Орлова Ульяна Владимировна

Спасатели

Ульяна Владимировна Орлова

СПАСАТЕЛИ

повесть

…Однажды ученик спросил у мастера:

– Долго ли ждать перемен к лучшему?

– Если ждать, то долго! – ответил мастер.

Восточная мудрость

Глава 1

Сам себе авторитет

Нимка сидел на лавочке. Просто сидел. И смотрел на песок, среди которого островками зеленели травинки. Качнёт ногой – зацепит чуть-чуть одну травинку, она колыхнётся пару раз и замрёт. Снова качнёт ногой - самым носочком потёртой сандалии - снова колыхнётся острый стебелёк подорожника. И так – сколько хочешь долго.

Сидеть было хорошо. Вокруг солнце, жара и тишина. Лавочка слегка шершавая, тёплая, в маленьких трещинках, высокая и немножко кривая. Правая рука привычно лежит на бортике, и пальцы нащупывают знакомые буквы. Нацарапанные им, Нимкой, его ключом от квартиры, и очень давние. Нимка, и не щупая, мог сказать, что там написано: «Вовка - хоббит». Глупый – зачем писал? Вовка уже давно переехал в Москву, а буквы остались – не сотрёшь. Глубокие, неровные и вечные.

Нимка зевнул, снова качнул сандалией – заколыхались травинки. «Может, ещё чего-нибудь нацарапать? Не, не получится… Ключа-то нет…»

На площадке никого не было. Блестели на солнце жёлтые качели. Замер флюгер-петух на потускневшей, когда-то красной крыше комплекса-городка. Лесенки и перекладины собирали яркие искры и даже издалека казались горячими. Засыхали в песочнице белые пирамиды-куличи. Несколько тортиков и чью-то синюю лопатку прикрыл своей тенью большой тополь. Под ним качали травинки две бабочки: белая и чёрно-рыжая, носился над ромашками толстый шмель. Больше здесь ничего не двигалось.

Конечно, тихий час, мелкотня вся спит в это время. У них же режим. На самом деле никто не говорил про режим, просто Нимка заметил, что в определенное время все дети с мамами исчезают с площадки. Около часа дня и часов до пяти. Как раз в то время, когда он выходит на улицу, точнее, к этой площадке. На улице он может быть и раньше, а сюда забредает чаще всего к обеду.

Ну и отлично, что никого. А то вечно то ор, то «иди сюда, я сказала!», то «а-а-а, мама!», то качели заняты, то песком сыплют… А вечером вообще муравейник. И большие, и маленькие носятся по лестницам, по песку, развлекаются кто как. И лавочки все заняты.

Качь – качнулся подорожник. Рядом – одуванчик. Белый. Качь – разлетелись парашюты, но не на площадку, а почему-то к нему, на лавочку. Защекотали Нимкину руку, поползли по сухим доскам. Нимка махнул рукой – стряхнул пушинки: пусть летят… Парашютики послушались и поплыли над песком, несколько - зацепилось в траве, остальные – полетели дальше, куда-то за загородку, к дороге… Глупые, на дороге они разве вырастут?

Нимка запрокинул голову и посмотрел в небо. Солнце пылающим жёлтым пятном растекалось по синеве. Таким, что не посмотришь долго: чуть глянешь – слёзы выступают на глазах, а если перевести взгляд вниз, на траву, – мелькает там яркое пятно. Нимка поморгал и поискал облака: найдётся ли хоть один белый клочок?

Ни намёка. Ярко-синий купол, одного ровного цвета. Нет такой краски в компьютере, нет такой краски вообще: чистой, прозрачной и глубокой. Не нарисуешь, а если и нарисуешь – то будет лишь жалкая попытка изобразить лето.

Лето!

Нимка соскочил с лавочки. Поморщился – песок засыпался в сандаль. Тряхнул ногой, осторожно переступил – чтобы не засыпался снова. И огляделся.

Чем бы заняться?

Он зачем-то подошёл к качелям, уселся на дырявую пластмассу. Толкнулся пару раз и стал раскачиваться, сильнее. Сильнее. И вспомнил, как вечером Мишка с Васей соревнуются в бросании тапков. Смешно смотреть, как пухлый Мишка и худой, как спичка, Вася, аж подпрыгивают на этих детских, еле дышащих сиденьях и в полёте скидывают свои шлёпанцы. И орут ещё, кто дальше добросил…

Нимка хихикнул, качнулся ещё раз – качели в зените. Класс: земля несётся навстречу, по спине шлёпает листьями тополь, и даже откуда-то появляется ветер, хотя его на самом деле нет, и ты летишь, летишь, летишь… Сандаль сам соскочил с Нимкиной ноги и шлёпнулся возле жёлтой горки, подняв столбик песочной пыли.

Нимка подождал, пока качели остановятся, спрыгнул. Ничего себе, куда улетел! Интересненько… А если размахнуться, он дальше улетит или так же? Нимка зацепил пальцами сандаль и пошёл к качелям. И снова стал раскачиваться, сильнее…

Дальше! На этот раз сандаль шлёпнулся за горкой. Здорово, можно будет посоревноваться с Мишкой, чего-то Нимка не помнит, чтобы у того тапки летали так далеко. Нимка снова спрыгнул с качелей, прошёлся по тёплому песку, отряхнул правую ногу, надел свой тапок и плюхнулся на тёплое сиденье…

…В пятый раз сандаль угодил в толстую тётку, которая невесть откуда взялась на площадке. Да Нимка и не заметил даже, а она сиреной подняла сразу крик:

- Ах ты, паразит! Что ж такое творится-то! Сейчас вот пойду и мамке твоей пожалуюсь!…

Нимке захотелось скинуть второй тапок, но он решил, что не стоит. Просто продолжил раскачиваться…

- А ну слазь быстро!

Ничего себе! Она ещё и командует? Ну и пусть.

Тётка с минуту махала газетой на цветастый сарафан. Потом переступила белыми шлёпанцами, наклонилась, поставила на песок серую авоську и подняла его сандалию. И ещё сильнее надула раскрасневшиеся щёки.

- Ну? - сказала она. Вернее, выдохнула в жару, на миг остановив газету-опахало.

Нимка прищурился. «Ах, так?» Второй тапок ухнул между ней и горкой.

- Да пошла ты! – сказал Нимка и спрыгнул с качелей.

И не стал дожидаться, пока та подберёт слова и нарушит тишину площадки хриплым криком: перекинул ноги через загородку и, не оглядываясь, пошёл вдоль дороги.

«Ну и ладно, они всё равно мне малы… - теперь он смотрел под ноги, стараясь не напороться на стекло. Асфальт непривычно щекотал пальцы. - Дома есть ещё кеды. И в них песок не сыплется…» Правда, босоножить так придётся до вечера - ключей у него не было. Сонька вчера куда-то запихала, сколько не искал их Нимка – не нашёл…

«Коза… - подумал он про сестру, - нужно будет послезавтра взять ключи у мамы…» Послезавтра у матери выходной, она будет дома, и можно будет сходить сделать хотя бы ключ от квартиры, а от подъезда - ладно уж - код он знает…

Кто эта тётка? Нимка не видел её здесь раньше… На площадке он знал всех, появлялись, конечно, иногда новые люди, но редко. А её не было, не помнит он… Да и вообще, что она делала одна среди горок и качелей, да ещё и в самую жару? Даже лавочек в тени-то нет… Нимка пожал плечами: «Ну и ладно с ней… Проехали!» И свернул с дороги на тропинку.

Здесь не было машин и горячего июльского солнца. Хотя оно особо и не мешало Нимке – он умел растворяться в жаре, как бы становясь частичкой тёплого воздуха. И не понимал, как можно ныть и жаловаться, как не понимал и то, как можно в такую погоду сидеть дома? Где четыре стены, вечные обои, запах борща, скрипучий сосед за стенкой или душная тишина… Ладно ещё, когда компьютер работал, можно было запустить какую-нибудь бродилку и пялиться в экран, щёлкая клавишами по серой трескучей клавиатуре. Но сейчас компьютер полетел. Сгорел: вентилятор сломался, и расплавилось там что-то…

Не… это, как его там? Длинное слово такое… Бесперспективно. Потому что неясно, кто и когда его починит…

Нимка ойкнул: наступил на колючую ветку. Ветка хрустнула, он пнул её подальше. Здесь тропинка шла по земле и была на удивление прохладной, хоть и с «сюрпризами» вроде веток, осколков или банок из-под «Пепси»… Ладно, сейчас он свернет за гаражи, перейдёт рельсы и снова выйдет на солнечный асфальт. Или…

Рельсы были полузаброшенные. Старенькая двухколейка использовалась нечасто и соединяла между собой заводы. А маленький состав между этими заводами что-то перевозил туда-сюда. Скорее всего, детали или запчасти… Изредка прогудит тихонько локомотив, медленно, осторожно лязгнет по рельсам, и снова всё стихнет надолго.

Сейчас на насыпи стояла тишина. Ни вагонов, ни локомотива - ничего. Только трава дышит горячим воздухом, да блестят на солнце белые камешки… И даже слышно, как стрекочут где-то рядом кузнечики.

Нимка очень давно хотел пройтись по загадочным рельсам. Куда они ведут? Сейчас они скрывались в зелёных зарослях кустов и невысоких деревьев, прикрывающих белый забор с обеих сторон колеи. На заборе пружинилась серебристая проволока, но Нимку это не смущало. На рельсах бегали горячие искорки, между вдавленными в землю шпалами блестели осколки и мелкий шлак.

«Босиком по ним идти удобнее…» Хороший повод!

Нимка ещё раз прислушался: тихо. Посмотрел назад: две белых стены заборов, ямы с обеих сторон. Он знал, что там дальше: гаражи, битые и пластиковые бутылки в ямах, автомобильная дорога, станция… А впереди? Нимка осторожно тронул большим пальцем гладкое железо: горячевато… Ну ладно, он привыкнет…

Для верности вытянул руки и пошёл.

С равновесием у него проблем не было. «Повезло…» - говорили в школе и во дворе. Потому что он с лёгкостью ездил на велосипеде без руля, моментально научился кататься на доске-скейтборде, не понимая, что сложного в том, чтобы ехать и отталкиваться? На коньках он двигался так же, как без них, и даже не помнил, где и когда он научился этому. Словно встал на них с рождения… Поэтому сейчас он очень скоро опустил руки в карманы и даже задумался… Правда шёл он медленно: ноги привыкали к необычному виду ходьбы.

Велосипед… С упругими шинами, послушным рулём, блестящими на солнце спицами… С амортизацией на передней вилке и рычажным переключателем скоростей – чтоб в любую гору! Да хоть и с обычными, ну даже можно и без них… Быстрый и лёгкий послушный конь – как здорово было бы носится на нём по городу! В любое места, по тропинкам, между дорог, через площадки - и целый день… Нимка вздохнул: нечего мечтать о несбыточном.

Куда он придёт? Ясно, что к какому-то заводу, но будет ли лазейка между заборами, чтобы выбраться в город? Впрочем, какая разница: он не спешит. До вечера он свободен: Соньку из садика заберёт мать, так что всё путём. А ближе к вечеру, когда станет прохладнее, и солнце будет подмигивать из-за серых и коричневых домов, путаться в ветках деревьев, - тогда он отправится в обратный путь. Если очень устанет или забредёт слишком далеко - сядет на автобус: для зайцев места бесплатные. Лишь бы не прогнали…

Нимка тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли: не очень-то хотелось думать пока о вечере. Дни разные, а вечера – они все одинаковые… Он придёт домой, потянет плоскую серебристую ручку, если будет закрыто – пнёт пару раз хлипкую дверь… Нет, сначала он проскользнёт мимо бабулек на лавочке, быстро наберёт код от подъезда, конечно же, второпях собьется и наберёт уже медленнее, глубоко продавливая гладкие кнопки. Тренькнет домофон, Нимка через ступеньку - на третий этаж, а уж потом – дёрнет ручку. Или попинает обшарпанную, в чёрном дерматине, дверь.

- Чё ломишься? – спросит мать, закинет полотенце на плечо, скользнёт взглядом по Нимке и уйдёт на кухню. А уже оттуда крикнет, - носит нелёгкая по ночам!

- Не ночь, - скажет Нимка в ответ. – Во-первых. А во-вторых, на фиг закрываться-то?

Мать не ответит ничего, Нимка и так знает, зачем… Сегодня сосед ночует дома, а значит – будет весело… Нимка вздохнёт, сядет за стол, положит локти на липкую, в порезах, скатерть с рисунками бананов, ананасов и ещё чего-то… Уберет руки и посмотрит на мать. А та скажет:

- Пельмени сам сваришь. Воду я поставила. – И пойдёт укладывать Соньку. И ещё долго будет слышать Нимка надрывистый Сонькин дискант: мелочь, а с характером; слушать как колошматит в стенку сосед и пьяные голоса… А потом вдруг вспомнит, что он руки-то забыл помыть, и пойдёт умываться. На секунду поднимет глаза на заляпанное зеркало, поморщится, увидев там лохматого пацана с сердитыми зелёными глазами и хмурыми тёмными бровями. Пригладит тёмные волосы и даже решит почистить зубы… А потом плюхнется, не раздеваясь, на скрипучий диван и уснёт. В ожидании завтра… Потому что завтра тоже – лето!

До школы ещё два месяца – целая вечность, о которой пока лучше не думать. И о вечере лучше не думать. Лучше просто идти вперед, а тропинка и день сами займут тебя чем-нибудь интересным…

Нимка спрыгнул с рельсов и пошёл рядом, стараясь наступать на доски шпал. Трава защёлкала по щиколоткам, по низу штанин. Подорожник, белые одуванчики, кашка и пастушья сумка. Ещё попадалась крапива. Одуванчики Нимка пинал – они разлетались белым пухом: пусть растут. Крапиву обходил. Иногда приятно щекотал пальцы мягкий спорыш.

Здесь тени не было. Солнце нещадно жарило Нимку, проходило сквозь него и снова раскаляло горячий воздух вокруг. Нимка вытащил руку из кармана, пальцами откинул назад мокрую чёлку. Проветрил футболку и понял, что хочет пить. И расстроился - плюнул в зелёные травинки: воды-то он не взял. А магазинов по пути не предвидится, да если они и будут – есть ли у него деньги? Он снова запустил руку в карман, поколыхал бездонную глубину с остатками крошек и маленькой дыркой. И возле неё нащупал несколько монеток! Вынул: в ладони золотились три круглых десятки.

Отлично! Как раз на бутылку воды хватит. Ладно, потом… Нимка подбросил монетки и аккуратно убрал их в карман.

Может быть, лучше купить мороженого? Подзаправиться… Нимка даже слюну проглотил, как представил эскимо, с ровным слоем тёмного шоколада и сливочной прохладой внутри. Сейчас он, наверное, съел бы с десяток таких, даже и рожки сгодились бы…

Индейцы в походах могли часами обходиться без воды и без пищи. Брали собой мешочек с пеммиканом: съедят горстку высушенного в порошок мяса - и сыты на целый день. А у Нимки пеммикана не было, и подзаправка предполагалась только вечером, да и то - не факт. Но сейчас ему не хотелось горячего – если есть, то только мороженое.

Ну, нет и нет. Встретится магазин – купит. Или всё же воды? Непонятно, что ему больше хочется… Ладно, есть время подумать, а пока – загадочная колея, блестящие рельсы, Нимка, ты же мечтал…

«Вот всегда так, мечтаешь, мечтаешь, а потом вдруг раз - счастье привалило, - Нимка краем глаз косился под ноги, - и как-то уже и не чувствуешь счастья-то. Будто обычное дело…»

Дальше деревья и кусты образовывали плотную стену – ярко зелёную от солнца и с кусочками синего неба между кружками листьев. И сразу как-то легче задышалось и зашагалось в этой тени. Хотя по-прежнему было жарко.

Белый забор кончился уже давно, а за кустами Нимка увидел двухэтажные домики. Вот так вот - закончилась романтика: дорога шла совсем рядом с дворами, в палисадниках, за клетками-оградами росли цветы, и вдалеке над кустиками торчали даже пластмассовые горки. Но раньше горок Нимка увидел штаб.

- И что это ещё такое? – он даже удивился.

Глава 2

Находка

В нескольких шагах от рельсов кусты располагались полукругом. Но что-то в них было не так, - Нимка и не понял сразу, что. Несколько секунд смотрел на эти кусты и вдруг увидел в переплетениях веток и листьев маскировочную сетку. Она была чуть темнее, чем зелёные листья. Сверху сетка была тщательно прикрыта ветками, но тёмно-зелёные кусочки ткани выделялись и тут. Вход тоже был прикрыт сеткой с листьями. Нимка повернул к «штабу». Опустился на корточки и заглянул внутрь.

Внутри было пусто. На земле – сухая трава. И всё: ни знака, ни сигнала - ничего… Прохладно ещё - хорошо… И просторно даже – трое-четверо человек, таких же, как он, вполне себе влезут сидя. Кто ж такое придумал? И зачем?

Нимка уселся на сухую траву. Побродил глазами по зелёной стене и вдруг справа, на ветке, чуть выше своего плеча, заметил маленький блестящий значок. Дотянулся, аккуратно снял его, повертел и пожал плечами: на серебристом металле был отчеканен парусник. Непонятно. Нимка не стал возвращать его на место, а спрятал в карман.

«Посмотрим, вдруг пригодится…» - решил он. Раз попалась на пути загадка – будет и ответ. Когда-нибудь…

Хорошо здесь было. Уютненько. Нимка обнял коленки, на коленки положил голову и стал смотреть в дырочки на зелёной стене. Они были белыми – от света, покрупнее – где вход, в них было видно траву и рельсы.

«Интересно, кто здесь играет?» Нимка и не слышал от ребят про штаб. Может, это не штаб, а чьё-то жилище? А что значит тогда значок? И разве играют сейчас в такие игры?

Что-то он не замечал. Хотя Мишка, Вася и ещё несколько парней куда-то убегали иногда, но в основном они собирались на площадке и носились там. Лазали по крышам городка, обгоняли малышню на горках, веселились на качелях или просто сидели и резались в игрушки.

… Хорошо было в июне, когда ещё никто не разъехался – играли в «Мафию». Этой игре научил их Вовка, ещё зимой, когда однажды не было урока физкультуры. Ну и началось… По вечерам собирались на площадке, залазили под горку: там были маленькие скамейки. Долго спорили, выбирая ведущего… Им, чаще всего, был Мишка. Он раздавал рыжие и зелёные карточки, ждал пока стихнет шёпот и вкрадчивым голосом начинал игру: «Город спит… Просыпается мафия…». Где-то рядом визжала и бегала малышня, на лавочках мамаши и бабульки обсуждали вопросы их воспитания, а здесь никто не мешал, и сидеть можно было очень долго.

Девчонки трещали на карусели, как сороки. Иногда, видимо, им становилось скучно, и они просились к ним. И иногда их даже пускали – если для игры не хватало народа.

В начале июля как-то быстро все разъехались. Кто - в лагерь, кто - на дачи, кто - в Турцию. Понятно, что в городе делать, когда есть дача? Особенно, если знаешь, что в любой день к жаре может добавиться дым от пожаров…

А кто остался – ставили теперь рекорды в «гонках». Вышла восьмая версия этой игры, графика там была шикарная, а ещё можно было самому строить трассу, любую какую хочешь. А другие пусть по ней ездят и получают «сюрпризы»… У Мишки с Васей были карманные приставки, ботаник Никита играл на планшете, Виталька – на телефоне. У Нимки ни того, ни другого, ни третьего не было, поэтому он или смотрел или подсказывал, или брал у кого-нибудь поиграть. Но чаще всего гулял где-то в другом месте: забрёдет куда-нибудь и уже не до площадки... Да и вообще…

Нимка вздохнул, посмотрел на свои босые ноги: запылились. Не очень-то удобно без сандалий гулять… И ведь не посоревнуешься теперь…

В общем-то, что он есть, что нет – кому какая разница? И, раз так, то кем лучше быть – пешкой в компании или королём для себя?

Нимка облизал сухие губы, ещё раз оглядел штаб и решил вылезать. А то хозяева ещё вернутся… Интересно, конечно, с ними познакомиться, но как-нибудь в другой раз. Он сюда ещё придёт!

Вылез на свет, прикрыл вход зелёной сеткой, расправил её аккуратно и остановился: загудел по рельсам маленький состав. Пока ждал, как тот проедет, – пытался запомнить место за штабом: две берёзы, рядом - палисадник с клумбами рыжих и жёлтых лилий, за палисадником – высокая деревянная горка. Хорошие ориентиры! Нимка снова встал на рельсы: здесь, в тени, они были тёплыми.

Но через несколько шагов зелень заканчивалась. Впереди серым пятном выделялась дорога, стрекот кузнечиков сменил шорох автомобилей. А когда Нимка вышел к дороге, то справа увидел кирпичный четырёхэтажный дом с синей вывеской на боку: «улица Луч, 5».

Ну вот, ещё легче запомнить! Улица с непонятным названием пересекалась с его, Нимкиной улицей. Правда, он знал это только по карте, а таким путём сюда ещё не выходил. Но по рельсам-то он легко найдёт дорогу!

Но больше всего Нимка обрадовался, когда с другого края дома увидел вывеску: «Продукты».

Как чистая вода сразу поднимает настроение! Странно, конечно, что в двадцать первом веке продают обычную воду, но что делать? Пить захочешь – купишь. Нимка так возле магазина и выпил почти всю бутылку – осталось на донышке. Каким хорошим ручейком проникала жидкость внутрь, прохладным и вкусным! Можно идти дальше…

Куда? Нимка оглянулся на рельсы. И решил не придумывать себе новый путь, а идти по старому. Что там?

Через пыльную дорогу серебристые нити снова тянулись между заборами. С одной стороны – белая стена какого-то строения, с другой – серая стена забора, где подножия – высокая трава, белые колокольчики вьюнка, пушистые одуванчики. И тишина, кузнечики. Гудят шмели. Пахнет почему-то смазкой, травой, деревом и булочками. Свежим хлебом!

Нимка шёл по рельсам. Смотрел вперед. Чуть выше – синее небо, такое, что хоть купайся. Вроде смотришь, и не понимаешь: оно такое объемное, что чем дольше смотришь, тем больше в него окунаешься… Когда такое вот небо – можно идти бесконечно. Чуть ниже, за заборами, светятся зелёные листья деревьев. И говорят, шепчут, молчат, о том, что летом хорошо…

Поездов больше не было. После заборов, слева, Нимка увидел автомобильную стоянку. А справа – кусты какие-то. А пройдя ещё немного, вышел к самолёту.

И понял, почему так вкусно пахло хлебом – рядом находился хлебозавод.

Самолёт взлетал над травой. На круглом серебристом носу солнце зажгло яркую искру. Отражала лучи стеклянная кабина. Тени от крыльев чётким контуром падали на цветочные клумбы…

Много лет так уже взлетал этот старенький истребитель, прародитель стройных крылатых птиц «МиГов» и «Су». Крепкий якорь – бетонный пьедестал не пускал его в небо. А так хотелось снять его с огромной подставки, взять на ладонь и сказать: «Лети!».

Многим хотелось, наверное… Нимка спрыгнул с рельсов, прошёл по мягкому спорышу, перешагнул через жёлтые маргаритки. И прислонился к тёплому бетону. Он любил это самолёт. Так же как любил стоять так и смотреть, как суетится город.

Серебристый самолёт поднимался над зелёным островком, окружённым с двух сторон дорогами, с третьей – микрорайоном. На главной дороге-трассе фыркали автобусы, гремели грузовики, проносились легковушки и маршрутки. Вторая дорога была спокойнее – иногда сворачивали на неё одна-две машины, и снова становилось тихо. Микрорайон дышал жарой: окна домов мигали солнечными бликами, тополя неподвижными свечками таяли в горячем воздухе, под густой липовой тенью на тротуаре не было никого.

Да и островок сейчас был пуст. Нимка смотрел на блестящие рельсы и думал: стоит ли идти по ним дальше. Или не стоит?

Если пойти по улице вдоль главной дороги – можно прийти к центру города. Там фонтаны, красивая плитка, площадка – очень оживлённая, но сейчас – вряд ли, потому что она под открытым солнцем. Вокруг фонтанов - большой сквер и лавочки на каждом шагу.

Если пойти по тихой улочке вдоль хлебозавода – выйдешь к торговому центру. Нимка зевнул: там душно и делать нечего…

А если он пойдёт по рельсам, то, скорее всего, выйдет к авиационному заводу. Нимка почесал ногу о ногу, снова зевнул. Так куда?

Если честно, то по рельсам идти уже не хотелось. Сейчас они совсем горячие, впереди – ни тенёчка, да и придёт он к заводу, а что дальше? Внутрь всё равно не пропустят… А вот фонтаны так и стояли у него перед глазами: прохладные брызги, ветерок, и даже можно искупаться. Нет, нельзя, конечно: написано, что купаться запрещёно, но он видел, как купаются там другие мальчишки. А раз так – значит, и ему можно.

Нимка открыл воду, допил остатки. И пошёл в направлении центра, вдоль шумной дороги, по тенёчку, мимо магазинов и редких прохожих…

Белые струи воды бесконечно шелестели. Брызги летели на Нимку, оседали тёмными пятнышками на розово-зелёной плитке и тут же высыхали. Плитка была тёплой, а от фонтанов веяло прохладой. Нимка присел на край бетонного ограждения, покосился на воду: играли на солнце блестящие лепестки. Белые столбы рассеивали в водяной пыли маленькую радугу.

Недалеко от Нимки купалось трое мальчишек: ныряли в прозрачно-зеленоватую гладь, поднимали ногами пузыри и снова ныряли. Брызгались, смеялись и были счастливы. Нимка скинул футболку, штаны, перекинул ноги через ограждение, спустился и плюхнулся животом в воду.

Вода обняла его мягкой прохладой. Хорошо… Нимка поплыл поближе к фонтанам, лёг на спину и долго так лежал, глядя, как серебряные брызги уходят в небо. Небо по-прежнему было чистым.

Потом Нимка поплыл к маленькому полуострову, рядом с которым торчала вывеска «Купаться запрещено». Побултыхался там и снова - к фонтанам. Потом немножко понырял и вылез: погреться. Решил пока не одеваться, а чуть пообсохнуть на солнце: снова уселся с ногами на ограду, обнял коленки и стал смотреть на водяные столбы. Ограждение отремонтировать не успели: крошки бетона и штукатурки через плавки кололи кожу. Ну и пусть…

Вода слепила лепестками-искорками, и очень скоро Нимка отвернулся, стал смотреть на дорожки, площадку и изумрудные ёлки.

На площадке было пусто. На лавочках, в тени лип, сидели две бабули и одна женщина, бабули разговаривали, женщина - читала. На газоне парень в очень белой футболке и в трениках с лампасами выгуливал рыжую таксу. По дорожкам ходили голуби. Один из них подошёл совсем близко к Нимке и стал курлыкать возле него.

- Чего пришёл? – тихо спросил его Нимка. - У меня хлеба нет.

Голубь, видимо, не понял и продолжил ходить возле ограждения. К нему прилетел ещё один и стал топтаться рядом. А, ну ясно, сладкая парочка… Нимка легонько махнул рукой – голуби лениво отлетели к пустой лавочке рядом. А он, проводив их взглядом, вдруг увидел на стыке двух кружочков плиток, возле чугунной ножки, небольшой чёрный кошелёк.

Гладкий такой, кожаный бумажник. Тёплый от солнца, без царапинок, почти новый… Нимка приоткрыл его и закрыл. С полминуты повертел его в руках, медленно расстегнул застёжку и заглянул внутрь…

Нимка любил лето и жару. Он её почти не замечал, она его не беспокоила. Но сейчас ему вдруг стало очень жарко, а на лбу выступили капельки пота. Он испуганно захлопнул кошелёк и огляделся.

Глава 3

Где продаются струны?

Нейлоновые струны прозрачными колечками свернулись на полу. Славка сосредоточенно пыхтел и быстро крутил третий винтик-колок, натягивая металлическую нить. Блестящую, посеребренную. Звонкую!

Осталось ещё три. Уф-ф-ф. Славка вытер пот со лба, провёл пальцами по трём нижним струнам. Струны отозвались сухим диссонансом. Ну вот, ещё же настраивать надо!

Гитара, гулкая, большая, с жёлтой лакированной декой, серебристыми колками, красивая, поющая - сейчас недовольно отзывалась на Славкины действия. Охала, звенела и никак не хотела строить. Славка вздохнул, стукнул маленькой вилкой-камертоном по подлокотнику дивана, прижал его к корпусу, прислушался и снова стал крутить первую, упрямую, металлическую ноту «Ми».

Сейчас он поставит новые струны, звонкие, хорошие и снова будет повторять аккорды. Так должно получаться красивее, ближе к песне. И вообще…

Б-з-д-зынь! Струна желёзным колечком свернулась к началу. Другой конец растерянно тренькнул у колка…

Блин!

Докрутился…

Славка растерянно смотрел на гитару, на пружинку – струну, на пластиковые завитушки на полу… Разогнул лопнувшую нить, натянул – не доходит до конца… Порвалась, порвалась… Не, ну что за дела?

У него нет запасных струн… Что, придётся пластиковые опять ставить? Фу, не-е-ет… Славка неуютно завозился на мягком диване, вздохнул, снова раскрутил струну…

Вот надо же, когда конец был уже так близко! Он целый час ставил эти три струны! Ну вот, ну как так получается, почему? И что теперь делать? Славка грустно тренькнул по оставшимся пяти струнам…

Вздохнул, наклонился, поднял с пола нейлоновые колечки… И стал раскручивать колок, вынимать испорченную…

И понял, что посеребренные струны менять было легче. Потому что на их конце – железный фиксатор: сунул в дырочку острый краешек, вытащил, закрепил в винтике-колке, и крути – натягивай. Красота!

А пластиковые струны нужно, оказывается, теперь распознать, где первая, где вторая, где третья… Они все какие-то одинаково-толстые… Славка взял, по его выбору, первую, стал фиксировать скользкий кончик, перекрученный петлёй: его нужно продеть в отверстие на деревянном крепеже, потом просунуть в эту петлю… Ладно, а вот как фиксировать струну с другой стороны? Славка, натягивая её, вдруг понял, что она выскальзывает обратно: стерженёк колка скользкий, струна тоже, и она скользит по нему и разматывается…

Да что ж такое!

Славка закрепил покрепче, снова стал натягивать… Натянет – тренькнет, прислушается… Нет, не то, не тот звук, он уходит куда-то… Славка снова натянул – эти-то не порвутся, но вот как теперь настроить гитару?

Он крутил, крутил, крутил винтик-колок, пока… Пока струна не закрутилась в кольцо возле левой руки… Что, тоже лопнула?!

Нет… Славка разгладил её в руке и понял, что она просто развязалась - раскрутилась петля… Это что, снова, что ли, начинать?!

На третий раз лопнуло Славкино терпение. Он аккуратно поставил вредную гитару, собрал в кучу все колечки - струны, сложил их на диван и ушёл на кухню за телефоном. Вернулся, с минуту ещё смотрел на гитару и на упаковку от серебряных струн…

«Надя сегодня до вечера… До вечера я вернусь, да и позвонит, если приедет раньше…»

Три солнечных квадрата окон лежали на разноцветном пушистом ковре. Тикали круглые часы на шоколадном шкафу, улыбались со стены фотографии… На бархатном подлокотнике дивана ползала летняя муха. Блестел на балконе руль велосипеда… За окном, через зелёные листья выглядывало очень синее небо.

Славка вздохнул, взял со стола ключи, проверил в кармане деньги, опустил туда мобильник и сунул ноги в сандалии. Хлопнула входная дверь – отозвалась грустно гитара, и всё затихло…

Ого, ну и жара на улице! Славка сбежал со ступенек и заулыбался солнцу. Площадка пустая, деревья спят, небо греется, тишина - как же здорово! Рыжий кот крадётся среди пушистых одуванчиков и толстой тушкой сшибает с них парашютики. Бабушка во дворе вешает очень белые простыни. От асфальта поднимается тёплый воздух, он пахнет бензином и травой…

Итак, где взять новые струны?

Славка не очень знал, где есть музыкальные магазины. Точнее - совсем не знал… Кажется, один он видел в центре… Туда доехать несложно: на автобусе или четырнадцатой маршрутке по времени – минут десять. А остановка рядом – обойдёшь площадку, пройдешь между домами, затем - вдоль пятиэтажки, свернёшь за магазин мебели, перейдёшь дорогу – вот и она.

А если там не будет, тогда где? Сегодня же струны нужно переставить, осталось выучить каких-то два аккорда! А послезавтра приедет Антон, и Славке очень хотелось выучить к его приезду песню…

Может, зря он взялся за это дело? Не за песню, в смысле, а за струны? Ну стояли бы там нейлоновые и стояли бы дальше… Но дело в том, что как-то очень глухо они пели - не так. Когда звенят – совсем другой звук, и легче играется, и песня легче учится… Хотя пальцы потом болят!

Теперь или – или. Если он не найдёт металлических – всё же придётся ставить обратно те, старые… А то ведь Юра привёз гитару – знал, выходит, что Славка с ней справится, не сломает. Да и он обещал «аккуратненько». Вот тебе и аккуратненько… Поигрался. Нет, нужно всё поправить… Конечно, Юра и сам, наверняка, умеет менять струны - он умеет играть, как он говорит, «немножко», а самом деле знает много песен, и весёлых, и не очень, принесешь аккорды – сыграет любую… Но его нет, уехал он…

Славка вздохнул: вот так вот, наделал делов, теперь поправляй… И учи песню.

В тени возле пятиэтажного дома крутились близнецы Володька и Федя. Учились кататься на роликах. Падали, поднимались, спотыкались, мешали друг другу и потихоньку даже ездили. Цеплялись за лавочку возле подъезда, мелькали локтями в налокотниках. У Феди получалось чуть лучше Володи – быстрее. А тот увидел Славку, помахал ему:

- Славка, привет!

Хорошие они, весёлые, сообразительные, восьмилетние парнишки. Очень похожие - Славка отличал их только по одежде и по царапинам: Володя - всегда в штанах и синей майке, Федя - в шортах и полосатой футболке, под шортами - острые поцарапанные коленки.

- Привет! – улыбнулся Славка, когда оказался у их подъезда. – Катаетесь?

- Катаемся… - вздохнул Вовка. - Не очень-то получается.

- Почти получается! – поправил его Федя. - А ты куда?

- В магазин, - сказал Славка.

- Понятно… А вечером выйдешь?

Славка долго посмотрел на Федю, потом на Вовку, покачал головой:

- Сегодня – нет… У меня одно дело есть, потом расскажу.

- А завтра? – загрустил Вовка.

- Завтра – выйду.

- Хорошо! Выходи, мы котёнка для фильма нашли! – вместе сказали братья. Посмотрели друг на друга, нахмурились. Не любили они быть одинаковыми.

- Выходи, - повторил Федя.

- Да, встретимся на том же месте. Не знаете, где есть музыкальный магазин?

Мальчишки помолчали, Вовка покатал роликом по асфальту, Федя почесал в затылке, сказал:

- Не-а… А тебе там что надо? Папка знает, он там метроном покупал. Только он до вечера на работе.

- Вечером мы спросим! – сказал Вовка. - А тебе зачем?

- Мне струны нужно… И как бы, лучше сейчас…

Близнецы завздыхали.

- Ну ладно, - сказал Славка. – Не страшно. Я на Фрунзе где-то видел, сейчас поеду – посмотрю. Тогда до завтра?

- До завтра! – сказал Федя, крутанулся и, не удержавшись, присел на одну коленку. Хорошо, что та в наколеннике. - Ой…

- Пока! – улыбнулся Вовка. Как брат, точно так же - широко и довольно.

- Удачи!

Славка прошёл между домов и оказался на солнечном асфальте. Покосился на жёлтенький киоск с лимонадом и квасом. Ладно, потом! Сейчас – струны.

Посчитал, поторопил счётчик секунд на светофоре… Заспешил к остановке, махнул рукой рыженькой маршрутке… Плюхнулся на тёплое сиденье, дотянулся до люка: почему он всё время закрыт? Жарко ведь… И стал смотреть в окно: не пропустить бы выход, он всё никак не может привыкнуть выходить вовремя - не раньше и не проезжая мимо… Хотя приезжает сюда каждый год и живёт у Нади полтора месяца…

Хороший город, он нравился Славке. Уютный такой, с маленькими зелёными двориками, солнечными площадками, рокочущими в небе самолётами и большим лесом. Со своими тайнами и открытиями на маленьких пустырях и заброшенных рельсах. С одуванчиковыми газонами, тополиным пухом и колокольчиками лилий в клумбах из автомобильных шин…

Хорошо, что Надя с Денисом решили жить здесь, а не в Москве. Хотя сестре на учёбу ближе ездить из Москвы, но там дороже снимать квартиру, да и Денис говорил, что он привык к этому городу. Здесь его работа, здесь аэроклуб, где он давно летает и стал уже инструктором… И вообще, разве сравнится этот городок с шумной столицей, где куда не соберись – всё через метро?

Послезавтра! Славка даже завздыхал – соскучился по брату! Сколько он его уже не видел? Ой, давно… С зимы - весной Антон готовился к экзаменам и не смог приехать… Целая вечность! Хорошо, что сейчас у них впереди целый месяц, ура! Скорее бы…

Ой, сейчас за поворотом – его остановка! Не проехал.

- На остановке остановите, пожалуйста! – попросила за Славку девушка в солнечных очках. Нагнувшись, пролезла к выходу. Славка выскочил за ней.

Рядом с остановкой стоял киоск с пончиками и хот-догами. И то, и другое было там очень вкусным. Пончики продавщица не только хорошо прожаривала, но и не жалела на них сахарной пудры, а в хот-догах были тонкие сосиски, хрустящий свежий хлеб и хорошая горчица.

Славка постоял у окошка, подумал. Недолго. И взял два пончика, чтобы по дороге к магазину их съесть. А попить он купит в киоске возле сквера – там продают квас и газировку…

Центр, или старый город, так называлось то место, где находился авиационный завод: длинное здание с огромной трубой сбоку. Перед заводом располагался большой сквер. По периметру сквера стройными рядами росли цветные ёлки, широкие дорожки прикрывали своей тенью клёны, липы и каштаны. По газонам гуляли грачи и собаки. За сквером была площадь с фонтанами, детской площадкой и памятником какому-то учёному. А дальше – бульвар и улица, на которую вышел Славка.

Славка задумчиво перешёл дорогу: кажется, магазин с музыкальными инструментами находился по ту сторону улицы. Доскрёб пончиком сахарную пудру, отряхнул руки и стал внимательно разглядывать вывески вдоль длинного дома…

Не было там магазина! Славка прошёл два раза – туда и обратно: дом книги, магазины какой-то ортопедической обуви, игрушек, одежды, тканей… Зоомагазин, и в конце дома – киоск с фруктами. И всё! Может, он видел его на другой стороне? Откуда он пришёл? Славка вздохнул и вернулся к киоску с пончиками, стал искать там…

Когда он уже совсем зажарился и даже почти устал, обнаружил за киоском с квасом маленькую жёлтую вывеску с гитарой. Ура!

Правда, под вывеской он увидел ещё одну – указатель с надписью «Вход с торца здания». Ну что ж… Придётся обойти, но всё же он его нашёл!

Нырнул в арку и оказался в солнечном зелёном дворике. Скрипели качели, пыхтел в углу двора автомобиль, лаяла собака. А на лужайке среди белых одуванчиков, встречались и жёлтые! Большие яркие солнышки, удивительно, июль месяц на дворе, а они ещё есть!

На деревянной коричневой двери висела такая же жёлтая вывеска с гитарой. Славка потянул ручку и оказался в прохладном подъезде…

Не похоже, чтоб в таком месте был магазин. И он даже работал: на стене висели блестящие гитары разных цветов и характеров, в витринах лежали флейты и всякие электронные приспособления. А струн не было! Продавец, круглый дядька в полосатой рубашке, очень похожий на Степана Леднёва из фильма «Большая перемена», развёл руками:

- Серебряных – нет… Были нейлоновые где-то, последняя пачка… - он наклонился под прилавок, выдвинул ящик, порылся там, потом посмотрел на Славку и вздохнул виновато, - и те закончились…

- А не подскажете, где ещё есть музыкальные магазины? – расстроено спросил Славка. Надо же…

Мужчина потёр подбородок, посмотрел на гитары, покачал головой. Потом поднял брови:

- Точно! Раньше был магазин «Спорт» возле стадиона. Там тоже продавались гитары, и струны…

- В спортивном магазине?

- Да-да, там были…

- А где это?

- Ну, рядом со стадионом… Не знаешь? Это недалеко – выйдешь к памятнику, пройдёшь по бульвару до конца, там кинотеатр, за ним – стадион. А справа – трёхэтажное здание, там и будет магазин.

- Спасибо! – обрадовался Славка.

- Да не за что пока. Там должны быть струны – они постоянно заказывают из Москвы…

Ага, значит, за памятником… Славка посмотрел в конец бульвара – только яркие клумбы, где там кинотеатр? Ну ладно, поискать всё же стоит, что же делать ещё? Только сначала он отдохнёт…

Славка взял большой стаканчик газировки, отпил половину – чтоб не пролить по дороге, и аккуратно пошёл искать лавочку в сквере с фонтанами.

Глава 4

Большой выбор

Кошелёк прилип к пузу – он лежал под майкой. В карман Нимка его класть побоялся. А здесь надёжнее: не вывалится, не потеряется, и никто не увидит.

Качели стремительно гоняли тёплый воздух и поднимали Нимку над землёй. Туда – сюда. А он раскачивался и смотрел на жёлтые горки, пересечение перекладин, труб и мостов, которые постепенно наполнялись детьми. Кто-то носился по лесенкам, кто-то ломал сухие куличи, а двое, лет пяти встали и стояли возле его качелей. Давно уже стояли. И смотрели на Нимку. А он слазить не собирался.

«Это, получается, что? – думал Нимка, - это я сейчас могу пойти и купить себе мороженое. И ещё воды. И ещё мороженое…»

Шумели фонтаны, от деревьев тени стали длиннее – скоро вечер. Возле лавочки, где он нашёл этот бумажник, никто не ходил, не искал. Не нужен никому, что ли? Не может такого быть!

В кошельке никаких опознавательных знаков не было. Кроме денег. Ни метки, ни телефона, ни фотографии - ничего…

- Мальчик, - нерешительно позвал его кто-то. Нимка скосил глаза вниз: дети так и стояли, перетаптываясь на сухом гравии.

- Чего? – спросил Нимка в высоте.

- А можно нам покататься? – спросил второй.

Нимка перестал раскачиваться, подождал, пока качели сбавят ход, и спрыгнул… Задумчиво побродил по площадке, повисел на турнике и вышел на дорожки. Пнул зазевавшемуся карапузу мячик, медленно пошёл мимо лавочек и газонов…

Пойти, что ли, домой? Кошелёк за пазухой был очень горячим. Нимка поправил майку.

«Что упало – то пропало…» Нет, ну пришёл бы хозяин уже, если б нужен был ему…

А если он придёт вечером? Может, всё же положить на место?

Нимка оглянулся на лавочку – пусто. Рядом гуляют мамы с колясками, бабульки, дети на велосипедах носятся… Увидят – не поймут…

«Да и вообще, не факт, что он долежит до хозяина…»

Нимка снова поправил кошелёк. Вздохнул. Не хотелось расставаться с неожиданным богатством. Тем более, что оно больше маминой зарплаты… Вот она…

Ой!

Обо что он споткнулся, он не понял. Но грохнулся на плитку так, что в голове ухнуло, а в коленке взорвалась бомба! Ой…

Несколько секунд он просто сидел, сжимая зубы и стараясь не закричать от боли. Потом услышал чей-то нерешительный голос:

- Тебе помочь?

Белые кроссовки, джинсовые шорты, рыжая майка с футбольным мячиком и непонятными надписями. Сверху на Нимку смотрел встрёпанный светловолосый мальчишка. Что ему нужно?

- Тебе помочь? – снова спросил мальчишка. Переступил кроссовками по красно-зелёным кружочкам плитки и присел к нему - Нимка встретился с тёмно-серыми серьёзными глазами, отвёл взгляд. Помотал головой и вспомнил про кошелёк. Испуганно нащупал его под майкой…

- Что, больно?

«Чего он привязался?» - сердито подумал Нимка и сказал:

- Нет. – И уставился на коленку, которая всё ещё ныла. Штанина в том месте порвалась, через щели виднелись красные капельки… Надо ж так, на ровном месте!

- Я сам здесь как-то упал, - тихо сказал мальчик, - плитку плохо положили, а не видно…

«Ну и что? Когда ты уйдёшь уже?»

- Держи, - мальчишка протянул ему платок. Нимка молча взял его, задрал штанину и завязал коленку. Попытался отряхнуть белые следы – не стирались.

- Ой, а почему ты босиком? – удивился мальчик.

«Нипочему» - покосился на него Нимка и сказал:

- Так получилось, - неласково.

- Понятно, - вздохнул мальчишка и поднялся. - Ты идти-то можешь?

«Нет, вот ведь пристал!»

- Могу, - сказал Нимка и встал, оглянулся на дорожку и увидел, что да, в двух шагах плитка чуть-чуть поднималась одна над другой. А он не заметил, зацепился… Мальчишка стоял рядом и почему-то не уходил. Хотел ещё что-то спросить, но, к счастью, у него в кармане зазвонил мобильник.

- Алло, - сказал он, - Надя, я на площади. Что?.. Нет… Я потом расскажу, - мальчик обернулся на фонтаны, а Нимка решил, что самое время уходить…

Коленка сначала охала на каждый шаг, потом Нимка привык. И забыл про неё.

Плитка сменилась тёплым шершавым асфальтом. Тени от деревьев с дорожек переходили на газоны, солнце грело уже не так жарко, и в воздухе встречались кучи мелкой мошки. Фыркали на трассе быстрые машины, шумела оживлённая улица, но даже среди людей Нимка был один, и никто не нарушал ход его мыслей.

«Я могу купить себе телефон, такой же, как у того мальчишки. Нет, даже лучше: новенький, с сенсорным дисплеем, интернетом и кучей всяких функций…» Правда интернет ему взять неоткуда, но всё равно… Телефон не помешает - его древний неубиваемый мобильник утопила в унитазе Сонька… Первый раз она его утопила в ведре, во второй - помыла в раковине, до сих пор Нимка старательно сушил детали, и он снова работал, но после третьего раза - не выдержал…

«Или нет, велосипед…» Нимке вдруг стало так радостно, что вот прям сейчас он может купить велосипед, настоящий, с двадцатью одной скоростью и рычажным переключателем передач… Лёгкого коня, о котором он мечтал всю свою жизнь!

«А, может быть, компьютер?» Нетбук или даже ноутбук, нормальный, с дисководом, новый, работающий, с хорошей оперативной памятью, с веб-камерой – хотя, зачем она? Неважно, можно купить хороший ноут, или планшет – чудо на ладошке, с тонким плоским экраном, с кучей игрушек… Пацаны на площадке заоблизываются!

Вот счастье привалило… Нежданно-негаданно…

Правда без взрослого вряд ли кто ему что продаст… А со взрослым… А где его взять-то?

Мать всё время на работе. Если дождаться выходного и попробовать ей рассказать, станет ли она его слушать? Да ведь и не поверит, скорее всего…

Можно, конечно, сделать ей приятное: сунуть деньги куда-нибудь в книжку, а книжку положить на видное место, найдёт – вот обрадуется! Только тогда, наверное, останется Нимка без подарка себе: мать пойдёт Соньке что-нибудь покупать, шмотки там, или на еду отложит, или для дома что-нибудь купит…

«Ну ладно, зато, может быть, будет у неё побольше выходных…»

Или отца попросить? Не-ет… Нимка аж плечами передернул – да ни за что! Это идти к нему, сгорая от неловкости, слушая всякие байки или прятать глаза где-нибудь под скатертью, торопя время их свидания… Нет уж, спасибо…

Больше просить было не кого. А так в магазин разве заявишься? Скажут, мол, мальчик, где ты взял столько денег, не украл ли у кого?..

А он что скажет? Папа дал? Заработал? Нашёл? Ну-ну…

«Ну и не украл же…»

Неуютно ему внутри стало. Как будто – наоборот. Украл.

«Никого там не было. Я же ждал. Долго, уж кто-нибудь объявился бы…» Нимка не отходил далеко от той скамейки и всё смотрел, появиться ли человек, который будет искать кошелёк или нет… А толку?

«А так бы кто другой поднял… И что?»

И что – он как-то не знал. Два варианта – присвоил бы денежки себе или поискал бы хозяина. Но как?

В кошельке ни номера телефона, ни фотки, ни карточки – хоть если бы банковская была, там ведь и фамилия и имя есть… А там ничего - как искать-то?

«А если кто ходил бы – ты вернул бы или нет?» - спросила Нимку совесть. Ехидный такой, докапывающийся голос, промолчишь – будет дальше зудеть, ответишь – не успокоится. Пока не признаешься до конца…

Нимка вспотел, пока пыхтел и думал, рассуждал… И вдруг увидел, что он стучится в дверь. В свою – он пришёл уже. Дверь была заперта, даже после долгих ударов – никто не открыл её…

***

Славка теперь осторожно крутил винтик – колок, натягивая струну. Не торопился: крутанёт на полтона, или даже на четверть – дзынькнет, прислушается. Стукнет камертоном – прислушается…

Пластиковые колечки теперь валялись на диване – на бархатистом покрывале. Уютно тикали часы, скрывались в листве за окошком последние золотые лучики. Струны сейчас слушались Славку, гитара благодарно отзывалась гулким эхом на его движения.

- Славка, иди есть! – донеслось до него.

- Сейчас, - крикнул в ответ Славка и стал натягивать пятую струну…

«Хорошо ли, что я не догнал его? Может быть, стоило подойти, спросить…» Славка не стал говорить себе, что не видел, как, прихрамывая, уходил сердитый мальчишка. И не стал говорить себе, что побежал за ним, что не стоял, провожая его нерешительным взглядом…

Теперь ему было неуютно.

«Да ну, он колючий какой-то. Как ёжик ощетинился…» Хотя… Будто бы он сам не сердился, если бы так грохнулся! Понятное дело…

«Чего понятное-то? Что ж не помог ему тогда?» Да он и не знал, как помочь…

Но самое странное было то, что тот мальчишка был босиком! Вот что смутило Славку и не давало ему теперь покоя. Потому что знал он, что от хорошей жизни босиком не ходят…

Он не видел никого сейчас босиком. Только очень давно так ходил Антон, когда отдал ему, Славке, свои кроссовки… Но потом он купил себе шлёпанцы, потому что ногам было больно…

Но у мальчишки ноги были не такие, как тогда у брата. Немножко пыльные, но без трещин и царапин. Выходит, он не так давно снял свою обувь? Да и не похож он на беспризорника. Лохматый, конечно, какой-то недовольный, ну да и всё - ничего особенного… Правда много ли сейчас видел Славка беспризорников?

Может, ему нужна была помощь, а он… Остался.

«Эх ты…» - вздохнул Славка и просунул в дырочку шестую струну. Последнюю. Не, ну а что ему было делать?

- Славка! – это Надя появилась в дверях. – Где ты есть?

Окинула взглядом Славкину работу. Славка покосился на сестру, стукнул камертоном по подлокотнику и покрутил винтик.

- А Юрка что скажет? – спросила она.

- Что скажет? – Славка перестал крутить, посмотрел на сестру. - Ничего не скажет. Он и не заметит даже…

- Как не заметит? Металлические струны?!

Ой… Он ведь и забыл… Как-то занялся тем, что струна лопнула и упустил, что струны он вообще-то переставил…

- Да ладно, ничего он не скажет… - Славка, заметив прищуренный взгляд сестры, тренькнул по струнам и добавил, - ему понравится. Смотри, как звучит хорошо!

