Дэвид Яллоп

ВО ИМЯ ГОСПОДА

Кто убил Папу Римского?

Памяти моей матери, Уны Норы Стэнтон, и ныне любимым детям Флетчеру и Люси

Предисловие к настоящему изданию

Эта книга впервые увидела свет в июне 1984 года и вышла одновременно во многих странах. К настоящему времени она переведена на тридцать языков, ее общий тираж превысил пять миллионов экземпляров. От читателей я получил не одну тысячу писем; и всего в семи письмах содержалась критика, остальные проявили достаточную любезность, чтобы похвалить книгу и, что более важно, отметить мнение автора, что Альбино Лучани был, на их взгляд, убит и что дело подкреплено убедительными и вескими доказательствами.

Ответа Ватикана долго ждать не пришлось. В считанные дни после публикации и еще до того, как представители Ватикана прочитали книгу, реакция, которую я предсказывал в первом издании, проявилась тут же во весь голос: «Сочинение теорий на новом уровне абсурда», «Источники в Ватикане отмечают, что статья Апостолической конституции особо исключает возможность вскрытия тела покойного папы». Как показано в этой книге, свойственная Ватикану ложь сослужила хорошую службу в 1978 году. Несмотря на неопровержимые факты, приведенные на страницах этой книги, мировые СМИ по-прежнему терпят неудачу, пытаясь добиться у Ватикана ответа на поставленные вопросы.

«Постыдный вздор» и «абсурдные выдумки» — вот наиболее частые примеры поспешной ватиканской критики. Когда в 1985 году вышло первое английское издание в бумажном переплете, то, вопреки злостным попыткам подорвать мою репутацию, кампании клеветы, развернутой против меня различными силами аппарата Римско-католической церкви и претензиям представителей целого ряда стран, утверждавшим, что они могут доказать мою неправоту, выяснился бесспорный и крайне важный факт.

Ни одно заявление, ни один факт, ни одно утверждение, касающиеся убийства папы Иоанна-Павла I, которые я привел в своей книге, не оказались ложными. И действительно, как отмечено еще в предисловии к самому первому изданию, вся информация, прошедшая через мои руки с момента исходной публикации, раз за разом лишь подтверждала правильность сделанных мною выводов. В июне 1985 года я решил донельзя упростить для Ватикана задачу. Если полагать справедливыми приведенные выше утверждения Ватикана, то с легкостью можно было бы продемонстрировать, сколь ошибочны мои доказательства и выводы, в считанные часы после того, как я бросил вызов, заявив: «Если Ватикан сумеет доказать мне, что я неправ всего в двух простых вопросах — если они покажут, что я неправ в фактическом описании того, кто обнаружил мертвое тело Альбино Лучани и какие бумаги он держал в руках, — то весь свой авторский гонорар от продажи этой книги, до последнего пенни, я пожертвую на исследования раковых заболеваний».

Этот вызов активно обсуждался в мировой прессе. Сейчас декабрь 1994 года. Ответа от Ватикана я жду до сих пор.

В свете самой свежей информации, приведенной мною в постскриптуме к данному изданию, читателю станет абсолютно ясно, почему Ватикан потерпел полную неудачу, так и не сумев ответить на мой вызов.

Дэвид А. Яллоп, декабрь 1994 г.

Введение

Эта книга, будучи результатом почти трехлетнего кропотливого труда, не появилась бы на свет без помощи многих людей и содействия различных организаций. Большинство из них соглашались помочь только при условии, что их имена останутся известными лишь мне. И я пошел навстречу их желанию, поскольку при публикации предыдущих книг мне также приходилось руководствоваться подобными требованиями. Причем в случае последней книги такое условие диктовалось необходимостью не ставить под угрозу жизни других людей. Как увидит читатель, описанным событиям зачастую сопутствовали убийства. Из них немалое число официально остаются нераскрытыми. Не приходится сомневаться: те, кто повинен в данных убийствах, не остановятся перед новыми преступлениями. Обнародовать имена людей, которые оказали мне неоценимую помощь в расследовании, поделившись со мной информацией, из-за чего теперь они рискуют своими жизнями, было бы с моей стороны преступной безответственностью, так что я перед ними в неоплатном долгу. К откровению их побудили различные причины, но вновь и вновь я слышал одну фразу: «Люди должны знать правду. Если вы готовы ее рассказать, пусть будет так». Я глубоко благодарен всем, кто мне помог, а также тем, чьи имена я с величайшим уважением привожу на этих страницах, и они — лишь верхушка айсберга.

Профессор Амедео Александре, профессор Леонардо Анкона, Уильям Аронвальд, Линда Атвелл, Джозефин Айрес, Алан Бэйли, доктор Шамус Баним, доктор Дерек Барроуклифф, Пиа Бассо, отец Альдо Белли, кардинал Джованни Бенелли, Марко Борса, Витторе Бранка, Дэвид Бакли, отец Роберто Буза, доктор Ренато Буццонетти, Роберто Кальви, Эмилио Каватерра, кардинал Марио Кьяппи, брат Клементе, Джозеф Коффи, Анналоа Коппс, Руперт Корнуолл, монсеньор Аусилио Да Риф, доктор Джузеппе Да Рос, Маурицио Де Люка, Даниэль Дольо, монсеньор Мафео Дуколи, отец Франсуа Эвэн, кардинал Перикле Феличе, отец Марио Феррарезе, профессор Луиджи Фонтана, Марио ди Франческо, доктор Карло Фридзьеро, профессор Пьеро Фуччи, отец Джованни Дженнари, монсеньор Марио Гиццо, отец Карло Гонсалес, отец Эндрю Грили, Дайан Холл, доктор Джон Генри, отец Томас Хант, Уильям Джексон, Джон Дж. Кенни, Питер Лемос, доктор Дэвид Левисон, отец Диего Лоренци, Эдоардо Лучани, Уильям Линч, Энн Мак-Дайармид, отец Джон Маджи, Сандро Маджистер, Александер Мэнсон, профессор Винченцо Мазини, отец Фрэнсис Мерфи, монсеньор Джулио Николини, Анна Ногара, отец Джерри О’Коллинз, отец Ромео Панчироли, отец Джанни Пастро, Лина Петри, Нина Петри, профессор Пьер-Луиджи Прати, профессор Джованни Рама, Роберто Розоне, профессор Фаусто Ровелли, профессор Винченцо Рулли, Энн-Эллен Резерфорд, монсеньор Тициано Скальзотто, монсеньор Марио Сенигалья, Арнальдо Синьораччи, Эрнесто Синьораччи, отец Бартоломео Сордже, Лорана Салливан, отец Франческо Таффарель, сестра Винченца, профессор Томас Уайтхэд, Филлип Уиллан. Особую благодарность я выражаю следующим организациям: резиденции ордена августинцев в Риме, «Банко Сан-Марко», Банку Англии, Банку международных расчетов в Базеле, Банку Италии, Католической центральной библиотеке, Католическому обществу истины, полиции лондонского Сити, министерству торговли, Библиотеке информации по статистике и рынках, Английскому колледжу в Риме, Федеральному бюро расследований, Григорианскому университету в Риме, токсикологическому отделению больницы «Нью-Кросс», «Опус Деи», Фармацевтическому обществу Великобритании, административному суду Люксембурга, Государственному департаменту США, окружному суду Южного округа Нью-Йорка, пресс-бюро Ватикана и Радио Ватикана.

Среди тех, кто помогал мне и подал мысль провести расследование обстоятельств смерти папы Иоанна-Павла I, Альбино Лучани, есть люди, непосредственно связанные с Ватиканом, которых я не имею возможности поблагодарить публично. Уже то, что я не вправе огласить имена мужчин и женщин, которые не могут говорить открыто, живя в самом сердце Римско-католической церкви, красноречиво характеризует сложившуюся в Ватикане ситуацию.

Несомненно, эта книга станет объектом критических нападок, кто-то вовсе отмахнется от нее. Некоторые сочтут ее попыткой очернить как Римско-католическую церковь, так и христианство вообще. Это вовсе не так. В определенной степени книга является обвинением конкретных известных людей, которые хотя и называют себя католиками, однако христианами не будут никогда.

Эта книга ни в коей мере не ставит своей целью выступить против католической церкви или оскорбить убеждения миллионов искренних ее приверженцев. Важно то, что их священные идеалы не должны быть связанными с людьми, прибегающими к слову Христову в своих грязных торгашеских играх. Заговорщикам сопутствовал успех, и результат их тайных махинаций внушает страх.

Как уже отмечалось, я столкнулся с непреодолимыми трудностями, когда понадобилось указать в тексте ссылки на источники информации: имена тех, кто сообщил мне определенные сведения или предоставил в мое распоряжение какой-то документ, не подлежат огласке. Однако я заверяю читателя, что вся информация, все подробности, все факты мною проверены и перепроверены на основе многочисленных и разнообразных доступных источников. Вся ответственность за сведение воедино отдельных свидетельств и за сделанные выводы лежит на мне.

Уверен, немало замечаний возникнет относительно того, что я в подробностях привожу беседы между людьми, умершими к тому времени, как я начал свое расследование. Например, откуда мне известно, какой разговор состоялся между Иоанном-Павлом I и кардиналом Жаном Вийо в тот день, когда они обсуждали вопрос регулирования рождаемости? Дело в том, что в Ватикане даже конфиденциальная аудиенция не является в полной мере таковой, а содержание частных бесед не остается секретом. О происшедшем оба собеседника впоследствии говорили другим людям, от которых об их разговоре стало известно и мне. На основе подобных свидетельств «вторичных источников», которые порой придерживались диаметрально противоположных взглядов на тему, обсуждавшуюся папой римским с его государственным секретарем, я счел возможным воссоздать их беседу. Так что приведенный в этой книге диалог не сфабрикован, а всего лишь реконструирован.

Дэвид Л. Яллоп, апрель 1984 г.

Пролог

Духовный лидер примерно одной пятой части населения земного шара несомненно обладает огромной властью, но в начале правления папы Иоанна-Павла I никто из несведущих наблюдателей не поверил бы, что Альбино Лучани действительно станет символом подобного могущества. Скромность и смирение, свойственные этому невысокому, спокойному шестидесятипятилетнему итальянцу, многих склоняли к мысли, что его понтификат будет ничем не примечательным. Более информированные, однако, были уверены в обратном: Альбино Лучани затеял настоящую революцию.

Утром 28 сентября 1978 года начался тридцать третий день его понтификата. Чуть больше месяца назад Альбино Лучани приступил к осуществлению ряда мер, которые, будь они полностью доведены до конца, оказали бы громадное и непосредственное влияние на всех нас. Большинство людей в мире, скорее всего, приветствовало бы его решения, а меньшинство они привели бы в смятение. Человек, которого быстро прозвали «улыбающимся папой», намеревался на следующий день стереть улыбки с некоторых лиц в своем окружении.

Вечером того же дня Лучани обедал в столовой на четвертом этаже Апостольского дворца в Ватикане, в обществе двух своих секретарей: отца Диего Лоренци, вместе с которым Лучани более двух лет проработал в Венеции, когда был кардиналом и венецианским патриархом, и отца Джона Маджи, получившего свой пост вскоре после избрания папы. Вокруг обеденного стола сновали озабоченные монахини, прислуживавшие в папских апартаментах, Альбино Лучани вкушал скромный обед, состоявший из бульона, телятины, свежей фасоли и салата, время от времени отпивая воду из бокала, и обсуждал с собеседниками итоги прошедшего дня и принятые им решения. Он вовсе не хотел занять папский престол, не стремился заручиться у выборщиков голосами в пользу своей кандидатуры. И как глава государства он осознавал лежащую на его плечах громадную ответственность.

Пока монахини, сестры Винченца, Ассунта, Клоринда и Габриэлла, бесшумно подавали блюда на стол, а участники трапезы смотрели по телевизору новости, занимавшие в тот вечер всю Италию, у некоторых людей в иных местах действия Альбино Лучани вызывали глубокую озабоченность.

Этажом ниже папских апартаментов не гас свет в помещении Ватиканского банка. Его главу, епископа Пола Марцинкуса, волновали проблемы более насущные, нежели вечерняя трапеза. Уроженец Чикаго, Марцинкус выживанию учился в трущобах городка Сисеро в штате Иллинойс. Он сделал головокружительную карьеру, получив прозвище «Божий банкир», но ему пришлось испытать и немало тяжелых моментов. Сейчас перед Марцинкусом встала самая серьезная проблема из тех, с какими он когда-либо сталкивался. От взора его коллег по работе в банке не могли укрыться разительные перемены, происшедшие за последние 33 дня с епископом, в руках которого находился контроль над ватиканскими миллионами. Рослый, под два метра, могучего сложения экстраверт стал угрюмым, погрузился в собственные мысли. Он явно терял в весе, лицо приобрело сероватый оттенок. А в Ватикане, в известном смысле похожем на большую деревню, необычайно сложно сохранить что-то в секрете. До банкира дошли слухи, что новый папа начал негласное расследование дел Ватиканского банка и особенно тех методов, к которым прибегал Марцинкус. Сколько раз после прихода к власти нового папы «Божий банкир» сожалел, что в 1972 году ввязался в сделку с «Банка каттолика дель Венето».

Еще одним человеком, который в тот сентябрьский вечер оставался на своем рабочем месте, был государственный секретарь Ватикана, кардинал Жан Вийо. Он внимательно перечитывал список новых назначений, переводов и отставок, которые час назад вручил ему новый папа. Вийо возражал, спорил, пытался отговорить его, но тщетно. Лучани оставался непреклонен.

По любым меркам, задуманные Иоанном-Павлом I кардинальные перестановки совершенно изменили бы политику церкви практически во всех областях, и этот курс Вийо и остальные священники, кому по решению папы предложат уйти в отставку, считали крайне опасным. Когда о переменах будет объявлено, то мировые СМИ разразятся миллионами слов, в которых станут анализировать, разбирать, истолковывать и оценивать происходящее. Но никто не упомянет в печати, не огласит во всеуслышание истинную причину столь драматических перемен: есть одна общая черта, которая роднит всех священников из списка нового папы, которых он собирался отправить в отставку или назначить на другие посты. И Вийо очень хорошо знал о ней. Но что важнее, эта причина была столь же хорошо известна и самому папе. Отчасти именно она подтолкнула Иоанна-Павла I к действиям: новые назначения и отставки имели целью убрать с высоких постов и лишить реальной власти тех, кто состоял в масонских ложах.

По имевшимся в распоряжении папы сведениям, в городе-государстве Ватикан насчитывалось более 100 «вольных каменщиков», причем среди них были не только священники, но и кардиналы, хотя согласно каноническому праву принадлежность к масонскому ордену влечет безусловное отлучение от церкви. Более всего Лучани был озабочен деятельностью тайной масонской ложи «П-2», в стремлении к богатству и власти протянувшей свои щупальца далеко за пределы Италии. Сама мысль, что ложа проникла за стены Ватикана и сплела масонскую сеть среди священников, епископов и даже кардиналов, была для Альбино Лучани сущей мукой.

Новый понтификат глубоко встревожил Вийо еще до того, как ему стало известно о грядущих перестановках в Ватикане.

Государственный секретарь принадлежал к числу тех немногих, кто был осведомлен о переговорах, состоявшихся между папой и государственным департаментом в Вашингтоне. Он знал, что 23 октября в Ватикане будут принимать делегацию конгресса, а на следующий день назначена частная аудиенция с конгрессменами. Тема предстоящей беседы — регулирование рождаемости.

Досье Ватикана на нового папу Вийо изучил вдоль и поперек. Он также ознакомился с секретным меморандумом о том, что до обнародования папой энциклики «Humanae Vitae» («Жизнь человеческая») Лучани, будучи тогда епископом Витторио-Венето, отослал Павлу VI проект энциклики, которая запрещала бы католикам прибегать к искусственным способам регулирования рождаемости. Личные беседы Вийо на эту тему с Лучани не оставляли и тени сомнения, какую позицию занимает новый папа. Также Вийо не сомневался, что преемник Павла VI готовится на практике реализовать свои планы. К такой кардинальной смене курса Ватикана в вопросе мер контроля над рождаемостью Вийо, как и ряд других деятелей Римско-католической церкви, относился как к предательству по отношению к памяти Павла VI. С другой стороны, многие приветствовали бы подобное решение как величайший шаг католической церкви в двадцатом столетии.

В конце сентября 1978 года еще один банкир, правда, в Буэнос-Айресе, не переставал с тревогой размышлять об Иоанне-Павле I. В минувшие недели Роберто Кальви не раз обсуждал волновавшие его проблемы, связанные с действиями нового папы, со своими покровителями Личо Джелли и Умберто Ортолани, которые полностью контролировали Кальви, председателя «Банко Амброзиано». Впрочем, неприятности свалились на банкира еще до выборов нового преемника престола святого Петра, которым стал Альбино Лучани. С апреля этого года тайное расследование по делу миланского банка Кальви вел Банк Италии. Оно было спровоцировано странным появлением в конце 1977 года большого количества постеров, направленных против Кальви: на свет выплыли некоторые компрометирующие подробности уголовно наказуемых деяний банкира, и появившиеся листовки и плакаты намекали на то, что ареной его криминальной деятельности служил едва ли не весь мир.

Кальви точно знал, как и в каком направлении продвигалось расследование Банка Италии. О ходе следствия его ежедневно информировал Личо Джелли, с которым банкира связывала тесная дружба. Также Кальви был осведомлен и о пристальном внимании нового папы к Ватиканскому банку. Как и Марцинкус, он понимал, что рано или поздно два независимых расследования сойдутся в одно и следователям станет ясно: эти две финансовые империи неразрывно связаны друг с другом, и раскрыть подлинную деятельность одной возможно, только если разоблачить тайные деяния другой. Кальви использовал то огромное влияние, каким обладал, чтобы помешать следователям Банка Италии и тем самым защитить свою финансовую империю, с помощью которой ему удалось похитить больше миллиарда долларов.

Внимательный анализ положения Роберто Кальви в сентябре 1978 года не оставляет сомнений, что если на смену папе Павлу VI придет человек честный, то Кальви грозит неминуемое банкротство, его банк ожидает полный крах, а самого банкира — тюремное заключение. Не приходится сомневаться, что Альбино Лучани был именно таким человеком.

В Нью-Йорке за деятельностью папы римского Иоанна-Павла I с волнением следил сицилийский банкир Микеле Синдона. Более трех лет Синдона отражал попытки итальянского правительства добиться его выдачи у властей США. Миланская прокуратура требовала экстрадиции банкира, собираясь привлечь его к ответственности, помимо прочего, за мошенничество и присвоение 225 миллионов долларов. В мае 1978 года Синдона, казалось, проиграл в долгой борьбе. Федеральный судья постановил, что требование о выдаче должно быть удовлетворено.

Внеся залог в 3 миллиона долларов, Синдона оказался на свободе, и его адвокаты готовились разыграть последний козырь. Они потребовали от правительства Соединенных Штатов доказательств, что для экстрадиции действительно имеются убедительные основания. Синдона утверждал, что обвинения, предъявленные ему итальянскими властями, были делом рук коммунистов и других левых политиков. Адвокаты банкира также заявляли, что миланский прокурор утаил показания, которые сняли бы с Синдоны подозрения, вдобавок они указывали на то, что в случае выдачи их клиента итальянскому правосудию его жизнь неминуемо окажется под угрозой и на него будет организовано покушение. Слушание дела было назначено на ноябрь.

Но не одни адвокаты активно действовали в интересах Микеле Синдоны. Тем же летом в Нью-Йорке мафиози и профессиональный убийца Луиджи Ронсисвалле угрожал расправиться с Никола Бьязе, который ранее дал свидетельские показания на процессе по делу о высылке Синдоны. Мафия также объявила охоту на помощника федерального прокурора Джона Кенни, выступавшего главным обвинителем на этом процессе. За его голову было предложено вознаграждение в 100 000 долларов.

Если бы папа Иоанн-Павел I продолжил тщательное изучение состояния дел Ватиканского банка, то Синдоне не помогли бы никакие сделки с мафией, и его наверняка бы выслали в Италию. Паутина коррупции, которой был опутан Ватиканский банк, помимо прочего причастного к отмыванию денег мафии, тянулась не только к Кальви, а уходила гораздо глубже, вновь приводя к Микеле Синдоне.

В Чикаго другой князь церкви был обеспокоен и озабочен событиями в Ватикане. Архиепископ кардинал Джон Коуди возглавлял самую богатую епархию в мире, охватывающую более 2,5 миллионов верующих, почти 3000 священников и свыше 450 приходов. Он никому не раскрывал цифры совокупного годового дохода своей епархии, который фактически превышал 250 миллионов долларов. Но с именем Коуди была связана не только лишь скрытность в финансовых вопросах. К 1978 году он занимал свой пост в Чикаго уже тринадцать лет, и в последнее время настойчивые просьбы о его смещении, доходившие до Ватикана, становились все громче, их насчитывалось уже тысячи: священники, монахини, служители из мирян, прихожане и лица светских профессий в своих обращениях и письмах просили Рим избавить их от деспота.

Папа Павел VI многие годы не решался сместить Коуди. Однажды он все же набрался смелости и распорядился об отзыве кардинала, но в последний момент отменил свой приказ. Лишь отчасти колебания понтифика объяснялись его сложным характером. Павел VI был осведомлен об известных далеко не всем, но подкрепленных существенными доказательствами причинах, которые требовали безотлагательного отстранения от дел архиепископа Чикаго Коуди.

В конце сентября Коуди позвонили из Рима, и сообщение оказалось для него крайне важным: в Ватикане, как в большой деревне, тайное недолго оставалось тайным, а кардинал Коуди многие годы щедро платил за информацию. По телефону кардиналу сообщили, что в отличие от Павла VI его преемник не терзается сомнениями в отношении унаследованных проблем и действует энергично. Иоанн-Павел I принял решение о скорой отставке кардинала Джона Коуди.

За спинами по крайней мере трех из этих людей маячила тень Личо Джелли, давно получившего прозвище «Иль Бураттинайо» — Кукольник. Марионеток было великое множество по всему миру. Джелли контролировал ложу «П-2», а через нее — всю Италию. В Буэнос-Айресе, где Кукольник встретился с Кальви для обсуждения проблем с новым папой, он в прошлом организовал триумфальное возвращение к власти генерала Перона — что впоследствии тот и подтвердил, опустившись на колени к ногам Джелли. Если Марцинкус, Синдона или Кальви видят в планах и действиях нового папы угрозу для себя, то никто иной, как Личо Джелли, непосредственно заинтересован в устранении нависшей над ними опасности.

Совершенно ясно, что 28 сентября 1978 года у этих шести человек: Марцинкуса, Вийо, Кальви, Синдоны, Коуди и Джелли — имелись основания опасаться понтификата Иоанна-Павла I. Также нет сомнений, что все они по целому ряду причин окажутся только в выигрыше, если папа Иоанн-Павел I скоропостижно скончается.

И папа умер.

Папы не стало поздно вечером 28 сентября 1978 года или на рассвете следующего дня, 29 сентября, на тридцать четвертый день после его избрания на Святой престол.

Точное время смерти — неизвестно. Причина смерти — неизвестна.

Я убежден, что исчерпывающие факты и полная картина всех обстоятельств, которые лишь в самых общих чертах обрисованы на предыдущих страницах, хранят в себе ключ к разгадке истинной причины смерти Альбино Лучани. Также я уверен, что один из шестерых уже в тот вечер, 28 сентября 1978 года, предпринял шаги, дабы устранить препятствие, которым с первого дня своего понтификата стал Альбино Лучани. Один из них стоял в самом центре тайного заговора, предполагавшего единственное, традиционное для Италии разрешение проблемы.

Папой римским Альбино Лучани был избран 26 августа 1978 года, и вскоре после конклава английский кардинал Бэзил Хьюм сказал: «Выбор оказался неожиданным. Но коль скоро он был сделан, то для всех представлялся совершенно верным и правильным. И ощущение того, что лучшей кандидатуры мы бы не нашли, было настолько сильным, что не оставалось сомнений: он был избранником Господа».

Спустя тридцать три дня «избранник Господа» умер.

Все, о чем вы прочтете в этой книге, является результатом кропотливого и настойчивого расследования обстоятельств этой смерти на протяжении трех лет. В своей работе я следую нескольким установленным для себя правилам, и первое из них — начинать с начала. Необходимо выяснить характер погибшего и те особенности и свойства, которые определяют его личность. Итак, что за человек был Альбино Лучани?

1. Дорога в Рим

Семья Лучани жила в маленькой горной деревеньке Канале д’Агордо,[1] находящейся почти в 1000 метрах над уровнем моря и приблизительно в 120 километрах к северу от Венеции.

Когда 17 октября 1912 года родился Альбино, его родители — Джованни и Бортола — уже растили двух дочерей Джованни от первого брака. Молодой вдовец с двумя дочерьми не имел постоянной работы, и поэтому найти себе новую жену ему было непросто. Бортола мечтала стать монахиней, посвятить себя монастырскому служению, а вот теперь обрела сразу троих детей. Роды были долгими и тяжелыми, и Бортола панически боялась, что ребенок тот может умереть. Поэтому, когда младенец наконец появился на свет, его сразу же крестили, дав имя Альбино в честь близкого друга отца, работавшего вместе с Джованни в Германии и погибшего при взрыве доменной печи. Мальчик явился в этот мир за два года до того, как в 1914 году, после убийства австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены, разразилась мировая война.

Первые четырнадцать лет минувшего столетия многие европейцы называют золотым веком. Целый сонм литераторов описывал стабильность, ощущение всеобщего благосостояния, расцвет культуры, насыщенную духовную жизнь, открывающиеся перспективы и сокращение социального неравенства. Они восхваляли свободу мысли и качество жизни, словно бы то был эдвардианский Эдем. Бесспорно, все это имело место, но рядом существовали и ужасающая нищета, массовая безработица и весьма заметное социальное неравенство, голод, болезни и низкая продолжительность жизни. Реальность почти весь мир расколола надвое, и Италия не была исключением.

Неаполь осаждали тысячи людей, стремившихся эмигрировать в США, Англию или еще куда-нибудь. Соединенные Штаты уже приписали мелким шрифтом под высокопарной декларацией: «Отдайте нам ваших измученных бедняков! Им тесно, они жаждут вздохнуть свободно». Теперь же «несчастные отверженные» обнаружили, что отказать во въезде в Соединенные Штаты могут по множеству причин, будь то болезнь, недостаток денежных средств, контракт на работу, криминальное прошлое или физические недостатки.

В Риме, совсем близко от собора Святого Петра, тысячи людей по-прежнему ютились в ветхих лачугах с соломенными крышами. Летом многие из них перебирались в пещеры, которых было много в окружавших город холмах. Одни от зари до зари гнули спины на виноградниках, получая грошовую поденную плату. Другие от рассвета до заката работали на фермах и за свой труд получали вовсе не деньги — обычно с ними расплачивались гнилой кукурузой, отчего, помимо прочих причин, огромное число сельскохозяйственных рабочих страдало от кожной болезни под названием «пеллагра». Те, кто работал на рисовых полях Павии — по пояс в воде, страдая от множества комаров, — практически неизбежно подхватывали малярию. Уровень неграмотности в стране превышал 50 процентов. Многие жители объединенной Италии влачили подобное существование, а сменявшие друг друга на Святом престоле папы грезили о возрождении Папского государства.

В деревушке Канале д’Агордо жили в основном дети, женщины и старики. Большинство мужчин смолоду отправлялись на поиски работы в чужие края. Джованни Лучани странствовал по Швейцарии, Австрии, Германии и Франции, покидая дом весной и возвращаясь лишь по осени.

Жилище семьи Лучани, прежде бывшее старым амбаром, отапливалось одной лишь старой дровяной печью. Этот единственный источник тепла в доме обогревал комнату, где родился Альбино. Сада при доме не было — для горцев он считался роскошью. Все возмещалось красотой окрестностей: над деревней, окруженной сосновыми лесами, высились заснеженные вершины, а рядом с ней с гор низвергалась река Биоли.

Родители Альбино Лучани представляли собой странную пару. Глубоко верующая Бортола, одолеваемая тревогами за свое растущее в числе семейство, проводила в церкви не меньше времени, чем дома. Она относилась к тем матерям, которые при малейшем кашле в страшной тревоге бегут с ребенком к врачу, а медики в округе были только на пограничном пункте. Набожная, склонная к мученичеству, мать неустанно твердила детям о том, на какие жертвы и страдания она готова ради них. Отец, Джованни, скитался по Европе в поисках работы. Он не гнушался ничем, то работал на стройках каменщиком, то нанимался механиком или электриком. Благочестивые католики считали его, ярого социалиста, проклятым безбожником, врагом церкви и посланцем дьявола. Союз ревностной католички и убежденного рабочего-социалиста неминуемо порождал столкновения между супругами. Юный Альбино на всю жизнь запомнил, какова была реакция матери, когда она увидела имя мужа на расклеенных по всей деревне плакатах, извещавших, что на местных выборах Джованни Лучани выступает кандидатом от социалистов.

Вслед за Альбино в семье Лучани родился еще один сын, Эдоардо, затем на свет появилась девочка, Антония. Чтобы увеличить скудные семейные доходы, Бортола нанялась судомойкой, также стала за плату писать письма для неграмотных.

Питалась семья главным образом полентой (кашей из кукурузной муки), ячменем, макаронами и перепадавшими им порой овощами. По особым случаям на столе могло оказаться сладкое — карфони, булочки с маком. Мясо было редкостью. В Канале д’Агордо если кто-то был настолько состоятелен, чтобы позволить себе роскошь заколоть свинью, то мясо засаливали, дабы его хватило семье на год.

Стремление Альбино к духовной стезе обнаружилось рано и всемерно поощрялось матерью и местным приходским священником, отцом Филиппо Карли. Однако если кого и благодарить за то, что у мальчика появилась возможность сделать первые шаги на пути к званию священника, то этим человеком будет, как ни странно, атеист-социалист Джованни. За обучение сына в начальной духовной семинарии в соседнем городке Фельтре семье Лучани потребовалось бы платить немалую сумму. Незадолго до того, как мальчику исполнилось одиннадцать лет, мать с сыном обсуждали эту проблему. В конце концов Бортола попросила его написать письмо отцу, работавшему в то время во Франции. Впоследствии Альбино говорил об этом письме как об одном из самых важных в его жизни.

Получив письмо, отец какое-то время размышлял над ответом. Затем он дал свое согласие, взвалив на себя и эту ношу со словами: «Ладно, мы должны принести эту жертву».

И вот в 1923 году, в одиннадцатилетнем возрасте, Лучани поступил в семинарию — в то время, когда Римско-католическая церковь переживала период внутренних разногласий. Под запрет церкви попала даже такая книга, как труд «Пять ран церкви», написанный итальянским богословом и священником Антонио Росмини в 1848 году, в котором он утверждал, что Римско-католическая церковь столкнулась с кризисом пяти пороков. Он имел в виду социальную отчужденность духовенства от народа, низкий уровень образования священников, отсутствие единства, разобщенность и взаимная неприязнь в среде епископов, зависимость назначения на церковные должности от светских властей, а также то, что сама церковь владела собственностью, становясь тем самым рабом богатства. Росмини уповал на либеральную реформу церкви, но, главным образом в результате интриги иезуитов, его книгу осудили, асам он лишился кардинальской шапки, которой его одарил папа Пий IX.

Всего за 58 лет до рождения Лучани Ватикан опубликовал энциклику «Кванта кура» вместе с приложением под названием «Силлабус» («Перечень главнейших заблуждений нашего времени»). В них папский престол осудил неограниченную свободу слова и свободу выступлений в печати. Полностью отвергалась идея о равных условиях для всех религий. Инициатором всех этих мер был папа Пий IX. Он также ясно дал понять, что питает крайнюю неприязнь к демократической форме правления, отдавая предпочтение абсолютной монархии. Затем Пий IX осудил «сторонников свободы совести и свободы вероисповедания», наряду со «всеми, кто утверждает, будто церковь не имеет права использовать силу».

В 1870 году этот папа, созвав церковный собор в Ватикане, заявил собравшимся епископам, что главным пунктом повестки дня является догмат о непогрешимости папы — его непогрешимости. Проведя в кулуарах интенсивную обработку участников собора и оказав на них сильное и весьма нехристианское давление, папа потерпел крупное моральное поражение: более чем из 1000 представителей церкви, принявших участие в церковном соборе, только 451 епископ проголосовал за представленную концепцию. По взаимной договоренности все несогласные, за исключением двоих, покинули Рим до того, как завершилось заключительное голосование. На последнем заседании Ватиканского собора, состоявшемся 18 июля 1870 года, 535 голосами против 2 было принято положение о том, что папа римский непогрешим во всем, что касается вопросов веры или нравственности.

Живших в Риме евреев ставший непогрешимым папа загнал в гетто, откуда их освободили в 1870 году итальянские войска. Столь же нетерпимо он относился к протестантам, предложив ввести наказание в виде тюремного заключения для некатоликов, проповедовавших свою веру в Тоскане. В то время было написано большое число исследовательских работ, направленных на то, чтобы канонизировать Пия IX и причислить его к лику святых.

На Святом престоле Пия IX сменил Лев XIII, которого многие историки характеризуют как человека просвещенного и гуманного. За ним последовал Пий X, чье правление, по мнению тех же историков, стало настоящей катастрофой. Его понтификат продлился до 1914 года, но даже много лет спустя, когда Альбино Лучани поступил в семинарию в Фельтре, ущерб, причиненный католической церкви деятельностью Пия X, был по-прежнему очевиден.

«Индекс запрещенных книг», которые католическая церковь запретила читать верующим, становился все длиннее. Издателей, редакторов и авторов отлучали от церкви. Если опасные книги публиковались под псевдонимами, то и их авторов, кем бы они ни были, тоже отлучали от церкви. Папа римский выдумал новое слово — «модернизм», заключив в этом понятии все, что стремился уничтожить. Всякий подвергающий сомнению общепризнанное учение церкви предавался анафеме. С благословения папы римского и при его финансовой поддержке итальянский прелат Умберто Бениньи создал обширную сеть тайных агентов, поставив ее целью поиск и искоренение всех приверженцев новых веяний. Таким образом, в XX веке возродилась инквизиция.

Утратив свою светскую власть после ликвидации Папской области самопровозглашенный «узник Ватикана» не имел уже возможности отдавать распоряжения о сожжении на костре, но хватало и малейшего намека или анонимного и ничем не подкрепленного заявления, чтобы сломать карьеру коллеге-священнику или вероятному конкуренту. И таких случаев было немало — мать-церковь пожирала своих детей. Большинство тех, кого погубили Пий X и его окружение, были глубоко верующими людьми и верными приверженцами Римско-католической церкви.

Семинарии закрыли. Те немногие, где разрешили продолжать обучать следующее поколение священников, попали под строжайший надзор. В одной из энциклик папа провозгласил, что всякий, кто проповедует или обучает, занимая официальный пост, обязан давать особую клятву, отвергая все заблуждения модернизма. В дальнейшем Пий X вообще запретил всем семинаристам и студентам богословских отделений читать газеты, особо отметив, что введенный им запрет касается также и основных журналов.

Ежегодно отец Бениньи, который возглавлял шпионскую сеть, добравшуюся в итоге до всех без исключения епархий в Италии и опутавшую всю Европу, получал непосредственно от папы субсидию в 1000 лир (примерно 5000 долларов в современном эквиваленте). Тайная агентурная сеть просуществовала вплоть до 1921 года. В дальнейшем отец Бениньи стал информатором и шпионом Муссолини.

Пий X умер 20 августа 1914 года и был канонизирован в 1954 году.

Итак, в Фельтре Лучани обнаружил, что чтение газет и периодических изданий является преступлением. Он оказался в аскетическом суровом мире, где преподаватели были так же уязвимы, как и ученики. Любые неосторожные слова или замечания, не встретившие полного одобрения коллег и дошедшие до шпионов отца Бениньи, могли в итоге лишить священника права преподавать. Хотя Лучани и поступил в Фельтре через два года после того, как тайная сеть была официально распущена, ее влияние сохранялось на весь период обучения семинаристов. Критическое обсуждение того, чему обучали будущих священников, могло привести к отлучению от церкви. Система была предназначена для того, чтобы давать ответы, а не поощрять вопросы. Преподаватели, на кого свой глубокий отпечаток наложила борьба церкви за чистоту ее рядов, в свою очередь, в требуемом духе обязаны были воспитывать подрастающее поколение.

Альбино Лучани принадлежал к поколению священников, которое испытало на себе всю тяжесть папского «Силлабуса» и «антимодернистского» менталитета. Сам Лучани мог легко поддаться господствующим настроениям и стать совершенно другим священником — консервативным и ограниченным. К счастью, по ряду причин он избежал подобной судьбы. Немаловажную роль в этом сыграл его простой, но великий дар — жажда знаний.

Несмотря на чрезмерность заботы матери о здоровье мальчика, в такой опеке имелся существенный плюс. Не разрешая сыну гонять мяч с друзьями и играть на улице, мать усаживала его за книги. В результате перед мальчиком открылся целый мир. В детстве Альбино жадно проглатывал полные собрания сочинений Диккенса и Жюля Верна. В семь лет, например, он познакомился с произведениями Марка Твена. Увлечение книгами было достаточно необычным для страны, где в то время половина взрослого населения не умела читать.

В Фельтре Альбино Лучано читал все, что попадало ему в руки. Наделенный поразительной памятью, он запоминал практически все прочитанное. Поэтому, несмотря на то, что дерзкие вопросы могли вызвать недовольство, время от времени Альбино все же отваживался их задавать. Преподаватели считали его учеником усердным и прилежным, но «излишне активным».

На лето юный семинарист возвращался домой и, одетый в длинную черную сутану, работал на полях. Когда помощь в сборе урожая не требовалась, он приводил в порядок библиотеку отца Филиппо. Монотонность жизни в семинарии оживлялась время от времени встречами с отцом. Тот, возвращаясь осенью домой после сезонных работ, первым делом навещал сына в семинарии. Зимой же Джованни Лучани проводил агитационные кампании в пользу социалистической партии.

После учебы в Фельтре Альбино Лучани поступил в старшую духовную семинарию в Беллуно. Один из его современников так вспоминал о распорядке дня в Беллуно:

Нас будили в 5:30 утра. Отопления не было, так что вода для умывания часто покрывалась коркой льда. И каждое утро я по пять минут умывался такой водой. У нас было всего полчаса, чтобы умыться и застелить кровати.

В сентябре 1929 года я познакомился здесь с Лучани. Ему тогда было 16 лет. Он всегда был дружелюбен, спокоен и невозмутим — если только вы не говорили чего-нибудь неправильного или неверного. Тогда в нем словно пружина распрямлялась. Я уяснил, что в его присутствии надо говорить осторожно, выбирая слова. И если вы оказались рядом с ним, а у вас в мыслях неразбериха, то берегитесь.

В числе прочитанных Лучани книг было несколько работ Антонио Росмини. Бросалось в глаза отсутствие в библиотеке семинарии книги «Пять ран церкви». В 1930 году это произведение по-прежнему входило в «Индекс запрещенных книг». Уже тогда знающий о фуроре, который вызвала эта книга, Лучани тайно раздобыл себе ее экземпляр. Эта книга произвела на него глубокое впечатление и оказала сильное влияние на его жизнь.

В 1930-х годах учителя Лучани считали «Силлабус», обнародованный Пием IX еще в 1864 году, истиной из истин. Терпимость к некатолическим убеждениям и взглядам в любой стране, где главенствует католичество, была для них непостижимой. В годы, непосредственно предшествующие Второй мировой войне, фашизм в варианте Муссолини был не единственной идеологией, которую насаждали в Италии. Права на ошибку не было. Исключением, несомненно, являлся случай, когда заблуждался преподаватель, но его правота не подвергалась сомнению.

Мировоззрение Лучани, которое его наставники вовсе не стремились расширять, в определенном смысле начало сужаться. К счастью, на него оказывали влияние и другие люди, чьи взгляды отличались от убеждений его наставников. Еще один товарищ Лучани по учебе в Беллуно вспоминал:

Он читал пьесы Гольдони. Читал французских романистов девятнадцатого века. Он купил собрание сочинений Пьера Куваса, французского иезуита семнадцатого века, и прочитал его от корки до корки.

Сочинения Коуваса оказали на Лучани такое сильное воздействие, что он всерьез задумался, не стать ли ему иезуитом. На его глазах сначала один его близкий друг, а потом и второй отправились к ректору, епископу Джосуэ Каттаросси, чтобы испросить у него благословения вступить орден иезуитов. В обоих случаях разрешение было дано. Лучани тоже отправился за разрешением. Обдумав прошение, епископ ответил: «Нет, трое — это слишком много. Лучше тебе остаться здесь».

7 июля 1935 года, в возрасте 23 лет, в церкви Сан-Пьетро в Беллуно, Альбино Лучани был рукоположен в сан священника. На следующий день он отслужил первую мессу в родном городе. Он очень обрадовался своему назначению приходским викарием в Форно ди Канале. И хотя его должность в церковной иерархии была самой скромной, это обстоятельство нисколько его не огорчало. В числе друзей, родственников, местного духовенства и самой семьи, гордившихся новым священником, был и Джованни Лучани, который наконец-то получил постоянное место работы сравнительно недалеко от дома — он трудился теперь стеклодувом на острове Мурано возле Венеции.

В 1937 году Лучани назначили проректором семинарии в Беллуно, где он в недавнем прошлом учился. Хотя по содержанию его наставления семинаристам мало отличались от того, чему учили преподаватели в его время, но по форме уроки Лучани были совсем иными. Он старался оживить и сделать запоминающимися занятия по богословию, предмету часто скучному и нудному. После четырех лет преподавания он понял, что ему самому необходимо дальнейшее образование, и решил получить степень доктора богословия. Обучение в Григорианском университете означало необходимость переезда в Рим. Вышестоящее начальство в Беллуно хотело, чтобы молодой священник во время подготовки докторской диссертации продолжал преподавать в семинарии. Лучани готов был согласиться с этим, но руководство университета настаивало, чтобы он по меньшей мере год в обязательном порядке посещал занятия в Риме.

После вмешательства Анджело Сантина, ректора Беллуно, и отца Феличе Капелло, знаменитого эксперта по церковному праву, преподававшего в Григорианском университете и по счастливой случайности знакомого с Лучани, папа Пий XII лично дал особое разрешение совмещать преподавание в семинарии и учебу в университете, о чем было сообщено письмом за подписью кардинала Мальоне, датированным 27 марта 1941 года. (Вообще, из ватиканской переписки того времени совершенно не явствовало, что почти вся Европа была охвачена Второй мировой войной.) Темой своей диссертации Лучани избрал «Происхождение человеческой души согласно взглядам Антонио Росмини».

Его жизненный опыт военных лет представлял собой необычайную мешанину религиозного и мирского. Будущий папа совершенствовал немецкий, выслушивая исповеди солдат Третьего рейха. Он тщательнейшим образом изучал труды Росмини или же ту часть этих работ, которая не подпала под запрет. Позже, когда Лучани станет папой римским, будут говорить, что его диссертация была «блестящей». По крайней мере, такую оценку привела ватиканская газета «Оссерваторе Романо», но которая не нашла отражения в биографиях, опубликованных до конклава. У преподавателей из Григорианского университета мнение об этой работе сложилось иное. Один из них отозвался о диссертации как «о вполне отвечающей требованиям работе». Другой заметил: «По моему мнению, она ничего не стоит. Диссертация обнаруживает крайний консерватизм, и вдобавок ей недостает по-настоящему научного подхода».

Многие могут сказать, что заинтересованность и увлеченность Лучани трудами Росмини были явным признаком его либерального мышления. Но Альбино Лучани 1940-х годов был далек от либерализма. В своей диссертации Лучани старается опровергать Росмини по каждому вопросу. Богослова XVII века он критикует за использование заимствованных и неточных цитат, за его поверхностность и «хитроумное трюкачество». Настолько критически-разгромную работу можно рассматривать лишь как очевидное свидетельство реакционно настроенного ума.

В то же время как Альбино Лучани уличал Росмини в неверном цитировании святого Фомы Аквинского, на занятиях со слушателями семинарии в Беллуно ему приходилось затрагивать темы довольно скользкие. Он предостерегал семинаристов от вмешательства, если у них на глазах немецкие войска проводят облавы на отряды подпольщиков и участников движения Сопротивления. В душе Лучани сочувствовал Сопротивлению, но он также хорошо знал, что у него в классе среди будущих священников хватает профашистски настроенных молодых людей. К тому же он понимал, что акции Сопротивления провоцировали немцев на ответные действия, направленные против гражданского населения. Уничтожались дома, хватали невинных людей и вешали на деревьях. Тем не менее под конец войны духовная семинария Лучани стала убежищем для участников Сопротивления. Если бы об этом узнало немецкое командование, то верная смерть ждала не только бойцов Сопротивления, но и Лучани, и его коллег.

23 ноября 1946 года Лучани защитил свою диссертацию, получив magnum cum laude,[2] и стал доктором теологии. Сама диссертация в конце концов была опубликована 4 апреля 1950 года.

В 1947 году епископ Беллуно Джироламо Бортиньон назначил Альбино Лучани первым викарием епархии и поручил организовать в ближайшее время встречу духовенства двух епархий — Фельтре и Беллуно. Дополнительная ответственность требовала и новой широты взглядов. Хотя Лучани по-прежнему не соглашался с выводами, к которым пришел Росмини в «Истоках духа», но уже склонялся к его точке зрения на причины болезни церкви. Уже то, что и спустя столетие перед католицизмом стояли те же проблемы, доказывало необходимость скорейшего преодоления таких недугов, как социальное отчуждение церкви от мирян, необразованность духовенства, отсутствие единства между епископами, опасное и вредное смыкание церкви и государства во власти, а более всего — стремление церкви к обретению материальных благ.

