руку, но он отвел ее пальцы дулом.

— Думаю, милорд, я предпочту оставить у себя вашу леди, — произнес он голосом мягким, смертельно опасным. — Идемте, Изабель. — И потащил ее за собой.

Дверь со стороны кухни распахнулась, с грохотом, похожим на пушечный выстрел, ударившись о стену. Филипп подскочил, пистолет больно воткнулся в горло.

В дверном проеме стоял мистер Гиббс, удерживая за загривок Чарлза, помятого, избитого, с безумными глазами.

— Реншоу! Сделай же что-нибудь! — проскулил он.

— Это он, сэр? — спросил матрос у Адама, встряхнув Чарлза, как вымокшего котенка. — Вы послали меня на поиски графа Эшдауна, а этот парень утверждает, что это он и есть. Мне показалось, что он слегка староват для сына молодой леди, но я все равно приволок его сюда.

Чарлз жалобно завыл.

— Изабель, — услышала она едва различимый шепот Финеаса, — сдвинься.

Она обмякла в руках Филиппа, и тот на мгновение потерял равновесие. Изабель увидела, как поднимается рука Блэквуда, как сверкнул в его руке нож, как тот, переворачиваясь в воздухе, летит прямо к ней. Изабель зажмурилась.

Горячая кровь брызнула ей на лицо. Филипп заорал. Изабель открыла глаза — нож торчал из его предплечья всего в нескольких дюймах от ее лица.

Рука Филиппа беспомощно повисла, Изабель упала на пол, но Филипп другой рукой схватил ее за волосы и поволок дальше.

— Будь ты проклят, Блэквуд, теперь я убью ее у тебя на глазах, а ты будешь любоваться!

Он прижал дуло пистолета к ее виску, взвел курок, но рука его дрожала — нож все еще торчал из нее.

— Изабель! — Крик Финеаса доносился откуда-то издалека. Робин тоже кричал, и Марианна взвизгнула, но Изабель сумела коленом выбить пистолет из руки Филиппа, и тот упал на пол. Она вырывалась, изо всех сил тянулась к оружию. Ее вытянутые пальцы коснулись холодного металла, сжали его…

Изабель вывернулась всем телом и выстрелила.

Вспышка сверкнула в глазах Филиппа, как отражение преисподней.

Мгновение спустя она уже оказалась в объятиях Финеаса, он вытащил пистолет из ее руки, отшвырнул его прочь. Грохот выстрела все еще звучал у нее в голове, и она не слышала, что он ей говорит, не ощущала обнимающих ее рук. Изабель подняла на него взгляд, увидела в его глазах страх и любовь. И тогда она позволила себе обмякнуть, позволила ему держать себя, вдыхала мужской запах его тела, прижималась пальцами к его груди, чтобы услышать биение сердца. Наконец-то она в безопасности.

— Я люблю тебя, — прошептала Изабель, не зная, слышит ли он ее. Тут к ней подбежал Робин, и она крепко обняла его, поглаживая мягкие рыжие кудряшки.

— Блэквуд, если Изабель не леди М, объясни, где она научилась так стрелять?! — послышался возмущенный, хриплый от боли голос Адама, но в глазах его светилось завистливое восхищение.

— У меня, — гордо ответила Марианна. — Это я ее научила. А кто такая леди М?

Адам Уэстлейк застонал.

Глава 55

Изабель просто диву давалась — море в лунном свете блестело так безмятежно, словно ничего и не случилось.

Финеас стоял у нее за спиной на палубе «Леди Марианны», положив руки ей на талию.

Четверо сильных мужчин подняли Адама на борт. Марианна взволнованно хлопотала вокруг него, отдавая приказы, как заправский боцман.

Мистер Гиббс наконец-то заполучил настоящего графа Эшдауна, который уснул у него на плече, а Чарлза отправили в Лондон под охраной гвардии его величества, прибывшей после того, как стрельба закончилась и больше никому ничего не угрожало.

— Добрый вечер, капитан, — приветствовал Адама настоящий боцман, когда матросы осторожно положили его на палубу. Ногу ему Марианна забинтовала разорванной на полоски собственной нижней юбкой. Ветер облеплял тонкой верхней муслиновой юбкой ноги Марианны, и ее муж хмурился, видя, что матросы, раскрыв рты, любовались притягательным зрелищем.