- Ох, Славка… Ты хоть бы позвонил ему сначала, спросил!

- Так у него же телефон не ловит, - признаться, Славка и не подумал, что можно позвонить.

- Ну-ну, «не ловит». Смотри, сломаешь гитару…

- Да не сломаю я, ты что! - Славка перевёл взгляд на блестящие нити, потом на пластиковые колечки, потом на Надю, - да и переставить же можно обратно…

Надя постояла в дверях, посмотрела, как он настраивает, покачала головой, повторила:

- Пойдём есть.

- Сейчас, - откликнулся Славка.

- Не сейчас, а прямо сейчас!

- Ещё почти немножко…

- Славик!

Славка ещё разок тронул первую струну, шестую, подкрутил колок, тронул обе: гармония, порядок. Аккуратно поставил гитару возле дивана и встал.

- Иду, иду я уже… Ну чего?

Глава 5

Вечер у всех разный

Нимка постоял у закрытой двери. «Так, куда они все делись?» Подёргал ручку, медленно стал спускаться по ступеням…

Мать должна была уже вернуться с работы! И забрать Соньку из садика! Задержалась она, что ли? Или за Сонькой ушла?

У подъезда сидели бабули. Нимка прошёл мимо, стараясь не слушать их разговоры. На площадке носились все. Кричали, шумели и, похоже, решили разнести весь комплекс. Мишка сидел на качелях, на других – мама катала маленького ребёнка. «Где Никита, интересно?» Никита с девчонками крутил карусель. Тренировки космонавтиков…

- Нимка, ты куда? – крикнул Миша с качелей.

- За Сонькой, - сказал Нимка и ускорил шаг. А то сейчас будут вопросы всякие глупые, про сандалии, ботинки, сестру и компьютер…

Сонькин садик находился через дом. Правда, вход был чуть дальше – нужно свернуть за палисадник, пройти вдоль дома, потом ещё раз повернуть… Нимка дёрнул тонкую ручку, скрипнул дверью…

Сонька сидела одна на стуле и обнимала плюшевого зайца. Какого-то серо-синего, с оторванным носом и пуговицами вместо глаз. Где она его нашла? Всегда, если он за ней приходит, видит её с этим зайцем.

- Ой, Нимка, ты пришёл! - показалась в дверях воспитательница. Молоденькая девчонка в круглых очках, то ли Олеся Леонидовна, то ли Алиса. – Все разошлись уже, а мы тут ждём…

Нимка поднял с пола Сонькин пакет.

- Пойдём, - сказал он сестре. Потом воспитательнице, - до свидания!

- Да свидания, - вздохнула та. - А ты чего босиком-то?

- Закаляюсь, - буркнул Нимка. - Оставь зайца, - велел он Соньке.

Сестра без слов отдала игрушку воспитательнице.

- Завтра принесите фломастеры и пластилин, не забудьте…

- Угу, - сказал Нимка, а сам подумал: «Где его взять-то? Раньше надо было говорить…»

Взял сестру за руку и вышел из садика.

- Мама не приходила? – спросил он Соньку.

- Нет… - сказала сестра.

И всё – слова из неё клещами не вытянешь. Зато орёт она, когда надо, то есть, когда не надо – ого-го! Сирена. А сейчас идёт, молчит - пример, а не девочка…

Увидев площадку, Соня выдала, негромко, но с понятными нотками:

- Пойдём на площадку.

Нимка не хотел сегодня на площадку. Он хотел домой, и кошелёк под майкой мешался, и ноги устали уже без обуви. Но нужно было где-то дождаться мать… А сестру он посадит в песок – и пусть там копает, а сам - на качели…

- Недолго. Потом - домой, - сказал он строго. Иначе с ней нельзя - будет капризничать.

Мишки с Никитой уже не было, на карусели сидели только девчонки. А парни все ушли куда-то, на горке визжала малышня, на лавочках и возле лавочек стояли мамаши. Болтали, смеялись, кто-то качал коляску, кто - курил, кто - пускал мыльные пузыри… Сонька залезла в песочницу, Нимка прислонился к тополю – качели уже заняли…

Когда ему порядком надоело стоять и зевать, позвал Соньку. Конечно же, та заупрямилась. Сначала молчала как партизан и копала чьим-то маленьким совком яму, потом стала орать, что не хочет домой… Нимка молча взял её за подмышки, вытащил из песочницы. Так же молча забрал у неё лопатку и положил на деревянный бортик. Потом так же молча потащил её к дому… Уже на дорожке ей сказал:

- Коза! Я есть хочу, и я иду домой! А ты как хочешь…

Выпустил её руку, плюнул и пошёл к подъезду. А Сонька почему-то не стала оставаться, медленно двинулась следом за ним, обиженно всхлипывая.

Дверь никто не открыл. Нимка подёргал ручку, попинал, потом посмотрел на Соньку. И услышал шаги на лестнице, а сестра сразу поняла:

- Мама!

- Ой, вы уже пришли! – сказала мать, поднимаясь по ступенькам, - а то я в садик пришла, а мне сказали, что Соньку брат забрал…

- Пришли, - вздохнул Нимка, дождался, пока мать откроет дверь и прошёл в прихожую. Щелкнул выключателем, удивился, - а что это, соседа нет сегодня?

- Ну, как видишь, - мать грузно опустилась на табуретку, наклонилась к Соньке и стала снимать ей сандалии.

Ну и отлично, раз нет. Нимка ушёл в ванную, сунул ноги под тёплую струю воды: как хорошо… Умылся, покосился на зеркало, и… вынул из-за пазухи кошелёк.

Медленно развернул гладкую кожу и заглянул внутрь. Снова застучало сердце, как и в первый раз, когда в узкой щели он увидел четыре пятитысячные купюры. И несколько сотен и бумажных десяток… Сейчас Нимка ещё раз проверил все боковые кармашки и в серединке, – оказалось, что под прозрачной плёнкой их было не два, а три. В третьем он нащупал какую-то тонкую бумажку, вынул – это оказался обычный билетик, какой дают за проезд в городских автобусах. Нимка пожал плечами, машинально посчитал цифры: счастливый! Повертел его в пальцах и положил обратно в кармашек…

На кухне забренчали кастрюли.

- Ты скоро там? – услышал он мамин голос.

- Сейчас, - Нимка свернул кошелёк, снова сунул под майку и вышел из ванной.

Не пельмени – макароны. Пока мать в ванной мыла Соньку, Нимка задумчиво опускал в пузырящуюся воду ребристые трубочки. Одну сунул в рот и стал грызть, потом наклонил пачку: макароны ухнули в кастрюлю, подняв кипящие брызги. Переложил…

Нимка вздохнул, свернул пачку с остатками, убрал её в шкаф. Посолил, помешал и стал ждать, когда, наконец, сварится ужин.

- Сегодня прям завал какой-то, - сказала мама, вытирая недовольно пыхтевшую мокрую Соньку и оглядывая Нимку. - Товара привезли! А мне Василий Михалыч, начальник наш, говорит: «Зой, останься, помоги…». Вот я и осталась, а чего, денежка лишняя не помешает… Правда?

- Правда, - тихо согласился Нимка.

Эти слова не выходили у него из головы. Вечером, когда он плюхнулся на скрипучий диван, вытянул гудевшие ноги и закрыл глаза, мысли стали особенно чёткими.

«Матери нужно месяц работать, даже больше – чтоб получить такие деньги…» Кто-то тоже так работал? Месяц?

Или это остаток от чьей-то очень большой зарплаты? Странно, разве носят такие большие деньги в кошельке, зачем? Не иначе, как просто не дорожат такой суммой…

Или дорожат? Просто случайность, с кем не бывает…

«А если это тоже чья-то мать потеряла?»

Он собрался засыпать – проснулась совесть. Нимка повернулся на другой бок и услышал, как хлопнула входная дверь – пришёл сосед. Завёл подвывающим голосом классическую песню про мороз, разбудил сонные половицы тяжёлыми шагами, включил телевизор за тонкой стенкой…

«Завтра нужно будет спрятать кошелёк, но куда? Мало ли…» Не любил Нимка соседа. Привык к нему, конечно, точнее свыкся с его существованием, но ему не доверял. «А с собой таскать тоже не вариант…»

Нет, это не женский кошелёк. Он квадратный, грубоватый, пухлый, из чёрной гладкой кожи. Какая женщина станет такой носить? Значит – не мать его потеряла…

«Какая теперь разница? Ты его уже присвоил, - сказал себе Нимка, - хозяина фиг найдёшь…» Можно было б ещё побродить возле скамеек, посмотреть, если б не этот мальчишка… Откуда он взялся? Сейчас Нимке казалось, что где-то он его уже видел, только вот где?

Что теперь делать с находкой, Нимка не знал. Повозившись немного, он вскоре заснул под болтовню телевизора, сопенье сестры и похрапывание матери.

***

- Ешь давай! Тощий, как вобла! – сказала Надя, ставя на стол тарелку с оладушками. Круглыми, золотистыми, с пузыриками масла на пухлых боках.

- Сама ты вобла! – хихикнул Славка, пододвигая себе тарелку и мисочку со сгущенкой. - Посмотри на себя! Совсем отощала, куда только Денис смотрит?

- И ничего не отощала, - Надя быстро глянула на свой живот. - Я не худая, я - стройная.

- Ну-ну, - сказал Славка и макнул оладь в сгущенку, подождал, пока немного стечёт молочная струйка и откусил половину. Вкусно! Умеет же сестра делать такие: чуточку хрустящие с боков, мягкие в серединке, немножко сладкие и совсем воздушные.

- Дай мне тоже сгущенки. - Надя уселась за стол, налила чаю. Съела один оладушек и, подперев рукой подбородок, о чём-то задумалась…

За окном темнело летнее небо. Мигал жёлтым огоньком вдалеке самолёт. Неподвижной точкой горела маленькая звёздочка - пока одна… Тихо было на кухне, светло, быстро исчезали оладья с белой тарелки, тонкая струйка пара поднималась над металлическим чайником.

- Чего задумалась? – спросил Славка сестру.

- А? – встрепенулась Надя. – Да нет, ничего… Устала просто немножко… Славка, Антон завтра вечером приедет или утром послезавтра?

- Утром или днём. Вечером он у Шурки останется, куда ночью ехать-то?

- Ой, а правда… Завтра поешь борщ, я сварю сейчас. И пропылесось! А то приедет Антон, а у нас - бардак…

- Угу, - жуя, сказал Славка. - Если не забуду… Ты мне позвони - напомни.

- Нет уж, не забудь! Особенно пообедать! Я завтра до вечера опять, Денис, может, раньше приедет.

- Угу… Надь, спасибо, вкусно!

- Пожалуйста, - вздохнула сестра. - Компьютер надолго не занимай, мне историю болезни доделать надо.

- Ага, не буду, у меня дела…

В «контакте» пока делать нечего: Славка посмотрел новые фотки, загрузил несколько песен – обещал ребятам. Проверил почту и вышел из сети. Взял гитару. Это уже надолго… И куда приятнее игралось на серебряных струнах, не зря он сегодня ездил, искал магазин.

Когда за окошком небо стало совсем чёрным, пальцы болели от струн, а Надя всё ещё стучала по клавишам, - Славка выключил свет, зажёг настольную лампочку над кроватью и взял с полки книжку. Увесистый томик первой части «Отверженных». Давно он ходил вокруг да около и всё не решался осилить её. А тут как-то взял, посмотрел несколько страниц и понял, что зачитался. А потом стало интересно узнать, что будет с главным героем, бывшим каторжником – мэром города, и он дочитал до середины. Непонятно было, почему за ним все охотились, если его освободили. Да и человек он, кажется, был хороший и уже будучи мэром, делал много добра…

Засыпая под шорох клавиатуры, Славка вспомнил сегодняшнего мальчишку. Всегда так – мелькают перед глазами события сегодняшнего дня, и вот, какое-нибудь из них, неразрешённое, вдруг вспыхнет особенно ярко и приостановит твой сон.

Почему он всё-таки был босиком?

Глава 6

Переход

- Антошенька, как доедешь – сразу позвони… Не забудь!

- Позвоню… Мам, да не волнуйся ты!

- Ну как, не волнуйся? Знаешь ведь, что буду… - Мама ещё раз крепко обняла Антона за плечи, опустила глаза на Ванюшку: Антон увидел на её щеках две искорки-капли. Вздохнул.

- Антон, приезжай! – братишка обхватил ручонками его колени, запрокинул голову и посмотрел на него.

Антон взял Ваню на руки. Улыбнулся, взлохматил лохматый одуванчик волос.

- Маму слушайся!

Ваня кивнул.

- Приеду – проверю!

- Ох, когда ж ты приедешь теперь? – вздохнула мама. – Ты давай там, главное недельку продержись, потом папа приедет.

- Да ладно тебе, мам! Чего продержись? Там и Шурка, и ребята, и Славка, и Шуркин отец… В первый раз, что ли?

- Один-то едешь в первый…

Антон хмыкнул. Мама протянула большой пакет:

- Держи, вот чуть не забыла! Там еда, смотри, чтоб покушал всё…

- Да я же не съем столько!

- Съешь – съешь… Там и чай, и сахар, курицы я немножко завернула…

- Съешь – съешь! - повторил Ванюшка – Антон, ты мне позвонишь?

- Позвоню! Мам, спасибо!

Поезд вздохнул. Пассажиры засуетились к вагону, проводница посмотрела на Антона, маму и Ваню.

- Ну, всё… - тихо сказала мама. – С Богом. Звони!

- Обязательно! – Антон опустил на землю братишку, махнул ладонью и пошёл к вагону. Обернулся – на миг, и стал подниматься по ступенькам. Уже в вагоне, возле титана с кипятком, долго стоял, глядя, как в маленьком окошке улыбается Ваня, как, присев на корточки, что-то говорит ему мама… И даже когда медленно стала уходить платформа, мама с братишкой, дома, его городок, - он всё стоял у окна. Прощался.

Почему?

Почему так грустно оставлять дом? Впереди – новый горизонт, новая жизнь, впереди – мечта. Друзья, встречи, события. Лето, экзамены, жизнь продолжается, мчится куда-то стуком колёс, догоняя ветер. Но всё же печально на сердце, потому что позади остались самые дорогие тебе люди, твой уютный дом, зелёные улочки и та жизнь… Ты уже не будешь там: ты вернёшься. Но ненадолго, уже гостем, а не хозяином…

«Да ладно, ещё не факт, что ты поступишь, - сказал себе Антон. – И вообще…»

Что «вообще» он додумать не успел: вышла из купе проводница и попросила идти к своему месту: сейчас она будет проверять билеты и постели принесёт.

Антон поднял с пола пакет и, заглянув в билет, пошёл искать свою полку. Она оказалась в середине вагона, конечно же, наверху. Соседи - бабушка в синем спортивном костюмчике и пучком седых волос, дедушка в очках и клетчатой рубашке, - пили чай и о чём-то негромко беседовали. Увидев Антона, поздоровались, дед свернул газету, глянул на него из-под очков. Антон снял рюкзак, сразу закинул его наверх, пакет тоже: удобно лежать на верхней полке, а с третьей доставать себе еду. Сел с краю, стал дожидаться проводницу…

За окошком уже мелькали деревья и ёлки, белые облака. В открытое окно дул прохладный ветерок, из-за стенки доносились весёлые детские голоса. Вскоре пришла проводница, протянула целлофановый пакет с белыми простынями, посмотрела билет и предложила чаю. Антон пока отказался и стал стелить себе постель: лучше сразу всё приготовить и отдыхать.

Да, поезд – удивительное место. Двигатель встреч, брат дороги, тоннель, соединяющий пространства-моменты твоей жизни. А ещё - хорошая возможность выспаться и отдохнуть! Особенно, если ты готовился к экзаменам, сдавал экзамены, снова готовился… Где ещё можно просто полежать и подумать?

Антон улёгся на живот, и, опершись подбородком на руки, провожал тонкие деревца, маленькие речки, цветные лужайки. Его край – маленькая Родина становился всё дальше, лишь небо не двигалось и было вместе с ним.

… Расставание. Пожалуй, одно из самых сложных переживаний человеческой души. Если будущее впереди мелькает солнечным зайчиком – переживания окрашиваются в радужные краски, но всё же – поют минорными аккордами внутри. А вот как у тех, у кого будущее впереди выглядит серым туманом? В мире миллионы людей, и каждый миг кто-то провожает близкого человека в путь, кто-то уходит сам. Кто-то молчит, кто-то плачет, кто-то улыбается – чуть-чуть, сквозь горечь. Есть и те, кто смеётся: их жизнь – это дорога, и расставание для них – лишь маленький остров-полустанок, они привыкли. Но среди всех есть те, кто, перешагнув через порог расставания, снова встречается. И они, пожалуй, одни из самых счастливых людей на Земле. Радость – вспышка, звонкий колокольчик, согревает остывшие за время разлуки сердца…

Быстро мелькали шпалы соседней ветки. Чуть реже – маленькие столбики, отмечающие километры. Грохотали, загораживая солнечные лучи, соседние поезда. Негромко играла в динамике старая песня про Чистые пруды. Позвякивали ложечки в стаканчиках на столике у соседей. Тянулся внизу нескончаемый дорожный разговор…

Очень быстро струилась за окном дорога. Когда-то очень давно они шли по ней со Славкой пешком. Домой. А сейчас где они, эти два мальчишки?

Антон вздохнул тихонько: быстро летит время. Славка вырос, в общем-то, он и остался тем же Славкой, только чуть старше и серьёзнее. В прошлый раз, когда Антон приезжал к нему, братишка взялся за изучение гитары. И вроде как не отступился, по крайней мере, писал ему, что играет… Интересно будет послушать, чему он там научился.

Тогда он шёл следом за Антоном, крепко держась за его руку. Спрашивал о чём-то, не отводя взгляда внимательных серых глазёнок… Сейчас, если он очень задумается – покусывает нижнюю губу как Антон, и хмурит светлые брови. А если смеётся – то от души, также как играет с малышнёй. Ванюшка его просто обожает… Ох, поскорее бы его увидеть, осталось немножко!

… Как там теперь будут мама с Ваней? Он такой непоседа, даже Антон не всегда мог уследить за ним! Особенно, когда тот был чуть помладше. Только сядешь за уроки, как вдруг – тишина. Непривычная. Идёшь на кухню, а там младший братик играет песочком. Белым, сахарным, сидит, черпает ложкой и ест… Или на секунду отвернёшься – ну пришёл ты только домой, замёрз с мороза, накатался на коньках, чаю хочется… Так вот, нет Ваньки! Где? В комнате нет его – тишина, на кухне нет, в коридоре нет… А он в ванной – пасту зубную наворачивает! Ладно, что не закрылся ещё…

Но было с ним и весело. Подрос – начались бесконечные почемучки. Мама, когда уставала, отправляла его к Антону. А Антон… ну что, привык он отвечать на вопросы. Славка – тот хитрее задавал. А у Ванюшки они простые, подойдёт, встанет рядом: смотрят два любопытных морских глазика, доверчивые такие, удивлённые. Ждёт, смотрит, как Антон щёлкает по клавишам, снова спрашивает… А возьмёшь его на руки – малыш! Маленький серьёзный человечек…

И смышлёный! Сначала просто, если вдруг заставал Антона за скайпом – присоединялся и начинал болтать со Славкой или Шуркой. А совсем недавно научился вызывать их сам! Конечно, если компьютер был включен…

… Хорошо было вечером, когда в квартире становилось тихо-тихо, зажигать маленький смешной Ванькин ночник – задумчивого мишку с рюкзаком за спиной и книгой в лапе, садиться к братишке на кровать, ждать, пока он, пыхтя, «сам!» выберет книжку… А потом читать вместе, чувствуя, как он обнимает тебя горячей ладошкой, и понимать где-то в глубине души, что ты ему нужен… И греться от осторожной радости.

Братишка с удовольствием укладывался под его рассказы… Как он будет сейчас засыпать? Само собой, с мамой. Но он, наверное, будет скучать… И не наверное, а точно будет.

С Ванюшкой Антон ещё не расставался на такое долгое время. Нет, летом он ездил с отцом в экспедиции, но это – на пару недель… А сейчас на сколько? Даже если в августе он выберется домой, то потом ведь – уедет снова. Если поступит, конечно…

Антон вздохнул. Привык он к расставаниям. Грустно, да, но что поделаешь? Они, разлуки, сопровождали всю его жизнь. И не совсем понятно, как же сделать так, чтоб их было меньше. Стать лётчиком, как Денис? Тогда вся жизнь будет в дороге, в небе… Это - счастье, но разлук меньше не станет. Лишь будет больше тех, кто тебя ждёт.

Тогда – как?

Самым первым в его жизни было расставание с родителями. В детстве, давно – невыносимая, долгая разлука. Почти год он жил в интернате, он не выдержал её, той разлуки… И вернулся к ним, но его друг остался там. Да и отец был далеко и приезжал нечасто – раз в месяц на неделю…

К другу, к Шурке, тоже можно было приезжать, можно было общаться по скайпу. А отец чуть позже стал брать Антона в командировки, и они были вместе. Но такие встречи сопровождались расставаниями с матерью и Ваней. Он возвращался к ним – через полмесяца, но расставался с отцом…

А старшие друзья, Денис с Юрой? Повезло Шурику, они живут в одном городе, ну почти. В соседних городах, но всё равно – рядом. Несколько часов на электричке – и можно встретиться. А Антон виделся с ними лишь тогда, когда на каникулы приезжал к другу… Нечасто, недолго, но было здорово! Эти дни он не забудет никогда.

… Те дни, когда они собирались вчетвером, или впятером – если приезжал Славка… В маленькой Шуркиной комнате, или у Юры дома. Денис что-то объяснял Шурке об устройстве самолётов, Славка запускал в компьютере какую-нибудь игрушку или доставал шахматы. Юрка брал гитару, тихонько трогал струны…

- Давай «Ой-йо», - отзывался из-за стола Денис.

- Опять? – улыбался Юра. – Эту унылую песню?

- Давай-давай, - Денис усаживался поудобнее, опираясь одной рукой о спинку стула, другой о потёртый бортик деревянного стола. – Ну, Юрка!

- А, правда, давай! – соглашался Шурка. – Споём?

- Споём! – это Славка на миг поднимал голову от шахматных фигурок. Брал на руки бродившего по дивану Юркиного кота – серого полосатика Мурзика. Самого мелкого, самого хулиганистого и самого главного в их компании.

Мурзик – удивительно ласковый кот. Хоть и вредный до невозможности. В другое время, когда дома никого, или только Юркина мама, он гуляет по шкафам, сшибает лапой Юркины парусники, мамины статуэтки, стаканчики с карандашами, ловит настенный календарь… Или ночью охотится на мышей. Конечно, мышей в квартире у Юры не водилось, но он рассказывал, как вдруг, в тишине, около двух или трёх часов, начинает носиться по квартире радостное животное и топать лапами «как мамонт, а не как домашний порядочный кот»… А всё потому, что найдёт он на полу какой-нибудь мячик или носок и решит в темноте, что это мышка… Но это ночью, от кошачьей скуки, а когда приходят гости, то Мурзик забирается к кому-нибудь на колени и гладится: мурлыкает, возится, тыкается носом – просит, чтоб его погладили…

Обычно он устраивался в ногах у Славки и урчал как холодильник.

- Ну ладно… - Юрка сначала негромко наигрывал вступление, потом начинал петь – чистым спокойным голосом.

Антон закрыл глаза: вот как сейчас, если не слушать стук колёс, можно представить, будто ты там… Щёлкают на стене круглые часы. Луч солнца скользит по стенам, прыгая то на Славкину макушку, то на календарь с парусниками, то на большую, чёрно-белую фотографию… И даже сейчас Антон мог сказать, кто на ней, она всего одна на стене в Юркиной комнате, но она такая…. Смотришь и мурашки по коже. Непонятно, почему - может, потому что она старая? Словно есть что-то такое, что передают плёнки и не могут передать цифровые фотоаппараты… След времени. Невидимое, тайное его дыхание…

Вроде обычная карточка, таких много в каждой семье - в картонных коробках или больших фотоальбомах… На ней - двое мальчишек, один чуть старше и серьёзнее,- щурятся от солнца, присев на каменный бортик набережной. Оба в светлых рубашках, оба улыбаются, за ними – море. На море, далеко, но отчётливо виден маленький корабль, белые барашки-гребешки волн. В общем-то, и всё - ничего особенного, но очень уж живые мальчишки на фотокарточке, чуть всмотрись – и увидишь, как лохматит ветер тёмные волосы у старшего, как загнул воротник рубашки-матроски младшего брата… Старая плёнка, а видно даже крошечные царапинки на колёнках, расстёгнутый ремешок серого сандаля, даже маленькую искорку на пряжке у ремешка. И штопку на воротнике у матроски – аккуратный пунктир стежков… И как крепко обнимает младшего брата – старший… И даже острый зубчик ракушки в кулаке у мальчишки, тонкие трещинки на парапете…

- Это в тот редкий момент, когда мы с братом не подрались, - однажды сказал Юра, чуть улыбаясь. Задумчиво как-то и тихо. А потом Антон узнал, что его, Юркиного брата, давно уже нет в живых, что он так и остался навсегда мальчишкой… Ушёл вместе с отцом в театр на новую постановку и не знал, что их захватят в заложники…

Тренькает гитара в комнате, негромко поёт Юра. Высоким голосом подпевает Славка, пониже – Денис, молчит Шурка… И так хорошо, и не нужно никуда спешить… Потом, поскрипывая половицами, придёт Юркина мать – принесёт чаю с печеньем или булочками. И снова - песня, снова – разговор…

Антон улыбнулся – скоро это будет! Не совсем понятно, где они соберутся – Денис с Надей живут теперь в другом городе, ну да что-нибудь придумают.

… Разговаривали обо всём. О какой-нибудь новой книжке или фильме, о загадках мироздания, о раскопках и пирамидах, самолётах, парусниках и компьютерах… О сессии, зачётах, уроках, мечтах и достижениях техники… Немножко – о будущем, о прошлом, о тропинках – привычках, о законах, по которым живёт человек и о законах, по которым развивается мир… Иногда – смотрели фильм. Иногда – спорили, но это случалось редко. И было даже – играли в шахматы, шашки, в морской бой на листочках, смеясь и старательно зачёркивая синие клеточки… И хорошо, и ничего не нужно больше.

Правда, время проходило – и снова - расставание. И Антон просто привык. Нет, он скучал по друзьям и ждал, когда они снова будут вместе. А эти встречи помогали ему жить.

Больше всего он скучал по Славке. Особенно, когда брат уехал, осенью, пять лет назад, когда нашёл своих родителей.

Не хватало ему Славки, особенно по вечерам, когда в тишине крутились снежинки за окном и подвывал ветер… И Антон понимал, что он сейчас один, а братишка - за сотни километров, и что встретятся они не скоро… А ведь совсем недавно, он был здесь, сопел внизу, позовёшь шёпотом – сразу откликнется. И в снах Славка был рядом, а когда Антон просыпался и заглядывал на нижнюю кровать - видел, что брата нет. И вспоминал, что он уехал.

Одно успокаивало Антона и растворяло тоску – радость за Славку: он сейчас с мамой, и он счастлив.

Как-то в один из таких вот тёмных, осенне-зимних снежных вечеров понял Антон одну вещь. Главное, что он, Славка, есть на свете. Да, вот такая простая мысль – она как-то смиряла с разлукой. Когда ты скучаешь, когда теснятся в памяти воспоминания, когда хочется поторопить время – множество минут, дней, и даже хочется придумать какой-нибудь очень быстрый самолёт или пройти сквозь пространство, чтоб встретиться с близким человеком, - вдруг приходит осознание, что ведь он, этот человек, есть. Пусть он далеко, но с ним всё в порядке.

Или вдруг, скучая, начинаешь тревожиться за него. Непонятно почему, просто к грусти добавляется волнение… В такие минуты Тошка молился за друзей. Потому что… ну всякое было, мало ли… И потому что Бог – Он хранит всех людей, Ему можно всё рассказать и расставаний для Него – нет…

И пускай мелькают за окном снежинки, или тает весна, или греется зелёное лето, а ты в это время сидишь и учишь уроки или читаешь, смотришь в компьютере фотографии или болтаешь по скайпу, и очень хочется быть вместе… Ты вдруг понимаешь, что время – это не главное. Что оно – лишь призрачный счётчик секунд, что жизнь меряется не временем, что твоя жизнь отмеряет время. Короткое или долгое, далекое или близкое – неважно. Человек жив, и в любую минуту, если очень понадобится – ты его увидишь.

И он – с тобой. Потому что ты его помнишь, потому что знаешь, что ты нужен ему. А разлуки… Ну что ж поделаешь, если у нас такая большая страна?

А когда вспомнишь минутки, когда вы были вместе, шли вместе – по этой дороге, держась за руки, боялись, ждали, но были рядом, - успокоишься. Спасибо и за эти минутки.

Позади оставался дом. Впереди ждали друзья. Он давно уже мечтал быть вместе. Только вот… Неизвестная жизнь впереди. Другая.

Выбирать теперь придётся самому.

Он и раньше-то сам принимал решения, правда не всегда – были и родительские подсказки… И дорогой этой не просто ездил много раз – шёл пешком, с маленьким Славкой… Она одна чёрной змейкой тянется на карте, но в каждое путешествие – разная.

Сейчас он ехал один.

И, может быть, поэтому, чувствовал Антон, что с этой дорогой меняется его жизнь.

Как?

Поезд тормозил, наверное, скоро станция. Антон посмотрел вниз: бабушка поднялась с полки, забренчала стаканчиками – пошла за чаем. Дед зашуршал пакетом под столом, стал оттуда что-то доставать… По коридору носились дети – маленькие, чуть постарше Ваньки, наверное. Включали музыкальные игрушки: у одного пела песню грустная собака, у второго – радостный мишка. Вместе получался интересный смешной диалог. Правда об одном и том же, долго - долго… Антон усмехнулся и, потянувшись наверх, снял с полки пакет с едой. Отыскал в его глубине шоколадку и коробочку с пирожками. Улёгся поудобнее и стал их есть, поглядывая то вниз, то в окошко. Там, за золотисто-зелёным полем, изумрудно-синими от лесов горками, сиял яркий шарик вечернего солнца.

Глава 7

Пешка или король?

1.

В щели из веток и листьев просачивался лёгкий ветерок. Стрекотали за зелёной стеной весёлые кузнечики. В штабе было тихо.

Славка смотрел на ребят и думал. Ребята молчали, только Даша что-то шептала младшему брату. Сегодня они собрались почти все, и можно было, наконец, начать снимать фильм.

Все – это их маленькая компания. Как-то сложилось так в прошлом году, что собирались и играли они вместе. Близнецы – Федя и Володя, Даша с братом Колей - шестилетним малышом, и Воробьёвы – две сестры Катя, Ира и их брат Олежка.

Сначала они взяли Славку на ворота, потому что не хватало человека. Давно, прошлым летом. И с тех пор повелось, что ни один матч без Славки не обходился: футбол он любил. А ребята полюбили Славку.

Славка был старшим в их компании, самыми младшими были Коля и Ира. И удивительно, но они не мешались, под ногами не путались, глупых вопросов не задавали. Правда иногда дрались, но это обычно за «место под солнцем» - кто будет судить игру или чьи качели. Даша с Катей их быстро разнимали.

Даша – принцесса, она всегда носила платья. И каждый раз - разные, или, может, Славке так казалось? Всё равно на площадку она выходила, как на свидание: в голубеньком или розовом платьице, плетёных сандалиях, сквозь которые выглядывали белые носочки. В прямых светлых волосах - ободок под цвет платью, сумочка на плече, в которой обязательно есть салфетки для младшего брата и зеркальце. Этим зеркальцем Даша любила пускать солнечных зайчиков, и часто, если хотела позвать Славку на улицу – мигала ему в окно.

Братишка Коля - прямая противоположность сестре. Впрочем, это довольно часто так и бывает, интересно, почему? Всегда пыльный, лохматый и часто – в разных носках, потому что «не нашёл…» Его это не смущало: зачем наряжаться, когда через пять минут испачкаешься?

Даша вздыхала, глядя, как братишка отряхивает песочные руки о шортики или как роняет капли мороженого на ещё жёлтенькую майку с весёлым жирафом. Скажет по-взрослому так: «ох, горюшко моё» и достанет из сумочки салфетки. А Коля посмеётся и убежит.

Несмотря на такой вот девчоночий характер, Даша умела и гол забить, неожиданно, и давала сильные подачи в волейболе. По сравнению с остальными – сильные. Кстати, это она предложила снять фильм, когда Славка рассказал про детей. Но об этом – чуть позже.

Воробьёвы – очень дружная компания, всегда друг за друга. Если кто решится вдруг обижать Олежку или дразнить маленькую Ирку - Катя сердито сдвигала брови и шла разбираться. И двое младших – кулачки в карманы и - за ней. До драк не доходило, обидчик ретировался, как только понимал, что его начинают воспитывать: Катя любила долгие рассуждения и беседы. Хотя в компании она не была занудой, знала кучу смешных историй и анекдотов, а ещё лазила по лестницам и деревьям, как мартышка. В отличие от Даши, она бегала в шортах и майке на тонких бретельках, в кедах или кроссовках. И именно она, вместе с Олежкой, нашла место для штаба и достала маскировочную сетку.

А близнецы всегда ходили за Славкой. Даже если остальные ребята не выходили гулять – дождь там, или в Москву уедут, или на дачу, то Вовка с Федей были рядом в любую погоду. Славку это не раздражало – он привык к весёлым братьям, удивительным фантазёрам, любителям четверолапых и пушистых. Они предложили, что можно снять фильм про котёнка по имени Гав. Пообещали найти и котёнка, и щенка, и даже дружелюбных. И нашли ведь!

Сейчас в штабе были только они, Славка и Даша с Колей. Воробьёвы уехали на дачу. Они не хотели уезжать, но что поделаешь, бывает, когда обстоятельства, точнее, родители выше всех желаний… Ребята обещали вернуться через неделю, а может даже и раньше, как сказала Катька «Постараемся раньше. Хорошо себя вести, чтоб нас поскорее отправили домой!»

- Дай попить! – сказал Коля. Сестра вздохнула, порылась в сумочке и вытащила оттуда маленькую бутылку с водой.

- Держи, только мне оставь, - сказала она и посмотрела на Славку. - Ну что, про чердак будем сегодня снимать?

- Можно попробовать, - отозвался Славка. Он смотрел на цифровом экранчике фотоаппарата получившееся видео.

Только что они сняли эпизод про то, как щенок и котёнок делили сосиску. Все, наверное, смотрели мультик про этих весёлых друзей? Славка с ребятами решили снять про них маленький фильм.

Итак, о фильме. Надя, Славкина сестра, работала в больнице. Точнее, в больнице она проходила практику, а после работы оставалась там заниматься с детками. Рисовала с ними, учила делать из бисера фенечки, бусы, забавных зверей, крокодилов и жуков… В это отделение она ходила уже год, и ребятишки ждали её. Особенно те, кто лежали подолгу.

Славка не знал раньше, просто не думал, что есть и другая жизнь. Он жил дома, было – бродяжничал, жил у приёмных родителей, но он не знал, что есть жизнь в больничной палате. Не временное пребывание, не ожидание выписки и выздоровления, а жизнь с надеждой на чудо. С мечтой о доме - у него тоже когда-то была такая мечта, но здесь дети оставляли дом вынужденно, им приходилось быть здесь, для того чтобы жить! И родители у многих были… Не было лишь одного – здоровья.

Он не поверил сначала, когда узнал, что там лежат месяцами. И что ходят, кушают с капельницами в руках. И что приезжают по нескольку раз в год, и рисуют на картинках зелёные деревья, солнце, море и города, радугу и цветы…

Когда Надя рассказывала ему об этом, он молчал. И потом долго молчал – не знал, что делать. Как им помочь? Или точнее – как он может им помочь?

Он попросился тоже ходить и заниматься с ними, сестра обещала, что спросит. Хотя вряд ли получится: больница находится на другом конце Москвы, и ездить туда один он не сможет. А с утра торчать там и до вечера - кто ему разрешит-то? Другое дело, что можно попробовать приезжать с Антоном.

Славка думал, придумывал разное. Пройти мимо он уже не мог, потому что не мог забыть. Он здесь веселится, а им - больно... Так что же?

Только и оставалось сделать для тех ребят что-нибудь хорошее, такое, чтобы они порадовались или, может, просто улыбнулись… Надя говорила, что там много малышей.

Юра вот умеет собирать кораблики в бутылках. Хорошо ему! Он, Славка, ничего такого не умеет, только что на гитаре бренчать немножко… И Славка решил даже приехать побренчать, спеть что-нибудь с ребятами, уж на один раз-то его пустят. Но этого показалось ему мало, и он решил посоветоваться со своей компанией. Сначала рассказал близнецам, те – собрали остальных. А Даша почти сразу предложила снять фильм.

Федя с Володей сперва забраковали эту идею:

- Какой фильм? Это же сложно, да и вообще, кто его смотреть будет?

А Даша не сдавалась:

- Что сложного-то? Можно небольшой ведь…

- А монтаж как делать? И звук?

- Вы чё? С луны упали?! Какой монтаж? На компьютере нарезку сделать и всё соединить…

Папа у Даши работал программистом.

- Ну вы вообще…

Славка пожал плечами:

- Не, ну с нарезкой, со звуком всё понятно. Я камеру достану, видео обработать Денис поможет… - он посмотрел на Дашу и добавил, - если что. А чего снимать-то будем?

- Надо что-нибудь весёлое, - робко предложил Олежка.

- Понятное дело, - отозвалась Катя. - А большой сценарий мы и не потянем. С нашими способностями…

Даша сердито зыркнула на неё:

- Почему это не потянем? Ты что за всех-то решаешь?

- Да я не за всех, я знаю просто… А ты уже в главные героини наметилась?

- Так, девочки, не ссорьтесь! – сказал Федя. - Помада у меня…

А Володя сказал:

- Можно про котёнка фильм снять.

- Про какого котёнка? – спросили все. Кроме Славки и маленькой Иринки. Славка молчал – слушал, а Иринка разглядывала гусеницу у себя на коленке.

- Ой, точно, давайте про котёнка! – поддержал брата Федя.

- Да про какого?

- Ну… который из мультика… Помните, детский такой, про котёнка и щенка. – Совсем тихо сказал Володя и почему-то покраснел.

- Котёнок по имени Гав! – сказал Федя.

Сначала все молчали. Потом, кажется, Олежка, задумчиво сказал:

- А что, идея…

И Славка тоже подумал, что идея. Весёлый короткий фильм, как раз то, что нужно. Только вот где взять главных героев?

Все заспорили, как снимать, и где взять таких котёнка и собаку, и кто будет озвучивать… Приняли идею.

А котёнка со щенком нашли близнецы – оказалось, что это не проблема. Рассказали, что у папы есть друг, у которого в доме живут две кошки, немецкая овчарка, щенок Стёпка, черепаха и три мыши. И никто не обижает друг друга! А у одной из кошек пару месяцев назад родился котёнок, смешной сиамский Томка…

Самое сложное, помимо съёмок, было попросить героев для съёмок. Федя с Володей сказали хозяину, что будут с ними гулять, «всего часик» и возвращать, то есть приводить домой целыми и невредимыми, и даже довольными…

Славка не очень-то был уверен, что получится. Но взял и скачал с интернета детскую книжку, сделал выноски из диалогов - для озвучки, выдержки из абзацев – для сценария. Составил план для каждой части фильма…

Решили снять, как и в мультике, несколько коротеньких серий. Про сосиски, про тень, про чердак, про котлету, про догонялки… А в конце - показать несколько смешных отрывков про то, как они играют, ищут друг друга, спят рядышком, как обедают вместе, и Стёпка почему-то лезет мордочкой в Томкину миску, а Томка фыркает, толкается, но в конце концов уходит к Стёпкиной. А тот, думая, что там, где ест Томка, вкуснее, идёт за ним... Как охотятся на улице за листьями или спят - милое дело, тут даже озвучивать не нужно: и так улыбаешься, когда видишь, какую блаженную моську делает Томка, и как обнимает его белой лапкой щенок…

Сегодня ребята снимали эпизод про сосиску. И получилось ведь! Правда на это дело ушло четыре штуки… Выходит, сегодня кот и щенок вернутся домой ещё и сытыми.

- Славка, дай ещё посмотреть! – попросили близнецы.

Славка протянул им фотоаппарат.

Короткий ролик: Томка носится по лужайке, ловит одуванчики и фыркает оттого, что они попадают ему в нос. Потом прибегает Стёпка с сосиской в зубах. (Когда Федя выпустил его из-за кустов, все выдохнули: Стёпка не убежал далеко, а остановился рядом с котёнком. Словно, и вправду, делился с ним). Котёнок подбегает к Стёпке, видит сосиску, принимается её есть… (Тут и начиналось самое сложное, ведь интересно было как раз, как они решали найти середину – начать есть сосиску одновременно.) В общем-то, они её и съели вместе и сразу и даже носами столкнулись и фыркнули. Только очень короткий получился промежуток для обдумывания, а в фильме – для диалога, где Гав и щенок обсуждают, как делить. Поэтому решили снять ещё раз. Положили перед ними ещё одну сосиску…

Во второй раз щенок и котёнок посмотрели на неё, потом друг на друга, потом котёнок первый осторожно начал есть…

В третий раз - Стёпка унёс сосиску в кусты и съел её сам. Понятное дело, что другую дали котёнку, чтобы ему не было обидно…

Озвучку Славка сделает дома, когда смонтирует из кусочков фильм на компьютере: кусочек, где щенок приносит сосиску котёнку, кусочек, где они думают, кусочек – где едят и кусочек, где Стёпка чешет за ухом, а Томка, сытый и довольный, умывается. Потом он соединит видео и звук… Точнее соединять уже будет Дашин папа, а монтировать видео – Денис, или, скорее всего, Шурка, друг Антона. Он в компьютерах знает всё и давно уже собирается приехать в гости.

Так хотели сделать и с остальными сюжетами. Почти как в мультике, только котёнок и щенок – живые, а лето и солнце – настоящее. А когда получится фильм – показать его на проекторе в больнице… Ну и диски записать можно и подарить ребятам…

А ещё была у Славки идея выложить фильм в интернете, и к нему дать ссылку на сайт больницы и истории больных детей. Может, кто отзовётся?

Сейчас котёнок сладко дремал на коленках у Даши, а щенка Коля кормил сухим бубликом. Перерыв!

Хорошо здесь было: тихо, уютно, можно спокойно обсудить всё и посоветоваться, отдохнуть от жары и просто поговорить. Да и фильм про то, как четвероногие друзья прячутся на чердаке от дождя, хотели снимать именно здесь. Стены «чердака» Славка сделал из старых обоев, вырезал в них окошки. Вместо дождя – газета, а вместо грома – ведро.

Правда в книжке котёнок и щенок сначала прятались на чердаке у Гава, а потом спустились вниз, к щенку, посмотреть, где лучше бояться? Нужно было ещё снять лестницу, но ведь её можно снять в любом подъезде, делов-то…

- Ой, а ведро-то мы и не взяли! – спохватилась Даша.

- И точно… - огорчился Славка. – Что делать будем? В другой раз снимать не хочется…

Федя протянул ему фотоаппарат и сказал:

- Ну чего, пойдём за ведром… Только вот час-то прошёл! Пора Томку со Стёпкой домой вести…

- Ага, - поддержал брата Володя. - А то потом нам их не дадут…

Славка подумал немножко, поднялся.

- Давайте, вы их отведёте домой и, может, спросите - можно с ними ещё погулять? Мы недолго будем… А я пока домой схожу, за ведром. Заодно и аккумулятор заряжу, а то на фотике батарейка садится…

- Давайте! – сказала Даша. – Нам обедать пора…

- Хорошо, - сказали близнецы.

Вовка взял на руки щенка, Федя – котёнка, Славка пакет с обоями, аккуратно отодвинул дверь штаба и шагнул на солнечный свет...

Домой шли дворами. Славка, если был один, добирался до штаба по рельсам, но такой компанией зачем ходить? Тем более что на рельсах сейчас жарко, а во дворах - тень.

Когда идёшь мимо зелёных палисадников, пахнет травой и землёй. Тихо. Кусты сирени подставили листья горячему солнцу, неохотно отпускают пушинки тополя. Белые шарики одуванчиков рассыпались на заброшенной площадке, щёлкают по сандалиям стебельки подорожника, шуршат под ногами колоски и сухая трава. В тени, в развилке веток яблони устроился серый кот, мирно щурит глаза, поглядывая то на ребят, то на двух голубей под деревом. Он поймал бы их, да лениво, хорошо устроился…

Мелкими бисеринками отскакивают от кроссовок кузнечики. Жаром дышит серый асфальт. В прозрачном небе – ни облачка, тонкой стрелой пронизывает синюю гладь самолёт…

Сначала проводили Дашу с братишкой, в следующем доме жил хозяин котёнка и щенка.

- Ну что, через часик тогда? – сказал Славка.

- Ага, - кивнул Федя. – Если что, мы позвоним.

- Хорошо!

Славка проводил взглядом ребят и пошёл домой. Хорошо идти так и знать, что впереди целый день! Тёплый, солнечный, интересный. Хорошо знать, что каникулы, и до школы – целая вечность, и что завтра к тебе приезжает брат, которого ты не видел уже сотню лет!

Славка улыбался, купаясь в тёплой синеве неба. Обошёл птиц, клюющих пшённые крупинки и засохшие корочки на бетонной дорожке, свернул на тропинку между садиком и пятиэтажкой – так короче. Потом вспомнил, что ему надо пропылесосить, загрустил немного, вздохнул. За пятиэтажкой была площадка, напротив которой был его дом. Славка прошёл мимо жёлтой горки, по песку, мимо горячих машин и потянул тяжёлую дверь подъезда…

2.

Солнце так раскалило пластмассу, что качели стали горячими. Сразу и не сядешь: нужно опустить пониже шорты, чтоб не было горячо ногам. А потом через тонкую ткань чувствовать, как греется на сиденье, хм… заднее место. Воздух тёплый и не движется, ладони потеют от перекладин, ногам в кедах жарко. То ли дело – сандалии! Нимка вздохнул и стал раскачиваться сильнее.

Мать вчера не заметила отсутствие обуви у него на ногах, и сегодня утром он аккуратно достал с антресолей пыльные кеды. С прошлого года их не надевал, даже боялся, как бы они не были малы, но нет – подошли. Конечно, в них не так удобно как в сандалиях, ну да что поделаешь?

Чем занять день сегодня Нимка не знал. Мало того, он проспал и проснулся лишь тогда, когда яркие лучи упорно пробивались сквозь закрытые глаза! Соньки с матерью уже не было, соседа – тоже. Кошелёк он сунул в шкаф, под аккуратно сложенную осеннюю одежду: вряд ли маме вздумается там сейчас прибираться, а уж соседу и подавно. Потоптавшись и порывшись в карманах, Нимка подумал, снова достал кошелёк, повертел в руках, открыл его. Взять - не взять немножко денег?

«А чего? Я между прочим, тоже не железный… И пить хочется…» - сказал он своей совети, которая незаметно и упорно ковыряла внутри дырочку. Совесть не успокоилась: «Почему кто-то другой должен тебя кормить?»

Нимке это не понравилось. Потому что не кто-то и не другой. Он ведь нашёл кошелёк! «Раз он валялся там так долго, в нём ничего не написано, как я узнаю, где хозяин? Выходит, он ничейный?»

И может ли он просить деньги у матери, обладая такой суммой?

«Как будто клад нашёл», - думал Нимка, глядя на большие персиковые купюры. Таких денег он до этого не держал в руках и близко не видел! Хотя клад обычно ищут специально, долго, роют землю… Нимка смутно представлял, как сейчас ищут клад, познания об этом у него заканчивались вместе с мультиками и фильмами про пиратов… А он ведь не искал, случайно увидел. Повезло!

«И, всё же, это не клад» - решил он и, свернув бумажник, убрал его на полку под джинсы. Нужно подумать, что делать с деньгами: как искать хозяина или, в обратном случае, как распорядиться ими? Не стоит тратить их на всякую ерунду, а вода… Ну, что-нибудь придумает!

Сейчас, раскачиваясь в тёплом воздухе, Нимка рассуждал, что можно дойти до сквера с фонтанами и погулять возле той лавочки. Может, кто придёт? Хотя вряд ли…

Пить уже хочется. Нимка облизнул губы и, чтобы отвлечься, посмотрел ввысь. Синева то приближалась, то становилась чуть дальше, каплями просвечивалась сквозь листву большого тополя. Долго так смотреть не получилось – закружилась голова, и Нимка, тряхнув ей, снова стал смотреть на площадку: на притихшие горки-лестницы. Мимо песочницы быстро прошёл мальчишка в оранжевой майке, и, не посмотрев на Нимку, свернул через дорогу к подъезду.

Нимка, проследив, как тот, быстро затренькав кодом, скрылся за коричневой дверью, вдруг понял, что где-то его уже видел. А вспомнив, даже забыл, что нужно раскачиваться: вчера, в сквере!.. Точно, хоть сейчас и не видно было его лица, но Нимка был уверен, что это мальчишка, который вчера подошёл к нему, когда он упал: та же апельсиновая майка, джинсовые шорты, светлые волосы. Он что, тут живёт?

«Да не, вряд ли… Скорее, он просто идёт к кому-то. Зачем он будет так далеко ходить гулять?» Но ведь Нимка же гуляет…

Непонятное совпадение. Нимка всё смотрел на закрытую дверь, ждал и размышлял: что это ему тут понадобилось?

Размышления прервал чей-то весёлый разговор. Нимка оглянулся и увидел сзади Мишку с Васькой. Легко их узнать: на Ваське неизменные камуфляжные штаны и синяя футболка с английскими названиями музыкальных групп и жанров, у Мишки – походка вперевалочку, бейсболка назад, спереди сквозь дырку в ней торчит коротенькая тёмная чёлка. Не то что у Васи, который в начале лета зачем-то постригся коротким ёжиком и теперь ходил с блестящей щетинкой.

Парни свернули к площадке: Васька перелез через железную перекладину, Мишка обошёл её.

- Привет! – крикнул он Нимке.

- Привет, - Нимка соскочил с качелей, подошёл к ребятам. Поздоровался.

- Что делаешь? – поинтересовался Мишка и вытер лоб. – Ну и жарища сегодня! – добавил он.

- Ничего, – сказал Нимка и оглянулся на качели – те всё ещё медленно качались.

- Что, комп не починили? – спросил Васька.

Нимка покачал головой:

- Нет.

- Плохо. Мы уже седьмой уровень прошли. Так можно было бы по сетке поиграть…

Нимка и сам знал, что «можно было бы». Он разве не играл?

- Айда, в клуб сходим? – предложил Мишка.

Нимка носочком кеда нарисовал на песке полукруг, поднял на него глаза:

- Сегодня - никак. У матери только завтра выходной, денег нет…

И вспомнил про кошелёк.

- А-а, - протянул Васька. – Пойдём хоть за водой сходим, а потом к Никите зайдём? Он со вчера дома торчит, выйдет – даст на планшете поиграть…

Нимка начертил второй полукруг, подумал.

- Пойдём.

В магазине он вспомнил про кошёлёк во второй раз. Когда Васька стал рыться в карманах широких штанов, а Мишка бродил глазами по витрине, Нимка подумал: «А что, спокойно можно было бы купить большую бутылку, да и мороженого ещё… На всех». Пожалуй, даже почувствовать себя немножко королём, неплохо, что ж…

Перед ними долго выбирали мороженое девочка лет десяти с мелким пацаном. Малыш, видимо, не мог определиться, потому что молчал и смотрел на прозрачный ящик с разноцветными обёртками, а девчонка его торопила:

- Коля, давай быстрей!.. Это тоже вкусное!