В 1949 году Лучани поручают работу над катехизисом в рамках подготовки к Евхаристическому конгрессу, который должен был проходить в том же году в Беллуно. Эта работа вкупе с собственным опытом преподавания подтолкнула его на первое рискованное начинание — он написал небольшую книгу под названием «Краткий катехизис», в которой изложил свои представления по данной теме.

Катехизис для большинства взрослых католиков является первым духовным воспоминанием. Многие богословы не стали бы придавать этим занятиям большого значения, но именно этот этап развития имеют в виду иезуиты, когда речь заходит о том, чтобы «привлечь ребенка на всю жизнь». В католической церкви прошлого века Альбино Лучани был одним из лучших преподавателей по этому предмету. Он обладал простотой мысли, которая может быть присуща лишь человеку с незаурядным умом, а также был очень искренним и скромным.

До 1958 года жизнь дона Альбино, как его называли, шла спокойно и размеренно. Родителей уже не было в живых. Он часто бывал в гостях у своего брата Эдоардо, который к тому времени уже женился и жил в старом доме семейства Лучани; навещал он и сестру Антонию, которая, выйдя замуж, жила в Тренте. Работы у первого викария Беллуно было много, а редкие часы отдыха он проводил за книгой. В еде Лучани был непривередлив, довольствуясь простыми блюдами. Он поддерживал себя в хорошей физической форме, разъезжая по епархии на велосипеде или совершая восхождения на ближайшие горы.

Этот невысокий, спокойный человек добивался успеха, не прилагая как будто бы особых усилий, обладая необычайно сильным и устойчивым влиянием на людей. В беседах с людьми, знавшими Альбино Лучани, я всякий раз был свидетелем поразительной перемены, происходившей с ними при воспоминании о нем. Выражение лиц моих собеседников становилось мягче, они в буквальном смысле расслаблялись. На губах появлялась улыбка. Вспоминая о нем, они охотно улыбались, у меня на глазах становясь умиротвореннее и добрее. Несомненно, он затронул в них нечто глубокое, сокровенное. Католики назвали бы это душой. Сам не сознавая того, Альбино Лучани, исколесив на велосипеде свою епархию, оставил после себя в Беллуно необыкновенное наследие.

А в Ватикане на Святой престол вступил новый папа, Иоанн XXIII, который родился недалеко от Бергамо, где появился на свет человек, в память о котором был крещен Альбино. Иоанн XXIII принялся заниматься кадровыми перестановками в епископских верхах. На прежнее место Ронкалли, ставшего Иоанном XXIII, в Венецию, был послан кардинал Урбани, в Верону был назначен Карраро. В Витторио-Венето освободился пост епископа. Папа римский попросил епископа Бортиньона посоветовать кандидата. Услышав ответ, понтифик улыбнулся: «Да-да, я знаю его. Он мне подходит».

Свое назначение епископом Витторио-Венето Альбино Лучани с обезоруживающей искренностью, которую впоследствии многие не могли принять, прокомментировал так: «Да, я ездил с ним пару раз. Мы беседовали в поездке, но я больше слушал, а говорил он. Едва ли я сказал столько, чтобы он составил обо мне какое-то представление».

На третий день после Рождества 1958 года, в соборе Святого Петра папа Иоанн XXIII посвятил 46-летнего Лучани в сан епископа.

Папа был хорошо осведомлен о пастырской деятельности молодого человека с севера и с одобрением отозвался о ней. Взяв в руки книгу Фомы Кемпийского «О подражании Христу» папа Иоанн XXIII прочитал вслух 23 главу. В ней говорится о четырех способах, которыми человек приходит к миру и свободе истинной:

Старайся, сын мой, больше чужую волю исполнять, нежели свою. Выбирай всегда, что меньше, а не то, что больше. Ищи всегда нижнего места, чтобы тебе всегда позади всех быть. Желай всегда и молись, чтобы воля Божия совершенно в тебе исполнилась. Се внидет таковой человек во страну мира и упокоения[3].

В письме монсеньору Каповилле, личному секретарю папы римского, по поводу своего предстоящего посвящения в сан Альбино Лучани употребил одну фразу, поразительным образом демонстрирующую, насколько горячо он стремился вести жизнь в духе заветов Фомы Кемпийского: «Иногда Господь пишет свои деяния на прахе».

Когда в Витторио-Венето паства впервые собралась послушать своего нового епископа, то в проповеди он развивал такую тему:

В случае со мной Бог по-прежнему использует свой старый метод. Он подбирает простой люд из пыли улиц. Одних людей Он забирает с полей. Других Он уводит от сетей в море или озере и делает их апостолами. Это его старая система.

Когда меня возвели в сан священника, я начал учиться у настоятелей и старших ответственности, и я понял, что для человека значит встать у кормила власти. Власть похожа на накачанный воздухом мяч. Понаблюдайте за детьми, что играют на лужайке возле собора. Когда мяч у них спустит, то они на него даже не посмотрят. Скорее всего он так и будет без движения валяться в углу. Но стоит только мяч накачать, то дети налетают со всех сторон и каждый считает, что имеет право пнуть его. Вот что случается с людьми, когда они возносятся над другими. Поэтому не будьте завистливыми.

Позже Лучани побеседовал с 400 священниками, которые отныне были ему подотчетны. Некоторые из них предложили ему подарки, еду, деньги. От всех даров он отказался. Собравшимся священникам Лучани попытался объяснить причину своего отказа: «Я пришел, не имея и пяти лир. И уйти я хочу, не имея пяти лир».

Он продолжил:

Мои дорогие братья по вере и по служению! Я был бы самым жалким епископом, если бы не любил вас. Уверяю всех, что я люблю вас и хочу служить вам. Я отдаю в ваше распоряжение все свои слабые силы — то малое, что у меня есть, и то малое, кто я есть.

Новый епископ мог обосноваться в роскошных городских апартаментах или вести куда более спартанскую жизнь в замке Сан-Мартино. Выбор Лучани пал на замок.

Жизнь многих епископов протекает в относительной изолированности. Между ними и их паствой так или иначе возникает пропасть. Епископ — фигура, далекая от простых людей, он появляется на виду лишь в исключительных случаях. Однако Альбино Лучани иначе смотрел на свою роль в Витторио-Венето. Он одевался как рядовой священник и, взяв Евангелие, шел к своей пастве. По отношению к священникам своей епархии он вел себя весьма демократично, что было в то время чрезвычайно редким явлением в Римско-католической церкви. К примеру, его пресвитерианский совет был избран без всякого вмешательства епископа в выставление кандидатур.

Когда же этот самый совет предложил закрыть действовавшие отдельно младшие семинарии, то Лучани, несмотря на то, что был не согласен с его решением, объехал все приходы и без всякой огласки обсудил этот вопрос с настоятелями приходских церквей. Выяснив, что большинство священников выступают за закрытие семинарий, он дал свое согласие. Руководству семинарий, подлежащих закрытию, было поручено направить своих учеников в государственные школы. Позднее епископ Лучани публично заявил, что большинством голосов было принято правильное решение, а его собственное мнение оказалось неверным.

Чтобы встретиться с этим епископом, никому из священников не требовалось заранее обращаться с просьбой об аудиенции. Если священник приходил, то епископ обязательно его принимал. Кое-кто считал введенную им демократию слабостью. Другие, наоборот, сравнивали Альбино Лучани с человеком, который возвел его в епископы.

Представьте, что у вас есть свой личный римский папа. Все равно что будто папа Ронкалли [Иоанн XXIII] трудится здесь, в этой епархии, рядом с вами. У его стола обычно сидели два-три священника. Он просто не мог не допускать их к себе. В любой момент он мог навестить какого-нибудь больного или увечного прихожанина. В больницах и не знали, когда он у них может появиться. Он просто приезжал на велосипеде или на своем старом автомобиле и ходил по палатам, оставив своего секретаря читать на улице. Еще его можно было встретить где-нибудь в горной деревеньке, где он обсуждал с местным падре насущные проблемы его прихода.

На второй неделе января 1959 года, менее трех недель спустя после посвящения в сан епископа Лучани, папа Иоанн XXIII беседовал о положении в мире с заместителем государственного секретаря Ватикана кардиналом Доменико Тардини. Они обсудили ситуацию на Кубе и возможные последствия свержения молодым человеком по имени Фидель Кастро режима Батисты, проанализировали тот факт, что во Франции теперь новый президент, генерал Шарль де Голль. В своей беседе они коснулись и научно-технических достижений Советского Союза, запустившего ракету на лунную орбиту. Их беспокоило восстание в Алжире, ужасающая нищета во многих латиноамериканских странах, меняющийся облик Африки, где чуть ли не каждую неделю возникала новая страна. Иоанну XXIII казалось, что римская католическая церковь не поспевает за эпохой, упуская из виду проблемы, стоящие перед нею в середине двадцатого века. В истории назрел переломный момент, когда значительная часть мира, в стремлении к ценностям материальным, отворачивалась от духовной сферы. В отличие от многих в правящих кругах Ватикана, папа считал, что в реформах, как и в благодеяниях, нужно начинать со своего дома. И вдруг Иоанну XXIII в голову пришла идея, которую он позже назвал откровением от Святого Духа. Неважно, откуда взялась эта мысль, она была блестящей: «Собор!»

Так возникла идея о созыве Второго Ватиканского Вселенского собора. После Первого Ватиканского собора, состоявшегося в 1870 году, в католической церкви был утвержден догмат о непогрешимости папы римского. Отголоски дискуссий и споры об итогах Второго собора и сейчас, много лет спустя после его завершения, по-прежнему не утихают по всему миру.

На открытие Второго Ватиканского собора 11 октября 1962 года в Рим съехались епископы — 2381 человек. Среди них был Альбино Лучани. В ходе заседаний собора Альбино Лучани сблизился и сдружился с несколькими церковными иерархами, теплая дружба с которыми сохранится до конца его жизни: это были Сюененс из Бельгии, Войтыла и Вышинский из Польши, Марти из Франции, Тиандум из Дакара. В ходе развернувшихся во время собора дискуссий Лучани пришлось проверить твердость собственных убеждений, и его «путем в Дамаск» стало обсуждение декларации «О религиозной свободе».

Нашлись и те, на кого не произвели такого же сильного впечатления новые взгляды на старую проблему. Такие люди, как кардинал Альфредо Оттавиани, руководивший Конгрегацией священной канцелярии, не только упорно стремились искоренить саму концепцию веротерпимости, заключенную в декларации «О религиозной свободе», но и с отчаянием фанатиков вели арьергардные бои со всем тем, что в начале века Пий X осудил как «модернизм». Они принадлежали к тому поколению, которое воспитывало Лучани в семинарии Беллуно, твердо настаивая, что «свобода» религии ограничена стенами Римско-католической церкви, а все, что вне ее, является заблуждением и права на существование не имеет. В свою очередь, и Лучани своих воспитанников учил этой шокирующей доктрине. Теперь же, на Втором Ватиканском соборе, он с возрастающим изумлением слушал, как один епископ за другим бросают вызов этой концепции.

Когда Лучани взвешивал аргументы «за» и «против», ему было уже за пятьдесят. Разрешил он возникшую проблему так, как это было свойственно этому немолодому рассудительному жителю гор. Он обсудил вопрос с другими участниками собора, погрузился в глубокие раздумья и пришел к выводу, что «ошибка» кроется в той самой концепции, которой было подчинено его обучение.

Столь же типично для Лучани и то, что впоследствии он опубликовал статью, в которой объяснял, как и почему он изменил свою точку зрения. Она начиналась с рекомендации читателям:

Если вам встречается ошибка, прежде чем искоренять или отметать ее, посмотрите, не можете ли вы со всем терпением подправить ее, подкорректировать, позволяя свету выявить в ней добрую сердцевину, крупицы истины, которые обычно таятся даже в ошибочных воззрениях.

Иные аспекты многочисленных дискуссий вызывали у него меньшие затруднения. Когда превозносили принцип бедности церкви — церкви, не имеющей политической, экономической и идеологической власти, — собор просто искал нечто, во что Лучани уже поверил.

Еще до открытия собора Лучани, с целью подготовить свою епархию к этому событию, обнародовал пастырское послание «Заметки к церковному собору». Теперь же, во время проведения собора, те перемены, которым он дал ход в епископстве Витторио, получили новое ускорение. Он призывал преподавателей духовных семинарий читать новые богословские журналы и отказаться от учебников, все еще крепко державшихся наставления из девятнадцатого века. Он отправлял семинарских наставников на курсы в ведущие богословские университеты Европы. За обеденный стол епископа Витторио-Венето теперь приглашали не только учителей, но и учащихся. Каждую неделю он писал священникам епархии, делясь с ними своими идеями и планами.

В августе 1962 года, за несколько месяцев до начала Второго Ватиканского собора, Лучани столкнулся с образчиком ошибки совсем иного рода. Два священника его епархии, поддавшись на соблазны красноречивого коммивояжера, оказались вовлечены в махинации с недвижимостью. Ловкий мошенник уговорил их войти к нему в долю. Когда один из священников явился к Лучани с признанием, что в церковной кассе недостает некоей суммы денег, причем большая часть сбережений принадлежала мелким вкладчикам, то недостача составила свыше двух миллиардов лир.

В том, что касалось богатства и денег, особенно церковных ценностей, Альбино Лучани имел очень твердые убеждения. Отчасти эти представления у него сложились под влиянием трудов Росмини; но многие имели в основе непосредственно его личный жизненный опыт. Он верил в Римско-католическую церковь, бедную и для бедных. Частые и долгие отлучки отца, голод и холод, деревянные башмаки с прибитыми набойками, чтобы не снашивались, собранная в горах трава для пополнения семейного обеда, тоска по матери, которая не имела возможности навещать учившегося в семинарии сына, — все это породило в Лучани необычайное сострадание к бедным и полное равнодушие к накоплению богатства. Он верил, что церкви, его церкви, следует не только быть бедной и не гнаться за богатствами, но и выглядеть бедной.

Понимая, какой ущерб способен нанести возможный скандал, Лучани прямиком направился к редактору венецианской газеты «Гадзеттино». Он попросил редактора не преподносить случившее как скандальную сенсацию под броскими заголовками.

Вернувшись в свою епархию, епископ созвал всех вверенных ему 400 священников. Обычно в подобных случаях прибегали к праву священнослужителей на неприкосновенность. И тогда бы церковь не заплатила ни гроша. Но Лучани, не повышая голоса, обратился к духовенству епархии:

Двое из нас совершили непоправимую ошибку. Это правда. Я считаю, что епархия должна за них заплатить. Также я глубоко убежден, что закон должен распространяться на всех, и нам нельзя прятаться за своей неприкосновенностью. Это скандальное происшествие послужит уроком для всех нас. Нужно не забывать, что церковь должна быть бедной. Я намерен продать часть церковного имущества. В дальнейшем я планирую продать одно из зданий нашей епархии. Деньги пойдут на возмещение того, что задолжали наши священники, вплоть до последней лиры. Я прошу лишь вашего согласия.

Согласие священников Альбино Лучани получил. Его моральные принципы восторжествовали. Присутствовавшие на совещании не скрывали восхищения своим епископом и его высокими нравственными качествами. Кое-кто едва ли не сожалел, что прежде обвинял Лучани в том, что тот предъявляет в подобных вопросах завышенные моральные требования. Спекулянт недвижимостью, который вовлек двух священников в свои дела, очевидно, оказался единственным, кто посчитал епископа «слишком нравственным». Он покончил жизнь самоубийством еще до начала судебного процесса. Один священник был приговорен к лишению свободы сроком на один год, а второго оправдали.

Большая часть вверенного ему духовенства отнюдь не пришла в восторг от того, насколько глубоко и искренне Лучани воспринял дух Ватиканского собора. Их мировоззрение, как и в случае Лучани, формировалось в начале века, в период подавления всякого инакомыслия. Но, в отличие от него, они вовсе не были готовы принять необходимость изменить прежний образ мыслей. Над этой проблемой Лучани размышлял все то время, какое у него оставалось свободным от повседневных забот о епархии Витторио-Венето. С тем же самым пылом, с которым юный Альбино утолял жажду знаний, читая книгу за книгой, теперь он, по словам работавшего с ним монсеньора Гиццо, «полностью проникся идеями Второго Ватиканского собора. Этот собор был у него в крови. Все документы он знал наизусть. В дальнейшем он реализовал изложенные в этих решениях идеи».

Провинция Витторио-Венето чем-то напоминала ему Кирембу, маленький городок в Бурунди, которая прежде входила в состав Германской Восточной Африки. Посетив в середине 1960-х годов Кирембу, Лучани лицом к лицу столкнулся с «третьим миром». Население страны составляло 3,25 миллиона человек, и около 70 процентов было католиками. Хотя вера и процветала, страну отличали всеохватная нищета, распространенность различных заболеваний, высокая детская смертность и гражданская война. Церкви были переполнены, а в животах было пусто. Подобные современные реалии и побудили папу Иоанна XXIII созвать Второй Ватиканский собор, дабы предпринять попытку «втащить» церковь в двадцатый век. В то время как «старую гвардию» Римской курии Второй собор лишил света, он освещал путь для Лучани и других, подобных ему, священников.

Иоанн XXIII в буквальном смысле отдал свою жизнь, лишь бы задуманный им собор не оказался мертворожденным. Зная о том, что серьезно болен, папа отказался от операции, на которой упорно настаивали врачи. Они утверждали, что операция продлит ему жизнь, но Иоанн XXIII не поддавался на уговоры докторов, отказываясь покинуть Ватиканский собор, бросить свое детище на милость реакционных группировок в Ватикане: пока оно делает еще только первые шаги, существует опасность догматической катастрофы. Папа решил остаться в Ватикане, дабы помочь окрепнуть «ребенку», которому дал жизнь. Тем самым Иоанн XXIII, проявив необычайное мужество, спокойно и без колебаний подписал свой смертный приговор. Когда 3 июня 1963 года он скончался, и Римско-католическая церковь, посредством Второго Ватиканского Вселенского собора, в конце концов попыталась примириться с тем миром, который есть, а не выяснять, насколько он отличен от того, каким он должен быть по ее мнению.

После смерти Иоанна XXIII на Святой престол вступил Павел VI, и церковь шаг за шагом приближалась к реальности, продвигаясь к знаменательному решению самой важной проблемы, которая стояла в двадцатом веке перед католицизмом. В 1960-х годах этот вопрос церкви задавали со все большей настойчивостью: «Какова позиция Римско-католической церкви в том, что касается искусственных методов регулирования рождаемости?»

В 1962 году Иоанн XXIII учредил Папский совет по делам семьи. Проблема контроля рождаемости была одной из наиболее важных, рассмотрение которых ему поручили. Павел VI расширил совет, доведя его численность до 68 человек. Затем он придал совету многочисленных «консультантов», призванных давать рекомендации и следить за работой комитета. Пока сотни миллионов католиков по всему миру с нетерпением ждали решения Папского совета, все громче звучали предположения, что в скором времени позиция, занимаемая по данному вопросу Римско-католической церковью, изменится. Многие верующие стали применять противозачаточные таблетки и другие виды контрацепции. Пока «эксперты» в Риме обсуждали значение стихов 7–10 главы 38 Книги Бытия и дискутировали об Онане, жизнь текла своим чередом.

По иронии судьбы та неразбериха, которая господствовала в католическом мире по этому вопросу, как в зеркале, отражала сумятицу в мыслях самого папы римского. Он не знал, что делать.

В течение первой недели октября Павел VI дал единственное в своем роде интервью итальянскому журналисту Альберто Каваллари. Они обсудили множество проблем, стоящих перед церковью. Каваллари позднее отмечал, что он не касался вопроса о мерах регулирования рождаемости, чтобы не вызвать ненароком неловкости. Его опасения были напрасны. Павел VI сам затронул эту тему. Следует помнить, что в ту эпоху папство все еще цеплялось за монархические иллюзии, поэтому в своей речи Павел VI употреблял соответствующие местоимения:

Взять, к примеру, регулирование рождаемости. Мир спрашивает, что мы об этом думаем, и нам нужно отвечать на вопрос. Но что ответить? Молчать мы не можем. И до сих пор говорим, что это реально существующая проблема. Как быть, церковь не знает вот уже в течение многих веков. И эта тема в определенной степени относится к внешней жизни, которую не разделяют отцы церкви, которая приводит их в замешательство. И вот совет заседал, накапливались отчеты, публиковались результаты исследований. О, изучено очень многое, как вы знаете. Но все равно мы пока еще не в состоянии принять окончательных решений. А решать что-то нам всем приходится в одиночку. Принять решение не так легко, как изучить проблему. Мы должны что-то сказать. Но что? Господу просто нужно дать нам знать.

Пока папа римский ждал, когда Господь просветит его по вопросу о сексуальных контактах, Папский совет напряженно трудился. За упорной работой 68 членов совета пристально следила меньшая по численности комиссия, примерно из двадцати кардиналов и епископов. Любая выработанная советом либеральная рекомендация могла дойти до папы римского, только если ее пропустила бы эта небольшая группа священников, которую возглавлял кардинал Оттавиани — типичное воплощение всего реакционного в католической церкви. Очень многие считали его главой всех церковных консерваторов и реакционеров.

Решающий момент в истории Папского совета по делам семьи наступил 23 апреля 1966 года. До этого дня Совет проводил обстоятельное и утомительное изучение проблемы регулирования рождаемости. К этому времени осталось только четверо священников, которые упорствовали в своем неприятии изменения позиции католической церкви по вопросу контрацепции. Они утверждали, что решительно поддерживают запрет на любую форму искусственного регулирования рождаемости. Под давлением других членов совета эти четверо признали, что не могут подтвердить правильность своей позиции на основании естественного права. Они не могли ни процитировать Священное писание, ни сослаться на Божественное откровение, дабы оправдать свою точку зрения. Они заявляли, что на протяжении многих лет понтифики в своих высказываниях осуждали искусственные методы контрацепции. Их аргументация имела вид: «Ошибешься раз, ошибешься навсегда».

В октябре 1951 года папа Пий XII (1939–1958) отчасти смягчил унаследованную им от предшественников суровую позицию в отношении контроля рождаемости. В ходе аудиенции с итальянскими акушерками он дал разрешение на использование всеми католиками «метода естественного цикла», если есть серьезные основания избегать зачатия. Принимая во внимание общеизвестную ненадежность метода, который называют «ватиканской рулеткой», было неудивительно, что Пий XII также потребовал дальнейших исследований метода естественного цикла. Тем не менее Пий XII сдвинул церковь с прежней ее позиции, настаивавшей на том, что производство потомства — единственная цель половых сношений.

После Пия XII появился не только новый папа, но были также изобретены гормональные противозачаточные таблетки. Хотя те или иные заявления папы и опирались на догмат о его непогрешимости, однако претензии на папское ясновидение никто не выдвигал. Новая ситуация требовала нового взгляда на проблему, но четыре упрямых священника в совете настаивали, что новая ситуация вполне разрешается при помощи старых ответов.

Наконец совет составил свой отчет. По существу, в докладе папе сообщалось, что подавляющим большинством (64 голоса против 4) — в голосовании участвовали теологи, профессиональные юристы, историки, социологи, врачи, акушеры и женатые пары — совет пришел к выводу, что изменение позиции католической церкви по проблеме регулирования рождаемости одновременно и возможно, и целесообразно.

Летом 1966 года доклад был представлен на рассмотрение комиссии кардиналов и епископов. Следившие за работой Папского совета священнослужители отреагировали на отчет с некоторым недоумением. Вынужденные высказать свое мнение о докладе, 6 прелатов воздержались от голосования, 8 человек проголосовали за то, чтобы рекомендовать отчет папе римскому, и 6 высокопоставленных священников выступили против.

Подобная реакция была в высшей степени характерна для целого ряда учреждений Римской курии — главного административного органа, объединяющего государственных должностных лиц, которые руководят католической церковью и осуществляют ее власть. Кое-кто приветствовал призыв к переменам, другие подобную рекомендацию рассматривали как нечто вредное и порочное, греховное порождение Второго Ватиканского собора. Именно ко вторым и относился кардинал Альфредо Оттавиани, глава Верховной конгрегации Священной канцелярии. Девиз на его гербе гласил «Semper Idem», что означает «Всегда тот же».

К 1966 году Альфредо Оттавиани был — если не считать папу — наиболее могущественной фигурой во всей Римско-католической церкви. Бывший ученик Римской семинарии, он всю свою жизнь прослужил в государственном секретариате и учреждениях курии и ни разу не был переведен куда-либо из Рима.

Он ожесточенно и зачастую с успехом противостоял попыткам принятия либеральных реформ на Втором Ватиканском соборе. В постоянной озабоченности он морщил лоб, голова его все время была гордо вскинута, словно бы он избегал прямых вопросов, воротничок священника скрывали отвисшие старческие щеки, а всем своим обликом Оттавиани напоминал неподвижного сфинкса. Он не только словно бы родился стариком, но и родился не в свое время. Кардинал Оттавиани олицетворял ту часть курии, которая имела смелость отстаивать свои предрассудки.

Себя он считал защитником веры, которая не приспосабливается к современности. Для Оттавиани не существовало будущего без тех ценностей, которые он разделял и которые даже в Средневековье считались устаревшими. Он не собирался уступать в вопросе о контроле рождаемости и, что более важно, был убежден, что и папа Павел VI не пойдет ни на какие уступки.

Оттавиани встретился с четырьмя несогласными священниками из Папского совета. Их точка зрения почти полностью была включена в отчет. Кардинал уговорил несогласных подробно изложить свое мнение, в корне отличавшееся от выводов доклада, представив отдельный отчет. Таким образом, иезуит Марчеллино Дзальба, редемпторист Ян Виссер, францисканец Эрменегильдо Лио и американский иезуит Джон Форд разработали второй документ.

Неважно, что тем самым они поступали неэтично; их задачей было вооружить Оттавиани для борьбы с папой. Эти четверо несут немалую ответственность за случившееся в дальнейшем. Смерть, страдания и горе, ставшие непосредственным результатом окончательного папского решения, в огромной степени лежат на их совести. Ход мыслей этих четырех священников можно оценить на примере одного из них, американского иезуита Джона Форда. Он считал, что по вопросу о контроле рождаемости им напрямую руководит Святой дух и что вдохновение Всевышнего ведет его к высшей истине. Если восторжествует точка зрения большинства, то, как заявил Форд, он покинет лоно католической церкви. Особое мнение меньшинства, представленное папе Павлу VI вместе с официальным докладом совета, являет собой образчик высокомерия. А дальше последовало то, что можно назвать классической иллюстрацией возможностей, которыми обладает меньшинство в Римской курии, чтобы контролировать ситуацию и влиять на события. К тому времени, как на стол Павла VI легли оба отчета, большая часть из 68 членов Совета успела разъехаться по всему миру.

Вернувшись в свои страны в уверенности, что сложная проблема уже разрешена в либеральном ключе и позиция церкви будет смягчена, большинство членов совета ждала папского заявления, в котором были бы одобрены методы искусственного регулирования рождаемости. Кое-кто даже занялся подготовкой статьи, которая могла послужить введением или вступлением к предстоящему папскому постановлению, где бы обосновывалось полное оправдание изменению позиций католической церкви.

Оттавиани же воспользовался отсутствием в Риме большинства членов Папского совета на протяжении всего 1967 года и в начале 1968 года. Остававшиеся в Риме проявляли сдержанность, дабы не оказывать давления на Павла VI. Из благих побуждений они действовали на руку Оттавиани. А тот призвал под свои знамена членов «старой гвардии», разделявших его точку зрения, и каждый день рядом с папой как бы случайно оказывались кардиналы Киконьяни, Браун, Паренти и Самор. Каждый день они беседовали с ним о том, что одобрение искусственных методов регулирования рождаемости означало бы предательство всего наследия церкви. Они напоминали ему о каноническом праве и трех критериях, обязательных для всех католиков, желающих вступить в брак. Без трех этих основных элементов супружество в Римско-католической церкви признавалось недействительным: эрекция, эякуляция и зачатие. По утверждениям кардиналов, если узаконить оральную контрацепцию, то это означало бы уничтожение этого особенного закона церкви. Многие, в том числе и его предшественник Иоанн XXIII, сравнивали Павла VI с терзаемым сомнениями Гамлетом. Каждому Гамлету нужен для раздумий свой замок Эльсинор. В конце концов папа принял решение, что он и только он способен сделать окончательный выбор. Он вызвал к себе монсеньора Агостино Казароли и сообщил ему, что вопрос контроля рождаемости отныне не входит в компетенцию Священной канцелярии, а затем удалился в замок Кастель-Гандольфо работать над энцикликой.

На рабочем столе Павла VI в Кастель-Гандольфо среди различных отчетов, рекомендаций и исследований на тему искусственных методов регулирования рождаемости лежал и доклад Альбино Лучани.

Пока члены совета, консультанты и кардиналы курии спорили по этому вопросу, папа также запросил мнения жителей различных регионов Италии. Одним из них и была епархия Венето. Венецианский патриарх, кардинал Урбани, созвал собрание всех епископов своей области. После обсуждения, продлившегося целый день, составление доклада было поручено Лучани.

Решение доверить эту задачу Лучани большей частью основывалось на его осведомленности в данном вопросе, так как им он занимался в течение нескольких лет. Лучани не раз выступал по этой проблеме, писал о ней, обсуждал ее с врачами, социологами, богословами, к тому же среди собравшихся епископов у него был самый большой личный практический опыт работы с супружескими парами.

В числу таких супругов относился его брат, Эдоардо, изо всех сил старавшийся заработать денег, чтобы содержать постоянно растущую семью, в которой уже было десять детей.

Лучани из первых рук знал о проблеме, вызванной продолжающим действовать запретом на меры искусственного контроля рождаемости. Он вырос в нищете. Сейчас, в конце 1960-х годов, ему открылось, что нищета и лишения столь же велики, как и в минувшие дни его юности. Когда любящие родители пребывают в отчаянии, из-за того, что они неспособны накормить своих детей, которых становится все больше, то на проблему контроля рождаемости приходится смотреть не как иезуиты, согласовываясь со Святым Духом, а с более практических позиций.

В Ватикане могут цитировать Книгу Бытия до Судного дня, но Священное Писание не заменит хлеба на столе. С точки зрения Альбино Лучани, Второй Ватиканский собор был призван связать евангельское учение и католицизм с двадцатым веком. Отказать мужчинам и женщинам в праве прибегать к контрацепции означало отбросить церковь назад в Средневековье. Почти о том же самом он высказывался при подготовке доклада, но неофициально. Во всеуслышание Лучани остерегался говорить на эту тему, оставаясь покорным воле папы римского. В этом отношении Лучани представлял собой прекрасный пример своего времени. Когда папа оглашает решение, верующий подчиняется ему. Однако даже по публичным высказываниям Лучани было понятно, что он думает о проблеме регулирования рождаемости.

В апреле 1968 года, после дальнейших консультаций, доклад Лучани был составлен и принят к рассмотрению. Отчет получил одобрение епископов области Венето, и кардинал Урбани должным образом подписал его и отослал непосредственно Павлу VI. Впоследствии Урбани видел документ на рабочем столе папы в Кастель-Гандольфо. Павел VI сообщил Урбани о своей высокой оценке этого доклада. Папа так хвалил присланный доклад, что Урбани, возвращаясь в Венецию, заехал в Витторио-Венето, чтобы лично передать Лучани похвалу папы римского за проделанную им работу.

Основной упор в докладе был сделан на предложении, чтобы папа от имени католической церкви одобрил применение прекращающих овуляцию противозачаточных таблеток, разработанных профессором Пинкусом. Чтобы они стали католическими таблетками для регулирования рождаемости.

13 апреля Лучани говорил с прихожанами Витторио-Венето о тех проблемах, которые вызывает этот вопрос. С присущим Лучани тактом он называл эту тему «супружеской этикой». Отмечая, что священники, которые выступают с проповедями и выслушивают исповеди, «должны следовать распоряжениям, какие папа отдает в отдельных случаях, пока он не сделает окончательного заявления», Лучани пришел к следующим трем умозаключениям:

1. Сегодня, в порожденной выступлениями прессы сумятице, легче найти женатых мужчин или замужних женщин, которые не верят в то, что грешат. В таковых случаях, возможно будет уместным, при обычных обстоятельствах, оставить их в покое.

2. В отношении к кающемуся онанисту, который испытывает подлинное раскаяние и выказывает смирение, будет уместно прибегнуть к терпению и доброте, поддержать его в пределах пастырского благоразумия.

3. Будем молиться, дабы Господь помог папе найти решение. Возможно, никогда еще перед церковью не стоял столь трудный вопрос: сложный как сам по себе, так и порождаемыми им многочисленными проблемами, тем более что на него так остро реагирует огромное множество людей.

Энциклика «Жизнь человеческая» была опубликована 25 июля 1968 года. Папа Павел VI отправил монсеньора Ламбрускини из Латеранского университета объяснять прессе важность этого документа, что само по себе было излишне. Было знаковым и несколько шокировало то, что документ не претендовал на непогрешимость. Для миллионов католиков обнародование энциклики стало историческим событием, наподобие убийства президента Джона Ф. Кеннеди. Год спустя они в точности знали, что делали и где находились, когда узнали о ней.

Для Римско-католической церкви эта энциклика на шкале бедствий стояла выше, чем осуждение Галилея в семнадцатом веке или провозглашение папской непогрешимости в девятнадцатом. Документ, призванный укрепить авторитет папы римского, произвел эффект, в точности обратный.

Этот давший обет безбрачия священник, которому тогда был 71 год, имевший расширенный совет, созданный в помощь для решения проблемы регулирования рождаемости, проигнорировал выработанные рекомендации. Павел VI заявил, что единственные способы контроля рождаемости, приемлемые с позиции католической церкви, это воздержание и «метод естественного цикла» — «…во всяком случае использование этого метода в супружестве не должно ухудшать его естественную способность к рождению человеческой жизни».

Миллионы людей проигнорировали заявление папы и продолжали исповедовать свою веру и использовать таблетки или любые другие методы контрацепции, какие сочли наиболее приемлемыми для себя. Миллионы потеряли терпение и веру. Кто-то стал искать других священников, которые отпустили бы им грехи. Кто-то, все же стремясь следовать энциклике, обнаружил, что избегает католической концепции греха только ради того, чтобы впасть в другой грех — развод. Энциклика совершенно разделила католическую церковь.

«Не могу поверить, что спасение опирается на контрацепцию по методу измерения температуры, а проклятие основывается на применении презерватива», — заявил доктор Андре Хеллегерс, акушер и член Папского совета, чьи рекомендации был проигнорированы. Защищая Ватикан, кардинал Феличи прибег к удивительному доводу: «Возможная ошибка его святейшества [папы римского] не служит оправданием для неповиновения подчиненных».

Альбино Лучани читал энциклику с возрастающим смятением. Он понимал, что католический мир сейчас охватит волнение. Удалившись в свою церковь в Витторио-Венето, он погрузился в молитву. У него и мысли не возникло о том, чтобы не подчиниться папскому указанию, но с таким же глубоким чувством, какой была его преданность папе, он не мог и не желал петь аллилуйю «Жизни человеческой». Он понимал, чего энциклика должна была стоить папе, но куда лучше он понимал, сколь дорого будет она стоить верующему, который попытается последовать ее положениям в повседневной жизни.

Сразу же после прочтения папского документа Лучани составил свое обращение к епархии Витторио-Венето по поводу обнародования энциклики. Спустя десять лет, когда он стал папой, Ватикан будет утверждать, что смысл обращения Лучани был следующим: «Рим высказался. Дело закрыто». Однако это еще одна ватиканская ложь. Ничего похожего на подобное отношение в его речи не было. Епископ Витторио-Венето начал с того, что напомнил пастве о своих замечаниях в апреле, затем продолжил:

Признаюсь, что я, хотя и не показывая того в мною написанном, надеялся в душе, что после учреждения Папского совета для рассмотрения насущной проблемы существующие трудности, сколь бы серьезны ни были, могут быть преодолены и что ответ Учителя, говорящего с особым боговдохновением и от имени Господа, может совпасть, по крайней мере отчасти, с упованиями многих женатых пар.

Лучани признавал, какое большое внимание папа уделил вопросу и насколько тщательно тот его рассматривал, и отметил, что папа понимал, что «вызовет чувство горечи у многих из нас». Но дальше Лучани говорил: «Старая доктрина, предложенная в новых рамках обнадеживающих и позитивных идей о браке и супружеской любви, лучше гарантирует истинную праведность человека и семьи». Лучани обратился к некоторым важным вопросам, которые неизбежно вытекали из «Жизни человеческой»:

Мысли папы и мои собственные, приходят в частности к серьезным порой трудностям в жизни супружеских пар. Пусть не падают они духом, ради всего святого! Пусть помнят они, что «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф 7:14). Что надежда будущей жизни должна осиять путь христианской пары. Что Господь не отказывает тем, кто упорно возносит Ему молитвы. Пусть сделают они все, что в их силах, чтобы в настоящем вести жизнь благоразумную, праведную и благочестивую, зная, что «проходит образ мира сего» (1 Кор 7:31)… «И если грехи не отпускают их, да не отчаются они, но продолжают смиренно взывать к Господу о помощи и милосердии через таинство покаяния».

Последняя цитата, взятая из «Жизни человеческой», могла послужить лишь малым утешением для тех, кто, как Лучани, питал надежды на перемены. Полагая, что паства разделяет его «искреннюю приверженность учению папы римского», Лучани дает ей свое благословение.

Иные священники в других странах встретили папскую энциклику с большей враждебностью и открыто заявили о том. Многие отказались от сана. Лучани избрал более гибкий курс.

В январе 1969 года он вновь вернулся к этой теме, когда Ватикан вынудил его сделать короткое официальное заявление по догматическому вопросу. Лучани знал, что кое-кто из его священников отказывает в отпущении грехов женатым парам, которые пользовались противозачаточными таблетками, и что другие священники с готовностью прощают им деяния, которые Павел VI считал греховными. Пытаясь разрешить проблему, Лучани сослался на заявление итальянской епископской конференции об энциклике «Жизнь человеческая», черновой вариант которого он помогал составлять. В нем священники рекомендовали выказывать «евангельскую доброту» ко всем женатым людям, но особенно, как отмечал Лучани, к тем, «чьи слабости проистекают… из тяжелого положения, порой крайне тяжелого, в котором они оказываются. В таком случае поведение супругов, хотя оно и не соответствует всецело христианским нормам, несомненно, нельзя осуждать с той же строгостью, как поступки тех, кого к разврату подталкивают себялюбие и гедонизм». Лучани также советовал запутавшимся людям не «терзать себя душевными страданиями, мучаясь комплексом вины».

Ватикан же, на протяжении всего этого периода, продолжал получать прибыли от деятельности одной из многих принадлежащих ему компаний — «Институте Фармаколоджико Серено». В числе лучше всего продаваемых препаратов, производимых «Серено», были оральные контрацептивы под названием «Лутеолас».

Верность, которую Альбино Лучани продемонстрировал в Витторио-Венето, не прошла мимо внимания святейшего отца в Риме. Лучше прочих папа понимал, что за такую преданность пришлось дорого заплатить. Лежавший на рабочем столе папы документ, хотя и подписанный кардиналом Урбани, по существу, выражал позицию Лучани по вопросу регулирования рождаемости, и этот отчет был молчаливым свидетельством личного опыта.

Глубоко пораженный, папа римский Павел VI заметил заместителю государственного секретаря Джованни Бенелли: «В Витторио-Венето есть один епископ, который, судя по всему, очень мне подходит». Хитроумный Бенелли постарался установить с Лучани дружеские отношения. Как оказалось, эта дружба имела далеко идущие последствия.

17 сентября 1969 года скончался кардинал Урбани, патриарх Венеции. Папа вспомнил о взятом на заметку епископе. К удивлению Павла VI, Лучани вежливо отклонил новое назначение, которое многие сочли бы блестящим. Лишенный честолюбивых амбиций, он был счастлив и доволен своим положением епископа Витторио-Венето.

Папа Павел VI забросил невод глубже. Реальным кандидатом представлялся кардинал Антонио Саморе — такой же реакционер, как и его духовный наставник Оттавиани. Но до сведения папы дошло глухое недовольство мирян венецианской епархии, заявлявших, что они были бы куда счастливей, останься Саморе в Риме.

Затем Павел VI еще раз наглядно продемонстрировал новый пример той линии поведения, которую он для себя избрал с тех пор, как взошел на трон святого Петра: шаг вперед и шаг назад — Лучани, Саморе и вновь Лучани.

Со стороны Рима Лучани почувствовал усиливающийся нажим и в конце концов уступил ему. О своем решении он пожалел уже через несколько часов. Не подозревая, что новый патриарх противился назначению на должность, не желая ее принимать, Венеция ликовала, что епархию 15 декабря 1969 года возглавил «местный» — Альбино Лучани.

Когда Лучани собирался покинуть Витторио-Венето, ему преподнесли в дар миллион лир. Он спокойно отказался от подарка и, высказав предположение, что дарителям лучше самим пожертвовать деньги на благотворительность, напомнил им о словах, которые одиннадцать лет назад, став епископом, сказал священникам своей епархии: «Я пришел, не имея и пяти лир. И уйти я хочу, не имея пяти лир». С собой в Венецию Альбино Лучани забрал постельное белье, кое-что из мебели и свои книги.

8 февраля 1970 года новый патриарх, теперь уже архиепископ Лучани, прибыл в Венецию. Традиция предписывала, чтобы въезд нового патриарха сопровождался процессией нарядно разукрашенных гондол, народными гуляниями и парадами под духовые оркестры, не говоря уже о многочисленных приветственных речах. Лучани никогда не нравились помпезность и пышные церемонии. Он отменил торжественную встречу, ограничившись речью, в которой упомянул не только историческое значение города, но и заметил, что его епархия также включает в себя промышленные районы, такие как Местре и Маргера. «Это другая Венеция, — заметил Лучани, — где мало памятников, но большое число заводов и домов, много духовных проблем и людей. И этот многообразный город Провидение вверило моим заботам. Синьор мэр, на первых венецианских монетах, выпущенных еще в середине девятого века после Рождества Христова, отчеканен девиз: “Христос, спаси Венецию”. Всей душой я принимаю эти слова как свой девиз и обращаю его в молитву: “Христос, благослови Венецию”».

Языческий город крайне нуждался в Господнем благословении. На каждом шагу высились памятники и церкви, свидетельствовавшие о былом величии блестящей республики, однако Альбино Лучани быстро узнал, что большинство церквей в 127 приходах почти все время пустует. Если не считать туристов, стариков и малолетних детей, то церкви посещало чрезвычайно мало людей. Венеция была городом, который продал свою душу туризму.

На следующий день Альбино Лучани, вместе со своим новым секретарем отцом Марио Сенигалья, приступил к работе. Отклонив бесчисленные приглашения на всевозможные званые вечера, коктейли и приемы, он вместо этого посетил местную семинарию, женскую тюрьму на Джудекке, мужскую тюрьму Санта-Мария Маджоре, а потом отслужил мессу в церкви Сан-Симеоне.

По традиции патриарху Венеции полагался собственный катер. У Лучани не было ни личного состояния, ни склонности к тому, что он полагал расточительством. Когда ему требовалось куда-то отправиться по венецианским каналам, то они с отцом Марио садились на речной трамвайчик. Если возникало срочное дело, то Лучани звонил по телефону в местную пожарную команду, полицию или таможню и просил одолжить ему одну из моторных лодок. В конце концов, чтобы помочь необычному отцу церкви, три учреждения составили график дежурств.

Когда в стране разразился нефтяной кризис, патриарх, отправляясь из города, пользовался велосипедом. Высшее общество Венеции разочарованно и неодобрительно ворчало. Многим из тех, кто недоуменно покачивал головой при виде нового патриарха, нравились пышность и великолепие церемоний, с которыми для них ассоциировался пост архиепископа Венеции. Для них патриарх был важной особой, которая и держаться должна с соответствующей помпой. Когда же Альбино Лучани и отец Марио без всякого предупреждения о своем визите появлялись в больнице, чтобы проведать больных, их немедленно окружали администраторы, доктора, монахи и монахини. О подобном случае отец Сенигалья так вспоминал в беседе со мной.

— Я не хочу отнимать вашего драгоценного времени. Я сам могу прийти к вам.

— Вы нисколько нас не отвлекаете, ваше преосвященство! Это честь для нас.

И так многочисленная процессия двигалась по палатам, ко все большему смущению Лучани. В конце концов он говорил: «Ну, возможно, будет лучше, если я вернусь сюда в другой раз. Сейчас уже поздно».

Пытаясь избавиться от свиты, он несколько раз делал вид, что уходит, но безуспешно.

— Не беспокойтесь, Ваше преосвященство. Это наш долг.

Выйдя за порог, Лучани повернулся к отцу Сенигалье:

— Они всегда так себя ведут? Как не стыдно! К такому я совсем не привык. Либо мы заставим их это понять, либо одной моей хорошей привычкой будет меньше.

Постепенно окружающие многое приняли, но такой простоты, как в Витторио-Венето, в Венеции так никогда и не было.

Неожиданный подход Лучани к своим пастырским обязанностям не ограничивался лишь визитами в больницы. Немало клириков и служителей церкви, чье поведение шло вразрез с убеждением Лучани, что «истинные сокровища церкви — бедные, слабые, кому нужно помочь не случайным подаянием, но так, чтобы помощь действительно принесла пользу», были переведены на места приходских священников в глухих и отдаленных уголках Венецианской епархии.