— Принесите моей жене плащ, мистер Джессоп, и будьте любезны, доложитесь по всей форме, — сурово обратился Адам к боцману.

— Конечно же, это может подождать, — засуетилась Марианна. — Приведите хирурга, мистер Джессоп. Его милость ранен!

— Блэквуд тоже, но сначала я, с твоего позволения, выслушаю доклад.

Марианна скрестила на груди руки и нахмурилась.

— У тебя всего две минуты, Адам.

Боцман заговорил очень быстро:

— Корабль лорда Реншоу отплыл, милорд. Мы подумывали, не пуститься ли в погоню, но приказ был стоять на месте и ждать вас. С берега пришел шлюп, все загрузились на борт, подняли якорь и отплыли под полными парусами.

Финеас взглянул на Адама.

— Несмотря на рану, Реншоу все же удалось сбежать. Никто не увидел, как он уходит. Полагаю, воспользовался одним из тех туннелей, о которых ты упоминал.

Бедная Эвелин, подумала Изабель. На всю жизнь получит клеймо «жена изменника».

— О, и, сэр?.. — Боцман вдруг по-настоящему покраснел. — Ребята нашли это в конюшне возле дома. И принесли мне на случай, если это принадлежит… — Он умильно взглянул на Марианну.

Изабель ахнула. Он держал в руке шелковую ночную рубашку, розовую с красными лентами. С криком она выхватила у него кружевное одеяние.

— Это же мое! Как оно… — Она глянула на ухмыляющихся матросов, торопливо спрятала вещицу за спину, чувствуя, как пылает лицо, и посмотрела на Финеаса. Он одарил ее своей самой обворожительной мальчишеской улыбкой, сердце затрепетало и начало спотыкаться.

— Думаю, с этим вопросом я доверю разобраться тебе, Блэквуд, — сказал Адам и снова повернулся к боцману: — Если это все, Джессоп, приведи сюда хирурга и готовься к отплытию.

— В Уэстлейк, сэр?

Адам вздохнул:

— Сначала в Лондон. До возвращения домой нужно закончить одно дело.

Финеас лежал на койке, Изабель рядом с ним. Хирург напоил его ромом, зашил и перевязал раны, и теперь он был пьяным и сонным. Каждый дюйм тела болел, но Изабель лежала в его объятиях и целовала его, прижимаясь всем своим восхитительным телом.

— Ты пришел за мной, — снова пробормотала она.

— Может быть, поцелуй сюда? — сказал Финеас, показывая на свой подбородок, чуть ли не единственное нетронутое место на всем теле. Она склонилась над ним и прикоснулась нежными губами, задев волосами грудь.

— И сюда? — спросила Изабель, скользя губами по подбородку и спускаясь на шею.

— Ммм, — протянул он. Ее груди восхитительно прижимались к его боку.

— И сюда? — Губы втянули плоский сосок.

Шевельнулось желание, усилилось, сделалось невыносимым.

— Изабель, — пробормотал Финеас, обнимая ее. — Я люблю тебя.

— Я знаю. Ты приехал за мной и Робином.

— Нам нужно поговорить.

— Разговоры нам никогда не удавались. — Изабель гладила его по всем незадетым местам, какие только могла отыскать, и это сводило с ума. Она снова отвлекает его, просто вышибает из головы все разумные мысли!

Финеас поймал ее пальцы, поцеловал их.

Изабель медленно, соблазнительно улыбнулась. Вожделение достигло верхней точки, язык завязался узлом. Финеас посадил ее верхом на себя на этой невозможно узкой койке.

— Когда мы поженимся, я куплю самую широкую, самую мягкую кровать во всей Англии и вообще тебя из нее не выпущу, — произнес он, пока она усаживалась на самую болезненную часть его тела, просто жаждавшую ее. Изабель закрыла глаза. Двигалась она осторожно, медленно, как можно нежнее.

— Что ты сказал? — пробормотала она довольно рассеянно.

— Ты выйдешь за меня замуж. — Финеас вонзился в нее резко и сильно, демонстрируя, что осторожность тут неуместна. Он хотел ее всю.