Вася повернулся к Нимке с Мишкой, сказал:

- Никита только через час дома будет. Они в «Мегу» уехали…

- Везёт же! – откликнулся Миша.

«Мега» - гипермаркет, Нимка там был один раз с матерью. Там продавалось всё: еда, одежда; было множество бутиков с игрушками, два огромных спортивных магазина и товары для дома… Детские площадки, рестораны, эскалаторы, скопления людей и машин на подъезде к гипермаркету, который по размеру как жилой микрорайон. Можно там бродить целый день и облизываться, а те, у кого были деньги – заполняли потом жёлтый автобус огромными разноцветными пакетами: это называется «шопинг». Интересно, что там Никите понадобилось?

- Куда пойдём тогда?

Договорить не успели: подошла их очередь. Нимка лишь тихо вздохнул, глядя, как Вася покупает большую «Пепси». А на его месте мог быть и он! Ладно…

Вася шикнул крышкой и сразу выпил треть бутылки. Протянул Мише, тот - Нимке.

- Ну что, куда? – спросил он, вытирая рот.

И тут Нимка вспомнил про штаб. Вчера он совсем забыл про него…

- Пойдёмте по рельсам, - предложил Нимка и встретился глазами с девочкой, которая выходила из магазина. Она задержалась в дверях, удивлённо посмотрев на Нимку.

- По заброшенным, - добавил он.

Зачем он это предложил? Нимка и сам не знал. Скучно, хотелось чего-то интересного? Отчасти - да, но больше – хотелось снова наведаться в загадочное место и разузнать, что же там. А ещё больше… сколько можно быть уже никому не нужной пешкой?

Ребята от удивления рты раскрыли.

- Чего? – спросил Миша.

Нимка закрутил крышку на бутылке, посмотрел на обоих по очереди, пожал плечами:

- Что, не ходили никогда что ли?

- А ты что, ходил?

- Может, и ходил… Не, ну не хотите, не надо. Можно во дворе посидеть.

- Так там же поезда ходят! – сказал Миша.

- Где, во дворе?

- По рельсам!

- Да ничего там не ходит! Редко, да и то, не поезда, а три вагона еле-еле…

- Ага, редко ходят… - согласился Васька.

Помолчали, потом Миша сказал, глянув на телефон:

- Время есть… Ты там ходил, говоришь?

- Немножко, – сказал Нимка и почему-то заволновался.

Они шли втроём по серебристым рельсам. Нимка с одного края, Васька – с другого. Мишка пыхтел и спорил с Васей, Нимка слушал их и смотрел под ноги, то наступая, то перешагивая через вдавленные в землю шпалы, и думал о каникулах, о лете и о жизни.

Дождя не было уже несколько недель. Это значит, что будут снова гореть тайга и леса. Лишь бы не было дыма в городе, как однажды летом, а то на улицу не выйдешь, а дома – измучаешься от скуки… Да и дома-то разве лучше? Тот же дым, после которого долго ещё не выветривался с постелей и старых покрывал запах гари…

Рельсы блестели на солнце и были похожи на толстые нити в зелёной траве. Такие ровные, параллельные нити. Ребята всё болтали о компьютерах и даже не смотрели на Нимку… Покажет он штаб, а дальше что?

Скорее всего, он снова останется один со своей тайной. И со своей находкой…Почему-то от этих мыслей становилось как-то невесело, казалось даже, что солнце, белое в нагретой синеве, очень далёкое и холодное…

В общем-то, привык он уже быть один. Ты сам по себе, остальные - тоже, ты никому не должен ничего. В школе – толпа, куча одноклассников, захочешь – подойдёшь к любому поговорить… Только…

Пока Вовка не уехал в Москву – было веселее. Нимка не знал почему, но утром вставать было легче, когда он знал, что в школе его ждёт приятель. Придёшь, он даже улыбнётся, спросит «как дела?», расскажет какую-нибудь новость, ерундовую, может быть, но вот хочется его слушать и смотреть, как он рассказывает… А ещё лучше – после уроков зайти в нему в гости, в большую просторную квартиру, где Вовкина мама обязательно наденет тебе тапки и накормит чем-нибудь вкусным… Поговорить с ним о делах, одноклассниках, о машинах, «погонять» на большом компьютере вместе - ничего особенного, а жить веселее.

Но Вовкин отец устроился на другую работу, и их семья переехала. Неожиданно, быстро, Нимка даже обиделся тогда на Вовку, что тот не предупредил его заранее… Хотя до этого он не помнил, на кого в последний раз обижался, а тут - вот… И в школу даже ходить не хотелось потом, хорошо, что быстро пришли каникулы.

Интересно, как он там? Увидятся ли они ещё когда-нибудь?

Нимка тряхнул головой, прогоняя грусть. Разве так обязательно быть кому-то нужным?

Пусть один, но так он сам себе хозяин. А в компании, это как в шахматах: либо ты - ферзь или король, и все тебя берегут и ценят, либо ты - пешка, которую легко разменять. Ну да, в шахматах есть ещё и другие фигуры, но они, как правило, выполняют всегда одно и то же. А зачем?

А право быть королём нужно заслужить. Кто-то заслуживает его тем, что знает про всё на свете, кто-то - силой, кто-то - возрастом, кто-то - хорошими игрушками, вроде мобильника или планшета… А он может показать им штаб – отличное место, где можно собираться и где никто не мешает. Попробовать?

Что есть у королей? Почему человек, часто неосознанно, хочет стать лидером?

Внимание. Королей ценят. В шахматах – это главная фигура. Ферзь, почти такая же по значимости, лишь очень умелый игрок не расстроится, потеряв её… Вот и в компании человек стремиться занять своё место, желательно – значимое… Другой вопрос, а нужна ли она ему, эта компания?

Нимка не знал, нужна ли. И решил попробовать стать авторитетом.

Вот и знакомые кусты, искусственные листья маскировочной сетки возле зарослей палисадников. Вдалеке – деревянная горка…

- Смотрите, - позвал Нимка парней и махнул рукой.

- Чего? – обернулся Мишка.

- Ух ты… - тихо сказал Васька и, перешагнув через блестящие нити, свернул к штабу.

***

Славка поставил фотоаппарат на зарядку и решил сначала пропылесосить, а уж потом – пообедать. Пока не забыл. А пообедать он всегда успеет, да и не очень-то хочется - есть в жару!

Пустынные комнаты огласились рёвом маленького монстра – пылепожирателя. Славка возил щёткой по ковру и думал, как лучше соединять кусочки фильма и куда их записывать. Флешка заполнена, дисков свободных… кажется нет, придётся покупать… Нужно будет поискать. В любом случае – пока не к спеху: нужно снять хотя бы парочку фильмов, или потом всё сразу записать и ехать к Шурке. А если тот вдруг раньше выберется к Славке - сделают из того, что есть… Главное, чтобы не подвели главные герои, а остальное всё сложится!

Когда уборка была закончена, Славка вспомнил, что мобильник тоже надо бы зарядить. А то вечером он выключится в какой-нибудь самый неподходящий момент… Вытащил телефон из кармана и увидел там три пропущенных вызова, ого! Кому это он вдруг понадобился?

Оказалось, что даже троим! Четверым. Первым был вызов от Нади, вторым – от Антона, третьим – от близнецов. Славка, не раздумывая, сначала набрал Федин номер, потом позвонил Антону, потом – сестре…

Федя грустно сказал, что их не отпускают: у отца выдался выходной, и родителям понадобилось ехать в магазин. На вопросы, почему бы им не съездить одним, мама сказала, что вообще-то они едут, чтобы купить сыновьям обувь и спортивные костюмы к школе… На робкий Володькин вопрос, что до школы ещё полтора месяца, мама сказала, что с ней лучше не спорить…

Съёмки сегодня накрывались. Без близнецов что-то делать толку нет: хозяина щенка и котёнка Славка не знал… Нужно будет это исправить и сходить к нему в гости познакомиться, а пока… Чем бы заняться?

Антон сказал, что приедет завтра утром, пораньше. Это порадовало Славку: осталось-то полдня! Скорей бы уже… Может, его лучше встретить? Брат сказал, что поедет на электричке и что дорогу он помнит, но если Славка проснётся пораньше, то, конечно же, не удержится и побежит на станцию…

Надя спрашивала, поел ли он? И что он делает? Странные какие-то вопросы, Славка сразу и не нашёлся, что на них ответить, хотя сестра спрашивала каждый раз одно и то же…

Оставалось позвонить Даше и предупредить её, что фильм будет завтра. Славка вздохнул, убрал пылесос, поставил мобильник на зарядку. И пошёл обедать, попутно раздумывая, что бы поделать.

Когда она всё успела? Славка даже растерялся, глядя на убранную кухню, котлеты и борщ, который стоял на подогреве в мультиварке. Вчера сестра ещё печатала, когда он заснул, утром её уже не было – уехала на практику, так когда она успела всё приготовить?

Славка достал их хлебницы большой ломоть батона, положил на него две котлеты со сковородки, выключил мультиварку, налил себе немножко супу и сел за стол. Пока ел, решил, что нужно доучить песню… Песни. Тем более что с новыми струнами гитара куда лучше звучала - играй да играй.

Глава 8

Две стихии

Огонь пожирал лес. Медленно, исподтишка, тонкими струями выбиваясь из-под толстых корней, спичками вспыхивая на ветках маленьких ёлочек, тлеющим покрывалом расползаясь по пожелтевшей траве. Солнце равнодушно смотрело на это безобразие, белым глазом просвечивая сквозь серую пелену, даже не верилось, что этот очень круглый шарик и есть то светило, которое согревает планету.

Если огонь переберётся через просеку – будет гореть деревня. Падающие деревья мостиками соединяли два пространства – полыхающее и пока спокойное, затихшее в тревоге, в надежде, в мольбе. А огонь неспешно растягивался по пространству леса…

Юра снял рубашку и остался в одной майке. На секунду посмотрел в серую пелену и снова стал копать.

Нужно разделить эти два пространства, если, конечно, такое возможно. Нужно рубить горящие мосты – деревья…

Как бороться с жестокой, всепоглощающей стихией?

Водой? Но её надо очень много. Даже то, что выливают из вертолётов и поездов, хватает на небольшие участки. А торф горит глубоко, тепло держит долго и может вспыхнуть снова за сотни километров от, казалось бы, уже потушенного очага. Едва заметным дымком заволакивая новые участки леса…

Чтобы тушить пожар, нужны люди. Людей, как всегда, не хватает. Так же как и не хватает раций, лопат и респираторов. Зато у тех, что приехали сюда, пожалуй, было главное – отчаянная воля, которая замещала всё. Она, эта воля, позволяла терпеть жажду, не растаять в жаре, а главное – не сдаваться, даже если сил осталось мало.

Отчего горит лес? Юрка не знал. От непотушенного костра, от жары? Или может быть оттого, что атмосфера, накапливая испарения с Земли, словно линза, собирает в фокус яркие лучи в один и поджигает кусочки страны, словно кусочки бумаги? Каждый год одно и то же: то меньше то больше, но всё равно тают в огне зелёные океаны лесов Урала, тайги, Подмосковья. Горят чьи-то дома…

Те два дня, которые он провёл здесь, были очень похожими. Серое утро, дым, лес, земля, равномерные взмахи лопаты… Разными были лишь вечера, когда на уставший посёлок опускалась тень прохлады. Когда ребята собирались в штабе-школе, и за ужином рассыпались шутки, просыпались мобильники, с крепким чаем заводились негромкие разговоры. Нашлась даже гитара, и притихший коридор радовался её переборам и тихим песням…Хорошо было вечером, казалось, и не было дыма, и не горели совсем рядом деревья…

Юрка воткнул лопату в песок, присел на край траншеи, посмотрел вниз - в чёрную землю, мелкие камушки вперемежку с травой и корнями деревьев. Потом откинулся на спину – немножко отдохнуть, потому что копать ещё много… Сквозь серость в небе робким намёком просвечивал васильковый оттенок. Жарко, слабый ветерок перегонял тепло в направлении деревни.

«Когда он переменится? – думал Юрка, глядя в тусклое небо, куда уходили изумрудные верхушки сосен и тонкие стволы редких березок. – Тогда, наверное, деревня будет в безопасности…» Деревня маленькая, и в ней - в основном старики и несколько семей с детьми. Большинство жителей разъехалось, остались лишь те, кому ехать было некуда.

Рядом с деревней находился посёлок, где в школе сейчас разместился штаб добровольцев. Разные люди приехали тушить пожар: были здесь и музыканты, и врачи, и менеджеры, и программисты, много студентов и молодых ребят. Удивительно, как в нашей стране среди простых людей быстро организуется взаимопомощь…

Непривычно было вместо синевы видеть серые клочья дыма. В рейсе такое небо бывает редко, обычно перед дождём или штормом. А когда уходишь в море - часто светит солнце, и город сияет белыми домиками, между которых - зелёные огоньки деревьев, искорки куполов, блестящие, словно игрушечные, автомобили… А впереди – две синих глади, и одна их них чуть темнее в ясную погоду, и наоборот – серебристая – в грозовую. А ночью и не различишь одну от другой, если бы не яркие, чуть дрожащие в тёплом воздухе огоньки звёзд...

Юрка поднялся с земли и снова взялся за лопату. Хватит отдыхать, отдохнуть он может и дома, когда вернётся. А сейчас нечего: огонь не ждёт!

Телефон молчал – здесь связь была очень плохая, особенно у Юркиного оператора. Звонить хорошо или в посёлке, или в деревне.

Юрка вдруг вспомнил, как в тот день, когда он сюда приехал, разгружали машину с помощью для погорельцев. И как потом развозили эту самую помощь по посёлку, по песочным, заросшим травой дорогам. Как нерешительно подходили к машине люди и просили больше воду, консервы и хлеб. И как неожиданно среди толпы появилось двое детей – девчонок-подростков, которые о чём-то трещали, поглядывая на машину. Среди общего шума разговоров звенели их удивлённые голоса.

- Хорошо я телефон успела взять!.. Мы теперь с кредитом не расплатимся…

- Чего не расплатитесь-то? Компенсацию же выплатят.

- Что там выплатят? Тю… - очередь дошла до них и девочка, повернувшись к Юрке, спросила про воду и «чего-нибудь сладенькое…». А другая смущенно сказала - так тихо, что и не разобрать сперва, что она хочет:

- А можно вас попросить… - она протянула Юрке смятую бумажку. - Тут номер телефона написан, не могли бы вы, когда в город поедете, туда денег положить?

Этой ночью в посёлке загорелся магазин, и терминал по оплате, естественно, не работал. Магазин был на краю посёлка, пламя перекинулось на несколько соседних домов… Два потушили, остальные – не успели.

- Могу, - ответил Юра. – Только в город я не поеду, мы сейчас - на станцию.

- Ну, или там, - ещё тише сказала девочка и, порывшись в кармане шортиков, звякнула монетами, - вот деньги, правда мелочь только.

- Не надо, - сказал он, глядя, как она, покраснев, теребит русый хвостик косички. – Тебе чего ещё дать надо? Тоже вкусненького?

… А на станции, когда уже набрал на экране терминала номер, порывшись в кармане брюк, - не нашёл там своего кошелька. Он и не понял сначала, растерянно сунул руку в другой карман, нащупал там какие-то деньги, машинально пересчитал их – триста рублей…

Потом вспомнил, что он разменял эти деньги, покупая квас, и второпях запихал их туда, потому что звонил телефон, и как-то некогда было складывать сдачу в кошелёк. Но он был в правом кармане, не перекладывал его Юрка никуда! Гладкий кожаный бумажник, как он не заметил, что исчезла привычная тяжесть? Может, он всё-таки переложил, просто забыл?

Юрка также растерянно сунул сотню в мигающую пасть аппарата и, завершив платёж, пошёл искать кошелёк в рюкзаке…

А со станции поехали в штаб, потом – в лес. И уже стало не до бумажника, лишь вечером, лёжа на матрасе и прокручивая в памяти день, Юра понял, что никуда он ничего не перекладывал, что кошелёк был у него в кармане, а там была его зарплата. Утром, выходя из дома, он положил его в карман, в электричке доставал расплачиваться за билеты, потом платил за автобус, когда ехал отвозить Славке гитару… Потом вместе с ним поехал в центр – за Юркой должен был заехать на машине товарищ, а Славка решил Юру проводить. Дождались товарища, подвезли Славку домой и поехали в Рязань, рядом с которой вспыхнуло несколько пожаров…

… Завибрировал в кармане мобильник. Кто-то пробился! Юрка отряхнул руки, полез в карман.

- Алло, Юра!.. Ты на траншее? Бросай всё и двигай на Е-5, там две сосны упало, Виталька один…

- Ладно, - сказал Юрка, - иду. Копать есть кому?

- Лёха с Серёгой останутся, а ты ближе. Только быстрее, Юр…

- Иду, - повторил он и, выбравшись из траншеи, быстро пошёл вдоль просеки, по ходу вглядываясь в стволы деревьев, хвою и сухой кустарник, который желтел между ёлками.

Два длинных дерева лежали одно на другом. От зелёной хвои, от коричневых веток быстро расползались по траве язычки пламени, и та мгновенно становилась чёрной. Эти чёрные пятна приближались к кустам и маленьким ёлочкам по ту сторону просеки. Мост.

- Юр, туши траву! – крикнул ему Виталя, на секунду задержав пилу в воздухе: он спиливал ветки горящей сосны.

Юрка молча прибил лопатой крупные языки, здесь же, стал рыть неглубокую борозду, остриём лопаты – вспыхнувший кустик, и подальше его от зелёной травы, от сухого валежника… Только толку? Чернота медленно расползалась по земле, как успеть отгородить её? Их всего двое.

- Кто-нибудь ещё приедет?

- Не знаю, - откликнулся Виталька. – Там и в лесу работы полно. Думаешь, они одни здесь свалились?

- Блин, – только и сказал Юра.

Больше получаса они провозились на этом участке, мешая двигаться огню, разрывая горящую землю, ломая тлеющие сучки, затаптывая дымящуюся траву, распиливая рассыпающийся ствол… Больше получаса огонь пытался перехитрить парней, обогнать, зацепить притихшие деревья… На самом деле, он просто неспешно двигался, подгоняемый невидимыми потоками жаркого воздуха. Хвоя и сухие ветки – бикфордов шнур…

Они справились. Горящая ветка прожгла Витальке ботинок, Юркина майка была мокрой, как от дождя, лопата почёрнела, а расколотый ствол сосны дымился на угольной траве, которую обрамляла тёмная земляная борозда… Через полчаса приехал УАЗик с песком, им засыпали то пространство, которое упрямо продолжало дымиться, несмотря на Юркины старания; те языки, которые обогнули борозду и лизали хвою возле зелёных ёлочек.

Пока огонь удалось остановить, а дальше?

Они втроём сидели возле пышущей жаром машины и пили воду. Саня, водитель УАЗика, захватил и питьё – спасибо ему! Юрке очень хотелось вылить всю эту бутылку на себя. Саня, порывшись в кармане клетчатой рубашки, вытащил сигареты, протянул пачку Витальке, потом Юрке. Оба покачали головами, а Виталя сказал:

- Ты чё? Дыма мало?

Саня усмехнулся, повертев пачку, спрятал её в карман.

- Дыма-то хватает… - тихо сказал он.

Саня – один из жителей той деревни, которая начиналась за просекой. Он работал трактористом, жил один и часто бывал в штабе. Крепкий мужик с деревенской хваткой, он знал этот лес, все дороги, всюду ездил на своей машине, возил воду, песок и людей… Если где-то слышался треск и ворчливый шум мотора - все облегчённо вздыхали: едет Саня. Тот, фыркнув пылью, тормознёт машину, обязательно скажет что-нибудь остренькое, усмехнётся из-под пепельных усов и уверенно примется за работу, будто он всю жизнь и занимался тем, что тушил пожары и ездил по горящему лесу…

Виталька – инженер-программист, нефтяник, чуть старше Юры, серьёзный и быстрый парень. Он работал в Москве, но столицу не любил и всей душой желал вернуться на Север, где он вырос. Несмотря на серьёзность, любил поболтать о тайге, о новых скважинах и старых месторождениях, о лужах нефти возле них, о сибирском лесе, зиме и охоте… На вопрос, почему он приехал тушить пожары, пожимал плечами и отвечал: «А что ещё делать? Пялиться в монитор и вешать на страничках перепосты, что горим? Не, ну смешно же, ребята…»

- Саныч, почему лес горит? – спросил Виталя.

- А кто ж его знает? – отозвался Саныч. – Отчего пожары бывают?

- Ну… От костров. – Виталя взял бутылку с водой, сделал глоток, закрыл крышку. Посмотрел на Саню.

- Ха, от костров! – усмехнулся тот в усы. – Думаешь, раньше костров не жгли? Или люди другие были?

- Может, и другие, - сказал Виталя.

- Может и другие, а только вот раньше леса так не горели.

- Да?

- Да, - уверенно сказал Саня, кивнул на Юркину лопату, которая торчала рядом с машиной. – Под Шатурой таких пожаров не было. А думаешь, почему? А потому что повсюду были рвы с водой…

- Да ладно! – удивился и Юрка.

- А вот так. Торф выкапывали, а в то место заливали воду…

- Сань, а сейчас почему не заливают? – Виталька прилёг на локоть, подпёрши кулаком подбородок.

- Тю… - Саня поднял брови, - кому это надо-то? Это раньше порядок был… А после перестройки всё забросили.

Саня любил рассказывать про то, что было раньше. Так же как любил рассказывать про леса.

… - Тогда каждое дерево гнилое спиливали. А сейчас – нет, вон передачу про жуков-короедов видели? – Виталька покачал головой, Юра пожал плечами. – Сейчас хотят спилить всё сразу и новый лес засадить…

«Ого!» – подумал Юрка. И почувствовал, как сердце обливается горечью. Как себе такое можно представить?!

- А вот так… - сказал Саня и, покачав головой, снова достал сигареты.

Виталька долго молчал. Юрка смотрел на синие клубы дыма, которые задумчиво пускал в жаркий воздух Саня, и почему-то вспоминал Паустовского, для которого эти леса были жизнью и целым миром рассказов и повестей, ярким таким, насыщенным миром. Теперь они станут памятью?

- Ты сейчас на траншею опять? – спросил Юрку Виталя.

Юра кивнул и поднялся:

- Воду привезут?

- А куда ж они денутся? – отозвался Саня. - Привезут, зальют… Ещё и два состава сюда пустили с цистернами.

- Хорошо…

- Не очень хорошо, Юр, - сказал Виталя. – На опушке две спички вспыхнули, парни рубили… Если и дальше так пойдёт - ничего хорошего.

Юра и сам понимал. «Спичками» называли здесь горящие верхушки сосен и больших деревьев. Чуть сильнее подует ветер – пламя по этим верхушками легко охватит весь лес и доберётся до деревни. Пока огонь идёт по земле и под землёй, с ним ещё можно хоть как-то бороться: окапывать горящие участки, заливать водой вспыхнувшие ёлочки и кустарник, но как тушить верховой пожар?

Где искать кошелёк и как быть дальше? Пока он здесь, денег ему не нужно. Кормить – кормят, и ладно. Но через несколько дней Юрке возвращаться домой, и?

Придётся занимать у Дениса, наверное… Как же это он так умудрился? Допустим, домой он как-нибудь доберётся, звонить никому не будет, чтобы хватило денег на телефоне… Плохо вот, что обещал он маме сделать ремонт - теперь придётся подождать до неопределённого срока…

«Чего тут говорить? – устало подумал Юра, - хреново, конечно, а что делать? Уже потерял. Ладно, чего уж теперь…»

С наступлением темноты он вернулся в школу. Есть не хотелось, Юрка сделал себе две чашки крепкого чаю и, быстро выпив его, плюхнулся на матрас. Спать тоже не хотелось - просто не получалось уснуть, и он, закрыв глаза, слушал, как ребята поют. Гитара отвечала нежным, почти живым перебором, песни были самые разные, и хорошо было вот так лежать…

- «Отчего так в России берёзы шумят,

Отчего белоствольные всё понимают?…»[1]

Юра слушал, а перед глазами у него стояли белые тонкие берёзки, солнечный лес с маленькими тропинками, по которому они со Славкой как-то катались на велосипедах. Славке двенадцать лет, он надёжный товарищ и просто хороший человек. Каждое лето он приезжает к сестре на каникулы, в Подмосковье, в небольшой городок. В этом городе живёт и работает сейчас Денис – Юркин друг. Надя, Славкина сестра и жена Дениса рассказывала как-то, что Славка по приезду первым вопросом узнаёт, где Юра, и когда они к нему поедут в гости… В школьные времена Денис с Юркой жили в одном городе, а потом Денис переехал, Юрка уходил в плаванье и возвращался нечасто, - собираться вместе стало сложнее, нужно было поймать время, когда совпадут выходные, а это было нелегко…

Но оно того стоило! В дни таких встреч, когда приезжали друзья, казалось, что время замирает и ждёт, притаившись где-то рядом, слушает их разговоры. А Юрка смотрел на друзей и понимал, что совсем не изменились они, ну разве что чуть-чуть… Разве что у Дениса в синих глазах мелькал иногда стальной оттенок, чуть серьёзней стал Шурка, вытянулся Славка, немножко молчаливее стал Антон - а так - те же характеры и улыбки.

Часто Юрка просто заезжал к другу, если Дениса не было – гулял со Славкой по улицам городка. И как-то раз они вышли кататься в лес: парнишке очень хотелось там погулять, а сестра не отпускала одного.

И вот они, обгоняя тропинки, балансировали на крутых спусках, обходили колючий кустарник и могучие сосны… Славка, не задумываясь и не сбавляя хода, нырял с горок вниз, гудели спицы велосипеда, щелкала по колёсам и педалям высокая трава… На одном из пологих спусков, Славка вильнул рулём и, резко свернув в сторону, спрыгнул с велосипеда: вот сейчас бы свалился!

- Ты хоть тормози иногда! – выдохнул Юрка, оказавшись рядом. - Шумахер…

- Ага, - быстро откликнулся Славка, - просто камень под колесо попал. – Сам он сиял, как медный самовар, а в серых глазах мелькали тревожно-виноватые искорки: «Всё хорошо?»

«Нормально» - ответил Юра глазами, а вслух сказал:

- Если ты свалишься, Надя меня домой не пустит!

- Да, ладно, «не пустит», - заулыбался Славка. - Не свалюсь я…

Это было весной, и в чистом воздухе эхом звенели птичьи разноголосья, солнечное небо дышало прохладой, перегоняя маленькие белые облачка, а деревья стояли светло-зелёными и умытыми, какими бывают в конце мая. Берёзы в тишине шелестели листьями, поскрипывали старые сосны, и никуда не нужно было спешить…

В переборы струн и разговоры вплелась ещё одна мелодия какого-то мобильника. Никто не брал трубку, и он упрямо звонил и смущал песню своими аккордами: не подходит! А потом Юрка понял, что это же его телефон!

Открыл глаза, снял трубку. Звонила мама. Спрашивала, как у него дела, рассказала, что Мурзик сожрал сегодня тарелку пельменей со стола и залез в стиральную машинку спать, что неправильно насчитали плату за свет, и что послезавтра обещали грозу! Последнее Юру особенно порадовало: неужели правда? Дождя нет целый месяц, непонятно было, куда деются облака - в космос, что ли?

Только он убрал телефон – позвонил Денис. Тоже спросил, как у них там дела. С Динькой Юра поговорил подольше и рассказал всё как есть про сегодняшние события: про новые пожары и горящие сосны; про траншею и воду, которую залили лишь под вечер; про дым, к которому он уже привык и не замечает запаха гари; про ребят – простых людей, которых приезжало всё больше, про девушек, которые наравне со всеми таскали тяжёлые пожарные рукава и грузили ящики; про лагерь рядом с посёлком, откуда вчера вывозили детей… Друг его тоже порадовал: на следующие выходные у него будет выходной, все очень ждут Юрку, приехал Славкин брат, Антон, дыма у них нет, только жара, в аэроклуб взяли новый самолёт, правда его нужно чинить, но ребята-ученики обрадовались и сказали, что справятся… Славка переставил на гитаре струны и теперь тренькает целый день, в конце августа будет недельный отпуск, и они с Надей собираются в Питер…

Ну что ж, здорово. Потому что в августе Юрка тоже уедет в Питер, поплывёт со школьниками-курсантами на одном из оставшихся в России парусниках… Это та поездка, о которой он мечтал очень давно, взяли помощником капитана, не сразу… Значит, поедут вместе, можно будет Денису показать город - он-то там впервые, это Юрка часто бывает.

А пока… Пока впереди куча дел, конечно, куда ж без них? Ой, он совсем забыл про кошелёк!

Юрка повернулся на другой бок и, размышляя о поворотах судьбы, зарплате и ближайшем будущем, сам не заметил, как заснул.

Глава 9

Встреча

Машины поднимали пыль у обочины дороги. За зелёной оградой свистнула электричка и с грохотом стала набирать ход. Славка ускорил шаг, перепрыгивая через бордюры возле магазинчиков. Вынул из кармана телефон, посмотрел время и увидел как впереди, возле касс, идёт навстречу ему парень в белой футболке, светлых брюках, чёрных кедах и с рюкзаком в руках. В белой, удивительно знакомой кепке и с очень знакомой улыбкой.

- Антон!

- Славка!

Славка повис на шее у Антона. Антон, уронив в пыль рюкзак, подхватил брата, засмеялся:

- Ну, ты и вымахал!

- Ага… - Славка всё смотрел в синие глаза брата и даже не верил, что они не виделись несколько месяцев! Глаза улыбались, как и всегда, неужели он, наконец, дождался?!

Антон взлохматил Славке пушистые волосы, и сказал тихо:

- Славка… Ох, как же я соскучился!

Братишка шмыгнул носом, посмотрел на свои кроссовки, на Тошкин рюкзак, потом поднял на него серые глаза - внимательные, чуточку весёлые, помолчав, ответил:

- Я тоже, Тошка…

Антон оглядел брата от встрёпанной светлой макушки до загорелых ног с корочками старых царапин.

- Значит, проснулся, не проспал?

- Ага, - заулыбался Славка. - Проспал! Но вот, успел!

- Ты бегом, что ли?

- Ну… почти, - Славка покосился на Тошкин рюкзак, - это что, все твои вещи?

- Угу. А чего набирать-то? – Антон поднял рюкзак, оглянулся. - Ну что, пойдём?

- Пойдём…

И они пошли, мимо тех же магазинчиков, перешагивая через высокие бордюры, по пыльной обочине, мимо пустых лавочек и жёлтого киоска «Квас-лимонад…». Потом свернули через дорогу, и солнечные лучи сменила тень от высоких сосен за заборами. В гуще деревьев скрывались дачные домики и коттеджи – раньше здесь был лес, а сейчас участки застроили. Тихая, спокойная улочка носила название «Опалённой Юности» - в честь тех ребят, которые здесь учились и ушли на войну в сорок первом… Машины тут ездили редко, люди раздетые по-летнему, шли по всей ширине дороги: кто-то спешил на станцию, кто-то медленно возвращался домой, гуляли мамы с колясками, мелькали изредка велосипеды. По асфальту собирали крошки голуби, копошились в траве возле заборов воробьи.

- Ну, давай, рассказывай, - сказал Антон, посматривая на брата.

- Ой, да всё хорошо! Гуляю, фильм с ребятами снимаем, Юрка гитару привёз… Ничего нового, лучше ты расскажи, Антон!

- Постой-постой, что за фильм?

- Для детей в больнице. Там Надя работает.

- А что за дети?

- Ну, которые там с мамами лежат… - И Славка коротко рассказал брату про вчерашние съёмки, про больных детей в отделении с непонятным названием «иммунология», про Надину практику и про котёнка со щенком – главных героев фильма. Заодно рассказал про штаб и свою компанию.

- Какие вы молодцы! – сказал Антон. Подрос Славка, совсем быстро, как он не заметил? И совсем не в росте дело…

- Я ещё думаю, чтобы с гитарой туда прийти, но, боюсь – не получится… - вздохнул братишка.

- Почему?

- Антон… Я как-то стесняюсь, когда много народу… Даже если и не волнуюсь, и песню знаю, а всё равно голос куда-то пропадает, и пальцы заплетаются…

- Бывает, - кивнул Антон. У самого сколько раз было, когда в музыкалке сдавали зачёты, и нужно было выходить играть на рояле перед всем залом! Он до сих пор помнит то липкое волнение, которое мешало играть. Хотя петь перед всеми не стеснялся и вообще забывал про то, что происходит вокруг… - Славка, это пройдёт! У меня тоже так было…

- Да?

- Ага… Нужно потренироваться, поиграть ещё… Вот соберёмся, ты и будешь петь.

- Хорошо бы! Только вот когда? – пожал плечами Славка и посмотрел на Антона, подняв светленькие брови, - Юра уехал, у Дениса только сегодня, а потом через неделю выходной, вы с Шуркой поступаете…

- А куда Юра уехал? – удивился Антон. – У него же отпуск!

- Юра пожары тушит, - снова вздохнул Славка, - приедет только в конце недели…

- Какие пожары?

- Обыкновенные. Где-то под Рязанью. Денис тоже хотел поехать, да он работает. Говорят, что люди нужны, а Юра ещё и курсы успел пройти, он говорил…

- Он что, волонтёром туда поехал?

- Да, точно! Я и забыл, как это называется…

- Ох, Юрка, - задумчиво сказал Антон, - совсем себя не бережёт…

А с другой стороны, что ещё делать? За несколько лет их дружбы, Антон хорошо узнал Юру и мог сказать, что тот не усидел бы на месте, зная, что где-то нужна помощь... Да Антон и сам бы поехал, если бы не возраст и поступление в университет.

- Когда он уехал?

- В пятницу, – ответил Славка. - Он мне гитару свою привёз, я на ней струны переставил, только ему ещё не говорил. Как она играет теперь!

- Да? Ты как, выучил чего-нибудь?

- Ну… Да… - чуть слышно сказал братишка, глядя на трещинки в сером асфальте. Потом встряхнулся, спросил, - Антон, как Ваня?

- Ваня замечательно, растёт, балуется… Любит поговорить и почитать. Непослушный только!..

Хорошо идти так, летом, радоваться безмятежному солнцу, с братом, которого ты не видел очень давно и осознавать, что разлука закончилась! Вот он, Славка, смеётся над рассказами Антона и Ванюшкиными проделками… Впереди – лето! Небо, огромное, синее, просвечивало сквозь густую листву клёнов и тополей, спокойно слушало мальчишек, а Тошке казалось, что такие вот июльские деньки будут длиться вечно. Ну, или очень-очень долго.

Город встретил Антона чистыми зелёными улочками, широкими тротуарами, шумной дорогой, тёплым асфальтом – на солнечных участках от него шёл жар, как от раскаленной сковородки. Последний раз Антон тут был год назад, и сейчас, разглядывая всё вокруг, с удивлением замечал, что город ничуть не изменился. Разве что вывесок магазинов стало больше - и всё. Так же вздыхают на остановках новые большие автобусы, торопятся маршрутки, прикрывают старый асфальт стебельки травы, качаются от шмелей лилии в палисадниках. Всё так же, будто он и не уезжал никуда.

- Пойдём, эклеров купим? – предложил Славка.

Даже эклеры те же.

- Давай! – обрадовался Антон. Здешние эклеры он любил: с настоящим, сливочным (не растительным!) кремом, с хрустящей корочкой, всегда свежие и очень вкусные. Похожие на те, что он ел когда-то в детстве.

Пирожные продавались в киоске-магазинчике «Хлеб». С улицы братья свернули за дом и оказались в пустынном дворике.

- Антон, а дядя Боря когда приедет?

- В следующее воскресение. Их группа заканчивает раскопки, и он сразу – сюда.

- Это хорошо… - сказал Славка.

- Соскучился?

- Ага…

Славка любил Тошкиного отца. За то время, пока он жил у Антона, за редкие приезды, он успел подружиться с его папой. И потом, уже вернувшись к своим родителям, не забывал «дядю Борю», переписывался с ним, а если случалось им видеться… кто не знал, думали, что он и есть Славкин отец - так они общались.

Отец Антона очень хотел приехать пораньше. Не получилось. Он – руководитель группы, и своих ребят бросить не мог; этой экспедиции ждали очень долго, а сроки назначили недавно и на середину июля. Как раз, когда у Антона начинались вступительные экзамены…

Антон вспомнил их разговор перед его отъездом, по скайпу. Папа грустно смотрел на него, точнее немножко вниз – на экран, потому что в камеру неудобно смотреть, и если болтаешь по видеосвязи, смотреть друг другу в глаза получается редко. Практически – никогда. Так вот, папа смотрел на него, а глаза, всегда очень серьезные и сейчас – грустные, спрашивали: ты точно решил?

- Точно. – Отозвался Антон и неосознанно закусил губу – так бывало, если он о чем-то думал. Отец хотел, чтобы сын учился за границей. А Тошка… - Пап, давай я попробую?

- Попробуй… - помолчав, вздохнул папа, не изменив своего взгляда. – Я тебя всегда жду, но выбор – за тобой.

- Ага, - улыбнулся Антон. – Когда ты приедешь?

Отец нахмурился. Взлохматил седые волосы, поднял глаза чуть выше – в камеру и Тошка «встретился» с ним взглядом. Теперь уже чуть виноватым, немножко задумчивым и таким же грустным синим океаном.

- Только двадцать седьмого… Антон, раньше – никак.

Теперь уже молчал Антон, обдумывая. Потом кивнул:

- Ладно!

- Тебе придётся ехать одному.

- Ну и что? Пап, доеду, не переживай, - поспешно добавил он, поймав папин взгляд. – Остановлюсь у Шурки, делов-то!

Отец ответил не сразу. Когда он был чем-то озадачен, у него чуть поднимались брови, и между ними появлялась тень-морщинка.

- Я позвоню Валере, - наконец ответил он и складка разгладилась. – Только ты смотри там, Антон… Добавилась мне лишняя тревога…

Антон лишней тревоги не хотел, поэтому отцу пообещал, что каждый день будет звонить, по ночам никуда не ходить (зачем, интересно?), документы отвезёт, один далеко ездить не будет. А что ещё оставалось делать? Сам он не очень-то переживал, предстоящая поездка наоборот его радовала.

Валера – это отец его друга, Шурки. Антон с родителями часто ездили к нему на каникулах. Договорились, что сейчас он будет жить у Шурки и иногда - у Славки с Денисом – оттуда ближе добираться до Москвы на экзамены…

- Антон, ты о чём задумался? – спросил Славка.

- Да так, ничего… Слав, я завтра утром поеду в Москву – отдавать документы.

- Я – с тобой, - сразу ответил братишка.

- А ты не устанешь? Всё же долго… - засомневался Антон. Он, конечно, был бы рад поехать вместе, только немного побаивался шумной и огромной столицы. Да и отпустит ли Надя?

- Не, - Славка помотал головой – разлетелись светлые волосы. - Не устану я. Наоборот!

- А как ребята твои?

- А чего ребята? Я им фотоаппарат оставлю, они просто ролики поснимают. Справятся!

- Надя отпустит, думаешь?

- Да отпустит, конечно! Её всё равно дома не будет, и она всегда переживает, что я один. А тут я - с тобой! А если с тобой, значит – можно, она тебе, знаешь, как доверяет?

Они уже шли вдоль Славкиного дома, Антон машинально разглядывал площадку – малыши, бабушки, куличи, те же старенькие качели, песок вперемежку с травой, выгоревшие на солнце краски. За ней – укрытый клёнами детский садик, тропинка вдоль сетчатого забора в тени деревьев… Славка полез в карман за ключами, Антон снял рюкзак и вдруг услышал сзади щёлканье сандалий, тонкий голос:

- Славка! Славка, постой! Там штаб… сломали...

***

Нимка сидел в песочнице и лепил куличи. Одинаковые, ровные конусы из синего ведёрка. Пару раз поковыряет совком дырку с мокрым песком, соберёт в ведро, перевернёт его на доску, стукнет ладонью и раз – ещё один. Весь бортик песочницы был в одинаковых песочных башнях, крайний Сонька сломала, и на его место Нимка сделал ещё один. Дети, открыв рты, смотрели, как растёт стена куличей, Сонька вяло ковыряла песок и сыпала его на Нимкины тортики.

Солнце жгло плечи через футболку. Между лопатками, прямо по позвоночнику скатилась капелька, Нимка повёл плечами, не отрываясь от дела. С силой хлопнул ведром но следующему бортику, и на нём появился новый конус с ровными песочными краями.

- Сделай машинку, - попросила Сонька. Нимка не ответил и снова стал насыпать песок в ведро…

… Сегодня утром мать обнаружила отсутствие Нимкиных сандалий. И устроила ему разнос. А Нимка спросонья и не понял, как так? Что было первым, а что потом – поход её в магазин, а потом - сандалии, или сначала она увидела, что их нет?

Он сказал тихо, что потерял. И стал смотреть на свои кеды, которые валялись в углу под вешалкой.

- Потеря-ал? – протянула мать и, прищурившись, наклонила голову. – Потерял?! Ну-ну…

Вероятно, сначала был поход в магазин, потому что мать вынула из пакета его сандалии, пыльные, потёртые с порванным кожаным ремешком - те, которые он позавчера оставил на площадке. Откуда?

- Откуда? – хмуро спросил Нимка и посмотрел на мать.

- Это ты меня спрашиваешь? Это я тебя должна спрашивать, откуда!

Нимка молчал.

- Я с утра должна выслушивать гадости от соседок! По твоей милости!

- Чего?.. От каких соседок?

- Не стыдно? Пока мать на работе, он тут развлекается! – кричала мать, а Нимка думал: зачем? Зачем она кричит? Потом она бросила сандалии на пол, сердито кивнула ему, - пойдёшь и извинишься.

Нимка опешил.

- За что?

- Ты сам не знаешь?

- Да перед кем извиняться? Я эту тётку впервые видел! И вообще, чё она орёт!

- Не тётку, а Зинаиду Михайловну! Она живёт на первом этаже, приехала к внучке. Кто тебя учил так разговаривать со взрослыми? «Пошла ты!» Если я ещё раз…

Из кухни послышался звон. И Сонькин рёв. Мать, обернулась, шёпотом выругалась, снова посмотрела на Нимку.

- Я вызову тётю. Она будет смотреть за тобой, пока я работаю. – Сказала она, остывая, и ушла на кухню – оттуда послышалось оханье и звяканье осколков.

Нимка замер, потом кинулся в коридор.

- Мам, зачем? Не надо никого!

Мать, высыпав в ведро то, что раньше было чашкой, грузно выпрямилась.

- Ты мне ещё будешь говорить, что надо, а что нет?!

Нимка понял, что лучше не спорить. По крайней мере, сейчас.

- Когда она приедет? – буркнул он.

- Через неделю. А пока…

Нимка взял у Соньки формочку и стал делать машинки. Много. Одинаковых.

«Я не хочу!». Тётку он не любил. Прошлым летом она приезжала: Соньку в сад не взяли, и та сидела с ней. А сейчас она будет смотреть за ним, как за мелким?

«Ну-ну…» - думал Нимка. В прошлый раз она, кажется, уехала с облегчением, и он даже не стал её провожать. Зачем? Он видел-то её пару раз в жизни… Это была какая-то мамина родственница, то ли двоюродная, то ли троюродная, худая женщина, с пучком чёрных гладких волос на затылке, яркой помадой на губах и розовыми ногтями, которые она красила по вечерам. Она варила борщ и гречневую кашу с тушёнкой, запихивала еду в Соньку, ругала Нимку за опоздания, да-да, она засекала время его прогулки! А ещё выгоняла его из-за компа и весь вечер переписывалась там с кем-то по «агенту». А он смотрел в тёмное окно и изнывал от скуки, потому что делать больше было нечего.

Иногда она читала Соньке книжки или ругалась с соседом, чтоб тот не шумел. Потом сосед ругался с матерью. Потом мать орала на Нимку. А Нимка смотрел в окно и думал, когда же она уедет. Без неё лучше.

И сейчас мать снова хочет этого?

«Может, она передумает… На фиг ей лишний рот? И заботы?» Нимка вздохнул. Как её убедить, что не надо?

Она и не слушала его никогда. Совсем. Ни когда разводились с отцом и выбирали эту комнату, ни когда устраивалась работать, да это ладно, он тогда ещё был мелкий. Встретит после школы, накормит, и – марш за уроки. Может, скажет несколько слов о делах, вздохнёт про Соньку, а он молча послушает – не знал он, что ответить. Мама всегда работала, когда она с ним разговаривала?

Нимка не помнил. И сейчас не видел способов, как ей объяснить, рассказать? Может, спросить, что это за соседка, и почему она, мама, так переживает из-за этих сандалий? Обычно мать хладнокровно относилась ко всем пересудам и спорам на лавочках.

«Я не пойду извиняться! Ни за что!» – Нимка встал, отряхнул колени, и, бросив в песок лопатку, сказал сестре:

- Копай. – А сам сел на лавочку и уставился на дорогу. Без мыслей.

По асфальту бежал чёрный тощий кот с белой кисточкой на хвосте. Проехала очень серебристая «тойота», за ней фыркнула старая «волга», мелькнул велосипед. Нимка вспомнил про кошелёк.

«А почему без взрослого не продадут? С чего это я взял?»

Пойти бы и купить такой же. И носиться по городу, только как потом объяснить матери, откуда он его взял? Можно прятать его в подъезде или оставлять у Васьки, если договориться… Ой, блин! Нимка с досады поморщился: с парнями-то он вчера поссорился!

По асфальту прошли двое людей, похожих, будто братья, один повыше другого. А второй… Нимка, проводив их тоскливым взглядом до двери своего подъезда, удивлённо выпрямился: один из них был тот мальчишка, с которым он повстречался в сквере! Правда уже не в рыжей майке, а в жёлто-синей футболке, но в тех же джинсовых шортах, разлохмаченных по краям и белых кроссовках, - он вынул из кармана ключи и что-то сказал старшему.

«Он что, тут живёт?» - додумать Нимка не успел, потому что услышал, как чей-то крик:

- Славка!

По дороге бежал мальчишка, лет восьми, в брюках, с ёжиком тёмных волос, на секунду он остановился и крикнул, а Нимка похолодел и чуть не свалился с лавочки:

- Славка, постой! Штаб сломали!

Всё один к одному. Нимка замер и прислушался: мальчик подошёл к тем двоим, стал что-то объяснять, отчаянно жестикулируя. Светленький мальчишка, задержав дверь, стал слушать, потом зачем-то посмотрел на площадку, переглянулся со старшим. В тот миг Нимка почувствовал, как хочет исчезнуть куда-нибудь в другое место. А к нему подошла Сонька и стала ныть, чтобы он «сделал ей башенки!». Коза, почему именно сейчас ей это понадобилось?

- Отстань. – Отмахнулся Нимка.

- Я всё сломала-а! - стала всхлипывать сестра. Громко так всхлипывать, тот мальчишка снова обернулся и посмотрел на Нимку…

- Сейчас домой пойдёшь, - зашипел Нимка. – Иди и лепи сама. Или нет, пойдём лучше на качелях кататься!

Качели ближе к дороге, и оттуда лучше всё видно и слышно, может, он что-нибудь узнает!

… Штаб сломали они. А Нимка пожалел, что вообще заикнулся про эту дурацкую идею. Сначала сидели тихо, болтали про то, что здесь хорошо, потом Миша предложил Нимке сходить в кино, 5Д, стал рассказывать, как там всё «по-настоящему»... Потом сходили за Никитой, тот тоже заценил местечко, сказал, что здесь можно спокойно играть – никто не мешает, солнце не светит на экраны, прохладно, тихо… А потом… Мишка с Васькой устроили возню, стали толкаться.

- Осторожнее! – крикнул Никита, но не успел: Мишка плюхнулся на его планшет. Никита рассердился и стукнул Мишу, - Осёл, смотреть надо, куда садишь свою…

- Чего-о?

Ну и подрались. И разнесли всё вдрызг. Потому что Миша - он большой, пару раз подвинулся, и всё сломал. А Никита запутался в зелёной сетке и от этого рассердился ещё больше.

Что делал Нимка? Он сначала ошарашено стоял, потом стал оттаскивать Никиту за руку и получил сам. А Вася вылетел из штаба на траву и остался там, прищурившись, смотрел на драку. Всё произошло быстро. И уже нет штаба, и Нимка понял, что на него светит солнце, рядом Никита, пыхтя, рвал сетку, изучал разбитый локоть Миша. Планшет, прикрытый сухой травой, валялся возле сломанных кустиков. Вася молчал. Никита наклонился и взял прибор:

- Дураки, - сказал он и ушёл, не оглядываясь и не поправляя покосившихся очков.

… А потом они шли, так же, по рельсам, и Миша с Васей о чём-то хихикали, как ни в чём ни бывало, а Нимка медленно тащился позади, и на сердце у него было тяжело. Обида или грусть - непонятно, что больше? Возле дома он хмуро сказал парням: «Пока», и ушёл к себе.

Тайны больше не было.

Сейчас, глядя на мальчишек, которые разговаривали, Нимка вспомнил про вчерашнее. Да он и не забывал, просто сегодняшние события выместили это, но грусть-то осталась.

Или тайна была? Нимка залез в карман, нащупал там значок. Всё же неясно, что это было за место и зачем?

Однако сейчас Нимку больше интересовали насущные проблемы. Потому что Сонька слезла с качелей и полезла на горку, ему гулять ещё с ней до обеда, а вечером мать пойдёт в ночную смену, и нужно будет эту козу укладывать спать. Зато потом до вечера он свободен, только вот как отговорить мать не приглашать тётку?

Нимка не знал. Солнце жарило сухой песок, и воздух плавился, раскаляясь от лучей, от асфальта, от железных перекладин и реек на детских лесенках. Хотелось пить. А ещё хотелось искупаться, может, после обеда дойти до фонтанов? Или махнуть одну станцию на электричке и посмотреть, что там твориться на озере. В прошлом году там ещё купались, огромные сосны загораживали берег от солнца, а с воды даже дул лёгкий ветерок. Хотя, в прошлом году не было такой жары.

Глава 10

Двое на тропинке

Яркие лучи квадратиками лежали на ковре. Там, где сидел маленький Коля и листал журналы «популярной механики» и «авиации». Славка облокотился о подлокотник дивана, на другой подлокотник забралась Даша и сидела там, обняв коленки и сердито кусая губы. Напротив них, на тахте, устроились Володя и Федя, оба притихшие и насупленные. За компьютерным столом, оседлав стул, опёршись руками на его спинку, сидел Антон и смотрел по очереди на ребят. В комнате стояла тишина, лучи расширяющимися полосами проходили сквозь мелкие пылинки, искрились на металлических струнах гитары – её Славка прислонил к шкафу: не успел вчера убрать. На верхней дверце шкафа тревожили эту тишину большие круглые часы, с чёрными острыми стрелками и ореховыми кольцами на циферблате. Тикали и ждали.

Первой нарушила молчание Даша. Она вскинула подбородок, отряхнула тонкими пальчиками светлые волосы и сказала, глядя на часы:

- Это Нимка сделал.

- Чего? – не понял Славка.

- Ничего, - недовольно отозвалась Даша. Помолчала, покосилась на младшего брата. – А кто ещё? Мы вчера в магазине слышали, как он предлагал ребятам по рельсам идти.

- Ага, - поднял Коля голову от картинок с самолётами. - Они могли заметить.

- Но ломать-то зачем? – тонко крикнул Федя. – Ни себе, ни людям…

А Володя только покачал головой и хмуро посмотрел на Славку. Славка упёрся руками в диван. Не понимал он!

- Да какой ещё Нимка?

- Ну, какой… - вздохнул Володя. - Разве ты его не знаешь? Он же в этом доме живёт.