Одному из таких священников, владельцу недвижимости, Лучани преподал персональный урок социальной справедливости, изрядно смутив и ошеломив его. Подняв арендную плату в одном из принадлежавших ему домов, священник обнаружил, что жилец, безработный школьный учитель, не в состоянии платить возросшую квартплату. Собственник сразу же уведомил жильца о предстоящем выселении. Прослышав об инциденте от своего секретаря, Лучани напрасно старался переубедить священника, а тот лишь пожимал плечами в ответ на увещевания эксцентричного патриарха, цитировавшего ему Евангелие: «Царство Мое не от мира сего» (Ин 18:36). Священник заговорил о выселении семьи школьного учителя. Лучани немедленно выписал чек на сумму 3 миллиона лир, это пособие позволило учителю арендовать квартиру, пока он не нашел другого постоянного жилья. Тот учитель и по сей день хранит фотокопию полученного от Лучани чека — она висит у него в гостиной в рамке.

В другой раз Сенигалья застал Лучани у постели больного священника, когда архиепископ выложил на кровать все деньги из своего бумажника. Позже секретарь мягко заметил патриарху: «Напрасно вы так сделали». Ответ Альбино Лучани многое говорит о нем как о человеке: «Но это все, что тогда у меня при себе было».

Сенигалья объяснил, что у папской курии имеется специальный фонд, из средств которого патриарх может помочь своему священнику, по-тихому. Именно таким образом, как объяснил Сенигалья, предыдущий патриарх осуществлял всевозможные акты благотворительности. Лучани выслушал своего секретаря, а потом велел использовать фонд курии так же, как его предшественник.

Еще Лучани узнал, что вместе с постом патриарха он, сам того не желая, получил дом в Сан-Пьетро-ди-Филето. Он попытался передать его несчастному школьному учителю, но этому воспротивился Ватикан. После стычки с курией в конце концов церковные власти в Риме разрешили Лучани поселить там ушедшего на покой епископа Мачина.

Прошло совсем немного времени, как Лучани стал патриархом Венеции, а порог его канцелярии постоянно обивали бедняки. «Дверь патриарха всегда открыта, спросите дона Марио, и я всегда с готовностью сделаю для вас все, что в моих силах». Неприятно пахнущая толпа приглушенно бормотала ему свои благодарности.

Дон Марио, набравшись мужества, говорил своему начальнику: «Ваше преосвященство, вы погубите меня, они никогда не оставят меня в покое».

Лучани улыбался и отвечал: «Кто-нибудь поможет нам».

В канцелярии патриарха нередко толпились бывшие заключенные, алкоголики, бедняки, бездомные, бродяги, женщины, которые не могли больше заниматься проституцией. Один такой несчастный до сих пор носит пижаму, которую ему отдал Лучани, и пишет благодарственные письма, которые больше некому читать.

В первый же год пребывания в городе Лучани проявил заботу о тех, кто живет, по его словам, в «другой Венеции». Когда в Местре и Маргере вспыхнули забастовки и бурные демонстрации, он убедил рабочих и администрацию предприятий найти компромисс. В 1971 году, когда с фабрики в Ла Саве было уволено 270 рабочих, Лучани напомнил предпринимателям о том, что в первую очередь необходимо уважать достоинство каждого человека. Некоторые представители влиятельных католических кругов Венеции не скрывали, что их устроил бы патриарх, который довольствовался бы лишь проповедями, обращенными к ничего не понимающим туристам. Но папа Павел VI, совершенно очевидно, был доволен служением Лучани. В 1971 году он назначил Лучани членом Всемирного синода епископов. На повестке дня совещания стоял вопрос о задачах и священнических обязанностях духовенства на пути к достижению справедливости в мире. Одно из заявлений Лучани на синоде отражает остроту обсуждения социальных проблем:

Я предлагаю, чтобы, давая конкретный пример помощи беднейшим странам, самые богатые церкви взялись отчислять один процент от своих доходов в пользу ватиканских благотворительных организаций. Назовем эти средства «братской долей» и будем вносить их не как подаяние, а с чувством долга, дабы исправить несправедливость, которую наше общество потребления совершает по отношению к развивающимся странам, и дабы в какой-то степени искупить грехи общества, о которых всем нам не следует забывать.

Широко распространенное в Венеции и несправедливое, по мнению Лучани, отношение к умственно отсталым, неполноценным и инвалидам патриарх стремился изжить и неустанно над этим трудился. Равнодушие выказывали не только мэр и городские чиновники; Лучани обнаружил, что часть его приходских священников разделяют то же предубеждение. Когда венецианский патриарх собрался в церковь Святого Пия X в Маргере, чтобы провести церемонию первого причастия для большой группы инвалидов, ему пришлось выдержать стычку с делегацией протестующих священников, которые утверждали, что ему не следует этого делать: «Эти создания ничего не понимают». Лучани отдал распоряжение о том, что он лично предписывает им принять участие в этом первом причастии.

После мессы он подошел к девочке, страдающей расщеплением позвоночника. Собравшая вокруг паства хранила молчание.

— Ты знаешь, кого обрела сегодня? — спросил патриарх девочку.

— Да, Иисуса.

— Ты рада?

— Да, очень.

Лучани медленно повернулся и обвел взглядом группу протестовавших священников: «Вот видите, они лучше нас, взрослых».

Из-за нежелания муниципального совета сотрудничать с Центром специальных работ Лучани был вынужден вначале положиться на денежные средства епархиального фонда и банк, известный как «банк священников» — «Банка каттолика дель Венето». Вскоре после того, как его возвели в кардинальский сан, Лучани начал понимать, что это больше не «банк священников». Затесавшись в приемной в обычную толпу желающих получить ссуду, он обнаружил епископов, прелатов и священников. В прошлом банк всегда ссужал деньги духовенству по невысокой процентной ставке. Этот банк был создан для епархии, которая ранее жертвовала средства на благотворительность для той части общества, какую Лучани описывал следующими словами: «У них нет никакого политического веса. Их не берут в расчет как избирателей. По этим причинам мы должны продемонстрировать наше человеческое и христианское уважение к этим неполноценным людям».

К середине 1972 года выдача ссуд с низкой процентной ставкой была прекращена, а духовенству Венеции было заявлено, что отныне им придется выплачивать полную процентную ставку. Священники выразили свое недовольство епископам. Епископы подали множество тактичных запросов.

Большей частью акций «Банка каттолика дель Венето» с 1946 года владел «Институт пер ле Опере ди Релиджионе» (Институт религиозных дел, или ИОР), который обычно называют Ватиканским банком. Небольшие пакеты акций банка — вместе взятые, они составляли меньше пяти процентов, — принадлежали нескольким приходам области Венето.

В мире бизнеса подобное меньшинство акционеров оказалось бы уязвимо, но этот банк не был обычным финансовым учреждением. Между Венецией и Ватиканом имелась твердая договоренность, что огромный пакет акций ИОР (к 1972 году ИОР владел 51 процентом акций «Банка каттолика») гарантирует венецианский банк от возможного захвата какой-либо третьей стороной. Несмотря на низкую процентную ставку, предоставляемую духовенству области Венето, банк был одним из самых богатых в стране. В тот банк, где хранит свои деньги священник, идут и его прихожане. (Солидную часть капитала банка составляла недвижимость и земельная собственность в северной Италии.) И вот отлично налаженный механизм внезапно сломался. Банк, который местные епископы считали своим собственным, по крайней мере морально, вдруг оказался продан — без всякого их ведома, не спрашивая ничьего совета или мнения — ни патриарха, ни кого-то еще в области Витторио-Венето. Продажу «Банка каттолика дель Венето» осуществил президент Ватиканского банка Пол Марцинкус, а приобрел его Роберто Кальви, глава миланского «Банко Амброзиано».

Епископы в едином порыве кинулись в резиденцию патриарха на площади Святого Марка. Он спокойно выслушал рассказ о происшедшем. По их словам, в прошлом, когда им нужны были деньги, то они обращались в Ватиканский банк, который предоставлял им займы, принимая в качестве обеспечения их акции в «Банка каттолика». Сейчас же эти акции, вместе немалой долей ценных бумаг, самостоятельно приобретенных Ватиканским банком, были проданы Кальви с огромной прибылью.

Разъяренные епископы указали Лучани на то, что знай они заранее, то они могли бы раздобыть необходимые средства и выкупить свои акции у Ватиканского банка. Еще более их возмущало грубейшее нарушение доверенным лицом своих обязательств: обманувший доверие венецианского духовенства Марцинкус выступал от имени Ватикана, претендующего на роль духовного пастыря всего мира. Действия же Марцинкуса свидетельствовали, самое меньшее, о явном и полном отсутствии у него моральных устоев. Вдобавок гнев прелатов в какой-то мере распалял и тот факт, что весь барыш от сделки с Ватиканским банком, Марцинкус оставил себе.

Епископы убеждали Лучани обратиться непосредственно в Рим, требуя вмешательства самого папы. Они не скрывали, что если Пол Марцинкус будет отстранен от должности, то, по крайней мере в области Венето, прольется немного слез. Лучани, не теряя хладнокровия, обдумывал ситуацию. Всегда отличавшийся сдержанностью, он решил, что ему нужны будут новые факты, прежде чем он поставит этот вопрос перед папой.

Лучани втайне начал собирать информацию. Он многое разузнал о Роберто Кальви, а также о неком Микеле Синдоне. Полученные сведения заставили его не только ужаснуться, но также и предостерегли от обращения с жалобой напрямую папе. Судя по имеющейся информации, Кальви и Синдона считались верными сынами католической церкви и пользовались покровительством и огромном уважением Павла VI. Поэтому Альбино Лучани обратился к тому, с кем близко сдружился за последние пять лет, — к заместителю государственного секретаря монсеньору Джованни Бенелли.

Хотя в государственном секретариате Бенелли считался вторым человеком после кардинала Вийо, фактически именно он руководил деятельностью этого департамента. И в качестве особого доверенного лица Павла VI, которому поручали улаживать возникающие конфликты, Бенелли не только знал, где какая собака зарыта, но и сам прятал концы в воду.

Бенелли выслушал рассказ патриарха Венеции, а когда тот закончил, монсеньор передал его высокопреосвященству еще одну чашечку кофе.

— Я, разумеется, не видел никаких документальных доказательств, — поспешил уточнить Лучани.

— А я видел, — ответил Бенелли. — Кальви сейчас владеет большинством акций «Банка каттолика дель Венето». 30 марта Марцинкус продал ему свои 37 процентов.

Бенелли нравилось знать факты и цифры, оперировать ими, делать выводы. Лучани только глаза раскрыл, когда тот рассказал, что Кальви заплатил 27 миллиардов лир (примерно 45 миллионов долларов) Марцинкусу, что продажа стала результатом сделки, разработанной совместно Кальви, Синдоной и Марцинкусом, о компании под названием «Пачетти», приобретенной Кальви у Синдоны после того, как стоимость ее акций была противозаконно и искусственно вздута на миланской фондовой бирже. Марцинкус же помогал Кальви скрыть суть этой и других операций от надзора Банка Италии, передав возможности Ватиканского банка в распоряжение Кальви и Синдоны.

Лучани пришел в замешательство:

— Что все это значит? — спросил он.

— Уклонение от уплаты налогов, нелегальное перемещение акций. Также я полагаю, что Марцинкус продал акции вашего венецианского банка по преднамеренно низкой цене и Кальви возместил разницу, разместив отдельно 31 миллиард лир в «Кредите Варезино».

Лучани негодовал:

— И какое это отношение имеет к церкви бедных? Ради Бога…

Бенелли поднял руку, успокаивая собеседника:

— Нет, Альбино, ради наживы.

— Папе об этом известно?

Бенелли кивнул.

— И что?

— Ничего. Не забывай, кто поставил Пола Марцинкуса во главе нашего банка.

— Святейший отец.

— Вот именно. И должен признаться, я полностью поддержал тогда это назначение. И после не раз сожалел об этом.

— И что же нам делать? Что я скажу своим священникам и епископам?

— Нужно сказать, чтобы они набрались терпения и ждали. Рано или поздно Марцинкус зарвется. Его ахиллесова пята — неуемная жажда папской похвалы.

— Но что он собирается делать с этими деньгами?

— Получить еще больше денег.

— С какой целью?

— Чтобы получить больше денег.

— А моим священникам придется доставать кружки для подаяния и скитаться за милостыней по Венето?

— Тебе придется запастись терпением. Я знаю, у тебя его хватит. Поделись им со своими священниками. Я найду ему применение.

Вернувшись в Венецию, Альбино Лучани пригласил епископов в свой кабинет. Он поделился с ними кое-чем, что узнал в Риме, и этого епископам хватило, чтобы понять, что «Банка каттолика» отныне потерян для епархии навсегда. Позже некоторые из епископов обсуждали случившееся, придя к выводу, что при кардинале Урбани ничего подобного не могло бы произойти. По их мнению, присущие Лучани доброта и великодушие — негодное оружие для борьбы против ИОР. Большинство прелатов, включая Лучани, продали остававшиеся у них акции банка, тем самым выражая неодобрение действий Ватикана. А Роберто Кальви в Милане обрадовался, отметив, что его брокеры приобрели для него еще один небольшой пакет акций прежнего венецианского «банка священников».

Альбино Лучани и многие представители духовенства закрыли свои счета в «Банка каттолика». Для патриарха Венеции перевод официальных счетов епархии в незначительный «Банко Сан-Марко» был шагом экстраординарным. Он доверительно сообщил одному из коллег:

— Деньги Кальви — грязные деньги. И сам этот человек с душком. После того, что мне довелось узнать о Роберто Кальви, я счетов не оставлю в его банке, даже если бы он предоставлял епархии ссуды без всяких процентов.

Затем Лучани попытался убедить директоров «Банка каттолика» изменить название, настаивая, что слово «католический» в нем является поруганием церкви в глазах всех католиков и оскорблением для них.

В Риме папа Павел VI вполне осознавал, какое дополнительное бремя отяготило область Венето после продажи «Банка каттолика». Джованни Бенелли убедил папу в конце концов вмешаться, но время было упущено, сделка состоялась, и банк перешел в руки Кальви. В ответ на настойчивые призывы Бенелли сместить Марцинкуса с поста президента ИОР, папа лишь беспомощно пожимал плечами, однако Павел VI надолго запомнил тот факт, что Лучани не встал во главе тех, кто открыто выступил с протестом против позиции Ватикана. Папа воспользовался первым же представившимся ему случаем, чтобы во всеуслышание вознести хвалу добродетелям человека, назначенного им патриархом Венеции. На аудиенции, данной папой венецианскому священнику Марио Феррарезе, Павел VI трижды повторил: «Передайте духовенству Венеции, что им надлежит любить своего патриарха, потому что он добрый, благочестивый, мудрый и высокообразованный человек».

В сентябре 1972 года, направляясь в Удине на Евхаристический конгресс, папа Павел VI сделал остановку во дворце патриарха Венеции. На глазах заполнившей площадь Святого Марка толпы папа снял с себя омофор и возложил его на плечи покрасневшего от смущения Лучани. Толпа обезумела от восторга: этот демонстративный поступок Павла VI говорил о многом, а ничего не значащие жесты ему были не свойственны.

Когда папе и архиепископу подавали кофе во дворце, Павел VI в конфиденциальной беседе заметил Лучани, что до него дошли сведения о «небольших финансовых затруднениях местного духовенства». Узнав также, что Лучани собирает деньги для учреждения центра для умственно отсталых в Маргере, папа выразил свое одобрение подобным начинаниям и заявил, что хотел бы сделать персональное пожертвование. У итальянцев, которые хотя и считаются едва ли не самой разговорчивой нацией, зачастую многое остается невысказанным, но все понимают, о чем идет речь.

Полгода спустя, в марте 1973 года, папа возвел Альбино Лучани в кардинальский сан. Какие бы опасения венецианский патриарх ни испытывал по поводу финансовой политики ИОР, Лучани был убежден, что он в долгу перед Павлом VI и обязан сохранять полную лояльность по отношению к папе. Кроме того, итальянские епископы находятся на особом положении по отношению к Ватикану. Контроль над их действиями со стороны Святого престола является очень жестким, а за любые проступки, реальные или предполагаемые, наказание следует гораздо быстрее.

Став кардиналом, Лучани узнал, что Оттавиани и другие реакционеры в курии вовсе не склонны выказывать покорность Павлу VI и всецело ему подчиняться, а в действительности вовлечены в долгое и ожесточенное противостояние с папой. Почти неприкрыто они стремились свести на нет все позитивные решения исторического Второго Ватиканского собора. Выступая с речью перед остальными кардиналами, недавно возведенными в этот сан, и в присутствии Оттавиани и его клики, Альбино Лучани отметил: «У Первого Ватиканского собора есть много приверженцев, их будет много и у третьего. Однако сторонников решений Второго Ватиканского собора гораздо меньше».

Два месяца спустя, в мае 1973 года Лучани вновь принимал гостя из Рима — Джованни Бенелли. Вообще-то Бенелли приехал, чтобы заверить патриарха, что проблемы, которые они обсуждали в прошлом году, не забыты. В частности, он поделился с Лучани примечательной историей, связанной с американской мафией, фальшивыми ценными бумагами на сумму около одного миллиарда долларов, и с Полом Марцинкусом.

Бенелли рассказал, что 25 апреля 1973 года в своем кабинете в ватиканском государственном секретариате он принимал нескольких весьма необычных посетителей: это были Уильям Линч, глава отдела по борьбе с организованной преступностью и рэкетом министерства юстиции США, и Уильям Аронвальд, заместитель начальника особого отдела полиции южного округа Нью-Йорка, в сопровождении двух представителей ФБР.

«Познакомившись с этими джентльменами из Соединенных Штатов, — рассказал автору этой книги Бенелли, — я извинился и передал их на попечение трех своих способных сотрудников. Разумеется, впоследствии они представили мне подробный отчет обо всем, что обсуждалось в ходе беседы».

Секретный отчет ФБР, который я получил спустя несколько месяцев после моей беседы с кардиналом Бенелли, подтвердил, что его рассказ был очень точен. Отчет ФБР я читал словно набросок сценария для голливудского фильма.

Монсеньоры Эдвард Мартинес, Карл Раубер и Жюстен Ригали внимательно слушали рассказ Уильяма Линча о полицейском расследовании преступлений нью-йоркской мафии, следы которых неуклонно вели в Ватикан. Священники узнали, что американские мафиози изготовили в США фальшивые американские облигации на сумму в 14,5 миллионов долларов,[4] и в июле 1971 года весь пакет поддельных ценных бумаг был переправлен в Рим. У следователей имелись веские улики, позволяющие предполагать, что конечным пунктом назначения этого пакета являлся Ватиканский банк.

По словам Линча, анализ большей часть свидетельств, полученных из различных источников, показывает, что фальшивые облигации были изготовлены и переданы мафией в Рим по заказу некоего лица, занимающего руководящее положение в финансовых кругах Ватикана. Он отметил также, что, по имеющимся данным, этот пакет в 14,5 миллионов долларов был только лишь первым взносом, а всего было заказано поддельных ценных бумаг на общую сумму в 950 миллионов долларов.

Американский следователь назвал имя «некоего лица, занимающего руководящее положение в финансовых кругах», кто был вдохновителем противозаконной сделки. На основе собранных улик Линч пришел к выводу, что им был епископ Пол Марцинкус.

С завидным самообладанием три священника слушали, как два представителя американских правоохранительных органов раскрывают перед ними преступные махинации.

На настоящем этапе расследования многие из преступников уже арестованы. Одним из тех, кто почувствовал желание облегчить душу, оказался Марио Фолиньи, самозванный граф Сан-Францисский, обладатель почетного звания доктора богословия. Первостатейный мошенник, Фолиньи не раз мог угодить в тюрьму, но всегда ухитрялся избежать наказания. Когда на него пало подозрение в намеренной организации банкротства принадлежавшей ему компании, римский судья выписал ордер на обыск. Вскрыв сейф Фолиньи, финансовая полиция обнаружила в нем благословение, подписанное папой Павлом VI. Принеся официальные извинения за вторжение, полиция удалилась.

Впоследствии тесные связи Фолиньи с Ватиканом оказывали неизгладимое впечатление не на одну лишь полицию. Он открыл двери Ватикана австрийцу по имени Леопольд Ледль, который стал связующим звеном ватиканской сделки — именно Ледль приобрел фальшивые облигации на сумму 950 миллионов долларов по цене в 635 миллионов долларов. «Комиссионные» в 150 миллионов долларов шайка должна была возвратить Ватикану, у мафии осталось бы 485 миллионов долларов, а у Ватикана — ценные бумаги с номинальной стоимостью почти в миллиард долларов.

Американская мафия сомневалась в возможности провернуть такую аферу до тех пор, пока Ледль не предъявил письмо из Ватикана. Оно было написано на официальном бланке, под «шапкой» «Сакра Конгрегационе деи Релиджиози», и подтверждало, что Ватикан намерен «купить весь товар на сумму до 950 миллионов долларов».

Фолиньи рассказал американским следователям, что осторожный и предусмотрительный Марцинкус потребовал, чтобы пробный депозит фальшивых облигаций на сумму в 1,5 миллиона долларов был размещен в цюрихском «Хандельсбанке». По словам Фолиньи, Марцинкус хотел лично удостовериться, что фальшивые ценные бумаги сойдут за настоящие. В конце июля Фолиньи надлежащим образом осуществил «пробный» вклад. В качестве бенефициара открытого Фолиньи счета был указан представитель Ватикана — монсеньор Марио Форнасари.

Второй «пробный» депозит на сумму в 2,5 миллиона долларов был сделан в «Банко ди Рома» в сентябре 1971 года. Надо отдать должное мафии — фальшивки были изготовлены качественно и в обоих случаях успешно прошли банковскую проверку. Но к прискорбию для участников преступного сговора, оба банка отослали образцы облигаций в Нью-Йорк на экспертизу. Ассоциация банкиров Нью-Йорка установила, что ценные бумаги — фальшивые. Все это и привело в стены Ватикана столь необычных визитеров — представителей министерства юстиции, полиции и агентов ФБР.

Помимо возмещения нанесенного первоначальным вкладом ущерба в 10 миллионов долларов, Линч и его коллеги желали привлечь к судебной ответственности всех, кто был причастен к этому преступлению.

От Фолиньи следователям стало известно, что фальшивые ценные бумаги потребовались Ватикану для того, чтобы у Марцинкуса и у итальянского банкира и бизнесмена Микеле Синдоны была возможность купить «Бастоджи», огромную многопрофильную итальянскую компанию, занимавшуюся операциями с недвижимостью, владевшую предприятиями горной и химической промышленности. Штаб-квартира «Бастоджи» была в Милане, там же, где находилась главная контора Синдоны. В том самом городе архиепископ Монтини, ставший впоследствии папой Павлом VI, познакомился с Синдоной. Когда Монтини стал папой, Ватикан обрел нового наследника престола святого Петра, а Ватиканский банк — нового финансового консультанта-мирянина в лице Микеле Синдоны.

Уильям Линч, ревностный католик, продолжал свой рассказ. Марио Фолиньи, как выяснилось, на допросе в министерстве юстиции в США выдвинул против епископа Марцинкуса целый ряд обвинений. Помимо заявления о том, что Синдона и Марцинкус намеревались, используя фальшивые облигации, купить «Бастоджи», Фолиньи также утверждал, что при помощи Синдоны епископ открыл в банках на Багамах несколько тайных номерных счетов для личного пользования.

Американским следователям Марио Фолиньи заявил, что лично связывался с представительством Бенелли, с государственным секретариатом, и что именно в результате его содействия «государственный секретарь предпринял жесткие административные меры, направленных на ограничение огромных полномочий епископа Марцинкуса в финансовой сфере Ватикана». Фолиньи настаивал, что передал в канцелярию государственного секретариата информацию о пробных депозитах, сделанных им в банках Швейцарии и Рима, и что эти сведения были использованы Бенелли против Марцинкуса. Помимо того, Фолиньи уверял сотрудников министерства юстиции, что он действовал согласно распоряжениям государственного секретариата Ватикана, требовавшим не сообщать следователям дальнейших подробностей финансовой аферы.

Огласив последнее свидетельство, американец в ожидании ответа откинулся на спинку кресла. Как пояснили Уильям Линч и Уильям Аронвальд в ходе моего интервью с ними, ни одна из сторон не рассматривала эту первую встречу в Ватикане как допрос. Он носила неофициальный характер с целью представить вниманию руководителей государственного секретариата Ватикана ряд очень серьезных заявлений.

В министерстве юстиции отдавали себе отчет, что обвинения подтверждаются главным образом показаниями двоих хотя и раскаявшихся, но закоренелых мошенников, однако обоснованность свидетельств Фолиньи и Ледля подкреплялась важными сведениями из иных источников.

Поэтому Уильям Аронвальд, через федерального прокурора южного округа Нью-Йорка, обратился к кардиналу Куку. Нью-йоркский кардинал с готовностью отозвался на просьбу полицейского, и при содействии апостолической делегации в Вашингтоне была организована эта чрезвычайная встреча с представителями американских правоохранительных органов. Цель визита американской делегации состояла не только в передаче имеющейся в ее распоряжении информации, но в конечном счете в противодействии деятельности Марцинкуса.

Подали еще кофе, но три монсеньора в задумчивости хранили молчание. В конце концов заговорил монсеньор Мартинес, юридический советник канцелярии кабинета государственного секретариата. Он заверил американцев, что они с монсеньором Раубером полностью в курсе всех дел архиепископа Бенелли и категорически отрицают, что Фолиньи передавал какие-либо свидетельства о своей деятельности в канцелярию Бенелли. Что же касается фальшивых облигаций и пробных депозитов, то в государственном секретариате об этом впервые слышат. Заняв традиционную для курии позицию, он заметил: «В намерения Ватикана не входит оказывать какое-либо содействие властям Соединенных Штатов Америки в расследовании на данном этапе, поскольку речь идет о неофициальной встрече, и наша задача в настоящее время состоит только в том, чтобы выслушать вас».

Линч и его коллеги столкнулись с типичным для Римской курии складом мышления, перед которым пасовали многие другие, более изощренные умы: никто из причастных к курии людей не должен давать никакой информации. Курия — государственная машина Ватикана — держит Римско-католическую церковь в железных тисках. Линч напомнил монсеньорам, что на момент аудиенции обнаружена всего лишь часть фальшивых облигаций на сумму четыре миллиона долларов, и продолжил: «Так как все улики неопровержимо указывают, что все ценные бумаги преступники намеревались передать в конечном счете в Ватиканский банк, а принимая во внимание тот факт, что поддельных облигаций было изготовлено на сумму в 950 миллионов долларов, я готов представить вам список этих ценных бумаг».

Но даже подобный удар лишь слегка поколебал невозмутимость Мартинеса. Линч был настойчив: «Таким образом, можно проверить документацию “Институт пер ле Опере ди Релиджионе” и установить, не были ли фальшивые государственные облигации “по небрежности” помещены на депозит в этот банк».

Но умению Мартинеса уклоняться от прямых вопросов оставалось только позавидовать: «Разумеется, лично я не имею ни малейшего понятия, были ли какие-либо из поддельных облигаций получены нашим банком. Тем не менее принять у вас список для проверки я не могу. Это входит в круг обязанностей епископа Марцинкуса. Подобные вопросы в его компетенции. Если для вас затруднительно получить аудиенцию у епископа, то, вероятно, вы могли бы переслать список официальным письмом, направив его папскому нунцию в Вашингтоне».

Очевидно, американской стороне пришла пора менять тактику.

Чиновники из США представили своим собеседникам документ, изъятый у арестованного Леопольда Ледля. На бланке красовалась ватиканская печать, а под нею было напечатано «Сакра Конгрегационе деи Релиджиози». Это было указание Ватикана на покупку фальшивых облигаций на сумму около одного миллиарда долларов, которое развеяло сомнения мафии. Монсеньоры придирчиво разглядывали документ, то поднося лист бумаги к глазам, то подставляя его к свету.

Мартинес задумчиво потирал подбородок. Американцы напряженно подались вперед. Возможно, им наконец удалось поколебать недоверчивость и бесстрастие Мартинеса:

«Такое впечатление, что бланк идентичен бланку одной из святых конгрегаций Римской курии, находящейся здесь, в Ватикане».

Воцарилось молчание, но американцы торжествовали недолго. Минуту спустя Мартинес вновь заговорил: «Но должен отметить, что хотя бланк и кажется подлинным, указанная конгрегация изменила свое название еще в 1968 году. И так как документ датирован 29 июня 1971 года, то на бланке приведено уже недействительное название. Правильно она должна называться «Сакра Конгрегационе пер и Релиджиози э ль Института Секолари».

Однако главной своей цели американские следователи достигли. Было принято решение, что на следующий день у них состоится личная встреча с епископом Марцинкусом. Само по себе уже это было выдающимся достижением, ибо Ватикан ревностно оберегает свой статус независимого и суверенного государства.

В беседе со мной кардинал Бенелли подтвердил, что до визита американских следователей он действительно получил информацию обо всей афере от Марио Фолиньи. Кардинал был уверен, что двигали Фолиньи исключительно собственные интересы и желание спасти свою шкуру, так как к тому времени мошенник уже понимал, что игра закончена. На вопрос, насколько достоверной была информация, Бенелли ограничился замечанием, что нашел ее «весьма интересной и полезной».

Утром 26 апреля 1973 года Линч, Аронвальд и два сотрудника ФБР были приглашены в личный кабинет епископа Пола Марцинкуса. Они повторили вчерашний рассказ, а Марцинкус слушал, попыхивая толстой сигарой. Первые же сказанные им слова представляют особый интерес, особенно в свете некоторых его последующих недомолвок:

— Я очень обеспокоен серьезностью ваших заявлений. Поэтому я постараюсь как можно более полно ответить на каждый ваш вопрос.

Марцинкус начал с рассказа о Микеле Синдоне.

— Мы с Микеле очень хорошие друзья и знаем друг друга уже несколько лет. Тем не менее наши совместные финансовые операции носили крайне ограниченный характер. Как вам известно, он один из самых состоятельных предпринимателей в Италии. В финансовых вопросах он идет далеко впереди своего времени.

Он еще долго превозносил достоинства и таланты Микеле Синдоны. Затем, явно путая Ватиканский банк с исповедальней, Марцинкус заметил:

— Во многих случаях я предпочту не называть имен, потому что несмотря на всю серьезность обвинений, которые выдвигает против меня Фолиньи, они настолько нелепы, что я не вижу необходимости нарушать законы о банковской тайне, чтобы защитить себя.

Хотя беседа в Ватикане минувшим днем носила неофициальный характер, встреча с Марцинкусом практически напоминал допрос. Основываясь на уликах и показаниях, которые министерство юстиции США кропотливо собирало на протяжении более чем двух лет, Линч, Аронвальд и агенты ФБР Бьямонте и Таммаро считали, что перед ними находится человек, который задумал и осуществил одну из крупнейших в мире финансовых махинаций. Если бы доказательства подтвердились, то пригороду Чикаго, Сисеро, известному на весь мир благодаря Аль Капоне, пришлось бы в будущем поделить свою дурную славу между знаменитым гангстером и Полом Марцинкусом. Но сначала нужно убить медведя, а потом уже продавать его шкуру, поэтому Уильям Линч решил слегка поддать жару:

— Если когда-либо в будущем потребуется свести вас на очной ставке с Марио Фолиньи, вы согласитесь?

— Да, конечно.

— В случае необходимости вы также готовы дать свидетельские показания в суде США?

— Да, но, конечно, если это абсолютно необходимо. Надеюсь, что до этого все же не дойдет.

— Почему?

— Потому что если я появлюсь в суде, от этого если кто и выиграет, так только итальянские газетчики.

— А они тут при чем?

— Им только в радость, если подвернется шанс состряпать какую-нибудь громкую статейку о Ватикане. И не важно, что там правда, а что — ложь.

Линч и Аронвальд выказали полное безразличие к болезненной чувствительности Ватикана к выступлениям итальянской прессы.

— Имеются ли у вас личный номерной счет на Багамах?

— Нет.

— А есть ли у вас обычный счет на Багамах?

— Нет.

— Вы совершенно в этом уверены, епископ?

— У Ватикана есть финансовые интересы на Багамах, но это сугубо деловые операции, ничем не отличающиеся от тех, которые проводит Ватикан в других местах. Они не имеют целью чью-то личную финансовую выгоду.

— Нет, нас интересуют личные счета, которыми вы располагаете.

— Ни на Багамах, ни где бы то ни было еще у меня нет никаких личных или государственных счетов, открытых на мое имя.

Никто не поинтересовался у Марцинкуса, неужели он все время получает жалованье наличными и наличными же всегда расплачивается? Марцинкус также утаил, что в действительности он входил в совет директоров отделения «Банко Амброзиано Оверсиз» в Нассау и занимал этот пост с 1971 года. В совет директоров его пригласили два человека, которые и открыли на Багамах это финансовое учреждение, — Микеле Синдона и Роберто Кальви. Оба часто пользовались именем епископа в своих коммерческих делах. Синдона однажды без околичностей так и заявил Марцинкусу: «Я ввел вас в совет директоров, потому что ваше имя помогает мне делать деньги».

Свою благодарность Синдона и Кальви выразили тем, что передали Марцинкусу и Ватиканскому банку 2,5 процента акций своего банковского отделения в Нассау. Со временем доля эта выросла до 8 процентов. Марцинкус нередко присутствовал на заседаниях совета директоров и постоянно проводил свой отдых на Багамах. Должно быть, это так утомительно — постоянно обменивать на местную валюту немалые денежные суммы, которые — если верить утверждениям Марцинкуса американским следователям — он был вынужден носить с собой. Только задумайтесь — первый в мировой истории президент банка, который не имеет личного банковского счета!

В этот момент допроса епископ Марцинкус заявил:

— Знаете ли, мое положение в Ватикане уникально.

Затем последовало одно из величайших по своей скромности высказываний:

— Я возглавляю учреждение, которое многие люди обычно называют Ватиканским банком. По сути, я полностью контролирую ватиканские финансы. И мое положение совершенно особое еще и потому, что ответственность за финансовые дела я несу перед одним только папой римским. Теоретически мои действия должна направлять целая группа кардиналов, призванная осуществлять общее наблюдение за деятельностью банка, но мы с ними лишь изредка встречаемся. Однако на практике я обладаю фактически единоличной властью в управлении финансовыми делами Ватикана.

Это признание епископа не произвело никакого впечатления на слушателей, один из которых спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Например, то, что занимаемое мною положение, неизбежно вызывает, скажем так, неприязнь у других. У тех, кто занимает ответственные посты в самом Ватикане.

— Неужели?

— О, да, боюсь, от этого на такой работе никуда не денешься. К тому же я — первый американец, поднявшийся в ватиканской иерархии власти на столь высокую ступень. Уверен, это обстоятельство также порождает у многих чувство враждебности ко мне.

Если оставить в стороне вопрос о том, был ли Пол Марцинкус вдохновителем крупнейшей финансовой аферы и есть ли доказательства его причастности к преступлению, то не приходится сомневаться, что он говорил правду о «чувстве враждебности», которое питали к нему иные высокопоставленные лица в самом Ватикане, да и не только там. К примеру, одним из них был кардинал Альбино Лучани из Венеции, и его чувства к Марцинкусу переросли в нечто большее, чем неприязнь, особенно когда Бенелли поведал патриарху о самом последнем эпизоде в жизнеописании Марцинкуса. По иронии судьбы, Бенелли даже не предполагал, что в ходе тайной беседы с американскими следователями Пол Марцинкус попытается и его впутать в грязную историю с поддельными облигациями.

Чтобы понять сделанное Марцинкусом заявление, следует уяснить, что для него буквально все — разумеется, кроме него самого, — заслуживали судебного расследования. О священнике Марио Форнасари, который был замешан в этом деле, Марцинкус отозвался так:

— Многие из тех, кто работает со мной в Ватиканском банке, обращали мое внимание на Форнасари. О нем говорили как о человеке, которого следует всячески избегать. Уверен, вам известно, что некоторое время назад Форнасари был изобличен как автор клеветнических писем.

— А что именно произошло?

— По-моему, обвинения были сняты.

Марцинкус признал, что вместе с Марио Фолиньи, несомненно, одним из главных фигурантов дела о махинациях на миллиардом долларов, он участвовал по меньшей мере в двух деловых предприятиях. Первое их совместное начинание предполагало инвестирование на 100 миллионов долларов, но до реализации дело так и не дошло. Во второй сделке, на 300 миллионов долларов, участвовали также Фолиньи и итальянский бизнесмен Карло Пезенти, но и она тоже не была осуществлена, но, судя по запутанному рассказу Марцинкуса, он изо всех сил старался приплести имя Бенелли. Видимо, не обошлось без жестоко уязвленного самолюбия, потому что Бенелли посмел отговаривать папу Павла VI от трехсотмиллионной сделки, а Марцинкус со всей очевидностью считал, что кроме него самого больше никто не имеет права обсуждать с папой денежные вопросы. Марцинкус также пытался связать Бенелли с Фолиньи, вероятно, чтобы подвести его под закон о виновности в соучастии. Учитывая последующую деятельность Микеле Синдоны и Роберто Кальви, двух близких друзей Марцинкуса, было бы интересно знать, по-прежнему ли Марцинкус придерживается этого неоднозначного юридического принципа.

Одного существенного обстоятельства Марцинкус не позаботился разъяснить, возможно потому, что его об этом не спросили: почему ему вообще пришло в голову участвовать в сделке на 300 миллионов долларов с Фолиньи, который за восемь месяцев до того поместил поддельных облигаций на 1,5 миллиона долларов в швейцарский банк, а за шесть месяцев до того проделал аналогичную операцию с «Банко ди Рома», правда, фальшивок было уже на 2,5 миллиона долларов? Невероятно, чтобы Марцинкус, будучи президентом Ватиканского банка, оказался единственным главой банковского учреждения в Европе, который ничего не знал об этих преступлениях.

В заключение долгой беседы-допроса Марцинкус заявил о своей абсолютной невиновности и полной неосведомленности. Он охотно принял у американцев список номеров поддельных облигаций и заверил их, что будет начеку.

В конце концов виновными в причастности к мошенничеству на миллиард долларов было признано немало людей. Что касается утверждений о том, что в деле замешан и епископ Пол Марцинкус, то Уильям Аронвальд сказал мне: «Самое большее, что можно сказать, — это то, что расследование не дало достаточно оснований, чтобы полностью подтвердить или напрочь отмести возникшие подозрения. Следовательно, так как мы сами не были убеждены в том, имело ли место нечто противозаконное, виновен ли в чем-то Марцинкус или кто-то другой в Ватикане, то для нас совершенно неуместно выступать в прессе с сенсационными заявлениями».

Абсолютно ясно, что рамки расследования оказались серьезно ограничены вовсе не из-за нерасторопности американских следователей. Они проявили максимум стараний и усердия. Позднее утверждали, что само расследование представляло собой часть гигантской операции прикрытия,[5] что оно просто хваталось за все возможные версии. Это чушь и лишь демонстрирует полнейшее непонимание существенных трудностей, которые возникают, когда правоохранительные органы начинают расследование в одной стране, а оно приводит их в другую. Ватикан — независимое государство. За одно то, что Линчу, Аронвальду и агентам ФБР удалось вообще пройти за ворота Ватикана, уже следует воздать должное их настойчивости. Нельзя же, в самом деле, кинуться через Тибр, как какой-нибудь нью-йоркский коп из сериала, вооружившись пистолетом сорок пятого калибра, ордером на обыск и полномочиями задерживать и допрашивать свидетелей, не считая многих прочих юридических уловок, которыми можно воспользоваться в США.

Будь Ватикан частью Соединенных Штатов Америки, тогда, несомненно, всех членов Римской курии из «Сакра Конгрегационе деи Религиоджи» подвергли бы пристрастному допросу. Взяли бы отпечатки пальцев. Провели экспертизу всех пишущих машинок в конгрегации. Если бы было сделано все, что только можно, то вопрос о виновности или невиновности епископа Пола Марцинкуса разрешился бы. О многом говорит сам тот факт, что правительство США отнеслось к свидетельским показаниям со всей серьезностью и пошло на риск в очень непростой политической ситуации. Как сказал мне Уильям Аронвальд: «Мы не собирались зря тратить деньги налогоплательщиков, если бы не имели действительно веских доказательств. По окончании всего расследования дело против Марцинкуса пришлось закрыть за недостаточностью доказательств, которые могли бы убедить присяжных».

Таким образом, остался без окончательного ответа вопрос: кто же сделал заказ на фальшивые облигации? Основываясь на всех доступных официальных свидетельствах и фактах, возможно наметить всего две версии, причем обе весьма странные. Первая такова: Леопольд Ледль и Марио Фолиньи вознамерились обвести вокруг пальца американскую мафию, заработав целое состояние на поддельных облигациях, для этого обманом заставив мафию пойти на немалые траты для изготовления фальшивых ценных бумаг. Но у американской мафии, как известно, есть профессиональные убийцы, которым поручают чинить расправу с теми, кто нанес — на самом деле или всего лишь предположительно — оскорбление мафии. В таком случае Ледль и Фолиньи избрали весьма необычную форму самоубийства. Другая версия предполагает, что фальшивые облигации на сумму в 950 миллионов долларов предназначались Ватикану.

В Венеции Альбино Лучани продолжал носить облачение, доставшееся ему от предшественника, кардинала Урбани. Все время своего патриаршества он отказывался покупать новые одежды, предпочитая, чтобы прислуживавшие ему монахини, штопали и приводили в порядок его старое платье. В действительности, он редко носил кардинальскую мантию или одеяние патриарха, отдавая предпочтение простой сутане священника.

Личная скромность Лучани зачастую порождала забавные ситуации. Путешествуя в 1975 году на автомобиле по Германии в обществе отца Сенигальи, кардинал приехал в город Ахен. Лучани очень захотелось вознести молитву у древнего алтаря в главной церкви. Сенгалья наблюдал за тем, как служители местной церкви довольно высокомерно разговаривали с Лучани, сказав ему, что алтарь закрыт и нужно прийти в другой день. Вернувшись в машину, Лучани перевел Сенигалье свой разговор в церкви. Разгневанный Сенигалья выскочил из машины, вбежал в церковь и накинулся на сановных церковников с присущей итальянцам экспрессией. Из его яростной итальянской речи они сумели кое-что уловить и понять, что невысокий священник, которому они дали от ворот поворот, был венецианским патриархом. Теперь пришла очередь Лучани рассердиться на своего секретаря, когда высокого гостя немецкие священники чуть ли не силой вытащили из автомобиля. Когда же Лучани переступил порог церкви, один из священников, все еще рассыпавшихся в извинениях, прошептал: «Ваше преосвященство, может быть, немного красного вина не повредит?»

Другой случай произошел в Венеции, где Лучани присутствовал на конференции по экологии. С одним участником у него завязался интересный и живой разговор, и, желая продолжить беседу, кардинал пригласил эколога к себе домой.

— А где вы живете? — спросил эколог.

— По соседству с собором Святого Марка, — ответил Лучани.

— Вы имеете в виду дворец патриарха?

— Да.

— И кого мне там спросить?

— Спросите патриарха.

Но хотя Лучани был скромен, добр и обходителен, его как человека отличала исключительная внутренняя сила, и характер был закален жизнью и призванием к служению. Не будучи ни левым, ни правым, он не желал участвовать в схватках непримиримых группировок в Риме. Наблюдая, как они, не брезгуя прибегать к силе и политическому нажиму, борются за власть в Ватикане, Лучани нередко недоумевал, почему некоторые из прелатов вообще избрали стезю священника. На пасхальной проповеди в 1976 году он заметил:

Некоторые являются в лоне церкви лишь смутьянами. Они подобны работнику, который поначалу готов горы свернуть, лишь бы поступить на работу в фирму, но как только он получит должность, то становится совсем неугомонным и превращается в раздражающую власяницу на теле коллег и руководства. Поистине, некоторые, кажется, только для того смотрят на солнце, чтобы увидеть на нем пятна.

Стремление Лучани добиться нового единства, беря у противодействующих сторон то, что, на его взгляд, было разумным и правильным, приводило кардинала к существенным конфликтам в Венеции. Примером тому явилась проблема разводов.

В Италии середины 1970-х годов развод был законным с точки зрения государства и права, но оставался неприемлемым в глазах католической церкви. Возникло движение за то, чтобы найти решение этого вопроса посредством референдума. Лучани искренне выступал против референдума просто потому, что, по его убеждению, он может расколоть церковь и в результате большинство отправится в кабинки для голосования, уже решив, что закон о расторжении брака следует оставить без изменений. Если подобное произойдет, то это будет официальным поражением Римско-католической церкви в стране, традиционно считающейся приверженной католической вере.

Бенелли занимал противоположную позицию. Он был убежден, что церковь лишь выиграет, если референдум состоится.

Дискуссии, бурлившие не только в стенах католической церкви, но и по всей Италии, достигли своего пика. Незадолго до самого референдума студенческая группа под названием ФУЧИ, основанная в Венеции одним священником, разослала всем епископам области Венето сорокастраничный документ. В нем приводились убедительные аргументы в поддержку разрешения расторжения брака церковью. Альбино Лучани внимательно изучил этот документ, какое-то время обдумывал приведенные доводы и свой ответ, а потом сделал то, о чем писали все национальные газеты: по всей видимости, распустил студенческую организацию. Многие в католической церкви считали, что он пошел на очень смелый шаг. В Италии радио- и телекомментаторы ухватились за поступок Лучани как за очередной пример фанатизма католических иерархов.