— Да! — выкрикнула Изабель, и в тот же миг Финеас достиг мощного пика.

И все же это он так хорош — или это она наконец-то приняла его предложение?

Изабель вернулась в каюту и прикрыла за собой дверь. Было еще темно, судно плавно покачивалось на волнах. Финеас пошевелился и открыл глаза.

— Я ходила проверить Робина, — объяснила Изабель. — Он крепко спит в каюте Джейми.

— Ложись в постель. — Финеас приподнял одеяло, и она юркнула к нему. — Ясмина, — вздохнул он.

Изабель напряглась в его объятиях.

— Я просто обычная Изабель.

Он обнял ее крепче.

— Ты никогда не была обычной. Ты самая невероятная женщина из всех, кого я знаю.

— Я мать Робина, Финеас. Я нужна ему.

Изабель потупилась, чтобы он не заметил ее страха. Финеас погладил ее по щеке.

— Робин чудесный мальчик. Надеюсь, что он станет и моим сыном. И я с удовольствием подарю ему братьев и сестер.

В груди Изабель что-то расцветало.

— Ты вправду хочешь жениться на мне? — спросила она. — Не на леди Амелии?

— Она мне не подходит. Слишком обычная.

Финеас смотрел на Изабель с такой любовью, что у нее перехватило дыхание. Она впервые в жизни почувствовала себя красивой и любимой. Изабель обвила его руками, но он отодвинул ее.

— Подожди, милая. У меня для тебя кое-что есть.

— Это не может подождать? — спросила Изабель.

— Ты должна увидеть это сейчас. — Финеас показал на свой порванный сюртук, висевший на крюке у двери. Изабель подошла и сняла его. Сюртук был заскорузлым от засохшей крови. Изабель наморщила носик и протянула его Финеасу. Он выудил из карману связку бумаг и дал ей.

— Что это? Специальная лицензия, чтобы боцман мог нас поженить? — спросила она.

— Это может подождать до завтра. Прочти.

Его серые глаза смотрели серьезно, не выражая никаких эмоций.

Изабель развернула два каких-то официальных документа и просмотрела их. Руки сначала потяжелели от шока, затем ее бросило в жар от бешенства. Она расправила обе бумаги на столе и начала сравнивать. Дочитав до середины, Изабель просто что-то бормотала, добравшись до конца, вопила во все горло.

Джессоп обеспокоенно постучался в дверь, но Изабель велела ему убираться прочь. Она начала было метаться из угла в угол, но в крохотной каюте не хватало для этого места.

— Изабель? — ласково окликнул ее Финеас.

Багровая от ярости, она повернулась к нему, тыча пальцем в мятые бумаги.

— Тут два завещания, Финеас! Онория подделала завещание Роберта!

— Я знаю, — ответил он.

— Роберт никогда не собирался назначать ее опекуном Робина! Она отняла у меня мое наследство, мои поместья, мою свободу!

— И что ты хочешь сделать сейчас, Изабель? Хочешь вернуть себе свою свободу?

Изабель взглянула на его лицо, нарочито бесстрастное под порезами и синяками. Он ждал ее ответа. Ее счастье значит для него больше, чем его собственное.

Глаза Изабель наполнились слезами. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

— Я хочу быть счастливой, Финеас. Хочу выйти за тебя замуж, иметь еще детей, состариться с тобой. Что ты об этом думаешь?

Финеас протянул к ней руки, глядя с великим облегчением.

— Думаю, это лучшее отмщение.

Глава 56

Финеас стоял перед письменным столом Каррингтона, держа руки за спиной, как школьник. Собственно, это был его стол и его кабинет, но сегодня он не собирался придираться к мелочам. Каррингтон сердито смотрел на него, потрясая письмом.

— Ты знаешь, что это такое, Блэквуд? — спросил он.

— Нет, ваша светлость, — ответил Финеас.

— Это записка от Уэлфорда. Он хочет сообщить мне первому, что леди Амелия обручилась с полковником лордом Холлистером. Венчание состоится в часовне Святого Георгия двадцать второго числа следующего месяца. Что скажешь на это?

— Желаю им счастья, — ответил Финеас. Все должны быть так же счастливы, как он сам. — У меня тоже есть новости, сэр…

Но Каррингтон еще не договорил.