- Ага, - кивнула Даша, - у него ещё сестра мелкая, вредная такая! В прошлый раз Колю песком засыпала! Ох, я б ему…

- Я его не видел… - тихо сказал Славка. – Да может, это и не он.

- А кто? Странно, никому наш штаб больше не нужен был, пока эти по рельсам не пошли.

- Делать им не фиг, ходят только ломают всё…

- Ага, или в игрушки режутся! Ну и играли бы дальше!

- Они в «гоночки» играют, - сказал Коля. - Я видел. У нас такая на компе стоит, Даша в неё тоже играет.

Сестра сердито зыркнула на брата.

- И что?

- Не, я так…

Славка вздохнул:

- Ну, чего делать-то будем? – и встретился глазами с Антоном. Брат до сих пор молчал, задумчиво глядя на маленького Колю. Солнце путалось в его светлых волосах, освещало рыжие, обычно едва заметные веснушки. Антон прищурился – от ярких лучей, толкнулся ногой, чуть отодвинувшись в тень. А синие глаза ждали. Чего?

Славка не знал что делать. Ребята, обиженные, недовольные, сейчас поспорят и - разбегутся. Они тоже чего-то ждут, смотрят на него, как на старшего, да и вообще… Это ж его идея была со съёмками… А сейчас выходит - всё?

- Поймать их надо и отлупить, - сказал Федя.

- Да! – поддержал брата Володька.

- Я первая буду. - Даша сжала тоненькие кулачки.

А Коля тихонько вздохнул и перелистнул страничку в журнале.

- Ещё Воробьёвы не знают. Вот они приедут…

- А когда они приедут?

- Да в конце недели обещали. Слав, ну что ты молчишь?!

Славка думал. Он вдруг вспомнил, как перед Юркиным отъездом они гуляли в сквере, где фонтаны. Юра ждал машину. Купили мороженого: рядом с площадью был кондитерский магазинчик, где продавались очень вкусные сливочные шарики и мягкий, тёплый хлеб. И вот они ходили по дорожкам и ели это мороженое, а потом пошли за лимонадом. Тепло было, ещё не жарко, по небу плыли клочки облаков, и Славка надеялся - вдруг будет наконец-то дождь? Юра рассказывал, как в последний день перед отпуском его вдруг попросили провести экскурсию на паруснике, и один из семиклассников зачем-то притащил туда белого мышонка. Мышонок, конечно же, сбежал, и потом все дружно его искали и нашли на кухне, в кастрюле с гречкой: зверь не мог оттуда вылезти, то ли оттого, что объелся каши, то ли просто не хотел… А Славка слушал и думал: вот ведь, повезло ребятам – увидеть настоящие паруса! Он с чего-то решил, что они давно отошли в прошлое, а нет же!

Сейчас Славка вспомнил этого мышонка: вот про кого нужно снять фильм! Смешно бы получилось… И ещё загрустил: как там Юра, давно он не звонит!.. Всё же страшно туда ехать, где всё вокруг горит.

- Славка! – это Даша.

- А? – отозвался Славка и обвёл взглядом ребят. – Зачем?

- Что - зачем? – спросил Федя.

- Зачем их искать?

На секунду повисла пауза.

- Как зачем?

- Воевать, - сказал Антон и чуть улыбнулся.

А Даша нахмурилась, опустила ноги с дивана, будто хотела спрыгнуть. «Сейчас она уйдёт, - грустно подумал Славка. – И остальные тоже… Ну что ж…»

- Понимаете… - медленно начал он, потому что напряжение вокруг было очень похоже на блестящие серебряные струны, которые так хорошо звенели, и на которых так больно было играть. Сейчас, в этой тишине, словно было слышно эти струны, и ребята молчали, а Славка осторожно подбирал слова, - понимаете… Мы можем найти их и объявить им войну…

- Да! – сказал Федя и, встретившись взглядом с братом, замолчал.

- Можем, - кивнул Славка. – Только вот… Фильм-то мы снимать будем?

Сказал – и растерялся. Антон смотрел на ребят. Маленький Коля – на Славку, близнецы – на разноцветный ковёр, а Даша – на брата. Потом Коля подвинулся и задел локтём гитару - та ухнула на пол с недовольным звоном.

- Коля! – Даша вскочила.

Славка встал, поднял гитару, осторожно прислонил её к стене.

- Ты играешь? – зачем-то спросила Даша.

Славка кивнул.

- Только гитара не моя, а друга.

- Балда! - сказала Даша брату, - осторожнее надо! – а потом попросила Славку уже без сердитых искорок, - сыграешь?

Славка почувствовал, как внутри всё уходит куда-то в пустоту, и от этой пустоты бешено заколотилось сердце: ну боялся он петь! При всех… И всё же он снова кивнул и взял гитару…

Зачем он это сделал?! Пока подтягивал струны, в голове стучались торопливые мысли - зачем? Сам захотел, ага, нечего было в музыканты лезть…

Тихо тронул струны и запел. Ту песню, которую он учил давно – она вроде лучше всех получалась.

- «… А не спеши ты нас хоронить,

А у нас ещё здесь дела!...»[2]

Почему-то цепляла она, эта песня, казалось бы - взрослая, но… будто про них?

… - «А не спеши ты нам в спину стрелять:

А это никогда не поздно успеть…»[3]

На первых звуках перехватило голос и получилось не в аккорд и сипло, но с этим куплетом голос сам как-то стал чище и правильнее. Может оттого, что он вспомнил, как пять лет назад стреляли в его друга? И как выстрел едва не сорвал не только его, Юрину жизнь, но и Славкину встречу с родителями… Он, мелкий ещё был, не знал, что они найдутся. А вот за друга переживал отчаянно. Хорошо, что всё хорошо закончилось…

Гитара пела в тон Славке. Или Славка в её тон? Неважно, главное, что звучала она волшебно, мелодия струн переплеталась и звенела долго-долго, словно несколько серебряных колокольчиков. Славка смотрел мимо ребят, на фотографии, которые висели на стене, - чтобы не сбиться.

Фотографии, солнечные, весёлые, можно и не разглядывать, – Славка видел их много раз. Некоторые делал он сам – он любил фотографировать. Здесь и Надя с Денисом, счастливые, и сестра удивительно милая, такой Славка её никогда не видел. И не в белом платье дело и пушистой снежной шубке, не в смешных кудряшках, а в сияющих таких, лучистых глазах, в улыбке… Рядом – большое фото: Денис в кабине самолёта, в наушниках, серьёзный… Чуть ниже - Юра с Денисом в парке Победы, в Москве, забрались на какой-то танк и смеются, весна, деревья ещё голые, но снега нет и яркое солнце. А ещё сестра зачем-то повесила фотку Славки с родителями, старую, это они перед Новым Годом снимались, когда он приехал домой. Ещё восьмилетний мальчишка с белым хохолком на голове – он никак не приглаживался!..

…- «А не спеши ты нас не любить,

А не считай победы по дням.

А если нам сегодня с тобой не прожить...»[4]

… Закончился последний аккорд – тонким звоном разнёсся по тихой комнате. А потом захлопали Федя с Володей. Славка смущенно посмотрел на ребят и увидел удивлённые глаза Коли, потеплевшие и ласковые – Даши, серьёзные – брата. Не только серьёзные - когда брат радовался, они становились у него очень синими, когда грустил или уставал – почти серыми. Так вот сейчас они были синими-синими, как кусочек неба, который виднелся между листьями тополя. «Неужели понравилось? – робко подумал Славка, - да ладно…»

- Спой ещё, - выдохнула Даша.

- Да, спой! – попросил Володя.

Как отказываться, когда ребята просят? Славка коротко вздохнул и начал играть всеми любимого Цоя «Звезду по имени Солнце…». Потом Макаревича «Маленькие герои». Потом Денискину любимую «Ой-йо»… Потом…

Потом открылась дверь и в комнату заглянула сестра. И позвала их пить чай с сырниками.

***

Солнце перевалило за полдень: асфальт раскалился, и город дышал печным жаром. В тени можно было вздохнуть, но там ты сразу становился мокрым и липким. Пыхтели на трассе машины, и возле дороги стойко держался запах бензина. Киоск, ярко – жёлтый от слепящих лучей, так и манил купить квас или лимонад - прохладный, с щипящими пузырьками. Нимка полез в карман и решительно подошёл к киоску. Сколько можно мимо него ходить?

До электрички топать минут двадцать. В кедах ноги таяли, как кусочки мороженного в горячем кофе – жарко. Почему он не переодел сандалии? И вообще, зачем он вышел к этой дороге: не лучше ли было свернуть по тропинке на рельсы и через них дворами – к станции?

Всё из-за этих двоих. Только он, отведя, наконец, Соньку домой и уложив в себя макароны, вышел из дома, свернул за угол, как к нему прицепились эти два брата-акробата. Оба стриженные аккуратным тёмным ёжиком, оба сердитые и вообще - одинаковые, если б не разная одежда! Один почему-то был в штанах – он что, замёрз?

Неважно. Потому что они первым делом подошли к Нимке и загородили дорогу. Нимка посмотрел по очереди на обеих и спросил:

- Чего надо?

- Ничего! – звонко ответил тот, который был в штанах и синей футболке. Он сердито хмурился, смерил Нимку взглядом и сказал. – Ты штаб сломал?

«Чего?!» – этого Нимка не ожидал. Мало того, малявки пристали, так ещё и с таким наездом!

Второй тоже смотрел в упор и щурил зелёные глаза.

- Ну? – снова спросил первый и покосился на второго. – Федя, он молчит.

- Ну-ка, подвиньтесь, - сказал Нимка и сделал шаг вперёд, но мальчишки лишь ближе сдвинули плечи.

- Куда собрался? – спросил второй, Федя. Нимка сделал шаг, чтоб его обойти, и он сделал шаг. Хрустнула тонкая ветка под сандалем. Нимка остановился и посмотрел на него.

- Чего прицепились? Делать нечего?

- Нимка, - с какими-то железными нотками сказал первый, и Нимка заметил, что правая бровь у него чуть приподнята, а глаза светлее, чем у брата. Может, просто свет так падает? – Нимка, если ты ещё хоть раз близко туда подойдёшь или приведешь своих ребят, то…

- Что? – поинтересовался Нимка и наклонил голову.

- По шее получишь! – сказал второй. - Понял?

Нимка сделал решительный шаг, отодвинул его локоть:

- Отойди! – бросил он и ушёл.

И зачем-то вышел к дороге, сам не зная зачем. Мог бы идти в сторону рельсов, будто он испугался! Штаба всё равно уже не было... Или они будут новый строить?

… Нимка нащупал в кармане значок, вынул его. Кораблик блестел на солнце, паруса – гладкие, тёплые, загорались маленькими искорками. Кто ж его там оставил?.. «Какая разница… - хмуро подумал он. – Вряд ли я это узнаю…» Он повертел значок в руках, раздумывая: выбросить?

- Вот ваш лимонад, - позвали его из киоска. Смуглая молоденькая девушка-продавщица протягивала ему прозрачный стакан с пузырящейся газировкой.

- Спасибо, - сказал Нимка и, взяв лимонад, тут же, у киоска, выпил его. Бросил стаканчик в мусорку, полную таких же пластиковых стаканчиков, значок сунул в карман, оглянулся на продавщицу – та читала. «Она сидит тут целыми днями, не жарко ей?» С начала лета видел он её тут, возле дороги, и, проходя, сочувствовал…

Зачем идти на станцию, когда есть фонтаны? Белые, блестящие, высокие и прохладные! Долго барахтался там Нимка, заплывая к тонким струям и ныряя в прозрачную, чуть зеленоватую гладь. Чем не бассейн под открытым небом?

Немножко обсох на солнце и, переодевшись, пошёл в парк. Гулять так гулять, что только у мамы выходной сегодня?

Нет, он не катался там на аттракционах. Просто бродил по дорожкам и бросал шишки, которые попадались под ноги. Просто качался на двойных качелях, где два сиденья, и они перевешиваются и летят по косой, если качаться одному… Просто лежал на траве и смотрел в небо.

Парк находился в трёх остановках от центра. Идти – минут двадцать, мимо больницы с маленькой церковью, мимо магазинчиков и банка. Потом нужно свернуть с дороги и топать ещё вдоль ограды минут десять – будет большая площадь со множеством лавочек и рампами для скейтбордистов. Тени там нет и очень жарко: всюду плитка, серая, горячая, гладкая… Но вот наконец ты пересекаешь эту площадь и начинаются сосны. Высокие, они уходят в небо и на дорожках образовывают одну сплошную тень. Справа – стадион, слева – кусты, ресторан, кафе. А потом арка ещё со времён советов «Парк культуры и отдыха» - вроде как, парк начинается здесь…

За аркой тень уже не сплошная, а отрезками, сосны сменяют всякие другие деревья, на зелёном газоне стоят большие качели - аттракцион. Справа всё так же тянется стадион, а слева – ложбина. Весной стаявший снег превращается в озеро, и в ней плавают старые листья. А летом на пологих спусках – зелёная трава, клевер и одуванчики. Но одуванчиков мало. Гуляют между сосен голуби, склёвывая остатки семечек, лежат-загорают люди. Есть там ещё сцена под открытым небом, на которой в начале июня, на праздник дня защиты детей, устраивают концерты и игры… А в другое время - лазают дети, топая по деревянным доскам и спрыгивая с бетонного ограждения…

В этой ложбине, под одной из сосен и лежал Нимка. Земля была тёплой, трава – высушенной и желто-зелёной, небо… Небо было синим, с лиловым оттенком, высокое, бесконечное… А изогнутые ветки сосны с изумрудными иголками были очень чёткими на этом фоне, неподвижными и очень спокойными. Пахло сеном.

Сам по себе парк небольшой, пройти дальше – будут аттракционы: «Солнышко», «Лодочки», всякие крутилки, тир. Бегает по дорожкам маленький паровоз, распугивая мам с колясками, катает малышню. На детской площадке – множество песочниц, Сонька была здесь прошлым летом, и её отсюда было не вытащить… Стоят старые, непонятные бетонные фигуры и советские железные горки, с рейками вместо ступенек… Качели для двоих, шишки на мелком песке, лавочки…

На одной из лавочек возле песочницы устроилась весёлая компания и, выпуская в воздух клубы сизого дыма, хохотала и всячески отмечала выходной. В песке ковырялся ребёнок, кормя маму из ведёрка супом собственного приготовления. Мама, отставив на лавочку жестяную банку, говорила громким сюсюкательным голосом: «Ням, как вкусно!», - и отправляла ребёнка в песочницу «сделать ещё тортик…».

Нимка слез с качелей и пошёл к маленькому фонтанчику среди аттракционов – оттуда текла питьевая вода. А по пути обнаружил, о счастье, душ! На высоких часах укрепили брызгалку с прохладной водой, под ней резвились дети в трусиках и взрослые в мокрой одежде. Нимка снял майку и тоже подошёл под мелкие брызги…

«Как отдать деньги матери? – думал он, пересекая дорожки с редкими прохожими - в основном это были мамы с колясками. – Она ведь тогда обрадуется! Может, даже перестанет сердиться… И, может, передумает про тётку?»

На это он слабо надеялся. Но всё же, вдруг? Зачем им лишний человек в доме? Места много разве?

Как ему хотелось, чтобы они в квартире жили одни! И не в этой, а в другой, здесь всё, казалось, пахнет соседом, пылью и едой… Но это были мелкие мечты, гораздо ближе ему хотелось…

Нимка остановился. Что? Что ему хотелось?

Чтоб не орала Сонька, не капризничала по утрам, когда её собирали в садик? Или чтоб мать хоть иногда спрашивала, что у них там творится, в школе-то?.. Или чтоб починили компьютер и провели высокоскоростной интернет, и можно было бы, как и все, смотреть ролики и фильмы, скачивать новые игрушки и переписываться с ребятами?.. Или чтоб…

Нимка с силой пнул большую шишку. Да разве будет когда-нибудь, чтобы дома был отец?!

«Ладно, чё ты разнюнился, - сказал он себе, и пнул другую шишку, поменьше – та отлетела всего на полметра, куда-то в траву. – Больно он тебе нужен…» Да он и не знал - как это, когда рядом живёт отец… Не где-то там, в чужом доме, худой, с нудным таким голосом и незнакомой женой, а свой отец - какой он?

Может, он бы ругал его, да нет, точно ругал бы за двойки, за посиделки у компа, за какую-нибудь ерунду. Или приходил бы вечером, и за стенкой было бы слышно не соседа, а его голос и голос матери… А может, он бы брал Соньку на руки, и она хватала бы его за нос, как одна девчонка у них на площадке, а он бы смеялся и целовал её ладошку. Или просто забирал бы её из сада, а на выходных он и Нимка ходили бы в магазин: просто так гулять зачем?

Зачем?!

Зачем он это всё придумывает?!

Чтобы отвлечься, Нимка снова стал думать о кошельке. Он оставил его дома, но мать уже закончила приборку и вряд ли его найдёт… В сквере, на вчерашней лавочке сидели две старушки с маленьким пуделем, но к ним он подходить не стал: вряд ли такие бабушки потеряли мужской бумажник с зарплатой… Нет хозяина!

Правда мать вряд ли купит ему велик… Ну, что ж… Зато, может, меньше станет работать, и ему не надо будет сидеть с Сонькой на площадке или оставаться с ней по вечерам, когда мать уходит в ночь разгружать товар… Товар!

Эта мысль пронзила его холодной молнией: время! На дорожках лежали длинные тени, в воздухе появился намёк на прохладу, и стало чуть легче дышать, а солнца не было видно. Лишь насмешливые золотые капли запутались в листьях, подмигивая Нимке…

Нимка выдохнул и ускорил шаг – к часам. Аттракционы уже не гудели, и фонтана на часах не было, а стрелки показывали… десять минут девятого! В половину мать уходит на работу…

Нимка остановился и перевёл дух. Сердце бешено колотилось в груди, секунды уходили, унося с собой мысли, и нарастала беспомощность. Тоскливая такая, нудная беспомощность, потому что… Не успеет он! До дома пешком – около часа, до автобуса – двадцать минут, а пока его дождёшься… Не успеет!

Соньку одну не оставишь. Матери опаздывать нельзя. Э-эх, Нимка, да как ты мог забыть?!

Нимка растерянно оглянулся и снова посмотрел на часы, словно они его обманывали. Нет, тонкая стрелка уже сдвинулась на две минуты вперёд, подготавливая ожидание к грозе. Если мать из-за него не пойдёт на работу, ох ведь достанется же ему! И тогда точно - и тётка, и никаких прогулок… Да и что хорошего будет, если мать из-за него останется без работы?!

И телефона нет, чтобы позвонить. Сказать, что немножко опоздает, что может Сонька полчасика побудет одна, или мать отведёт её к соседке?

К какой соседке, Нимка?! Ты забыл, что мать никогда не оставляла сестру соседям! Был случай, она отвела её к отцу, и Нимка забирал её потом зарёванную…

Что же делать?!

Хоть спросить у кого телефон… А потом – бегом к дороге, и может, кто подвезёт? Никогда он так не делал, да и на такси не ездил, не то что за просто так!.. А что ещё остаётся?!

Нимка снова отчаянно оглянулся. И увидел, как на лавочке, возле мостика с фонтаном, ест мороженое мальчишка, прислонив к высокому бордюру чёрный велосипед.

Глава 11

Велосипед

1.

Мальчишка сидел вполоборота к Нимке и что-то смотрел на маленьком экранчике мобильного телефона. Пшеничные волосы, рыжая майка, острые лопатки, уж не тот ли это знакомый, которого он видел утром?! Очень похожим был профиль, Нимка решил подойти поближе.

В голове у него зародилась отчаянная мысль: а что, если…? Нет, глупо, конечно, кто же даст свой велик чужому, но вдруг это тот же мальчишка, и если он живёт в их доме… Ведь не насовсем - только доехать!

Мальчишка поднял голову. Он! У Нимки запрыгало сердце, и, всё же, он подошёл ближе. А потом остановился и снова оглянулся на часы.

«Спросить?» – несколько секунд он соображал, потом решительно вздохнул и… не сдвинулся с места. «Славка! – вспомнил он крик, - наш штаб сломали!» А потом – мальчик в синей майке и штанах, разговор у подъезда, близнецы на тропинке с угрозой… Получается, они вместе? И он всё знает про Нимку?! Тогда он ни за что не даст велосипед.

Стрелка сдвинулась ещё на минутку. Нимка переступил кедами по асфальту.

«А может, он не знает!» И вообще, как он подошёл к нему в сквере, когда Нимка полетел носом, стал спрашивать что-то… Никто так не подходит, может, он нормальный парень, поймёт?

Или не стоит? Посмотрит на Нимку, покрутит пальцем у виска, или, ещё лучше, встанет и уедет… Ужасно, конечно, но самое страшное, что тогда Нимка точно никуда не успеет.

Часы уже показывали пятнадцать минут девятого. Мальчишка доел мороженое и, поднявшись, взялся за руль…

Нимка быстро подошёл к нему. На левой руке у мальчишки были большие спортивные часы.

- Послушай, - чуть слышно сказал Нимка, глядя на эти часы, на маленькую, очень быструю стрелку, которая не щелкала - бежала через циферблат. – Слушай…

Мальчик придержал руль. И поднял глаза на Нимку: серые, внимательные, спокойные. Моргнул вопросительно и заулыбался: узнал.

- Ой, привет!

- Привет… - покорно сказал Нимка. И решил перейти сразу к делу, но тот опередил его:

- Гуляешь?

- Гуляю… Слушай, - уже в третий раз сказал Нимка, теряя надежду. Когда он заговорил, то идея показалась совсем глупой. Но раз уж начал – нужно убедиться. – Ты можешь дать мне свой велосипед?

Мальчишка непонимающе заморгал. Понятно, не ожидал он такого вопроса… Смотрел на Нимку, а Нимка понял, что в горле у него всё высохло, и он дальше не скажет ничего, и вообще… пошло всё лесом, всё равно он опоздал…

- Зачем? – спросил Славка, и вдруг, увидев что-то в лице Нимки, спросил, - у тебя что-то случилось?

- Да!.. Мне полдевятого нужно быть дома, мать уходит в ночь, и не с кем оставить сестру!

- А где ты живёшь?

- На Гагарина. Пятидесятый дом!

Лицо мальчишки озарилось недоверчивой радостью:

- Так я там тоже живу!.. Постой, а сколько сейчас? – он посмотрел на свои часы. - У-у…

- Пожалуйста… - еле слышно сказал Нимка. – Я отдам тебе его завтра…

- Держи, - Славка пристально посмотрел на Нимку. Серьёзно, уже без улыбки. – Квартира семьдесят пять. Завтра утром я еду в Москву, в девять, до вечера. Если не успеешь – оставишь в подъезде.

- Ладно… - отозвался Нимка и взялся за тёплые, резиновые рукоятки. Оттолкнулся, перекинул ногу через седло, - Спасибо!

- Там скорости вверх переключаются! На правой… - уже вдогонку крикнул Славка.

Нимка уже мчался во весь дух, раскачивая велосипед из стороны в сторону и привыкая к прямому рулю…

«Как?! Он дал велосипед…» - нет, он ещё не верил, что летит к дому, что это под ним гудят спицы, что это его руки сжимают пупырчатые рукоятки, и что он! Едет! Это ведь откуда-то из раздела «мечты», да разве они сбываются?!

Задумавшись, Нимка соскочил с бордюра, переднее колесо соскользнуло с камня, и он чуть не полетел на землю. Неожиданно для себя как-то сам сжал ручной тормоз, машинально подставил ногу. Уф! И, наконец, поверил в то, что произошло.

Ну, раз так – он хорошо покатается!

И ещё решил, что нужно быть внимательнее… Иначе до дома он так не доедет. И… Нимка чуть улыбнулся, глянув на чёрный руль и цифры возле рычажков скоростей, мягко толкнулся ногой и стал набирать скорость - по земле, по травинкам, по серому асфальту и разноцветной плитке, распугивая голубей и обгоняя прохожих…

2.

За окном цепенели сумерки, возле белой занавески крутилась бабочка, а в открытое окно втягивался прохладный воздух. Надя встала, отодвинула тюль, выпустила бабочку. Посмотрела на маленькие серые часы на столе, вздохнула:

- Что-то Славка долго…

- Долго. – Откликнулся Денис, - Надь, позвони ему!

- А где мой телефон? Ой, я ж его в комнате оставила!

Антон улыбнулся, проводив Надю взглядом:

- У меня мама так же - оставит где-нибудь, а потом «Ой, а мне звонили!»…

- Все женщины одинаковые… Для чего им телефоны?

- Как для чего? – это Надя уже зашла в кухню, зажав трубку между ухом и плечом. - Фотки делать, в интернете лазить…

- Ну-ну… - усмехнулся Денис.

Они сидели здесь на кухне, разговаривали, ожидая Славку. А что ещё делать, когда не виделись несколько месяцев? Тем более, что у обоих накопилось порядком новостей…

- Ну что, не передумал куда поступать?

- Нет, - Антон покачал головой, взял чайную ложку из пустой чашки, покрутил в руке, потом снова посмотрел на Дениса. – Не передумал…

- Будешь, значит, батюшкой…

- Ага, - снова улыбнулся Антон. - Если получится.

Денис внимательно смотрел на Антона. Глаза - чуть грустные, усталые - они словно читали его мысли. Денис разве что стал немножко молчаливее, хотя он и раньше-то был немногословным. Круглое лицо, так же по-мальчишечьи чуть топорщатся уши, так же прячутся морщинки в уголках голубых глаз… Но что-то было в них новое, может, усталость? Или тревожные искорки, которые иногда проступали сквозь синеву, задумчивость, которая мгновенно сменялась радостью, если рядом садилась Надя и, подперев рукой голову, позвякивая ложечкой в чае, молча слушала их…

- Алло, Славка?.. – оба сразу обернулись на звонкий Надин голосок. – Где ты есть?.. Идёшь?.. А, ну хорошо, что идёшь! Нет, постой, - Надя посмотрела на Дениса, подняв тонкие брови, - почему идёшь? Едешь!.. Нет?.. Так, а где велосипед?.. Чего-о?.. Так, ну давай, ждём!

Надя опустила телефон, растерянно посмотрела на мужа, потом на Антона:

- Через десять минут придёт… Без велосипеда почему-то…

Антон встал.

- А что случилось?

Надя пожала плечами:

- Не знаю… Ну, сейчас придёт, объяснит… Неужели отобрали?

- У Славки-то? – удивился Денис и тоже поднялся, - Антон, пойдём, что ли, встретим…

- Давай, - согласился Антон. Он и сам собирался: все же тревожно за брата, время - десятый час! – Надь, а где он?

- Сказал, возле кинотеатра.

- Ладно. Что-нибудь купить? – спросил Денис и поцеловал Надю в щеку.

- Не надо, приходите быстрее… - Вздохнула та и взлохматила ему русые волосы, - ох, Динька, когда ты пострижёшься?

- Как у тебя с работой? – спросил Антон, когда они вышли из подъезда. Вечер окутал их тёплым воздухом. Неподвижно темнели деревья, ярким светом горели окошки, и оттуда доносился звон посуды, чьи-то оживлённые споры-голоса. На дорожке никого не было, прошуршал колёсами автомобиль, прокладывая впереди себя две широкие полосы света.

- Нормально всё, потихоньку… Так, ну что, здесь пойдём или на дорогу выйдём?

Кинотеатр находился на улице, которая тянулась вдоль главной дороги-трассы, к нему можно было пройти дворами, а можно - по широкому тротуару вдоль неё. Там оживлённая улица и светлее…

- Ты позвони Славке, скажи, чтоб шёл вдоль дороги, чтоб нам не разминуться.

В палисаднике возле дома орал чей-то кот. На площадке сидели влюблённые, на лавочках возле подъезда хохотали повеселевшие мужики. Дальше – магазин, деревья, стеной огораживающие тротуар от шумной трассы.

- Денис, как там, летать берут? В смысле, в авиакомпанию?

- Да нет пока… - вздохнул Денис, глядя вперед, - Часов маловато. Может, осенью попробую, если ничего не изменится.

- Так ты же ещё в училище летал, как мало часов?

- Ну… Там больше надо.

- Да ну, неправильно это как-то. Что у них, пилотов много? – удивился Антон. Ему всегда казалось, что наоборот, не хватает…

- А кто ж их знает! – откликнулся Денис как-то очень беззаботно. Потом уже другим голосом, тихо, и словно раздумывая: сказать, или не стоит. – Антон… Я подал документы в школу лётчиков-испытателей.

Антон сбавил шаг.

- Да?

Денис кивнул:

- Да…

- И как, думаешь, возьмут?

Денис пожал плечами и посмотрел на Антона.

- Не знаю. Но вдруг?

Антон помолчал. Спросить?

- А ты точно хочешь? Не страшно?

- Хочу. Не возьмут – пойду в гражданские. А возьмут – буду здесь летать.

- Они только военные самолёты испытывают?

- Разные. Вышел новый самолёт, его нужно со всех сторон обкатать, посмотреть, что не так. Перед тем как запускать в производство. Беда в том, что выпускают их сейчас совсем мало...

«А если что не так, тогда что?» - хотел спросить Антон и подумал – не стоит. Всё равно Денис не передумает. Если он решил – всё, захотел стать лётчиком - стал ведь… Хотя, казалось бы, невозможно…

- Ты только Наде пока не говори, - попросил Денис. Я ей сам скажу, потом.

- Ладно… А Славке?

- Славке можно, почему нет? Вон он, кажется…

Антон посмотрел вперед и увидел вдалеке маленькую фигурку с белеющими в темноте волосами. Славка? Ускорил шаг.

- Денис… Ты только не обижайся. Славка говорил, что у тебя сердце раньше болело. А сейчас?

- А, это было… Но оно и не болит сейчас. Последний раз – года четыре назад… И видишь, когда я комиссию проходил, ещё в училище, летать разрешили. Правда я просил очень, ходил и всячески надоедал одному доктору… А здесь – не знаю, посмотрим.

Антон кивнул. А про себя почему-то подумал, как Надя: «Ох, Динька…»

- В небе оно меня ни разу не подвело, - тихо сказал Денис.

Мальчишка впереди оказался Славкой. Сначала он шёл медленно, но, потом побежал – увидел их?

- Антон! Ой, вы меня зачем встречаете? Я бы уже сейчас…

- Затем, что поздно, - Денис оглядел Славку. – Ну?

- Чего ну? – Славка сиял. Видимо, ему скучно было идти одному – обрадовался. Вытер лоб, посмотрел по очереди на обоих и повторил, - что «ну»?

- Где ты велосипед оставил? – спросил Антон.

***

- Так, значит, Буратино убежал от Карабаса…

- Зачем убежал? – спросила Сонька.

- Ох, блин! Чтоб его не поймали!

- Зачем не поймали?

- Не зачем, а почему! Всё, слушай. Будешь перебивать – читать не буду!

Вот вечно она так – «Почему?». И как с ней разговаривать? Ох, мелочь пузатая… Скорее бы уже тебя спать завалить…

… Он успел! Почти. Когда он взмыленный, чуть отдышался в подъезде и, прислонив велосипед к стене под лестницей, стал быстро подниматься, а потом дёрнул ручку двери – увидел на пороге мать и ревущую Соньку, которая ковырялась в сандалиях.

- Не хочу… Не хочу к папе, - всхлипывала та.

А мать сразу обернулась.

- Явился! – недовольно сказала она Нимке. Кажется, с облегчением, потому что даже не нахмурилась. Пожалуй, она и сама была бы рада не отводить сестру к отцу… - Раздевайся! – это она уже Соньке.

- Я просто в парке был… - виновато сказал Нимка. Сколько же сейчас времени? Ему показалось, что он ехал слишком долго.

- Уже без двадцати девять, я уже десять минут назад должна была уйти! Ох, достанется мне из-за вас! – мать взяла сумку, оглядела Нимку.

«Ого! Быстренько это я…»

- Так. Чтоб сегодня помылся, ходишь, как свин! Гречка на плите, Соню я покормила. В десять – спать! Завтра в восемь я приду, заберу её в садик, чтоб были готовы. Понятно?

Нимка кивнул, быстро вздохнув: наконец отдышался!

- Так, смотри у меня! Игоря Ивановича сегодня не будет, запирайтесь. Вот, чуть не забыла. – Она протянула Нимке блестящий ключик. – Сделала сегодня, в другой раз потеряешь – будешь делать сам.

- Так это Сонька… - начал было Нимка.

- «Сонька - не Сонька»… Какая разница? Всё, я ушла. Может, ещё завтра днём придется работать, не знаю. Совсем они обнаглели, хоть бы заплатили чего…

Нимка почему-то покраснел. Мама хлопнула дверью, и в квартире сразу стало очень тихо. Сонька всё ещё всхлипывала и вытирала глаза.

- Раздевайся… - сказал он сестре. И не дождавшись, когда она соберётся или снова станет орать, стал снимать с неё сандалии…

А потом решил ей почитать. Потому что больше делать было нечего. За тяжёлыми шторами опускалась ночь. Под пыльными кофейными абажурами горело две жёлтых лампочки, молчал на столе компьютер среди бумаг, Сонькиных резинок, карандашей и прочей ерунды. Из угла, с маленького комода улыбались игрушки: три медведя, плюшевый заяц и маленькая коричневая обезьяна с полуоторванным хвостом. Очень ярким казался узор на настенном ковре. На другом ковре, на разложенном матрасе белела постель. И кроме Сонькиного сопения не было в комнате никаких звуков. Непривычно как-то, хотя, бывало, и раньше Нимка оставался с ней на ночь, но мать уходила позже и укладывала её спать сама.

Нужно было как-то уложить сестру. И пойти помыться и поесть. Одну её Нимка оставлять не хотел – натворит что-нибудь, мало ему телефона! Или сломает, или разревётся опять…

- Ложись! – сказал он сестре.

Сонька помотала головой.

- Кому, говорю, ложись!

- Не хочу! – вредно сказала та.

- Так, - рассердился Нимка. – Что за дела? Я хочу спать! А тебе завтра в садик вставать!

- Не хочу в садик!

Нимка растерялся.

- Это почему это?

- Там моковка в супе плавает, и Митя зайца отбирает.

Тьфу!

- Так не ешь суп, а Мите дай по шее!

- Как это – по шее?

Нимка помолчал. Потому что больше он говорить не мог. Потом придумал:

- Давай книжку читать.

- Я хочу кушать! – сказала Сонька.

- Ты же только что ела!

Сонька замотала головой:

- Ещё хочу…

Пришлось кормить её кашей. Гречку Нимка не любил, а тушенку любил. Но сейчас съел всё и доел за сестрой – проголодался. А потом Сонька согласилась на книжку, и он взял первую попавшуюся под руку. Это оказался «Буратино», ну что ж…

«Глупый Буратино, - думал Нимка. – Не мог он сразу домой сбежать? Дал бы папе ключик, посмотрел, не было бы всей этой погони… И вообще, ничего бы не было… Не, ладно, хочется ему приключений, но зачем деньги-то закапывать?..»

Сонька больше не перебивала. А потом перестала возиться и засопела. Нимка замолчал, посмотрел на сестру: спит. Так и уснула на его диване, на его большой подушке, сложив руки под голову и поджав губы… Ну и отлично!

Нимка осторожно встал, укрыл её одеялом и пошёл мыться. Долго грелся под горячими струями, брызгая на запотевшее зеркало, на молочный кафель… Потом плюхнулся на матрас, закрыл глаза – замелькал прошедший день. И больше всего вспоминалась поездка: как он мчался, даже заезжая на бордюры! Он всё-таки разобрался со скоростями, левый переключатель трогать не стал, а на правом сдвинул рычажок на две цифры вверх. Крутить педали стало сложнее, но зато разгонялся он мгновенно.

Хороший велосипед… Передняя вилка с амортизацией, седло высоковато, конечно, но это не страшно! И тормоза хорошие: один раз он не заметил машину и чуть не влетел под колёса, затормозив в последний момент – выручили! За кинотеатром дорожка шла чуть в горку, и Нимка сбросил скорость, но всё равно он летел! И думал, что не зря он задержался в парке: в кои-то веки прокатиться, хотя и непонятно, как мальчишка согласился его дать?

***

- Просто у него сестрёнка маленькая, и с ней сидеть некому. – Славка виновато посмотрел на Дениса, и снова принялся за горячую картошку. Потом взял стакан с молоком, быстро выпил половину, вытер рот и положил вилку на стол. – А что ещё было делать?

- Да всё правильно, наверное… - помолчав, сказал Денис. – А что за мальчишка-то?

- Вот смотри, зажмёт велосипед! – сказала Надя и тоже уселась за стол.

- Не зажмёт… Он в нашем доме живет.

- Откуда ты знаешь, что он отдаст? – Надя снова встала и поставила на стол большой, пузатый, в красных розах, фарфоровый чайник. Из тонкого носика тянулась струйка пара, а цветастая крышка чуть подпрыгивала с тонким звоном.

Славка пожал плечами.

- Не знаю…

- Постой, это тот мальчик, про которого сегодня утром говорили ребята? – спросил Антон, вспомнив разговор про штаб и Славкину компанию.

- Кажется, да… Даша говорила, что у него сестра маленькая, и что он в доме со мной живёт. Хотя, может, это и не он…

- Завтра и узнаешь, - сказал Антон. – Ты сказал ему, что мы уезжаем?

Братишка кивнул:

- Ага…

- А что ребята говорили? - поинтересовалась Надя.

Славка вздохнул, медленно ковыряя вилкой золотистые ломтики, проговорил:

- Ну вот, это и говорили, про сестру…

- И только?.. А чего вы сегодня собирались? Ты, кстати, здорово играл, я слышала, только в конце уже.

Славка вспыхнул, посмотрел на Антона: выручи. Как объяснить сестре? Пристаёт с вопросами, зачем их столько?..

Антон заметил, как серые братишкины глаза стали тёмными и грустными. Славка допил молоко и стал водить кончиком вилки по скатерти, шевеля бровями, словно о чём-то размышляя. Надя молчала. У Дениса зазвонил в кармане телефон, и он вышел в коридор.

- Надь, там у них дела. - Улыбнулся Антон и добавил, увидев, как она нахмурилась, - да ты не переживай, там хорошие дела. Славка, можно рассказать?

Славка кивнул, не поднимая головы. Антон рассказал – сначала Наде, потом и Денису. А в конце добавил:

- Так вот кто-то сломал их штаб… Ребята говорят, что это тот мальчишка, которому Славка велик дал, но никто же не видел… Решили пока собираться у Славки, а снимать, где придётся. Может, ещё новый построят…

- Это вряд ли, - отозвался Славка. – Ребята не хотят…

- Кто знает, может, передумают, - сказал Денис. – Можете ещё к нам в клуб приезжать. Получится - покатаем на самолётике…

- Правда?! – Славка засиял. – Ой, я им скажу!

- Ну, так обещал же…

- Так, понятно всё с вами, – сказала Надя. – Если он завтра велик не отдаст, я сама к нему приду! Ты не спросил, где он живёт? – Славка покачал головой… - Молодец! Разыщу и приду!

- Да ладно тебе, - засмеялся Денис, – ты подожди… Слав, а может, вам его к себе позвать? Пусть помогает…

- Да он захочет разве?

- Кто знает… А почему нет?

- Денис, - спросил Антон. – Юрка звонил?

- Только что, - ответил Денис, беря чайник и осторожно разливая чай по чашкам. – Жив - здоров, только усталый… Я даже не узнал его сразу по голосу.

- Как там, сильно горит?

- Сильно. Говорит, что ещё неделя такой погоды, и их всех прогонят.

- Это почему? – спросил Славка.

- Опасно очень… Всё сухое, деревья вспыхивают, как спички… Лишь бы по верхам не пошло.

- Хоть бы дождик пошёл! – с надеждой сказала Надя. – Вас туда не будут посылать?

- Завтра скажут, мы пока подальше летаем, там сильнее горит…

В кухне было слышно тишину. Надя села рядом с Денисом, он обнял её за плечо. Антон думал о Юрке, об отце, и о том, что нужно позвонить родителям… О предстоящей поездке в Москву с братишкой. О лесах, которых, кажется, остаётся всё меньше… И о дожде, который мы иногда так не любим, а иногда ждём как если бы ждали самого дорогого гостя… О Денисе и школе лётчиков-испытателей. И о том, что вчера даже толком не поговорил с Шуркой – хорошо, есть время это исправить...

За окном, в темноте, стрекотали сверчки. На подоконнике молчал цветочный садик – Надя очень любила цветы и ухаживала за ними аккуратно, их было много не только на кухне, но и в комнате. Славка макал печенье в чай и задумчиво отправлял их в рот. Потом сказал, тихо вздохнув:

- Скорее бы он приехал уже.

- Да, - согласился Антон. А про себя подумал: «Мы же не знаем, как он там. Господи, пусть всё будет хорошо!.. Помоги им…»

- Приедет, – уверенно сказал Денис. – Ещё споём…

Глава 12

«Кто ходит в гости по утрам…»

Нимка проснулся с первыми лучами солнца. Повозился и понял: спать он больше не может. Тогда он тихо встал и пошёл в ванную. Недовольно скрипнул прохладный пол, фыркнул кран холодными брызгами воды. А горячей не было - то ли не нагрелась, то ли отключили. И ладно, он так умоется.

Сонька ещё дрыхла, свесив ногу с дивана. Нимка постоял, подумал: будить или подождать? Сейчас ведь проснётся и начнётся ор и всякое «не хочу - не буду…». Ладно, попозже, время ещё есть - он покосился на старенькие электронные часы – половина седьмого. Полчасика у него есть, хорошо же!

Вчерашнюю кашу есть не хотелось. Нимка открыл холодильник и стал изучать полки. Интересное занятие, правда, сейчас там было немного еды – какая-то картошка-морковка, молоко, начатая пачка масла, несколько баночек с консервами, полкусочка сыра и огурцы. Нимка почесал ногой о ногу и вытащил два огурца. Потом отыскал соль и, сполоснув их и щедро посыпав ею, стал хрустеть, задумчиво глядя в окошко.

За окном никого не было. Внизу густо зеленели деревья. Выше – прозрачно-голубое небо с тонкой полоской облаков на горизонте. Они, скорее всего, разойдутся. Деревья и улица были пока в тени, лишь на окошке соседнего дома блестела маленькая золотая капля.

Потом Нимка обвёл взглядом кухню: потёртые шкафчики, холодильник – он старше Нимки, но работает, как зверь, газовая плита с двумя конфорками, раковина - посуду он вчера не помыл… Помыть, что ли? Не, неохота… Нимка открыл хлебницу, вытащил оттуда половину батона и, отломив, стал жевать. Также задумчиво: как отдать велосипед? Притащить к квартире или оставить внизу? В квартиру идти не хочется, а если внизу - как ждать хозяина? Торчать возле подъезда? Да ну…

Квартира семьдесят пять – это над ним. Он и не знал, что там живёт мальчишка, странно. Ладно, разберёмся, нужно разбудить Соньку, передать её матери, и он свободен…

Отыскал в шкафу другие штаны – они были ему до колёна, тёмные, зато с большими карманами и просторные. В карман можно спрятать кошелёк: Нимка полез на полку, нечаянно уронив снизу Сонькину одежду. «Уф, на месте!» - спрятал бумажник, одел первую попавшуюся под руку майку, запихал обратно Сонькины вещи и оглянулся.

Сложил матрас и решил, что пора будить сестру.

Солнце уже поднялось над домами, и на улице было жарко, когда он вместе с Сонькой и матерью вышел во двор.

- Вечером заберёшь Соню, смотри не опаздывай! – сказала мать. – Я приду в десять – сейчас отдохну чуток и пойду в магазин. А что делать? Все разъехались, работать некому…

Нимка кивнул. Удивительно, но сестра собралась без капризов. Только отказалась завтракать, но её и в садике покормят…

- И смотри, далеко не болтайся! Никакого парка… Ох, одни нервы мне с тобой!

- Я тут погуляю, – сказал Нимка. - А потом могу в магазин сходить, если скажешь, что купить надо.

- Ладно, я подумаю. Сейчас Соню отведу и вернусь, - сказала мать и посмотрела на сестру. – Ну что, идём?

- Пока, - помахала Соня Нимке. Нет, это определённо на неё не похоже! Взрослеет, что ли?

- Пока, - ответил Нимка. И, дождавшись, пока они свернут за дом, зашёл в подъезд.

Велосипед так и стоял в углу, под лестницей. Блестел красный светоотражатель сзади седла, а так – сразу и не заметишь. Нимка осторожно выкатил его, подержался за руль. Эх…

… Не так уж легко, поднимать его на четвёртый этаж! Нет, даже совсем нелегко! Кто придумал такие тяжёлые велосипеды?

«Да ладно тебе, - сказал себе Нимка, отдыхая между этажами. – Это просто ты не привык. А катался бы каждый день, так и не заметил бы даже…»

Все ступеньки когда-нибудь кончаются, и Нимка всё-таки добрался до нужного этажа. И, с каким-то замиранием внутри, стал смотреть на белые цифры – семь и пять. Потом на круглую чёрную кнопку старенького звонка. Потом стал изучать дверь – рыже-коричневую, гладкую, с чёрной ручкой, серебристой скважиной замка и выпуклым глазком. И на резиновый коврик возле неё, потом снова посмотрел на звонок…

«Ну что, ты будешь ждать, когда он выйдет?! – рассердился он на себя. – Или когда выйдут соседи и стукнут дверью о велосипед?» И решительно позвонил.

Спустя минуту, за дверью послышались шаги. Потом дверь открылась, и на пороге оказался парень, которого он видел вчера у подъезда. В серой рубашке, светлые волосы встрёпаны, на курносом носу – веснушки, в синих глазах – вопрос и весёлые огоньки.

- Привет!

- Здрасте… - сказал Нимка и вдруг растерялся, - А…

Что сказать-то?! Вдруг тот мальчишка, Слава, уже уехал?

- Ты к Славке? – опередил его парень.

Нимка кивнул.

- Заходи. – Пригласил его парень и крикнул куда-то. – Славка! Тут к тебе…

- Иду, сейчас! – Отозвался откуда-то звонкий голос.

Нимка вздохнул: одним вопросом легче. Огляделся: напротив - тумбочка с прозрачной узкой вазой, в которой стояли пять розово-белых роз, рядом с вазой лежала записная книжка и ручка, справа от него - большой шкаф, за шкафом – проход в другую комнату или на кухню: оттуда падал свет. Слева тоже был шкаф, поменьше, с небольшими шкафчиками, вероятно, для обуви, скейт, футбольный мяч в углу… В конце коридора – две двери и ещё один проход. На полу – коричневый линолеум под паркетную доску, только возле двери, под Нимкиными ногами – коврик.

«Зачем здесь цветы? - думал Нимка. – Выходит, здесь живёт девушка. Или это ей муж дарит?» Ничего лишнего в прихожей не было, чисто, и цветы вкусно пахли. Возле двери торчало два крючка, на одном из них висели ключи, на втором – ложка для обуви. Удобно!

- Привет! – Нимка не заметил, как из комнаты вышел мальчишка. Только на нём уже были не потрёпанные шорты, а бежевые штаны, и белая футболка вместо прежней майки. Волосы мокрые и на носу блестели капельки воды – он что, только проснулся?

- Привет, – сказал Нимка. - Я принёс велосипед. Он в подъезде, за дверью.

- Давай!

Нимка вышел, вкатил велосипед в квартиру. Прихожая сразу стала какой-то маленькой. Мальчик мельком бросил на него быстрый взгляд, посмотрел на Нимку.

- Спасибо… - пробормотал Нимка.

- Да не за что! Ну что, успел вчера?

- Ага… - ответил Нимка и стал смотреть на заднее колесо велосипеда. – А ты как добрался?

- Нормально! Я пешком.

- Слушай… - хмуро сказал Нимка, продолжая изучать шину на заднем колесе. – Ты это… Извини за штаб, ладно? Я не хотел. – И почувствовал, как вспыхнули уши, - интересно, видно или нет?

Мальчишка чуть помедлил, и Нимка уже собрался уходить, как вдруг тот сказал:

- Так значит, это ты – Нимка?

- Ну, я.

- Ясно. А меня Славка зовут. Нимка, а ты там, в штабе, не находил значок? – смущённо спросил Славка.

«Так вот, чей это…» - Нимка машинально сунул руку в карман и вдруг вспомнил, что штаны-то он переодел! А значок остался в других… Ох, а если их мама постирает… Поэтому сказал неохотно:

- Какой значок?

- Ну, с кораблём…

- Находил. Только у меня его сейчас нет, он дома… Это твой, да?

- Мой, - тихо сказал Славка. – Ты принеси, ладно?

- Принесу!.. – Нимка оглянулся на дверь, потоптался, - Я пойду?

- Ага… Нимка, постой! А ты в футбол играешь? – вдруг спросил Славка.

- Играю. А что?

- А приходи к нам завтра! Нам человека на ворота не хватает…

Нимка подумал. Недолго, посмотрел на свои потрёпанные кеды, потом на футбольный мячик в углу, на Славку. Тот ждал, не сводя взгляда тёмно-серых глаз.

- Я давно не играл, но на воротах стоять могу.

- Придёшь? Утром, на пустыре…

Нимка кивнул. Словно перешагивая через высокую ступеньку, сказал:

- Приду.

… Зачем он пообещал?

Нимка не знал. Сердился на себя, но ответить не мог.

Футбол он любил. Кто его не любит? А если хорошая команда…

Вот другое дело, непонятно, кто будет в их команде. Если те двое, которые приставали к нему вчера, тогда что? А с другой стороны, какая разница, будут – не будут: его позвали, он и пришёл. Мало ли, что они там себе думают.

Скучно? Ну да, может и так. Иногда надоедает бродить одному, какими бы интересными не были прогулки.

Да и на завтра у него никаких планов. И разнообразие хоть какое-то…

А может, ему просто интересно было, непонятно, что это за человек такой – Славка, он что, даже не обиделся? Так не бывает.

А что тогда? Зачем он позвал его?

… Все эти вопросы вертелись у Нимки в голове, когда он дома сначала отыскивал штаны, потом значок. Нимка сунул его в карман, вздохнул: согласился и ладно. Просто захотелось - и всё, что тут раздумывать?

И, успокоенный, он пошёл сначала в магазин, покупать по списку еду, потом в парикмахерскую. С матерью решил не спорить – оно ему нужно? Он всё же надеялся, что она передумает, с тёткой, может, поговорить с ней вечером?

В парикмахерской очень мрачно сказал, чтобы волосы оставили. И оставили ведь - аккуратно подровняли концы и отросшую чёлку, не портя остальную причёску. Отлично!

Глава 13

«А разве он – предатель?»

Нимка не пришёл.

Славка ждал его до последнего, пока Даша не стала сердито спрашивать, что случилось. А Славка сидел на вкопанных в землю автомобильных шинах, и смотрел туда, где среди зарослей шиповника, крапивы и лопуха скрывалась песчаная тропинка. Ребята все собрались, приехали Воробьёвы, и Олежка рассказывал близнецам о похождениях в деревне, а Даша – Кате все события прошедших дней.

- Слав, кого ты ждёшь? – спросил его маленький Коля.

- Одного человека, - сказал Славка. – На ворота.

- Какого человека?

- Ну, мальчика одного…

Ирка разглядывала на подорожнике маленькую чёрную гусеницу. Потом подошла к сестре. Катя, тем временем, сердито говорила Даше:

- Так собраться и поговорить с ними!

Даша покачала головой и вздохнула.

- Мы уже поговорили! – всунулся в разговор Федя.

Славка прислушался.

- С кем поговорили? – спросили девочки вместе. Даша нахмурилась – не любила она за кем-то повторять.

- Да с тем парнем, с Нимкой!

- Когда это вы успели?

- Вчера, нет … позавчера он шёл к рельсам, мы его увидели, подошли…

«Тогда всё понятно… - растерялся Славка. – Рассердился на них и не пришёл. Нет, стоп! Вчера, он приходил уже ко мне, выходит, после разговора…»

- Так вчера или позавчера?