Возмутило же Лучани не само выступление в поддержку развода, а тот факт, что для своей аргументации группа в значительной мере ссылалась на мнение различных церковных авторитетов, ведущих богословов и целый ряд документов, принятых на Втором Ватиканском соборе. Использование последних в таком контексте для Лучани было искажением учения матери-церкви. Он присутствовал при рождении таких документов собора, как «Lumen Gentium» (догматическая конституция «О церкви»), «Gaudium et Spes» (пастырская конституция «О церкви в современном мире»), «Dignitatis Humanае» (декларация «О религиозной свободе»). Может, в современной церкви у заблуждения действительно есть какие-то права, но в Венеции 1974 года для Лучани все еще существовали ограничения на них. И вот за цитатой из декларации «О религиозной свободе», превозносившей права человека: «На всякую гражданскую власть возлагается первостепенная обязанность: охранять и поддерживать неприкосновенные права человека. Поэтому гражданская власть должна взять на себя действенную защиту религиозной свободы всех граждан справедливыми законами и другими подходящими средствами», — следовало утверждение:

«В иных случаях перед церковью вставали серьезные проблемы, касающиеся общества, преодолеть которые, со всей очевидностью, было возможно единственным разумным способом, заключавшимся вовсе не в использовании репрессивных методов, а в принятии моральных и правовых методов, которые направлены единственно к тому добру, каковое тогда являлось исторически возможным: меньшему злу Таким образом христианская мораль переняла теорию справедливых войн; таким образом церковь допустила легализацию проституции (даже в Папском государстве), хотя в то же время это явно оставалось запретным на уровне морали. И так же обстоит дело в отношении расторжения брака…»

Подобное непосредственное соседство таких утверждений в заявлении о том, что католической церкви, сообразуясь с практической целесообразностью, следует принять либеральную позицию по отношению к разводам, Лучани считал недопустимым. Оказалось, что его любимые доктрины Второго Ватиканского собора, как и Библию, можно использовать для подтверждения и оправдания любой точки зрения. Лучани отдавал себе отчет, что поскольку он является главой епископского совета области Венето, то итальянская общественность, принимая во внимание официально проводимую политику, могла оказаться перед дилеммой: следовать ли ей рекомендациям епископов области Венето или епископов остальной Италии. В действительности венецианский патриарх не разгонял группу студентов, как принято считать. Он прибег к способу, который был главным в его подходе к жизни. Он был твердо убежден, что возможно коренным образом изменить оппозиционную группировку, если определить ее центральное звено и устранить. Поэтому он просто перевел на другое место священника, который давал советы студентам.

Вообще-то, как подтвердил мне отец Марио Сенигалья, точка зрения самого Лучани на проблему разводов могла удивить его критиков:

Она была свободна от предрассудков, и широкие массы могли бы не принять ее. Он уважал разведенных людей, и они вовсе не вызывали у него отвращения. Он признавал за другими право жить так, хотя церковь считала это грехом. Возмущало же его то, что в оправдание этого ссылались на Библию.

Как и предсказывал Лучани, на референдуме большинство выступило за допустимость разводов. Такой итог вызвал раскол в церкви, папа публично выразил свое удивление результатами референдума и недоверие к ним, и это породило немалые трудности для тех, кому нужно было как-то примирить позиции церкви и государства.

Для самого Лучани дилемма состояла в том, что он не мог отступить от безусловного подчинения папской власти. Нередко папа занимал позицию, отличную от той, которую разделял патриарх Венеции. Когда же мнение папы обнародовалось, то Лучани считал своим долгом публично высказаться в его поддержку ее. То, как он поступал со священниками своей епархии на основе личных отношений, зачастую не имело никакого сходства с линией Ватикана. В середине 1970-х годов Лучани еще больше приблизился к либеральной точке зрения на проблему контроля рождаемости. Этот человек, который, как считается, заявил по поводу «Жизни человеческой»: «Рим высказался. Дело закрыто», ясно понимал, что дело далеко не закрыто.

Молодой секретарь Лучани, отец Марио Сенигалья, с которым у патриарха сложились доверительные отношения, как у отца с сыном, не раз обсуждал с ним различные случаи с прихожанами. И в вопросах о нравственности Лучани всегда одобрительно отзывался о либеральных взглядах, которые разделял Сенигалья. Позже он говорил мне:

Лучани очень хорошо понимал людей. Много раз я слышал, как он говорил семейным парам: «Мы превратили секс в единственный грех, когда в действительности он связан с человеческой слабостью и пороком и поэтому является, возможно, последним из грехов».

Понятно, что Альбино Лучани не нужны были критики в Венеции. Некоторые полагали, что он больше испытывал ностальгию по прошлому, а не желал перемен. Кто-то считал его «правым», кто-то относил к «левым». Некоторые видели в его смирении и доброте всего-навсего слабость. Возможно, следующие поколения поймут наконец то, что он действительно сказал, а не что, по мнению других, он должен был сказать.

О насилии:

Вырвите Бога из людских сердец, скажите детям, что грех — сказка, выдумка бабушек и дедушек ради их блага, внесите в учебники начальной школы тексты, отвергающие Бога и осмеивающие власть, а потом не удивляйтесь происходящему. Одного лишь образования мало! Виктор Гюго писал, что еще одна школа означает еще одну тюрьму. Все точь-в-точь, как сегодня!

Об Израиле:

Церковь должна также помнить о христианском меньшинстве в арабских странах. Она не должна бросать их на произвол судьбы… Лично я нисколько не сомневаюсь, что народы Израиля и Палестины связаны особыми узами. Но Его святейшество, даже если бы ему этого хотелось, не может говорить, что Палестина принадлежит евреям, поскольку такое заявление было бы политическим.

О ядерном оружии:

Говорят, что ядерное оружие чересчур разрушительно, и если пустить его в ход, это будет означать конец света. Его производили и накапливали, но лишь для того, чтобы «отговорить» противника от нападения и чтобы стабилизировать ситуацию в мире.

Оглянитесь вокруг. Правда, что за последние 30 лет не было мировой войны?

Правда, что две сверхдержавы, США и СССР, избежали серьезных кризисов в отношениях между собой?

Давайте порадуемся этому частичному результату… Постепенное, контролируемое и всеобщее разоружение возможно только в том случае, если возникнет международная организация, обладающая более действенными средствами и возможностями для санкций, чем имеет существующая Организация Объединенных Наций, и если стремление к миру будет искренним.

О расизме в США:

В Соединенных Штатах, несмотря на законы, негры фактически находятся за бортом общества. Потомки индейцев считают, что лишь за последние годы их положение заметно улучшилось.

Чтобы человека, сделавшего подобные заявления, назвать реакционером, стремящимся вернуться в прошлое, нужны какие-то основания. Альбино Лучани стремился к тому, чтобы мир не подпал под власть коммунистических доктрин, чтобы аборты не превратились в привычное повседневное явление. Но даже если он и был реакционером, то у него были кое-какие, на удивление прогрессивные, идеи.

В начале 1976 года Лучани принял участие в очередной конференции итальянских епископов в Риме. Одной из тем, широко обсуждавшихся на заседаниях, был экономический кризис, глубоко затронувший Италию. С этой темой была связана и другая, которую епископы обсуждали за закрытыми дверями: место Ватикана в экономическом кризисе и какую роль в нем сыграли хороший друг епископа Марцинкуса — Микеле Синдона. Его империя рухнула самым поразительным способом. Банки терпели банкротство в Италии, Швейцарии, Германии и США. Итальянские власти выдвинули против Синдоны целый ряд обвинений, объявили его в розыск и теперь добивались его экстрадиции из США. Итальянская пресса утверждала, что потери Ватикана составили свыше 100 миллионов долларов. В Ватикане это отрицали, хотя и признавали, что понесли определенные убытки. В июне 1975 года итальянский суд заочно приговорил Синдону, за передачу которого в руки правосудия власти страны продолжали бороться, к тюремному заключению в три с половиной года — к максимальному наказанию, предусмотренному за его преступления. Многие епископы не скрывали, что папе Павлу VI следовало убрать Марцинкуса из Ватиканкого банка еще в 1974 году, когда лопнул финансовый «пузырь» Синдоны. Теперь же, два года спустя, приятель Синдоны по-прежнему руководил Ватиканским банком.

Альбино Лучани уехал из Рима, где ходили пересуды о том, сколько же миллионов потерял Ватикан из-за махинаций Синдоны, покинул епископскую конференцию, где разговор шел о том, какой долей «Банка привата» владел Ватиканский банк, сколько акций той корпорации или компании принадлежит ИОР. Кардинал вернулся в Венецию, где у школы «Дон Орионе» для умственно отсталых детей не хватало денег на школьные учебники.

Сев за пишущую машинку, Лучани написал письмо, опубликованное в следующем выпуске издаваемого епархией журнала и озаглавленное «Каравай хлеба из любви к Господу». Он обратился с просьбой оказать денежную помощь жертвам недавнего землетрясения в Гватемале, указав, что разрешил собирать пожертвования во всех церквях в воскресенье 29 февраля. Затем Лучани коснулся состояния экономики Италии, уведомив своих читателей, что итальянским епископам и всему духовенству предстоит продемонстрировать на практике взаимопонимание и поддержку.

Еще он горько сожалел:

Положение в стране таково, что очень многие молодые люди не в состоянии найти работу. Нередки семейные драмы, многим грозит увольнение. Те, кто искал лучшей доли в эмиграции, теперь столкнулись с перспективой безрадостного возвращения. Кто стар и болен, кому не хватает социальных пособий, сильнее всего страдают от последствий кризиса…

Я хочу, чтобы священники не забывали о рабочих и как можно чаще интересовались их положением. Иногда мы жалуемся, что рабочие получают дурные советы то от левых, то от правых. Но наделе что мы предприняли, чтобы обычной практикой стало включение социального аспекта в наш катехизис? Чтобы оно укоренилось в сердцах христиан?

Папа Иоанн XXIII утверждал, что рабочим нужно предоставить возможность самим влиять на свою судьбу, причем на всех уровнях, даже на самых высоких. Всегда ли мы смело проповедовали об этом? Пий XII хотя и предостерегал, с одной стороны, от опасностей марксизма, но, с другой стороны, осуждал тех священников, кто остался нерешительным перед экономической системой, известной как капитализм, пагубные последствия которой церковь не могла не осудить. Всегда ли мы к этому прислушивались?

Далее в письме Альбино Лучани выказал исключительный пример своего резко отрицательного отношения к богатой, практичной церкви. Всем приходским священникам своей епархии он предложил, дав на то разрешение, продать золотые изделия, ожерелья и драгоценности. Вырученные средства должны были пойти на счет центра «Дон Орионе» для умственно отсталых инвалидов. Патриарх Венеции известил читателей, что намерен выставить на продажу украшенный драгоценными камнями крест на золотой цепи, который ранее принадлежал Пию XII и который папа Иоанн XXIII вручил Лучани, возведя в сан епископа.

Они принесут не так много денег, но возможно, это поможет людям понять, что истинные сокровища церкви, как сказал святой Лаврентий, — это бедные и слабые, и помогать им нужно не случайной милостыней, а так, чтобы их можно было постепенно поднять до того уровня жизни и культуры, на который они имеют право.

Лучани также объявил, что тому, кто предложит самую высокую цену, он готов продать дорогой нагрудный крест с золотой цепью и кольцо папы Иоанна XXIII. Эти ценности были переданы Венеции папой Павлом VI в ходе его визита в сентябре 1972 года. Далее в той же статье Лучани процитировал двух индийцев. Во-первых, он привел замечание Ганди: «Я восхищаюсь Христом, но не христианами».

А затем Лучани выразил надежду, что когда-нибудь слова Сандху Сингха больше нельзя будет назвать справедливыми:

Однажды я сидел на берегу реки. Достав из воды круглый камень, я разбил его. Внутри он оказался совершенно сухим. Тот камень лежал в воде очень долго, но вода не проникла в него. Потом я подумал, что с людьми в Европе происходит то же самое. Веками их окружало христианство, но его дух не проник в них и не живет в их сердцах.

Письмо патриарха Венеции было встречено со смешанными чувствами. Некоторым венецианским священникам слишком полюбились драгоценные камни у них в церквях. Лучани также подвергся нападкам приверженцев древних городских традиций, тех, кто тешил себя воспоминаниями о прежней славе и могуществе, отзвуки которых до сих пор слышны в титуле патриарха — в этом последнем отблеске былого великолепия Светлейшей. И он, давший обет искать и нести в мир важнейшие и непреходящие истины Евангелия, встретился в своем кабинете с делегацией настроенных таким образом горожан. Выслушав их, Лучани заявил:

Я первый епископ среди епископов, пастырь среди пастырей, чей первейший долг нести Слово Божие и оберегать агнцев своих. Здесь, в Венеции, я могу только повторить то, что говорил в Канале, в Беллуно и Витторио-Венето.

Затем он позвонил пожарным, попросил у них лодку и отправился навестить больного в близлежащей больнице.

Как уже отмечалось, одним из орудий своего пастырского служения и способом общения со своей паствой Альбино Лучани избрал перо. Не раз он говорил своему секретарю, что если бы он не стал священником, то, скорей всего, был бы журналистом. Судя по его творческому наследию, для журналистики он оказался бы ценным приобретением. В начале 1970-х годов Лучани придумал интересный способ обратить внимание читателей выпускаемого епархией журнала на множество вопросов, касающихся нравственности и морали: он стал публиковать письма, обращенные к литературным персонажам и историческим деятелям. Статьи попались на глаза редактору местной газеты, и тот уговорил Лучани расширить круг его читателей посредством газетных публикаций. Лучани пришел к выводу, что через прессу у него больше возможностей для проповедования Евангелия, чем в наполовину заполненных церквях. Впоследствии сборник этих писем был напечатан в виде книги под заголовком «Иллюстриссими» — «Знаменитейшие».

В книге, чтение которой доставляет большое удовольствие, не только заключен бесценный пример мышления Альбино Лучани, каждое письмо представляет собой комментарий по различным аспектам современной жизни. В них раз за разом демонстрируется уникальная способность Лучани к общению и дается ясное представление о взглядах итальянского кардинала. Письма к тому же служат великолепным подтверждением широты читательских интересов Лучани. Наряду с Честертоном и Вальтером Скоттом послания от патриарха получают Гете, Алессандро Мандзони, Марлоу и многие другие. Одно даже адресовано Христу, и начинается оно в типичной для Лучани манере:

Дорогой Иисус!

Меня раскритиковали. Люди говорят: «Он — епископ, он — кардинал и пишет письма всем подряд: Марку Твену, Пеги, Казелле, Пенелопе, Диккенсу, Марлоу, Гольдони и одним небесам ведомо кому еще. А Иисусу Христу — ни строчки!»

Письмо святому Бернарду вылилось в целый диалог со святым, который давал мудрый совет и приводил пример, насколько непостоянным может быть общественное мнение:

В 1815 году официальная французская газета «Монитор» наглядно продемонстрировала своим читателям политическую гибкость, последовательно сообщая о продвижении Наполеона к столице Франции: «Злодей бежал с острова Эльба», «Узурпатор вступил в Гренобль», «Наполеон занял Лион», «Император сегодня вечером вступил в Париж».

В каждом письме пастве давался совет, о благоразумии, об ответственности, о смирении, о верности, о милосердии. Как работа, направленная на проповедование христианских идей, эта книга стоит двенадцати папских энциклик.

Однако за годы служения в Венеции проповедь Евангелия была лишь одним из аспектов его деятельности. Ему также приходилось сталкиваться с постоянной непокорностью некоторых священников епархии. Помимо тех, кто выселял жильцов за неуплату арендной платы или возмущался распродажей церковных сокровищ, находились и такие, кто настолько же глубоко и искренне проникался марксистскими идеями, насколько других зачаровывал золотой телец капитализма. Один священник на стене своей церкви начертал красной краской: «Иисус был первым социалистом», другой, взойдя на проповедническую кафедру в Местре, заявил изумленной пастве: «Больше я не буду работать на патриарха, если он не прибавит мне жалованье».

Альбино Лучани, у которого было хорошее чувство юмора, подобные выходки веселья отнюдь не вызывали. В июле 1978 года с кафедры венецианской церкви Иль Редентори он говорил пастве об ошибках духовных лиц: «Верно, что и папа, и епископы, и священники остаются людьми слабыми, несвободными от заблуждений, и что нередко сами мы тоже допускаем ошибки».

И, подняв взгляд от конспекта речи, он посмотрел на собравшихся в церкви и с поразительной искренностью сказал: «Я убежден, что, когда папа Павел VI назначил меня главой епархии Венеции, он совершил ошибку».

Несколько дней спустя в субботу, 6 августа 1978 года, в 21:40, папа Павел VI скончался. Папский трон оказался вакантным.

2. Вакантный престол

Не прошло и двадцати четырех часов после смерти Павла VI и тело его еще не было погребено, а лондонская букмекерская контора «Лэдброукс» уже начала принимать ставки на то, кто станет следующим папой. «Кэтолик геральд» («Католический вестник») на первой странице сурово осудила подобный шаг, но в то же время позаботилась проинформировать своих читателей о сложившихся на текущий момент шансах потенциальных кандидатов.

Фаворитом, с соотношением ставок 5 к 2, был кардинал Пиньедоли, а шансы кардиналов Баджо и Полетти оценивались как 7 к 2, за ними следовал кардинал Бенелли (4 к 1). Также много ставили на кардинала Виллебрандса, в соотношении 8 к 1. По оценкам букмекеров, вероятность занять Святой престол у кардинала Кенига составляла 16 к 1, а у английского кардинала Хьюма — 25 к 1. Возможно, столь удивительно низкие шансы англичанина были связаны с его заявлением, что он не обладает качествами, необходимыми для этого поста. У кардинала Сюененса шансов было совсем мало, а Альбино Лучани вообще не фигурировал в списке возможных кандидатов.

Подвергнутые критике за явное отсутствие такта и потакание вульгарным вкусам, представители «Лэнброукс» в свое оправдание указывали на то, что по отношению к вакантному престолу «в газетах полно всевозможных предположений о потенциальных кандидатах, участниках и аутсайдерах папских выборов».

Действительно, предположения о возможных преемниках начали появляться задолго до смерти папы Павла VI. Питер Хебблтуэйт, бывший священник-иезуит, ставший обозревателем, специализировавшимся на ватиканской политике, 29 июля 1978 года в журнале «Спектейтор» задавался вопросом: «Кто будет следующим папой?». Он назвал имена трех фаворитов этой гонки — Пиньедоли, Баджо и Пиронио. Неизвестно, прочитал ли в свои последние дни Павел VI статью Хебблтуэйта, заметившего, что «не приходится ожидать, что папа долго протянет».

Итальянские СМИ не спешили со своими предположениями. На следующий день после смерти папы по радио транслировали только музыку Бетховена. Назавтра ей на смену пришли не столь трагичные мелодии Моцарта. На третий день исполняли легкую оркестровую музыку. На четвертый день от торжественности немного отступили, пустив в эфир песни «Лунная серенада» и «Звездная пыль». Итальянское телевидение в первые дни демонстрировало зрителям различные фильмы, где действующими лицами были монахи и монахини, римские папы и кардиналы.

Анализ англоязычной прессы за первые недели августа 1978 года показывает, что если 111 кардиналов пребывают в такой же растерянности, что и «ватиканологи», то католическую церковь ожидает долгий и изнурительный конклав.

Те, кто поверил раскладам Хебблтуэйта, должно быть, пытаясь угадать победителя, оказались в большом затруднении. В газете «Санди тайме» от 13 августа к списку претендентов были добавлены кардиналы Феличи, Вийо, Виллебрандс, Пеллегрино и Бенелли. В следующее воскресенье газета заявила своим читателям: «Новый папа: возможно, им будет Бертоли». Еще спустя неделю упоминания удостоился даже Лучани. Все это напоминало комментарии корреспондента со скачек «Гранд Нэшнл» или «Дерби». Если говорить о каждой лошади, то после забега, говоря о победителе, всегда можно сослаться на свое правильное предсказание.

Пожалуй, куда удачливей оказался торговец рыбой из Неаполя. При помощи цифр, относящихся к дате кончины папы Павла VI, он стал победителем национальной лотереи.

Несмотря на всю свою пышность и церемониал, похороны папы римского были мероприятием, не пробудившим, как ни удивительно, никаких особенных чувств. Его понтификат словно бы завершился уже давным-давно. Вероятно, излияниям скорби по поводу кончины Павла VI мешало то, что после энциклики «Жизнь человеческая» не было обнародовано ни одной новой, и, если не считать смелых комментариев папы после того, как был сначала похищен, а потом убит его близкий друг, бывший премьер-министр Альдо Моро, за последние десять лет он мало чем напоминал о себе. Покойного понтифика уважали, но не любили. Сколько бы ни было опубликовано пространных статей и научных работ, посвященных скрупулезному анализу его пребывания на папском троне, последующие поколения если и вспоминают о нем, то как о человеке, наложившем запрет на использование противозачаточных таблеток. Возможно, это жестокая и несправедливая эпитафия для порой выдающегося и нередко мучимого сомнениями ума, но для простых людей намного важнее то, что относится к супружескому ложу, чем тот факт, что Павел VI много летал на самолетах, посетил множество стран, благословил многих людей и много мучился сомнениями и тяжкими раздумьями.

В октябре 1975 года папа Павел VI обнародовал предписания, касающиеся его смерти. Одно распоряжение гласило, что все кардиналы, возглавляющие конгрегации и учреждения Римской курии, должны сразу после кончины папы сложить свои полномочия, что гарантировало бы полную свободу преемнику папы для новых назначений. Также из-за этого шага неизбежны были в Ватикане обеспокоенность и волнение весь период sede vacante, между смертью прежнего папы и избранием нового. В числе немногих исключений из правила, требующего немедленных отставок, была должность кардинала-камерленго, или камерария. Эту должность занимал государственный секретарь кардинал Жан Вийо. До избрания нового папы Вийо стал хранителем ключей святого Петра. Пока нет папы, руководство католической церковью возлагалось на Священную коллегию кардиналов, которые обязаны участвовать в ежедневных собраниях, или «общих конгрегациях».

Другое нововведение покойного папы очень скоро стало предметом яростных дебатов на первых заседаниях общей конгрегации. Конкретно Павел VI исключил участие в конклаве, из состава которого должен быть избран его преемник, всех кардиналов старше восьмидесяти лет. Против нового установления предпринял яростную атаку кардинал Оттавиани. При поддержке 85-летнего кардинала Конфалоньери и других кардиналов старше 80 лет, он попытался отменить это правило. Павлу VI пришлось выдержать не одну битву с этой группировкой, и в последней из них он одержал победу посмертно. Кардиналы проголосовали за сохранение этого правила. Общая конгрегация продолжила свою работу, в одном случае прелаты больше часа обсуждали, нужно ли избирательные бюллетени складывать один раз или дважды.

Рим стал наполняться людьми, но не итальянцами — большинство из них отдыхало на пляжах. Помимо туристов, в город съезжались члены различных влиятельных групп, специалисты по Ватикану, иностранные корреспонденты и разного рода фанатично настроенные католики. Часть последних разгуливала по городу с плакатами, требовавшими «Избрать католического папу!».

Один из «экспертов» сообщал журналу «Тайм»: «Не знаю ни одного кардинала-итальянца, который с радостью проголосовал бы за иностранца». Видимо, он едва ли бы знаком с итальянскими кардиналами и уж наверняка не встречался с тем из них, кто был венецианским патриархом. Покидая Венецию, Лучани ясно высказал свои соображения по поводу конклава своему бывшему секретарю, монсеньору Марио Сенигалье, а теперь предстоятелю церкви Санто-Стефано: «Полагаю, пришло время папы из страны “третьего мира”».

При этом он совершенно не скрывал, кто, по его мнению, достоин папской тиары, — кардинал из Бразилии Алоизио Лоршейдер, архиепископ Форталезский. Лоршейдера считали одним из выдающихся интеллектуалов современной католической церкви. За те годы, что Лучани провел в Венеции, он очень хорошо узнал Лоршейдера и с полным основанием мог так отозваться о нем Сенигалье: «Он человек веры и культуры. Более того, он хорошо знает Италию и итальянцев. Но важнее всего то, что сердцем и душой он заодно с бедными и обездоленными».

Лучани встречался с Лоршейдером не только в Италии. В 1975 году один месяц венецианский патриарх провел в Бразилии. Оба знали несколько языков и обнаружили общность своих воззрений. Лучани, однако, было неизвестно, что Лоршейдер питает к нему глубочайшее уважение. Позднее Лоршейдер отозвался о том месяце в Бразилии: «Многие осмеливались на предположение, что однажды патриарх Венеции может стать римским папой».

Прибыв в Рим в сопровождении отца Диего Лоренци, который двумя годами ранее сменил Сенигалью на должности секретаря патриарха, Лучани остановился во дворце Августинцев возле площади Святого Петра. Он ежедневно участвовал в заседаниях общей конгрегации, но в остальном держался особняком, предпочитая прогуливаться в саду резиденции и предаваться размышлениям. Многие его коллеги вели себя намного общительнее: например, кардинал Пиньедоли, фаворит букмекеров из «Лэдброукса».

Пиньедоли был близким другом усопшего папы. Нашлись итальянские комментаторы, которые без обиняков говорили, что он был единственным другом Павла VI. И уж наверняка кардинал был единственным, кто по-дружески звал его «доном Баттистой». Поддерживая Пиньедоли, кардинал Росси из Бразилии как мог старался напомнить остальным кардиналам, что по традиции папа указывает на своего преемника, и настаивал на том, что Пиньедоли был «возлюбленным сыном Павла VI». Пиньедоли принадлежал к числу наиболее прогрессивных кардиналов курии, и поэтому большая часть куриальных кардиналов его недолюбливала. Он был хорошо образованным, много путешествовал, и, возможно, особую значимость его кандидатуре придавало то, что он, прямо или косвенно, имел отношение к назначению на свои должности по крайней мере 28 своих братьев-кардиналов.

В Ватикане прямой и честный путь к понтификату считается не самым хорошим способом подняться на вершину иерархической пирамиды Римско-католической церкви. Неприемлемо, чтобы кандидат встал и во всеуслышание огласил свою программу или объявил, какую позицию занимает по тем или иным вопросам. Теоретически не допускаются агитация за кандидата, закулисные переговоры, оказание давления со стороны влиятельных групп. На практике все эти способы умело и изобретательно используют. Теоретически кардиналы, собравшись на закрытый конклав, дожидаются, когда на них снизойдет вдохновение Святого Духа, указав нужное имя. Однако в эти жаркие августовские дни постоянно раздавались телефонные звонки, проходили тайные встречи, перед каждым туром голосования давались обещания — все это гарантировало Святому Духу существенную земную поддержку.

Предполагается, что все кандидаты неустанно твердят, что на самом деле недостойны высочайшего поста. В преддверии выборов со всей искренностью о том говорили многие, например, кардинал Бэзил Хьюм. Остальные делали схожие заявления и, несомненно, расстроились бы, если бы коллеги приняли их слова за чистую монету.

За вечерним чаем 17 августа Пиньедоли заявил собравшимся итальянским кардиналам, принадлежавшим ко всем группировкам на конклаве, к «левым», «правым» и центристам, что он, вопреки всем уговорам и просьбам, не чувствует себя готовым претендовать на звание понтифика. Вместо своей кандидатуры он посоветовал коллегам отдать голоса за кардинала Гантэна. Предложение было весьма оригинальным.

У пятидесятилетнего чернокожего кардинала Гантэна из Бенина шансов на избрание было немного — в коллегии кардиналов он считался «юнцом». Идеальным был возраст «под семьдесят». Пиньедоли исполнилось шестьдесят восемь лет. К тому же Гантэн был негром, а расизм встречается не только на одном берегу Тибра. Предложив кандидатуру Гантэна, кардинал Пиньедоли вполне мог привлечь на свою сторону голоса кардиналов из стран «третьего мира», а таковых было немало — 35 человек.

Пиньедоли заметил, что выборы, кто бы ни стал победителем, следует провести в самые короткие сроки. Первый тур голосования на конклаве был намечен на утро субботы 26 августа. Пиньедоли полагал, что будет просто замечательно, если нового папу изберут воскресным утром 27 августа, чтобы днем он успел поприветствовать собравшихся на площади Святого Петра.

Если кардиналами и владело стремление поскорее добиться решения конклава, то оно, разумеется, во многом играло на руку тому кандидату, у кого было наибольшее число сторонников. Кардиналам не меньше, чем простым смертным, свойственно желание оказаться на стороне победителей. Пиньедоли понимал: для избрания ему необходимо получить в свою поддержку голоса 75 некуриальных кардиналов (две трети голосов плюс еще один). Когда в курии завершится междоусобная борьба, то куриальные кардиналы в конце концов остановятся на одном определенном кандидате, предпочтительно из своих рядов. Знатоки ватиканской кухни, словно безумные циркачи, жонглировали именами возможных кандидатов от курии — Бертоли, Баджио, Феличи.

Стремясь к тому, чтобы куриальные кардиналы остановились на его кандидатуре, Баджо предпринял любопытный маневр: он связался с Полом Марцинкусом и заверил его, что в случае его, Баджо, избрания папой, тот останется на своем посту главы Ватиканского банка. Епископ Марцинкус, в отличие от кардиналов, лишившихся своих должностей по правилам, которые были введены покойным папой, продолжал руководить банком. Ничто не указывало на то, что положение Марцинкуса пошатнулось. Предпринятый Баджо шаг поставил итальянских наблюдателей в тупик. Будь у них возможность, как у кардиналов, присутствовать на закрытых заседаниях «общей конгрегации», то поступок Баджо приобрел бы для них очень глубокий смысл.

Происходившие встречи заставляли серьезно задуматься о проблемах, стоявших перед католической церковью, и о возможных путях их решения. Таким образом кандидаты на тиару выясняли, кого считают способным разрешить поставленные перед Ватиканом вопросы. Августовские обсуждения неизбежно приобретали огромную важность и значение, и не только для сегодняшнего дня. Церковь была озабочена целым рядом проблем, и среди них — дисциплина внутри самой церкви, евангелизация, экуменизм, коллегиальность в управлении и участие в нем епископов, мир на планете. Мыслями кардиналов владел также еще один предмет: финансы церкви. Многие были потрясены, что после скандала с Синдоной делами в Ватиканском банке по-прежнему заправляет Марцинкус. Другие добивались полномасштабного расследования состояния финансовых дел Ватикана. Кардинал Вийо, государственный секретарь и камерарий, вынужден был выслушать десятки жалоб, и все — на епископа Пола Марцинкуса. По этой причине у Баджо и возникло предложение оставить Марцинкусу на его посту, это была попытка сохранить статус-кво и продуманная уловка, чтобы получить некоторое число голосов — тех, кто, как кардинал Коуди из Чикаго, был бы только доволен, если бы Марцинкус продолжал возглавлять Ватиканский банк.

Не угасал интерес наблюдателей к кандидатуре кардинала Джованни Бенелли из Флоренции. Будучи специальным уполномоченным папы Павла VI, он нажил себе немало врагов, но ни для кого не было секретом, что он мог влиять на волеизъявление по крайней мере 15 участников конклава.

Чтобы еще больше запутать букмекеров с их ставками, пятнадцать рассерженных старцев, по воле покойного папы оказавшихся на грани исключения из числа участников конклава, все более усиливали давление на своих коллег помоложе.

Их группировка, куда входили самые реакционно настроенные ватиканские деятели, вполне предсказуемо высказалась в пользу своего ставленника, который, по их мнению, всецело разделял их позиции. Архиепископ Генуи, кардинал Джузеппе Сири, был лидером тех, кто активно противился многим реформам Второго Ватиканского собора. На конклаве, где был избран ПавелVI, он выступал главным кандидатом от правого крыла. Сейчас же целый ряд престарелых кардиналов полагали его идеальным претендентом на трон святого Петра. Но единодушия среди восьмидесятилетних кардиналов не наблюдалось — по крайней мере, один из них, кардинал Карло Конфалоньери, не привлекая всеобщего внимания, восхвалял достоинства Альбино Лучани. Тем не менее группа в целом считала, что Сири должен быть следующим папой.

Кардинал Сирии не раз утверждал, что его позиция во многом оставалась непонятой. Однажды во время проповеди он осудил женщин, которые предпочитали носить брюки, и заклинал их вновь надеть платья, «чтобы они вспомнили о своем истинном предназначении на земле».

Во время девяти заупокойных месс по папе Павлу VI в числе прочих с пастырским наставлением обратился к присутствующим и кардинал Сири. Тот, кто всячески препятствовал Павлу VI в каждом его начинании, торжественно брал на себя обязательства реализовать стремления покойного папы. Участие Сири в кампании в основном осталось незамеченным прессой. В поддержку притязаний Сири выдвигался и такой аргумент: следующий папа должен быть итальянцем. Требование о том, что следующего папу нужно избирать из уроженцев Италии, хотя к ним относилось лишь 27 кардиналов из 111 участников конклава, имеющих право голоса, хорошо иллюстрирует настроения, которые господствуют в Ватикане.

Убежденность, что лишь понтифик-итальянец способен держать под контролем не только Ватикан и всю католическую церковь, но и саму Италию, глубоко пустила корни в ватиканской деревне. Последним папой-«иностранцем» был Адриан VI, выходец из Голландии. Одаренный и безупречно честный, он был избран римским понтификом в 1522 году. Адриан VI ясно осознавал, каким множеством пороков был поражен Рим. Стремясь остановить нарастающую волну протестантизма в Германии, он писал своему посланнику в немецких землях:

Вам также нужно заявить, что мы честно признаем, что… на протяжении многих лет возле Святого престола творились деяния, вызывающие отвращение. Тем, что свято, злоупотребляли, обряды и таинства нарушались, и все меняется лишь к худшему. Поэтому не приходится удивляться, что зараза распространилась от верхов к священникам, от папы к иерархам. Мы все, прелаты и весь клир, сбились с пути истинного… Посему от нашего имени дайте обещание, что со всем своим усердием мы станем исправлять прежде всего то, что, вероятно, и является рассадником всего зла, — Римскую курию.

Папы Адриана VI не стало через несколько месяцев после того, как он сделал это заявление. По всем предположениям, папу отравил его же лекарь.

Теперь, после похорон Павла VI, кардиналы из Римской курии, составлявшие на конклаве меньшинство, вновь пытались навязать свою волю большинству. На одном из первых заседаний общей конгрегации, где присутствовало всего 32 кардинала, причем большинство из них — итальянцы, было принято решение начать конклав не ранее 25 августа, а к процедуре голосования 111 кардиналов приступят не ранее 26 августа. Отсрочка на двадцать дней была всего на день меньше максимального срока, на который разрешали отложить начало конклава правила, принятые покойным папой. И в современной истории эта задержка оказалась самой большой. В 1878 году, когда еще не летали лайнеры «Тидаблю-эй» и «Пан-Ам», кардиналы ждали всего лишь десять дней до открытия конклава, на котором был избран папа Лев XIII. Благодаря трехнедельной отсрочке кардиналы-итальянцы имели максимум времени, чтобы убедить «иностранцев» в разумности избрания преемником Павла VI их соотечественника. Однако они натолкнулись на неожиданное сопротивление. Не один Альбино Лучани склонялся к мысли о том, что пришла пора избрать папу из «третьего мира». Многие прелаты из развивающихся стран испытывали схожие чувства.

Большая часть кардиналов из Латинской Америки собралась 20 августа на секретное заседание в Бразильском колледже в Риме. На собрании какого-либо главного кандидата не определили, но все согласились, что нужен папа-наставник, несомненно благочестивый, понимающий нужды бедных, выступающий в поддержку разделения власти в церкви и за коллегиальное управление, а по своему характеру и душевным качествам он должен привлекать к себе людей во всем мире. Главным образом участников заседания интересовало, каким должен быть его святейшество, а не конкретное имя нового папы, хотя выдвинутые ими требования значительно уменьшали круг возможных кандидатов.

Находившийся во Флоренции[6] Джованни Бенелли, которого многие обозреватели ошибочно считали вероятным претендентом на папский престол, получил послание с пожеланиями латиноамериканских кардиналов. С улыбкой он размышлял о том, кто подходит под их требования: точь-в-точь биография именно того человека, который, по мнению Бенелли, должен быть папой. Сняв трубку телефона, он набрал иногородний номер и через минуту уже оживленно беседовал с кардиналом Сюененсом в Бельгии.

В Риме Пиньедоли продолжал давать роскошные обеды, кардиналы курии продолжали тайно обрабатывать выборщиков, агитируя за Сири, и ватиканское Бюро печати проводило прежнюю политику, не желая сотрудничать с журналистами мировых СМИ и передавая им минимум информации, а тем временем дата «самого тайного в мире голосования», как назвал конклав Питер Николс из газеты «Таймс», становилась все ближе.

Но не одни лишь латиноамериканские кардиналы выработали документ, содержащий перечень требований к претенденту на рабочее место. Неделей раньше группа католиков, назвавшая себя КРЕП (Комитет за ответственный выбор папы), созвала в римском отеле «Колумбус» пресс-конференцию. Смелость ответить на многочисленные вопросы более 400 репортеров взял на себя отец Эндрю Грили. Не будучи членом этого комитета, он вместе с группой теологов подготовил для комитета список требований к кандидату в папы.

На документ КРЕП обрушился яростный шквал критики. Большая часть замечаний оказалась банальной, и многие можно было отмести сразу Несомненно, те, кто подписал этот документ, искали человека исключительного. Также не было никаких сомнений в том, что они питали глубокую любовь к Римско-католической церкви. Их в высшей степени волновало то, каким будет новый понтификат. Чтобы в штыки принимать таких незаурядных людей, как Ганс Кюнг, Ив Конгар и Эдвард Шиллебек, требовался склад ума, граничащий либо с духовной стерильностью, либо с интеллектуальным бессилием. Профессор Кюнг, к примеру, по мнению многих компетентных специалистов в этой области, был самым блестящим католическим богословом из всех живущих сегодня. Все подписавшие пресс-релиз обратились с таким выразительным призывом:

НУЖНА ПОМОЩЬ!

Требуется многообещающий, благочестивый человек, способный улыбаться.

Интересная работа, гарантированный заработок, предоставляется служебная жилплощадь в соответствии с должностью. Охрану обеспечивает надежная и проверенная служба безопасности. Обращаться в Ватикан, в коллегию кардиналов.

Так начиналась эта своеобразная должностная инструкция. Далее шло описание качеств кандидата, избрания которого на тайном конклаве хотел бы КРЕП. Было заявлено, что для них не имеет значения, входит он в курию или нет, итальянец он или нет, выходцем какой страны он является — «первого мира», «второго» или «третьего». Не имело значения, интеллектуал он или нет, будет ли он дипломатом или духовным пастырем, каких взглядов он придерживается, прогрессивных или умеренных, будет ли он эффективным администратором или ему недостает управленческого опыта… В настоящее время, в этот важнейший исторический период, требовался в первую очередь, по утверждениям теологов, «человек святости, человек надежды, человек счастья. Праведник, способный улыбаться. Папа не только для всех католиков, но и для всех людей. Человек с безупречной репутацией, не запятнанный ни малейшим подозрением в причастности к финансовым махинациям». Затем авторы документа приводили и другие важнейшие качества. При сравнении этого перечня со списком главных кандидатов возникало неизгладимое впечатление, что составители чувствовали крайнюю, едва ли не граничившую с отчаянием, потребность в таком человеке.

Выступление Грили было встречно бурей возмущения, и она приняла еще более ожесточенный характер, когда он дерзнул высказать безрассудное предложение, что, возможно, не самая плохая идея, если римский папа будет женского пола. Попытка заявить подобное перед репортерами, среди которых подавляющее большинство составляли мужчины, да еще и итальянцы-мачо, свидетельствовало о безграничной смелости отца Грили. В конце концов разбушевавшийся зал едва не потонул в хаосе, а одна молодая итальянка кричала отцу Грили, что он воплощение зла, да вдобавок отягощен серьезными сексуальными проблемами.

Несколько дней спустя, в интервью итальянскому журналу новостей «Панорама», профессор Ганс Кюнг заметил, что, на его взгляд, сексуальными проблемами отягощена вся Римско-католическая церковь и ничего не изменится до тех пор, пока ориентиром для нее является энциклика «Жизнь человеческая». Проблему регулирования рождаемости он поставил на первое место среди всех задач, стоящих перед новым папой. «Это фундаментальный вопрос для Европы и США, но более всего — для стран “третьего мира”… Необходимо пересмотреть постулаты “Жизни человеческой”. Вряд ли богословы и даже епископы столкнутся с какими-то сложностями при одобрении методов регулирования рождаемости, пусть даже и искусственных, если принять, что установленные в прошлом папой правила могут быть скорректированы».

21 августа кардинал Лоршейдер из Бразилии в данном им интервью сделал всеобщим достоянием содержание заявления латиноамериканских кардиналов о том, каким бы они хотели видеть будущего папу римского. Им нужен был человек, исполненный веры и надежды, с положительным отношением к миру. Им нужен был тот, кто не стремится навязать христианский взгляд нехристианинам, кто не глух к социальным проблемам, открыт для диалога и готов к поискам единства; достойный наставник и хороший пастырь, такой, каким был Иисус; тот, кто искренне считает, что епископский совет должен играть значительную роль в делах папства, а не быть для Ватикана каким-то глупым фарсом. Он должен быть восприимчив к поискам нового решения проблемы регулирования рождаемости, которое, не противореча энциклике «Жизнь человеческая», могло бы выйти за ее ограничения.

Кардиналы Бенелли и Сюененс, не спешившие окунуться в римскую жару, без особого шума собирали силы в поддержку кандидатуры, которая соответствовал пожеланиям и латиноамериканских кардиналов, и отца Грили, и профессора Кюнга: это был Альбино Лучани.

Когда незадолго до начала конклава имя Лучани было названо в итальянской прессе, то его кандидатуру не приняли во внимание, расценив как уловку. Один итальянский эксперт по Ватикану, Сандро Маджистер, отозвался о нем как о «бесцветном патриархе Венеции». Джанкарло Дзидзола должен был знать о нем больше, поскольку девять лет назад он брал у Альбино Лучани обширное интервью, но за несколько дней до конклава Дзидзола опубликовал краткую биографию патриарха под названием «С бедными, но не с левыми». В ней эксперт привел слова неназванного источника: «Последнее, что можно сказать о нем, что сейчас он общепризнанный лидер правых в церкви, венецианская копия кардинала Оттавиани».

Когда пресса принялась выпытывать у самого Лучани, что он думает о внезапном появлении его имени в списке претендентов, патриарх Венеции со смехом отозвался о безосновательности подобных предположений: «В лучшем случае я сижу на самом дальнем краю скамейки запасных кандидатов в папы». Удовлетворившись этим, средства массовой информации оставили его в покое. Его имя быстро забыли.

Оставаясь в стороне от кулуарных переговоров и закулисных махинаций, Лучани прогуливался в саду резиденции монашеского ордена августинцев, откуда был хорошо виден собор Святого Петра. Повстречавшись в саду с братом Клементием, он разговорился с ним. Глядя на вспотевшего монаха, который неустанно трудился на клумбах, Лучани вспомнил, что в детстве ему приходилось работать в поле, и заметил: «Тогда у меня все руки были в мозолях. Теперь же мозолями покрылся ум».

Дата открытия конклава приближалась, но у Альбино Лучани появились другие заботы. У его пятилетнего автомобиля «ланча-2000» что-то забарахлило в двигателе, и он попросил своего секретаря, отца Лоренци, поскорее отдать машину в ремонт. Голосование на конклаве должно было начаться в субботу, 26 августа. Лучани настаивал, чтобы автомобиль был готов ко вторнику, 29 августа. Он хотел уехать обратно в Венецию как можно раньше — по возвращении ему предстояло еще так многое сделать.

25 августа Лучани написал своей племяннице Пиа:

Дорогая Пиа,

Я пишу тебе, чтобы у тебя были новые марки периода «вакантного престола», и еще хочу поздравить с первым успешно сданным экзаменом. Будем надеяться, что с Божьей помощью ты хорошо сдашь и остальные. Сегодня последней «общей конгрегацией» закончился предварительный конклав. После чего тянули жребий, выбирая кельи, а потом отправились их посмотреть. У меня номер 60 — в спальню превратили гостиную; я словно бы вернулся в 1923 год, в семинарию в Фельтре. Железная кровать, матрас и тазик для умывания.

В 61 — кардинал Томашек из Праги, а дальше кардиналы Таранкон из Мадрида, Медейрос из Бостона, Син из Манилы, Малуал из Киншасы. Не хватает только кого-нибудь из Австралии, и у нас бы тут собрался весь земной шар. Не знаю, долго ли продлится конклав, ведь так трудно выбрать нужного человека, которому придется столкнуться с таким множеством проблем, а каждая из них — сама очень тяжкий крест. К счастью, мне это не грозит. Достаточно и той огромной ответственности, чтобы проголосовать в сложившихся обстоятельствах. Уверен, что, как добрая христианка, ты станешь молиться за Церковь. Передавай привет Франческо, маме и папе. Им я не пишу, так как очень сейчас занят. Твой нежно любящий

Альбино Лучани.

На следующий день, всего за несколько часов до начала конклава, он написал своей сестре Антонии:

Дорогая сестра, пишу тебе перед тем, как отправиться на конклав. Мне нелегко сейчас, давит груз ответственности, пусть даже ничего для меня опасного и нет, какие бы слухи ни распускали в газетах. В такие времена участвовать в голосовании за папу — очень тяжкое бремя. Молись за Церковь и передавай нежные приветы Эррере, Роберто и Джино.

Альбино Лучани.

Вручив письмо монахам-августинцам, чтобы те его отправили адресату, Лучани также передал им, что большую часть своих вещей он оставил в отведенной ему комнате. В то утро, вместе со своими братьями-кардиналами, он отслужил мессу «за избрание папы римского». Брат Клементий уже отнес сумку с ночными принадлежностями Лучани в Сикстинскую капеллу. Теперь Альбино Лучани присоединился к своим коллегам в капелле Паолины, расписанной фресками Микеланджело. Под руководством монсеньора Вирджилио Ноэ, папского церемониймейстера, и в сопровождении хора Сикстинской капеллы, поющего гимн Святому Духу, кардиналы прошествовали через Герцогский зал, украшенный херувимами работы Бернини, и вступили в Сикстинскую капеллу.