— Как будто мало одного этого, вчера вечером ко мне явился некий молодой джентльмен насчет Миранды. Парень по имени Фиддлер или Фишер, или что-то вроде того.

— Филдинг, ваша светлость, — подсказал Финеас. Молодец Гилберт! Если уж ему хватило отваги предстать перед Каррингтоном, из него наверняка получится хороший солдат.

— Его имя вряд ли имеет значение, поскольку у него нет ни титула, ни фартинга.

— А Миранду он любит? — осведомился Финеас.

Каррингтон нахмурился.

— Да, будь оно все проклято! А Миранда утверждает, что любит его и больше ни за кого замуж не пойдет! И мне придется разрешить этот брак!

Финеас подавил улыбку. В качестве свадебного подарка он преподнесет Миранде имение и конюшню, полную отличных лошадей.

— И прямо сегодня утром Марианна объявила, что снова в тягости, — продолжал Каррингтон. — Может ли день стать еще хуже?

Финеас прокашлялся.

— Боюсь, что да, ваша светлость.

Старик с недоверием взглянул на него. Белые брови сошлись на переносице, глаза смотрели остро, лицо побагровело. Он смял письмо Уэлфорда в кулаке.

— Что еще ты натворил, Блэквуд? Клянусь, на этот раз я оставлю юному Джейми все, что не входит в майорат!

— Взял жену, ваша светлость.

— Чью? — гневно воскликнул Каррингтон.

— Мою собственную, — ответил Финеас. В кружевах, шелках и совсем нагую, в настоящей кровати. Сказать по правде, ему потребовались целых три дня, чтобы заставить себя выбраться из супружеской постели и явиться с визитом к деду. Он ухмыльнулся, увидев потрясенное лицо старика, подошел к двери и открыл ее. Изабель вошла и присела в реверансе перед герцогом.

Сегодня его жена выглядела особенно хорошенькой — в розовом с головы до ног, с элегантным пером на до нелепости модной шляпе, с очаровательными рыжими кудрями, обрамлявшими сияющие щеки.

— Здравствуйте, — выдавил Каррингтон, округливший глаза при виде такой красавицы. — Мы знакомы, моя дорогая?

— Могу я представить вам мою жену, маркизу Блэквуд и графиню Эшдаун, леди Изабель Арчер? — гордо произнес Финеас. Изабель протянула обтянутую перчаткой руку.

— Эшдаун? — снова нахмурившись, пробормотал Каррингтон. — Эшдаун? Как Мейтленды? Разве Чарлз Мейтленд не под арестом за государственную измену?

— Под арестом, ваша светлость, — беззаботно ответила Изабель.

— А леди Онория Мейтленд недавно погибла при аварии в карете, так?

Изабель посерьезнела.

— И опять верно, сэр.

— А ваша мать…

Изабель вздернула подбородок и смело ответила на взгляд старика.

— Леди Шарлотта Фрезер.

Финеас напрягся, готовясь схватить Изабель за руку и оттащить ее в сторону, если Каррингтон взорвется.

— Шарлотта Фрезер была самой прелестной женщиной в Англии, — произнес наконец Каррингтон, и глаза его помягчели от воспоминаний. — Я и сам был в нее немного влюблен. Теперь понятно, откуда ваша необыкновенная красота, моя дорогая.

Он посмотрел на внука, и впервые в жизни Финеас прочел одобрение в глазах деда.

Финеас потрогал карман сюртука, где лежало прошение об отставке, написанное на имя Адама. Их следующей остановкой будет Уэстлейк-Хаус. Он поклонился Каррингтону, влюбленно глядящему на Изабель.

Повеса и распутник исчез. Ясмина тоже. Больше нет нужды в уловках и масках. Изабель и Финеас наконец-то обрели домашний очаг, и это вовсе не имение у моря и не модный городской дом в Лондоне. Они живут друг в друге и в тех, кого любят, и этот очаг гораздо чудеснее, чем самый лучший дворец в мире.

Примечания

1

Уотерфилд по-английски пишется, как Waterfield.

2

Граф д’Эленуар (фр.).

Content

Лесия Корнуолл
Мимолетная страсть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Примечания