- Позавчера, в воскресенье.

- Ну и что, подрались?

- Зачем подрались? – к ним подошёл и Володя. – Спокойно сказали так…

«Позавчера… Тогда почему он не отказался, сказал, что придёт?»

- Сказали, чтоб не лез больше, куда не надо, – сказал Федя.

- А он что?

- Ничего… Ушёл.

- Эх вы! – протянула Даша.

- Чего это мы?

- Ничего! Говорить не умеете…

- «Ушёл», - передразнила Катя. – Тоже мне, назвается…

- Не, а что, драться с ним что ли? С одним?

- Мы же не знаем, он это или нет… - поддержал брата Володя. – Если Даша говорит, что их трое было.

- Так всех и надо было искать… - сказала Катя.

- Вот сама и ищи, тоже мне умная нашлась!

- Федь, - сказал Славка – он уже незаметно подошёл и слушал спор. – Ну вы даёте!

Федя недовольно уставился на Славку.

- Чего даём?

- Ничего. Что вы ему сказали?

- Я же говорю… Что если он ещё раз сунется…

Славка покачал головой.

- Что, думаешь, зря? – спросил Володя. – Он всё равно ушёл. Смотрел на нас, как на врагов народа.

- Он ко мне вчера извиняться приходил… - тихо сказал Славка.

- Да ладно!

- Да.

Все замолчали. Федя посмотрел на Володьку.

- Ну и ну, - вздохнул он. – Хорошо поговорили!

- Что, так и приходил? – не поверила Даша.

- Ну, не совсем так… Тут другая история. Я его сегодня позвал в футбол играть.

Ох, не надо было, наверное, так сразу.

- Чего? – переспросила Катя. – Зачем?

- Давай, рассказывай, – потребовал Олежка. - Только по порядку.

Славка рассказал. Помолчал, ожидая.

- И где же он? – спросил Володя.

- Да ясно где, испугался! – отозвался Федя.

- Дурень, он же не видел нас вместе, чего ему бояться!

- Да? Тогда с чего он решил, что Славка про штаб знает?

- И правда… Всё равно он испугался!

- Ой, ладно тебе!

- Славка, - спросила Даша. – Зачем ты его позвал?

- Как зачем? Играть.

- Зачем он нам нужен!

Славка помедлил с ответом. Покосился на тропинку.

- А зачем нам нужны враги?

И снова стало тихо. Коля тоже смотрел на тропинку, Ирка тянула Катю за руку и говорила, что хочет пить… Остальные молчали.

На пустыре кружились белые бабочки. Блестели осколки на заросшей травой плитке, солнце то выглядывало из-за облаков, то снова скрывалось за ними. Ветра не было, а облака туманом растягивались по всему небу, где-то собираясь плотной густой пеленой.

Пустырь – излюбленное место сбора для тренировок жителей ближайших улиц. Шины с одной стороны, деревья – с другой ограничивали пространство небольшого поля, густо заросшего спорышом, гусиными лапками и аптекарской ромашкой. По краям поля на одном конце лежали друг на друге несколько шин, на другом – стояли старые футбольные ворота без сетки. Вероятно, откуда-то их принесли.

Скромное место, в городе были площадки для футбола, огороженные сеткой или деревянными заборами, но почему-то все любили собираться здесь. Может, тишина так привлекала разновозрастных игроков, может, большая территория, но по вечерам здесь то и дело слышались крики, свисток и тугие удары мяча. А на мягкую траву было не больно падать…

Утром большие команды собирались редко, поэтому Славкина компания гоняла мяч по утрам. Они ведь не профессионалы, так, любители. Хотя Славка и близнецы занимались футболом очень давно, Славка входил в состав сборной школы по футболу, а мальчишки занимались в секции.

Было душно. Солнце просвечивало сквозь полупрозрачную пелену. Росы не было. Её давно не было, и это совсем не значило, что будет дождь. Хотя все надеялись: вдруг облака соберутся в тучи и поделятся прохладными капельками?

Маленький Коля пинал мяч. Старый, потрёпанный, но живучий, кожаный мячик. Для малышей он был тяжёлым и откатывался всего на пару шагов. А Славка, если очень постараться, мог залепить им в ворота с середины поля. Почти с середины.

Катя, сказала, теребя завязки на полосатой майке:

- А зачем нам нужен предатель?

Славка посмотрел на неё. И вспомнил вчерашний разговор с братом.

- А разве он - предатель?

…На реке вертелись маленькие фонтаны. Подбрасывали в воздух разноцветные брызги, пыхтели, поднимались над водой, отпугивая плавающих неподалёку уток. Они ныряли возле высокого парапета: непонятно, что они нашли в Москва-реке, неужели там водилась рыба?

Антон смотрел на фонтаны. Славка изучал надписи на замочках влюблённых. Было тут и «любовь навсегда», скопления «Оля+Андрей», «Настя+Женя= любовь» - множество разных имён. В столице любили такую традицию – в день свадьбы бросать в воду ключи от этих замочков. Вроде как любовь навеки и всё такое. Посередине моста стояло несколько деревьев, увешанных такими же замочками: небольшими, металлическими, чёрными, тяжёлыми, крошечными, скромными, золотистыми и даже одним огромным замком.

Они очень быстро доехали на электричке до вокзала, встретили там Шурку, потом - до Третьяковской, где Антон со Славкой вышли, а Шурка поехал в свой институт. Подали документы и решили погулять: до вечера было много времени, а мальчишки хотели встретить Надю после работы и поехать домой вместе с ней. Перекусили шоколадными сырками и пончиками, выпили по большому стаканчику коктейля и, пройдя немного по скверу, вышли к реке с фонтанами и мостиком влюблённых.

Славка подошёл к Антону, встал рядом и, опёршись на чугунное ограждение, стал смотреть, как медленно движется внизу тёмная гладь воды. Потом спросил:

- Антон, почему люди ссорятся?

Брат поднял глаза на Славку. Пожал плечами:

- А кто ж их знает?.. Каждый думает, что он умнее.

- Когда каждый думает, что он умнее, люди спорят, - вздохнул Славка.

- Споры часто перерастают в ссоры.

- А ссоры – во вражду, да?

- Да, но не всегда. – Антон одной рукой облокотился об ограду, и поглядывал то на реку, то на Славку. – Люди мирятся.

А Славка не успокоился:

- Откуда тогда споры? Я вот заметил, что люди часто спорят, когда не слышат друг друга.

- А ведь да! – задумчиво сказал Антон. – Правда - не слышат… Сложно слышать друг друга, когда кипят внутри чувства всякие, обида там… И когда хочется всё высказать.

- Получается, люди копят сначала всё внутри, ждут, а потом, раз – как спичка вспыхнула – и поссорились! Из-за какой-нибудь ерунды!

- Бывает так, но не всегда, Славка, - возразил Антон. – Бывают всякие идейные споры. И не всегда споры перерастают в ссору.

Славка почесал нос. Потом сказал.

- Но они же не дружат, всё равно. Спорщики-то. Даже если хотят…

Антон кивнул:

- Да… Это как в книжке «В дебрях Севера»[5], читал? – Славка помотал головой. – Там, в общем, два человека, один из них полицейский, он ловил другого, человека «вне закона». А тот от него скрывался. А, внутри каждый желал быть друзьями, но закон разделял их. Или убеждения, или служба, не знаю… Так вот, случилось так, что тот, человек, который от него скрывался – выстрелил в полицейского. А когда да него дошло, что он натворил – бросился его спасать… Раскаялся, выходил его… И они потом так и стали - друзьями…

Славка помолчал. Потом сказал тихо:

- Антон, почему так: вот внутри у человека одно, а снаружи он говорит совсем не то, что хочет? И делает не то…

У брата глаза были синими-синими. Славка вдруг вспомнил, как впервые увидел эти глаза, тревожные, печальные. Давно это было - Антошка был как Славка, мальчишкой, а Славка и вовсе малыш, вроде Коли, Дашиного братишки…

- Славка, может быть, потому что боится?

- Чего боится?

Антон пожал плечами:

- Осуждения. Да хотя бы себя самого!

- Это как так?

- Ну, вот так… Человек боится осуждения внутри себя.

- Совести, что ли?

- Славка, не знаю… Я не разобрался ещё, что это. Ты вот замечал, что внутри тебя как бы есть такой внутренний оценщик твоих поступков? Внутренний голос.

Славка покачал головой, задумался.

- Это совесть?

- Да нет… Это вот, когда ты споришь сам с собой, когда не знаешь как поступить. Когда сомневаешься – внутри тебя кто-то оценивает…

- Ой, у меня редко такое бывает.

- Это хорошо, наверное…

- А откуда он берётся, этот внутренний голос, этот оценщик?

- Славка, я не знаю.

Славка снова посмотрел на замочки, сказал тихо:

- Получается, человек боится себя?

- Ага.

- И из-за этого не говорит правды? Того, что он на самом деле думает и чувствует?

- Да.

- Ну, это же глупо! – сказал Славка. – Из-за такой ерунды ссориться!

- Славка, - вздохнул Антон. – Это для тебя – глупости. А для кого-то это, ой, как нелегко - быть собой… Просто ты ещё не вырос.

Славка пожал плечами – упрямо:

- Я и когда вырасту, буду говорить честно.

- Это правильно, Славка, – улыбнулся Антон.

… А когда они решили, что пора двигаться обратно, когда пошли мимо очень зелёных подстриженных газонов с редкими деревцами, мимо лавочек, мимо неспешных прохожих, - Антон, словно продолжая разговор, сказал:

- Бывает ещё, человек привык жить по стереотипам. И боится их нарушить… Ведь чтобы быть собой – иногда приходится их нарушать.

- Что за стереотипы?

- Привычки.

- А почему их так назвали тогда?

- Ну, это, как бы, не только привычки, это такой способ реагирования на ситуацию. Один раз сделал – прокатило, на второй и на третий – человек делает так же, уже не задумываясь. Или думать неохота, или из-за страха, опять же, или по чьему-то совету… А этот ключик, стереотип, он ведь не ко всем замочкам подходит…

Славка долго молчал, покусывая губы. Думал.

А небо было прозрачно-голубым, и бледным на горизонте, где виднелись золотистые верхушки куполов, где среди домов прятались зелёные деревья… У них в городе оно гораздо синее.

- Антон, получается, это нужно быть смелым, чтобы делать не так, как привык? И чтоб быть собой!

Антон кивнул:

- Ещё каким! Потому что когда ты сам принимаешь решение, за последствия отвечаешь только ты.

- Так это понятно!

- А многие её бояться, этой ответственности. И стараются найти кого-нибудь, кто бы взял её на себя вместо них… Поэтому и живут по стереотипам – так легче.

Славка сказал горько:

- Получается, люди постоянно предают друг друга...

Брат быстро глянул на Славку, отражая синеву неба:

- Предают - потому что обманывают?

- Да. Живут, вроде нормально всё, потом раз – ссора. И всё, человек уже обманывает себя, друга, говорит не то, что хочет, а от обиды или злости. И мы думаем, что он вправду – злой.

Антон кивнул:

- Ага. Принимаем его игру и верим неправде.

- А на самом деле, у него правда-то… - Славка на миг замолчал. – В сердце.

Несколько минут в тишине были слышны только их шаги. Шлёпанье Славкиных сандалий по плитке. Потом Антон сказал:

- Славка… Кто сейчас видит то, что в сердце?

- Антон, я не знаю. Но так же нельзя.

- Нельзя… Видишь, многие так живут. И без ссор обманывают себя и других… А ещё страшнее знаешь что? – Славка покачал головой. – Когда человек совсем забывает себя. И постоянно творит зло.

«Это и вправду страшно, - подумал Славка. – И всё почему?... Оттого, что он, выходит, боится…»

- Антон, это потому что он боится быть собой, боится осуждения, да? Своего внутреннего голоса, окружающих…

- Да.

- Боится, потом привыкает так делать…

- И не замечает обмана и зла, - вздохнул Антон. – В религии это называется «грех».

- А как ему вспомнить себя?...

… - Разве он предатель? – спросил Славка.

Даша опустила глаза в землю. Потом подняла их – прозрачно-голубые, строгие. Сказала уверенно:

- Да.

- Почему? – спросил Славка. Он и сам не знал и теперь рассуждал про себя: «Если, как на войне, свой покажет штаб врагам, то получается он - предатель. Но Нимка разве был нашим союзником? Да и мальчишки те – разве враги?»

Тут он понял, наконец, про какой внутренний голос говорил вчера Антон. Потому что внутри него кто-то отозвался:

« Выходит, враги?»

«Нет, - сказал себе Славка. – Скорее, просто дураки…»

Значит, правда, – внутренний голос, этот оценщик – это не совесть? Или всё-таки совесть?

«Если думать по-другому: разве он обманывал нас? Нет… И он первый пришёл мириться… И в парке подошёл, не постеснялся попросить велосипед…»

- Потому что, зачем он показал штаб? – сердито сказала Катя. Она стояла рядом с Дашей, поправляя хвостик каштановых волос.

А мальчишки молчали.

- А вы что думаете? - спросил Славка близнецов. Володя пожал плечами, Федя сказал:

- Когда мы играть-то будем? Ну не пришёл - и не надо.

«Понятно… - грустно подумал про себя Славка. – Вряд ли ребята примут Нимку в компанию»

- Давайте играть, - рассеянно отозвался он.

- А на ворота кого будем ставить? - спросил Олежка. Он ловить мячи не умел.

Славка не знал, что сегодня приедут Воробьёвы. Поэтому позвал Нимку… Да и сейчас он бы не помешал – силы-то неравные. Ну что смогут две девчонки против троих пацанов? Даже если с ними будет играть Славка…

- Давайте как обычно, - сказала Даша. – Федя на воротах и Славка.

Пока гоняли мяч – облака склеились в сплошную белую пелену и спрятали солнце. Стало душно.

- Хоть бы дождик пошёл, - сказал Федя, - плюхнувшись на траву, спиной облокотившись о колесо. – Вовка, дай воды!

Володя достал большую, полуторалитровую бутылку.

- Может, и пойдёт, – сказал Коля. Они с Иришкой были за судей, у обоих – по свистку.

- Ну что, фильм-то сегодня снимать будем? – спросила Даша.

- А как же! – отозвался Славка. – Федь, что там с нашими героями?

- А пойдём, сходим за ними! Их хозяин, Игорь Петрович, нас всех в гости приглашал…

Вчера, после посиделок у Славки дома, им удалось снять кусочек, как котёнок Гав играл со своей тенью. Хорошо вышло, хотя ребята были расстроенные и то и дело косились в сторону штаба…

- Сегодня можно снять, как они в догонялки играли, и про котлету. – Предложила Катя. Вы ведь не снимали ещё?

- Нет… Или про чердак! Если дождик пойдёт.

- Ой, чуть не забыл! – вспомнил Славка. – Денис сказал, что покатает нас на самолёте.

- Правда? – обрадовались близнецы.

- Да.

- А когда?

- У него занятия в аэроклубе по средам и пятницам.

- Ой, давайте в пятницу! – засияла Даша. – Классно!

- Он сказал, что можно просто так приходить, - сказал Славка и встал. – Ну что, пойдёмте?

Внешне он был спокоен, а внутри – было грустно. Почему-то он немножко волновался за того хмурого мальчишку, которого сперва принял за беспризорника. Почему он не пришёл?

Он обещал принести значок, ладно с ним, со значком, хотя он дорог, конечно, Славке как память. Что-то всё равно сверлило внутри, не давая покоя. Словно и вправду кто-то из них – предатель.

Когда они расходились по домам, Славку догнали близнецы.

- Славка, постой, - сказал Володька, останавливаясь впереди. – Мы тут подумали…

- Ага, мы подумали, - хитро подмигнул брату Федя. – Если Нимка ещё к нам попросится…

- То пусть приходит, - закончил Володя.

Славка удивился. Посмотрел по очереди на обеих.

- Мы же его, вправду не знаем, - чуть виновато сказал Володя.

- Может, он и нормальный парень… - неуверенно сказал Федя.

- Ладно, - кивнул Славка. – Только я не знаю, придёт ли он ещё…

И тут, словно в ответ на многодневные просьбы, на ребят упала большая капля. А потом асфальт стал покрываться мелкими тёмными брызгами, дождь защёлкал по листьям, по пыльным машинам, по сухой траве… Сразу стало прохладнее и веселее.

«Главное, чтобы у него всё хорошо было, - думал Славка, даже не торопясь к подъезду: промокнет - ну и пусть. – А значок, ну что ж... Ведь те ребята, которые его подарили… Ладно, пусть один из них, но вчера мы с ним встретились! Бывает ведь!»

Глава 14

Улицы и судьбы

Об этой встрече Антон думал весь вечер и всё утро. И даже тогда, когда пообедав со Славкой окрошкой и выпив чаю, пошёл с ним на станцию, он продолжал думать о вчерашней поездке. Удивительно, конечно, получилось…

…Надя проходила практику в больнице на Юго-западе. А после работы занималась с детками из отделения. Поэтому, заканчивала она около семи часов вечера. Антон со Славкой приехали раньше и стали её ждать.

Сначала они долго бродили вокруг в поисках киоска с водой. Нашли его только справа от больницы, вдоль длинного зелёного забора – маленький белый фургончик. Купили воды, зашли в главный вход. И оказалось, что отделение иммунологии не здесь, а в другом корпусе и найти его, ой, как нелегко!

Длинные коридоры, соединяющие между собой отделения и корпуса, множество лестниц, несколько этажей, - Антон, пока шёл, думал, сколько же это они проделали километров? И сколько всего здесь корпусов? И найдут ли они вообще когда-нибудь эту иммунологию?

Коридоры заканчивались каким-нибудь отделением. Но не тем, каким нужно. И, как назло, никого не спросишь. Один раз Антону удалось догнать медсестру, и та объяснила, что нужно пройти до конца коридора, свернуть направо, спуститься вниз по лестнице, и будет их отделение. Но когда они так сделали – наткнулись на белые двери, за которыми было отделение оперблока.

- Славка, пойдём на улицу, - устало сказал Антон. Звонить Наде второй раз он не решился: зачем отвлекать человека? – Подождём её там, погуляем…

Ноги гудели от сегодняшних похождений. Днём он ходил по университету, отыскивая там деканат, благо, что тот по размерам был намного меньше. Потом они со Славкой гуляли, потом ехали сюда… И, хотя Антон привык много ходить, сейчас главным желанием было просто плюхнуться на какую-нибудь лавочку и несколько минут не шевелиться. Огромная Москва!

- Пойдём, - согласился Славка.

Антон вынул из кармана телефон, чтоб набрать Наде сообщение, подвинулся от дверей, мельком глянув на выходившего оттуда человека, и стал искать её номер. Потом снова поднял голову…

Парень обернулся. Высокий, худой, в зелёном хирургическом костюмчике, в белой шапке, из-под которой торчали кончики тёмных волос, сквозь очки внимательно посмотрел на Антона очень знакомыми карими глазами.

- Антон?

Антон моргнул.

- Лёнька! – прошептал он. – Лёнька!

Нет, он ни на миг не забывал того мальчишку из детского дома, который приютил их со Славкой на тяжёлой дороге. Когда он, едва держась на ногах от усталости, измученный началом путешествия, с малышом, постучался к ним в окошко: Лёнька предложил переночевать у них… Забрал у Антона его одежду и дал свою, целую и удобную… Да как можно его забыть?! Жаль, что он потом так и не выбрался туда - отблагодарить ребят…

- Ты что здесь делаешь? - Антон всё смотрел на Лёньку, ещё не осознавая до конца, что они встретились. Как он изменился! Уверенность никуда не делась, но вот на лицо – молодой ученый, не меньше! Хотя взгляд тот же - серьёзный, печальный, светлый Ленькин взгляд.

- Практику прохожу, - ответил Лёня. – Как вы?

- Значит, поступил всё-таки? Ага, я же говорил, что ты поступишь!

- Да, Антон, ты в меня верил. Знаешь, мне это очень помогло…

- Как ты? Где живёшь?

- Нормально. Живу в общежитии, здесь, недалеко… Работаю, здесь же. Нормально… - Лёня посмотрел на Славку. – Ох, ну ты вырос!.. Антон, выходит, вы добрались тогда?

Антон кивнул. Неожиданно в горле появился колючий шарик - быстро проглотил его.

- Добрались, Лёнька… Спасибо тебе… Как мне тебя отблагодарить?

Лёнька не ответил.

- Трудно было? – тихо спросил он. – Знаешь, я всё о вас думал…

- По-всякому, было Лёнька… Я расскажу, мы ведь ещё встретимся?

Лёнька кивнул.

- Мне тебе долг отдать надо.

- Не надо, - твёрдо сказал Лёня. И посмотрел так, что Антон не решился возразить. – Не надо, Антон.

- Если бы не твои деньги, мы бы, наверное, умерли с голоду… Лёнь, я звонил тебе потом, но номер был недоступен…

- Да, телефон у меня украли… Помнишь Герца?

Антон помрачнел.

- Ещё бы не помнить, - через силу сказал он. – Я ведь повстречался с ним на вокзале…

- Я догадался. Он в тюрьме.

В коридоре гудели белые лампы.

- Лёня, а как Костик? – спросил Славка чуть дрогнувшим голосом.

Лёнька улыбнулся. Хорошо так, по-доброму.

- Костика усыновили, он уехал в Рязань. Ванюшка там же остался, в Нижнереченске, девятый класс закончил. Я к нему езжу иногда…

Славка облегчённо вздохнул.

- Тот значок, который он мне подарил тогда, он до сих пор… - Славка осёкся. – Лёнь, а у тебя его мобильный остался?

- А как же! – отозвался Лёня. – Сейчас скажу… Антон, ты мне свой номер продиктуй.

Антон продиктовал. А потом позвонила Надя, спросила, где они, и сказала, что будет ещё полчасика…

- Идёмте, я вас провожу, - предложил Лёня. – Мне всё равно в ту сторону.

- Давай! Ну, у вас тут расстояния!

- Ага, я и сам сначала здесь путался. Ничего, привыкнуть можно. Вы-то что здесь делаете?

- Мы за его сестрой приехали, - Антон кивнул на Славку. – Она тоже медик. И волонтёрит здесь.

- Правда? – обрадовался Лёнька. – Здорово! Она у нас училась?

- Учится. Пятый курс закончила.

- Надо же…

… И вот, Антон всё думал, надо же! Занесло их в этот маленький коридор и, оказывается, не зря… Он уже и не надеялся что-нибудь узнать про Лёньку, всё думал, как же его разыскать…

Лёнька проводил их до отделения и, попрощавшись, ушёл, пообещав не теряться. А Славка напросился к сестре «зайти, посмотреть…»

- Можно мне? – сказал он Антону, когда тот всё же позвонил Наде. И, взяв трубку, быстро сказал, - Надь, мы тут… Надь, ну пожалуйста…

А потом они задержались ещё на полчаса. Потому что Славка вдохновлено рассказывал про жуков, огромных африканских пауков, гусениц, муравьёв и кузнечиков… Надя косилась на Антона, Антон – на ребят. Дети, маленькие, стриженные, бледные - слушали, открыв рты. Кто-то рисовал, кто-то уже закончил, но в отделении, за двумя маленькими круглыми столиками стояла тишина. Даже телевизор выключили. Иногда тишину нарушал звонкий смех, когда Славка очень активно изображал, как пауки охотятся на гусениц или как разговаривают кузнечики… Потом одна худенькая девочка, смуглая с длинными чёрными волосами и тёмными серьёзными глазами, спросила Славку:

- Ты придёшь ещё?

Славка переглянулся с Надей и смущенно кивнул…

… На станции, попрощавшись со Славкой, Антон поехал к Шурке, пообещав, что приедет после первого экзамена, в пятницу. У Дениса маленькая однокомнатная квартира, и, хотя они с Надей в один голос говорили, что он не мешает, Антон решил, что так будет удобнее. К тому же хотелось пообщаться с другом.

Шурка, или Саша – Шуркой его звал только Антон – жил в том городе, откуда давным-давно Антон сбежал из интерната. Он решил поступать на юриста, хотя с его способностями рисовать не только красками, но и в компьютере, можно запросто стать каким-нибудь художником – программистом. Но Шурка говорил, что это - его хобби.

Ася, его девушка, смеялась, что это не хобби, а полноценная жизнь, красочная и объёмная. А Шурка отвечал что, пусть так – ведь и в ней, в этой жизни, есть Ася. Антон понимал почему, когда видел их рядом. Если они что-то обсуждают, склонившись над рисунком или Шуркиным чертежом – милое дело: воркуют как голуби, а если Асины волосы вдруг заденут Шурку – посмотрят друг на друга, вспыхнут, улыбнутся и снова примутся за рисунок, ещё оживлённее, чем прежде…

Что такое - любовь?

«Наверное, это – счастье, - думал Антон, глядя в окно электрички. – Вон, они какие довольные, когда вместе…» Интересно, а какая она, его девушка?

Какой она будет?

«У неё будет нежный голос… Волосы… Наверное, будут тёмными. Или русыми. И зелёные глаза… Она будет любить детей. И смеяться так звонко, что я тоже буду улыбаться рядом… Наверное, руки у неё будут мягкими и тёплыми… Она будет любить музыку и цветы. Интересно, какие?»

Антон улыбнулся: мечтать хорошо, конечно, но если бы она была рядом!

«Интересно, будем ли мы ссориться? – Антон вспомнил вчерашний разговор с братишкой. – Наверное, будем, как и все люди. Хотя не хочется… Моя девушка не будет плакать…»

Зазвонил в кармане телефон, неожиданно. Вернул к реальности, ага.

- Привет, пап!.. Всё хорошо… Да, еду к Шурке… Вчера отвёз… Экзамен – в пятницу… Да… Ага, спасибо, постараюсь!.. Ты когда приедешь?.. В воскресение? А, ну хорошо!.. У Славки нормально всё!.. Да… Как у тебя дела, папа?

Соскучился он по отцу. Антон положил телефон в карман, навалился на сидение и стал смотреть в окно, где за прозрачным стеклом быстро мелькали жёлтые и деревянные домики, магазины с яркими вывесками, белый храм с голубыми куполами и маленькими звёздами на них.

… - Славка, - спросил Антон, когда они подходили суетливой улочке, ведущей к метро. – А что, ты с кем-то поссорился?

Братишка замотал головой – разлетелись светлые волосы.

- Нет, что ты!

- Значит, мне показалось…

Славка вздохнул:

- Я вчера ночью слушал, как Надя с Денисом спорили. Думал – разругаются или нет…

- Они что, часто ссорятся?

- Да не… - Славка улыбнулся. – Если бывает, то ненадолго. Вчера просто Надя как-то очень сердито говорила, а Денис больше молчал.

- А что случилось-то?

- Ой, да я не знаю… Она жаловалась, что совсем его не видит. Говорила, что волнуется. А ещё, - Славка оглянулся, будто сестра была рядом, - по-моему, она даже ревела!

- Да?

- Я не совсем понял, почему…

- Славка, - сказал Антон. – Тебе Денис говорил, что хочет поступать в школу лётчиков-испытателей?

- Говорил… - Славка поднял на Антона глаза. - А что?

- Ничего. Он подал документы.

Славка молчал. Долго. Потом сказал:

- Понятно тогда, почему она ревела.

- Боится за него?

- Ага… Антон, я тоже боюсь. Он мне давно говорил, что хочет туда, они ещё с Юрой как-то спорили. А я в интернет залез посмотреть, что это такое… А то слышно отовсюду: лётчик-испытатель, лётчик-испытатель…

Антон кивнул. Братишка сжал губы, чуть нахмурился.

- На нашем кладбище, половина только – лётчиков-испытателей… И половина улиц города названа их именами…

- Ничего себе…

- Я про одного такого лётчика читал, - продолжал Славка тихо, чуть замедлив шаг. – Он испытывал разные самолёты, и военные, и пассажирский. На прочность, на ошибки… У одного самолёта было что-то не так с управлением. Все так говорили, а он не верил. И погибали люди. И вот он решил выяснить, что же там такое-то…

Они уже подошли к метро. Толкалась толпа возле известного кафе-ресторана коктейлей и гамбургеров. Раздавали жёлтые листочки два человека с досками-рекламами на груди. Продавали цветы бабушки на каменных лестницах подземного перехода, где выходили и спускались люди: женщины, старики, мужчины, студенты, девушки – муравейник разного торопливого народу. Женщина с коляской карабкалась по этим каменным ступеням, какой-то парень подошёл и, ухватившись за другой край коляски, стал помогать… Дома светились разноцветными вывесками магазинов, на обочинах тротуара люди обходили припаркованные машины… А над всем этим возвышался огромный, старинный, красный храм, с потемневшими от времени куполами, и очень жёлтыми, светящимися от солнца, крестами.

… - Он летел над городом, когда самолёт стал неуправляемо вращаться, - рассказывал Славка, прищурившись и глядя в конец улочки, откуда они пришли. – Крикнул в рацию, что вращает… И не стал катапультироваться…

- Почему? – спросил Антон и почувствовал вдруг, какими редкими стали толчки в груди.

- Антон, там же дома… Если бы он катапультировался - самолёт упал бы на них… А так он отвёл его в сторону, на склады. Там никого не было…

Гулко дрогнул колокол, на миг приблизив вечность, молчавшую над суетой.

- Как его звали? – спросил Антон.

- Гудков. Олег Васильевич… Ему было сорок лет, когда он разбился. Знаешь, Антон, там кирпич до сих пор не меняют, на тех складах. И приносят цветы, как к памятнику… Я ездил туда, смотрел…

- А где это?

- На Фабричной, это две станции от нашей.

- Съездим туда, покажешь?

Славка кивнул. Посмотрел в сторону метро, вздохнул:

- У него жена была и дочка. И мать, она тоже приходила туда… А самолёт после этого переделали, и теперь он один из лучших сверхзвуковых…

« А мы тут про всякие ссоры обсуждаем… Когда живёшь для кого-то, не думаешь – спорить – не спорить. Просто некогда – спорить-то… Когда живёшь для неба, так и остаёшься – собой…»

Медленно тянулись высушенные поля, обрамлённые тёмно – зелёной полосой деревьев… Обгоняли электричку быстрые автомобили. Змейкой струилась узенькая серебристая дорога, быстро мелькали платформы … И совсем неподвижным было высокое небо на котором клубились взбитые облака, похожие на разные причудливые фигуры.

Облака были очень белыми в прозрачном, словно подсвеченном изнутри, ультрамарине. Солнце то скрывалось за ними, то вдруг озаряло пейзажи, превращая их в цветные, то делало очень отчётливыми границы света и тени, то играло золотистыми лепестками на тёмной глади воды, то снова пряталось за облака, рассеивая длинные, до земли, лучи… Целое воинство подсолнухов одинаково задрало кверху жёлтые головы, растопырив большие умытые листья… Белые цветы вьюнка, словно белые бабочки, сели на зелёный забор какой-то станции.

Гармония из жёлтого, зелёного, синего и белого – это и есть лето.

Сорок минут можно наслаждаться пейзажами. А уже потом, наверное, в экспрессе, он достанет компьютер и будет учить. Скоро, скоро первый экзамен, как же не хочется его сдавать!

Глава 15

Нимкины тревоги

В воздухе вертелись кучки мелкой мошки. По всему небу жёлтыми перьями расползлись облака. У золотой капли-солнца они были оранжевого оттенка, а к противоположной стороне горизонта - серыми. Осторожно шуршал листьями тёплый ветер. Над фиолетовыми цветками-репейниками гудел толстый медленный шмель.

Вечерело. Пустырь, притихший сейчас, оживлённый днём, словно недоумевал – что делает тут один мальчишка? Он, этот пустырь, привык к шумным компаниям, визгам, свисткам и ударам мяча, привык к хохоту и крикам. А вечером, опустевший, становился частичкой природы, деревья молчали в тишине и слушали небо, словно это был не маленький островок, окруженный домами, дорогами, рельсовыми путями, а часть какого-нибудь заповедника. Скучал он, этот пустырь, по безмятежной природной жизни.

Нимка сидел на колесе, упершись ногами в соседнее, и, положив голову на коленки, задумчиво разглядывал шмеля. Две вещи не давали ему покоя, две плоскости искали соприкосновение в его сознании: вчерашний разговор с матерью и сегодняшние непрошенные «гости», из-за которых половину дня он проторчал дома.

… Вчера, когда он, вернувшись из магазина, пытался разобрать свой полудохлый компьютер, мать заглянула в комнату и, остановившись на пороге, сказала:

- Ты с Зоей Михайловной не помирился?

Нимка высунул голову из-за стола, долго посмотрел на мать, вспоминая, что за Зоя Михайловна с которой он должен был помириться.

- Перед соседкой извинился, спрашиваю?

- А!.. Нет. А надо?

- Надо, - сказала мать. Она стояла, подперев бока, чуть наклонив голову и сердито поджав красные губы. Смотрела на него и ждала.

- Я не пойду, - сказал Нимка.

- Значит, не пойдёшь?

Нимка помотал головой и встал перед матерью. Она смерила его взглядом, покосилась на заваленный хламом стол, коротко вздохнула и сказала:

- Тебе проблем мало?

- Каких проблем? – спросил Нимка. У него разве есть проблемы?

- Таких! - сказала мать. – Только и слышно что ты – грубиян и оборванец… Пойди и извинись, я тебе говорю!

- Зачем? Чтоб она мне на мозг капала?

- На мозг капала?! – мать скрестила на груди пухлые руки, в ушах закачались маленькие кольца – сережки. – Ах, так? По-твоему, лучше, чтоб она мне на «мозг капала»? По-твоему, лучше воевать с соседями?! Мне что, делать больше нечего?!

Нимка молчал. Смотрел на неё и думал: зачем. Зачем воевать с соседями? Слать их всех лесом или ещё куда… Что она из-за них так переживает?

- Мне забот и так – выше крыши, - сказала мать. – А ты мне только проблем прибавляешь!..

- Каких проблем? – тихо спросил Нимка и стал изучать узор на мамином халате – какие-то завитушки, цветы – яркие, бессмысленные, глупые…

Мать не ответила. Покачала головой.

- Я не знаю, что ты будешь делать и как, но чтоб я. От неё. Слышала только хорошее. Про тебя. Ясно?

- Мам, ты чё? – спросил Нимка.

Мать больше ничего не сказала и сердито ушла на кухню. А Нимка, пожав плечами, снова залез под стол, мучить компьютер…

Разумеется, ничего делать он не стал. Вечером, не торопясь, прошёл мимо лавочки, на которой бабушки и соседки обозначили вечерние посиделки, сделав вид, что не заметил никакой Зои Михайловны, махнул через ограду, пересёк площадку и вышел на дорожку к Сонькиному детскому саду.

Забрал Соньку и повернул к площадке. Сестра молчала, так же как и молчала при встрече в саду, смотрела впереди себя и старательно шлёпала за ним. Лишь, когда из-за угла дома показалась жёлтая горка, Сонька, поравнявшись с братом, подняла на него худенькое треугольное личико и сказала:

- Мы сегодня лепили кошку…

- Да? – машинально откликнулся Нимка: его не очень-то интересовали их детсадиковские занятия. – Молодцы.

- А я не лепила кошку, - чуть слышно сказала Сонька.

- Это почему это?

Сонька стояла, смотрела на него и молчала. А глаза стали прозрачными – вот точно разревётся!

- Ну чего ты? – спросил Нимка сестру.

- Мы ещё будем лепить слона и крокодила.

Букву «р» Сонька не выговаривала, и получилось смешно: «какадила»

- Ну и хорошо, - сказал Нимка и взял сестру за руку. – Пойдём.

- А я не буду лепить слона, - сказала Сонька и вздохнула. По-взрослому так, безрадостно.

- Да почему не будешь лепить? – рассердился Нимка. Вот ничего сказать не может - что с ней разговаривать!

- Владик мне не даёт свой пластилин. И Митя не даёт.

- Да что у вас такие все жадные, что ли?

Сонька молчала. Поморгала, и Нимка разглядел, как по щекам покатились две бусинки. Вот рёва-то!

Нимка посмотрел на площадку, на высокий тополь, где в зелёной листве, в переплетении веток скрывались одинокие жёлтые клочки – намёк на то, что лето имеет конец. И что все каникулы ведут к школе…

«А магазин детский ещё работаёт? Время только семь, должен работать…»

- Идём, - сказал Нимка и нащупал в кармане бумажник. – Покажешь, какой у вас был пластилин?

Какой-то шорох потревожил притихший пустырь, который в полудрёме не замечал одинокого мальчишку. А Нимка поднял голову и посмотрел вокруг.

По тропинке, обходя заросли крапивы и репейника, шёл мальчишка. Нимка внутренне напрягся, разглядывая его: похоже, это его новый знакомый. Ну что ж…

Мальчик отодвинул кусты шиповника, закрывающие выход к пустырю, поднял голову и огляделся, что-то отыскивая глазами. И увидел Нимку. Заулыбался.

А Нимка вздохнул и слез с колёс: и здесь найдут. Настроение у него такое было -хотелось побыть одному и собраться с мыслями, обдумать дальнейшие ходы действий, а то в последнее время много всего случается что-то… И неясно, чего ждать от жизни, раз она так играет с Нимкой.

- Привет! – сказал он Славке и, порывшись в кармане, вытащил блестящий значок. – Держи.

Славка моргнул. Посмотрел на Нимку, а глазах запрыгали радостные огоньки:

- Ой… Спасибо!

- За что спасибо-то? – хмуро спросил Нимка.

- За значок… А ты почему утром не пришёл?

- Почему-почему… Дела были.

- Понятно… - вздохнул Славка. – А мы тебя ждали.

- Кто «мы»?

- Ну кто, Федя, Володька, Даша, Коля, Катя с Олегом, Иришка…

- Вас и так много, я смотрю… - сказал Нимка. – А Федя – это кто?

- Да близнецы, Володя и Федя. Они хорошие ребята…

«Ага, хорошие… - подумал Нимка. – «Хорошие» к людям на тропинке не пристают…»

- Что много? – спросил Славка. – От девчонок-то какой толк? Они ударить как следует не могут, не то что мяч поймать…

Нимка помолчал. А Славка вдруг спросил:

- Ты тут мяч не видел? Такой старенький, там один кусочек немного оторван…

- Нет. Твой, что ли?

- Ну… Я забыл совсем про него. Вечером увидел только, случайно, что нету.

- Так им, наверное, уже и без тебя поигрались. Не найдёшь.

- А вдруг… Он же старый, кому он нужен?

Славка всё смотрел на пустырь, потом медленно пошёл вдоль колёс. Нимка постоял и решил помочь.

- А ты давно в нашем доме живёшь? - спросил он Славку, – Я тебя что-то не видел раньше.

- Да не… Я приезжаю на лето, к сестре.

- Да? А откуда?

- С севера.

- У-у… - удивился Нимка. – С севера люди на юга едут, а ты в Москву. Делать нечего?

- Мне-то? – Славка поднял брови. – Мне есть чего делать. А на юга – родители работают, с кем ехать?

Он почему-то спокойно отвечал на Нимкины вопросы, словно не замечая его сердитого тона. А Нимка не унимался.

- А утром кто с тобой был, брат?

- Ну, брат, - ответил Славка терпеливо и глянул на Нимку. – А что?

- С ним бы и поехал.

- Да он поступает!

- А-а-а, - протянул Нимка. Но не успокоился, спросил, - а ты был, на море-то?

Славка заглянул под куст шиповника, выпрямился.

- Был. И что?

- Да ничего… А я не был. Ты вот скажи, ты на каком море был?

- На Чёрном.

- А вот в ясную погоду оно какого цвета? Синего?

- Ой… - Славка на секунду задумался. - Знаешь, Нимка, оно голубое. А синее, это если облака, или вечером. А бывает две полоски ещё, голубая и синяя. Или серая и синяя, но это, если шторм уже…

- Вот я бы там поплавал… - мечтательно сказал Нимка. Потом встряхнулся, - А велик чей, брата?

- Велик мужа сестры. Но он сейчас редко катается, всё работает…

- Хороший велик… - вздохнул Нимка. – Ход у него хороший.

- Ага… Хотя знаешь, ему лет десять уже.

- Ну и что? Что ему будет?.. Ой, Славка, вон твой мяч.

Возле двух стопок огромных шин, обозначающих ворота, с краю, лежал мяч. Нимка сразу узнал его: кожаный, серый, потрёпанный.

- Ой! – обрадовался Славка, подбежал к мячу. – Спасибо!

Нимка ничего не ответил. Покосился на ворота, на Славку, на голубое вечернее небо, потом на Славкины часы.

- А сколько сейчас времени? – спросил он.

- Без двадцати девять, – ответил Славка, и, внимательно посмотрев на Нимку, предложил, - поиграем?

Что делать июльским вечером, тёплым, безветренным, спокойным? Когда есть время, и не нужно забирать сестру из садика, потому что мать сегодня дома, и дел никаких не предвидится; и ты не знаешь, чем бы ещё занять этот вечер, а домой идти не хочется, и вообще спешить некуда: он, этот дом, никуда не исчезнет… Скоро в тёмной глубине проклюнуться первые фонарики-звёзды, и уже завели свою песню сверчки, а деревья, подёрнутые лёгкой дымкой сумерек, уже спят, и воздух становится прохладнее… Пока он не закончился, это вечер, есть время поиграть, чем более, что Славкины мячи не так-то просто, оказывается, ловить, он, Нимка, разве хуже? Да ну!

… - Я опоздал сегодня, - сказал Нимка, когда они устало плюхнулись на траву, облокотившись спинами о ворота-шины. Земля, ещё тёплая, пахла травой и полынью. – Кто ж знал, что они придут?

- Кто «они»? – осторожно спросил Славка.

- Я не знаю… Как их там… Из социальной службы.

Славка широко распахнул глаза:

- Это кто это?

… На пороге стояло трое. Худая женщина с тёмным, очень гладким, пучком волос на голове и тонкой золотистой оправой очков, и две тётки, невысокого роста, в пиджаках – в чёрном и сером, с короткими стрижками, накрашенные, строгие. В руках у одной, в чёрном пиджаке, была тонкая папка, у второй - коричневый ежедневник. И у всех троих – одинаковое выражение лица – как у школьного директора, который зашёл со звонком в расшалившийся класс.

Нимка сначала думал, что это мать что-то забыла дома, и, поэтому, открыл дверь. А открыв, попятился, а они как-то оказались внутри квартиры. Одна тётка быстро заглянула в их комнату - там был небольшой бардак: мать с Сонькой проспали и постель убрать не успели, - а худая в это время спросила Нимку:

- А где твои родители?

- На работе, – сумрачно сказал Нимка и почувствовал неприятное шевеление в груди: что им нужно? – Вам кого?

- Нам поступил звонок, что в вашей квартире часто кричит ребёнок, - сказала худая тётка. Она очень пристально разглядывала Нимку.

- Ка-кой звонок? – тихо спросил Нимка.

- По горячей линии.

- От кого?

- Мальчик, - сказала худая веско, а вторая женщина что-то писала у себя в блокноте. – Горячая линия - анонимная. И мы обязаны проверить…

«Анонимно… Кто-то, значит, настучал, - подумал про себя Нимка. – Но кто?» А снаружи он растерялся.

- Что проверить?

Потом собрался и повторил твёрже:

- Что вы хотите проверить?

- Так ли это, что у вас кричит ребёнок, – сказала женщина и, обернувшись, кивнула тётке, которая изучала Нимкину комнату. – У вас дома есть маленький ребёнок?

Нимка медленно покачал головой.

- Нет, - сказал он.

- Ну как же, нет?! – воскликнула женщина, которая писала в папке. – Так… Написано, что есть – Селезнёва Софья Андреевна, так… Два года и пять месяцев…Это кто, твоя сестра?

Нимка молчал. Он не хотел ничего отвечать. А тётка в сером пиджаке, которая заглядывала в комнату, вполголоса сказала второй:

- Детской кроватки нет, отметь…

Очкастая спросила:

- Вы здесь постоянно живёте? Это ваша квартира?

Нимка молчал.

- Ну что ты молчишь? – как-то устало спросила та. - Сестра в садике?

- Я без матери отвечать ничего не буду, - наконец сказал Нимка. – Хотите, идите к ней на работу и там выясняйте.

- Как это не будешь отвечать! – воскликнула женщина в чёрном пиджаке, опустив листочки. – Мы тогда приедем снова…

Теперь Нимка, скрестив руки на груди, смотрел на всех троих по очереди и молчал. Снаружи – бесстрастно. А внутри… сердце лихорадочно билось: «Как их отсюда выставить?.. И телефона ведь нет, не позвонишь…»

- Ты хоть нам скажи, - вкрадчиво сказала худая женщина и глянула поверх очков, - твою сестру наказывают? Бьют?

- Да вы что! – рассердился Нимка. – Никто её не бьёт! Она капризничает по утрам только…

- Потому что в садик собирается?

Нимка снова замолчал. Потом сказал хмуро:

- Нас никто не обижает. Кто вас вызвал?

- Да мы не знаем… - пожала плечами женщина в сером пиджаке, - скорее, кто-нибудь из соседей…

«Из соседей…» - откликнулось в Нимке. И сразу стало пусто. И тоскливо.

- Ладно, - сказала женщина с бумагами. – Свет, пойдём. Что тут делать…

Женщина в очках сделала попытку заглянуть на кухню, но Нимка загораживал коридор, а подвинуть его она не решилась. Только бы попробовала!

Уже из подъезда, он услышал шёпот, да не разобрал слов: «вернёмся…» или «придётся…». Закрыл дверь на задвижку и пару часов ещё сидел дома, переваривая то, что произошло, и обдумывая, что бы это значило…

Славка смотрел на Нимку и глаза его уже не улыбались: серьёзные, тёмные, большие - он смотрел так, словно не знал что делать, что сказать. А Нимка глянул на него и опустил глаза: молчит, сейчас пожмёт плечами и уйдёт. В самом деле, какое ему дело до него, до Нимки и его забот? Он уже хотел было встать, как вдруг Славка спросил озадаченно:

- Слушай, а отец у тебя где?

- У-у… - Нимка махнул рукой. – Он в другой семье… Да он давно уже ушёл, когда узнал, что мамка Соньку ждёт…

Славка потемнел лицом.

- Ты, прости, я не знал…

- Да что такого-то? – пожал плечами Нимка. Лишний намёк об отце – он и так о нём помнит, хуже не будет.

- Просто я почему спросил… То, что ты сейчас рассказал… Нимка, знаешь, я читал про это в интернете. Это называется «ювенальная юстиция»…

- Чего? – удивился Нимка. – Ты зачем ругаешься!

- Я не ругаюсь, - Славка грустно усмехнулся. – К нам в школу как-то приходили, вызывали всех к психологу, по одному. Я не пошёл. А потом ещё просили анкету приносить, там такие вопросы… Где вы отдыхаете, какая у вас квартира, что ты любишь есть, во что играешь, как тебя наказывают родители… Я Наде позвонил, а она сказала, что не надо там ничего писать… Я и сам думаю – зачем?

- А зачем? – тихо спросил Нимка. В самом деле, зачем школе знать, сколько у тебя комнат в квартире и какие игрушки ты любишь?

- Затем, - чуть слышно сказал Славка, и в глазах его блеснули стальные огоньки. – Что потом приходят и забирают детей. В детдом.

Нимка поморгал.

- Да ты что болтаешь-то! Что за бред!

Славка пожал плечами:

- Я не видел, просто мне один человек рассказывал, что так бывает… Он в полиции работает и разыскивает пропавших детей. Ну и вот…

- И что, правда, что ли?

- Да ты сам залезь и в интернете посмотри!

- Нет у меня интернета! И не будет пока… У меня компьютер сломался, какой интернет?

- А-а… - вздохнул Славка. – Плохо… Слушай, может, они правда по звонку пришли, ведь если жалуются, кто знает, вдруг там в самом деле алкоголики какие-то или ещё что… Ты не обижайся, - быстро добавил он. – Но всякое же бывает.

- Ну да, - сказал Нимка. – Я вот думаю, кто бы мог нажаловаться? Если соседи, это ведь… вообще…

Славка быстро глянул на Нимку и стал смотреть на свои кроссовки. Проговорил через силу:

- Ужасно, конечно… Нимка, а у вас с соседями какие отношения?

- Никаких… - Нимка запнулся. Вспомнил про соседку… - С одной я поругался, ну не поругался, а просто послал… Не, ну она сама чего лезет?

Нимка вкратце поведал Славке историю с качелями и с тапками. Посмеялись, потом Славка снова стал серьёзным.

- Плохо. Теперь что ты будешь делать?

- Да ничего не буду! – вскинулся Нимка. – Пошла она…

- Она-то пойдёт… - мрачно сказал Славка. – И позвонит…

Нимка готов был ему настучать по шее. Но Славка так смотрел: грустно и как-то… сочувствующе? Сочувствия Нимка терпеть не мог. Участливо, что ли, будто ему, Славке, не всё равно до Нимкиных дел. Он покусывал губы, задумчиво перекатывая футбольный мяч по траве, и больше ничего не говорил. А Нимка потревожил тишину:

- Вот я и не пришёл. А когда пришёл – вас уже не было.

- Ну да, мы недолго играли, - рассеянно отозвался Славка. – А потом пошли за котёнком и щенком.

- Зачем они вам?

- Да для фильма.

- А что за фильм?

- Про котёнка Гав. Детский фильм, я даже не знаю, что получится… - вздохнул Славка.

- А зачем? – снова спросил Нимка.

- Ну, - Славка засмущался. – Мы хотели показать его детям, которые в больнице лежат. Им же скучно…

Нимка нахмурился.

- Что за дети-то?

- Обычные дети. Просто они там, некоторые, месяцами лежат, а кто-то, я не знаю даже… Вылечится или нет… А лета же всем хочется и вообще…

Славка не договорив, замолчал. Стал смотреть на верхушки деревьев, над которыми висел тонкий серебряный месяц. Прозрачное небо было тёмно-синим, и в нём робкими брызгами просвечивались первые звёзды.

- Много вы сняли?

- Половину… В штабе было удобно собираться, и солнце там не мешает, тихо, спокойно…

- А если новый построить? - вытаскивая себя из неловкости, предложил Нимка.

Славка лишь головой покачал. Помолчали. Вокруг очень звонко трещали сверчки, громыхнул вагонами поезд на железной дороге, которая проходила недалеко от пустыря. Славка посмотрел на часы и ойкнул:

- Нимка… Время-то десятый час! Нас же дома потеряют!

- Идём, - сказал Нимка, хотя он не очень был уверен, что его потеряют.

- Ты приходи завтра!

- Куда?

- Можешь сюда приходить, а можешь ко мне зайти, вместе пойдём! Если хочешь, запиши мой номер, если что – позвонишь, я тебе скажу, где мы будем.

- Куда записывать-то? Телефон сестра утопила…

- Ой... Ну, тогда ко мне постучись, я утром буду дома, а вы же рано встаёте?

Глава 16

Пешка или… друг?

Скажи ему кто, что он будет играть с малявками, да ни за что бы не поверил! А нет же, вот как выходит…

Просыпаясь, Нимка отводил сестру в садик и возвращался домой. Только не в свою квартиру, а на этаж выше – к Славке. Пару раз стукнет и ждёт, прислушиваясь к шагам за дверью, и секунды через две на пороге возникал Славка – умытый, сияющий, в своих потрёпанных шортиках и неизменной оранжевой майке.

- Ну что, пойдём? – спрашивал Славка.

- Пойдём.

Было дело, Славка предложил ему чаю. А Нимка сначала отказался, а потом догадался, что Славка не успел позавтракать. Ну и согласился, с интересом разглядывая обустройство квартиры – маленькой, ухоженной, красивой.