Когда монсеньор Ноэ громко произнес «Extra omnes!» («Выйдите все!»), хор, алтарные служки, телевизионные бригады и все прочие удалились. Кардинал Вийо встал на пороге капеллы изнутри, монсеньор Ноэ — снаружи, и дверь за 111 кардиналами медленно затворилась. Откроется она лишь тогда, когда будет выбран папа. Самое тайное голосование в мире продолжается, пока клубы белого дыма не возвестят ожидающей на площади Святого Петра толпе и многим миллионам во всем мире, что на ватиканский престол взошел новый папа.

3. Внутри конклава

Какими бы недостатками ни обладал папа Павел VI, безусловно, он знал, как нужно организовать конклав и обеспечить тайну избрания. О процедуре выборов своего преемника он оставил совершенно четкие инструкции.

Главной его заботой было сохранение всего под покровом тайны. За два дня до начала конклава кардиналы давали торжественную клятву Под страхом отлучения от церкви им запрещалось впоследствии обсуждать процесс голосования «ни знаками, ни устно, ни письменно, равно как и любым другим способом». Также до сведения кардиналов доводилось, что они должны поклясться «не использовать устройства, предназначенные каким-либо образом фиксировать происходящее». Очевидно, этим князьям Римско-католической церкви Павел VI доверял не до конца.

На случай, если у кого-то из кардиналов возникнут провалы в памяти в промежуток между принесением клятвы хранить тайну и началом конклава, то после того, как все посторонние покинули Сикстинскую капеллу, прелаты обязаны были повторно пообещать соблюдать секретность.

Чтобы быть уверенным наверняка, все помещение предстоящего конклава подвергалось тщательному осмотру — не спрятался ли там кто-то в стремлении заполучить сенсацию, какая бывает раз в жизни. Осмотр проводил лично кардинал Вийо при помощи нескольких коллег и двух технических специалистов после того, как кардиналы отправлялись в назначенные им комнаты, или, как предпочитал их называть Павел VI, «кельи». Затем тщательному личному обыску, напоминавшему нравы нацистских концлагерей «Шталаг-5» или замок Колдиц, подлежал весь прочий персонал, а затем поименный список служителей передавался в Капеллу.

Чтобы никому извне не удалось проникнуть на конклав, Павел также отдал распоряжение, согласно которому большая группа ватиканских служащих, в том числе швейцарская гвардия и ватиканские архитекторы, должны были тщательно проверить Сикстинскую капеллу снаружи. В правилах не говорилось, уж не опасался ли Павел VI, что восьмидесятилетние кардиналы, не допущенные по возрасту на конклав, попытаются перелезть через внешнюю стену.

Положенные им за проведение конклава лиры Вийо с его помощниками и двумя техниками заслужили вне всякого сомнения. В их задачу также входили и выборочные проверки помещений, где проводился конклав, — они искали магнитофоны, видеоаппаратуру и всевозможные подслушивающие устройства.

Покойный Павел VI безусловно понимал, что с учетом всех этих осмотров и обысков подсчетами участников и двойным контролем всего, в первый день конклава на подлинную задачу — голосование за папу римского — времени останется немного.

Пока Рим грелся под солнечными лучами, температура в Сикстинской капелле, должно быть, повышалась, а собравшиеся в ней по большей части престарелые люди плохо переносили жару и духоту: покойный папа не забыл и про окна. Согласно его инструкциям, все окна были плотно закрыты и зашиты досками. В такой обстановке 111 кардиналов должны были на следующий день принять самое важное решение в своей жизни.

Если за стенами Ватикана миллионы людей связывали с новым понтификатом громадное множество надежд и желаний, то они в точности соответствовали разбросу мнений участников конклава, которые давали своеобразный поперечный разрез общества. Правое крыло кардиналов отражало мнения тех, кто желал возвращения в тот мир, каким он был накануне решений Второго Ватиканского собора, в котором краеугольным камнем была жесткая и не ведающая компромиссов церковная дисциплина. Левое крыло стремилось обрести папу, который осознавал чаяния бедных и мог стать связующим звеном между ними и церковью, папу, способного руководить в духе демократии и согласного с правом епископов влиять на политику церкви. Они мечтали о новом Иоанне XXIII, тогда как правое крыло желало видеть на папском престоле еще одного Пия XII. Те же, кто не причислял себя ни к правым, ни к левым, составляли центр; они разрывались между двумя этими точками зрения, пытаясь одновременно идти и назад, и вперед. Среди них находился и Альбино Лучани, человек простодушный и непритязательный, эти качества редко сочетаются со столь высоким интеллектом; но он был человеком той простоты, которую дарует глубокий и сильный ум. Свою задачу он видел в необходимости признать, что желания людей «третьего мира» остались неосуществленными, и считал, что эту ситуацию нужно изменить к лучшему. Поэтому он принял решение голосовать за Алоизио Лоршайдера, архиепископа Форталезского из Бразилии, который не только обладал блестящими интеллектуальными способностями, но и досконально знал, какие проблемы волнуют бедных. Для избрания папой такого человека требуется выбор искренний, идущий от сердца, и неважно, внушен он Святым Духом или нет.

Джованни Бенелли и Леон Жозеф Сюененс сделали свой, в той же степени внушенный провидением, выбор. Перед конклавом Бенелли с хитрой улыбкой следил за тем, как в средствах массовой информации рассуждали о его шансах стать новым папой. Он молчал, игнорируя злобные нападки куриальных кардиналов. Например, Перикле Феличи, глава управления имуществом Святого престола, отозвался о нем так: «Свой голос он отдаст только за себя самого».

Вскоре Феличи обнаружит, что у Бенелли есть планы относительно своего голоса и, что более важно, относительно голосов других выборщиков. Когда до курии дошли известия о том, что Бенелли и Сюененс очень осторожно и скрытно лоббируют какую-то кандидатуру, куриальные кардиналы и не вспомнили об Альбино Лучани — точно так же, как его не принимали в расчет корреспонденты и обозреватели различных СМИ. Среди биографических справок, распространенных Ватиканом перед конклавом, биография Лучани была самой короткой. Судя по всему, правящие круги Ватикана были согласны с данной самим Лучани оценкой его собственных шансов на избрание: «последний из списка запасных». Как и мировая пресса, курия почти не знала этого человека. К прискорбию для курии, другие кандидаты его знали. Уже после избрания нового папы многие журналисты и эксперты по Ватикану пытались оправдать свою неспособность определить победителя, заявив, что он был «никому не известен, не выезжал за пределы Италии, не говорил на иностранных языках».

Альбино Лучани свободно говорил по-немецки, по-французски, по-португальски и по-английски, не говоря уже о том, что он замечательно владел родным итальянским языком и латынью. Его не только хорошо знали кардиналы-итальянцы, не принадлежавшие к курии, со многими коллегами его связывали дружеские отношения. Поляки Войтыла и Вышинский бывали у него в Венеции. Под влиянием Войтылы формировались взгляды Лучани в отношении марксизма. Во время поездки по Бразилии в 1975 году Лучани много времени провел в гостях у Лоршейдера. Еще один кардинал из Бразилии, Арне, также был его близким другом. Сюененс из Бельгии, Виллебрандс из Голландии, Марти из Франции, Кук из Нью-Йорка, Хеффнер и Фольк из Германии, Мэннинг из Лос-Анджелеса, Медейрос из Бостона — это лишь несколько имен кардиналов, поддерживавших дружбу с Лучани. Помимо Бразилии, он бывал также в Португалии, Германии, Франции, Югославии, Швейцарии и Австрии, а вдобавок — в Африке, где он, посетив в Бурунди город Кирембу, установил тесные связи между католическим духовенством этого города и областью Витторио-Венето.

У Лучани также сложились дружеские отношения со многими некатоликами. Чернокожий Филипп Поттер, секретарь Всемирного совета церквей, часто бывал у него дома в гостях. Венецианский патриарх без предубеждений общался с представителями иудаизма, англиканской церкви и движения пятидесятников, обменивался письмами и книгами с Гансом Кюнгом. Знай об этом Римская курия, она забила бы тревогу по всему Ватикану.

Таков был человек, который хотел сейчас только одного: проголосовать, увидеть новоизбранного папу, а потом сесть в свою отремонтированную «ланчу» и отправиться обратно в Венецию. Ему в голову уже приходила мысль о возможном нелепом выверте судьбы, если вдруг его имя всплывет на свет из общей массы. Когда Марио Сенигалья пожелал Лучани удачи и посоветовал ему запастись речами «на всякий случай», Лучани отмел подобное предположение. «Всегда есть какой-то выход. Всегда можно отказаться».

В Риме Диего Лоренци, секретарь Лучани с 1976 года, также высказал свое пожелание, чтобы Лучани — к которому он, подобно Сенигалье, относился как к отцу, — стал новым папой. И вновь Лучани отказался всерьез воспринимать подобную перспективу. Он напомнил Лоренци о правилах, введенных покойным папой Павлом VI. Решающий момент наступает, когда один из кардиналов получает две трети голосов плюс еще один голос, в данном случае их должно быть 75. А затем у этого кардинала обязаны спросить: «Ты согласен?» Лучани с улыбкой заметил своему секретарю: «И если выберут меня, я скажу: “Простите, но я отказываюсь”».

Утром в субботу, 26 августа, отслужив мессу и позавтракав, кардиналы отправились в Сикстинскую капеллу и заняли отведенные им кресла. По правилам, каждый кардинал должен был, изменив свой почерк, вписать имя кандидата в бланк для голосования, который, сложенный вдвое, имеет размер примерно в один дюйм. Затем назначаются счетчики для подсчета голосов, и еще трем кардиналам поручалось проверять работу счетчиков. Требование в две трети плюс один голос папа Павел VI ввел из предосторожности, на случай, если кардинал подаст голос за самого себя.

Температура воздуха поднималась, напряжение нарастало, и первое голосование наконец-то началось.[7]

После того как бюллетени были подсчитаны, перепроверены и затем сверены в третий раз, чтобы удостовериться, что ни один кардинал не проголосовал дважды, их аккуратно нанизали на нить, пересчитали и уложили в специальную коробку для последующего сожжения. Голосование в первом туре дало следующие результаты:

Сири — 25 голосов,

Лучани — 23 голоса,

Пиньедоли — 18 голосов,

Лоршейдер — 12 голосов,

Баджо — 9 голосов.

Остальные 24 голоса были поданы за нескольких других кандидатов. Голоса получили итальянцы Бертоли и Феличи, аргентинец Пиронио и польский кардинал Кароль Войтыла, а также кардиналы Кордейро из Пакистана и Франц Кениг из Австрии.

С растущим изумлением и недоумением Альбино Лучани слушал, как член счетной комиссии двадцать три раза называет его имя. Когда сидевшие рядом кардиналы с улыбками повернулись к нему, он только смущенно покачал головой. Как случилось, что он получил так много голосов?

Ответ знали кардиналы Бенелли, Сюененс и Марти. Они заложили основу для успешного продвижения кандидатуры Лучани. Помимо этих трех прелатов, за Лучани в первом туре свои голоса отдали кардиналы из разных стран и с разных континентов: Ренар и Гуйон из Франции, Виллебрандс и Альфринк из Голландии, Кениг из Австрии, Фольк и Хеффнер из Германии, Малула из Заира, Нсубуга из Уганды, Тиандум из Дакара, Гантэн из Бенина, Коломбо из Милана, Пеллигрино из Турина, Урси из Неаполя, Пома из Болоньи, Кук из Нью-Йорка, Лоршейдер из Бразилии, Екандем из Нигерии, Войтыла из Кракова, Син из Манилы.

Не зная имен своих сторонников, Лучани решил, что эта случайность будет скорректирована сама собой после второго тура, и, взяв другую карточку для голосования, вновь вписал в нее имя Алоизио Лоршейдера.

Куриальные кардиналы разглядывали Лучани с внезапно возникшим интересом. Первой своей задачей они считали не дать Пиньедоли набрать нужное число голосов для избрания на папский престол. Второй тур голосования засвидетельствовал, что своей цели они достигли.

Сири — 35 голосов,

Лучани — 30 голосов,

Пиньедоли — 15 голосов,

Лоршейдер — 12 голосов.

Остальные 19 голосов снова разделились между другими кандидатами.

Избирательные бюллетени вместе с теми, что остались после первого тура голосования, засунули в старую печь, потянули за «черную» рукоять, но черный дым вместо того, чтобы заклубиться над крышей, повалил сразу же в Сикстинскую капеллу. Хотя похороны папы Павла VI и организация конклава обошлись церкви в семь миллионов долларов, кто-то из ватиканских бюрократов, желая сэкономить пару-тройку лир, решил, что прочищать дымоход незачем. А поскольку все окна были запечатаны, то конклав грозил завершиться внезапно и трагически. Покойный папа никак не предвидел, что все 111 кардиналов окажутся в смертельной опасности и могут задохнуться, однако в закрытой для посторонних зоне он оставил несколько бойцов ватиканской пожарной команды. И хотя им грозило отлучение от церкви, они все же открыли несколько окон.

В конце концов клубы черного дыма вырвались из трубы над Сикстинской капеллой, и Ватиканское радио официально подтвердило, что утреннее голосование не определило нового папу. Многие эксперты по Ватикану предсказывали долгий конклав, обосновывая свой вывод тем, что потребуется немало времени, чтобы 111 человек со всего мира пришли к какому-то относительно единодушному решению. Завидев черный дым, специалисты глубокомысленно закивали и продолжили свои попытки выбить из ватиканского Бюро печати хотя бы такие жизненно важные детали, как меню обеда на конклаве.

Самый многочисленный и больше всего не похожий на все прочие за всю историю Римско-католической церкви, конклав поспешно удалился из Сикстинской капеллы, направившись во временную трапезную.

Третий круг голосования приобретал решающее значение. У Сири и Лучани были практически равные шансы. Пока крайне озадаченный патриарх Венеции нехотя ковырял вилкой в тарелке, другие кардиналы развили бурную деятельность. Джованни Бенелли тихо переговаривался с кардиналами из Латинской Америки. Он убеждал их, что хотя у них и выработана собственная точка зрения, было очевидно, что на этом конклаве не появится папа римский из страны «третьего мира». Неужели им хочется, чтобы на папском престоле оказался такой человек, как Сири, ярый реакционер? А почему бы им не избрать человека, который пусть и не принадлежит «третьему миру», но, несомненно, знает и разделяет помыслы духовенства Латинской Америки, Африки и Азии? Ведь не секрет, продолжал гнуть свою линию Бенелли, что Лучани голосовал за латиноамериканца Алоизио Лоршейдера.

В действительности Бенелли распинался перед кардиналами из Латинской Америки понапрасну. Они подготовились намного лучше прочих группировок. Еще до начала конклава, понимая, что шансы на избрание Лоршейдера совсем невелики, они составили «шорт-лист» кандидатов из некуриальных кардиналов-итальянцев. Этот список они, в частности, обсудили с проживавшим в Риме иезуитом отцом Бартоломео Сордже. В ходе двухчасового разговора Сордже уделил пристальное внимание всем претендентам, отметив для каждого все «за» и «против». В итоге свой выбор латиноамериканские кардиналы остановили на имени Альбино Лучани. Отец Сордже в беседе со мной припомнил свой совет, данный им напоследок группе кардиналов:

Если хотите избрать папу, который поможет вам поднять престиж церкви в мире, тогда вам следует голосовать за Лучани. Но помните, что это человек, не привыкший править, и впоследствии ему нужен будет хороший государственный секретарь.

Участники конклава продолжали шепотом обсуждать между собой итоги первых туров, а кардиналы Сюененс, Марти и Гантэн, привлекая к себе куда меньше внимания, но столь же эффективно, убеждали других, все еще колеблющихся выборщиков. Кардинал Кениг из Вены негромко заметил, обращаясь к сидевшим рядом, что неитальянцы не будут возражать, если их духовным лидером опять станет итальянец.

Члены курии во время обеда также обдумывали предстоящее решение. Для них утро началось прекрасно: они сумели остановить Пиньедоли, а выдвинутый ими утром кандидат Сири, несомненно, добился максимального успеха. Несмотря на все давление, которое группировка Феличе оказывала до открытия конклава, сейчас им было ясно, что на сторону Сири не удастся перетянуть нужное число кардиналов из левого крыла и центристов. А Лучани, скромным прелатом из Венеции, несомненно, в Ватикане будет легко манипулировать. Однако подобной уверенности не разделяли те, кто стремился вернуться к дореформенной церкви, времен до Второго Ватиканского собора. Они указывали на то, что Лучани больше прочих кардиналов-итальянцев руководствовался в своей деятельности духом Ватиканского собора папы Иоанна XXIII.

В Англии все останавливается, когда наступает момент для традиционного пятичасового чая. Подобным образом в Италии жизнь замирает на время сиесты. Одни кардиналы задержались в трапезной, негромко беседуя, другие удалились в свои комнаты ненадолго вздремнуть. В келье под номером 60, преклонив колени, молился Альбино Лучани.

«Из этого теста ньокки не слепишь», — говорил Лучани до конклава отдельным своим сторонникам. И вот выяснилось, что с его самооценкой не согласно значительное количество его коллег-кардиналов.

В молитве он обрел ответ, не об окончательном результате голосования, но о том, как ему следует поступить, если выбор падет на него. Лучани, который всегда хотел быть лишь приходским священником и никем больше, теперь находился на пороге избрания на высшую ступень во всей иерархии Римско-католической церкви. Стоя на коленях, он горячо молил Господа выбрать кого-нибудь другого.

Выйдя из своей «кельи» в 16:00, Лучани попал в дружеские объятия кардинала Джозефа Малулы из Заира. Преисполненный радости, Малула принялся поздравлять патриарха Венеции.

Лучани печально покачал головой: «У меня в душе бушует свирепая буря», — промолвил он, когда они оба направились в Сикстинскую капеллу на третий тур голосования.

Лучани — 68 голосов,

Сири — 15 голосов,

Пиньедоли — 10 голосов.

Оставшиеся 18 голосов были поданы за других кандидатов. Сейчас Альбино Лучани отделяло от папского трона семь голосов. Приложив руку ко лбу, он — и тому есть свидетели — прошептал: «Нет! Пожалуйста, нет».

Эту мольбу слышали кардиналы Виллебрандс и Риберио, сидевшие по бокам от Лучани. Оба в душевном порыве протянули руки к Лучани, дружеским пожатием успокаивая его. Виллебрандс негромко произнес: «Мужайтесь! Господь, возлагая бремя, дает и силы, чтобы его нести».

Риберио одобрительно кивнул и добавил: «Весь мир молится за нового папу».

Несомненно, у многих возникла мысль, что в тот жаркий день в конклаве правил Святой Дух. Другие на снизошедшее на выборщиков вдохновение смотрели более цинично. Кардинал Таофинай из Самоа едва слышно пробормотал: «Власть суть в образе человеческом, точнее, в образе кардинала курии». При этих словах он не сводил пристального взора с Феличи.

А Феличи, который все утро голосовал за Сири, теперь подошел к Альбино Лучани и вручил ему конверт, заметив при этом: «Послание для нового папы». В конверте лежал лист бумаги с двумя словами: «Via Crucia» — «Крестный путь».

Конклав охватило волнение. Многие были теперь убеждены, что их действия направляет божественное провидение. Позабыв об инструкциях покойного папы Павла VI, что всякий раз перед голосованием каждый кардинал обязан принести торжественную клятву, конклав приступил к четвертому туру голосования.

Лучани — 99 голосов,

Сири — 11 голосов,

Лоршейдер — 1 голос (это был голос Альбино Лучани).

Когда было объявлено о результатах последнего голосования, собрание разразилось громкими аплодисментами. На часах было 18:05. Клика сторонников Сири, непримиримых правых, продержалась до самого конца. Двери капеллы открыли, и вошедшие в сопровождении камерария Вийо церемониймейстеры направились туда, где сидел Альбино Лучани. К нему обратился Вийо:

— Согласен ли ты с каноническим избранием верховным понтификом?

Взгляды всех присутствующих были устремлены на Лучани. Кардинал Кьяппи описал мне то, чему был свидетелем: «Он сидел в трех рядах позади меня. Даже в тот момент, когда ему сообщили об избрании, он мучился сомнениями, кардинал Вийо громко задал свой вопрос, и он продолжал колебаться. Кардиналы Виллебрандс и Риберио всячески старались подбодрить его».

В конце концов Лучани промолвил:

— Да простит вас Господь за то, что вы сделали со мной. — Затем он добавил: — Я согласен.

— Каким именем ты желаешь называться? — спросил Вийо.

Лучани вновь заколебался снова. Потом, впервые улыбнувшись, он ответил:

— Иоанн-Павел I.

По рядам кардиналов, старавшихся не упустить ни звука, прокатились довольные шепотки. Выбранное Лучани имя было новшеством — первое двойное имя в истории папства. По традиции, имя, какое берет себе новый папа, служит указанием на то, какую политическую линию он намерен проводить. Так, выбор имени Пий порадовал бы представителей правого крыла, намекая на возможность возврата к церкви времен Пия XII, до решений Второго Ватиканского собора. Какой смысл вкладывал Лучани в свой выбор имени, зависело от того, какое послание хотели получить услышавшие.

Почему Лучани, человек нетщеславный и нечестолюбивый, согласился принять эту должность, которая для многих иных кардиналов представлялась верхом желаний, целью всей жизни?

Ответ, как и во многих случаях, имеющих отношение к этому простому человеку, сложен. Все свидетельства указывают, что он был поражен тем, как быстро и убедительно прошло голосование. В беседах со мной многие отмечали это обстоятельство. Вероятно, подвести итог лучше всего смогут слова одного члена курии, который на протяжении двадцати лет тесно дружил с Альбино Лучани.

Он этим терзался. Не будь он потрясен громадным преимуществом в голосах, развивайся события не столь стремительно, продлись конклав на следующий день, у него было бы время собраться с мыслями и отказаться; кроме того, если бы на том конклаве он решил, что не годится для роли папы, он бы наверняка отказался. Он был одним из самых сильных духом людей, кого я знал за тридцать лет в курии.

Нельзя сбрасывать со счетов и столь существенный момент, как свойственное Лучани смирение. Возможно, кто-то усомниться в том, насколько правомерно назвать согласие стать римским папой проявлением смирения. Однако в действительности никакого противоречия нет в том, чтобы приравнять согласие взять на себя верховную власть с проявлением смиренности, если последнее, что вы хотите получить, — это верховная власть.

На самом конклаве, пока нового папу римского вели в ризницу, всех охватили радостные чувства. За стенами Сикстинской капеллы царило замешательство. Пока братья Гаммарелли, ватиканские портные, пытались подыскать подходящую белую папскую сутану, кардиналы весело сжигали бюллетени, добавив к ним специальные химикаты, чтобы весь мир увидел белые клубы дыма. Ожидавший мир увидел, как из небольшого дымохода сначала повалил белый дым, а потом, чуть погодя, из него вырвались клубы черного цвета (свидетельствующие о том, что католическая церковь по-прежнему остается без своего главы). Дым пошел в 18:24. Пока дымоход продолжал извергать в небо дым разных оттенков, в Ватикане братьям Гаммарелли не везло в поисках нужной белой сутаны. Обычно перед конклавом они запасались тремя папскими облачениями: маленького размера, среднего и большого. На сей раз, ориентируясь на список из двенадцати папабилей, они изготовили четыре сутаны, в том числе и одну очень большого размера. Худощавый Лучани со всей очевидностью не фигурировал у портных в списке кардиналов-фаворитов. В конце концов, чуть не утопая в складках своей новой сутаны, Лучани вышел их ризницы и, усевшись в кресло перед алтарем, приветствовал кардиналов: каждый, поцеловав новоизбранному папе руку, оказывался затем в его теплых объятиях.

Сюененс, один из кардиналов, сыгравших огромную роль в избрании Лучани, заметил:

— Ваше святейшество, благодарю вас за то, что вы ответили «да».

Лучани широко улыбнулся ему.

— Возможно, было бы лучше, если бы я сказал «нет».

Кардиналы, чьим заботам была вверена печка, по-прежнему продолжали бросать в огонь бюллетени и связки химических свечей, которые должны были давать искусственный белый дым. Ватиканское радио знало о происходящем явно меньше, чем другие и выдало в эфир замечательное заявление: «В настоящий момент мы можем сказать со всей уверенностью, что дым ни черный, ни белый». На деле из трубы тогда шел серый дым.

Сотрудники радио Ватикана позвонили по телефону домой и в контору братьев Гаммарелли, и им никто не ответил — в это время братья-портные находились в ризнице, пытаясь свалить на кого-нибудь вину за фиаско с белыми сутанами. Происходящее стремительно превращалась в одну из тех опер-буфф, поставить которую на сцене способны только итальянцы.

Тем временем кардиналы в Сикстинской капелле запели хвалебный гимн «Те деум».

А снаружи видели, как отец-иезуит Роберто Тучи, директор Ватиканского радио, торопливо шагал через площадь Святого Петра к бронзовым дверям папского дворца. Капитан швейцарской гвардии, в обязанности которого входило салютовать вместе со своими подчиненными новоизбранному папе, расспрашивал одного из гвардейцев. Тот рассказал, что внутри раздавались аплодисменты, а потом, к своему изумлению, он услышал пение «Те Deum». Это означало только одно — кто бы это ни был, но папа избран. Проблема состояла в том, что командир еще не успел подготовить необходимый эскорт гвардейцев.

Толпа на площади Святого Петра, решив, что непонятного цвета дым указывает на то, что конклав зашел в тупик, уже начала расходиться, когда из громадных репродукторов раздалось по-итальянски:

«Внимание!»

Народ устремился обратно на площадь. Большая дверь на балконе собора Святого Петра распахнулась. На балконе, одна за другой, стали появляться фигуры… На часах было 19:18, после избрания миновал час. Кардинал-протодьякон вышел на балкон и толпа внизу затаила дыхание.

Среди людей на площади находился и секретарь Лучани, дон Диего Лоренци. Рядом с ним оказалась семья из Швеции, и шведы поинтересовались у молодого священника, чем он занимается. Тот ответил: «Я приехал в Рим всего на несколько дней, а работаю в Венеции». Потом Лоренци обратил взор на фигуру Феличи на балконе. Тот громко заговорил:

— Annuncio vobis gaudium magnum! Habemus Papam! Cardinalem Albinum Luciani! Возвещаю вам великую радость! У нас есть папа! Кардинал Альбино Лучани!

Когда Лоренци услышал имя «Альбинум», то повернулся к шведской семье. Слезы катились у него из глаз. Он улыбнулся и с гордостью сказал:

— Я секретарь только что избранного римского папы.

Слово «Лучани» почти потонуло в восторженном реве толпы. Крики и вопли стали еще громче, когда Феличи продолжил: «…пожелавший избрать себе имя Иоанн-Павел I». Многие, пожалуй, даже большинство, никогда прежде не слыхали о Лучани, но важно было то, что у них появился папа. Через несколько секунд они впервые увидели нового папу — на балкон вышел Альбино Лучани, и всем он навсегда запомнился прежде всего своей улыбкой, никого не оставившей равнодушным и глубоко запечатлевшейся в душах людей на площади. От папы Иоанна-Павла I исходили радость и обаяние. Каким бы ни суждено было быть новому понтификату, казалось, он сулит людям счастье. Контраст между мрачным, обуреваемым физическими и моральными страданиями Павла VI и новым папой был разителен. Когда Иоанн-Павел I произнес традиционное «Urbi et Orbi», благословение городу и миру, это было подобно яркой вспышке слепящих солнечных лучей после вечных черных дней.

И в тот же миг он исчез с балкона, но сразу же появился вновь. Капитан швейцарских гвардейцев наконец собрал батальон. Альбино Лучани приветствовал гвардейцев взмахом руки и улыбкой, которая проникла каждому в сердце. Уроженец горной деревушки на севере Италии, в детстве больше всего мечтавший стать приходским священником, стоял на балконе собора Святого Петра вечером субботы, 26 августа 1978 года, став папой Иоанном-Павлом I.

Тем же вечером Лучани продолжил заседание конклава. Когда он ужинал, сидя за тем же самым столом, который был отведен ему прежде, он вспомнил о кардиналах, не допущенных на конклав в силу преклонного возраста. О результатах выборов им уже сообщили по телефону. Теперь же Лучани распорядился пригласить престарелых кардиналов на завтрашнюю утреннюю мессу.

Государственный секретариат заготовил речь, в которой содержались указания на общий курс нового понтификата. Так было принято поступать в начале каждого понтификата. Лучани взял врученную ему речь и, удалившись в келью номер 60, изменил и переработал текст, придав первоначальным туманным заявлениям о любви, мире и войне вполне конкретный смысл.

Речь была произнесена по окончании благодарственного молебна, отслуженного на следующее утро. Лучани торжественно заверял, что его понтификат будет верен решениям Второго Ватиканского собора, что он высоко ценит принцип соборности, участие епископов в управлении церковью. Он заявил о намерении проводить в жизнь строгую церковную дисциплину и с этой целью ставит приоритетную задачу по пересмотру двух кодексов канонического права. Политика взаимодействия с иными конфессиями будет продолжена, но недопустимы никакие отступления от учения католической церкви.

Из речи стало понятно главное ее содержание: у этого человека, который в Венеции характеризовал себя как «бедняка, привыкшего обходиться малым и помалкивать», есть мечта — и поистине революционная мечта. Он предупредил о своем намерении вести путем духовного совершенствования всю церковь, а в действительности — весь мир.

Мир сегодня ждет этого; хорошо известно, что успех, к которому его привели научные исследования и технологии, уже достиг своей вершины, за которой зияет бездна, полная слепящей тьмы. Это искушение заместить Господа чьими-то решениями — решениями, которые абстрагируются от законов морали. Опасность для современного человека заключается в том, что он превращает плодородную землю в пустыню, личность — в автомат, братскую любовь — в плановую коллективизацию, нередко навлекая смерть туда, где Господь желает расцвета жизни.

Держа в руке текст догматической конституции «Lumen Gentium» («О церкви»), принятой на Втором Ватиканском соборе, Альбино Лучани дал понять, что намерен вернуть церковь на ее истинный путь: обратно в мир и к слову Христову; обратно к простоте и искренности христианских истоков. Лучани хотел бы, чтобы Иисус, вернувшись на землю, мог бы увидеть представшую перед ним церковь свободной от политики, свободной от идеологии большого бизнеса, от всего того, что разъедает ее изначальное предназначение.

В полдень новый папа показался на центральном балконе собора Святого Петра. Площадь внизу заполнила плотная толпа, насчитывающая около 200 тысяч человек. Миллионы во всем мире прильнули к телевизорам, глядя, как шире становится улыбка Лучани в ответ на оглушительные аплодисменты. Он вышел, чтобы прочитать «Ангелус», но перед тем, как вознести полуденную молитву, он решил дать возможность своим слушателям одним глазком заглянуть под покров тайны, окружающей конклав. Когда радостные аплодисменты и приветственные крики смолкли, он нарушил сразу же два правила, установленных папами: граничащую с паранойей абсолютную секретность в отношении всего, что касалось конклавов, на чем настаивал Павел VI; и использование царственного «мы», посредством которого на протяжении почти двух тысячелетий демонстрировалось папские государственно-территориальные притязания. Иоанн-Павел I улыбнулся собравшейся толпе и заговорил:

— Вчера, — произнеся это слово, он едва заметно пожал плечами, словно бы хотел сказать: «Вчера со мной на конклаве случилась занятная история». Толпа взорвалась смехом. Лучани весело засмеялся вместе с нею, а потом начал снова:

— Вчера утром я отправился в Сикстинскую капеллу, чтобы отдать свой голос за нового папу. Я и представить себе не мог, что там случится. Как только мне начала угрожать опасность, двое сидевших рядом коллег прошептали мне несколько слов, стремясь поддержать меня.

Просто и без намека на напыщенность, он повторил сказанное ему Виллебрандсом и Риберио. Новый папа рассказал, почему он избрал себе такое необычное имя.

Я размышлял примерно так. Папа Иоанн XXIII захотел сам посвятить меня в сан в соборе Святого Петра. Потом, хотя и незаслуженно, я стал его преемником в кафедральном соборе Святого Марка, в той Венеции, которая по-прежнему полна духом папы Иоанна XXIII. Его помнят гондольеры, сестры-монахини, одним словом — все. С другой стороны, папа Павел VI не только сделал меня кардиналом, но за несколько месяцев до того, на широком пешеходном мосту на площади Сан-Марко, он заставил меня покраснеть до корней волос перед двадцатью тысячами людей, потому что он снял с себя омофор и возложил его мне на плечи. Никогда в жизни я так не краснел. Кроме того, за пятнадцать лет своего понтификата этот папа не только мне, но и всему миру продемонстрировал, как сильно он любит церковь, как служит ей, как трудится ради нее, и сколько претерпел ради этой церкви Христовой. И потому я взял себе имя Иоанн-Павел.

Будьте уверены в одном. Пусть я не обладаю ни мудростью сердца папы Иоанна XXIII, ни образованием и культурой папы Павла VI, тем не менее я буду стремиться всеми силами служить Церкви и надеюсь, что вы поможете мне своими молитвами.

Этими простыми, всем понятными словами, за которыми последовали «Ангелус» и благословение нового папы, Иоанн-Павел I провозгласил наступление нового мира. И тот сердечный, восторженный отклик собравшихся на римской площади людей в точности отражал чувства всех, кто внимал ему в мире.

Ватиканские обозреватели ломали себе головы, выискивая в том, какое имя взял себе новый папа, намеки на политику грядущего понтификата. Кто он, новый папа, — Иоанн или Павел? Одним из тех, кому задавали этот вопрос, был кардинал Сюененс: «Он по-своему будет и тем, и другим. Своей манерой держаться он больше напоминает Иоанна XXIII, но это все равно что смешивать кислород и водород — вы получите воду. Так два различных химических элемента порождают третье вещество».

Выбранные Лучани имена намекали на преемственность, но фактически в тронное имя он включил и слово «Первый»; подобное уточнение считали условностью и никогда к нему не прибегали, пока не появлялся второй носитель такого же имени, и упоминание этого новым папой кое о чем говорило ватиканским экспертам. То, с чем предстояло столкнуться им и всей остальной церкви, не имело отношения к непосредственным предшественникам нового папы. Иоанн-Павел I был личностью уникальной.

В первый день своего понтификата папа не стал растолковывать внимавшему его речам миру, как именно он собирается воплощать в реальность свою мечту о бедной церкви, но в последующие часы приступил к действиям, имевшим важнейшее значение для осуществления его планов.

Вечером воскресенья 27 августа 1978 года Лучани обедал с кардиналом Жаном Вийо и попросил его, по крайней мере какое-то время, продолжать исполнять обязанности государственного секретаря. Вийо согласился. Новый папа также вновь утвердил в своих должностях кардиналов, возглавлявших различные институты Римской курии. Поскольку он отправлялся на конклав, и в мыслях не имея, что станет римским папой, то было бы в высшей степени странно, если бы он появился сразу же после конклава с готовым списком новых членов ватиканского кабинета.

Респектабельный итальянский еженедельник «Мондо», занимающий ведущие позиции среди изданий об экономике, 31 августа обратился к Альбино Лучани с пространным открытым письмом. Обращение призывало папу восстановить «порядок и нравственность» в финансовой деятельности Ватикана, в частности отмечало «биржевые спекуляции в гиблых водах». Письмо, опубликованное под заголовком «Ваше святейшество, правильно ли это?», содержало резкую критику состояния дел в ватиканской финансовой политике. Открытое обращение сопровождалось обширным аналитическим материалом, озаглавленным «Богатства святого Петра».

«Мондо» задавал Альбино Лучани целый ряд насущных вопросов:

Правильно ли, что Ватикан действует на финансовом рынке как спекулянт? Правильно ли, что у Ватикана есть банк, чьи операции содействуют нелегальному перемещению капиталов из Италии в другие страны? Правильно ли, что Ватиканский банк помогает итальянским гражданам уклоняться от уплаты налогов?

Редактор отдела финансов Паоло Панераи подверг критике связи Ватикана с Микеле Синдоной. Свой гнев он обрушил на Луиджи Меннини и Пола Марцинкуса из Ватиканского банка за их связи с «самыми циничными в мире финансовыми дельцами, от Синдоны до боссов банка “Континентал Иллинойс” в Чикаго (через который, как могут рассказать вам советники его святейшества, Римско-католическая церковь распоряжается всеми своими капиталовложениями в США)».

Панераи спрашивал:

Почему церковь допускает вложения средств в компании, как национальные, так и международные, целью у которых одна — прибыль; в компании, которые при необходимости готовы попрать и растоптать человеческие права миллионов бедных, особенно в странах того самого «третьего мира», чьи проблемы так близки сердцу вашего святейшества?

О Марцинкусе же в открытом письме говорилось:

Кстати, это единственный епископ, входящий в совет директоров сугубо светского банка, чье отделение по чистой случайности находится в известнейшем «налоговом раю» капиталистического мира — на Багамах. Мы имеем в виду «Цизелпайн оверсиз бэнк» в Нассау. Мирской закон не видит ничего предосудительного в использовании подобных «райских местечек», и ни одного банкира-мирянина нельзя вызвать в суд, если он прибегнет к такой уловке для получения прибыли (все они так поступают). Но, вероятно, не пристало так поступать по Закону Божьему, которому должно соответствовать всякое деяние церкви. Церковь проповедует равенство, но, как нам кажется, не самым лучшим способом для достижения равенства будет уклонение от налогов, посредством которых, как инструментом, правовое государство стремится добиться того самого равенства.

Официального отклика Ватикана так и не последовало, но внутри ватиканских стен на публикацию реагировали по-разному: те, кто выступал против деятельности Ватиканского банка и Чрезвычайной канцелярии Управления имуществом Святого престола, испытывали удовлетворение, хотя и не демонстрировали его; гнев и возмущение душили тех, кто считал, что единственной проблемой, связанной с ватиканскими финансами и спекуляциями на бирже, является невозможность для них получать еще большие прибыли.

В итальянской газете «Стампа» появилась другая примечательная статья под заголовком «Богатства и власть Ватикана». Журналист Ламберто Фурно с гораздо большей благосклонностью взглянул на ситуацию в финансовых делах Ватикана и скептически отнесся к обвинениям богатеющего Ватикана в стяжательстве, которые на протяжении многих лет обсуждались в прессе. Но Фурно указал также и на ряд значительных проблем, которые стоят перед новым папой, в том числе и необходимость подтвердить, что достигнута цель церковных реформ, которую, по мнению Фурно, поставил Иоанн XXIII и которой добивался Павел VI, — сделать церковь бедной. А убедиться в этом можно только единственным способом: необходимо «обнародовать бюджет Ватикана. В заключение Фурно написал:

У церкви нет ни богатств, ни источников обогащения, превышающих нужды самой церкви. Но требуется представить доказательства в подтверждение этого. В книге Бернаноса сельский кюре заметил: «Господь наш собственной рукой начертал на этих денежных мешках “Смертельно опасно”».

Новый папа с интересом прочитал эти статьи. Для него они служили подтверждением правильности уже взятого им курса.

До своего избрания папой Лучани знал о многочисленных жалобах, связанных с финансовой деятельностью Ватикана и адресованных кардиналу Вийо: жалобы на то, как епископ Марцинкус руководит Ватиканским банком; недовольство его связями с Микеле Синдоной; протесты на сотрудничество Синдоны с Управлением имуществом Святого престола. Лучани на собственном опыте узнал о том, как ведет дела в Ватиканском банке Марцинкус: в 1972 году епископ продал Кальви контрольный пакет «Банка каттолика дель Венето», даже не поставив о том в известность патриарха Венеции.

Лучани уже с 1972 года понимал: что-то в корне неправильно в том, как устроены и какую цель ставят перед собой финансовые институты Ватикана, но тогда повлиять на ситуацию он был не в силах. Теперь же у него была власть. В воскресенье 27 августа 1978 года, за обедом с кардиналом Вийо он дал указание своему только что назначенному государственному секретарю немедленно начать расследование — пересмотру и ревизии должна была быть подвергнута вся финансовая деятельность Ватикана и тщательно проанализированы все ее аспекты. «Ни один департамент, ни одна конгрегация, ни один отдел не могут быть исключены из проверки», — заявил Лучани Вийо.

Папа дал ясно понять, что особенно его интересует деятельность «Института перле Опереди Релиджионе» (ИОР) — широко известного как Ватиканский банк. Всеобъемлющую финансовую ревизию требовалось провести негласно, быстро и тщательно. Иоанн-Павел I сообщил своему государственному секретарю, что после ознакомления с отчетом он решит, какой политики в этой области нужно будет придерживаться в дальнейшем.

Не приходится сомневаться, что Лучани был тверд в убеждениях и искренне верил в то, что проповедовал. В одном из своих «писем» святому Бернару он обсуждал добродетель осмотрительности.

Я согласен с тем, что осмотрительность должна быть активной и побуждать людей к действиям. Но для рассмотрения есть три стадии: обдумывание, решение и выполнение.

Обдумывание означает поиск способов достижения цели на основе размышлений, полученных советов, внимательного изучения.

Решение означает, что после изучения различных возможных способов и средств нужно сделать выбор и остановиться на одном из них… Осмотрительность не есть постоянные колебания или метания из крайности в крайность, приостановка всего или терзания из-за неуверенности; это не ожидание для того, чтобы сделать наилучший выбор. Говорят, политика — это искусство возможного, и в некотором смысле это верно.

Выполнение — самая важная составляющая осмотрительности, она опирается на силу, не позволяющую пасть духом перед трудностями и препятствиями. Именно в этот момент и выясняется, является ли человек лидером и способен ли он стать примером для других.

Таким образом, Альбино Лучани, до глубины души убежденный, что Римско-католическая церковь должна быть церковью бедных, начал расследование, связанное с накопленными Ватиканом богатствами. Он обязан был все обдумать и взвесить, принять решение и выполнить то, что решил.

4. Корпорация «Ватикан»

Когда в августе 1978 года Альбино Лучани стал главой Римско-католической церкви, он возглавил поистине уникальную организацию. Свыше 800 миллионов человек, почти пятая часть населения земного шара, взирала на Лучани как на своего духовного лидера. А под рукой, в городе-государстве Ватикане, располагалась структура, контролировавшая не только веру, но и финансовую политику церкви.

По своей структуре Ватикан представлял собой громадную финансово-промышленную корпорацию, имевшую воплощение в кирпиче и строительном растворе. И эта корпорация также существовала в рамках определенных принципов. Полу Марцинкусу из Ватиканского банка приписывают такое замечание: «Нельзя управлять церковью посредством лишь “Аве Мария”». Очевидно, в последние годы молитва, наряду со многими мировыми валютами, обесценилась.

Не стоит порицать Марцинкуса за подобное наблюдение, заметно отдающее материализмом. Во многих странах церковь играет различные роли. Ей нужны деньги. Сколько нужно денег — это совсем другой вопрос. И совсем другой вопрос — как поступать с этими деньгами. Вне всяких сомнений, с их помощью делается много хорошего. Но также несомненно, что с ними совершается и немало таких дел, богоугодность которых вызывает сомнения. В громадном числе опубликованных трудов и статей в подробностях рассказано о многочисленных примерах благотворительности, деньги на которую выделяла церковь, о той помощи, которую она оказывает голодающим, о том, какую огромную заботу проявляет о пострадавших от стихийных бедствий и жертвах катастроф. Образование, лекарства, продовольствие, приюты — вот лишь несколько аспектов деятельности церкви. Однако нигде не найти информацию о том, каковы доходы церкви и из каких источников она их получает. Все, что касается этих вопросов, Ватикан, как это всегда было в прошлом, хранит под плотным покровом тайны. Подобная секретность неминуемо порождает одну из самых больших в мире неразгаданных загадок. Насколько богата Римско-католическая церковь?

В середине 1970-х годов, комментируя статью в швейцарской газете, где утверждалось, что «производительный капитал Ватикана можно оценить в пределах от 50 до 55 миллиардов швейцарских франков» (примерно 13 миллиардов долларов), «Оссерваторе Романо» отметила: «Эти цифры — из области фантастики. В действительности производительный капитал Святого престола, в том числе вклады и инвестиции в Италии и за ее пределами, едва ли достигают и сотой доли этой суммы». Отсюда заявленная максимальная цифра ватиканского богатства на 22 июля 1970 года составляет 46 миллионов фунтов стерлингов или 111 миллионов долларов.

Первая ложь в заявлении ватиканской газеты состоит в исключении из подсчета активов Ватиканского банка. Это все равно что попросить «Ай-си-ай»[8] или «Дюпон» полностью раскрыть свои финансовые закрома и удовольствоваться содержимым сейфа с наличными для мелких расходов. Даже если исключить годовую прибыль Ватиканского банка, цифра, приведенная Ватиканом, возмутительно лжива. Это ложь, которую мы слышим на протяжении многих лет. В апреле 1975 года Ламберто Фурно из «Стампы» спросил у его преосвященства кардинала Ваньоцци: «Если я оценю производительное имущество[9] пяти управлений в 300 миллиардов лир, насколько это будет близко к истине?»

Фурно преднамеренно исключил из своего вопроса Ватиканский банк. Он получил у Ваньоцци ответ: «Я вам скажу, что производительные активы Святого престола, в Италии и во всем мире, не составляют и четверти упомянутой вами суммы».

Будь это правдой, тогда следовало бы, что на 1 апреля 1975 года производительный капитал Святого престола, за исключением авуаров Ватиканского банка, составлял меньше 75 миллиардов лир или примерно 113 миллионов долларов. Одно-единственное управление, Чрезвычайная канцелярия Управления имуществом Святого престола, или АПСА, рассматривается как центральный банк Всемирным банком, Международным валютным фондом и Банком международных расчетов в Базеле. Ежегодно руководство в Базеле публикует годовой отчет о том, какие средства центральные банки мира размещали или заимствовали в банках стран Группы десяти. Цифры за 1975 год указывают, что Ватикан имел 120 миллионов долларов на счетах в неитальянских банках и что Ватикан был свободен от долговых обязательств — единственный банк во всем мире, занимающий столь уникальное положение. И это всего лишь одно управление Ватикана. Но чтобы выяснить реальный общий капитал только одного этого подразделения, необходимо прибавить к этой цифре большое число иных источников материальных средств.

Как и Рим строился не сразу, так и богатства Ватикана создавались не за один день. Проблема богатой церкви — а все, кто стремится следовать учению Иисуса Христа, обязаны относиться к богатству как к проблеме, — корнями уходит в четвертое столетие. Когда римский император Константин обратился в христианство и передал колоссальные богатства тогдашнему папе, Сильвестру I, то сделал его первым богатым папой. Данте в одну из песен своего «Ада» включил такие строки:

О Константин, каким злосчастьем миру

Не к истине приход твой был чреват,

А этот дар твой пастырю и клиру!

Претензии католической церкви на свою уникальность имеют под собой основания. Это единственная в мире религиозная организация, руководящий центр которой является независимым государством, носящим название «Город-государство Ватикан», и обладает собственной правовой системой. Оно занимает территорию, по площади уступающую многим мировым площадкам для игры в гольф, всего в 108,7 акров (0,44 кв. км); это примерно равно Сент-Джеймскому парку в Лондоне и составляет примерно одну восьмую от площади нью-йоркского Центрального парка. Неспешная прогулка вдоль границ этого города-государства займет чуть больше часа. А на то, чтобы сосчитать богатства Ватикана, уйдет намного больше времени.

В основе современного благосостояния Ватикана лежит щедрость Бенито Муссолини. Латеранские соглашения, заключенные правительством дуче с Ватиканом в 1929 году, дали Римско-католической церкви различного рода гарантии и привилегии.

Святой престол получил признание как суверенное государство. Он был освобожден от уплаты как налогов на собственность, так и сборов с граждан, освобожден от уплаты пошлин на импортируемые товары; он обладал дипломатическим иммунитетом и соответствующими привилегиями для дипломатов и аккредитованных при Ватикане официальных представителей иностранных государств. Муссолини гарантировал обязательное преподавание христианского вероучения во всех государственных школах Италии, а также весь институт брака передавал в ведение канонического права, что означало запрет на разводы. Преимуществ для Ватикана было множество, и не в последнюю очередь в сфере финансовой.

Статья первая. Правительство Италии обязуется выплатить Святому престолу после ратификации Соглашений 750 миллионов лир и одновременно передать в его распоряжение консолидированных пятипроцентных государственных облигаций на предьявителя номинальной стоимостью в один миллиард лир.

По валютному курсу 1929 года этот пакет составлял по стоимости 81 миллион долларов. Соответствующие цифры на 1984 год приближались к 500 миллионам долларов. Корпорация «Ватикан» удачно вошла в бизнес. И на прошлое не оглядывалась.

Чтобы распорядиться громадными финансами, столь неожиданно свалившимися на голову, 7 июня 1929 года папа Пий XI учредил Специальное управление, а во главе новой организации поставил мирянина Бернардино Ногару. Помимо контроля над миллионами долларов, Ногара получил в свое распоряжение еще один очень важный финансовый инструмент. За сто лет до того Римско-католическая церковь коренным образом пересмотрела свое отношение к предоставлению денежных ссуд. Можно с полным на то правом сказать, что церковь сумела придать новое значение слову «ростовщичество».

В традиционном понимании ростовщичество означало всю прибыль от денежных ссуд. На протяжении восемнадцати столетий Римско-католическая церковь следовала заявленному догмату о том, что получение всякого процента от ссуды безусловно запрещено как противоречащее божественному закону. Этот запрет был неоднократно утвержден декретами на различных церковных соборах: на Арльском в 314 году н. э., на Никейском в 325-м, на Карфагенском в 345-м, в Эксе в 789-м, на Латеранском в 1139 году — на последнем соборе было также провозглашено, что ростовщики подлежат отлучению от церкви. В различных государствах были приняты законы в поддержку этой позиции. И ростовщичество оставалось по сути ересью вплоть до 1830 года. Тогда Римско-католическая церковь пошла на уступку, признав отныне ростовщичеством денежные ссуды под чрезмерно высокие проценты.

Своекорыстный интерес вызвал полный пересмотр учения церкви в отношении денежных ссуд. Вероятно, если бы целибат не был обязательным для священников, то это могло бы заставить Римско-католическую церковь отступить от своей позиции в вопросе регулирования рождаемости.

Ногара происходил из семьи ревностных католиков, многие ее члены верой и правдой служили церкви на различных постах. Трое братьев Ногары стали священниками, а один был директором Ватиканского музея, но вклад Бернардино Ногары по всем меркам был самым основательным.

Бернардино Ногара родился в 1870 году, в Бельяно, близ озера Комо, и уже в молодые годы добился успеха как минералог в Турции. В 1912 году он сыграл ведущую роль при заключении мирного договора в Уши между Италией и Турцией. В 1919 году он, в составе итальянской делегации, вновь участвовал в подготовке к подписанию мирного договора между Италией, Францией, Великобританией и Германией. Впоследствии он был уполномоченным итальянского правительства в отделении «Банка коммерчиале» в Стамбуле. Когда папа Пий XI начал подыскивать человека, способного распоряжаться плодами Латеранских соглашений, близкий друг и доверенное лицо папы, монсеньор Ногара порекомендовал ему своего брата Бернардино. Дав свое согласие, папа Пий XI открыл поистине золотую жилу.

Ногара не слишком-то жаждал занять этот пост и принял предложение только тогда, когда Пий XI согласился с рядом условий. Ногара не желал, чтобы его деятельности в финансовой сфере Ватикана мешали какие-либо традиционные взгляды, которые, возможно, еще сохранились у церкви в отношении методов получения прибыли. Ногара настоял на включение в соглашение с ним следующих важнейших условий:

1. Всякие вложения, которые он сочтет нужным осуществлять, должны быть полностью свободны от каких-либо религиозных или доктринальных ограничений;

2. Он может по своему усмотрению инвестировать ватиканские средства в любом месте во всем мире.

Папа принял эти условия и распахнул двери для валютных спекуляций и для игры на биржах, в том числе для приобретения акций компаний, продукция которых не соответствовала нормам Римско-католической доктрины. С церковных кафедр проповедники осуждали бомбы, танки, пушки и противозачаточные средства, а Ногара, чтобы наполнить денежные ящики престола святого Петра, скупал для Ватикана акции компаний, которые все это производили.

Ногара играл на золотом и фьючерсном рынках. Он приобрел «Италгаз», единственного поставщика газа во многие итальянские города, введя в совет директоров компании Франческо Пачелли. В будущем брат Пачелли станет следующим папой (Пием XII), и непотизм, пышно расцветший в период этого понтификата, будет обычным явлением во всей Италии. Отныне правилом стало: «Если в совете директоров компании заседает Пачелли, то шесть против четырех, что компания принадлежит Ватикану».

Среди банков, перешедших под влияние и контроль Ватикана благодаря приобретениям Ногары, оказались: «Банко ди Рома», «Банко ди Санто-Спирито» и «Касса ди Риспармио ди Рома». Этот человек был наделен не только незаурядными способностями финансиста, но и обладал даром убеждения. Когда «Банко ди Рома» оказался на грани краха и, пойдя на дно, мог утянуть с собой немалые вложения в него Ватикана, Ногара убедил Муссолини передать обесценившиеся ценные бумаги банка в государственную холдинговую компанию ИРИ. Муссолини вдобавок согласился возместить Ватикану стоимость его акций, но не по текущей биржевой цене, равнявшейся практически нулю, а по номинальной. ИРИ выплатила Ватикану 630 миллионов долларов. Убыток был списан итальянским министерством финансов, что было еще одним способом заставить простой народ заплатить по счетам духовных пастырей, точно так же, как это происходило со времен Средневековья.

Рискованные спекуляции, в которые пускался от лица Ватикана Ногара, являлись прямым нарушением канонического и — с немалой долей вероятности — гражданского права, но так как его клиентом был сам папа римский, не задававший ненужных вопросов, Ногару подобные мелочи не беспокоили.

Используя капиталы Ватикана, Ногара приобретал весомые, а зачастую и контрольные пакеты акций множества различных компаний. Купив компанию, он редко входил в состав совета директоров, предпочитая сажать в директорское кресло доверенного человека из ватиканской элиты, которому и поручалось блюсти интересы церкви.

Трое племянников папы Пия XII, князья Карло, Маркантонио и Джулио Пачелли принадлежали к узкому «внутреннему» кругу элиты, имена представителей которой все чаще стали появляться среди директоров возрастающего списка компаний. Это были «доверенные лица» церкви.

Текстиль. Телефонная связь. Железные дороги. Цемент. Электричество. Водоснабжение. Бернардино Ногара был всеяден. Когда в 1935 году Муссолини потребовалось оружие и боеприпасы для вторжения в Эфиопию, существенная их часть была поставлена военным заводом, который Ногара приобрел для Ватикана.

Раньше многих поняв неизбежность новой мировой войны, Ногара часть активов, находившихся тогда в его распоряжении, перевел в золото. Он купил золота на 26,8 миллионов долларов по цене 35 долларов за унцию. Позднее часть золота на 5 миллионов долларов финансист продал на свободном рынке. Прибыль от продажи превысила те 26,8 миллионов долларов, которые он заплатил за всю приобретенную партию. Его спекуляции на золоте продолжались все то время, когда он руководил корпорацией «Ватикан»: между 1945 и 1953 годами Ногара купил золота на 15,9 миллионов долларов, в 1950–1952 годах продал на 2 миллиона долларов. Мое расследование показало, что часть золотых запасов, стоимостью на тот момент в 17,3 миллионов долларов, до сих пор хранится на депозите Ватикана в Форт-Ноксе. В настоящее время рыночная стоимость этого вклада, приобретенная из расчета по 35 долларов за унцию, оценивается примерно в 230 миллионов долларов.

В 1933 году корпорация «Ватикан» вновь продемонстрировала свою способность успешно договариваться с фашистскими правительствами. За конкордатом 1929 года с Муссолини последовал конкордат между Святым престолом и гитлеровским Третьим рейхом. Юрист Франческо Пачелли был ключевой фигурой при заключении договора с Муссолини; его брат, кардинал Эудженио Пачелли, будущий папа Пий XII, сыграл ведущую роль на посту государственного секретаря Ватикана при подготовке и подписании соглашения с нацистской Германией.

Гитлер усматривал в конкордате немало выгодных для себя моментов, не в последнюю очередь и потому, что кардинал Пачелли, и без того выказывавший явные пронацистские настроения, мог оказаться полезным союзником в преддверии мировой войны. История подтвердила верность расчетов Гитлера. Несмотря на огромное давление во всем мире, папа Пий XII отказывался отлучить от церкви как Гитлера, так и Муссолини. Вероятно, нежелание папы было связано с тем, что он понимал, насколько никчемной стала его роль. Его понтификат декларировал политику нейтралитета, и Ватикан твердил немецкому епископату о «справедливых войнах» и то же самое повторял французским епископам. И в результате французское духовенство встало на сторону Франции, а немецкие прелаты поддержали Германию. Папа отказался осудить нацистское вторжение в Польшу, заявив: «Мы не можем забывать, что в рейхе живут сорок миллионов католиков. Что им будет грозить, если Святой престол решится на подобный шаг?»

Для Ватикана же одним из главных плюсов заключения весьма выгодной сделки с Гитлером стал церковный налог — «кирхенштойер». В Германии этот государственный налог до сих пор взимается со всех видов заработной платы. От уплаты налога можно уклониться, заявив о непричастности ни к одной из религии, но на практике мало кто на это решается. Этот налог составляет от 8 до 10 процентов от всего подоходного налога, собираемого германским правительством. Полученные средства передаются в казну протестантской и католической церквей. Значительный денежный поток от «кирхен-штойера» начал поступать в Ватикан в годы, непосредственно предшествовавшие Второй мировой войне. Поступления средств продолжались на протяжении всей войны, например, в 1943 году сумма составляла 100 миллионов долларов. Деньги из Германии Ногара в Ватикане пускал в дело наравне с доходами, поступавшими в валютах других стран.

27 июня 1942 года папа Пий XII решил ввести в современный мир и в сферу деятельности Бернардино Ногары еще один элемент Ватикана. Он изменил название Администрации религиозных дел на Институт религиозных дел. Переименование не нашло отклика в передовицах мировой прессы, куда больше обращавшей внимание на события Второй мировой войны. Так родился Институт религиозных дел (ИОР), или Ватиканский банк, как его называют за пределами Ватикана. У корпорации «Ватикан» появился внебрачный отпрыск. Изначально функцией Администрации религиозных дел, учрежденной папой Львом XIII в 1887 году, был сбор и распределение средств, необходимых для деятельности церкви; ничего общего с банком она не имела. При Пии XII функциями ИОР стали «хранение и распоряжение денежными средствами (в облигациях и наличной валюте) и имуществом, переданными или доверенными собственно Институту физическими или юридическими лицами с целью ведения религиозных дел и осуществления христианских добродетельных актов». Подобная организация уже была и является во всех смыслах банком.

Ногара внимательнейшим образом изучил пункты Латеранских соглашений, особенно статьи 29, 30 и 31 конкордата, где речь шла об условиях освобождения от налогов и формирования новых, не облагаемых налогами «церковных корпораций», которые не подлежали никакому контролю со стороны итальянского государства. Вокруг формулировки фразы «церковные корпорации» разгорелась интересная дискуссия.

Несомненно, занятый в то время другими делами, Муссолини занял либеральную позицию по отношению к Ватикану. 31 декабря 1942 года министр финансов итальянского правительства выпустил циркуляр, согласно которому Святой престол освобождался от уплаты налогов на дивиденды в виде акций. Документ подписал тогдашний генеральный директор министерства, носящий весьма подходящую фамилию — Буонкристиано (что в переводе означает «добрый христианин»). Циркуляр подробно перечислял различные организации Ватикана, которые подлежали освобождению от налогообложения. Список был большим и включал в себя Специальное управление и Ватиканский банк.

Человеком, которого Ногара избрал для управления Ватиканским банком, оказался отец, а позже кардинал, Альберто ди Жорио. К тому времени он уже работал помощником Ногары в Специальном управлении и сохранил эту должность, одновременно приняв на себя обязанности первого секретаря, а позднее и президента Ватиканского банка. Итак, не считая того, что Ногара приобрел контрольные пакеты акций многих банков за пределами ватиканских стен, теперь он обзавелся для своих операций двумя «внутрикорпоративными» банками.

Ногара, всецело отдав себя укреплению финансовой мощи Ватикана, шел от успеха к успеху. Щупальца корпорации «Ватикан» широко раскинулись по всему миру. Были налажены тесные контакты с целым рядом банков. С начала девятнадцатого века деловые связи со Святым престолом поддерживали банкирские конторы Ротшильдов в Париже и Лондоне. Когда у финансового руля Ватикана встал Ногара, дела круто пошли в гору: «Креди Сюисс», «Хэмброз», «Морган гэранти», «Бэнкерз траст компании оф Нью-Йорк» оказались полезны, когда Ногара захотел покупать и продавать акции на Уоллстрит. Партнерами Ватикана были также «Чейз Манхэттен бэнк» и «Континентал Иллинойс бэнк».

Очевидно, Ногара был не из тех людей, с кем можно садиться играть в «монополию». Кроме банков, он приобрел для Ватикана контрольные пакеты в компаниях, занимающихся страхованием и станкостроением, финансами и недвижимостью, производством стали и цемента, а также предприятия мучной и макаронной промышленности. Что касается недвижимости, то, купив 15 процентов акций итальянского гиганта «Иммобильяре», церковь получила долю в огромном многопрофильном предприятии. «Сочьета дженерале иммобильяре» является старейшей в Италии строительной компанией. Ей (а следовательно, в существенной степени и Ватикану) принадлежит строительная фирма «Соджене», и «Иммобильяре» является совладельцем известных итальянских гостиниц «Хилтон» в Риме, «Итало-американа нуови альберги», «Альберги Амброзиано», «Милан», «Компания итальяна альберги кавальери», общества «Итальяни альберги модерни». Список приобретенных благодаря этой сделке крупных строительных и промышленных компаний вдвое длиннее.

Во Франции, в Париже, на Елисейских полях был возведен офисно-торговый комплекс, потом еще два — на Рю де Понтье и на Рю де Берри.

В Канаде Ватикану принадлежат один из самых высоких небоскребов в мире, где располагается Монреальская фондовая биржа, а также башня «Порт-Руаяль» — доходный дом на 224 квартиры, гигантский жилой массив в Гринсдейле под Монреалем.

В Соединенных Штатах, в Вашингтоне, церковь владеет пятью громадными кварталами доходных домов, а также отелем «Уотергейт», а в Нью-Йорке — жилым массивом площадью 227 акров в Ойстер-Бэй.

В Мексике Ватикану принадлежит целый город под названием Ломас-Вердес — это город-спутник Мехико.

Приведенный список отнюдь не является исчерпывающим. Ногара также вкладывал средства в «Дженерал моторе», «Шелл», «Галф ойл», «Дженерал электрик», «Бетлхэм стил», «Ай-би-эм», «Транс уорлд эрлайнс». Если курс акций рос, то именно такие люди, как Ногара, создавали динамику роста.

Хотя Ногара и ушел в отставку в 1954 году, но до самой смерти в 1958 году он продолжал консультировать Ватикан по финансовым вопросам. Пресса о его кончине упомянула мельком, а большая часть его деятельности на благо Римско-католической церкви осталась сокрытой завесой тайны. Этот человек наглядно продемонстрировал, что, каким бы ни было царствие Христово, католическая церковь — институт, несомненно, совершенно земной. Он по праву заслужил запоминающуюся эпитафию от архиепископа Нью-Йорка кардинала Спеллмана: «После Иисуса Христа величайшим явлением для католической церкви был Бернардино Ногара».

Имея для начала 80 миллионов долларов, из которых 30 миллионов долларов Пий XI и Пий XII выделили на семинарии и дома для духовенства в Южной Италии, на строительство церкви Святой Марии и крупные строительные проекты в Риме, в том числе на возведение зданий Ватиканской библиотеки и художественной галереи, Ногара создал корпорацию «Ватикан». Между 1929 и 1939 годами у него к тому же был доступ к ежегодному сбору «гроша святого Петра». Присовокупив к медным грошам верующих бедняков полученные от Муссолини лиры и дойчмарки Гитлера, Ногара передал своим преемникам сложную структуру финансового капитала, размеры которого, даже по самым консервативным оценкам, впечатляли: 500 миллионов долларов контролировало Специальное управление, 650 миллионами долларов распоряжалась Постоянная канцелярия Управления имуществом апостолического престола, а активы в Ватиканском банке превышали 940 миллионов долларов, при этом годовая прибыль банка в среднем составляла 40 миллионов долларов, и ею распоряжался непосредственно папа. По капиталистическим меркам, служение Ногары Римско-католической церкви было невероятным достижением. Если же смотреть на его деятельность в свете проповедуемых Евангелием идей, оно было полной катастрофой. Наместник Христа отныне выступал как председатель совета директоров корпорации.

Через четыре года после смерти Ногары в 1958 году Ватикан остро почувствовал, как ему не хватает его финансового гения. Тогда итальянское правительство вызвало грозный для церковников-финансистов призрак — налогообложение дивиденда на акции. Дальнейшие события прямиком привели Ватикан к череде катастрофических последствий, включая участие мафии, финансовый хаос и убийство. Все эти беды зародились тогда и произошли уже в 1968 году.

В любом списке самых худших в истории церкви лет 1968 год наверняка занял бы одно из первых мест. В этот год появилась энциклика «Жизнь человеческая». Именно в этот год Горилле и Акуле — под этими кличками были известны Пол Марцинкус и Микеле Синдона — предоставили полную свободу действий в двух ватиканских банках. Из рассказа о том, как они прибрали к рукам контроль над ватиканскими финансами, могла бы получиться познавательная книга.

Бенджамин Франклин говорил: «В этой жизни нет ничего неизбежного, кроме смерти и налогов». Кто же станет спорить с таким утверждением? Среди этих немногих оказались те, кто заправлял ватиканскими финансами. Они предприняли энергичные попытки избавиться от уплаты налогов.

В декабре 1962 года итальянское правительство приняло закон о взимании налога за дивиденды на акции. Первоначальная ставка составляла 15 процентов. Затем, как это бывает со всеми налогами, ее удвоили.

Сначала Ватикан не возражал против уплаты налога, во всяком случае публично. Неофициально же, по дипломатическим каналам, церковные деятели дали понять правительству: «Следуя духу нашего конкордата и принимая во внимание закон от 2 сентября 1942 года, было бы желательно, чтобы Святому престолу предоставили более благоприятные условия». Начались переговоры.

Секретное послание государственного секретаря Ватикана кардинала Чиконьяни послу Италии при папском дворе Бартоломео Миньоне точно и детально раскрывает, что имелось в виду под «более благоприятными условиями»: полное освобождение от уплаты налога ватиканских учреждений согласно приведенному списку (длиной в руку кардинала), в том числе, разумеется, двух ватиканских банков — Специального управления и Института религиозных дел.

Ватикан желал играть на рынке, но не желал платить за привилегии. Правительство христианско-демократического меньшинства, пользовавшееся поддержкой Ватикана, взяло под козырек, поцеловало папское кольцо и согласилось с предложением государственного секретаря. Никого не интересовала реакция ни итальянского парламента, ни общественного мнения. Когда правительство меньшинства пало, премьер-министром стал христианский демократ Альдо Моро, возглавивший коалицию христианских демократов и социалистов. Пост министра финансов получил социалист Роберто Тремеллони, который не был склонен одобрить соглашение, заключенное его предшественником и, со всей очевидностью, противозаконное, поскольку оно не только не было ратифицировано парламентом, но, что самое важное, его и подписали восемь дней спустя после того, как прежнее правительство официально подало в отставку.

Альдо Моро лихорадочно искал компромисс между угрожавшим уйти в отставку министром финансов и непреклонным Ватиканом. Он попросил Ватикан представить отчет об участии в акционерном капитале различных компаний в качестве основания для получения освобождения от налогов. Не без оснований премьер-министр полагал, что итальянский народ должен знать о том, каких денег они лишались. Ватикан отказался раскрывать детали, во всеуслышание заявив о своем статусе суверенного государства. По-видимому, полностью допустимо использовать в своих интересах фондовую биржу другого суверенного государства и извлекать из биржевой игры прибыль, но эксплуатируемому государству не позволено знать, каким именно образом и в каких масштабах им пользуются.

Правительства сменяли друг друга. Время от времени вопрос всплывал на обсуждениях в итальянском парламенте. Однажды, в 1964 году, Ватикан дал понять, насколько далеко церковное руководство отступило от изреченного Христом: «Царство Мое не от мира сего», взамен взяв на вооружение учение Бернардино Ногары: «Расширяйте свою компанию, это вам выгодней, потому что финансовый контроль со стороны правительства становится тем труднее, чем крупнее компания». Под «компанией» Ногара подразумевал корпорацию «Ватикан», а под «правительством» — неудачников на другом берегу Тибра, которые вынуждены иметь дело с офшорной «налоговой гаванью» в самом центре Рима.

В июне 1964 года, когда у власти вновь был Альдо Моро, «церковь бедных» пригрозила ввергнуть в хаос всю итальянскую экономику. В ходе переговоров ватиканские власти заявили итальянскому правительству, что если они не получат желаемого, то выбросят на фондовый рынок все до единой акции, которые у них есть в Италии. Момент для угрозы был выбран крайне удачно: итальянская фондовая биржа переживала особенно плохой период, курс акций падал каждый день. Появись вдруг на рынке громадный пакет ватиканских акций, была бы уничтожена вся итальянская экономика. Оказавшись перед перспективой подобной катастрофы, правительство Италии капитулировало. В октябре 1964 года был подготовлен законопроект, который бы ратифицировал незаконное соглашение.

Законопроект так и не попал на обсуждение в парламент главным образом потому, что правительства сменяли друг друга быстрее, чем очередные министры финансов успевали понять, что лежит у них в папке «К рассмотрению». А Ватикан тем временем продолжал пользоваться налоговыми льготами. Святой престол не платил налогов по своим акциям с апреля 1963 года. В 1967 году итальянская пресса, особенно левые газеты, перешла в наступление. Журналистов интересовало, почему Ватикану предоставлены неслыханные поблажки. Кроме того, они хотели знать, сколько средств теряет бюджет, а также то, акциями каких компаний и какими капиталами владеет Ватикан в их стране. Начали возникать конкретные цифры. Оценки общей стоимости вложений Ватикана на итальянской фондовой бирже варьировались от 160 миллионов до 2,4 миллиардов долларов.

В марте 1967 года занимавший тогда кресло министра финансов Луиджи Прети в ответ на запрос итальянского сената вынужден был приподнять завесу тайны и официально заявить о размерах капиталовложений Ватикана в Италии. Его анализ показал, что безусловно крупнейшим инвестором Ватикана являлся Институт религиозных дел, за ним следовало Специальное управление. Различные иные ватиканские учреждения с громкими названиями, такие как «Фабрика Святого Петра», «Папское общество Святого апостола Петра», Управление имуществом Святого престола, Конгрегация «Пропаганда фиде» (или Конгрегация по распространению веры) также были названы в числе активных игроков на бирже. Министр финансов Прети заявил, что Ватикан владеет ценными бумагами примерной стоимостью в 100 миллиардов лир, или 104,4 миллиона долларов по тогдашнему курсу. Несомненно, действительная общая цифра была намного выше. Прети не включил сюда крупные ватиканские вложения в государственные облигации и долговые обязательства, по закону не облагаемые налогами. Он говорил лишь об акциях, подлежащих налогообложению.

Также не вспомнил министр финансов и того немаловажного факта, что, согласно уставу Итальянской фондовой биржи, держателю акций разрешено получать дивиденды не каждый год, а аккумулировать их в течение пяти лет. Свидетельства указывают, что капиталовложения Ватикана в этих двух сферах, по меньшей мере, не уступали тем, которые попали в поле зрения министра. Следовательно, действительная сумма инвестиций Ватикана в 1968 году только лишь в акции итальянских компаний составляла как минимум 202,2 миллиона долларов. Сюда следует прибавить общую стоимость принадлежащей Ватикану недвижимости, в особенности в Риме и прилегающих областях, а также все вложения в других странах мира.

В конце концов Италия решила ответить на блеф Ватикана: Римско-католическая церковь, по крайней мере в Италии, должна была воздать кесарю кесарево. В январе 1968 года еще одно переходное правительство, возглавляемое Джованни Леоне, заявило, что к исходу года Ватикану придется сполна заплатить весь долг. С крайней неохотой и комментариями о том, что осуществленные им инвестиции — лучший стимул для развития итальянской экономики, Ватикан согласился, но в типичной для него манере. Словно очутившийся на скамье подсудимых преступник, которого признали виновным, Ватикан попросил времени — чтобы рассчитаться в рассрочку, необременительными платежами.

Вся эта история имела для Ватикана целый ряд плачевных последствий. Какова бы ни была реальная цифра капиталов, все в Италии теперь знали, что у «церкви бедных» имеются весьма крупные капиталовложения, приносящие ежегодную многомиллионную прибыль. Более того, в результате продлившегося шесть лет спора стало известно, что Ватикан является владельцем или совладельцем многих компаний, прежде казавшихся с ним и не связанными. Толстый портфель ценных бумаг мог бы служить признаком практичного капитализма, но на престиже церкви плохо сказывается то, что человек, который жалуется, что у него не работает телефон, водопровод, газ или электричество, узнает, что за это нужно благодарить церковь. Но, что важнее всего, стало ясно: если Ватикан будет продолжать делать крупные капиталовложения в Италии, то ему придется платить возросшие налоги. Перед папой Павлом VI возникла непростая проблема. И за ее решением он обратился к Горилле и Акуле.

Если верен вывод Зигмунда Фрейда о том, что вся личность человека формируется в первые пять лет жизни, то Пол Марцинкус заслуживает самого пристального исследования специалистов по психоанализу. Даже если кто-то и ставит под сомнение взгляды Фрейда, мало кто станет оспаривать тезис, что окружающая обстановка безусловно оказывает существеннейшее влияние в те годы, когда складывается человеческая личность.

Марцинкус появился на свет в городе, где правила мафия; где будничным событием было убийство в гангстерских разборках; где коррупцией были охвачены все, от мэра до не достигшего зрелости юнца. Это был город, где пышным цветом цвела разнообразная преступность, где в период с 1919 по 1960 год было совершено 976 тяжких убийств, связанных с конфликтами между гангстерскими шайками, и только двое убийц осуждено. Это был город, где осенью 1928 года президент комиссии по преступности, чтобы гарантировать честные и демократические выборы, назначенные на ближайший ноябрь, обратился к одному человеку, которым был не кто иной, как Аль Капоне. А дело происходило в Чикаго. Сам же Аль Капоне похвалялся: «Полиция у меня в руках». Он мог выразиться и точнее: «Этот город принадлежит мне». Аль Капоне приказывал полиции второго по размерам города США, что надо делать, и полиция исполняла приказание. Президент комиссии по преступности отмечал: «Оказалось, что это были самые честные и успешно проведенные выборы за сорок лет. За весь день выборов не было ни одной жалобы, ни одного случая обмана и ни малейшего намека на какие бы то ни было неприятности».

Пол Марцинкус родился в чикагском пригороде Сисеро (штат Иллинойс) 15 января 1922 года. На следующий год Аль Капоне, столкнувшись в Чикаго с поразительным явлением в виде честного мэра и столь же честного начальника полиции, перенес свою штаб-квартиру в Сисеро. Городок с населением в 60 тысяч человек, где жили в основном эмигранты первого и второго поколений из Польши, Богемии и Литвы, вскоре свыкся с появившимися среди жителей мафиози. Свою штаб-квартиру Аль Капоне разместил в отеле «Хоторнинн», в доме номер 4833 по Двадцать второй улице. Вместе с Капоне явились и такие джентльмены, как Джейк Гузик по кличке Сальный Палец, Тони Вольпи — Мопс, Фрэнк Нити — Мордоворот, Фрэнки Поуп — Газетчик-Миллионер.

В таком Сисеро рос Пол Казимир Марцинкус. Его родители были иммигрантами из Литвы, отец зарабатывал на жизнь мытьем окон — тех, что еще не были разбиты автоматными очередями, а мать трудилась в пекарне. По-английски они говорили плохо. И они, как это заведено у большинства малоимущих иммигрантов, отправившихся за счастьем в «страну свободы», решили, что дети должны добиться в жизни лучшей доли благодаря честному и упорному труду. Пол, младший из их пяти детей, достиг высот, превзошедших все их мечтания. Его биография — рассказ о том, как местный мальчишка стал банкиром Господа.

Под влиянием приходского священника Марцинкус решил избрать церковную карьеру. В 1947 году, когда Аль Капоне умер от сифилиса, Пол был посвящен в духовный сан. Похороны «врага общества номер один во всей истории Америки», проведенные в Чикаго по католическому обряду, посетил монсеньор Уильям Горман, заявивший репортерам: «Церковь никогда не прощает совершенного зла, не предает забвению прегрешения человека. Эта краткая церемония — признание его (Капоне) покаяния и того факта, что он умер, приняв последнее причастие».

Марцинкус отправился в Рим и начал обучаться в том же самом Григорианском католическом университете, в котором Альбино Лучани получил свою ученую степень. Учился он успешно и по окончании университета стал доктором канонического права. Во время учебы Пол Марцинкус, хорошо развитый физически и имевший рост в шесть футов и три дюйма и вес в 16 стоунов, добился заметных достижений на спортивных площадках. Когда в футбольном матче он бросался за мячом, то обычно выходил из борьбы победителем. Физическая сила Марцинкуса определенно сыграла положительную роль на его пути наверх по ступеням церковной лестницы. Очевидно, пригодились и кое-какие уроки, которые он усвоил на улицах Сисеро.

По возвращении в Чикаго Марцинкус получил место приходского священника, затем стал членом епархиального церковного суда. В числе первых, на кого произвел впечатление Марцинкус, был тогдашний архиепископ Чикаго кардинал Сэмюел Стритч. По рекомендации кардинала Марцинкус в 1952 году был переведен в английский отдел государственного секретариата. Затем он служил при папских нунциях в Боливии и Канаде, а в 1959 году возвратился в Рим, в распоряжение государственного секретариата. Благодаря свободному владению испанским и итальянским языками он получил постоянное место переводчика.

В 1963 году кардинал Нью-Йорка, Фрэнсис Спеллман, часто бывавший в Риме, заметил в беседе с папой Павлом VI, что Марцинкус — священник, обладающий великолепным потенциалом. В свете того факта, что Спеллман возглавлял самую богатую на тот момент католическую епархию в мире, а его самого нередко называли «Кардинал Толстосум» — дань финансовому гению прелата, — папа решил присмотреться к Полу Марцинкусу повнимательнее.

В 1964 году, во время посещения центральной части Рима, преисполненная религиозного экстаза толпа едва не затоптала наместника Христа. Папе угрожала реальная опасность, но вдруг появился Марцинкус. С помощью рук, плеч и локтей он буквально проложил дорогу сквозь толпу напуганному папе. На следующий день папа призвал Марцинкуса к себе, чтобы лично выразить ему свою благодарность. С того дня он стал неофициальным телохранителем папы, и тогда же родилось его прозвище — Горилла.

В декабре 1964 года Марцинкус сопровождал Павла VI в Индию, на следующий год — в Соединенные Штаты Америки, на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. К тому времени на Марцинкуса возложили обязанности советника по безопасности при проведении подобных визитов. Итак, личный телохранитель, личный советник по вопросам безопасности, личный переводчик — высоко забрался мальчишка из Сисеро! Он уже успел тесно сдружиться с личным секретарем папы римского, отцом Паскуале Макки. Тот был ключевой фигурой в папском окружении, о котором в римской курии отзывались как о «миланской мафии». Когда в 1963 году архиепископ Миланский Монтини был избран папой, он привел с собой в Ватикан целую свиту советников, финансистов, преданных ему церковников, одним из которых и был Макки. Все дороги, может, и ведут в Рим, но кое-какие проходят через Милан. Доверие, которое питал папа Павел VI к людям, подобным Макки, превосходило значительность занимаемых ими постов, и они обладали властью, несоразмерной их положению. Макки позволял себе бранить папу, когда тот, на его взгляд, был болен или подавлен. Он говорил папе, когда тому пора отдохнуть, кого следует назначить на более высокий пост, кого нужно наказать, переведя на плохое место. Практически всегда Макки, после того как он укладывал его святейшество в постель, подоткнув ему на ночь одеяло, можно было встретить в превосходном ресторане рядом с пьяцца Грегорио Сеттимо. Обедал он обычно в обществе Марцинкуса.

Последующие поездки «папы-пилигрима» в Португалию в мае 1967 и в Турцию в июле того же года скрепили узы дружбы между папой Павлом VI и Полом Марцинкусом. Ближе к концу этого года Павел VI образовал службу под названием Префектура по экономическим делам Святого престола. Более понятным был бы титул канцлер казначейства или генеральный аудитор. Папа хотел создать отдел, который мог бы представлять ежегодный отчет-справку о точном финансовом состоянии Ватикана и о динамике всех активов и задолженностей каждого управления Святого престола, с целью получить в письменной форме цифры, которые представляли бы окончательный баланс или сметы на каждый год. С самого своего возникновения префектура боролась с двумя очень серьезными препятствиями. Во-первых, недвусмысленными указаниями Павла VI особо оговаривалось, что Ватиканский банк исключается из ее компетенции. Во-вторых, свою роль в Ватикане играла доходящая до паранойи подозрительность.

После образования префектуры усилиями трио кардиналов главой ее был назначен кардинал Эджидио Ваньоцци. Теоретически максимум за год работы он должен был представить папе доклад о точном состоянии ватиканских финансов. На практике Ваньоцци обнаружил, что маниакальная страсть к скрытности в области финансов, которую различные ватиканские учреждения зачастую демонстрировали в отношении журналистов, распространилась и на него. Конгрегация по делам духовенства не хотела разглашать эти цифры. Аналогично вело себя Управление имуществом. Также поступали и все остальные. В 1969 году кардинал Ваньоцци заметил в разговоре с коллегой: «Чтобы выудить из них, сколько у них денег и где они хранятся, требуются совместные усилия КГБ, ЦРУ и Интерпола».

В помощь престарелому коллеге Бернардино Ногары, 84-летнему кардиналу Альберто ди Жорио, по-прежнему занимавшему пост главы Ватиканского банка, папа Павел VI назначил Пола Марцинкуса, посвятив его в сан епископа. На следующее утро после того, как Марцинкус простерся ниц у ног папы, он приступил к обязанностям секретаря Ватиканского банка. На деле отныне именно новоиспеченный епископ руководил банком. Быть переводчиком при беседе папы с президентом Джонсоном ему было относительно несложно, но сам Марцинкус откровенно замечал: «У меня нет никакого опыта в банковском деле». И вот появился несведущий в банковском бизнесе банкир. Бывший некогда незаметным священником в Сисеро, Пол Марцинкус с точки зрения подлинной власти поднялся куда выше, чем любой американец до него.

Одним из тех, кто способствовал возвышению Пола Марцинкуса, был Джованни Бенелли. Ему поначалу импонировал рослый и общительный американец, постоянно жующий сигару и любящий гольф, и он высказал папе Павлу VI свое суждение о том, что Марцинкус будет ценным приобретением для Ватиканского банка. Не прошло и двух лет, как Бенелли вынужден был признать, что допустил роковой просчет, недооценив Марцинкуса. Но Бенелли с изумлением обнаружил, что со своим предложением немедленно снять Марцинкуса с поста он опоздал: за столь короткое время Марцинкус успел заручиться мощной политической поддержкой, и справиться с ним Бенелли не сумел. В 1977 году между ними разгорелась решительная схватка за власть, и именно Бенелли пришлось покинуть Ватикан.

Необычайный взлет Марцинкуса был частью тщательно спланированной смены курса ватиканской политики. В корпорации «Ватикан» теперь определенно сочли несовременным выплачивать огромные налоги на прибыли и занимать ведущие позиции в бесчисленных итальянских компаниях, особенно в тех, что выпускали неудобную для позиции церкви продукцию наподобие противозачаточных таблеток, на которые папа Павел VI призывал гнев Господень. Папа и его советники приняли решение сократить свое участие на итальянских денежных рынках и перевести основную часть ватиканского капитала на зарубежные рынки, главным образом в США. К тому же их привлекал более доходный мир евродолларовых «голубых фишек» и офшорные прибыли.

Марцинкусу, на которого пал выбор, предстояло стать ключевой фигурой всей новой стратегии. На пару с ним должен был действовать еще один человек, и подыскать его папе помогли другие члены «миланской мафии». И они выбрали того, кто действительно принадлежал к мафии, но только не к «миланской» — он не был уроженцем Милана, хотя и считал этот город почти своим родным. Местом рождения Акулы была Сицилия, точнее — деревня Питти возле Мессины, и звали его Микеле Синдона.

Как и Альбино Лучани, Микеле Синдона познал в детстве бедность, и на него, как и на Лучани, она наложила свой глубокий отпечаток. Однако если первый, повзрослев, преисполнился решимости избавлять от бедности других, то второй поставил себе целью избавлять других от накопленного ими богатства.

Синдона родился 8 мая 1920 года и образование получил у иезуитов. Еще в юные годы в нем обнаружилась незаурядные способности к математике и тяга к экономическим наукам. Окончив с отличием Мессинский университет и получив диплом юриста, в 1942 году он сумел избежать призыва на военную службу в армию Муссолини благодаря помощи дальнего родственника своей невесты, монсеньора Амлето Тондини, который служил в государственном секретариате Ватикана.

3 последние три года Второй мировой войны Синдона, отложив в сторону диплом правоведа, занялся очень прибыльным делом, благодаря которому в конце концов и прославится на весь мир: покупал и продавал. Он покупал продукты на «черном рынке» в Палермо и переправлял их при помощи мафии в Мессину, где и перепродавал голодающему населению.

После июня 1943 года и высадки союзников Синдона решил разжиться продовольствием у американских войск. Дела пошли удачно, бизнес расширялся, а заодно крепли и связи с мафией. В 1946 году он перебрался с Сицилии в Милан, увезя с собой молодую жену Рину, бесценные знания законов спроса и предложения и многочисленные и еще более ценные рекомендательные письма архиепископа Мессины, дружбы которого он упорно добивался.

В Милане Синдона поселился в пригороде Аффори и стал работать в компании, занимающейся бухгалтерским учетом и консультациями по вопросам бизнеса. В Италию начал активно проникать американский капитал, и в задачу Синдоны входило консультирование возможных инвесторов в том, как обходить острые углы сложного итальянского налогового законодательства. На его приятелей из мафии произвели впечатление успехи Синдоны — он был талантлив, честолюбив и, что куда важнее с точки зрения мафии, не ведал жалости, в стремлении к деньгам в средствах не стеснялся и вдобавок был одним из «своих». Синдона знал о том, какое значение придает мафия традициям, чтил «омерту» — закон молчания. Ведь он был сицилийцем.

Мафиозная семья Гамбино особо ценила молодого Синдону за его способности и ловкость: он так умело помещал долларовые капиталовложения, что избавлял от необходимости уплачивать обременительные налоги. Финансовые интересы клана Гамбино распространялись на весь мир, но центрами власти и влияния были Нью-Йорк и Палермо. Сами Гамбино заправляли делами в Нью-Йорке, а в Палермо — их сицилийские родственники Инцерилло. 2 ноября 1957 года в Палермо, в «Гранд-отель де Пальм», состоялся сбор всей «семьи». В числе приглашенных на банкет был и Микеле Синдона.

Семейство Гамбино сделало Синдоне предложение, которое он с радостью принял. Ему предложили заняться реинвестированием огромных доходов, которые «семья» получала от торговли героином. Требовался человек, который «отмоет» для них эти деньги. Идеальным выбором представлялся Синдона, уже завоевавший репутацию ловкого дельца, способного организовать ввоз в Италию и вывоз из страны громадных денежных сумм, не потревожив спокойствия правительственной налоговой службы. Помимо превосходных способностей, плюсом для него было и то обстоятельство, что ко времени этого совещания главарей мафии он уже состоял в советах директоров целого ряда компаний. Синдона часто говорил своим благодарным клиентам: «Нет, я готов взять в качестве оплаты своих услуг часть акций вашей компании». Он с успехом осваивал метод манипуляции «проблемными» компаниями, испытывающими различные трудности. Финансист приобретал их, разделял и продавал по частям, объединял другие части, перетасовывал все, а затем продавал с большой прибылью. Следы запутывались, отследить концы было практически невозможно, особенно если не вы платите фокуснику за подобные чудеса.

Через семнадцать месяцев после той встречи мафиозных заправил Синдона, при поддержке финансов мафии, купил свой первый банк. К тому моменту Синдона уже усвоил одно из важнейших правил вора: лучший способ ограбить банк — это купить банк.

В Лихтенштейне Синдона создал холдинговую компанию «Фаско АГ». Вскоре «Фаско» приобрела миланский «Банка привата финанциариа» (БПФ). Основанный в 1930 году одним из фашистских идеологов, банк представлял собой небольшое, сугубо частное и закрытое финансовое учреждение, служившее каналом для незаконного перемещения капиталов из Италии в интересах узкого круга лиц. Несомненно, столь славное наследие не могло не затронуть неких струн в душе Синдоны. Хотя он и счел ниже своего достоинства сражаться за Муссолини, по сути своей Синдона был настоящим фашистом, и при покупке именно этого банка его убеждения сыграли определенную роль.

В 1959 году, вскоре после приобретения БПФ, Синдона снова нашел крайне выгодный вариант для вложения капиталов. Архиепископ Милана кардинал Монтини начал собирать средства для постройки дома для престарелых. В кампанию включился Синдона, внеся в фонд всю сумму — 2,4 миллиона долларов. Когда кардинал Джованни Батиста Монтини открывал «Каза делла Мадоннина», то рядом с ним стоял Синдона. Кардинал и финансист крепко сдружились, и Монтини все больше и больше полагался на советы Синдоны в вопросах, которые далеко выходили за рамки финансовой и инвестиционной деятельности епархии.

Возможно, кардинал Монтини был не в курсе того, откуда взялись эти 2,4 миллиона долларов, а получил эти деньги Синдона в основном из двух источников: от мафии и ЦРУ. Бывший агент ЦРУ Виктор Маркетти позднее откровенно заявил:

В 1950-х и 1960-х годах ЦРУ оказывало экономическую поддержку многим инициативам, с которыми выступала католическая церковь, начиная с устройства сиротских приютов и строительства миссий. Миллионы долларов ежегодно передавались большому числу епископов и монсеньеров. Среди них был и кардинал Монтини. Весьма вероятно, что Монтини не знал о том, откуда приходят деньги. Возможно, он считал, что они поступают от друзей.

Эти «друзья», полные решимости не позволить Италии на всеобщем голосовании привести к власти коммунистическое правительство, не только вливали в страну многие миллионы долларов, но вдобавок с одобрением и поощрением взирали на людей, подобных Микеле Синдоне. Может быть, он и преступник и махинации его приобретают все больший размах, ну и что? Главное — он преступник из числа правых.