Нет, здесь не было евроремонта, какой он видел у Вовки дома. Деревянные окна, белые подоконники с зарослями цветов и листьев, светлые обои, старенькая люстра на кухне, блестящие краники на раковине девяностых годов. На полу – линолеум, на столе – белая тканевая скатерть, чистая, не забрызганная… На скатерти – вазочка с печеньем, какие-то конфетки, две смешных чашки с носами и глазами. На низеньком холодильнике, почти таком же, как у Нимки дома, вечном дребезжащем «Зиле» стояла большая деревянная хлебница, расписанная красками. На столешнице - куча бытовой техники, новой: и чайник, и микроволновка, и ещё какой-то прибор, похожий на большую кастрюлю с металлическим корпусом и синими огоньками на дисплее.

- Это что? – спросил Нимка.

- Это?... Это мультиварка… Там готовить можно, удобно, - откликнулся Славка, наливая воду из фильтра в чайник.

Нимка уселся за стол, продолжая оглядываться и замер: на стене, напротив стола висели фотографии самолётов. Он даже встал, чтоб получше их разглядеть, а одна из них притянула его к себе магнитом: вид из самолёта на высоте, тонкая полоска облаков, сквозь которую просвечивают белые домики в гуще зелёного леса…

- Ты пирожки с картошкой будешь? – вернул Нимку к реальности Славкин голос.

- Ага… - рассеянно отозвался Нимка, забыв про стеснение и привычную недоверчивость.

Славка пискнул микроволновкой, подошёл к Нимке. Тут Нимка вспомнил, что он в гостях и снова застеснялся. Чтоб как-то рассеять смущение, он спросил:

- Это что?

-А… Это наш город. Сверху.

- А кто фоткал?

- Денис, муж сестры. Это он перед прыжком снял… Мне тоже нравится.

- А он кто?

- Он лётчик.

Нимка покосился на Славку. «Повезло…» - вздохнул он про себя.

Он уже сто лет не был в гостях и теперь с удовольствием жевал пирожки с картошкой, запивая их холодным молоком. И молчал, и Славка молчал, поглядывая на Нимку.

- Слушай, а какое у тебя полное имя? – спросил Славка, наливая себе ещё молока.

Нимка поперхнулся.

- Дурацкое, - сказал он. – Неждан.

- Чего? - заморгал Славка. – Ой! А почему тебя так назвали?

- Мать девочку хотела, а вышел я. Вот и назвали… Но это только в паспорте и в школе, больше меня никто так не зовёт.

- Понятно… А Нимка – это ты сам придумал?

- Угу… Лежал вечером как-то, всё думал-думал… Нежка – Снежка – как у девчонки, А Нимка - нормально даже… Почти, ну я привык…

Если честно – не привык он. И всё думал, как же переделать это имя, не дожидаясь паспортного возраста. А то ждать-то ещё… два года! Ладно хоть фамилия нормальная досталась…

А ребята даже и не спросили про имя. Может, постеснялись? Они, в общем-то, нормально его приняли, только одна девчонка с белыми волосами сердито посмотрела на него и отвернулась. И не обращалась к нему ни с какими вопросами. Да больно ему надо! Чистюля такая, в белом сарафанчике выше колена, белых носочках и розовых сандалетах. Да кто сейчас ходит в белом-то? Особенно, если есть младший брат, который всё время пачкается, и если играешь в футбол… Правда, глаза у неё были красивые: прозрачно-голубые, беззащитные, с длинными светлыми ресницами - обычные девчоночьи глаза, но вот как глянет – почему-то становится неловко. Только на Нимку она почти не смотрела.

А близнецы не приставали больше. А когда Нимка забил им со Славкой пару голов и три мяча поймал, стали смотреть на него даже с уважением. А когда стали снимать фильм – разговаривали так, будто он всегда и был в их компании.

Они со Славкой здесь были самыми старшими. Но удивительно, Славка не командовал. Никак. Вообще. Он больше молчал, если ребята спорили, потом скажет пару слов – и все разойдутся заниматься делом. Больше всех спорила Даша, эта чистюля, ей не уступала Катя - понятно, девчонки; меньше всех спорил – Олег, Катин брат…

А ещё Нимка подумал, что нужно будет взять с собой Соньку. Она капризная, конечно, но вот показать бы её этого смешного котёнка, Томку! Она же любит животных, порадовалась бы…

Снимал Славка, на небольшой цифровой фотоаппарат. Обычно такие модели называют «мыльницами», но видео там хватает на час, батарейку он держит долго, звук записывает, а большего им и не нужно. Сложнее было найти человека, который бы сделал нарезку, но Славка успокоил, что попросит кого-нибудь из друзей… Нимка тоже стал снимать, когда разобрался, как это делать, да это оказалось и не сложно…

… Но больше всего ему нравилось болтать со Славкой один на один. Пока они, дожидаясь остальных ребят, сидели на площадке, на лавочке, или на пустыре. Чаще всего – на площадке, где рано утром стояла тишина, и добрая половина пространства была в тени от деревьев. Нимкина лавочка тоже попадала в эту тень, поэтому сидеть было не жарко, хотя от песка на солнечной стороне уже поднимался едва заметный горячий воздух, а травинки замерли в ожидании ветерка.

Но ветра не было, ветер, легкий, слабенький появлялся по вечерам и приносил с собой слабый запах гари. Дождей – ни капельки, горели торфяники, но пока далеко, и Нимка надеялся, что сильного дыма в городе не будет.

Так вот, они сидели вдвоём на лавочке, Нимка болтал ногами и смотрел в прозрачную глубину неба и что-то отвечал Славке. Или спрашивал, неважно о чём, главное было то, что сидеть бы так и сидеть, и где-то в глубине души Нимка испытывал лёгкую досаду, если ребята приходили слишком быстро.

Чем-то похож был Славка на Вовку, его товарища, который уехал в Москву. Не внешне, а чем-то другим, невидимым, Нимка это чувствовал, но объяснить не мог. Может быть, тем, что с ним можно было поговорить? Или тем, что спрашивал как у него, у Нимки дела, и видно было по внимательным глазам, что спрашивает он не от скуки, а ему и в самом деле интересно. Нимка не очень охотно рассказывал, как у него дела – ничего особенного пока не происходило, а говорить об одном и том же не хотелось. Поэтому он ограничивался односложными ответами и переходил к какой-нибудь более занятной теме для разговора – благо, их было полно. Иногда отвечал на осторожные Славкины вопросы, поведывая свою нехитрую жизнь. Случилось, что и про тётку рассказал, и про соседа.

- А вы снимаете квартиру? - спросил Славка.

- Комнату, - откликнулся Нимка. – В двушке. На квартиру где столько денег взять? Мать и так пашет целыми днями…

- А в другой комнате кто живёт?

Нимка хмыкнул.

- Дед Пихто. Не, правда, - поспешно добавил он, - мужик один, он тоже снимает комнату… Выходные любит, отмечает их хорошо так…

- Что, пьёт? – тихо спросил Славка.

- Ну…

- Не дерётся?

- Попробовал бы! – хмуро сказал Нимка. – Поёт громко, да и кухню занимает. Зайдёшь, а он как начнёт трепаться, ой… Сонька его не любит.

- Да уж… Нелегко тебе, - посочувствовал Славка.

- А кому легко? Тебе?

Славка ничего не ответил, лишь вечером, когда они расходились по домам, смущённо предложил:

- Ты это… Если у соседа выходной будет – приходи в гости.

- А Соньку я куда дену? – удивился Нимка.

- Куда-куда, с собой бери! Дело найдём.

Один раз они даже поссорились. Ну, почти.

Наверное, это всё из-за Нимки. Потому что… Он Славке немножко завидовал.

У Славки были карманные деньги, и он в любую минуту мог пойти и купить мороженого или лимонад, мог угостить Нимку, мог съездить на другой конец города... И телефон, нормальный сенсорный мобильник с хорошей операционной системой, конечно, у него нет младшей сестры – не утопит… А ещё дома у Славки работал компьютер, стационарный, но с интернетом! Нимка даже не выдержал как-то – напросился и целый час зависал в сети: столько новых роликов выложили одноклассники, столько фильмов! Правда, игрушек у Славки на компе было совсем мало.

- Наигрался, - вздохнул Славка.

Зато был авиасимулятор - это такая игра, где как взаправду водишь самолёты. И джойстик был, целых два… Нимка бы и ещё поторчал за игрушкой, да Славкина сестра позвала их есть, а потом заняла компьютер. Ей нужно было что-то писать по работе, а их она послала за картошкой, «хватит бездельничать»… Ну они и пошли, а по дороге поспорили.

- Нимка, - сказал Славка, когда они вышли на горячий асфальт. До рынка – две остановки вдоль главной дороги, солнце жарило сквозь майку, прогревая всё внутри, асфальт грел подошвы сандалий, и только неприятный запах бензина и огромное количество громыхающих, урчащих автомобилей мешали идти. – Нимка, прикинь, люди сами строят яхты и плавают на них… Вот было бы у нас поблизости озеро!

- Делать им не фиг, - отозвался Нимка.

- Почему это «не фиг»? – обиделся Славка. – Может, кому-то нравятся паруса.

- Ну, нравятся… Мне тоже, много чего нравится, и что? Есть желания - нет возможностей…

- Бывает… - вздохнул Славка. – Только я вот думаю, что возможность всегда можно найти.

- Да? – ехидно спросил Нимка. – Найди. Это для богатеньких буратино удовольствие, а ты попробуй, построй!

Славка ничего не ответил и несколько минут они шли молча, под рёв горячих машин. Потом сказал негромко и упрямо:

- И постою. Если захочу.

- Ну-ну, построй! Думаешь, легко найти эту возможность?

- Не думаю. Но если захочешь - можно!

- Можно?

Нимка был сегодня сердитым, потому что не выспался. Сонька полчаса орала, пока мать заплетала ей косички, потом уронила тарелку с кашей на пол, и убирать пришлось всё ему – они опаздывали. Вот он и сказал Славке:

- Тебе хорошо, можно какую хочешь возможность искать. У кого всё есть, всё можно! И говорить легко, потому что не знаешь…

- Нимка, ты чего рассердился-то?

- Думаешь, отец хуже живёт? – продолжал Нимка. – У него трёшка, большая, они там вдвоём, а работает он меньше матери! Сидит в офисе и ничего не делает, а вот ведь – куча возможностей… А мать пашет целыми днями, и что?

- У каждого свой путь, - тихо сказал Славка.

- Да?! Свой? А я его выбирал, этот путь, да? Его за меня выбрали, меня не спросили даже, хочу ли я так жить или нет!

Больше они не разговаривали, купили картошки, огурцов и повернули назад. Впереди возвышался белый храм, золотые купола сияли пятью маленькими солнцами. А от деревьев, которые тянулись вдоль храмового забора, на асфальте лежала большая тень.

- Давай перейдём, - предложил Славка. – Там не так жарко.

- Давай. Дай мне пакет, - сказал Нимка - он шёл налегке. «Обиделся, или нет?.. Если обиделся, ну и ладно, подумаешь… Больно надо!»

А если честно – кошки скребли на душе.

- Почему ты думаешь, что кто-то живёт лучше? – вдруг спросил Славка. Не обиженно, не сердито, а с интересом. А Нимка внутри весь ощетинился, хотя успокоился и даже пожалел о резких словах.

- А что, разве нет? Вот ты, у тебя есть всё! И старший брат, сестра дома пирожки жарит, квартира нормальная, и телефон, велик… Это что, хуже? - он что, сам этого не видит? Нимка замолчал и стал смотреть вперёд, где солнце белыми пятнами отражалось от стёкол машин, припаркованных у торгового центра.

У Славки в кармане зазвонил мобильник и он, остановившись, достал его и снова ускорил шаг, оглянувшись на Нимку.

- Алло… Антон, как ты, сдал?.. Четвёрку?.. А, ну ничего, молодец! Это первый экзамен только… Ты приедешь?.. Нет? У Шурки останешься?.. Ладно. А когда приедешь? В субботу?.. Буду ждать!

«Разве нет? Хуже?» - снова подумал Нимка и вздохнул.

Славка убрал мобильник в карман и посмотрел на Нимку. Серьёзно, грустно, в тёмных серых глазах блеснули искорки обиды. Но сказал спокойно:

- А знаешь, когда-то давно у меня ничего этого не было… И даже как у тебя - не было.

- Чего? – не понял Нимка. – Это как так?

- Ну, как… - не сразу, неохотно сказал Славка. - Ни брата, ни велика, ничего. И дома не было.

Тут уже Нимка растерялся и начал о чём-то догадываться. Неловко было спрашивать, но, во-первых, он разогнался и остановиться не мог, а, во-вторых, стало любопытно.

- У тебя что, нет родителей?

- Да нет же, есть! Просто я, когда был мелким, потерялся. Отстал от поезда. И жил на стройке, с бомжами… Всю осень, зиму…

- Да ладно! Врёшь…

Славка грустно посмотрел на него.

- Зачем?.. А весной меня нашёл Антон. Это мой старший брат, он не родной… - Славка замолчал, потом сказал тихонько, - так - не родной, а всё равно – брат.

- Постой, а как же родители? Они нашлись?

- Да… Тут вообще целая история, но они нашлись. Не сразу только, через год.

- Расскажешь? – попросил Нимка. И почему-то виновато.

Внутренне он сердился на себя, на эту виноватость и на то, что ничего не понимает. И ещё думал, обиделся Славка или нет. Почему это его, Нимку, так волнует? Вроде знакомы всего несколько дней, а ужасно не хотелось, чтоб Славка ушёл, замолчав, или чтоб он отвечал каким-нибудь холодным обиженным тоном, вроде тётки, когда та сердилась на него, или как отец…

Кто ему этот Славка?

В его компании Нимка не чувствовал превосходства над собой, так же как не чувствовал себя ни пешкой, ни ферзём. Так уж сложилось, что любая жизненная ситуация была у него перед глазами как фигурки на чёрно-белой доске. И в компании он искал своё место, а здесь – не мог найти, хотя и чувствовал себя нужным.

- … А весной меня нашёл Антон, – рассказывал Славка, неторопливо, спокойно, и видно было, что он не врёт. Хотя Нимке местами не верилось. – Антон сбежал из интерната и решил добраться домой. Ну и по дороге нашёл меня, взял с собой, мне тогда было шесть…

- И что?

- Ничего. Не поверишь, но мы добрались. Правда, еле живые, Антон, так вообще измучился… А я стал жить у него.

Нимка молчал, переваривая. Потом хотел спросить: как ему жилось, в чужой семье-то, и понял – не нужно. Потому что ясно ведь, что раз он называет Антона братом - нормально жилось. А вот как потом он нашёл родителей, было не совсем понятно.

Они уже добрались до дома, и Славка, набрав код от подъезда, предложил:

- Зайдёшь? Или у тебя дела?

- Нету дел, - покачал головой Нимка и облегчённо вздохнул про себя: как хорошо, когда тебя принимают вот таким, какой ты есть, и не обижаются.

… Славка щёлкал мышкой, на большом экране быстро мелькали снимки – рассказы незнакомой ему, Нимке, жизни.

- Вот смотри, это Надин муж, Денис… Ха, видишь, он тут молодой совсем, стесняется так! А вот, Юра, это его друг, они с ним с детства дружат…

С экрана на Нимку смотрел скуластый темноволосый парень, с карими смеющимися глазами, задиристым носом. Сзади были какие-то деревья, стаявший снег, синее в клочках облаков небо. А парень улыбался и смотрел на Нимку так, будто хотел ему что-то сказать. Есть лица серьёзные, и все морщинки говорят об их задумчивости и молчаливости «не приставай», есть лица весёлые, и улыбка у них бестолковая, есть лица усталые, с оттенком какой-то пожизненной озадаченности, бывают умные, и всё в них говорит о том, что они лучше. Разные бывают лица у людей на фотографиях. Нимка мог сказать, что у парня лицо было… смелое. А улыбка – доброй.

- Так получилось, что когда мы с Антоном добирались домой, я от него отстал, сел в поезд, а он остался на вокзале. А я попал в купе, где ехали они, - Славка кивнул на компьютер, - Денис с Юрой, в военкомат. Накормили меня бутербродами, чаем, обо всём расспросили, а потом на следующей станции мы сошли, и я снова потерялся. Больше их я не видел.

Славка замолчал, пощёлкал мышкой, и Нимка увидел двухэтажную кровать, за ней – большую карту, а на кровати, наверху, двух очень похожих мальчишек, один – светленький малыш, смотрит, хитро прищурившись, а во втором Нимка узнал Антона.

- Это мы у него дома. Антону тут двенадцать лет, это нам кровать купили… А к его другу, - Славка посмотрел на Антона, - мы часто ездили в гости, он тоже в Подмосковье живёт, недалеко отсюда… И как-то через год, осенью, встретились с Юрой, он, как оказалось, тоже жил в том городе…

- Как вы встретились-то?

- Случайно… А Денис в то время учился здесь и познакомился с Надей, ну, с моей сестрой, и в влюбился в неё. А потом узнал, что я – её брат, что потерялся, и рассказал всё Юре…

Славка замолчал и чуть нахмурился, а по лицу его пробежала лёгкая тень.

- А Юра ему сказал, что тебя видел?

- Да, только не сразу. Он не успел. И мы уехали домой, к Антону…

Скрипнула дверь, и в комнату заглянула Надя. Покачала коричневыми кудряшками, нахмурила тонкие брови:

- Опять они за компом торчат! Славка!

- Надь, мы по делу! Ну не мешай нам, пожалуйста! - взмолился Славка и посмотрел на Нимку. А Нимка покраснел и подумал, что пора бы и честь знать...

- По какому такому делу? – Надя покосилась на монитор, вздохнула, - тоже мне дело! Вы чего сегодня дома сидите? То домой не загонишь, а тут целый день…

- Ну, чего-чего! Близнецы уехали к бабушке, приедут только завтра. Даша с Колей в цирке, а у Воробьевых генеральная уборка…

- Как они все... Ясно. А к Диньке-то вы сегодня пойдёте?

- Зачем? – спросил Славка, потом вспомнил – хлопнул себя по лбу. - Ой, я и забыл! Он же нас сегодня в аэроклуб звал, обещал на самолёте покатать, если получится, - сказал он Нимке.

- И ты молчал?!

Он упросил Славку сходить в аэроклуб. Да, без ребят, просто посмотреть, а с ними ведь можно сходить потом, покататься… Ведь можно же? Хотя, в глубине души Нимка надеялся, а вдруг сегодня можно будет полетать?

- А про яхты ты зря так, - сказал Славка, когда они, выйдя из подъезда, снова окунулись в жаркое лето. – Их обычные ребята строят. Такие же, как и мы с тобой… Просто они очень любят паруса.

- И ты? – спросил Нимка.

Славка кивнул и чуть улыбнулся.

- Слушай, а почему этот Юра сразу не рассказал, что тебя видел? Как вы потом встретились-то, раз уехали?

- Я же говорю – не успел. Тут долгая история…

- Раз начал – говори.

- Знаешь, Нимка, я точно не знаю. – Славка быстро глянул на Нимку: можно ли тебе доверять? – Это мне рассказывали, как было… Антон с другом ушли в кино, вечером. Отец пошёл их встречать, на него напал хулиган, а мимо проходил Юра. Он ему, в смысле, хулигану, вставил по первое число, а тот был один - свалил по-тихому… Только вот пообещал Юре что-то нехорошее… И знаешь, Нимка, он ведь потом в него стрелял, когда они с Денисом возвращались домой…

Нимка остановился.

- Вот гад!

- По-другому и не скажешь… Его быстро нашли. А Юра в больнице месяц лежал… Мы ждали его в тот день на вокзале, его нет и нет… А потом оказалось – вот... – и Славка замолчал.

Они шли дворами, мимо цветочных палисадников, мимо яблонь, усыпанных светло-зелёными, плотными, гладкими яблоками, и в тишине было слышно, как шуршит под ногами трава, или как вдруг, попавшись под сандаль, хрустнет ветка… Синее небо прошивал двумя тонкими, расширяющимися вдаль густыми полосами, блестящий самолётик. В кустах чирикали воробьи.

- Знаешь Нимка, мне тогда так страшно было… Потому что я не могу ничего сделать. Страшно, когда умирает друг, и ты ничего не можешь сделать…

- Славка, - сквозь колючий комок сказал Нимка. – Ты меня… прости.

Он думал, что ни за что не скажет этих слов. Получилось…

- Я, дурак был, не знал…

Нимка до сих пор никому не говорил «прости». Разве что когда-то в древнем детстве. А сейчас как-то сказал – и стало легко, будто растаял внутри ледяной шарик…

- Да ладно тебе, ты чего! – Славка улыбнулся. – Нормально всё, ты бы лучше про себя рассказал, а то молчишь, как партизан…

… Засыпая, Нимка вспоминал небо. Они всё-таки упросили Дениса подняться в воздух. Или, может, это ему приснилось? Славкины рассказы, серая полоса, быстро уходящие вниз газоны, деревья, ставшие вдруг маленькими кустиками, гладкое озеро и пушистый лес, крохотный город среди огромного зелёного пространства и громадное небо. Земля кажется плоской, меняется обзор, движется всё вокруг, а оно – нет.

Не приснилось. В ушах до сих пор эхом отзывается гул мотора, а перед глазами – синева.

«Если бы я не подошёл тогда к Славке, я бы этого всего не увидел! – подумал Нимка и перевернулся на другой бок. – Или увидел бы?»

… - Славка, а ты мать сразу узнал?

- Сразу, Нимка…

Как же он смог, без матери? Без дома. А он, Нимка, смог бы?

В комнате было тепло и сейчас даже уютно, потому что Нимка вспомнил, как рассказывал Славка о холодных бетонных стенах, одиноких комнатах и гулком эхе в пустом коридоре. О чужом смехе, сухом дошираке, холодной воде и о голоде… Мурашки по коже.

- Это как сон. Только во сне просыпаешься, а здесь – нет, - говорил Славка.

«Нет, - сказал себе Нимка и прислушался: внутри было всё тихо, совесть молчала. – Не смог бы…»

Она, его мать, бывает иногда грубой, будто чужая, бывает, не замечает Нимку, его забот, будто нет их. Но она устаёт на работе, и ведь было когда-то – присядет рядом на диван, когда он уже почти спит, укроет его одеялом, вздохнёт тихо… Или одевая Соньку, посмотрит на него быстро, чуть виновато, спросит что-нибудь бесхитростное – как будто недовольно, чтоб скрыть эту виноватость. Соньку она, конечно, больше любит - маленьких всегда любят больше. Ну и пусть. Всё равно – мать.

«Дом – это крепость. Здесь тебя никто не тронет… А по-другому как жить?»

… - Что про себя рассказывать? – спросил он Славку. – Ходил в сад, потом пошёл в школу. Когда отец от нас ушёл, мы сюда переехали, а далеко – никуда не уезжали… Я люблю лето, летом можно гулять, я весь город знаю! Если бы велик был, ездил бы на велике, да где ж его взять?

Подумал, может, про бумажник Славке рассказать, и почему-то не решился. Хотя кошелёк едва ощутимой тяжестью в кармане напоминал о себе. А Сонька принесла из садика розового слона из пластилина, сказала, что будет сушить его на подоконнике.

«А что было делать? - подумал Нимка про пластилин, перед тем, как уснуть. – Вообще, отдам я деньги матери. Клад нашёл, ага…»

Нимка повернул голову, глянул в темноте на пол, где спали мать с сестрой. Мама, рядом с Сонькой – большая, похрапывала, Сонька ногами отпихнула одеяло и раскинулась на полматраса. Хмурилась во сне, интересно, видит ли она сны?

Глава 17

Маячок

Перед ними был город. Столица, мегалополис, за большим круглым стадионом среди маленьких домиков возвышались небоскрёбы, на горизонте, в светло-сером небе дымили трубы, скрывались в бетонных строениях маковки церквей и зелёные деревья. По реке, с высоты – голубой, а вблизи – коричневой, неспешно прогуливались два теплохода, оставляя за собой блестевшую на солнце полоску ряби. По мосту мелькнули две цепочки скоростных поездов: здесь метро выходило на поверхность, и пассажирам открывалась панорама Москвы.

- Эти горы раньше назывались Ленинскими, - сказал Шурка, глядя на спуск к реке, густо поросший деревьями.

- Это потом они назывались Ленинскими, а до этого также, Воробьёвы, – возразил Антон. – Их во время Советов переименовали. Представляешь, здесь была деревня когда-то, и до Москвы добирались на лошадях…

- Ага… А через реку переправлялись… И не поверишь, - вздохнул Шурка.

Они сегодня сдавали экзамены, оба – русский, только Шурка - тест, а Антон писал изложение. Не любил он пересказы, куда легче было написать сочинение, чем вспоминать подробности кто, куда и откуда… Но один экзамен остался позади, и уже легче. Осталось ещё два.

- Шурка, - спросил Антон, - ты зачем пошёл на юриста? Разве интересно?

Он, кажется, уже спрашивал об этом, только вот что друг отвечал – не помнил.

- А то! - сказал Шурка, шуря зелёные глаза. – Думаешь, нет? Защищать других разве не интересно?

Антон покачал головой:

- А если преступник? И если не знаешь, как быть… Столько разных случаев бывает, когда надо бы человека оправдать, а закон – по всей строгости. И – наоборот.

- Вот я и хочу разобраться… А если не я – то кто?

- Мало кроме тебя людей? – Антон, снял рюкзак и, порывшись, вытащил оттуда фотоаппарат: хотелось снять эту панораму, этот бесконечно-большой город, блеск воды, маленьких прохожих на набережной… Красиво.

- Вот все так думают. А специалистов мало.

- Разве?

- Да. Справедливых – мало.

- А ты справедливым будешь, Шурка? - хитро спросил Антон.

Шурка поймал хитринку, вздохнул:

- А как иначе-то? Мне Ася по-другому не разрешит… И отец.

- Ой, это да! Пойдём к реке спустимся?

- Пойдём, - Шурка поднял рюкзак. – Отсюда можно до Киевской дойти, а там четыре станции до вокзала. Ты один доедешь?

- Доеду, - машинально ответил Антон и растерялся. – А ты куда?

- Я - к отцу. У них сегодня три человека, все на поиски уехали, звонить некому…

Шуркин отец занимался розысками пропавших детей, руководил отрядом добровольцев в восточной части города, а в своём городе сумел организовать отдельную команду, которая очень быстро реагировала на просьбу найти человека. Эти люди собирали других людей, размещали ориентировки по городам и в интернете, распределяли зоны поиска, заводили машины и прочёсывали леса и пустыри, микрорайоны и подвалы. Ночью, утром - когда позвонят… Потому что порой хватает мгновения, чтоб изменить ход человеческой судьбы, и ждать тут нечего.

Шурку в розыски не брали – до совершеннолетия осталось полгода. Поэтому он сидел на рациях или принимал звонки. Не помогать он не мог.

- Что, три человека в один день пропали?

- Один вчера, двое сегодня… Я не знаю пока точно, Антон, кажется, из них двое детей…

Когда-то Шуркин отец, Валерий Карандашин, разыскивал его, Антона…

- Шурка, а можно пойти с тобой?

- Можно, - оглянулся Шурка.

Они спускались по узкой тропинке, и друг шёл впереди. Пятнышки-блики скользили по листьям, по земле, по Шуркиным жёстким коротким волосам, которые в этих лучах принимали медный оттенок. Шуркин отец так вообще был рыжим, и глаза у него тоже были рыжими, Антон помнит, как засмущался, увидев впервые эти хитровато-внимательные глаза. «Ага, - сказал он ему, когда они с Шуркой впервые приехали к нему домой. – Нашёлся наш беглец… Вот, значит, какой ты, Тошка…»

Нужно сказать, что и до сих пор, общаясь с дядей Валерой, Антон немножко стеснялся. И дело даже не в прошлом, не в том, что он, Тошка, избегал полиции (тогдашней милиции) как огня, потому что в дороге отчаянно боялся, что его вернут в интернат и впоследствии, по привычке, относился к ней прохладно; а, что ближе - Шуркин отец словно видел его насквозь, в глазах, того и гляди, появится лёгкая усмешка, обнаружь они мелькнувший в душе намёк на малодушие. Впрочем, ехидства в них не появлялось, и Шуркин отец - немногословный, открытый, собранный - просто обладал сильным характером и такой волей, которая позволяла ему в любое время и, где бы он не находился, срываться по звонку и ехать на помощь, оставляя дом, разговоры и мелкие дела.

…Почему он всё вспоминает её, эту дорогу, события пятилетней давности, воспоминания, лишь маленькие кадры в киноленте жизни? Антон спрашивал себя и перебирал ответы, словно ключи к замочной скважине, и ни один из них не подходил… Пока он снова не подумал о доме.

Дом.

Он по нему соскучился! Успел, хотя дела не давали, и время мелькало быстро, со скоростью вагончика в метро… Быстро-то быстро, а, нет ведь, подумаешь, и всё внутри согревается тёплыми воспоминаниями, чуть грустными оттого, что его, Антона, там нет, и дом далеко.

«Когда-то это должно было произойти, - успокоил себя Антон. - Рано или поздно я бы всё равно уехал учиться. Там ведь нет такого университета, да и ВУЗов практически нет… Только филиалы, зачем они?»

Просто, как и тогда, он тосковал по дому и сейчас, эта ушедшая тоска всколыхнулась, прикрыв собой остальные события и солнечное лето. А кто не скучает по своему дому?

«В жизни так всё устроено, - предположил как-то Шурка, - мечта и дом совпадают редко. А если совпадают – мы выбираем другую мечту… Скучаем по кому-то вдалеке и не замечаем родных поблизости, а уехав, тоскуем по ним…»

Что же сказал ему на это Антон, что ответил? То же, что и теперь…

« Как бы нам научиться жить в настоящем времени… Быть здесь и сейчас…»

Денис тогда изрёк, что жить здесь и сейчас умеют лётчики. Так сказать, тренируются во время полётов...

- Антон, как там твои? - спросил Шурка, откликаясь на его мысли.

«Когда ты живёшь в настоящем, не в прошлом - в воспоминаниях, не в будущем – в ожидании чего-то, а в этом моменте, то чувствуешь и видишь всё особенно чётко. Дышишь полной грудью и общением и делами насыщаешься вполне… И реагируешь быстрее…»

- Нормально. Мама говорит, что Ванюшка всё спрашивает про меня…

- Соскучился?.. А ты по скайпу им звонил?

- Нет ещё. Не успел…

- Домой приедем, позвонишь… - Шурка оглянулся, задержав взгляд на Антоне, - Скучаешь?

- Ага…

«Вот он, Шурка, друг… Ты вспомни, как ты ждал, как хотел, чтобы он был рядом, и не нужно было никуда ехать, не нужно было ждать месяц, чтобы встретиться, - сказал себе Антон. – Вот он, здесь. Как же быстро пролетело время!»

«Быстро-то быстро, только мы выросли. Где он, тот зеленоглазый мальчишка, тот Шурка - фантазёр и самый лучший в мире слушатель?..»

«Где-где, вот он! Габариты изменились, а сам он тот же! Подумаешь, усы каждое утро бреет, ну и что? Ты сам-то сильно изменился, Антон?»

Антон тряхнул головой и стал смотреть вперёд, где в светлых промежутках между деревьями блестели искорки на воде, и виднелся бетонный парапет набережной.

Тропинка петляла, скрываясь в зарослях орешника, то выходила к небольшим деревьям, которые были белыми от цветов - кажется, это были цветы жасмина - чуть дальше она вывела их к детской площадке, закрытой от солнца высокими клёнами; за площадкой, в тенистой аллее обнаружились два прудика, где по неподвижной тёмной глади медленно скользили лебеди… Лавочки - простые деревянные скамейки - были пусты, на площадке тоже никого не было. Среди листвы, деревьев, среди переплетения веток и голубого неба - всюду слышались робкие птичьи переклички и даже мелодичные звонкие трели…

- Антон, что Славка на гитаре научился играть?

- Ой, научился… Пел нам в воскресенье. Знаешь, мне понравилось. Если дальше будет заниматься – будет здорово…

-Будет-будет, он такой… Если возьмётся – не оставит.

- Знаю...

- Надо нам будет, как экзамены сдадим, собраться.

- Ага. Давно пора! – отозвался Антон.

- Так давай! Что там, у Дениса когда выходной, не знаешь?

-Завтра и в воскресение… Потом только через неделю, если не больше

- Мда… А Юра когда приезжает?

- Юра завтра-послезавтра должен приехать… Надо бы ему позвонить, что у них там. Завтра я к Славке обещал приехать, можно и у них встретиться…

- Можно. Но Юрка, наверное, будет отдыхать… - сказал Шурка, - с дороги-то… Может, в воскресение? Или через неделю тогда уж, как раз всё сдадим.

- Ой, Шурка, в это воскресение же отец приезжает! Как я забыл…

- А, ну хорошо… Он куда приедет-то?

Антон пожал плечами.

- Не знаю… Туда, где я буду, наверное…

- Пусть к нам едет, у Дениса вам что толкаться?

- Я ему скажу… Вообще, если он рано приедет, может в гостинице остановиться…

- Зачем в гостинице, Антон? Скажи ему, пусть отцу позвонит, он на машине встретит, если будет свободен… Что ему на электричке трястись?

- Ладно, скажу. Я ещё не знаю, во сколько, он не сказал…

Послезавтра он увидит отца! Да, последний раз это было в начале весны, когда после оттепели нагрянули мартовские заморозки, папа приезжал домой. А кажется, будто год не виделись! Антон хотел встретить его в аэропорту, если получится. Правда если утром, это ж во сколько надо будет встать? Ладно ещё, что от Славки до Москвы всего полчаса на электрике, а то потом ещё пилить и пилить на метро - сначала к центру по фиолетовой ветке, потом по зелёной вниз, на юг…

Летнее московское метро – оно разное. То гуляет по окнам прохладный сквознячок, врываясь в вагон, треплет волосы, листает тонкие страницы газет пассажиров, дремлющих на кожаных сиденьях; то вдруг накрывает тебя страшная духота, и в вагоне, как в бане, скидываешь десять потов… Чаще всего бывает первое: после солнечной горячей улицы, раскалённой, наполненной десятками разных людей у входа в подземку, спускаешься в тёмную прохладу с непривычным, едва различимым запахом смазки, пыли, мраморных колонн и затёртых лавочек - запахом метро.

Антон с Шуркой сначала поехали на Павелецкую – нужно было забрать распечатанные ориентировки, оттуда – в Новогиреево, где в школе разместился временный штаб. Шуркин отец, усталый, бледный, очень обрадовался, что они приехали, забрал ориентировки, Шурке дал лист с номерами больниц, положил на парту два телефона, а Антона посадил за компьютер – размещать информацию в интернете.

- Как закончишь, - сказал он ему, - бери у Саши второй мобильник и рассылай сообщения. Нужно собрать побольше ребят, поедем в лес…

Сына, Шурку, он называл только Сашей.

- Если кто позвонит, собирай всех здесь. Мы с ребятами, - он кивнул на двух пареньков, которые стояли возле дверей в ожидании, - заглянем на вокзал, раздадим там ориентировки, пообщаемся с полицией, потом вернёмся…

- Ты на машине поедешь? – спросил Шурка.

- Нет, скорее всего, на метро. Москва вся стоит.

Было уже шесть часов – обычное время, когда люди возвращаются с работы, и машины в столице двигаются со скоростью десять километров в час.

- Охраннику я скажу, что будут приходить ребята…

Тикали белые часы на стене, над чёрной доской. Тихо было в пустом классе, молчали с настенных портретов Толстой и Достоевский, чуть слышно гудел компьютер, дремали за окном молоденькие тополя. Шуркин голос казался очень громким. Когда солнечный вечер за окошком сменился синими сумерками, здесь собралось человек пятнадцать - притихших, молчаливых, обычных парней и девушек, которые в любое время можно встретить на московских улочках, в метро, в автобусах… Кто-то шёпотом переговаривался, кто-то звонил, кто-то помогал Шурке. Ребята-студенты, из всех было человек трое, кто, по виду, старше двадцати пяти…

Антон всё возвращался глазами к белым листочкам альбомного размера, с цветными живыми фотографиями. Мальчик одиннадцать лет, ушёл в гости к другу и не вернулся, родители позвонили вечером… Был одет в синие джинсы, полосатую футболку, синюю бейсболку, с собой взял чёрный рюкзак…Девочка пяти лет с бабушкой ушли на прогулку вчера утром, домой не вернулись… Была одета в цветное платьице, розовые босоножки, белую косынку… Найдут ли их? Таких историй на сайте отряда – множество, похожих, тоскливых, с подписями «нашлась. Жива», и реже - «погибла…». Подпись – вердикт, сколько боли, сколько ожидания, надежд, сил стоит за этими скупыми красными буквами?!

«Как сделать так, чтоб не терялись дети… Чтоб они возвращались домой…»

Миллионный город был бессильным, он не знал, где прячутся десятки потеряшек, десятки людей, каждый день уходящие из дому дорогой в один конец. Что там людей - детей!

- Маленького-то можно заметить одного в городе, а если постарше – никто и не обратит внимания, - услышал Антон чей-то разговор.

- Ой, ладно тебе, сейчас всем фиолетово, думаешь, кто-то вообще замечает даже мелких?

- Не, ну пятилетку-то легко увидеть…

«Увидеть легко, а вот догнать, остановить, расспросить? Много мы замечаем, что кому-то нужна помощь? Люди, усталые, голодные, озверевшие, бегут на нужный поезд, изнывают в толпе на эскалатор, им бы домой поскорее вернуться… Кто заметит-то?...» Расклей хоть тысячи ориентировок, в лучшем случае один из десяти обернётся на ходу в их сторону, один из ста – остановится, поторапливаемый угрозой быть снесённым этой толпой…

- Антон, поешь. – Это вернулся Шуркин отец, заглянул ему через плечо, поставил на парту пачку сока, пакет с какими-то пирожками, шоколад. Антон оторвался от монитора, посмотрел на него – тот чуть улыбнулся одними глазами, спросил. – Не устал?

- Да не, - соврал Антон. На самом деле он не очень любил сидеть за компьютером - в глазах начинало рябить, это Шурке не привыкать – он, наверное, может даже спать за ним… - Ничего не известно?

- Девочку нашли, с тётей, на вокзале. Живы, нормально всё…

- Кто нашёл?

- Да не поверишь… - Шуркин отец уже говорил не только ему – остальным. – Дедушка. Он приехал откуда-то из области, не знал что делать, как помочь, стал ходить по вокзалу. Говорит, домой ехать не могу… Остановился у перехода отдохнуть и их увидел…

- А что случилось у них?

- Ну, что… Сумку украли, бабушка город не знает, уехали на другую станцию, а домой вернуться не могут. Ночевали на вокзале…

- У-у…

- Вот так… А с мальчиком тихо пока. Ребят, - сказал Шуркин отец собравшимся, - вы отметились у кого что есть? Фонарик, рация, мобильник, вода?

По притихшему классу прошёл оживлённый гул.

- Отметились, - сказал Шурка. – В лес?

Школа, как и дом, откуда пропал ребёнок, находилась рядом с пустынной территорией, занятой лесом и полями, изрезанными автомобильной дорогой. Чуть дальше – железнодорожные пути из столицы в область.

- Антон, запускай карту, сейчас тебе Саша покажет как, будете отмечать. Кого-то ещё я с вами оставлю, - Шуркин отец обвёл взглядом молодых людей, махнул рукой крайнему парню с чёрными усиками, - Серёжа, тогда ты останешься…

На карте, большой, одноцветной с прозрачной сеткой медленно проявлялись тёмные, отмеченные квадраты. В рации, сквозь потрескивание, отзывалось бесстрастное эхо:

- 17-25 пусто… 18-25 пусто…

Синяя ночь опустилась на шумный город. Белые лампы отражались на жёлтых партах, равнодушно светил белый монитор, два раза разорвал тишину Шуркин мобильник – один раз звонила мама, второй – Ася. По Шуркиным ответам легко можно было понять, что спрашивают они об одном и том же: где ты есть, когда будешь и обязательно позвони, если что-нибудь будет известно. По Шуркиному ровному спокойному голосу, чуть дрогнувшему на последнем ответе, легко можно было понять, что он устал, но больше усталости – тревожится за мальчишку. Антон сам позвонил маме, Славке и Юре, больше всех проговорил с мамой, правда о поисках решил промолчать: нечего ей волноваться.

«В одиннадцать лет человек может уйти далеко… - стучались в голове в ответ на тикание часов, эхом на биение сердца, мысли – отголоски тревоги. – Только зачем уходить из дома? Конечно, обстоятельства у всех разные и кому-то туда возвращаться просто не хочется…»

Лето безопасно тёплыми ночами. Зимой – страшнее… Но гораздо страшнее погоды – человек.

«Господи… Хоть бы он не повстречался с кем-нибудь, кто опасен для его жизни… Хоть бы этот путь был просто путём потерявшегося человека, не похищенного… Каково вот его родителям? Какими бы они не были, им всё равно сейчас хуже всех…»

Даже он до сих пор не может сказать, что чувствовали его родители тогда, лишь по поседевшим волосам отца, да короткому разговору с матерью мог сказать, что им было тяжко. Ему, конечно, тоже было нелегко в дороге, но гораздо тяжелее – быть подвешенным в неизвестности, что может её разорвать? В век мобильников человек остаётся бессильным.

«Бог, Он хранит всех людей…»

Антон встал, подошёл к синему окну, стал глядеть на яркую улицу, по которой редкими тенями скользили автомобили. Он не жалел о той дороге, о его дороге, сейчас он просто думал о мальчишке, который сейчас где-то один, голодный, измученный ребёнок в миллионном, слишком большом, слишком красивом городе.

«Если он ещё живой… Господи, хоть бы он был живой…»

Небо молчало, оно знало всё, это небо, только вот людям ничего сказать не могло. Или просто люди разучились слушать?

«Всё уже сказано до нас… Люди слишком привыкли к человеческому языку и не понимают Бога… Вот бы стать птицей, хоть на мгновение, чтоб отыскать потерянного человечка…»

Тихо подошёл сзади Шурка и тоже стал смотреть в тёмную глубину. В этой глубине очень ярким был жёлтый фонарь, освещающий вход, листья тополя возле окна и серую дорожку, ведущую от ворот к школе, и в этом свете небо казалось особенно синим. Ни движения, ни звука на улице - ничто не могло потревожить ожидания и тишины.

- Шурка, как твой отец здесь работает? Пока одного найдёшь – намучаешься…

Шурка посмотрел на него поверх плеча, чуть подняв брови:

- Нелегко, да, но ему нравится. Он вообще хочет из полиции уйти… А устаёт, это да, есть такое…

- Шурка… Устаёшь физически, это ладно, а вот когда ищешь, и - нет. Когда ждёшь – и тишина?

- Антон, так и работает. Он мне, знаешь, как говорит? Говорит: « я спать не могу спокойно, пока не найду…»

- Много вы находили погибших?

- Человека три за весну…

- А не находили вообще?

Шурка ничего не сказал.

Запищала рация, очень громко, Антон обернулся: Серёжа отвечал на вызов. Хрипло отозвались динамики, нестандартно, сдержанно как-то ответили:

- Мальчика нашли…

Серёжа рявкнул в динамик, тоже нестандартно:

- Жив?

Голос помедлил секунду, и в эту секунду Антон почувствовал себя так, будто он, как во сне, падает с высоты и не может проснуться…

- Жив.

Глава 18

Выход есть

Юрка возвращался домой.

Ждал на перроне электричку, смотрел на пустынную платформу, в ту сторону, где первые лучи солнца блестели на серебряных рельсах. Оно, это солнце, скромно выглядывало из-за верхушек сосен, словно провинившийся ученик к уроку – улыбалось чуть виновато: «я светило всегда… я ни при чём». Ветер поменялся, и дыма поубавилось, исчезла, ставшая уже привычной, серость в небе - лёгким намёком о прошедшем, она лишь слегка пачкала синеву.

Хотелось спать, но воздух - утренний, ещё прохладный, - уснуть не давал, и Юрка, зевнув, дошёл до края платформы и облокотился на перила. Билет на электричку до Москвы стоил триста тридцать рублей, в кармане у Юрки было сто. Чуть дешевле стоил билет до станции того города, где живёт Денис. Это, конечно, радостно, но даже чтоб туда доехать, денег у Юрки не было.

«Буду ехать зайцем… - усмехнулся он про себя. – Что ж, вспомним студенческие годы…» Те годы, когда поутру он лихо скакал с платформы и с кучей таких же «зайцев» пересекал рельсовые пути, лазил через заборы, смущённо убегал на другой конец вагона от контролёров и заходил снова, с другой стороны… Давно это было!

Чтоб отвлечься от невесёлых мыслей, Юрка стал думать о том, как хорошо он сядет в пустой поезд и будет спать. Хоть немножко, в последние дни он и забыл, что это такое – спать. Работы было много, а сейчас, оглядываясь назад, он мог сказать, что будто ничего и не делал. Было такое чувство, что все его силы – крупинки бисера в огромном море, а он - слабый человечек, который почему-то решил, что справится с вечной и страшной стихией…

Хорошо, что уберегли от пожара посёлок. Ну и по верхам не пошло, да. А деревьев погорело много.

Ребята, которые приехали с Юркой, потихоньку разъезжались домой, он уехал сегодня вместе с Виталей: тот подбросил его до станции. На смену им приезжали другие, прислали солдат, - люди были, и это уже хорошо… А у Юрки через несколько дней заканчивается отпуск, нужно немножко отдохнуть, уладить дома кой-какие дела, пообщаться с друзьями…

Гукнула электричка, медленно притормозила, лязгнула синими дверями. Юрка зашёл в пустой вагон, снял рюкзак, сел в середину, прислонился к окну и закрыл глаза.

Он возвращался в город, в обычную городскую жизнь, и она, эта жизнь, напоминала о себе разными мыслями и задачами, от которых за неделю он уже успел отвыкнуть. Теперь сидел и привыкал, потому что мысли были невесёлые, а задачи – большие.

Кошелёк он уже не найдёт. Как? Юрка не оставил там ни своего номера, ни фамилии, да и не помнил он, как и где его потерял. Ладно, с этим он уже почти смирился, оставалось добраться до дому или хотя бы – до друга, а там и можно порешать, что делать. Плохо, что он обещал курсантам купить книжки по навигации, да и ремонт… теперь придётся отложить. Хм, у всех бывает, но не у всех проходит.

«Если у человека ничего нет, то ему нечего терять. А если есть… То становится грустно. Привычка к материи, как она много значит!.. Вещи, это ничто, но как они порой управляют нами!»

После леса начинаешь понимать, что есть в мире что-то большее, чем тот мир, которой обычно видишь вокруг себя. Юрку впереди ждали паруса. Он уже по ним соскучился! И по морю, по запаху селёдки на палубе, по привычному движению не по твёрдой земле, а по качающейся глади… И по рассветам, когда тёмное море с ртутным оттенком, вдруг становится сапфировым, подсвеченным изнутри золотой каплей… И небо окрашивается семью разными цветами, от сине-голубого, до зелёного и красного… А облака, если они есть, обрамлённые тонкой блестящей каймой, неподвижные, - кажутся маленькими и незначительными на фоне сияющего тёплого шара…

Юрка проснулся от звука чьего-то голоса. Спросонья повертел головой и увидел над собой женщину-контролёра. Привычно полез в карман, нащупал там сотню и тут всё вспомнил. Посмотрел на женщину и медленно встал.

- Извините, - сказал он. – Я сейчас выйду. У меня нет билета.

Женщина удивлённо подняла брови, но Юрку не пропустила.

- Молодой человек, как это так? Покупайте билет или платите штраф.

- У меня нет денег, - спокойно ответил Юрка. – Только сто рублей, давайте я их тогда отдам…

- Зачем мне ваши сто рублей? – возмущённо спросила контролёрша.

Она оглядела Юрку с ног до головы, и Юрка представил себя со стороны: сонного, небритого – видок ещё тот, ладно хоть переодел городские брюки, правда они изрядно помялись в рюкзаке, а рубашка, которая лежала там же, хоть и была чистой, но, как и все его вещи, пахла дымом… Встретился со взглядом женщины - строгим, внимательным, изучающим, недовольным, - но глаз не опустил.

- И вот что мне с вами делать? – неожиданно и как-то по-матерински вздохнула та. – Вы до какой станции едете?

- До Раменского, - на станции Отдых электричка не останавливалась, и Юрка сказал ближающую к ней.

- Нет, ну это же больше половины пути!.. И не стыдно вам? Взрослый мужчина…

Она посмотрела на свой карманный приборчик – контролёры носили с собой такие и по ним выдавали билеты пассажирам, не успевшим купить их в кассе. Потом снова посмотрела на Юрку.

- Давайте я сойду.

- А там тоже зайцем? – Женщина покачала головой. – Сидите. Откуда вы хоть едете?

Юрка не сообразил сразу, как ответить, машинально сказал:

- С пожаров, – и увидел, как потеплел взгляд женщины. Она больше ничего не сказала и неспешно пошла вдоль сидений к остальным пассажирам, которых уже было несколько человек, и некоторые из них, обернувшись, смотрели в сторону Юрки.

«Надо же так попасть» - подумал Юрка, чувствуя, как у него покраснели уши, словно в детстве, когда мать ругала его за проступок. Стыд, вперемежку со смущением сменился благодарностью, и Юрка некоторое время ещё смотрел вслед контролёрше, потом прислонился к стеклу и снова закрыл глаза. Спать уже не хотелось, и нужно было послушать, какая впереди станция, чтоб не проехать свою.

***

Славка сегодня проснулся раньше обычного. Открыл глаза – в полумраке комнаты увидел спящую Надю. Встал и подошёл к окошку, чуть отодвинул штору, и в комнату просочился солнечный свет. Небо было голубым, листья деревьев - неподвижными, яркие искры блестели на детской площадке. «Наверное, будет жарко» - решил Славка и бесшумно вышел из комнаты.

На кухне шумел чайник, и за столом сидел Денис и что-то читал в телефоне.

- Проснулся? – спросил он, увидев Славку. – Ты чего так рано?

- Не спится, - сказал Славка и почему-то зевнул. Заулыбался.

- Ну, садись, будем чай пить. – Денис отложил телефон, потянулся, встал за чайником, который, забурлив, щёлкнул выключателем.

- А ты почему не спишь? – насторожился Славка. – Выходной ведь! Или у тебя опять, внеплановая работа?

- Выходной, выходной… Просто спать не хочется, привычка.

- Вы пойдёте сегодня куда?

- Надя в парке хотела погулять, сейчас проснётся, подумаем. По-хорошему ещё на рынок надо заехать, еды купить.

Славка открыл шкаф, вытащил оттуда мисочку с печеньем, достал из холодильника молока, налил в чашку, выпил и налил ещё.

- Куда ты ледяное! – удивился Денис. - Славка!

- А чего? Я всегда такое пью, ни разу ещё не заболел. Фу, не могу тёплое молоко пить!

- Тебе повезло, что Надя это не видит…

- Ага!

Славка макал печенье в чай, запивал всё это молоком и думал. Сегодня они снимают последний кусочек фильма, отрывок - «Тень всё понимает». Надо зайти к Нимке - он вроде собирался выйти, да и фотоаппарат вчера взял себе. Нимка, оказывается, хорошо снимает, двигается аккуратно и фотоаппаратом не трясёт, а ещё выбирает такие места, где лучше всего видно героев, и, подкрадываясь к ним совсем близко, успевает за ними… А завтра тогда можно будет нарезать кусочков.

- Денис, а ты сможешь завтра из фрагментов один фильм сделать?

Денис поставил на стол кружку.

- Это как?

- Ну, ты же умеешь! Вырезаешь кусочки и соединяешь в один.

- А! Ой… - Денис почесал в затылке, подумал. – Смогу. А тебе прям завтра нужно?

- Ага. А что, не сможешь?

- Смогу, но, наверное, не всё. Вечером мне на работу.

- А… Ну, если что, я Шурку попрошу!

В кухню заглянула сонная Надя.

- Ой, вы уже чай пьёте! Я тоже хочу!

Из коридора в кухню падали солнечные лучи, играли на Надиных волосах. Сестра чмокнула Дениса, собрала кудряшки в хвостик, убрала с лица каштановую прядь и открыла холодильник.

- Так, что тут у нас есть… Кашу с вечера не поставила… Ой, творожок!

А Славка подумал, что сестра у него очень красивая. Даже в домашнем платьице и спросонья.

- Вы чего едите?.. А, ну понятно всё, - она покачала головой, оглянувшись на Дениса со Славкой, жующих остатки печенья. – Славка, творог будешь?

- Не-а.

- Бутерброды?

- Надь, я уже поел!

Как можно есть по утрам холодный творог?!

Часы показывали ещё половину восьмого. Обычно Нимка заходил к нему в девять, потому что Славка просыпался поздно, да и пока тот отведёт сестру в садик… Сам Нимка говорил, что встаёт около семи, и сейчас можно было бы к нему зайти, но вдруг он спит? Не, лучше подождать немножко: Славка побрёл в комнату и, убрав постель, взял гитару. Задумчиво провёл по струнам - гитара отозвалась чуть печально: он не брал её в руки уже дня три, даже пальцы отвыкли держать аккорд… Славка снова тренькнул, полистал тетрадку с песнями и тихонько стал играть. К Нимке он зайдёт полдевятого или чуть позже.

Через полчаса позвонил Антон и спросил, не против ли будет Надя, если они приедут вместе с Шуркой. Надя была не против, если Славка дождётся их, а потом уже пойдёт гулять – у Антона не было ключей, а они с Денисом хотели дойти до рынка, пока ещё не очень жарко, а уже потом – в парк.

- Дождусь, - сказал Славка. Если что, Нимка и сам за ним зайдёт, подождут вместе.

- Покорми их, там, в холодильнике, остатки супа есть, чаю попейте…

- Обязательно! – Славка потянулся и снова взялся за гитару…

***

Юрка сошёл, не доезжая до Отдыха. Отсюда можно доехать на автобусе почти до Динькиного дома, сам он не ездил, но Денис рассказывал. Удобно, что автовокзал находился рядом с железнодорожной станцией, откуда ходили автобусы до Москвы. Хорошо, что на билет денег теперь хватит, спасибо контролёрше.

В пыли возле газонной загородки копошились воробьи. Один из них, взъерошенный, с чёрными полосками на голове и крыльях, сердито чирикая, напрыгивал на второго, бесхвостого. Тот отбивался и отступал к луже.

«Что это они не поделили?» - подумал Юрка, остановился недалеко от чирикающей стайки и, порывшись в рюкзаке, вытащил из него остатки печенья. Одну сунул в рот, а вторую раскрошил: драчуны, тотчас забыв про разборку, накинулись на светлые крошки… Юрка усмехнулся и пошёл искать свой автобус, который, судя по всему, стоял под навесом среди других, одинаковых: высоких, с тёмными окнами, узкими фарами, блестящими зеркалами и синей надписью «Мосгортранс» на пузатых белых боках…

…По городу автобус ехал неспеша, собирая утренних пассажиров, а дальше разогнался. С обеих сторон дороги был лес, густой, сосновый, с капельками солнца в игольчатых ветках. А Юрка вдруг вспомнил, как когда-то его защищал Денис – ходил на митинги с остальными горожанами, которые выступали против вырубки деревьев. Его, этот лес хотели срубить?! Вековые сосны, деревья, заботливо посаженные кем-то, или, если не посаженные, то сбережённые поколениями жителей этих городов?

Денис рассказывал, что часть леса всё же вырубили. Перекрыли ночью дорогу, выключили фонари и пустили рабочих с бензопилами… И как потом горожане сражались с наемными охранниками, пытались снести забор и колючую проволоку, расставленные среди деревьев… Позже образовался лагерь добровольцев – тех ребят, кто решил охранять лес.

Какая-то неуловимая связь была между пожарами и вырубкой лесов. Или она возникала только у Юрки в голове? Не только же здесь - в Зеленограде и Химках, например, хотели прокладывать трассу. В Санкт-Петербурге на месте парка придумали строить торговый центр... И непонятно было, почему в век нынешних технологий, до сих пор горят сотни гектаров страны, дымят поля, с апреля начинаются большие пожары… Чуть дальше Юрка увидел покромсанные участки – они сильно выделялись среди остальной гущи деревьев.

«Хорошо, что это безобразие удалось остановить…» - вздохнул он и стал звонить Денису. Автобус застрял в пробке и теперь уже медленно полз, словно большой кит, которой вдруг решил отдохнуть… В салоне работал кондиционер - возвращение к нормальной температуре тела, долгожданная прохлада жарким летом… Здорово ехать с комфортом, даже при такой скорости…

- Вы не подвинетесь? – услышал он над собой приятный женский голос. Поднял голову и от неожиданности улыбнулся: перед ним стояла девушка, хрупкая, невысокая, в воздушном белом сарафанчике и золотистыми прядями мягких волос.

Юра подвинулся. Девушка села рядом, вынула из сумочки книжку и стала читать. Потом посмотрела на Юрку. Моргнула.

- Юра? – смущённая улыбка засветилась на тонких губах.

- Наташка?

Голубые глаза, тонкие брови, худенькое личико с рассыпанными веснушками, детская улыбка, которая может очаровать кого угодно... Руки с маленьким браслетом часов на тонком запястье и аккуратными пальчиками, прикрывшими книгу. «Рассказы. А. Грин» - разглядел Юрка название, восхищаясь про себя, как за семь лет меняются люди. Тогда Наташа, помнится, была самым тихим человечком в их классе, скромным и неприметным.

- Ты здесь живёшь? – спросила она, и глаза, такие знакомые, ласковые и немного грустные, - сейчас радовались встрече, и всё в ней очень сочеталось и те, когда-то едва заметные черты, были теперь необыкновенно милыми.

- Да… - ответил наконец Юрка и тут же собрался. – То есть, нет. Я еду к Денису…

***

Нимка сумрачно чистил зубы и смотрел, как равномерно течёт из крана вода. Давно уже чистил, пару раз в дверь постучалась мать и сказала, что ушла на рынок. Сонька ещё спала, соседа дома не было, а он проснулся рано с тоскливым предчувствием. Обычно оно возникает, если приснится какой-нибудь глупый сон, или с кем-нибудь поссоришься накануне, но сейчас Нимка вспомнить не мог. Поэтому он смотрел на воду и перебирал мысли в голове.

«Кошелёк?» - бумажник был на месте и никто его не трогал…

«Мать ругалась?» - мать не ругалась, она вообще в последнее время стала с ним как-то ласковее, что ли. Нимка понять этого не мог – с чего бы это, но такое отношение было, и очень явное. То вечером спросит, проголодался ли он или где гулял, то попросит его что-нибудь, а недавно он чуть с табуретки не упал, когда вдруг услышал из комнаты «Сын!». Подумал даже, что это не ему, но в доме никого больше не было, а мать повторила громче и настойчивее…

Что же, что же такое было? Вчера он так здорово покатался со Славкой… Славка!

Нимка сунул зубную пасту в стакан, сердито умылся, разбрызгивая воду на майку и на штаны, выключил кран. Славка! Ночью он встал попить воды и открыть окно, и ещё какое-то время не мог заснуть – было жарко, и в голове вертелись мысли всякие… И он тогда стал вспоминать этот день, знакомство со Славкой, их разговоры, а потом подумал… Потом Нимке стало отчаянно грустно, потому что он вспомнил, что Славка говорил, что он здесь не живёт, а на лето приезжает к сестре! А значит, рано или поздно он уедёт…

Всё кончится. Так же как кончается лето и каникулы. Вовка уехал, Славка вернётся к себе домой и он, Нимка, снова останется один. Раньше он радовался своей свободе и независимости – сам себе хозяин, а сейчас эта мысль накрыла его холодной горечью. Почему так?! Почему, когда рядом с тобой появляется хороший человек - он обязательно потом уезжает? А раз так… не лучше ли действительно быть хозяином для себя и не привязываться ни к кому, даже если тебе бывает одиноко?

Нимка вздохнул и прошёл в комнату. Хмуро плюхнулся на диван – заскрипели пружины, и проснулась Сонька. Села, сонно потёрла глаза, посмотрела на Нимку.

- Где мама?

- Ушла, - отозвался Нимка и стал ковырять дырку на штанах. Потом решил её зашить, полез в шкаф искать нитки…

В дверь постучали. Один раз, потом громче.

«Славка? – удивился Нимка. – Он же не встаёт так рано…» Нехотя слез со стула, подошёл к двери, открыл… И попятился.

На пороге стояло четверо. Трое женщин и полицейский.

Глава 19

Волки в овечьих шкурах

Нимка шагнул назад, закрыв спиной комнату. Они зашли в квартиру.

«Блин, нужно было закрыть дверь! Но как?» - судорожно подумал он, а снаружи резко спросил:

- Что вам нужно?!

- Мальчик, - обратилась к нему одна из женщин, высокая, сутулая, в больших круглых очках в чёрной оправе, юбке выше колена и на каблуках, - мама дома?

Вторая, полная женщина средних лет, сказала:

- Ты Селезнёв Неждан Андреевич? Где сестра? – она сделала шаг к Нимке, заглядывая ему через плечо, в комнату, где на разложенном на полу матрасе всё ещё сидела Сонька, потирая глаза и готовая разреветься.

Нимка молчал. Посмотрел на полицейского. А третья женщина зажгла свет и, окинув взглядом коридор, сказала бесстрастным голосом:

- Собирайся.

- Куда?! – вырвалось у Нимки.

- Мы из органов опеки и попечительства, - сказала высокая, - защищаем права детей. Слышал про такое?.. В таких условиях, в которых вы живёте здесь, детям находиться нельзя! Поэтому вы пока побудете в детском лагере, а потом, после суда…

- Че-го? – спросил Нимка. – Вы что, офигели?

- Что за грубиян за такой?! – воскликнула одна из женщин. - Одевай сестру! – Она сделала шаг к Нимке, он загородил руками проход. Посмотрел на полицейского:

- А покажите ваши документы!

Мужчина молча полез в карман, а за его плечом, там, в подъезде, Нимка увидел Славку.

- Славка! – крикнул он.

Трое обернулись, но Славка уже скрылся из виду, посмотрев на Нимку как-то испуганно. «Всё…» - подумал Нимка и сделал шаг в комнату, к сестре.

- Я не поеду никуда!

***

Когда приехали Антон с Шуркой, часы уже показывали девять. «Что-то Нимка не идёт…» - подумал Славка и решил сходить за ним сам. Достал из холодильника суп, поставил чайник…

- Славка, а ты будешь есть? – спросил брат. Усталый, но довольный, он обсуждал с Шуркой какие-то программы с картами, а Шурка, подперев голову, отвечал не сразу и как-то медленно.

- Не-а… Антон, вы сегодня вообще спали?

- Да, немножко…

Славка зажёг газ, быстренько заварил чай, повернулся к ним.

- Тогда, может, поспите? Что-то вы какие-то…

Шурка улыбнулся:

- Ага, поспим. А ты куда намылился?

- Да тут, по одному делу… Я приду через пару часиков.

- Далеко?

- Нет, на пустыре, тут рядом. Шурка, ты давай выспись, потому что я хочу, чтоб ты мне помог!

- Ого! – удивился Шурка. - Даже так!

- Ага, - сказал Антон. - А ты как думал? Думал что, просто так приехал?

- Шурка, мне нужно в компьютере собрать фильм.

- Фильм?.. Ну, можно попробовать. А что за фильм?

- Я потом расскажу… Вы давайте, отдыхайте! Антон, я убежал! Мы просто договорились с ребятами полдесятого на пустыре…

- Беги, - сказал брат. – Телефон не забудь!

Славка надел кроссовки и спустился на этаж ниже. И увидел, что дверь к Нимке приоткрыта, а за дверью… Трое, нет, четверо чужих людей, с полицейским, что они там делают?!

- Славка! – услышал он отчаянный Нимкин голос.

Он отступил назад, к лестнице… Моментальная догадка пронзила все его мысли, воспоминание, Нимкин рассказ на пустыре про неожиданных гостей… Он взлетел к себе, хлопнув дверью, крикнул:

- Антон! – и, не дожидаясь, прям в обуви, шагнул на кухню, - Антон! Там… Там к Нимке… Нимку хотят забрать в детский дом, к нему пришли!

- Где? – не понимая, спросил Антон, - кто пришёл?

- Ну эти, юю…ювенальщики… Антон, он этажом ниже, в семьдесят четвёртой! Я пойду…

- Славка, постой! – позвал Антон, но Славка, уже спускался по лестнице вниз…

***

Сонька забилась в угол между батареей и комодом с плюшевыми медведями, и стояла там совершенно беззвучно, будто и никого нет. Нимка стоял рядом, спиной прижавшись к холодной батарее. Они зашли в комнату, он шарахнулся назад от женщины, закрывая собой Соньку, но высокая уже шагнула к ней и стала что-то говорить – сестра всхлипнула и отбежала в этот уголок. Она жутко боялась незнакомых людей…

«Славка… Сбежал? Как он мог…» Нет, мог, кто ему Нимка? Почему он обязательно должен ему помогать? Так, поиграли и всё…

«Да не мог он сбежать, - кричало всё внутри. – Ты что?» Но Нимка помнил, как испуганно он посмотрел, и этот крик был словно слабый ветерок внутри него…

«Где же мать?! Да и что она-то сделает…»

Незаметно для себя он сжал кулаки, покосился на медведя, которого зацепила плечом Сонька – он валялся на цветном ковре, смешно раскинув плюшевые лапы, большой, мохнатый, любимый её медведь, хоть и очень древний…

- Воюешь? – спросил полицейский и сделал шаг к нему.

Нимка закаменел. Внутри всё застыло.

- Стойте!

Все четверо обернулись на голос, Нимка посмотрел туда, в проход, и увидел Славку. Славка, сжав губы, держал возле лица чёрный телефон и блестящим зрачком по очереди наводил на пришельцев…

- А это ещё кто? – полицейский двинулся к Славке – тот отступил, но телефон не убрал.

- Мальчик, выйди отсюда, - сказала высокая.

Славка навёл на неё зрачок.

- Эй, камеру убери! – рявкнул полицейский и схватил Славку за руку.

- А ну отпусти! Не имеешь права!

Нимка подался вперёд и замер. Силы были неравные. Если он бросится Славке на помощь, то уволокут Соньку, а их быстро разнимут…

Доска с чёрно-белыми клетками на ней, люди – фигуры. «Шах… Скорее, мат…»

- Эй, осторожнее, - услышал он чей-то молодой знакомый голос. И увидел, как рядом со Славкой встали двое парней. Одного, очень похожего на Славку он знал, это Антон, только сейчас он был какой-то очень бледный, а веснушки на лице были совсем тёмными.

Второй парень, повыше, с ёжиком русых волос, острым подбородком и зелёными глазами, дотронулся до руки полицейского, сжимавшего Славкину руку:

- Покажите, пожалуйста, ваши документы. На каком основании вы вторглись в чужое жилище?

- На том основании, - вмешалась высокая, не изменившись в лице, - что условия, в которых проживают дети, признаны неблагополучными…

«Кем признаны? – подумал про себя Нимка». А парень спросил:

- Кем признаны?

Женщина, помедлив, ответила:

- Организацией по защите прав ребёнка. Органами опеки и попечительства.

- А знают ли уважаемые органы опеки, - учтиво спросил парень, - что, в соответствии со статьей семьдесят третьей Семейного Кодекса, изъятие ребёнка производится только на основании судебного акта. Вы можете показать акт?

Пока шла эта беседа, Антон, обойдя Славку, быстро и бесшумно подошёл к Нимке и встал рядом. Высокая обернулась и возмущенно сказала:

- Вы что сюда пришли? Отойдите от детей!

- От детей я не отойду, - спокойно сказал Антон, - я имею право стоять рядом с детьми…

- Какое такое право? Вы ему кто?

- Как это кто? – удивился Антон. – Брат. А что, непохоже?

Нимка про себя хихикнул. Потому что схожего между ними не было ничего. Совсем.

- Двоюродный, - бесхитростно пояснил Антон. – Что ж поделаешь, так получилось…

Нимка поднял на него глаза и увидел, как Антон ему подмигнул.

- Как его зовут? – спросила высокая у Нимки, - кивнув на Антона.

- Это что, допрос?

- Нет, не допрос. Нимка, да скажи, не томи женщину…

- Антон, - сказал Нимка. – А что, совсем не похожи, да?

Другой парень тем временем допытывался у полицейского, чуть громче:

- А вы в курсе, что, в соответствии со статьей сто тридцать девятой Уголовного кодекса, право на вторжение в чужое помещение имеют лишь те люди, у которых есть специальный ордер, выдаваемый судом?

- Ты мне про статьи не впаривай, - отбрыкивался полицейский, - мне приказ сверху был, я приехал. Ты вообще, кто такой?

- Я - гражданин Российской Федерации. А вы кто такой?

Славка, тем временем, встав с другой стороны от парня, снимал всё на телефон. Две женщины по очереди слушали перепалку, поворачиваясь то к одному, то к другому, потом одна из них подошла к Соньке:

- Одевайся, - сказал она. – Где твоя одежда?

Сестра заревела. Сразу. Громко, как сирену включили. Нимка поморщился. Высокая тоже поморщилась.

- Виталь, да сворачивай ты этот цирк, - сказала она полицейскому.

Нимка ещё сильнее прижался к батарее и почувствовал, как ледяные чугунные углы впились в поясницу…

«Может выпрыгнуть? – он обернулся на окно. – А Сонька?.. Вот блин… Что делать, что же?.. Господи… - отчаянно думал Нимка. – Нас четверо и их четверо… У них законы, и у нас законы. Они не имеют право, но если придётся драться с полицейским, тогда не докажешь ничего… Законы… Неужели они разные в одной стране?!»

… - Так, и где ваш ордер? – спокойно спросил парень, не обратив внимания на реплику высокой, и пристально глядя на полицейского. – По закону никто не может проникнуть в дом против воли проживающих.

«Ему тоже несладко, - думал Нимка про полицейского. – Если он, оттолкнув парня, подойдёт ко мне, то я не двинусь с места… Он будет тащить, а Славка – снимать это всё на камеру. Если кто-то из женщин возьмёт Соньку, то останется ещё двое, они могут отнять камеру у Славки, но ведь есть двое парней…»

Словно откликаясь на Нимкины мысли, Антон вынул из кармана фотоаппарат, выпятив объектив, обвёл им комнату, Соньку, женщин, навёл на полицейского… Тот стоял в комнате, Шурка не отставал от него, продолжая беседу:

- А знаете ли вы, уважаемый Виталий, что ваши действия будут рассматриваться судом, как нарушение статьи семьдесят третьей и статьи сто тридцать девятой...

- А знаешь ли ты, дорогой мой, - неласково отозвалась высокая, - что я разобью ваши камеры ещё раньше, чем ты успеешь сделать шаг… Вы не имеете право снимать здесь!

- Мастер боевых искусств? – спросил Антон, сверкая объективом на женщину.

А парень сказал:

- Как это не имеем? Имеем. Ну-ка, покажите мне закон, где это написано. Вот в интернет выкладывать мы можем только с разрешения мальчика или его родителей. Ты же не против, мальчик?

Нимка помотал головой. Тётка в очках взвизгнула:

- Или законных представителей! А если суд постановит лишение родительских прав, то ими будем мы!

- Так суда не было? – уточнил Шурка.

В квартиру кто-то зашёл. «Мать вернулась?» - успел подумать Нимка и увидел, что это не мать. Худой загорелый мужчина с седыми волосами, окинув взглядом людей, решительно подошёл к нему и Соньке, присел рядом с ней, аккуратно взял на руки.

- Не трогать, - тихо сказал он, и в приятном бархатном голосе Нимка уловил свинцовые нотки.

- Папа… - одними губами прошептал Антон, а Нимка снова посмотрел на мужчину и встретился с его взглядом – синим, спокойным, грустным и твёрдым. Сонька, на удивление, замолчала и, всхлипнув, прижалась к мужчине, который снова повторил, медленнее и жёстче:

- Не трогать.

Глава 20

Много людей в маленькой квартире. «Спросите у детей»

Борис откинулся на сиденье электричке и задумался. Так бывает, когда крутишься, крутишься, устанешь, присядешь на минутку и вдруг накрывает тебя такое умиротворённое состояние, когда никуда не спешишь… Перед тобой – глубокое небо, всё быстрее мелькают деревья, дома, машины, люди. А ты едешь так, как если бы весь мир ждал тебя, потому что у тебя – выходной.

Он выбрался в Россию на день раньше. Прошлой ночью, а не днём, они вернулись из экспедиции, он погрустил в гостинице и пошёл менять билет. Что ему делать здесь целые сутки? Когда он до невозможности соскучился по сыну!

Утром он уже был в Москве. Пыль, суета вместо высоких гор - они, эти горы, оставались теперь где-то в памяти, прикроешь глаза - и уходят ввысь над домами пушистые вершины, тянутся к небу, словно хотят до него дорасти. Тишина.

Он не сразу перестраивался на быстрый столичный ритм, хотя ездил так уже многие годы. Всё равно, в первые минуты сбивала со спокойного настроя суета в метро, настороженные взгляды, духота, шум, движение всюду и всегда. Даже в пять утра. Даже летом.

Только в электричке он, наконец, собрался с мыслями, отдохнув, вынул телефон и набрал знакомый номер. Он знал, что сын сейчас у Славки - позавчера он говорил, что поедет к нему. Поэтому не стал звонить ему сразу – вдруг ещё спит – а решил сделать это, подъезжая к станции. Только нужно узнать, как добраться до их дома: Борис не знал толком того города, где жили сейчас Денис, Надя и Славка.

Телефон сына отвечал длинными гудками. «Значит, спит ещё…» - подумал Борис, и хотел было позвонить жене, как вдруг мобильник завибрировал, высветив на экране имя «Валерий Алексеевич».

- Алло, Валера! – обрадовался Борис - другу он был тоже рад, – Как ты?

- Борь, привет! – голос Валерия был каким-то озадаченным. - Ты сейчас где?

- Я еду в электричке. В смысле, в Москве я… А ты что такой?

- О, как! А я думаю, дай тебе позвоню, мало ли… Куда едешь?

- Куда, к Славке! Валер, как до них добраться, ты знаешь?

- Я скажу сейчас… Борь, слушай. Тут такое дело, - глухо сказал Валера, и Борис внутренне напрягся: что случилось?

- Чего? – спросил он.

- Тут такое дело… - повторил Валера, - мне сейчас позвонил Шурка, они с Антоном вместе поехали… Там у Славки есть какой-то друг, к нему пришли из органов опеки, хотят забрать… Я доберусь до них только через час, Борь ты когда там будешь?

- Минут через пятнадцать, - сказал Борис. Ну и новости! – Валер, а что за друг?

- Я не знаю, Борь. Шурка бы просто так звонить не стал. Да и Славка… тоже. Ты знаешь, они иногда сгоряча похозяйничают, потом детей не выцепишь… Я просто работал, пару случаев видел.

- А если там и правда всё плохо?

- Ну, ты и разберись. Сможешь?

- Не знаю, - сказал Борис. – Я законы, чтоб вот прям точно, не помню… Давай адрес. Только постарайся побыстрее, ладно?

- Я выезжаю уже. Хоть задержи их… Мальчишки наши там уже, ох, как бы они дров не наломали…

- Понял, давай адрес.

После разговора с Валерой он звонить никому не стал. Уставился в окно и равнодушно смотрел, как мелькают деревья. И торопил, торопил медленную электричку, неясно за кого он больше волновался – за сына ли, за Славку или за того мальчишку…

В пыли у обочины стояло несколько машин и одна из них – с чёрными шашками. Борис быстро подошёл к ней, назвал адрес. И через пять минут уже стоял у подъезда, звонил Денису, спрашивал код и просил подъехать.

Дверь в семьдесят четвёртую квартиру была приоткрыта, и он вошёл без стука, на секунду прислушался и быстро прошёл в комнату, где возле окна стоял его сын с фотоаппаратом, сердитый темноволосый мальчишка в майке и маленькая девочка в пижаме, вытиравшая кулачками зарёванные глаза. Борис аккуратно взял её на руки – лёгкую, тоненькую, испуганную.

- Не трогать, - сказал он собравшимся здесь людям, а девочке шепнул: «Не бойся…». Потом посмотрел на мальчишку – тёмные зелёные глаза просто били тревогой, какой-то отчаянно беспомощностью, обидой. Борис повторил, - не трогать…

«Где же Валера, - подумал он. – Вот и что мне делать?! Ох, дела…»

***

Когда этот мужчина вошёл в комнату, все замолчали. Полицейский уставился на него, тот – на женщину в очках, две женщины замерли на месте, и в комнате воцарилась гнетущая тишина. Нимка перевёл дух. И почувствовал себя немножко спокойнее, решился посмотреть на Славку. Славка чуть опустил телефон, моргнул.

«Ты держись» - сказал он глазами Нимке.

«Ага, - мысленно ответил Нимка, - Славка, прости…»

- Ну, что у нас тут происходит? – спокойно и как-то устало спросил мужчина, не выпуская Соньку из рук. – Может, присядете? – обратился он к женщинам. – Расскажете, что тут у вас стряслось?

Вероятно, они не ожидали такого вопроса, потому что одна из них растерянно заморгала, а вторая, крякнув, сказала:

- Мы хотели забрать детей в детский лагерь. Неделю назад по горячей линии в органы опеки поступил звонок, что здесь плохо обращаются с детьми, мы, то есть наши сотрудники, приехали… Осмотрели помещение, составили иск и отнесли его в прокуратуру…

- Иск о состоянии жилищных условий? – спросил мужчина.

- Не только, - вмешалась высокая женщина. – Условия признали неблагоприятными, сами видите… Ремонта нет, маленькая комната, у ребёнка нет даже детской кровати и спит она на полу…

- А вторая комната чья?

- Во второй комнате живёт другой съёмщик. Мать стоит в очереди на улучшение жилищных условий, зарплата покрывает только два прожиточных минимума. Старший мальчик всё время без присмотра, соседи постоянно видят, как он гуляет с утра до ночи и один раз даже был босиком…

«Соседи, - вдохнул и выдохнул про себя Нимка. – Значит, соседи…»

- Правильно ли я понимаю, - спросил мужчина – тон его был очень вежливый, негромкий, но такой, что все слышали, - что вы считаете такие условия вредными для проживания детей?

Женщина кивнула. Полицейский, скрестив руки на груди, прислонился к косяку.

- И подали в суд иск об отнятии… о лишении родительских прав?

- Об ограничении родительских прав, - веско сказала женщина. – Если через полгода ничего не изменится – тогда о лишении их.

Мужчина кивнул.

- А правильно ли я помню, что изъятие ребёнка из семьи производится только тогда, когда суд постановит решение об ограничении родительских прав?

Женщина дёрнула бровями.

- При непосредственной угрозе жизни и здоровью, органы опеки должны незамедлительно изъять ребёнка. Статья семьдесят седьмая.

- А какая сейчас есть угроза жизни и здоровью детей?

Пока он говорил это, Нимка увидел, как в коридор вошли ещё двое человек. Нет, даже трое – полицейский загораживал вид, и он не мог разглядеть, что они делают. Сам он внутренне напрягся, а потом успокоился – хуже уже не будет.

… - А вы что, сами не видите? – подняла голос женщина. – Где их мать? Они дома одни, дверь не заперта, живут с чужим мужчиной, который пьёт! Мальчик один шатается по городу, с утра и до вечера, по жаре, голодный!

Нимка увидел в коридоре камеру. Настоящую, не очень большую - перламутровая линза бесшумно уставилась на весь этот кавардак. Мужчину за камерой он не знал, вторым парнем был Денис, муж Славкиной сестры, тот, что вчера катал его на самолёте. И он пришёл? Ну и ну… Так, а кто же тогда третий? Или Нимке показалось?

- Это, безусловно, плохое положение дел, - согласился мужчина и переступил с ноги на ногу. – Но разве это опасность для жизни детей? Дети могут умереть в ближайшее время?.. Девочка ходит в детский садик?

- Ходит, - хрипло отозвался Нимка.

- Её забирает оттуда брат! Пока их мать неизвестно где!

- Мать работает! – резко сказал Нимка и почувствовал, что он хочет её ударить.

- А мальчику сколько лет? – спросил мужчина.

- Двенадцать.

- Что ж плохого в том, что старший брат забирает сестрёнку из садика? Помогает маме… Отца, я так понимаю, у них нет.

- А вы не слышали о новом законе, что детей до двенадцати лет нельзя оставлять без присмотра?

- Так у нас же его не приняли!

- Не приняли, но собираются!

- Пока нет бумаги, что говорить? – устало спросил мужчина. – Вы не хотите присесть?

Женщина оглянулась на диван, на полицейского, увидела камеру…

- Это ещё что такое?

- Не что, а кто! – отозвался весёлый голос. – Журналисты, мать. Вы теперь знаменитость! На «первый» не попадёте, но на областной очень даже может быть…

Славка опустил телефон, и Нимка увидел, как он заулыбался кому-то. Полицейский вынул свой мобильник, задумчиво повертел его в руках.

- Подкрепление, что ли вызвать?

- Вызывай-вызывай, - хмуро откликнулся Денис, - а мы своё подкрепление вызовем. И твоих ребят заснимем - народ, ох, как зрелищ хочет…

- Подвиньтесь, пожалуйста, - попросил его мужчина с камерой. Он был бородатым, в прямоугольных очках, в белой майке с надписью «Адидас», синих джинсах и белых кроссовках. И голос у него был с хрипотцой, как у известного актёра и певца Джигурды.

- Не подвинусь, - сказал полицейский, и встал, загораживая проход и опираясь на косяк.

- Ну и ладно, мы отсюда снимем. Здесь обзор лучше. Ну, что вы замолчали? Продолжайте, вы очень мило беседовали…

Полицейский сделал такое движение, будто хотел двинуть по камере. Журналист плавно и мгновенно отодвинулся назад, и рука ушла в пустоту… Он сказал уже без насмешки:

- Осторожнее. Это не ваше имущество. И помните, что все ваши слова будут записаны на диктофон…

Седой мужчина, державший Соньку, взял её на другую руку и спросил, обращаясь в женщине в очках:

- Почему бы вам самим не спросить детей, где им лучше - дома или в детдоме?

- Потому что они - дети!

- А что, дети не могут знать, где им лучше? – спросил Антон, опустив руки с фотоаппаратом ненадолго и вновь поднимая их. – Вы сами-то много детдомов видели? Они там прям все такие счастливые, да?

Женщина заморгала. Мужчина сказал:

- Так, по делу… Значит, мы выяснили, что угрозы для жизни нет. А раз так, то изъять детей вы можете только по постановлению суда. Суда, я так понимаю, не было?

- Можем и сейчас, потому что есть опасность для жизни!

- Какая?

Сонька снова захныкала.

- Ты чего плачешь? – спросил её мужчина.

- Я хочу писать, - заревела она. Вот вовремя, как всегда!

Мужчина опустил её на пол, а Сонька, повертев головой, как испуганный зверёк, снова попросилась на руки. И в эту секунду в коридоре произошло движение, парень с камерой отошёл назад, Денис отодвинулся, и в проходе показался ещё один полицейский – мужчина лет сорока, в аккуратной форме с погонами, высокий, из-под фуражки выглядывали клочки рыжих волос.

- Майор полиции Валерий Алексеевич Карандашин, - представился он. – Чем могу быть обязан?

Полицейский отдал честь майору.

Глава 21

Белые самолёты

… - А здорово ты его, да?

- Чего здорово, я сам, знаешь, как перепугался!

- Самое классное, это когда журналисты приехали. Денис, где ты их взял?

- Где всех и берут. Позвонил – позвал.

- Пап, как ты успел? – вполголоса спросил Антон отца, но все услышали и замолчали. Взгляды обратились к Антону и Борису, который держал двумя руками чашку и слушал разговор.

- Мне позвонил Валера. Сынок, я поменял билет, мы раньше закончили экспедицию…

… Они все собрались здесь, у Дениса, в светлой маленькой кухоньке, уютно обставленной Надей. Она, Надя, молча заваривала второй чайник и раскладывала печенье и ягоды в стеклянные оранжевые миски, молча ставила их на белую скатерть. На маленьком треугольном диванчике возле стола разместились Денис, бородатый Володя – журналист, Юра, Антон с отцом, табуретки заняли Шурка и Славка.

Валерий Алексеевич, Шуркин отец, остался внизу, чтоб пообщаться с Нимкиной матерью. Обещал прийти чуть позже, но вот уже полчаса, как его всё не было, чай остывал, медленным белым паром поднимаясь из разносортных чашек. Все ждали его.

Да, Нимкиной матери, было, пожалуй, хуже всех… Антон вспомнил, как она тяжело охнула, уронив на пол сумки, оттолкнув полицейских, бросилась к Нимкиной сестре и только потом выпрямилась и оглядела всех. Как потом кивала женщине в очках, пытаясь ей что-то объяснить, и, не понимая, поглядывала то на Валерия Алексеевича, то на другого полицейского, то на Нимку… Антон опустил фотоаппарат, отвёл Соню в туалет, помог ей переодеться, что-то спросил у Нимки – сейчас он уже не помнил что, потому что все его мысли были заняты происшедшим. Хорошо, что так вовремя приехал Шуркин отец - без него бы опека так просто не ушла…

Не совсем просто, конечно…

- Они теперь их не оставят. Раз в суд подали, значит, будет суд, - растерянно сказал Шурка.

- Будет… Адвоката хорошего надо искать.

- Шурка, ты где так законы выучил? – спросил Славка. Он сидел, опираясь подбородком на локти, грустно глядя перед собой большими серыми глазами и нахмурив брови. Даже Шурку он спросил каким-то бесцветным голосом.

- Ну ты даешь, Славка! У меня же экзамен по праву будет!

- Хорошо подготовился, - сказал Юра. Он, как оказалось, приехал вместе с Денисом и Володей, а потом сидел на кухне, прислушиваясь и ожидая, когда понадобится помощь.

- Денис, а ты не говорил, что у тебя журналисты есть знакомые, - повернулась к ним Надя. – Я и не знала даже.

- Случайно так получилось. Володя приезжал к нам на авиашоу, что-то ему надо было рассказать-показать, да? – спросил Денис у Володи.

Бородатый журналист кивнул.

- Вот и познакомились, обменялись мобильниками и растерялись. Хотя живём вроде бы совсем рядом…

- Повидались хоть, - улыбнулся Володя.

- А куда теперь запись? – спросил Антон.

- Посмотрим.

- На их поведение, - мрачно сказал Славка.

- В любом случае пригодится, - вздохнул Шурка. – Может, и до суда не дойдёт?

Прерывисто зазвонил дверной звонок, Славка вскочил:

- Дядя Валера!

***

Когда расходились непрошеные гости, Нимка терпел. Молчал, со скрученной внутри тоской, наблюдая, как исчезают в дверях недовольные, осуждающие, раздражённые взгляды. Когда тихо ушли парни, ушёл тот седой мужчина, когда Славка задержался в дверях, чтоб сказать «Приходи», - он терпел. Когда мать, покачав головой, упрекнула его тревожным голосом:

- Всё из-за тебя, сорванец! – он терпел. Стоял у окна и смотрел, как солнце разогревает асфальт, как на горизонте дымится белая полоска облаков, как неохотно оторвались от ветки два жёлтых листика и, кружась, стали опускаться на землю. А когда этот рыжий майор полиции неслышно подошел к нему и опустил на плечо горячую руку – не выдержал и расплакался. Эта тёплая рука, словно прожгла Нимкину броню, и всё, что накопилось внутри, решило вылиться в виде слёз.

Нужно сказать, что он не совсем расплакался. Даже почти. Просто неожиданно перехватило горло, и в глазах появились две жгучие капли, когда он услышал ласковый голос:

- Ну что, Нимушка… Трудно тебе…

Так его никто не называл. Нимка поспешил прогнать слёзы в нос, и не обернулся, не ответил ничего, чтоб не выдать своей слабости. Он всё смотрел на эти два листика, которые уже лежали среди травинок, на нескольких таких же жёлтых берёзовых пятнышек, и чувствовал, стараясь не шевелиться, как эта тёплая рука греет его плечо…

Потом в комнату зашла мать, и они стали разговаривать о его, Нимконой жизни, о Соньке, об их квартире, Сонькином садике и маминой работе. И о суде…

- А суд будет? – спросил он у полицейского, лишь тогда, когда они вышли из квартиры, чтоб подняться к Славке.

Тот кивнул.

- И что… тогда? – шёпотом спросил Нимка, остановившись у лестницы.

- Я не знаю пока. Да ты не бойся, мы постараемся сделать так, чтобы вы остались у матери. Ты ведь хочешь, так?

- Хочу.

Кто же хочет жить в детском доме?

Дверь открыл Славка. Заулыбался, увидев Нимку, сказал:

- Ну, проходи! – и майору, - Дядя Валера, мы вас всё ждём…

«Вот оказывается, как его зовут!» – Нимка никак не мог вспомнить его имени. Отчество запомнил – Алексеевич, а имя вылетело из головы вместе с уходом «гостей».

Нимка разулся, босиком по мягкому ковру прошёл на кухню… Ого! Да тут собрались, пожалуй, все, кто его защищал!

Как Славка сумел их всех так быстро собрать?!

- Садись, - кивнул Славка на табуретку, а сам протиснулся на сиденье, между Антоном и незнакомым парнем, которого, Нимка, кажется, где-то уже видел.

- Ну что, давай знакомится, - сказал другой парень - тот, кто говорил с полицейским о законах. Только сейчас поблизости Нимка разглядел, что у него на футболке много разных английских надписей, сзади была самая крупная, чёрная на белом фоне - Нимка начал было её переводить и не смог. – Меня зовут Саша, Антона ты знаешь, Славку тоже, так?

Нимка кивнул. Парень вполголоса продолжал:

- Это Юра, - Нимка встретился взглядом с улыбчивыми тёмными глазами, пытливыми и чуть уставшими. Тёмные волосы, острые скулы, клетчатая рубашка - нет, определённо, он его уже видел… Точно, на фотографии, Славка вчера показывал! Как давно это всё было, кажется, что месяц назад, а не сутки…

- Это Володя, наш журналист и оператор областного канала. Может быть, видел по телеку?

Нимка помотал головой:

- Мы телевизор не смотрим, у нас его нет.

Саша кивнул:

- Ладно. Это Денис, Надя…

- Да знает он меня, ты чего! – сказала Надя. – Сань, ты давай по делу, что ли…

- Это первое дело. Как же не знать друг друга?

- А это кто? – Нимка кивнул на загорелого седого мужчину - того, кто так легко и без смущения, взял Соньку на руки.

- Это Борис Андреевич, отец Антона… А моего папу, то есть дядю Валеру, ты знаешь…

«Валерия Алексеевича», - поправил про себя Нимка. Никогда не решится он назвать его «дядей Валерой».

- А тебя-то как зовут? – спросил Юра.

- Нимка, - сказал Нимка и насупился. Сейчас начнутся вопросы про имя…

Но вопросов не началось, Борис Андреевич спросил:

- Ну что там, Валера?

- Ну, что… - Валерий Алексеевич взял у Нади чай, шепнув ей «спасибо», позвякал ложечкой, размешивая сахар, отхлебнул немного и сказал. – Будем искать адвоката. У меня есть двое на примете, ребята хорошие…

- Значит, будет суд? – спросил Антон.

Валерий Алексеевич кивнул:

- А как иначе? Если только уговорить их забрать иск, но это - дело хлопотное…

- Хлопотное? – переспросил Славка. – Два видео в интернете и одно по областному каналу! А говорите, хлопотное!

Валерий Алексеевич бросил на него прищуренный взгляд:

- Эх ты, Славка! Куда ты торопишься? Видео… видео, это хорошо, конечно, но оно нам нужно, игры эти затевать? Не легче ли доказать, что у ребят всё в порядке, и что в опеке мы не нуждаемся?

- Так пригрозить же можно!

- Можно то можно, всё можно… Только думать немножко вперед?

Перед Нимкой оказалась большая кружка горячего чая с молоком. Да уж, Славкина сестра уже успела выучить, что он любит пить… Нимка взял одну печеньку и стал её грызть, напряжённо присушиваясь к каждому слову, словно эти слова были камешки, которые клали на чашу весов, определяющих его судьбу.

«И Сонькину!»

- А если суд всё же постановит ограничить в правах его мать? – Денис кивнул на Нимку. – Тогда что?

- Мы постараемся, чтобы этого не случилось, - мягко сказал Валерий Алексеевич. – Хорошо постараемся.

- Когда назначен суд? – спросил Борис Андреевич.

- На среду.

Антон посмотрел на отца, на Славку, на Нимку, сказал виновато:

- А у меня экзамен.

- И у меня, - сказал Саша. – Пап, может, прогулять?

- Сиди, «прогулять»! Учи лучше!

- Я же всё правильно сказал! - обиделся Саша. – А как вы без нас?

- Санёк, ну что, ребят мало?.. Ты лучше вот о чём подумай… Да и все остальные тоже, - Валерий Алексеевич обвёл взглядом собравшихся. - Вот, допустим, защитит их суд, а дальше-то что? Ведь такое положение дел, ох, как мне не нравится… Я только что разговаривал с матерью. Отец алиментов не платит, она работает в магазине продавщицей и разгружает товар, получает за это в месяц примерно семнадцать тысяч. На комнату уходит девять. На остальные они втроём живут, это получается три тысячи на нос. Думаете, опека оставит их в покое? При том, что условия, действительно, не очень хорошие…

Нимка покраснел. Печенька растаяла в чае, но он даже этого не заметил.

- Нужно искать нормальное жильё, - сказал Денис. - Только где его взять?

- Теоретически, можно выселить их соседа и сделать ремонт, - сказал Борис, - но до среды мы не успеем. Да и матери тогда придётся искать работу получше…

- Да где ж её найдёшь-то?! – вырвалось у Нимки.

- А они стоят в очереди на жилье? – спросила Надя.

Валерий Алексеевич кивнул:

- Стоят, только в Москве. У них там комнатка какая-то, где все прописаны, в квартире с сестрой… Можно попробовать их подвинуть, в области очередь идёт быстрее.

- Разве до суда мы успеем? – спросил Денис. – Эти очереди двигаются медленнее черепахи. Если вообще… двигаются.

- Не знаю… Есть ещё третий вариант…

- Валер, - сказал Юра - до сих пор он молчал, а теперь, допив чай, откинулся на сиденье и о чём-то хмурился. – А если им найти другое жилье за какую-нибудь символическую сумму?

- Это как? – спросил Саша.

- Вот взять, например, нас с Денисом. У него, у меня в квартирах живут только матери. У нас обоих двушки. Я думаю, если поговорить с ними - они согласятся сдавать одну комнату, или даже не сдавать, а так… Только вот переезд. И работа, опять же…

- И садик, - сказал Валерий Алексеевич. – Юр, ты это хорошо придумал, только вот как это осуществить? Ладно, попробую я сначала наведаться в московскую соцзащиту, есть там у меня один хороший товарищ…

- Какой товарищ? – спросил Саша.

- Ммм… А вот помнишь, мы как-то дедушку искали, в апреле кажется, на реутовском направлении? Там семьдесят лет старичок, уехал не туда на электричке…

- А, помню! – обрадовался Саша. – Он потом ещё про какие-то грибы рассказывал и про собак в лесу.

- Ну вот, это его отец. Надо только позвонить, узнать, когда у него отпуск - вдруг уехал?

Нимка не очень понял, про что они говорят, лишь для себя определил, что на этом история не заканчивается, и его не оставят… Страшно было думать про суд. Ему, Нимке, которому до большинства дел было плевать с высокой башни, сейчас было отчаянно тоскливо вспоминать про опеку и суд в среду… Но, пока он сидел здесь, за столом, и взглядом обращался то к одному, то к другому, - где-то внутри он чувствовал силу. Они шутили даже, смеялись, что-то спрашивали у Юры про пожары, обсуждали приезд журналиста, такой неожиданный для всех, но в воздухе, в мыслях, витала тревога и эхо незавершённого дела. Эти ребята какой-то час назад стояли в его квартире, его совершенно не знающие, заступались за него и собирались помочь ещё? Можно ли им доверять, и какой из этого следует вывод - вот о чём думал Нимка, проглатывая остывший чай в смешной глазастой розовой чашке, разглядывая белые ажурные занавески, прикрывавшие собой часть цветов на подоконнике – зелёных зарослей, уже таких привычных; думал, косясь на окно, за которым грелось тёплое лето, - и потихоньку оттаивал.

И, всё же, он очень обрадовался, когда Славка, поймав его взгляд, кивнул в сторону окна:

- Пойдём, погуляем?

Быстренько встал, убрал чашку и тихо просочился за Славкой…

Они сразу пошли на пустырь – через рельсы, двориками, тонкой тропинкой, заросшей кустами, лопухом и крапивой. Нимке она нипочём - он был в брюках, а вот Славка, в своих джинсовых шортах, один раз ойкнул и почесал щиколотку - обжёгся, наверное.

Конечно, на пустыре никого не было. Ребята не дождались и разошлись - ведь обещали встретиться в половину десятого, а сейчас уже близился полдень. Солнце забралось на самую вершину небесного купола и оттуда нещадно жарило двух мальчишек, растянувшихся на тёплой, подсохшей траве.

- Они поймут, - не очень уверенно и виновато сказал Славка. – Если им всё рассказать… Только вот как собирать их теперь? Даша, наверняка, обиделась.

- К каждому прийти и рассказать, - предложил Нимка. – Нет?

- Можно попробовать, только когда? Тебя ведь мама, наверное, не отпустит сейчас…

Нимка почувствовал, как внутри него образуется чёрная дыра.

- Может не отпустить, - сказал он тоскливо. - Но фильм же надо закончить!

- А знаешь, я Антона возьму! Только бы дозвониться до ребят, чтоб они не сердились…

А Нимка вдруг вспомнил своё сегодняшнее утро. Как он стоял возле ванной и думал о том, что Славка уедет. И не знал, что произойдёт через несколько минут.

- Славка, - через силу сказал он. – Когда ты ушёл к себе, ну там, в подъезде, когда они пришли, я подумал, что ты струсил… - он замолчал и стал смотреть на жёлтые маленькие цветочки на листьях-перьях, кажется, они назывались «гусиные лапки».

Славка помолчал. Совсем рядом, над цветами, кружились две белые бабочки, садились ненадолго и снова качались в потоках тёплого воздуха.

- А… - ответил он как-то непонятно. – Это бывает… Я просто не знал, что делать, убежал за Антоном. Я думал, у меня сердце выскочит…

- Как ты их всех собрал? – тихо спросил Нимка, протискиваясь сквозь виноватость внутри.

Славка удивлённо поднял брови.

- Да я не знаю!.. Я их не собирал. Позвал Антона, прибежал к тебе… А потом смотрю, Шурка, Антон - хорошо, они сразу пришли. Наверное, это Шурка отцу позвонил…

- Постой, какой Шурка?

- Ой… Ты же не знаешь… Помнишь, рядом с тобой сидел, у него ещё на футболке написано «All You Need Is Love»[6]?

- Саша, да?

- Ага… Просто мы с Антоном привыкли называть его Шуркой. Антон, пока в интернате жил, так его звал.

- Он что, тоже в интернате жил?

- Ну да. Пока родители его не нашли.

Нимка подумал, что он совсем ничего не знает про тех людей, которые рядом с ним. Да уж, каждая отдельная жизнь – тайна, разгадает ли он её когда-нибудь?

- И Юра даже приехал, - улыбнулся Славка. – Он говорит, что так получилось… Уже возле дома встретился с Денисом и Володей.

- Спасибо, Славка, - прошептал Нимка. – Что бы я делал, если бы не ты?

- Нимка! А что бы я без тебя делал? – удивился Славка и вдруг замолчал. Дунул на пятнистую бабочку, которая села совсем рядом.

Нимка нахмурился. Потому что не знал он, как говорить о грядущем расставании, о горестных мыслях, об одиночестве. Он молчал и Славка молчал. Довольно долго, и в тишине очень звонко стрекотали кузнечики, один раз с грохотом рассёк воздух самолёт, и где-то всполошились на машинах сигнализации.

- Сверхзвуковой, - сказал Славка. Он перевернулся на спину, заложил руки под голову и стал смотреть в небо, где теперь широко растягивалась светлая полоса. – Знаешь, Нимка, а я раньше думал, что самолёты серебристые… И даже боялся на них летать. Они ведь отрываются от земли и поднимаются высоко в воздух, а держат их каких-то два крыла… А потом перестал бояться, потому что как иначе перемещаться-то? Когда каникулы всего две недели, а очень хочется повидать друзей… В аэропорту уже увидел, что они всякие бывают – и белые, и даже зелёные, и розовые…

- Бывают и серебристые, - возразил Нимка. – Если это истребители.

- Ну да, бывают, конечно. И те, и те красивые, но мне белые больше нравятся. Как паруса… Очень быстрые паруса.

- Скоро всё кончится… - грустно сказал Нимка.

- Что кончится? – не понял Славка. – Почему?

- Потому что ты скоро уедешь.

Славка повернул к Нимке голову, а Нимка продолжал:

- Ничего не будет, ни фильмов, ни игр - ничего…

- Нимка, да ты что! – Славка сел на локте. – Ребята же останутся!

- Ну и что? – равнодушно отозвался Нимка. – Где они, ребята?

- Нимка, я приеду, - твёрдо сказал Славка. – Обязательно приеду, зимой точно, про осень пока не знаю… А здесь…Хорошо здесь, только я по маме соскучился! – добавил он виновато.

«Не надо ни к кому привязываться… - тоскливо подумал Нимка. И вдруг, молнией пронзила его мысль-догадка. – Как это не надо?! А если иначе, то кто пришёл бы сегодня?!»

И это время, эти минуты, небо с белыми перьями облаков – отпечатков самолётного пути - их, эти минуты он будет потом вспоминать. А иначе, что бы он сейчас делал? Бродил бы по городу в поисках приключений, или нет! Трясся бы в жарком автобусе в какой-нибудь лагерь-интернат!

Славка вернётся. И снова будет лето, и эти деньки, жаркие, интересные и бесстрашные, потому что рядом есть…

Кто есть, Нимка?

«Такой человек, с которым ты не пешка и не король. С которым ты - на равных…»

И всё?

«Он ждёт тебя по утрам, с ним можно болтать о чём угодно, даже о всякой ерунде, и будет не скучно…»

Нимка даже про компьютер забыл.

«Он легко, вдруг, исполняет твою мечту. Разве я думал, что когда-нибудь прокачусь на самолёте?»

«А ещё, когда тебе плохо, он уходит для того, чтоб вернуться и помочь…»

Так кто же?

«Друг, - Нимка нерешительно шепнул про себя это слово, потом повторил твёрже, - Друг».

- Нимка… Ты очень расстроился, да? – в серых Славкиных глазах темнели искорки тревоги. – Нимка, знаешь, я уеду, а ведь и Антон, и Юра, и Шурка, и Денис будут здесь.

«Он дорожит твоей дружбой. Его мало волнует, что про тебя говорят другие, он смотрит – какой ты рядом с ним. И даже, когда ты такой, какой есть, он принимает тебя…»

Нимка сел. И улыбнулся Славке, нерешительно.

- Пойдём домой, Славка. Попросим Дениса, может он поднимет нас ещё разочек в небо?

***

- Папка, как здорово, что ты приехал раньше!

- Конечно, здорово. Соскучился?

- Соскучился… - вздохнул Антон. – И вообще. Всё вовремя.

- Что вовремя?

- Ну… Выручил нас.