Акула чувствовал себя в родной стихии. Миланцы, которые ни в грош не ставят даже римлян, не говоря уж о сицилийцах, на первых порах не обращали внимания на этого вежливого южанина с тихим голосом. Но очень скоро в финансовых кругах города, бывшего финансовой столицей Италии, признали, что как консультант в налоговой сфере Синдона обладает блестящими профессиональными способностями. Когда он начал скупать компании то там, то здесь, его успехи списали на везение новичка. К тому времени как он заделался владельцем банка и доверенным лицом человека, которого многие прочили в следующие папы, останавливать его уже было поздно. Сопротивляться его напору было невозможно. Через свою холдинговую компанию «Фаско» Синдона опять купил банк — «Банка ди Мессина». Этот ход особенно порадовал мафиозные кланы Гамбино и Инцерилло, так как они получили беспрепятственный выход на банк на Сицилии, на родине Синдоны.

А сам Синдона налаживал тесные связи с Массимо Спада, одним из доверенных лиц Ватикана, занимавшим пост исполнительного секретаря Ватиканского банка и члена совета директоров, представляющего Ватикан, в двадцати четырех компаниях, в том числе и в «Банка каттолика дель Венето». Сблизился Синдона и с Луиджи Меннини, еще одним руководителем Ватиканского банка, а также и с личным секретарем кардинала Монтини, отцом Макки. «Банка привата» начал процветать. В марте 1965 года Синдона продал 22 процента его акций лондонскому «Хэмброз бэнк», который, основываясь на многолетних и тесных связях с ватиканскими финансистами, отозвался об управлении Синдоной денежными поступлениями в БГТФ как о «блестящем». Столь же высоко оценили организационные способности Синдоны и семейства Гамбино и Инцерилло. О талантах Синдоны такого же мнения придерживались в «Континентал Иллинойс бэнк», также приобретшего у него 22 процента акций его банка. К этому времени американский банк стал главным проводником всех инвестиций Ватикана в США. Сеть, которую Синдона сплетал вокруг себя и различных ватиканских учреждений и представителей, теперь становилась все сложнее и разнообразнее. Он свел близкую дружбу с монсеньором Серджо Гуэрри, который возглавил монолитное детище Ногары — Специальное управление.

В 1964 году Синдона купил еще один банк, на сей раз в Швейцарии, — женевский «Банк де финансеман» («Фина-банк»). В значительной степени он принадлежал Ватикану и, как и первый приобретенный Синдоной банк, главным образом предназначался для нелегального вывода денег из Италии. После приобретения Синдоной контрольного пакета акций у Ватикана по-прежнему оставалось в собственности 29 процентов акций. Совладельцами «Финабанка» также являлись лондонский «Хэмброз» и чикагский «Континентал Иллинойс».

То, что три таких уважаемых финансовых учреждения, как корпорация «Ватикан», «Хэмброз» и «Континентал Иллинойс» завязали настолько тесные деловые связи с миланским финансистом, должно, несомненно, свидетельствовать о том, что своим банком Синдона управлял самым лучшим образом. Или все же нет?

Благодаря Карло Бордони вскрылась действительная и не столь радужная картина. Впервые Бордони встретился с Синдоной во второй половине ноября 1964 года в «Студиа Синдона» на виа Турати, 29, в Милане. Прежде Бордони работал управляющим миланским отделением «Фест нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк», а незадолго до знакомства с Синдоной был уволен за превышение лимитов при посредничестве в операциях с иностранной валютой. На подобные поступки Синдона наверняка смотрел бы сквозь пальцы. И он предложил Бордони руководство всеми операциями БПФ в иностранной валюте. В свете того факта, что все депозиты банка составляли меньше 15 миллиардов лир (примерно 15 миллионов долларов), Бордони отверг его предложение. По сравнению с миллиардным оборотом в «Сити бэнк» такая сумма показалась ему незначительной, и он решил не размениваться на мелочи. Более того, на тот момент БПФ даже не имел статуса банка-агента, а значит, и не был уполномочен проводить операции с иностранной валютой. Вдобавок банк не был известен в международных финансовых кругах и, по мнению Бордони, «не имел ни малейших шансов войти в престижный клуб международных банков».

У Бордони нашлась идея получше. Почему бы не учредить международную брокерскую компанию? При упорной работе, да с обширными и первоклассными связями Бордони такая фирма способна обеспечить высокие комиссионные. И она, опять говоря словами Бордони, «придаст больший блеск пусть пока скромной “группе Синдоны” и вскоре почти наверняка гарантирует постоянные кредиты в иностранной валюте и для “Финабанк”, и для БПФ».

Как позднее вспоминал Бордони в показаниях, данных под присягой миланским судьям в качестве свидетеля обвинения против своего бывшего босса, предложение явно привело Синдону в восторг, и он без колебаний лично одобрил этот проект. Легко понять воодушевление Синдоны. Компания, не без умысла названная «Манирекс», начала свою деятельность 5 февраля 1965 года. На первых порах она действовала в рамках добропорядочности и приносила существенную прибыль. К 1967 году ее годовой оборот составлял 40 миллионов долларов, а чистая прибыль превышала 2 миллиона долларов, которая в ловких руках Синдоны надлежащим образом испарялась раньше, чем успевали моргнуть налоговые чиновники. Но честных доходов Синдоне было мало, хотелось большего, и он распорядился Бордони направлять максимально возможные суммы иностранной валюты в оба его банка. Бордони указал, что есть несколько серьезных препятствий, делающих задачу невыполнимой. Акула рассердился и наорал на Бордони, напомнив тому о своей «силе убеждения» и «огромной власти». Бордони тоже в долгу не остался, заявив, что именно в этом-то и состоят препятствия, о которых он говорил. Чтобы у Синдоны не оставалось сомнений, он развил свою мысль: «Ваша “сила убеждения” — это мафия, а ваша “власть” — это масоны. Я не собираюсь рисковать своим добрым именем и будущим “Манирекса” только потому, что меня об этом просит мафия».

В конце концов благоразумие Бордони взяло верх над смелостью, и он согласился проверить банковские операции БПФ и «Финабанка». То, что он узнал, многое рассказало ему не только о Синдоне, но и о Ватикане, «Хэмброз» и «Континентал Иллинойс». Через двенадцать лет, в письменных показаниях, данных им под присягой в тюремной больнице в Каракасе в присутствии миланских следователей, он вспоминал о сделанных им открытиях:

Когда летом 1966 года я появился в БПФ, на меня глубокое впечатление произвел хаос, царящий в различных отделах банка. БПФ был маленьким банком, выживал он только благодаря прибыли, получаемой от множества незаконных сделок, разумеется, как следует замаскированных, которые банк проводил по поручению «Кредито Итальяно», «Банка коммерчиале итальяна» и прочих крупных национальных банков. Эти «черные операции» с иностранной валютой, незаконный вывоз капиталов в больших масштабах осуществлялись каждодневно и в денежном отношении выражались в громадных цифрах. Происходило все самым беззастенчивым и криминальным образом, какой только можно себе представить.

Бордони обнаружил множество счетов с превышенными остатками без твердого обеспечения и на суммы, намного превосходящие установленный законом лимит в одну пятую капитала из резервов банка. Он также вскрыл факт воровства в огромных масштабах. Служащие банка снимали значительные суммы со счетов вкладчиков без их ведома и переводили эти средства на особый счет в Ватиканском банке. Затем Ватиканский банк перечислял их, за вычетом 15 процентов комиссии, в Женеву, на счет самого Синдоны в «Финабанке». Этот счет носил кодовое название «МАНИ»: «Ма» от Марко, а «Ни» от Нино — так звали сыновей Синдоны. Конкретные цифры тех 15 процентов комиссионных, которые оставлял себе Ватикан, зависели от текущего обменного курса на черном валютном рынке.

Если клиент миланского банка БПФ возмущался, что честно выписанный им чек был возвращен как недействительный или что у него на счету почему-то оказалось меньше средств, чем он полагал, ему сначала предлагали вести свои дела в другом банке. Если же клиент настаивал на своей правоте, то появлялся менеджер и со всей миланской искренностью извинялся перед ним и так объяснял произошедшее: «Простите, небольшая бухгалтерская ошибка. Вы же понимаете, это все компьютеры…»

Бодони обнаружил, что и в Женеве, в «Финабанке», дела обстоят ничуть не лучше. Директор-распорядитель, некий Марио Оливеро, в банковском деле не смыслил ничего. Главный управляющий весь день играл на биржах — фондовой, валютной, товарной. Если он оказывался в убытке, то потери списывались на счета клиентов. Если же он оказывался в плюсе, то весь выигрыш клал себе в карман. Главы различных подразделений шли по стопам главного управляющего, этому же примеру следовал и Ватиканский банк.

Институт религиозных дел (ИОР), помимотого, что являлся совладельцем банка, имел там несколько счетов. Бордони выяснил, что эти счета «свидетельствуют об исключительно масштабных спекуляциях, которые приносят колоссальные убытки». Эти потери, как и все другие, покрывались за счет нефтяной фирмы «Либерфинко» («Либерийская финансовая компания»). На момент инспекции Бордони эта нефтяная компания показывала убыток в 30 миллионов долларов. Когда в 1973 году на горизонте возникли швейцарские банковские инспектора, дефицит баланса этой фиктивной компании возрос до 45 миллионов долларов. Швейцарцы заявили Синдоне, Ватикану и «Континентал Иллинойс» и «Хэмброз», что если в течение 48 часов они не ликвидируют «Либерфинко», то «Финабанк» будет объявлен банкротом. Другой помощник Синдоны, Джан-Луиджи Клеричи ди Кавенаго продемонстрировал, что замечательных идей у него не меньше, чем букв в полном имени. Выставив встречный счет на 45 миллионов долларов — на этот прием не потребовалось ни единого наличного доллара, — он закрыл «Либерфинко», открыв одновременно другую компанию, «Аран инвестмент оф Панама», с дефицитом в 45 миллионов долларов.

Когда Синдона попросил Бордони разобраться с ситуацией в «Финабанке», то умолчал об очень многом, отметив лишь: «Странные дела там творятся». Это было огромное преуменьшение. Когда Бордони поведал ему, какие именно странные дела там происходят, Синдона обрушился на него с оскорблениями и буквально вышвырнул из кабинета. В обоих банках как вели дела, так и продолжили вести. Бордони, сообразив, во что вляпался, попытался выпутаться из неприятного положения, но Синдона пустил в ход свой привычный арсенал, прибегнув к тактике шантажа: махинации с иностранной валютой Бордони проводил на грани закона, нередко и переступая ее. Синдона пригрозил сообщить о его правонарушениях президенту Банка Италии. Бордони вынужден был держать язык за зубами.

Карло Бордони, прежде чем запускать руку в кассу, следовало бы, как Валтасару, обратить внимание на зловещие предзнаменования. Однажды, в начале их совместной работы, разъяренный Синдона выкрикнул ему: «Вы никогда не станете настоящим банкиром, потому что вы не только не умеете лгать, но еще и имеете принципы! Вам ни за что не понять, как пользоваться самым надежным оружием — оружием шантажа!»

Возможно, Синдона отнесся бы к Бордони с большим уважением, если бы знал, что его коллега-финансист начал потихоньку переправлять деньги на секретные счета в Швейцарии, успев «облегчить» босса более чем на 45 миллионов долларов. Вряд ли это сравнится с преступной деятельностью самого Синдоны, но у Бордони не было той мафиозной школы, какую прошел Синдона.

Когда дело доходило до шантажа, Синдона проявлял себя подлинным мастером. Он не только обладал природной склонностью к шантажу и проходил выучку под началом мафии, но и всегда мог прибегнуть к услугам не просто самого опытного и умелого, но и талантливого шантажиста — Личо Джелли, превратившего преступное ремесло в настоящее искусство. Когда Бордони высокомерно бросал в лицо Синдоне обвинения в связях с мафией и масонами, он не знал, с каким опасным огнем играет. Да, Синдона принадлежал к масонской ложе, но не к той, которая претендует на звание наследницы строителей Храма Соломона. И не к той, которая вдохновляла итальянского патриота Гарибальди. И вовсе не к той, в которой великим магистром был принц Кентский. Синдона был членом ложи «Пропаганда-2», или «П-2», и великим магистром в ней был Личо Джелли.

Джелли родился в центре Италии, в Пистойе, 21 апреля 1919 года. Формальное образование для него завершилось в тот день, когда подростка выгнали из средней школы. Одна история, относящаяся к его школьным годам, дает представление о рано пробудившихся в мальчике коварстве и хитрости необычного рода. В классе Джелли один ученик выделялся ростом и физической силой. Многие им восхищались, другие боялись. Однажды Джелли украл у него сверток с завтраком, а когда поднялась суматоха, то сказал ему: «Я знаю, кто украл у тебя еду, но не хочу, чтобы он попал в беду. Пропажу поищи под третьей партой». С того дня силач стал другом Джелли и его защитником, а Джелли начал совершенствоваться в искусстве манипулирования людьми. К 17 годам он уже питал ненависть к коммунизму, которая могла бы сравниться разве что с ненавистью царя Ирода к Вифлеемским младенцам. Вместе с братом он вступил в отряд итальянских «чернорубашечников», и они воевали в Испании против коммунистов на стороне Франко. Об этом периоде своей жизни Джелли говорил: «Я один вернулся живым».

Вскоре после начала Второй мировой войны Джелли участвовал в боевых действиях в Албании. Впоследствии в Италии он получил звание обер-лейтенанта СС и служил при нацистах «офицером связи». В его задачу, в частности, входило выслеживание партизан и выдача их немецким хозяевам. Тогда же он заложил и основу для своего благосостояния: он служил в городке Каттаро, куда во время войны был вывезен национальный золотой запас Югославии. Значительная часть спрятанного немцами золота в Югославию так никогда и не вернулась — ее похитил Джелли. В ходе войны былая ненависть Джелли ко всему коммунистическому уменьшалась в прямой зависимости от поражений стран Оси. Он начал сотрудничать с партизанами, среди которых коммунисты составляли значительную часть. Таким образом, обнаружив партизанскую явку, Джелли, как ревностный служака, докладывал о ней немцам, а потом предупреждал партизан о предстоящей облаве.

Так Джелли, преследуя собственные интересы, продолжал натравливать обе стороны друг на друга вплоть до конца войны и оказался в числе последних фашистов, сдавшихся на севере Италии, неподалеку от Беллуно, где прятал партизан молодой священник по имени Альбино Лучани.

Когда после войны Джелли предстал во Флоренции перед комиссией по расследованию преступлений фашистов, то, чтобы спасти себе жизнь, дал согласие продолжать шпионить за врагами коммунистов. Обвинения в том, что он участвовал в пытках и убийствах патриотов, были, после тайного вмешательства коммунистов, с него сняты «за недостатком улик».

После своего оправдания Джелли сразу же занялся организацией «крысиной тропы», по которой нацисты бежали из Европы в Южную Америку. За свое содействие Джелли требовал 40 процентов имевшихся у беглецов денег. Другим важным звеном «крысиной тропы» был католический священник из Хорватии, отец Круеслав Драгонович. Среди тех, кому Джелли и Драгонович помогли скрыться, были шеф лионского гестапо Клаус Барбье, печально известный как «Лионский палач», причем сам Барбье не заплатил ни гроша ни Драгоновичу, ни Джелли. Все издержки возместили американцы — Служба армейской контрразведки, в интересах которой Барбье вел шпионскую работу до февраля 1951 года.

Активно работая на власти Ватикана и американскую разведку, Джелли продолжал шпионить в пользу коммунистов вплоть до 1956 года. Прекращение его работы на коммунистов совпало с началом его сотрудничества с итальянскими секретными службами. Частью платы за шпионаж в пользу своей страны стало закрытие дела Джелли, которое спецслужбы Италии завели на него. Это также произошло в 1956 году, а двумя годами ранее он сам проследовал той же тропой, по какой отправил в Южную Америку многих фашистов из Третьего рейха. Оказавшись в Аргентине, Джелли влился в ряды крайне правых и вскоре стал близким другом и доверенным лицом генерала Хуана Перона. Одним из редких случаев, когда Ватикан не прислушался к просьбе Джелли, стала его попытка заступиться за отлученного от церкви Перона. Ставшая причиной для отлучения антиклерикальная кампания, развернутая Пероном, в глазах католической церкви значила куда больше, чем заверения Джелли, что генерал — просто неверно понятый гений. Когда после военного переворота в 1956 году Перон покинул страну, Личо Джелли принялся сразу же налаживать связи с пришедшей к власти хунтой. Тщательно и неспешно Джелли начал обзаводиться нужными контактами в политических кругах, и постепенно его щупальца распространились на большую часть стран Южной Америки. Джелли всегда стремился добиться расположения тех, кто обладал богатством и властью, или же имел хорошие перспективы приобрести либо то, либо другое. Если говорить с точки зрения политических теорий или идеалов, то Джелли был проституткой, готовой угодить любому, кто хорошо заплатит. Поддерживая правую хунту в Аргентине, он в то же время вернулся к шпионскому ремеслу, получая задания от Советского Союза через свои контакты в Румынии. У Джелли имелась рекомендация от итальянских коммунистов, спасших ему жизнь после войны, а еще — телефонные номера связных из ЦРУ, которым он тоже продавал информацию. Вдобавок он продолжал работать на СИД, итальянскую военную разведку.

Пока Синдона пробивался вверх, преодолевая финансовые джунгли послевоенного Милана, Джелли продвигался сквозь сложный лабиринт властной структуры южноамериканской политики. Синдона налаживал контакты, полагая, что деньги означают власть, а Джелли обзаводился влиятельными друзьями — тут генерал, там адмирал, политики, высокопоставленные гражданские чиновники, — с их помощью стремясь к источнику подлинной власти над людьми — к обладанию чужими тайнами. Узнать «ценную» информацию о ком-то, прочитать личное дело того банкира, заполучить секретное досье на этого политика — Джелли опутал своей сетью Аргентину, забросил ее в Парагвай, Бразилию, Боливию, Колумбию, Венесуэлу и даже в Никарагуа. В Аргентине он получил второе гражданство и в 1972 году стал экономическим советником Аргентины в Италии. К числу первостепенных задач, порученных Джелли, относилась закупка Аргентиной крупной партии оружия и ведение связанных с этим переговоров. В список вооружений входили танки, самолеты, боевые корабли, радарные установки и, наконец, смертоносные ракеты «Экзосет». До того Джелли занимал гораздо более скромные должности. В Италии он был генеральным директором фирмы «Пермафлекс», выпускающей матрасы, и какое-то время в Тоскане занимал пост управляющего в компании «Ремингтон рэнд». Среди членов совета директоров «Ремингтон рэнд» в то же время числился и Микеле Синдона.

В постоянном стремлении к укреплению своей власти и влияния Джелли взял на вооружение новый инструмент, которым стало масонское движение, к тому времени реабилитированное в Италии. По иронии судьбы, именно любимый Джелли дуче объявил «братство каменщиков» вне закона. Муссолини считал их угрозой своему режиму, называя «государством в государстве». Не менее примечательно и то, что вновь разрешило действовать масонским ложам демократическое итальянское правительство, к которому с таким презрением относился Джелли. Впрочем, оно не отменило статью принятого фашистами закона, определявшего создание тайных организаций как наказуемое правонарушение. В результате возрожденные масонские ложи обязали предоставлять властям полные списки своих членов.

В обычную масонскую ложу Джелли вступил в ноябре 1963 года. Он быстро поднялся по иерархической лестнице до третьей ступени, что давало ему право претендовать на руководство ложей. Тогдашний великий магистр Джордано Гамберини поручил Джелли сформировать группу богатых и влиятельных лиц, из которых нескольких со временем можно было бы допустить в «братство каменщиков», но все они должны были так или иначе оказывать всемерную поддержку действующему в рамках закона масонству. Джелли не упустил подвернувшейся возможности. В действительности он замыслил нечто иное — создать, в нарушение закона, тайную организацию. Эта группа получила название «Раггруппаменто Джелли — П-2». Буква «П» означала «Пропаганда», так называлась существовавшая в XIX веке масонская ложа. Начал Джелли с того, что привлек в новую ложу отставных военных, в прошлом занимавших высокие посты; через них он получал доступ к тем, кто сейчас руководил вооруженными силами. По его плану сплетенная им паутина должна была охватить собой всю властную структуру Италии. Высокие идеалы и цели настоящего масонства были в скором времени отброшены, хотя официально от них не отказывались. Цель Джелли была совершенно иной: он мечтал о полном контроле ультраправых над Италией. Подобный контроль должен был осуществляться в виде тайного «государства в государстве», если только не произойдет немыслимое и к власти в результате выборов не придут коммунисты. Если такое вдруг случится, тогда нужно будет организовать переворот, чтобы власть перешла в руки правых сил. Джелли был уверен, что страны Запада с пониманием отнесутся к ситуации. И действительно, с первых шагов существования «П-2» Джелли пользовался помощью и поддержкой со стороны резидентуры ЦРУ в Италии. Все это может показаться бредовым планом сумасшедшего, который обречен разделить судьбу подобных ему затей, но нужно отметить, что только в одной Италии (а ведь и в других странах были — и наверняка еще существуют — могущественные отделения ложи) членами ложи были: командующий вооруженными силами Италии Джованни Торризи; генералы Джузеппе Сантовито и Джулио Грассини, возглавлявшие секретные спецслужбы страны; шеф итальянской финансовой полиции Орацио Джаннини; члены правительства; политики, принадлежавшие к различным партиям (за исключением, разумеется, коммунистов); тридцать генералов, восемь адмиралов, издатели и редакторы газет, руководители телевизионных каналов, видные промышленники и банкиры, включая Роберто Кальви и Микеле Синдону. От законопослушных масонских лож «П-2» отличалась еще и тем, что список ее членов не был известен правительству, он хранился в такой тайне, что все имена знал один только Джелли.

Чтобы расширить и укрепить власть «П-2», Джелли использовал все имеющиеся возможности. Самым безобидным в деятельности организации были личные договоренности и необходимость рекомендации члена ложи для вступления в ее ряды. Остальное было намного аморальней, а наибольшее распространение приобрел шантаж. Когда «объект» вступал в члены «П-2», то в доказательство своей лояльности он должен был передать в распоряжение Джелли документы, способные скомпрометировать не только самого вступающего в ложу, но и других возможных кандидатов. Столкнувшись с угрозой обнародования свидетельств о своих преступлениях или неблаговидных поступках, объекты шантажа вступали в «П-2». Например, именно таким способом вынудили стать членом ложи президента государственной нефтяной компании ЭНИ Джорджо Маццанти. Документы, связанные с подписанием контракта на нефть с Саудовской Аравией, уличали его в коррупции, даче громадных взяток и выплатах компенсаций. Маццанти поддался на шантаж и вступил в ложу, предоставив Джелли еще более компрометирующие себя сведения.

Чтобы заманить в организацию нового члена, Джелли использовал и другие способы. Например, через своих «братьев» он получал информацию о трех наиболее вероятных кандидатах на какой-то высокий пост. Потом он просто звонил по телефону всем трем претендентам и заявлял, что готов устроить им назначение. На следующий день у Джелли был очень ему благодарный член ложи «П-2».

На первый взгляд, ложа «Пропаганда-2» ставила и по-прежнему ставит перед собой фанатичную задачу не допустить к власти потенциальное коммунистическое правительство. Не считая Италии, ее отделения продолжают действовать в Аргентине, Венесуэле, Парагвае, Боливии, Франции, Португалии и Никарагуа. Есть ее активные члены в Швейцарии и США. «П-2» тесно связана с мафией в Италии, на Кубе и в США. Ложа всемерно поддерживает целый ряд военных режимов Латинской Америки и множество неофашистских группировок. Также она очень тесно контактирует с ЦРУ. Нити ложи ведут прямиком в самое сердце Ватикана. По-видимому, главное, что связывает все эти разнородные элементы, — это ненависть к коммунизму и страх перед ним.

В действительности ложа «П-2» отнюдь не была всемирным заговором, ставящим целью воспрепятствовать распространению марксизма или каких-нибудь его разновидностей. Она представляла собой международную группировку, преследующую множество различных целей. В нее входили разные элементы, объединенные схожим мировоззрением и общностью своекорыстных интересов, а главной ее целью была вовсе не бескомпромиссная борьба с определенной идеологией, а ненасытная жажда власти, богатства и стремление к самоутверждению, прикрытые устраивающей всех маской «защитников свободного мира». Однако в мире «П-2» и речи нет ни о какой свободе. Все имеет свою цену.

Связи Личо Джелли расширялись, проникая все дальше и глубже, он привязывал к себе узами дружбы влиятельных людей. Среди его контактов — Стефано Делле Кьяйе, Пьерлуиджи Пальяни и Иоахим Фибелькорн — командующие частной армией, сформированной в Боливии бывшим гестаповцем Клаусом Барбье и названной «Женихи смерти». Они совершали заказные политические убийства, в частности в Боливии от их рук погиб лидер социалистов Марсело Куирога Крус. «Женихи смерти» послужили инструментом, при помощи которого в 1980 году к власти в Боливии пришел генерал Гарсия Меса. Нацистский опыт пригодился Клаусу Барбье, когда он был «советником по безопасности» у полковника Гомеса, руки которого по локоть в крови боливийских повстанцев.

Группа, действовавшая под руководством Барбье с благословения боливийской хунты, расширила свою деятельность после военного переворота в 1980 году. Убийства политических противников, пытающихся докопаться до истины журналистов, профсоюзных лидеров и студентов — преступления его шайки множились. Помимо этого Барбье взял на себя «регулирование» производства и сбыта кокаина — он уничтожал мелких дилеров, обеспечивая процветание крупных наркоторговцев под крылышком военной хунты. С 1965 года Барбье занимался в Боливии торговлей оружием, причем приобретал он его не только для боливийского правительства, но и для других ультраправых латиноамериканских режимов, а также для Израиля. Благодаря торговле оружием нераскаявшийся в своих злодеяниях эсэсовец Клаус Барбье и Личо Джелли стали деловыми партнерами: Барбье, на котором лежит ответственность за ликвидацию в период между маем 1940 и апрелем 1942 года всех известных масонов в Амстердаме, и Личо Джелли, великий магистр масонской ложи «П-2». Оба были близки не только по своим убеждениям, они были очень высокого мнения о людях, подобных Стефано Делле Кьяйе, который активно участвовал по крайней мере в двух попытках военного переворота в своей стране. Когда в Боливии в октябре 1982 года к власти вернулось гражданское правительство, Делле Кьяйе бежал в Аргентину. Там ему предоставил убежище и оказал помощь член ложи «П-2» Хосе Лопес Рега, создатель «ААА» — прославившихся своими злодеяниями местных «эскадронов смерти».

Рега также создал крупную организацию по подпольной переправке кокаина из Аргентины в США. Очевидно, Личо Джелли столь же ловко навязывает другим свой взгляд на мир, как некогда продавал матрасы. Значительным его достижением стало включение в сферу своего влияния такого человека, как Хосе Лопес Рега, не говоря уж о Клаусе Барбье и кардинале-эзотерике Паоло Бертоли. Как и Джелли, кардинал был тосканцем, и за свою церковную карьеру он сорок лет провел на ватиканской дипломатической службе. И на конклаве, где папой избрали Альбино Лучани, Бертоли пользовался определенной поддержкой.

Но многие двери в Ватикане открылись перед Джелли благодаря не только одному лишь кардиналу Бертоли. Он ужинал с епископом Полом Марцинкусом. Он не раз получал аудиенции у папы Павла VI. Многие кардиналы, архиепископы, епископы, монсеньоры и священники, которые сегодня категорически отрицают, что вообще слышали о Джелли, в 1960-х и 1970-х годах были бы бесконечно рады оказаться в его обществе.

Одним из ближайших помощников Джелли в делах ложи «П-2» был итальянский адвокат и бизнесмен Умберто Ортолани. Как и сам Кукольник, он рано усвоил ценность информации, тем более секретной. Во время Второй мировой войны Ортолани возглавлял два крупных оперативных подразделения СИСМИ — службы военной разведки Италии — и специализировался на контршпионаже. Выходец из католической семьи, он еще юношей оценил, что один из центров подлинного могущества находится на другом берегу Тибра, в городе-государстве Ватикан. И в конце концов он досконально знал все хитросплетения ватиканской политики, знал, где и какие ветры дуют во властных коридорах Ватикана.

Ватиканские сановники были частыми гостями на обедах в римском доме Ортолани на виа Арчимеде. О том, какого уровня связи в Ватикане поддерживал Ортолани и как далеко они тянулись, можно судить по тому факту, что в 1953 году он был представлен кардиналу Леркаро, который обладал в церкви колоссальным влиянием и позднее стал одним из четырех «модераторов» Второго Ватиканского собора. Он имел репутацию просвещенного либерала, чье влияние помогало проводить многие родившиеся на соборе реформы в жизнь. Ортолани почему-то считали кузеном кардинала, и это недоразумение бизнесмен всячески поддерживал в общественном мнении.

В преддверии конклава, который избрал папой Павла VI, главный вопрос заключался в следующем: будут ли продолжены реформы Иоанна XIII или же новый понтификат вернется к политике времен Пия XII. «Либералам» требовалось укромное и надежное место для встреч, где можно было бы обсудить и выработать стратегию для предстоящего конклава. Леркаро, один из лидеров и претендентов на папскую тиару от этой группы, обратился к Ортолани подыскать такое убежище. Встреча прелатов состоялась за несколько дней до открытия конклава на принадлежащей Ортолани вилле в Гроттаферата неподалеку от Рима. На ней присутствовали многие кардиналы, в том числе Сюененс из Брюсселя, Депфнер из Мюнхена, Кениг из Вены, Альфринк из Голландии и сам «дядюшка» Джакомо Леркаро.

Проведенная в обстановке самой строгой секретности встреча сыграла важнейшую роль в событиях на конклаве. Решающим фактором стала согласованная позиция всех ее участников: если при всех усилиях и значительной поддержке окажется недостаточно для избрания Леркаро, то все голоса следует отдать в пользу Джованни Баттисты Монтини. Так что после третьего тура голосования Монтини неожиданно для себя обнаружил, что он еще на двадцать дополнительных голосов стал ближе к понтификату. В конце концов именно он и стал новым римским папой.

Через несколько месяцев Павел VI удостоил Ортолани высокого ватиканского звания «кавалера его святейшества». Впоследствии он был отмечен и другими почестями и наградами Ватикана. Ортолани даже ухитрился протолкнуть некатолика Личо Джелли в рыцари Мальтийского ордена и Гроба Господня. Благодаря дружбе с Казароли, получившим прозвище «Ватиканский Киссинджер» за активное участие в формировании внешнеполитической линии церкви, адвокат Ортолани предоставил своему хозяину из ложи «П-2» уникальную возможность проникать в любые уголки Ватикана. Как и его хозяин, Ортолани, по крайней мере по документам, имел гражданство нескольких стран. Родившись в итальянском городке Витербо, он затем обзавелся бразильским паспортом, полезным вдобавок и тем, что между Бразилией и Италией не существует договора о взаимной выдаче преступников.

Между тем перечень членов ложи «П-2» становился все длиннее и длиннее. В 1981 году в Тоскане было захвачено большое количество секретных документов Джелли. Из них стало очевидным, что только в Италии в тайной организации числится почти 1000 человек. Но эта тысяча была лишь верхушкой айсберга. На основании полученных сведений итальянская военная разведка СИСМИ утверждает, что в ложу входит почти 2000 членов. Сам Джелли называет цифру 2400. Во всяком случае представители разведывательных учреждений и спецслужб целого ряда европейских стран полагают, что имена большей части членов ложи «П-2» еще только предстоит установить и что в нее входит почти 300 человек, принадлежащих к числу самых могущественных и влиятельных деятелей того мира, который в двадцатом веке изволит называть себя «свободным».

В 1981 году итальянцы узнали правду о тысяче участников этого тайного общества, а один из разоблаченных членов ложи, сенатор Фабрицио Чиккитто высказался весьма откровенно: «Если в Италии 1970-х годов вы хотели пробиться наверх, то лучшим способом для этого был Джелли и “П-2”».

Тесные связи между «П-2» и Ватиканом основывались, как и многие выстроенные Джелли взаимоотношения, на обоюдных своекорыстных интересах. Джелли играл на почти параноидальном страхе Ватикана перед коммунизмом. Особенно часто он повторял звучавшие перед Второй мировой войной заявления в оправдание фашизма, в частности известные слова кардинала Вестминстерского Хинсли, сказанные им католикам в 1935 году: «Если погибнет фашизм, то и дело Господне канет вместе с ним».

Наиболее поразительным в тесных и длительных контактах между ложей «П-2» и Ватиканом было то, что кардиналы, епископы и священники с благосклонной улыбкой взирали на внебрачное дитя ортодоксального масонства. Римско-католическая церковь на протяжении столетий видела в масонах исчадие ада, раз за разом предавая их анафеме. По меньшей мере шесть папских булл были направлены непосредственно против масонства, причем первую из них, «In eminenti», обнародовал в 1738 году папа Климент XII.

Церковь рассматривала это тайное общество как угрозу своим интересам, считая ее альтернативной религиозной организацией, контролируемой безбожниками. В Ватикане были убеждены: одна из важнейших целей «вольных каменщиков» — уничтожение католической церкви. Всякий католик, изобличенный в принадлежности к масонской ложе, подлежал безусловному отлучению от церкви.

Не приходится сомневаться, что в прошлом многие революционные движения использовали масонство для борьбы с церковью. Классический пример — Гарибальди, возглавивший борьбу за объединение Италии. Он сумел сплотить итальянских масонов под знаменем патриотизма в единую силу, которая увлекла за собой широкие народные массы. После свержения владычества папы возникла объединенная Италия.

Сегодня же масоны в разных странах представляют собой различные явления. Все масоны претендуют на то, что действуют во имя добра. Немасоны смотрят на это тайное и, по их мнению, думающее лишь о своем благе сообщество с различной степенью подозрительности и враждебности. Но до самого последнего времени Римско-католическая церковь занимала до конца последовательную позицию: франкмасонство — абсолютное зло, и всякий, кто связан с ним, должен быть предан анафеме. Если таков подход церкви к традиционному масонству, тогда тесные связи между Ватиканом и «П-2» вызывают еще большее изумление: одно из самых маленьких, но наиболее влиятельных государств на земле поддерживает «государство в государстве». Подавляющее большинство членов «П-2» считали и считают себя истинными католиками.

Хотя в полном составе итальянская ложа «П-2» никогда не собиралась (для этого им пришлось бы арендовать театр «Ла Скала»), встречи отдельных групп происходили регулярно. Обсуждавшиеся проблемы отнюдь не ограничивались сетованиями на бедствия коммунизма. На них планировались активные шаги по предотвращению самой страшной катастрофы, какую только могли себе представить Джелли и его приятели, — коммунистического правительства, пришедшего к власти в результате демократических выборов.

За минувшие два десятилетия в Италии произошло несколько террористических актов с взрывами бомб. Их виновники не найдены. Если итальянские власти когда-нибудь поймают Джелли, то у них будет возможность раскрыть тайны некоторых из этих кровавых преступлений в случае, если он решит заговорить и скажет правду. Вот этот ужасный список: в 1969 году в Милане на пьяцца Фонтана взорвана бомба — убито 16 человек; в 1974 году под Болоньей от взрыва бомбы в экспрессе «Италикус», следовавшем из Рима в Мюнхен, погибло 12 человек; в 1980 году в Болонье сработала бомба на вокзале — убито 85 человек, ранено 182. Если верить разочаровавшемуся в своем кумире последователю Джелли неофашисту по имени Элио Чолини, то последний теракт был спланирован на собрании ложи «П-2», состоявшемся 11 апреля 1980 года в Монте-Карло. На этом заседании присутствовал великий магистр Личо Джелли. Согласно данным под присягой показаниям того же Чолини, ответственность за осуществление взрыва на вокзале несут три человека — Стефано Делла Кьяйе, Пьерлуиджи Пальяни и Иоахим Фибелькорн.

Цель этих ужасных актов террора заключалась в том, чтобы направить гнев общества на итальянских коммунистов, возложив ответственность за взрывы на них.

В июле 1976 года итальянский судья Витторио Оккорсио расследовал связи между «П-2» и неофашистской организацией под названием «Национальный авангард». 10 июля Оккорсио был убит длинной очередью из автомата. Позднее ответственность за убийство взяла на себя неонацистская группа «Новый порядок». Все эти названия — «Национальный авангард», «Новый порядок» — представляют чисто формальный интерес и совершенно несущественны. Важно то, что Витторио Оккорсио, человек, которого не смогли купить, погиб, и расследование, касавшееся «П-2», было прекращено.

В конце 1960-х годов Микеле Синдона был членом «П-2» и одним из ближайших друзей Личо Джелли. Их многое объединяло, не в последнюю очередь пристальное внимание, какое им уделяли ЦРУ и Интерпол. Деятельность этих двух организаций не всегда идет в одном ключе. Превосходная иллюстрация этому — проведенное Интерполом расследование дел Синдоны. В ноябре 1967 года бюро Интерпола в Вашингтоне отправило по телексу следующее сообщение в управление полиции в Риме:

Недавно получены неподтвержденные сведения о причастности следующих лиц к незаконной транспортировке депрессантов, стимуляторов и галлюциногенных наркотиков из Италии в США и, возможно, в другие европейские страны.

Первым в списке значился Микеле Синдона. Ответ итальянской полиции гласил, что у них нет никаких доказательств причастности Синдоны к торговле наркотиками. Не прошло и недели, как Синдона держал в руках копии запроса Интерпола и ответное послание итальянской полиции. Будь подобный телекс отправлен в резидентуры ЦРУ в американском посольстве в Риме или дипломатической миссии в Милане, то в ответе, если бы его дали с полной откровенностью, подтвердили бы, что информация Интерпола совершенно верна.

К тому времени собранное ЦРУ досье на Синдону было весьма объемным. В нем содержались все подробности о связях Синдоны с нью-йоркской мафией, семьей Гамбино, насчитывавшей 253 члена и 1147 «кандидата». Из досье также можно было узнать о преступном сотрудничестве пяти семей нью-йоркской мафии — Коломбо, Бонанно, Гамбино, Луккезе и Дженовезе. Свою криминальную деятельность они вели с размахом, но основным ее направлением были наркотики: производство, перевозка, контрабанда и торговля, причем речь шла о героине, кокаине и марихуане. Помимо наркотиков эти мафиозные кланы, как отмечалось в документах ЦРУ, также сотрудничали в таких сферах, как проституция, игорный бизнес, производство и распространение порнографии, ростовщичество, вымогательство, рэкет, мошенничество, изготовление фальшивых документов, крупные хищения из банков и пенсионных фондов.

В досье нашлось место и материалам о том, по каким каналам семьи сицилийской мафии Инцерилло и Спатола перебрасывают очищенный героин с Сицилии своим коллегам в Нью-Йорк; о проникновении мафии в итальянскую авиакомпанию «Алиталия» и о том, как семьи из Нью-Йорка платили «кандидатам» по 50 тысяч долларов за доставку из Палермо следующего без сопровождения багажа — в котором находились партии героина, прошедшего очистку в одной из пяти специальных нарколабораторий на Сицилии, принадлежащих Инцерилло. Во второй половине 1960-х годов от торговли героином эти два сицилийских семейства получили прибыль, превышающую 500 миллионов долларов в год.

В ЦРУ знали в деталях и тридцати судах, ежегодно, до самого последнего времени, совершавших плавания из ливанских портов в различные порты Южной Италии с грузом очищенного и неочищенного героина.

Самый серьезный вопрос, который вызывает знакомство с этой информацией, заключается в том, почему на протяжении 1960-х и 1970-х годов все эти вопиющие факты криминальной деятельности оставались без внимания и лежали мертвым грузом? ЦРУ никогда не определяет политику, оно просто исполняет или пытается исполнять распоряжения президента. Неужели все президенты США, сменявшие друг друга в Белом доме, полагали возможным сквозь пальцы смотреть на деятельность мафии, которая препятствовала приходу к власти в результате выборов коммунистов в Италии, входившей в НАТО.

Впрочем, и самим мафиозным семействам был дозарезу необходим такой человек, как Синдона. Небывалый рост банковских вкладов и возникновение множества новых банков и их отделений на Сицилии, в одном из самом бедных регионов страны, свидетельствовали о масштабах проблем, вставших перед мафией. И тут появляется Микеле Синдона. Однажды Синдону спросили, откуда взялись деньги для его грандиозных замыслов. Он ответил: «Девяносто пять процентов из них — это деньги других людей». На 95 процентов его ответ был правдив.

Именно на Микеле Синдону пал выбор папы Павла VI, когда он назначал финансового советника Ватикана; он, много лет друживший с папой, должен был помочь церкви дистанцироваться от своих капиталов, чтобы ее не связывали с большим бизнесом. План состоял в том, чтобы продать Синдоне часть основных пакетов акций, приобретенных при Ногаре. Корпорация «Ватикан» намеревалась избавиться от нежелательной личины крупного капиталиста. Теоретически она собиралась принять принципы, провозглашенные в послании, данном папой Павлом VI миру в энциклике 1967 года «Populorum progressio» («О прогрессе народов»):

Бог предназначил землю и все, что на ней есть, для пользования всеми людьми и всеми народами, и плоды творения должны в правильной пропорции попадать в руки каждого, согласно законам справедливости, которая неотделима от милосердия. Все прочие права, какого бы рода они ни были, в том числе права частной собственности и свободной торговли, стоят на втором месте: они должны не препятствовать, а напротив, способствовать этому, и важный и необходимый долг общества состоит в том, чтобы вновь направить их на первоначальные цели.

В той же энциклике папа Павел VI привел слова святого Амвросия: «Отдавая, ты отдаешь бедным не то, что есть твое; ты всего лишь возвращаешь им то, что принадлежит им. Ибо то, что ты приобрел, было дано для общего пользования всем. Земля дарована всем, а не только богатым».

Когда было прозвучали эти высокие слова, Ватикан являлся крупнейшим в мире владельцем недвижимого имущества. В энциклике «О прогрессе народов» также содержалось и памятное замечание о том, что даже если от жестокости и несправедливости страдают целые народы, то революционные выступления все равно недопустимы. «Нельзя бороться со злом, прибегая к еще большему злу».

Столкнувшись с проблемой зла, воплощенной в богатой Римско-католической церкви, когда был провозглашена политика «бедной церкви для бедных», папа и его советники решили изъять значительную часть вложенных в Италии капиталов и реинвестировать их в других странах. Таким образом они уклонялись от обременительных налогов и обеспечивали больший доход от зарубежных инвестиций. Когда папа Павел VI обнародовал в 1967 году обнадежившую многих энциклику «О прогрессе народов», корпорация «Ватикан» уже на протяжении нескольких лет тесно сотрудничала с Микеле Синдоной. Занимаясь незаконным экспортом капиталов из принадлежащих Синдоне итальянских банков через Ватиканский банк в швейцарский банк, который находился в их совместной собственности, Синдона и Ватикан пусть и не стремились к тому, чтобы плоды творения попадали в руки бедных, то уж наверняка позаботились о том, чтобы они попали за пределы Италии. В начале 1968 года в очень тяжелом положении оказался еще один контролируемый Ватиканом банк, «Банко уньоне», в котором церкви принадлежало примерно 20 процентов акций, а в совете директоров Ватикан представляли Массимо Спада и Луиджи Меннини. В 1970 году, через 2 года после приобретения его контрольного пакета Микеле Синдоной, причем церковь по-прежнему оставалась владельцем существенной доли акций, этот банк не только выправил свое положение, но и удивлял своими успехами, по крайней мере так считалось. Капитал банка, рассчитанного на привлечение мелких вкладчиков и предлагавшего исключительные процентные ставки по вкладам, возрос с 35 миллионов долларов до 150 миллионов долларов — теоретически.

На деле же за тот же самый период банк был ограблен — Синдона и его сообщники увели из него свыше 250 миллионов долларов, большую часть денег «перекачав» через другой принадлежащий Синдоне банк — цюрихский «Амикор». Огромный убыток нанесли неудачные спекуляции на рынке серебра. Тогда же Синдона произвел сильное впечатление на Дэвида Кеннеди, председателя правления банка «Континентал Иллинойс». Прошло совсем немного времени, и Кеннеди был назначен министром финансов США в администрации президента Никсона.

В 1969 году Ватикану стало очевидно, что длительная борьба, которую он вел с итальянским правительством по вопросу обложения налогами дивидендов на акции, проиграна. Попытка распродать все имеющиеся у церкви акции на фондовом рынке могла бы обрушить экономику Италии, и в Ватикане отдавали себе отчет, что подобный шаг обернулся бы против них. Обвал на рынках и падение экономики в таких масштабах вылились бы для Ватикана в колоссальные потери.

Папа совместно с кардиналом Гуэрри, возглавлявшим Чрезвычайную канцелярию Управления имуществом Святого престола, пришел к решению избавить свой портфель итальянских активов от принадлежащей Ватикану крупной доли в «Сочьета дженерале иммобильяре». Ее капитал превышал полмиллиарда долларов, разбросанных по всему миру, и не заметить подобное богатство было очень трудно. За помощью вновь обратились к Акуле.

Акции «Сочьета дженерале иммобильяре» продавались по цене около 350 лир за акцию. Ватикану напрямую или через посредников принадлежало около 25 процентов из 143 миллионов акций. Кардинал Гуэрри поставил перед Синдоной вопрос: не хочет ли тот их приобрести? Синдона, не раздумывая, сразу же ответил утвердительно. Он готов был купить весь лот — по двойной рыночной цене. Гуэрри и папа были счастливы. На тайной ночной встрече в Ватикане весной 1967 года между Гуэрри и Синдоной был подписан договор.