- Ах, выручил? Вот я так и знал, что нельзя, нельзя тебя оставлять одного!

- Почему? – удивился Антон. – А что я такого сделал?

- Ты обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю. Найдёшь и вляпаешься! – отец говорил чуть сердито, а глаза улыбались. Хорошо так, по-доброму и счастливо.

- Не, я не находил… Пап, а что было делать? Славка прибежал, позвал…

- Постой, так Славка позвал, а вы чего?

- Мы – за ним, он такой перепуганный был! Шурка успел позвонить отцу, попросил приехать. Говорит, дядя Валера рассказывал, было у них на работе что-то похожее… Где-то в области.

- Так, а он, значит, позвонил мне… Знаешь ли ты, как я за тебя волновался? Ох, то ли ещё будет! Это ведь только начало!

- Да ладно, пап, всё нормально будет! – успокоил его Антон. – Не волнуйся!

- Ну-ну, - сказал отец. Каждый раз, когда уезжаю – боюсь за тебя, а теперь не знаю даже, что и думать…

… Они вышли вместе с Шуркиным отцом, когда он, дозвонившись до своего «хорошего товарища» собрался ехать в Москву. «Когда он отдыхает? - думал про него Антон с благодарностью и тревогой. – Ночью искал мальчишку, утром приехал сюда, сейчас – снова в Москву, - и всё за рулём…». Антон с отцом решили прогуляться и посмотреть город, купить холодного кваса и пирожных к чаю.

Они свернули на дворовую дорожку, не доходя до дороги: здесь тень от дома и за садиком - магазин. В палисадниках, под окнами, в автомобильных шинах росли цветы: лилии, колокольчики и ирисы, свежие, яркие – наверное, кто-то за ними заботливо ухаживал; на открытой форточке спала большая серая кошка, в садике, за зелёными кустами было тихо – время дневного сна малышей. И, хотя автомобильная дорога проходила совсем рядом, за домом, - пахло здесь не бензином, а клубничным вареньем, травой и свежими булочками.

- Сын, вот как ты посмотришь на то, - задумчиво сказал отец, - если я скажу тебе, что всё же не оставил идею переехать.

- Куда? В Швейцарию?

- Да.

- С мамой и Ванюшкой?

- Да.

-Как посмотрю… Нормально посмотрю. Тебе ведь не придётся туда-сюда ездить: отсюда к ним, потом обратно. А значит, вы чаще будете приезжать.

- Я вот тоже думаю. Мы хоть сможем помогать тебе… И можно будет поразмыслить по поводу покупки квартиры где-нибудь здесь, в области. Если, конечно, всё сложится…

- А Ванюшка с кем будет оставаться, если мама с тобой в экспедиции будет ездить?

- Да маме необязательно ездить со мной! Её уже давно зовут в университет преподавать.

- Да?

- Да. А Ванюшку я думаю в садик устроить – он ведь уже большой мальчишка. Садики там хорошие, ребят мало, территория нормальная. Не знаю правда, понравится ли ему…

- Он бойкий парень. Как приходит на площадку, даже на новую – сразу в гуще событий, к деткам бежит… Потом домой не затащишь!

- Антон, - попросил отец, - расскажи мне, как он там? Так давно не видел их…

- Ох, он такой хулиган! Не угонишься, всюду залезет, достанет, разберёт. Как моторчик. А начнёшь рассказывать что-нибудь, притихнет – слушает… На Славку чем-то похож, на маленького. Тоже начнёшь рассказывать что-нибудь, сразу внимательный такой становится, серьёзный… Пап, мы ведь в детстве мобильников не видели, а он там уже вовсю разбирается! И как звонить знает - по картинке ищет номер, и фотки смотреть умеет…

- Хотел им позвонить, да не успел… Хоть поговорить бы немножко, голос услышать.

- Ага, мама говорит, что он скучает. Эх, как он там без меня будет?

Отец вздохнул.

- Вот так вот, Тошка. Расстаёмся – встречаемся, ездим туда-сюда, а так хочется быть вместе… Я когда домой возвращаюсь, снизу на окошко смотрю, и мне всё кажется, что там меня маленький Антошка ждёт. Приду, а ты подбежишь ко мне, спросишь: «папка, ты клад нашёл?»..

- Ага, я помню… Хорошо было…

- И ты знаешь, ведь всё такое же - и дом, и дворик наш - только вот дома уже маленький Ваня, а Тошка вырос… И всё мимо меня как-то пролетело, даже и не заметил…

- Пап… Тот Антошка никуда не делся. Только размер изменился, а внутри – такой же обормот.

- Ну, это я чувствую… Эх, Тошка ты мой, Тошка… - Отец легонько обнял его за плечо, - Ты смотри, береги того мальчишку-обормота. В жизни будет всякое, только ты постарайся оставаться собой…

- Постараюсь, - тихо ответил Антон.

… - Антон, а ты знаешь, что крылья у самолётов похожи на паруса? – Славка плюхнулся рядом на тахту, заглянул снизу в Антошкины глаза.

- Нет, Славка, я и не думал даже.

- Смотри! – нахмурился Славка и стал объяснять. – Паруса движут кораблём, когда дует ветер… А под крылья тоже дует ветер, ну всякие воздушные потоки, и он летит!

- А, ну если так посмотреть… Не зря же самолёты называют воздушными суднами.

-Ага. Вообще, если так подумать, то самолёт, он как большой парус…

Антон сел на тахте.

- Это как это? – если с крыльями ещё можно было согласиться, то этого он понять не мог. – Где тогда корабль, Славка?

- А корабль – это мы! Потому что парус несёт корабль к дому… Или к друзьям.

- Ох, Славка! Ну и фантазёр ты! – Тошка взъерошил пушистые Славкины волосы, улыбнулся его весёлым глазёнкам. Потом сказал серьёзно. – Не всегда к дому или друзьям. Люди иногда просто так путешествуют.

- Они тоже ищут друзей… Антон, я вот, знаешь, что думаю?

- Что, Славка?

- Как бы стать таким кораблём… Который видит такого человека. Вот он, как маяк, светит где-то, зовёт, а ты плывёшь и чувствуешь это, а потом – раз! Увидел маячок…

- Научиться-то можно… - сказал Антон, - только вот всем ты не поможешь… Слишком много таких маячков… И слишком мало кораблей.

- Мне бы хоть одному, - прошептал Славка. – Хоть немножко…

Когда это было? Пять лет назад или совсем недавно? Антон прикрыл глаза на секунду – будто вчера, так отчётливо помнит он тот вечер, прозрачные летние сумерки за окном, где тихо дремлет могучий тополь. Позвякивание посуды за стенкой – мама что-то готовит, тишину в уютной комнатке, полочки с любимыми книжками… И ощущение дома и счастья оттого, что ты там и рядом - младший братишка…

Так когда же это было? Вдруг можно прямо сейчас переместиться туда, в прошлое, на секунду, чтоб просто вспомнить и унести с собой кусочек того уюта и того счастья?

«Не унесёшь… - подумал Антон. – Помечтаешь там, а вернёшься сюда таким же, с воспоминанием и только…»

… А может быть, нет прошлого, как отдельно существующего времени? И те события, которые были, они - в настоящем, потому что они - у нас в памяти, и мы вспоминаем о них сейчас? Мы носим их внутри, в чемоданчике своего сердца и при необходимости – бережно вынимаем их оттуда, сдуваем пыль и разглядываем с нежностью…

Глава 22

Кто мы – гости или хозяева?

1.

В комнате тренькала гитара. Уютно светился экран монитора, за которым расположились на стульях Славка и Шурка. За окном провожало вечер ласковое солнце, рассеивая по листьям тонкие реснички-лучи. Тикали часы, и казалось, что время притаилось за лёгкими бирюзовыми шторами, и прислушивается к негромким голосам.

Славка шёпотом объяснял Шурке, какие кусочки оставлять, какие вырезать. Нимка сидел рядом и молча наблюдал за тем, что они делают. Антон, поджав одну ногу, устроился на тахте и слушал песню, изредка шурша страничками тетрадки.

- Кота не хватает, - сказал Денис, когда Юра, закончив играть, опёрся руками о деку гитары и посмотрел на него.

- Ага! Мурчащего животного… Но ничего, в следующих раз у меня соберёмся…

- А здорово так получилось, что мы сегодня собрались? – спросил Шурка, отворачиваясь на стуле от компа. – Славка, подожди, сейчас там загрузится…

- Ага… Не было бы счастья… - отозвался Юрка.

- Ты всё пропустил! – сказал Славка, - Ну, почти…

Нимка за столом тихо вздохнул.

- Хорошо, хоть вообще приехал, - сказал Денис.

- Конечно, хорошо! – согласился Юрка. – Славка, сыграешь нам что-нибудь?

- Ага… Сейчас. Только немного попозже… - Славка засмущался и вдруг спросил, - Юра, а здорово теперь гитара звучит с новыми струнами?

- Славка! На этой гитаре нельзя ставить металлические струны! Так в инструкции написано. А звучит, конечно, здорово…

- Ой… А я и не знал… Юр, можно поменять, я те не стал выбрасывать!

- Ага, молодец, что не стал. Ладно, пускай эти пока стоят. А то что, зря старался?

Антон вздохнул и закрыл тетрадку.

- Юр, спой ещё что-нибудь.

- Что?

- Давай из «Чайфа» что-нибудь. Можно «Ой-йо»…

И они пели, долго, пока Юрка не отдал гитару Славке. Славка взял гитару, но тут его Шурка снова позвал за компьютер – посмотреть, что получилось.

- Юр, - вдруг сказал Денис, - а у тебя никогда не возникало такого ощущения, что мы в этом мире - гости, а не хозяева?

- Возникало, Динь, - не сразу ответил Юра серьёзно. – Едешь где-нибудь в автобусе и вдруг понимаешь, что всё это – мельчайший миг. А ты, будто на пороге вечности, и вот, он, этот порог, и есть твоя жизнь…

- Или чувствуешь себя незначительным? Крошечным человечком…

- Личинкой, - улыбнулся Юрка. – Особенно если в лесу или в море.

- Или когда ночью смотришь на звёзды, - мечтательно произнёс Антон. – Если один, и звёзды такие яркие…

Славка отвернулся от компьютера и стал смотреть на ребят, покусывая нижнюю губу и не решаясь что-то сказать.

- А вот откуда оно, такое? – спросил Денис. – Я не прочь быть гостем. Только вот в гостях нас учили вести себя прилично и не обижать хозяев… А как? Кто здесь хозяин? И как его не обижать?

- Каждый сам выбирает для себя хозяина. И правила тоже, - отозвался из-за компьютера Нимка.

- Не, ну есть же какие-то общие для всех, - возразил Антон. – Жизнь развивается по общим законам. Человек рождается и умирает одинаково.

- Не одинаково, - сказал Юра. - Законы рождения и смерти – одни, но человек может рождаться и умирать по-разному…

- Нравственные законы никто не отменял, - сказал Денис. – Как бы сейчас ни косились в их сторону и не ругали их, они есть, и большинство людей старается жить по ним… Они выбирают их, они счастливы, а почему?

- Да ладно тебе, есть те, кто живёт не по морали, и счастлив. Возьми какого-нибудь миллионера из Сан-Франциско, который незаконно разбогател. Он тоже счастлив…

- Не факт. Я имею ввиду - счастлив в духовном плане, а не в физическом. Миллионерам всегда чего-то не хватает… Вот если взять обычного порядочного человека, да хоть наших родителей к примеру - они делают добро, да у них многого нет, но они счастливы.

- Почти.

- По крайней мере, чувствуют себя лучше многих… Или возьми маленького ребёнка – ребёнок не делает зла специально, просто живёт себе и радуется.

- Денис, - сказал, наконец, Славка. – Может, хозяин - это Бог? И мы просто стараемся Его не обижать?

- Хм… А почему нет? Тогда с законами понятно, но непонятно другое… Почему не все люди выбирают заповеди добра? Даже вот я сам, бывает, хочу сделать что-то хорошее, а потом вдруг увлечёшься и поругаешься, например. Или обидишь кого-нибудь.

- Это потому что ты увлекаешься, - сказал Юрка. – Забудешь про всё на свете и помчишься свою правоту доказывать… Со всеми бывает!

- Эмоции? Стереотипы? Даже зная про них, всё равно иногда действуешь по привычке.

- Динька, значит, ты ещё не научился.

- Чему не научился, Юр?

- Помнишь, ты как-то рассказывал? Быть здесь и сейчас. Вот именно сейчас, в этом моменте, в котором ты реально находишься.

- А, ну это да. Не научился… Хотя, бывает, получается. – Денис откинулся на спинку дивана, заложив руки под голову, задумчиво произнёс. - В такие моменты я чувствую себя так, будто нахожусь в двух измерениях. В том, которое я выберу, и в том, которое я не выберу. Как говорится, шкурой чувствуешь, как стоишь на развилке…

- У многих эта развилка очень короткая. И они перешагивают её, не замечая… - сказал Юра.

- Денис, - спросил Антон. – Это когда как бы на двух тропинках стоишь? – Денис кивнул. – У меня так же. В такие моменты чётко понимаешь, что перед тобой - выбор, и представляешь, чем всё закончится, если ты это сделаешь и если не сделаешь…

- Выбор – выбором, но, как сказал один мудрец в книжке: «выбирай что хочешь, всё равно пожалеешь», - пошутил Юрка. – О несделанном.

- Пожалеешь, и ладно, - сказал Денис. – Лишь бы сожаление тобой не обладало…

- А толку жалеть? - удивился Шурка. – Обратной дороги всё равно нет. Если бы ещё об этом вовремя вспоминать, чтоб не натворить чего-нибудь сгоряча…

- Опять же - здесь и сейчас? – прошептал Антон. – Тогда необдуманных поступков будет гораздо меньше. А если ещё и помнить, что мы в гостях…

В наступившей тишине было слышно, как проехала за окном машина, и гитара слегка отозвалась звоном струн. Славка скосил на неё глаза, посмотрел по очереди на всех, и заулыбался. Нимка сидел в позе мудреца и о чём-то молчал.

- Нимка, - спросил Юра, - как ты?

- Да нормально я, - независимо откликнулся Нимка. – Мать вот переживает из-за суда… Да и я тоже. Немножко.

- Есть из-за чего переживать… вздохнул Денис. - Надо же так, а? Ужас, даже не верится, что до нашей страны эта гадость дошла. Обычно за рубежом такое практикуют…

- Какая гадость? – спросил Славка.

- Ювенальщина… У нас всё эти законы проталкивают, а люди сопротивляются… Ведь половина страны, как Нимка живёт, а кто-то ещё хуже. И не со зла, а от безысходности…

- Так свою сестрёнку защищал… - негромко сказал Шурка. – Ты молодец, Нимка. Сколько ей?

Нимка хмыкнул.

- Куда ж я без неё? Соньке два с половиной.

- Знаете… - Антон выпрямился, встал, заглянул в компьютер, покачал головой и, облокотившись на стол, повернулся к ребятам. - Я думаю, что у нас не дадут ей пройти. Слишком много людей будет против.

- Много-то, может, и будет… - грустно ответил Шурка, - а сейчас делают вид, что не знают… Это как с пожарами. Да и со всем остальным…

- Надя сказала, что она с работы отпросится, - сказал Денис. – Я тоже постараюсь. А ты приедешь, Юр?

- Приеду, - кивнул Юрка. - Славка, спой, а? Все говорят, что ты здорово играешь, один я ещё не слышал…

2.

Если бы Нимка знал, чем всё это кончится, он бы ни за что не взял этот кошелёк! Как, как объяснить матери, что он его просто нашёл?!

Это случилось утром, в понедельник, когда мать собиралась будить Соньку. В воскресение они со Славкой весь день озвучивали фильм, вечером он пришёл домой довольный – дело сделано, сегодня собирались показать ребятам, что получилось… И ведь сначала утро было просто отличное, на редкость хорошее утро за последнее время.

Нимка проснулся оттого, что зазвонил мамин телефон. Не будильником, а именно кто-то звонил, долго и назойливо проникая в утреннее затишье, разрывая на кусочки какой-то интересный сон. Когда, наконец, мать охнула и встала с постели, Нимка уже сидел на кровати, зевая и пытаясь разглядеть на стареньком будильнике, сколько сейчас времени. Время он не разглядел, зато по маминому голосу определил, что говорят ей что-то очень важное и окончательно проснулся. Мать ушла на кухню, он – следом за ней, сел на табуретку и стал слушать.

По обрывкам фраз, он понял, что им дают квартиру. В это он, конечно же, не поверил, поэтому, поставив чайник нагреваться, стал ждать окончания разговора. Потом пошёл умываться, а одеться он не успел – мать позвала его на кухню.

Матери он тоже не сразу поверил. Только со второго раза, когда она сказала, что звонил Валерий Алексеевич. Как-то удалось ему договориться: им давали маленькую двушку, в этом же городе, только где-то на улице Гудкова. Где улица Гудкова, Нимка знал: нужно дойти до кинотеатра, свернуть направо и перейти дорогу, а затем спускаться вниз по широкому, заросшему клёнами, тротуару, мимо киоска с пончиками, мимо рынка и зоомагазина. Там, можно сказать, край города и строят несколько многоэтажек, за ними – узенькая речка Пехорка, местами переходящая в болото, и зелёные дали. Минут пятнадцать – двадцать, если идти с улицы Гагарина, на которой они сейчас жили - не очень далеко…

- Дождались, - вздохнула мать. – Впервые за десять лет.

- Он приедет? – спросил Нимка.

- Кто?

- Валерий Алексеевич.

- Сказал, что приедет, только не знаю, когда. Сказал, что до среды заглянет ещё…

Нимка сразу вспомнил про суд и загрустил.

- Чего нос повесил? – спросила мать. – Поживём, увидим, что будет. Может, ещё получится что-нибудь. Ох, голова ты моя непутёвая, говорила же я тебе, извинись перед этой соседкой!

- А толку? Думаешь, она бы не позвонила? – хмуро спросил Нимка, наливая себе чай. – Ей вообще пофиг!

- Неждан! Это что за выражения!

- Все так выражаются, - буркнул Нимка и вдруг спросил тихо, – мам, а у меня есть какое-нибудь другое имя?

Мать растерялась. Посмотрела на него, грузно опустилась на табуретку. Поправила волосы.

- Вообще-то есть. Только это, как говорится, неофициальное имя. Когда тебя покрестили, назвали Илюшей… А ты не помнишь разве?

Нимка помотал головой. От своего крещения, когда-то во младенчестве, в памяти остались лишь мягкие краски, жёлтые огоньки в тихом полумраке, музыка… И ощущение ещё, тихое спокойное чувство защищенности. Но это ж когда было? Да и Илюша - как-то так… Илья – это, пожалуй, лучше всего.

- Мам, - сказал Нимка и посмотрел на мать в упор. – Зови меня Илья. А на Неждана я откликаться не буду, даже не пробуй. Всё равно через два года паспорт поменяю и имя тоже.

Мать моргнула. Но не рассердилась.

- Ладно, - сказала она. – Хозяин – барин… Пойду я Соньку будить, а то в садик опоздаем… Я сегодня и день, и в ночь буду, чтоб в среду отпустили, так что ты её сегодня забери. Да дверь никому не открывай больше! У меня ключи есть.

- А Славке-то можно?

- Славке можно, только смотри сначала, кто там.

… А потом, уже из комнаты он услышал мамкину ругань.

- Ну-ка, поди сюда, паразит! – крикнула она ему.

Нимка обмер и пулей влетел в комнату. Так и есть: мать в одной руке держала его брюки, в другой – чёрный бумажник.

- Это что такое? – нехорошим голосом спросила она, очень тихо. А в её глазах Нимка увидел страх. Гнев. Отчаяние.

- Мам, это кошелёк.

- Что?! Я спрашиваю тебя, это что такое?! Ты… - она резко вздохнула. – Ты… До чего ты докатился!..

- Мам, да я его нашёл!

- Ты ещё и врёшь?!

- Да не вру я! – крикнул Нимка. – Я его нашёл, возле фонтанов, когда гулял!

- Что ты орёшь?! Как ты смеешь!

- Мам, - сдержанно сказал Нимка. – Ты что думаешь, я вообще?.. Я не вор!

- Да что ты мне лапшу вешаешь! Кошельки с такими деньгами на улице не валяются! Почему ты врёшь?

Нимка ничего не стал отвечать. Потому что ему вдруг стало так горько и как-то… пусто. Внутри пусто, как будто и ничего нет, и не было этого хорошего утра. Всё вокруг стало чёрным, как этот бумажник, будь он неладен.

- Значит так, - медленно, с угрозой в голосе, сказала мать, оглядываясь на Соньку – та уже проснулась. – Если ты…

Она села на диван. Опустилась, горестно держа в руках штаны и кошелёк, будто, это был не бумажник с деньгами, а повестка в суд, посмотрела на Нимку с какой-то безысходностью.

- Я не знаю, что с тобой делать, - сказала она. – Если ты уже до этого докатился…

Она почему-то не верила Нимке! А он, почему он сам-то не сказал матери раньше? Да некогда было - дела так закрутили Нимку, что он почти и забыл о своей находке. Хотя по вечерам если и вспоминал о ней, но с таким чувством, будто он выиграл приз… И редко – с лёгкими угрызениями совести.

А теперь, что получается?

Мать ему ни за что не поверит. Уходя, она сказала ему:

- Я вызову тётку. А с тобой поговорю завтра... И чтоб не ходил никуда, только в садик – и обратно! А узнаю, что выходил – заберу ключи!

Нимка промолчал: не решился он спрашивать про прогулку, когда мать в таком состоянии. Кошелёк она куда-то спрятала, сколько ни искал его Нимка – найти не смог. Да и какая теперь уже была разница?

Нимка лёг ничком на диван. И лежал так долго, не шевелясь, обдумывая, что делать дальше и разгоняя облака мрачных мыслей. Пытаясь распутать комки обиды, тоски и отчаяния.

Почему, почему всё на него свалилось?! И этот кошелёк, и соседка, и непрошенные гости, и суд… Нет, сначала была соседка, с неё всё началось, и с этих глупых тапков на качелях… Звонок по горячей линии, опека, суд, кошелёк - всё это, будто снежный ком, который толкнули с высокой горы, теперь неслось с бешеной силой на него, на Нимку, собирая по пути обрывки чувств, словно горсти мокрого снега и становясь ещё больше. Он, этот ком, грозился раздавить Нимку, если тот не сойдёт с его пути, но куда? Куда отступить?!

И можно ли ещё успеть?!

… Нет, было ведь ещё и хорошее. Штаб (опять ком, потому что сломали его не без Нимкиного участия), а потом – Славка. Как перед сильной грозой бывает очень яркое солнце, и тени, и все предметы становятся особенно яркими и отчётливыми - так и Славка стал для Нимки таким вот солнцем. А потом – смерч, ураган, гроза и тёмное беспросветное небо…

Постой, Нимка, но ведь после грозы бывает радуга.

«Какая радуга?! – горестно подумал Нимка, - эта гроза сметёт меня… И молнии, в сильной грозе можно запросто погибнуть от молнии!…»

Были и друзья, Славкины товарищи, которые встали стеной и защищали его Нимку. Здесь, в его комнате, он ещё прижимался вон к той батарее у окна… И потом было небо – высокое, синее небо с белыми облаками от самолёта, Славка рядом, и вечер у него в гостях, гитара, и те же ребята… И разговор про вечность, гостей и хозяев, он, Нимка, всегда думал, что он сам себе хозяин и не понимал, что толку тут разговаривать? Когда и так всё ясно.

А сейчас он чувствовал себя щепкой. Сейчас ком снесёт эту щепку и всё, прощай Нимка - нет тебе ни Славки, ни друзей, ни лета. Ничего.

И всё из-за этого кошелька.

Зачем он поднял его? Всё равно ничего себе не купил, хотел помочь матери – а не смог. Что теперь будет?! И суд этот ещё впереди…

И, в довершении всего, молнией пронзила Нимку тоскливая мысль: «Это ты думаешь, что Славка - твой друг. А, может, он просто помог тебе, потому что у него характер такой…»

Нимка вспомнил, как впервые Славка подошёл к нему в сквере, когда он грохнулся. Просто подошёл и просто спросил… Нимка ещё сердился на него и хотел, чтоб тот поскорее ушёл…

«Будь кто другой на твоём месте, он поступил бы также…»

Нимка перевернулся на спину. Уставился в потолок - серый, в мелких трещинках, с пыльной люстрой, ровный прямоугольный потолок.

«Может быть и так, - сказал он себе. – И что с того?»

«С чего ты решил, что ты – его друг?»

«С того! – сказал себе Нимка. – Он же приходит ко мне, общается со мной, даже… Даже про себя всё рассказал без утайки, не стесняясь…»

«Он со многими ребятами общается. Вон у него какая компания и без тебя сложилась…»

«Ну… Я не знаю, - выдохнул про себя Нимка. – Я так чувствую…»

Он встал. Медленно дошёл до кухни, налил себе воды, выпил всё залпом. На улице светило солнце, согревало землю и всё, что было на ней, его не печалили Нимкины мысли и невзгоды. Оно смеялось в безоблачно синем небе, светило ему и всем остальным.

А Нимке было грустно. Так тяжко, будто из-под его ног выбили опору и он стоял на волнах: вот-вот, того и гляди накроют с головой. И ни маяка, ни фонарика впереди, ни дощечки, чтоб зацепиться, удержаться в бушующей сильной глади…

Кто поверит ему?!

Откуда кошелёк у мальчишки? Легче всего поверить, что он его украл, ведь правдивый рассказ может стать слишком сложным, для того, чтобы понять его… Да и мать почему-то больше готова верить плохому, своим мыслям и страхам… Что теперь делать?

Нимка опёрся руками на подоконник, стал смотреть в самую высоту, где прозрачным тонким светом по сиреневому пространству рассеивались утренние лучи. Смотрел до тех пор, пока в глазах не появились слёзы.

Тогда он выпрямился, вздохнул, оделся и вышел из квартиры.

Глава 23

Бейдевинд

Этим утром у Славки собралась вся его верная компания: близнецы Володька и Федя, Воробьёвы, Даша с Колей. Решили сегодня просмотреть фильм – что там получилось? Вчера они с Нимкой весь день озвучивали разными голосами главных героев – котёнка и щенка, записывали музыку. Потом Денис весь вечер провозился, подгоняя звук под видео, а когда закончил - за окном была уже глубокая ночь, и он, и Славка легли спать, оставив все остальные дела на завтра.

Ребята не обиделись за то, что не дождались их в субботу. К близнецам Славка сходил сам, к Даше заглянул вместе с Антоном, а Катьке Даша сама всё рассказала. Сейчас, пока ждали Нимку, они сидели и обсуждали происшедшее.

- Мог бы и нас позвать, - сказала Даша. – Мы бы им вставили!

- Ага, вас там ещё не хватало! - сказала Катя. – Что бы ты сделала?

- Знаешь, это лучше, чем сидеть и ждать, и ничего не делать! Хотя некоторые могут вполне…

- Что могут? – вспыльчиво спросила Катя.

- Девчонки, не ссорьтесь, - сказал Федя. – К нам тоже могут прийти, получается. Нужно быть готовыми.

- Нужно, - вздохнул Олежка, - особенно тем, у кого есть маленькие дети.

- Я не успел просто, - сказал Славка. – Спустился к нему, а там - они. Тут и звонить некогда, не то что бежать куда-то…

- Надо нам придумать какие-то сигналы… - задумчиво сказал Володя. – Чтоб в случае чего – по цепочке…

- И дальше что? Они детей не слушают! – язвительно сказала Даша.

- Позвать тех, кто старше… Ребят, правда ведь, - поддержал братишку Федя, – это безобразие, мой отец тоже сказал, я вчера ему всё рассказывал.

- Что-то не идёт наш Нимка, - сказал Олежка. – Время-то уже десять, а его всё нет. Славка, он к тебе во сколько заходит?

- В девять, - ответил Славка. И почувствовал, как чуть громче забилось сердце: что-то случилось.

Он и раньше почувствовал её, эту тревогу, - ещё до прихода ребят, когда глянул на часы и увидел, что половина десятого. Потом пришла Даша, потом мальчишки, и он ненадолго забыл про беспокойство, но с вопросом Олега оно вернулось с новой силой. Что там опять случилось?!

«А вдруг они снова пришли? Кто знает, на что они способны, раз проникли в чужую квартиру, чтоб без суда забрать детей, значит, могут и сейчас…»

- Я пойду, посмотрю, - сказал Славка. – Если через десять минут не приду – спускайтесь, квартира семьдесят четвёртая.

Он быстренько сунул ноги в сандалии, не выправляя задников, спустился по лестнице и… столкнулся носом к носу с Нимкой.

- Привет! – удивился он. – Нимка… А ты чего такой?

На Нимки лица не было. Насупленный, в штанах и майке, в сандалиях на босу ногу, с обиженными и сердитыми зелёными глазами, он ничего не ответил Славке.

- Нимка! – тихонько позвал его Славка. - Что случилось?

- Пойдём, - сказал наконец Нимка. – Надо поговорить.

Славка насторожился.

- Идём. Куда, к тебе или ко мне?

- Ко мне, - сказал Нимка и сжал губы.

Они подошли к двери в потёртом клеенчатом дерматине, Нимка повернул ключ и сильно толкнул её. Славка ещё не был у него в гостях, не считая субботы, и сейчас внимательно оглядел комнату. В солнечном свете здесь всё казалось ещё более древним, чем раньше: и коричневый диван с облезлой обивкой, и стол, на котором по старинке сверху лежало прозрачное стекло - чтоб не царапался. На столе, среди каких-то блокнотов, бумаги, ручек, стоял белый монитор, по виду конца 90-х. На мониторе лежала коробка с шахматами. На ковре валялось несколько резинок, фантик из-под конфеты, чьи-то носки и два цветных карандаша. Короткая тюль прикрывала обшарпанный подоконник и деревянные рамы, с которых местами слезла краска, прозрачные чистые окна, которые, пожалуй, единственные выбивались из нехитрого убранства комнаты. Возле окон, в углу, стоял комод с игрушками, в противоположном углу – кресло, на котором висела одежда. За диваном стоял невысокий шкаф, на ножках, лакированный, с замочной скважиной, - кажется, он был старше Славки. Обои в комнате были светлыми, с какими-то ромбиками и завитушками, только тоже очень старые.

- Садись, - кивнул Нимка на диван.

Славка сел, пытаясь внутри как-то справиться с нарастающей тревогой. Нимка сел рядом и сказал:

- Ты бы поверил, если б я сказал тебе, что украл кошелёк?

Славка замер. Потом замотал головой.

- Нимка, ты чего? Скажешь ты, наконец, что у тебя стряслось?!

Нимкины глаза заблестели, он нахмурился.

- Мать сегодня нашла у меня в штанах бумажник. И решила, что я его украл… А я нашел его в сквере, в центре, знаешь, где фонтаны? В тот день ты ещё ко мне подошёл, когда я упал, помнишь?

- Помню, - сказал Славка и почувствовал, как сердце внутри стало биться через удар. Медленными и сильными толчками. – А что за кошелёк, Нимка? Как он выглядит?

- Ну, чёрный такой, кожаный. Не очень большой, на вид хорошо сделан - наверное, дорогой… Внутри три кармашка, под средним маленьким, ещё два…

- Постой, - сказал Славка. – А в третьем – счастливый билетик, да?

- Да! Славка, откуда ты знаешь?!

Славка не успел ответить. Дверь распахнулась, и на пороге появились близнецы, Даша и Катя Воробьёва…

- Славка! – крикнула Даша сердито. - Где вы есть?! У вас всё в порядке?

- Всё, всё, - ответил Славка, выходя за Нимкой в коридор. – Даша, мы идём, не волнуйтесь…

Он вдруг увидел, как Нимка улыбнулся Даше – чуть-чуть, и сразу же отвернулся к нему.

***

Юрка сидел за столом и смотрел фильм, одним глазом заглядывая в «Историю Русского флота» Ф. Весёлаго, другой – на экран ноутбука, попутно успевая грызть орешки и просматривать новые посты в «живом журнале». Можно было и самому повесить несколько новостей о пожарах, да, кажется, ребята успели это сделать и без него…

Фильм был старый, двухтысячного года, и Юрка смотрел его не раз, а сейчас просто ничего более подходящего не нашёл. Назывался «Марли и я» - про журналиста, семейную жизнь и весёлую собаку-лабрадора. И хотя Юрка не очень жаловал голливудские картины, то этот фильм, лёгкий, солнечный, стремительный и искренний, ему нравился.

Но больше всего Юркины мысли занимал не фильм, не интернет и даже не история Русского флота. Та девушка, Наташа, которую он видел в автобусе, белым парусом стояла у него перед глазами. Тогда, перед выходом она обернулась и с улыбкой посмотрела на Юру. Встретятся ли они с ней ещё?

Хотелось бы. Почему-то он постеснялся и не спросил её номер телефона, да и совсем недолгим был разговор… Но он так запомнился и теперь не давал ему покоя!

«Ты совсем не изменился, - сказала она ему. – Юрка, ты так и строишь свои корабли?»

Когда-то, в школьные годы, он собирал модели парусников.

«Нет, - ответил Юрка. – Теперь я на них плаваю…»

Она так удивилась, а глаза у неё распахнулись широко-широко. И Юрка увидел, что они у неё не просто прозрачно-голубые, а с жёлтым ореолом внутри – будто два маленьких солнышка…

«Вот здорово! – по-детски обрадовалась она. – Значит, ты капитан?»

«Штурман. А ты кем работаешь?»

«А я – фотограф…»

… Дверь приоткрылась и в комнату заглянула мама:

- Юрик, там к тебе пришли. Борис Андреевич, Слава и какой-то мальчик…

- Чего? – удивился Юрка и, нажав на «паузу» и прикрыв книжку, вышел в коридор.

… - Вот и всё, - закончил свой рассказ Славка. – Ты сказал Денису, Денис – Наде, а Надя – мне, вчера, когда мы обедали…

- Удивительное совпадение! – слегка растерянно сказал Юрка и посмотрел на Нимку. Нимка молчал, настороженно глядя из-под тёмных сердитых бровей.

- Спасибо тебе, - вздохнул Юрка.

- Юр, я пойду, Мурзика поищу? – спросил Славка. – И выскользнул за дверь.

Нимка кашлянул. Опустил глаза в пол.

- Я взял оттуда немного денег. На пластилин Соньке… Я верну, вы не подумайте! – он вскинул на Юрку заблестевшие глаза. – Мать говорит, что это всё равно, как украл. Я не вор!

- Не надо, - тихо ответил Юра. – Ничего возвращать. И не называй меня, пожалуйста, на вы…

Нимка кивнул и стал смотреть в окно, где за серыми громадами домов поднималось ещё яркое вечернее солнце. Помолчали. Юрка покосился на монитор, который давным - давно погас, на взъерошенную Нимкину макушку, на острые плечи под серой рубашкой, на светлую фотографию на стене…

- Ты кушать хочешь? – спросил он Нимку. И, не дожидаясь ответа, встал. – Идём. Чаю попьём, да поедем.

- Куда?

- К твоей матери. Ты ведь, небось, ничего ей не объяснил?

Нимка объяснил. Только она не поверила. Точнее, не сразу поверила.

…Они пришли к ней на работу и вызвали её на десять минут, чтобы поговорить и узнать, куда она положила бумажник. Сначала Славка хотел ей позвонить, но Нимка сказал:

- Не надо. А то вдруг она испугается.

И они отправились всей компанией, захватив с собой малышей Иришку и Колю. Магазин находился на улице Гагарина, напротив кинотеатра. Внутри было очень душно, толкались люди, разыскивая себе еду среди множества пачек и ценников; Нимкина мать сидела на кассе, где стояло два или три человека. Когда она заметила Нимку, то очень рассердилась, бросив на сына недовольный взгляд, нахмурилась и, отпустив человека, спросила неласково:

- Чего нужно? Разве я не сказала тебе сидеть дома?

- Мам, - тихо попросил её Нимка. – Выйди на пять минуточек! Ну пожалуйста!

Нимкина мать покосилась на всю их компанию, сердито посмотрела на Славку и ушла отпрашиваться у администратора.

Они вышли на улицу, где Славка ей всё объяснил, по порядку.

- Даже не знаю, как так получилось, - вздохнул он. – Хорошо ещё, что Нимка его нашёл. А если бы кто-нибудь другой, то что?

Похоже, что она не поверила. Потому как сердито глянула на сына и сказала Славке:

- А может, он тебя научил? И чего ты за него заступаешься?

Нимка нахмурился и, отвернувшись, стал смотреть на дорогу, где за деревьями шумели машины. А Славка удивлённо сказал:

- Зачем мне врать? Хотите, давайте вы Юре позвоните, спросите, какой у него был кошелёк и что там лежало?

- Возвращать будешь сам, - сказала мать Нимке. – И не забудь извиниться!

- Мам, а где он лежит?

- А тебе зачем?

- Поеду и верну, - буркнул Нимка.

- Он, что, здесь живёт?

- Нет, не здесь…

- Ну, тогда никуда ты не поедешь!

- Мы с его отцом съездим, - кивнул Нимка на Славку. – С Борисом Андреевичем. И Соньку я вечером заберу, не волнуйся…

Он сам так решил. И пока шёл в магазин, не проронил ни слова - комок надежды, отчаяния, горечи, мыслей и переживаний просто не давал ему говорить. Но сквозь этот комок, сворачивая все чувства в тугую пружину, пробивалась упорная мысль: он знал, что нужно делать. Ходить с этим грузом не было больше никаких сил.

- А Борис Андреевич хочет ехать? – поинтересовалась мать. – Вы что человека будете дёргать? Совесть есть у тебя?

- Есть, - твёрдо сказал Нимка.

- Он сам хотел сегодня поехать, - виновато сказал Славка. – У него там друг живёт. Дядя Валера.

-Да?.. Так, может он и отвезет кошелёк? - спросила мать. – Он наверху на полке, в коробке лежит, где все документы…

- Я сам отвезу, - хмуро ответил Нимка и спросил у Славки, - поедешь?

Славка сказал, не задумываясь:

- Да.

… И потом они долго шли по солнечной дороге – Борис Андреевич впереди, а Славка с Нимкой – за ним. Солнце раскалило асфальт до невозможности, казалось, что он вот-вот расплавится. Даже тень не спасала от жары, голуби рылись где-то в траве, но на дорогу не выходили. Высокие деревья неподвижно стояли вдоль красного забора, провожая редких прохожих к станции, и словно молили небо, послать им хоть капельку дождя. Но в небе не было ни облачка.

Славка переоделся в белую тенниску и надел кепку. Нимка поискал в шкафу одежду поаккуратнее, и нашёл только камуфляжную футболку и рубашку. В футболке на плече была дырка, а в рубашке было жарко. Нимка повздыхал и надел рубашку, подвернув у неё рукава. Штаны он оставил те же, бриджи с карманчиками, а под сандалии зачем-то одел носки. Сейчас шёл и думал: зачем, ведь в них жарко… Наверное, чтоб придать себе хоть какой-то порядочный вид…

И потом они ехали на электричке в Москву, и Нимка где-то в глубине души радовался этому путешествию: он любил ездить, да и разнообразие в жизни. Тем более - ехать со Славкой и Борисом Андреевичем!

Что чувствовал Нимка? Доверие. Несмелую радость – ощущение спасшегося пленника, затишье сквозь высохшие слёзы и надежду. Надежду на то, что может быть, когда-нибудь это всё кончится. И просьбу о том, что лишь бы за всем этим Славка остался…

Сейчас они возвращались той же дорогой, только от молчаливых деревьев падала на асфальт большая тень. Борис Андреевич остался у Валерия Алексеевича, а Юра шёл с ними рядом и рассказывал истории про серого кота Мурзика. Как однажды он купил ему в зоомагазине заводного жука - хоть какое-то подобие мышки, а кот его испугался и опасливо выглядывал из-под дивана, пока тот ездил по ковру, а когда решился его поймать – заводка кончилась, и жук остановился… Про то, как кот устраивался на форточке и хитро прищурившись, поглядывал на Юру, когда тот возвращался домой… И про то, как мелким котёнком он нашёл его в подъезде зимой – котёнок помещался целиком на Юрину ладонь и не умел даже лакать молоко. А когда это увидел приехавший Денис и сунул ему под нос кусочек свиных ребрышек – котёнок, на удивление, начал его быстро жевать и потом даже попросил добавки…

И солнечные лучи, такие жаркие днём и такие мягкие сейчас, гладили его, Нимкину, макушку. И Нимке казалось, что всё плохое уже позади, а если оно и случится… он справится. Если будет не один, и если хватит сил.

А Юра рассказывал про парусники, и Нимке было удивительно слышать, что огромное пятитонное судно разгоняется до тридцати километров в час только при помощи ветра. Он и не знал этого, а Славка тем временем спорил про то, как идёт парусник, если ветер спереди и сбоку – курсом в бейдевинд, и какие оставлять на нём паруса…

Оказывается, что против ветра парусник идёт в лавировку, зигзагом, время от времени меняя какие-то галсы…

- Славка! – позвал его Нимка. – Что такое галсы?

- Это положение парусника относительно ветра, Нимка.

Оказывается, что парусник может даже перевернуться. Это называется «поворот оверкиль», когда судно опрокидывается кверху дном.

«Оверкиль нам не нужен…» - подумал Нимка. Он больше молчал, слушал и всё не решался спросить Славку о самом главном…

Славка, довольный, сияющий, весело спорил с Юркой. Он радовался этой поездке, и тому, что до конца каникул оставался целый месяц, и завтра они с ребятами пойдут в кино, а Надя сказала, что фильм можно будет показать в четверг или пятницу. Она позвонила сегодня, сказала, что договорилась с заведующей отделения, и что дети всё спрашивают, придёт ли Славка и когда… А фильм, вроде даже получился: вечером, когда Антон вернётся с экзамена, они посмотрят его ещё разок - там в начале слова чуть-чуть отстают от котёнка, где он говорит, что никаких неприятностей он не нашёл. Завтра всё доделают, и – вперёд… Только вот суд в среду, что же там будет? Славка перестал улыбаться и посмотрел себе под ноги.

Смогут ли они что-нибудь сделать?

Хорошо, если в этот раз смогут, а дальше?

- Славка, - позвал его Нимка. – Славка, знаешь что?

- Что?

- Славка, а вот скажи… Вот тогда, в субботу, если бы там был не я, а кто-нибудь другой, или если бы ты меня не знал… ты бы заступился?

- Конечно, - сразу ответил Славка. – А как же?

Нимка подумал.

- А тогда почему ты сегодня поехал со мной? – спросил он, замедляя шаг. – И почему ты мне поверил?

- Нимка! А ты бы поверил своему другу?

Глава 24

Спасатели

Солнце яркой лампой выглядывало из-под огромной, чёрно-синей тучи. Дома, деревья, лавочки - всё, что было на улочках зелёного города, сейчас приняло чёткие формы, бросая на землю резкие тени. Затишье, и в миг – резкий порыв ветра, поднимающий столбы пыли, листьев и тонких веток. Желтое кольцо скрылось за границей темноты.

- Бежим домой! – крикнул Славка Нимке, и они побежали.

Капли, тяжёлые, крупные, тёплые, падали на торопливых прохожих, пятнышками рассыпались по сухому асфальту. Ветер стих. Грянул гром, так, будто гигантские шары рассыпали по железной крыше.

- Вот шарахнуло! – восторженно сказал Нимка, когда они со Славкой скрылись под навесом подъезда. – Прям над нами!

- Ага! – согласился Славка и довольно заулыбался.

Вместе с потоком дождя пришла прохлада. Сразу стало зябко и свежо.

- Ты домой сейчас? – спросил Славка.

- Да. Ну что, завтра в двенадцать?

Славка кивнул.

- Только смотри, не опаздывай!

- Не буду, - улыбнулся Нимка. – Мы с утра вещи будем складывать, потом мамка сказала, что меня отпустит…

Славка тренькнул кодом, потянул тяжёлую дверь. Оглянулся на Нимку.

- Ну что, идём?

- Ага, - отозвался Нимка, и не двинулся с места. – Славка, - чуть слышно сказал он, - постой...

- Что?

Нимкины глаза были цвета листьев, которые сейчас колыхались под каплями дождя. Он серьёзно и быстро глянул на Славку и так же тихо сказал:

- Спасибо тебе, Славка.

- За что? – удивился Славка.

- За всё. Спасибо…

***

- Ага, пришёл! – обрадовалась Надя. – Идём, будешь помогать картошку чистить. Сейчас Динька с работы придёт, голодный и мокрый. Как вы, успели?

- Ага! – Славка посочувствовал мокрому Денису и решил, что стоить помочь сестре. Хотя картошку чистить он не любил.

Этим вечером, в гостях у него собралась вся компания: Антон со своим отцом, Шурка с Асей, дядя Валера, Юрка… Пришёл Денис, усталый, промокший, но весёлый, - поцеловал Надю и попросил много еды. На столе, сейчас таком маленьким от большого количества тарелок и чашек, стоял большой фарфоровый чайник - горячий, дымящийся, со вздрагивающей от нетерпения крышкой, а рядом с чайником высилась горка блинов – тоненьких, масляных, румяных…

- Ну что, камрады? – весело спросил Денис, когда сел за стол, и Надя разлила чай по чашкам.

- Что - «что»? – ответил Антон. – Порядок. – Он сегодня сдал последний экзамен, и вместе с Шуркой и Асей поторопился к зданию суда.

Но суда не оказалось. Опека отозвала иск.

Как это произошло, знал только Валерий. Но он молчал, думая о чём-то своём и неспешно сворачивая в трубочку блинчик.

- Валер, - спросил Борис. – Они тебе позвонили?

- Позвонили, - неохотно откликнулся Валерий. – Вчера приехал, побеседовали очень вежливо… Сегодня ходил к прокурору.

- Так что, значит – всё? – нерешительно спросил Шурка. – Сдались без боя?

- Ну и слава Богу, - отозвался Борис. – Тебе что, мало?

- Не совсем без боя, и не совсем сдались, - сказал Валерий. – Обещали ещё разок наведаться, посмотреть, как там Нимка с матерью устроятся… Но, думаю, не более того.

- Мы их в обиду не дадим! – пообещал Славка. – Мои ребята ходить к нему будут, по очереди… Жаль только, что телефона у него нет.

- Это поправимо, - успокоил его Юрка. – У меня была идея что-нибудь ему подарить.

- Правда?

- С Нимкой-то всё понятно… - сказал Антон, задумчиво и грустно. – А вот с остальными как быть? Ведь в городе же куча ребятишек, обычных семей, к которым в любой момент могут прийти…

- Да, - поддержала его Надя. – Это не первый случай. И не последний, я думаю…

В наступившей тишине было слышно, как щёлкают по веткам капли дождя, и как от ветра облёгчённо и сильно хлопают листьями деревья. Небо посветлело, и в разорванное окошко облаков выглядывало вечернее солнце.

- А что… - сказал Шурка. – Если нам всем вот так собраться…

Антон посмотрел на папу, на Валерия Алексеевича, на Юрку.

- Журналисты у нас знакомые есть. Полицейские – тоже… Да и просто люди, готовые помочь.

- Кроватку-то ребёнку купили? – строго спросил Денис.

- Почти, - откликнулся Шурка. – В новый дом привезут.

- У Володьки с Федей отец в МВД работает, - сказал Славка. – Да и остальные родители тоже… помогут.

- И юристы будущие есть, - подмигнула Ася Шурке.

- Ну, это через сколько ещё! – смутился Шурка.

- Да ладно тебе! – откликнулся Антон. – Сам-то, вон, как выступал!

- Шурка, значит, ты поступил?

Шурка пожал плечами.

- В пятницу скажут. Но у меня только по истории четвёрка…

- А остальные что? – спросила Надя. – Тройки?

- Пятёрки! – сказал Антон. – Надь, и даже врач у нас есть, если понадобиться…

Валерий молчал, внимательно посматривая то на Антона, то на Шурку. Борис вздохнул:

- Не было печали…

- Да ладно тебе, Борь! – успокоил его Валера. – Чего ты переживаешь? Они справятся.

- Ой, смотрите, там радуга! – воскликнула Надя.

Славка вскочил.

Две тонкие полукруглые полоски светлели на тёмно-фиолётовом грозовом фоне. Одна яркая, оранжево-жёлтая, широкая, вторая чуть меньше, - они поднимались над изумрудными шапками деревьев и таяли в умытом кусочке синего неба.

- Двойная… - прошептал Славка. – Загадывайте желание…

Он знал, что если очень-очень попросить - оно обязательно сбудется. Ведь Антошка рассказывал ему, что там, за радугой, за лиловой синевой – есть Тот, Кто услышит, даже если очень тихо прошептать. Или просто подумать…

Юрка повернулся к Денису.

- Динь, а у тебя случайно нет телефона Наташки Воронцовой, помнишь, из нашего класса?

- Случайно есть. А что? – подозрительно спросил его Денис.

- Ничего. Поделишься, ладно?

Денис покачал головой и улыбнулся: Юрку он знал хорошо.

- А что, - Антон оглядел друзей. – Получается, что мы - отряд?

- Получается, вроде того, - сказал ему отец.

Славка резко обернулся. Прислонился к подоконнику, и Антон увидел, как тревожно и радостно заблестели его серые глаза

- А как мы его тогда назовём?

- А это уж, как ты сам решишь, - ответил Валерий Алексеевич.

Шурка посмотрел на Асю - она чуть улыбнулась ему. А Антон снова подумал, что Славка вырос, хотя как бы он не взрослел - так и останется ему младшим братом.

- Тогда можно… - спустя минуту смущённо сказал Славка, – может быть, спасатели?

- Можно и так, - сказал Юрка. – Динь, ты что скажешь?

- Мне нравится, – серьёзно сказал Денис.

А Славка улыбался.

Потому что впереди у него было тёплое лето. Трава, горячая от лучей, прозрачное небо, мяч, взлетающий высоко над поляной… Шёпот ребят в прохладных сумерках августовского вечера, когда трещат в кустах сверчки и зажигаются яркие звёзды… И звёздочки-огоньки светлячки, которые колыхаются среди белых и коричневых стволов деревьев, дремлющих в наступающей ночи… И будет утро, яркое, радостное, и быстрый знакомый топот за дверью, отрывистый звонок…

… - Нимка, ты тоже играешь в шахматы?

- Да. Сыграем?

… И впереди – небо, только не сверху, а вокруг, и всюду – громадное синее пространство, и город внизу – бело-зелёный маленький город, с серыми полосками – дорожками, по которым так здорово гонять на велосипеде. Даже если он один на двоих.

Он знал, что впереди – звон колёс, и дорога – бесконечная, длинная, и горечь, ставшая уже привычной, и снежная метель за окном, и снимки – ожидания, и голос - такой далёкий в телефонной трубке… И торопливо стучит сердце, когда ночью, накануне встречи, считаешь часы и ждёшь, ждёшь, когда же наступит наконец утро, чтобы спрыгнуть со ступенек вагона, услышав знакомый крик:

- Славка!!!

И Славка улыбался, широко и радостно, потому что он знал, что среди горестей и тревог, среди звенящих струн радости, среди больших и маленьких дел, в компании ребят или в его отряде, - будет рядом с ним верный товарищ и друг Нимка.

И он знал, что за ними стеной стоят его друзья.

Май 2012 – Апрель 2013 гг.

1

Песня «Берёзы» группы «Любэ».

2

Песня «Не спеши» группы «Чайф».

3

Песня «Не спеши» группы «Чайф».

4

Песня «Не спеши» группы «Чайф».

5

Автор повести «В дебрях Севера» – Джеймс Оливер Кервуд.

6

«All You Need Is Love» – «всё, что тебе нужно – это любовь» (англ.). Название песни группы «The Beatles».

Content

Орлова Ульяна Владимировна Спасатели