Для Ватикана эта встреча была особенно удачной. Церковные финансисты также желали избавиться от контрольного пакета римской водопроводной компании «Кондотте д’Акуа» и от такого же пакета фирмы «Керамика Поцци», которая занималась производством керамических изделий и химикатов и в последнее время приносила убытки. Акула улыбнулся, согласился на предложенную цену и принял оба предложения.

Так кто же именно задумал всю эту операцию? Кто тот человек, который заслужил громадные комиссионные от Синдоны и высочайшей благодарности от папы Павла VI и кардинала Гуэрры? Ответ на этот вопрос свидетельствует не только о том, как глубоко «П-2» проникла в Ватикан, но также и о том, насколько тесно сплетались и зачастую совпадали интересы «П-2», мафии и Ватикана. Человеком, устроившим эту многомиллионную сделку, был Умберто Ортлани, правая рука Личо Джелли. Синдоне оставалось теперь только выплатить деньги.

Легко и просто покупать крупные компании, если расплачиваться чужими деньгами. Первоначальный платеж Синдона осуществил целиком теми деньгами, которые он присвоил себе, списав их в нарушение закона со счетов в «Банка привата финанциариа» (БПФ). В последнюю неделю мая 1969 года Синдона перевел 5 миллионов долларов в маленький цюрихский банк — «Приват кредит банк». Цюрихский банк получил указания перечислить эти деньги обратно в БПФ на счет акционерного общества «Мабуси бетайлигунг». Юридическим адресом «Мабуси» был абонементный почтовый ящик, а сама она была зарегистрирована в столице Лихтенштейна Вадуце и находилась под полным контролем Синдоны. Отсюда деньги вновь были отправлены в другую контролируемую Синдоной компанию, «Мабуси итальяна». И уже от ее имени 5 миллионов долларов перечислялись Ватикану. Остальные суммы взносов на совершение грандиозной покупки были получены при помощи «Хэмброз» и американского гиганта «Галф энд вестерн».

Несомненно, чувством юмора Синдона обладал. Одной из принадлежащих «Галф энд вестерн» компаний была киностудия «Парамаунт», а среди наиболее успешных фильмов того времени была экранизация романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Кинокартина, в привлекательном и внеэтическом свете рассказывающая о мире мафии, сделала громадные кассовые сборы, и прибыль от ее проката отчасти укрепила положение Микеле Синдоны, финансового советника мафиозных семей Гамбино и Инцерилло. В свою очередь, они направляли многомиллионные барыши, полученные главным образом от торговли героином, в банки Синдоны. Таким образом, круг замыкался. Жизнь подражала искусству.

В начале 1970-х годов широкий нелегальный экспорт капиталов из Италии оказывал серьезное влияние на национальную экономику. Может, Синдона и Марцинкус и наживали прибыли, выводя денежные средства из Италии, но это самым разрушительным образом сказывалось на курсе лиры. Росла безработица. Росла стоимость жизни. Все это ничуть не трогало Синдону и его сообщников, продолжавших свои биржевые игры. Буквально вздувая цены на акции, банки Синдоны перекачивали миллионы не принадлежащих им долларов.

В то время Синдона и его ближайший друг Роберто Кальви из «Банко Амброзиано», не стесняясь, хвастались, что полностью контролируют миланскую фондовую биржу. Они беззастенчиво пользовались своим влиянием, нередко переступая грань закона. Курсы акций то взлетали, то падали, как на качелях. Целые компании превращались в фишки на игровой доске, которые приносили Синдоне и его сообщникам финансовую выгоду или просто их забавляли. История с компанией «Пачетти» служит заурядным — и оттого поразительным — примером обычных для этих людей махинаций.

«Пачетти» изначально была мелкой никому не интересной компанией, занимающейся дублением кожи. Синдона приобрел ее в 1969 году и решил преобразовать в многопрофильную корпорацию, взяв за образец «Галф энд вестерн индастриз», американского гиганта, действующего в целом спектре отраслей, — начиная от выпуска кинофильмов и издательских фирм и кончая авиалиниями. Покупки Синдоны для «Пачетти» были куда скромнее. В действительности он превратил ее в своеобразную корзину для коммерческого мусора, куда сбрасывал акции не приносящих прибыли сталелитейных заводов или малодоходных химчисток для населения. Однако в куче мусора блеснуло жемчужное зерно: у епископа Марцинкуса он приобрел опцион на право покупки «Банка каттолика дель Венето». Несомненно, тот факт, что исполнительный секретарь Ватиканского банка, Массимо Спада, также занимал посты президента фирмы «Пачетти» и президента «Банка каттолика дель Венето», помог Марцинкусу пренебречь вескими возражениями духовенства Венецианской епархии и венецианского патриарха Лучани.

Роберто Кальви, который принимал участие в переговорах, дал согласие выкупить к определенной дате принадлежащую Синдоне компанию под названием «Дзитропо». Итак, был подготовлен очередной сценарий для новой противозаконной махинации на миланской фондовой бирже.

Балансовая стоимость акций «Пачетти» составляла примерно 250 лир за штуку. Синдона дал указание отделу фондовых операций «Банка уньоне» покупать акции «Пачетти». Через подставных номинальных собственников эти акции затем были на время переданы в принадлежащие Синдоне компании. Цена акций начала резко подниматься, в конце концов добравшись на бирже до отметки 1600 лир. В марте 1972 года наступил день, оговоренный для приобретения Кальви «Дзитропо». Одновременно все компании, куда на «паркинг» были помещены акции, передали их в «Дзитропо», таким образом искусственно взвинтив стоимость этой фирмы. Несмотря на астрономические цифры, Кальви заплатил эту сверхвысокую цену, многократно превышающую истинную стоимость компании. Синдона, обеспечивший всю сделку фальшивыми гарантиями, получил незаконную прибыль. О размере его барышей может говорить один факт: в 1978 году назначенный правительством официальный ликвидатор, Джорджо Амброзоли, обнаружил неопровержимые доказательства того, что Синдона только в виде «отката» выплатил Кальви 6,5 миллионов долларов, а тот передал ровно половину преступно полученных денег епископу Полу Марцинкусу.

Почему Кальви так чрезмерно много заплатил за «Дзитропо»? На то есть три причины. Во-первых, для осуществления сделки он воспользовался чужими деньгами. Во-вторых, в свой карман он положил 3,25 миллиона долларов. В-третьих, по завершении комбинации «Пачетти» — «Дзитропо» он приобрел опцион на покупку «Банка каттолика дель Венето». Его акции принадлежали не только Ватиканскому банку, но и духовенству епархии, однако никто не советовался ни с ними, ни с Альбино Лучани, венецианским патриархом, — Пол Марцинкус счел это излишним.

Синдона и Кальви в совершенстве освоили примененную ими схему кражи. Никогда в истории банковского дела за такую малость не платили так много. В 1972 году, когда акции «Бастоджи» перешли в другие руки, Кальви получил от Синдоны еще 5 миллионов долларов, а потом еще 450 миллионов швейцарских франков, когда Синдона продал ему 7200 акций «Финабанка». Каждый раз Синдона переводил Кальви «откаты» через свой тайный счет «МАНИ» в «Финабанке». Указанные огромные суммы поступали на секретные швейцарские счета Кальви, которые он имел совместно с женой. У четы Кальви было четыре секретных счета в «Юнион де банк Суисс» («Ю-би-эс») и в цюрихском «Кредит банк»: № 618 934; № 619 112; Ralrov/G21; Ehrenkranz. Сам же Синдона от каждой сделки имел не меньше, а, как правило, гораздо больше, чем выплачивал качестве «откатов» Кальви.

У Роберто Кальви разыгрался аппетит к подобным играм, и при случае он пускался в аферы в одиночку. Так, в 1976 году он обязал один из своих банков, «Нейтрале», приобрести крупный пакет акций «Торо ассикурацьоне» на 25 миллиардов лир дороже, чем они стоили. В итоге 25 миллиардов лир оказались на одном из вышеупомянутых швейцарских счетов. Аналогично произошло и с 20 миллиардами лир, после того как Кальви вновь сыграл в ту же игру с одним миллионом акций «Нейтрале». Эти огромные денежные суммы не были просто цифрами в балансовом отчете. Деньги физически переместились из кармана множества акционеров прямиком в карманы Синдоны и четы Кальви. До сих пор не установлено, что со своей долей в 3 250 000 долларов, полученной в виде «отката» от сделки с «Пачетти», сделал епископ Марцинкус.

Примерно то же самое махинаторы провернули с акциями «Банка каттолика». Синдона знал, что Кальви ведет переговоры с Марцинкусом о передаче ему контроля над банком — отсюда и махинации с акциями. В итоге этой сделки все ее участники стали намного богаче — за исключением епархии Венето.

В 1971 году Синдона познакомил Кальви с Марцинкусом. Таким образом, Марцинкус, который, по его собственному признанию, «ничего не смыслил в банковском деле», приобрел сразу двух превосходных наставников. Тогда же папа Павел VI назначил Марцинкуса на высокий пост президента Ватиканского банка.

Различные финансовые учреждения Ватикана продолжали избавляться от акций, сбывая их целому ряду компаний, принадлежащих Синдоне, а позднее и Кальви. Например, в 1970 году была, наконец, продана фармацевтическая фирма «Сероно», среди наиболее успешно продаваемой продукции которой были противозачаточные таблетки.

Дополнительным источником прибылей для «Финабанка», совладельцами которого были Синдона и Ватикан, стала практика выставления двойных счетов, распространенная в Италии и отрицательно сказывающаяся на экономике страны. Вот как об этом отзывался Бордони: «Это кусок не такой жирный, как “откаты” от незаконного вывоза теневого капитала, но все равно деньги немалые».

Счета-фактуры за экспорт выписывались на себестоимость, которая была намного ниже реальных цен. Фальсифицированный счет официально оплачивался через Банк Италии, который, разумеется, передавал информацию в налоговое управление. Экспортер платил налоги, исчисляемые на основании заниженных счетов.

Разницу между суммой по счетам-фактурам и реальной стоимостью сделки получатель товара за границей направлял в «Финабанк». Во многих случаях итальянские экспортеры даже показывали убыток, который превращался в налоговые льготы от правительства.

И подобные убытки показывали многочисленные принадлежащие Синдоне экспортные компании. Он даже шел на подкуп различных правительственных чиновников, лишь бы такое положение не менялось, и даже утверждал, будто, поступая таким образом, помогает правительству бороться с безработицей.

По схожей схеме осуществлялись преступления и со сделками по импорту. В счет-фактуру вносилась завышенная по сравнению с действительной стоимость товаров. Когда товары проходили таможню, оплату по искусственно завышенным ценам производила компания-импортер. Иностранный поставщик, в свою очередь, перечислял разницу на номерной счет в «Финабанке» или на специальный счет в другом швейцарском банке.

Церковь для бедных, о которой заявлял папа Павел VI, становилась все богаче и богаче. Изъятие Ватиканом своих капиталовложений из экономики Италии привело к тому, что такие люди, как Синдона и Кальви, воровали и грабили кого могли, чтобы заплатить католической церкви и папе Павлу VI.

Важным элементом гигантской «прачечной», отмывавшей полученные преступным путем «грязные» деньги мафии и ложи «П-2», являлся «Финабанк». Поскольку Ватикан владел 5 процентами «Сочьета дженерале иммобильяре», то церковь была причастна к деятельности этой «прачечной». Когда же в дальнейшем мафия стала широко использовать Ватиканский банк для незаконного перемещения денежных средств через границу Италии, то участие Ватикана в отмывании капиталов возросло. Использование Синдоной и его подручными счетов Ватиканского банка в БПФ уже было объяснено выше. Это был один из способов вывоза «грязных» денег из страны и «отмывания» их через «Финабанк», но операции были двусторонними. Заработанные мафией в Мексике, Канаде и США «грязные» деньги также «отмывались», поступая в Италию. Операция поражала своей простотой. Вновь приведем слова Карло Бордони:

При помощи компаний в Мексике и Канаде в США ввозились через канадскую и мексиканскую границы доллары, принадлежащие мафии и масонам, а также денежные поступления из многочисленных нелегальных и криминальных источников. Деньги доставляли в чемоданах, затем на них покупались государственные облигации США. Потом их отправляли в «Финабанк» — «чистыми» и готовыми к любым финансовым операциям.

Для мафии в США, по всей видимости, не существовало никаких границ. Ее деньги превращались в государственные облигации с помощью вашингтонской фирмы «Эдильсентро», дочерней компании «Сочьета дженерале иммобильяре»; затем облигации рано или поздно также попадали в «Финабанк». Если мафии угодно было ввезти в Италию часть своих «отмытых» денег, то в ход шли каналы Ватиканского банка.

В начале 1970-х годов Синдона так хвастливо заявлял Бордони: «Со мной никто в мире не сравнится, и моя философия действия основана на исключительности моей личности, а еще на умении солгать и способности эффективно использовать такое оружие, как шантаж».

Составной частью техники шантажа являлось умение давать взятки. По мнению Синдоны, взятка — «не более чем вложение капитала, потому что тогда тот, кто взял деньги, окажется в твоих руках». Таким образом, он негласно финансировал правящую в Италии политическую партию христианских демократов. В частности, чтобы ставленник христианско-демократической партии Марио Бароне занял пост управляющего «Банко ди Рома», Синдона выделил 2 миллиарда лир. На финансирование кампании той же партии, направленной против проведения референдума о разводе, Синдона дал 11 миллиардов лир. Он привлекал в кассу ХДП «прибыли» на миллиарды лир. В «Финабанке» он открыл для ХДП специальный счет, на который в начале 1970-х годов перечислялось 750 тысяч долларов в месяц. Синдона, провозгласив себя героем борьбы с коммунизмом, не преминул на всякий случай подстраховаться: в том же «Финабанке» он открыл аналогичный счет для Итальянской коммунистической партии: ежемесячно Синдона перечислял ей 750 тысяч долларов — из чужих денег.

Синдона прокручивал валютные махинации, играя против лиры и доллара, против западногерманской марки и швейцарского франка. Затеяв массированное наступление против лиры и пустив в дело 650 миллионов долларов, Синдона заметил итальянскому премьер-министру Андреотти, что у него есть сведения о готовящейся крупномасштабной спекуляции на понижение лиры и что он, дабы побольше разузнать о размахе операции и ее инициаторах, отдал Бордони распоряжение принять в ней участие через «Манирекс» — чисто «символически». Сорвав огромный куш в им же подстроенной игре против лиры, Синдона был провозглашен Адреотти «спасителем лиры». Тогда же он удостоился официальной благодарности из уст американского посла в Риме. Ему присвоили звание «Человек года» за 1973 год.

Годом ранее, на приеме, устроенном по случаю покупки римского отделения газеты «Дейли америкэн», Синдона публично заявил, что намерен расширить поле своей деятельности и собирается вложить в Соединенные Штаты дополнительно 100 миллионов долларов. Среди тех, кто слушал речь Синдоны, находился и его близкий друг, епископ Пол Марцинкус. В действительности же приобретение Синдоной «Дейли америкэн» уже означало расширение его деловых интересов, связанных с США. Газета субсидировалась ЦРУ. Американский конгресс оказывал на ЦРУ давление, пытаясь выяснить, на что именно это ведомство тратит ассигнованные ему миллионы долларов. Как и папа Павел VI, руководство ЦРУ решило, что, по-видимому, настал подходящий момент, чтобы отделаться от некоторых сомнительных вложений. Синдона настаивает, что газету он приобрел по личной просьбе посла Мартина, опасавшегося, что газета может «попасть в руки левых». Мартин в самых недипломатических выражениях категорически опроверг заявление Синдоны, назвав того лжецом.

Но кто бы ни просил Синдону о покупке, не приходится сомневаться, что прежде газету финансировало ЦРУ. Также нет никаких сомнений, что не в первый раз бизнесмен оказал услугу американскому шпионскому ведомству Так, в 1970 году он с готовностью откликнулся на просьбу ЦРУ, купив облигации у Национального банка Югославии на сумму 2 миллиона долларов. Эти облигации ЦРУ передало в Югославии тем, кого оно называло «нашими друзьями». По поручению ЦРУ Синдона также переводил деньги праворадикальным группировкам в Греции и Италии.

Вознамерившись купить «Бастоджи», крупную холдинговую компанию со штаб-квартирой в Милане, Акула натолкнулся на противодействие итальянского истеблишмента, которое объяснялось отчасти опасением перед ростом могущества Синдоны, а отчасти распространенным в обществе предубеждениями перед сицилийцами вообще. Поэтому полем своей деятельности он избрал США. Там Синдона, у которого банков было больше, чем у многих мужчин — рубашек, приобрел еще один банк — «Фрэнклин нэшнл бэнк оф Нью-Йорк».

«Фрэнклин бэнк» в списке крупнейших банков США занимал двадцатую строчку. Синдона уплатил 40 миллионов долларов за один миллион акций банка, составлявших долю в 21,6 процента. Он заплатил 40 долларов за акцию при ее курсе в 32 доллара. Что важнее, на этот раз Синдона покупал очень «нездоровый» банк, испытывающий весьма серьезные трудности и стоявший на грани банкротства. Тот факт, что он воспользовался 40 миллионами чужих денег, хранившихся в его итальянских банках, не спросив ни совета, ни согласия вкладчиков, не должен скрывать от нас то, что на сей раз мало кто в Нью-Йорке понимал, что за мальчик из Патти пожаловал в США.

О мании величия у Синдоны можно судить по тому, что он, вполне отдавая себе отчет о шаткости положения своего приобретения, относился к этому совершенно наплевательски. В его делах проблемные в финансовом отношении банки были ничем не примечательным событием — до тех пор, пока можно было фиктивно «прокручивать» громадные капиталы: пока имелся телексный аппарат, чтобы по бумагам перевести деньги из А в Б, потом — в В, а затем обратно в А.

Не прошло и суток с момента покупки банка Синдоной и раньше, чем он успел хотя бы переступить порог зала заседаний совета директоров, «Фрэнклин бэнк» опубликовал балансовый отчет за второй квартал 1972 года. Судя по приведенным цифрам, падение составило 28 процентов по сравнению с тем же периодом 1971 года. Синдона по прозвищу Акула, «спаситель лиры» и человек, которого Марцинкус считал «идущим впереди своего времени во всех финансовых вопросах», воспринял новости в типичной для себя манере: «У меня есть хорошие связи во всех главных финансовых центрах. Те, кто ведет бизнес с Микеле Синдоной, будут вести дела и с “Фрэнклин нэшнл”!» Прежние же владельцы пакета акций банка тем временем радостно посмеивались, сумев избавиться от них за хорошие деньги.

Что же касается «хороших связей», то отрицать их существование никто не станет. Они включали и мафиозные кланы Гамбино и Инцерилло на Сицилии и в Нью-Йорке, и папу римского Павла VI, кардиналов Гуэрри и Каприо, и епископа Марцинкуса в Ватикане. Они охватывали весь политический спектр — от Адреотти и Фанфани в Италии до президента Никсона и Дэвида Кеннеди в Белом доме. Синдона наладил тесные и доверительные финансовые взаимоотношения с рядом самых влиятельных в мире банковских институтов — с Ватиканским банком, лондонским «Хэмброз», чикагским «Континентал Иллинойс» и Ротшильдами в Париже. Через ложу «П-2» Джелли нити тянулись к тем, кто правил в Аргентине, Парагвае, Уругвае, Венесуэле и Никарагуа. Одному римскому адвокату Синдона так отзывался о никарагуанском диктаторе Сомосе:

Мне нравится иметь дело с такими людьми, как Сомоса. Вести бизнес с единоличным диктатором намного проще, чем решать деловые вопросы с демократически избранным правительством. У них слишком много комитетов, слишком много контролирующих органов. Вдобавок норовят взывать к честности, а хуже для банковского бизнеса и не придумаешь.

Вот превосходная иллюстрация философии, которую насаждал среди членов «П-2» основатель ложи Личо Джелли: «Перед правыми открываются двери всех банковских сейфов». Пока Синдона проворачивал дела с Сомосой и приискивал себе в США партнеров, подобных никарагуанскому диктатору, Джелли в Аргентине не сидел сложа руки. Чувствуя, как в стране нарастает разочарование правлением военной хунты, он начинает сколачивать заговор с целью вернуть из изгнания генерала Перона. В 1971 году Джелли убедил тогдашнего президента Лануссе, что единственный способ добиться политической стабильности в Аргентине — вернуть из эмиграции Перона. Вскоре состоялось триумфальное возвращение генерала, преклонившего в знак благодарности колено перед Джелли. Свидетелем этого политического жеста Перона — одного из первых после его возвращения — оказался в числе прочих и итальянский премьер-министр Джулио Андреотти. В сентябре 1973 гола Хуан Перон стал президентом Аргентины.

Пока Джелли разбирался с ситуацией в Аргентине, Синдона присмотревшись к событиям на политической арене Соединенных Штатов, свое внимание сосредоточил на человеке, по его мнению, вполне разделяющего взгляды Сомосы и Перона, а именно — на Ричарде Милхаусе Никсоне.

С целью налаживания новых контактов Синдона договорился о встрече с Морисом Стэнсом, главным сборщиком средств у Никсона во время президентской кампании 1972 года. С собой на встречу он прихватил увесистый чемоданчик, уложив в него ровно один миллион долларов наличными. Синдона передал чемоданчик Стэнсу в фонд избирательной кампании, дабы «продемонстрировать свою веру в Америку». Очевидно, его вера имела свои пределы, так как он настаивал, что дар, призванный помочь Никсону вновь оказаться в Белом доме, должен оставаться в тайне. Стэне вынужден был отказаться от пожертвования, потому что новый федеральный закон наложил запрет на анонимные взносы в фонды предвыборных кампаний федерального уровня.

Примерно в то же время, когда епископ Пол Марцинкус восхвалял банковский талант Акулы в беседе с представителями правоохранительных органов США, расследующими сделку с фальшивыми ценными бумагами на миллиард долларов, он также подписал чек на 307 тысяч долларов. Именно столько стоили Ватикану проведенные Синдоной незаконные операции с акциями компании «Ветко индастриз» на Американской фондовой бирже. В нарушение правил, установленных Комиссией по ценным бумагам, инвестиционный брокер из Лос-Анджелеса приобрел от имени Синдоны и Марцинкуса около 27 процентов акций «Ветко». Ватикан выплатил штраф, а затем прибыльно продал свои акции.

В середине 1973 года дыра в финансах принадлежащих Синдоне банков выросла до чудовищных размеров. Одно дело — перебрасывать на бумаге из банка в банк громадные денежные суммы, нарушая всевозможные законы и совершая преступления (а бесконечно игра длится потому, что нужным людям вовремя дана взятка). Но совсем другое — перекачивать капиталы в огромных масштабах третьей стороне. Дыра в финансах начинает расти. Прореху пытаются залатать декларативными заявлениями о прибылях — существующих, однако, исключительно на бумаге. Наличность же тем временем продолжает утекать третьей стороне. Дыра разрастается, а фальсифицированные и несуществующие прибыли, которыми ее нужно закрывать, становятся пропорционально больше. Синдона же чужие деньги переправлял по многим адресам: ложа «П-2», христианско-демократическая партия, Ватикан, праворадикальные военные хунты в Южной Америке — вот всего лишь несколько главных получателей денег от Синдоны. Многие из высокопоставленных служащих Синдоны рьяно занимались собственным обогащением.

И вот Акула сидел в роскошном кабинете в своем офисе на Шестой авеню в Нью-Йорке, совершенствуясь в японском искусстве оригами. Повсюду в его служебных апартаментах были разбросаны бесчисленные образчики его увлечения складыванием фигурок из бумаги — очень похожие на многие его компании: пустые маленькие коробочки, вложенные одна в другую. Теперь Акула исполнял какой-то безумный жонглерский номер между континентами — сливал одну фирму с этим финансовым домом, переводил те акции в третью компанию. Слияние. Разделение. Новое слияние.

«Иль крак Синдона», «крах Синдоны» — так происшедшее назвали итальянцы. Когда он грянул, то падение воздвигнутого Синдоной монумента стяжательству и продажности, было впечатляющим. Он любил говорить, что представления не имеет, каково его личное богатство, но допускал, что его размер выражается цифрой в полмиллиарда долларов. Синдона изрядно лукавил — реальность рисовалась не столь радужными красками; впрочем, трезвое видение реальности не относилось к числу сильных сторон Акулы. Его самообман подпитывался иллюзиями других, о чем свидетельствуют перипетии его головокружительной карьеры.

Сентябрь 1973 года. В Нью-Йорке, на званом завтраке в отеле «Уолдорф-Астория», премьер-министр Италии Джулио Андреотти произносит хвалебную речь в честь Акулы, называя его «спасителем лиры».

Январь 1974 года. В «Гранд-отеле» в Риме посол США Джон Вольпе объявляет о присвоении Акуле звания «Человек года».

Март 1974 года. Цены на Миланской фондовой бирже резко идут вверх, за доллар дают 825 лир. Если бы Синдона в этот момент остановил свои грандиозные валютные интервенции, то получил бы прибыль по меньшей мере в 100 миллиардов лир. Анна Бономи, давний соперник Синдоны в миланском финансовом мире, делает выгоднейшее предложение на покупку его доли в «Сочьете дженерале иммобильяре». Синдона отказывается.

Апрель 1974 года. На фондовой бирже курс акций падает. Обменный курс резко снижается. Тогда и начался «иль крак Синдона», «крах Синдоны». В Нью-Йорке «Фрэнклин бэнк» объявляет, что чистая операционная прибыль за первый квартал составила 2 цента на акцию по сравнению с 68 центами на акцию за тот же период предыдущего года. Но и заявленные цифры оказались фальсифицированными. В реальности банк понес убытки в 40 миллионов долларов.

Май 1974 года. «Фрэнклин» при попытке осуществления массированной валютной спекуляции наталкивается на противодействие. Лондонский банк «Нэшнл Вестминстер» возражает против заявленных «Фрэнклином» объемов клиринга на своих счетах в фунтах стерлингов. В течение предыдущей недели они составляли в среднем по 50 миллионов фунтов ежедневно. Сразу же после этого «Фрэнклин бэнк» сообщил, что о квартальном дивиденде объявлено не будет — впервые со времен Великой депрессии ведущий американский банк не произвел выплаты акционерам. Акула же заявил совету директоров «Сочьете дженерале иммобильяре», что баланс компании — лучший за всю историю существования компании.

Июль 1974 года. Прорехи становятся заметными в Италии и США. При попытке заткнуть итальянскую финансовую дыру, Акула осуществил слияние «Банка уньоне» и «Банка привата финанциариа», новый банк назвав «Банка привата». Вместо двух «проблемных» банков средней величины в Милане, теперь у него в финансовой столице Италии имелся один очень крупный, хотя тоже отягощенный недугами банк. Вместо двух крупных «прорех» в финансах теперь зияла гигантская «дыра» в 200 миллиардов лир.

Август 1974 года. Настала пора зашевелиться и истеблишменту. В Италии «Банка ди Рома», вобравший в себя значительную часть империи Синдоны как обеспечение, направляет в «Банка привата» 128 миллионов долларов в попытке заткнуть финансовую дыру. В США правительство, опасаясь, что крах «Фрэнклина» вызовет капиталистический Армагеддон, открывает «Фрэнклину» неограниченный доступ к федеральным фондам. Из государственного резерва во «Фрэнклин нэшнл» уходит свыше двух миллиардов долларов.

Октябрь 1974 года. «Банка привата» подвергается процедуре принудительной ликвидации. По оценкам, убытки превышают 300 миллионов долларов. Из них на долю Ватикана приходится 27 миллионов, не считая стоимости принадлежащих ему акций банка.

Третье октября 1974 года. Личо Джелли выплачивает Синдоне скромный дивиденд за те громадные вклады, которые тот делал в ложу «П-2». Поскольку члены ложи глубоко проникли в судебную систему и в органы полиции, то Джелли известно, что на следующий день Синдона будет арестован. Великий магистр предупреждает финансиста о грозящем ему аресте.

Четвертое октября 1974 года. Выдан ордер на арест Микеле Синдоны. Синдона бежит из Италии. Будучи человеком предусмотрительным, он сменил гражданство, став отныне гражданином Швейцарии. Мальчик с Сицилии сбежал в новое «отечество» — в Женеву.

Восьмое октября 1974 года. Терпит крах «Фрэнклин нэшнл бэнк». Убытки Федеральной корпорации страхования депозитов составляют 2 миллиарда долларов. Это крупнейшее банковское банкротство в американской истории.

Октябрь 1974 — январь 1975 года. По Европе прокатывается эхо от рухнувшего американского банка. В западноевропейских странах один за другим терпят крах банки, которые Синдона контролировал или которые были тесно связаны с его финансовой империей: банкирские дома «Вольф» в Гамбурге и «Герштатт» в Кельне, цюрихский «Аминкор банк» и женевский «Финабанк». Только в «Финабанке», по оценкам источников в швейцарских банках, Ватикан потерял 240 миллионов долларов. Только по сделкам в иностранной валюте убытки «Финабанка» составляли не менее 82 миллионов долларов.

Итальянские власти или, скорее, та часть высокопоставленных чиновников, которых не контролировала ложа «П-2», в этот момент всерьез озаботились сложившимся положением. Синдона, в конце концов объявившийся в США, не обнаруживал ни малейшего желания возвращаться в Италию. С октября 1974 года началась долгая борьба за его экстрадицию. Попытки вернуть Синдону на родину оказали прямое влияние на судьбу человека, который в то время в Венеции был занят тем, чтобы собрать средства в помощь больным и умственно отсталым. Трудно найти что-то еще, в чем эти двое настолько отличались друг от друга — моральные ценности Альбино Лучани и Акулы были совершенно противоположны.

Хотя Италия добивалась передачи ей Синдоны, в Ватикане он безусловно превратился в «персону нон грата». Государственный секретарь кардинал Вийо ежедневно докладывал папе Павлу VI о новых последствиях «краха Синдоны». Его святейшество впадал во все более глубокое беспокойство. Хотя и поговаривали, будто Павел VI мечтал стать первым «бедным» папой современности, это заблуждение. Изъятие большей части капиталовложений Ватикана в итальянскую экономику преследовало одну-единственную цель: добиться больших доходов. Стремясь уклониться от итальянских налогов на дивиденды по акциям и избавиться от излишнего внимания общества Италии к своим богатствам, корпорация «Ватикан» пала жертвой Синдоны и его подручных, соблазнившись перспективой приумножить свое богатство благодаря вложениям в США, Швейцарии, Германии и других странах.

Версия, в которую Ватикан хотел бы заставить поверить мир, гласит, что ответственность за десятилетие тесного сотрудничества Ватикана с Микеле Синдоной всецело лежит на одном лишь папе Павле VI. Еще одно лживое утверждение Ватикана. Показательно, что подобную выдумку при жизни Павла VI никто не осмелился произнести во всеуслышание. Нельзя отрицать того, что, убеждаемый многочисленными советниками — личным секретарем монсеньором Паскуале Макки, кардиналами из Чрезвычайной канцелярии Гуэрри и Бенедетто Арджентьери, государственным секретарем кардиналом Вийо и Умберто Ортолани, что никто иной, как Синдона — ответ на молитвы Ватикана, Павел VI широко распахнул Бронзовые врата перед Акулой, кивком указав дорогу. А уж оказавшись внутри, Синдона не нуждался в провожатых. Наверное, папа мог бы и заподозрить неладное, если бы его советники соблюдали элементарную осторожность. Тщательное изучение уже описанных выше событий подводит к неизбежному выводу, что многие в Ватикане были готовы, хотели и едва ли не жаждали поучаствовать в преступной деятельности Синдоны. Были ли порядочными и честными людьми Макки, Арджентьери, Гуэрри и Вийо? Были ли порядочными и честными людьми Марцинкус, Меннини и Спада из Ватиканского банка? А сам его святейшество папа римский Павел VI?

Епископу Марцинкусу пришлось пройти через унизительные допросы, на которых представители итальянских властей настойчиво выспрашивали у него подробности его личных и деловых отношений с Синдоной. Марцинкус, который по приглашению Синдоны и Роберто Кальви заседал в совете директоров банка в Нассау — этого «налогового рая» на Багамах, — близкий друг Синдоны, в апреле 1973 года, в ходе другого напряженного допроса, заявил представителям органов юстиции США:

Мы с Микеле очень хорошие друзья и знаем друг друга уже несколько лет. Тем не менее наши совместные финансовые операции носили крайне ограниченный характер. Как вам известно, он один из самых состоятельных предпринимателей в Италии. В финансовых вопросах он идет далеко впереди своего времени.

Менее чем через два года, 20 февраля 1975 года, честный и порядочный епископ Марцинкус давал интервью итальянскому журналу «Эспрессо», и на вопрос о его отношениях с Синдоной он ответил: «Правда в том, что с Синдоной я даже не знаком. А значит, из-за него понести убытки я не мог. Ватикан не потерял ни цента, а все прочее — фантазии».

Не раз оказывалось, что у Марцинкуса очень плохая память, что для президента банка весьма опасно. Государственным прокурорам США он сказал в 1973 году: «Наши совместные финансовые операции носили крайне ограниченный характер». Напротив, финансовые дела епископа с банкиром мафии имели обширный и продолжительный характер с конца 1960-х годов и практически вплоть до самого «краха Синдоны» в 1975 году. Менее чем за два года до беседы с представителями органов юстиции США и ФБР Синдона сыграл решающую роль в продаже Марцинкусом «Банка каттолика» Роберто Кальви за 46,5 миллионов долларов — в результате этой сделки Синдона выплатил Кальви и Марцинкусу незаконный «откат» в размере 6,5 миллионов долларов. Это, как и последующие понесенные Ватиканом убытки от деятельности Синдоны, никак не назовешь «фантазиями».

После краха Синдоны был арестован доктор Луиджи Меннини, секретарь-инспектор Ватиканского банка, а его паспорт изъят. Работавший в непосредственном подчинении у Марцинкуса, он открещивался от всего, утверждая, что ничего не знал. Вероятно, расспросами о преступной деятельности Синдоны и Кальви в равной степени был бы озадачен и его сын, Алессандро Меннини, занимавший ответственный пост в отделе внешних сношений «Банко Амброзиано» — нервном узле подавляющего большинства валютных махинаций.

До падения Синдоны Меннини по поручению Ватиканского банка участвовал в валютных спекуляциях совместно с коллегой Синдоны Карло Бордони. За долгие годы Бордони хорошо его узнал.

Несмотря на тот факт, что вел он себя как прелат, это был искушенный игрок. Он изводил меня во всех смыслах этого слова, потому что ему постоянно хотелось делать деньги, все больше и больше денег. Он спекулировал в «Финабанке», спекулировал на акциях, на товарной бирже. Помнится, однажды он передал мне краткое послание от Павла VI, в котором папа благословлял меня за мою работу консультанта Святого престола. В действительности Меннини был жертвой шантажа со стороны Синдоны, который часто угрожал предать огласке информацию о незаконных операциях Меннини, которые тот осуществлял с «Финабанком».

Массимо Спада, исполнительный секретарь Ватиканского банка, также находившийся в прямом подчинении у Марцинкуса, хотя в 1964 году официально и ушел из банка в отставку, по-прежнему выступал представителем обширных интересов Ватикана. Как и Меннини, однажды ранним утром, открыв дверь, Спада увидел у себя на пороге сотрудников финансовой полиции Италии с ордером на обыск. На его банковские счета распоряжением суда был наложен арест, паспорт изъят. В отношении него было возбуждено три отдельных судебных дела, связанных с многочисленными нарушениями законодательства о банковской деятельности и со злостным банкротством с целью наживы.

Спада, который, если верить данным под присягой показаниям Карло Бордони, был еще одной жертвой шантажиста Синдоны, и который был полностью в курсе проводимых Синдоной противозаконных операций, в интервью журналу «Эспрессо» в феврале 1975 года выразил ставшую традиционной для Ватикана позицию: «Кто бы мог подумать, что Синдона окажется безумцем?» — спросил Спада. Далее человек, который был директором трех банков Синдоны, за что получал очень высокую зарплату, продолжал: «За сорок пять лет я ни разу не попадал в такую ситуацию. Да, у меня в жизни были крайне тяжелые периоды, но никогда я не видел ничего подобного. Буйнопомешанные бросаются скупать миллиарды долларов за европейские валюты. Из-за этого-то все убытки. Кто мог знать, что каждый день синьор Бордони продавал 50 или 100 миллионов долларов, играя против швейцарского франка или голландского гульдена? Что известно совету директоров о безумных операциях, осуществленных с января по июнь 1974 года?»

В то время, когда Спада делился своими наблюдениями, он, даже в возрасте 70 лет, считался настолько выдающимся бизнесменом, что по-прежнему входил в советы директоров 35 компаний.

И так далее. Никто в корпорации «Ватикан» ничего не знал ни о Синдоне, ни о его преступной деятельности. Доверенного «человека Господа» обобрал дьявол.

Возможно ли, что все они действительно люди честные и порядочные, которых обманул и предал Микеле Синдона? Возможно ли, чтобы представители Ватикана, такие как Меннини и Спада, входили в советы директоров банков Синдоны и оставались в неведении о тех преступлениях, что совершали Синдона и Бордони? Массимо Спада проговорился, испортив всю свою игру, во время интервью «Эспрессо». Отвечая на вопрос, действительно ли только Синдона и Бордони виновны в спекулятивных махинациях с валютой, он сказал:

Да вы, должно быть, шутите! Для банков использовать в валютных махинациях сотни и сотни миллиардов давно стало делом обыденным. Когда на миланском рынке дилер средней руки оборачивает 25–30 миллиардов лир в день, а маленький миланский банк — 10–12 миллиардов лир в валюте, то отсюда следует вывод, что если вся банковская система Италии не горит синим пламенем, то нам остается благодарить Провидение, Господа Бога, святого Амвросия, святого Георгия, а прежде всего — святого Януария. В данном случае я бы сказал, что следовало бы во все итальянские банки разослать официальный юридический документ с предупреждением о том, что их действия подлежат расследованию.

Итак, если верить Спаде, человеку, чье имя стало синонимом корпорации «Ватикан», человеку, принадлежащему к семейной династии, представители которой на протяжении четырех поколений занимались финансами — его прадед был банкиром у принца Торлония, дед служил директором Банка Италии, отец Луиджи подвизался в качестве посредника по обмену валюты, а сам Массимо работал на корпорацию «Ватикан» с 1929 года, — если верить человеку со столь выдающимся генеалогическим древом и авторитетом в финансах, то вся итальянская банковская индустрия по уши погрязла в криминале, однако он утверждал, будто ничего не знал, что творится в том самом банке, директором которого он сам является.

После «краха Синдоны» было высказано множество различных оценок о размерах убытков Ватикана. Они варьировались от упомянутого выше предположения швейцарских банкиров о 240 миллионах долларов до собственной оценки корпорации «Ватикан»: «Мы не потеряли ни цента». Вероятно, реальная сумма убытков более близка к цифре в 50 миллионов долларов. Когда транснациональная корпорация на том берегу Тибра говорит, что ими не потеряно ни цента, то они, несомненно, включили в итоговый счет прошлые громадные барыши, полученные в сотрудничестве с Акулой, но уменьшение общей прибыли с 300 до 250 миллионов долларов все равно означает убыток на любом языке, в том числе и на латыни.

Помимо 50 миллионов долларов, потерянных благодаря Синдоне, корпорация «Ватикан» лишилась еще 35 миллионов долларов из-за небезынтересной истории с филиалом римского банка в Лугано — «Банко ди Рома перла Свиццериа» (или «Свиробанк»). Ватиканский банк имел контрольный пакет в 51 процент акций этого швейцарского банка, президентом там был князь Джулио Пачелли, а директором-распорядителем — Луиджи Меннини. Как и прочие связанные с Ватиканом банки, «Свиробанк» пускался в спекуляции, используя «черные капиталы» тех, кто занимался незаконным вывозом лиры, и счета преступного сообщества Италии. Обычным делом были и махинации с золотом и иностранной валютой. В 1974 году в финансах банка обнаружилась «прореха», вину за которую возложили на заместителя управляющего Марио Тронкони, что само по себе было достаточно странно, поскольку по существу ответственность за проведение сделок лежала на другом служащем «Свиробанка» — Франко Амброзио.

Осенью 1974 года Марио Тронкони «покончил с собой» — тело было обнаружено на железнодорожном перегоне Лугано — Кьяссо. В кармане нашли прощальное письмо, адресованное жене. Незадолго до его смерти Пачелли, Меннини и другие директора «Свиробанка», несомненно, во имя собственного спокойствия, заставили Тронкони подписать признание, в котором он брал на себя всю ответственность за финансовую дыру в 35 миллионов долларов. Никто не обвинял Амброзио — того, кто на самом деле проделал подобную «прореху». Более того, ему дали поручение ликвидировать потери. Правда всплыла два года спустя, когда в связи с «крахом Синдоны» был арестован и допрошен Марио Бароне, один из сопредседателей совета директоров «Банко ди Рома» (этот банк владел остальными 49 процентами акций «Свиробанка»). Очевидно, что в Италии банковское дело сопряжено с множеством рисков. Марио Тронкони был всего лишь одним членом банковского сообщества, чья смерть была обставлена как самоубийство. В течение последующих десяти лет список подобных жертв станет угрожающе длинным. К «итальянскому способу» разрешения проблем будут прибегать еще неоднократно.

Пока Микеле Синдона отбивал попытки итальянского правосудия экстрадировать его из Нью-Йорка и строил планы мести, корпорация «Ватикан» уже снова окунулась в океан спекулятивных авантюр с помощью преемника Синдоны, Роберто Кальви. В деловых кругах Милана Кальви был известен под прозвищем Иль Кавальере — Кавалер; странное прозвище для человека, который был казначеем ложи «П-2». Родилось оно в 1974 году, когда Джованни Леоне, бывший тогда президентом Италии, наградил Кальви за вклад в экономику орденом «За заслуги в труде», и он получил право именоваться «Кавальере дель лаворо» («Кавалером труда»). Кальви сменил Синдону в качестве главы «прачечной» по «отмыванию» денег мафии. И именно Кальви суждено было стать человеком, совершившим крупнейшую кражу в истории банковского дела.

Роберто Кальви родился в Милане 30 апреля 1920 года, но происходит его семья из альпийской долины Вальтеллина, протянувшей возле швейцарской границы, недалеко от тех мест, откуда родом Альбино Лучани. Таким образом, оба они выходцы из горцев. Окончив престижный университет Боккони, Кальви в годы Второй мировой войны воевал на Восточном фронте в составе итальянской дивизии против Советского Союза, а затем, как и его отец, занялся банковским делом. В 1947 году он поступил на работу в «Банко Амброзиано» в Милане. Названный в честь святого Амвросия, банк выделялся особым отношением к духовенству и религиозности вообще. Подобно «Банка каттолика дель Венето», он считался «банком священников». Перед тем как открыть счет, у нового вкладчика обязательно требовали предъявления свидетельства о крещении по католическому обряду. В завершение каждого заседания совета директоров возносилась благодарственная молитва Господу за его помощь в успешном ведении дел. В начале 1960-х годов в этом финансовом учреждении все было пронизано богопочитанием куда большим, чем во многих окрестных церквях. Кавалер с холодным, как лед, взглядом, имел свои, далеко идущие планы на этот провинциальный банк в тихой епархии. В число клиентов этого банка входил и архиепископ Милана, кардинал Джованни Монтини, который в 1963 году стал папой Павлом VI. К тому времени Кальви вырос в банке до главного управляющего. Когда папа Павел VI решил призвать Синдону, дабы тот помог Ватикану избавиться от неудобной для церковников крупной итальянской собственности, Акулу и Кавалера соединяли узы тесной дружбы. Они уже разрабатывали планы того, как овладеть контролем над «Банко Амброзиано» и превратить его в международное банковское учреждение совершенно особого рода. В 1971 году Кальви стал директором-распорядителем банка. В пятьдесят один год он достиг высот, на каких его отец, скромный банковский служащий, и не мечтал увидеть своего Роберто. Человек заурядный и не имеющий особых амбиций удовлетворился бы достигнутым и почивал на лаврах, первым вознося молитвы на заседаниях совета директоров. Но Кальви не был заурядным человеком, и единственное, что было в нем средним, — только рост. Что до его способностей измышлять и осуществлять хитроумные и бесчестные планы, касались ли они «отмывания» денег мафии, незаконного вывоза лиры, уклонения от налогов, сокрытия преступных деяний, связанных с мошеннической покупкой акций своего банка и с манипулированием рынком на Миланской фондовой бирже, взяточничества, коррупции, искажения хода правосудия, организации противозаконного ареста, а то и убийства, — то способности к подобным вещам были развиты в Кальви настолько, что равняли его с преступниками высочайшего класса. Кальви любил повторять всем и каждому: чтобы по-настоящему понять, что движет миром, лучше всего прочитать роман Марио Пьюзо «Крестный отец». С этой книгой Кальви буквально не расставался, в точности как священник с Библией.

В 1971 году Синдона познакомил Кальви с Марцинкусом, и миланский банкир очень скоро вошел в узкий круг избранных — в ватиканский клан «доверенных лиц». Эти немногочисленные миряне были своеобразной элитой, призванной служить корпорации «Ватикан», — такие люди, как Синдона, Спада, Меннини и Бордони, подобранные с величайшей тщательностью.

Еще в 1963 году Кальви создал в Люксембурге компанию под названием «Компендиум» — позже оно сменилось на «Банко Амброзиано холдингз». Это липовое акционерное общество, имеющее разве что почтовый ящик, послужило основой для обширных махинаций Кальви. Через люксембургскую компанию должны были проходить миллионные займы в евродолларах. Через этот «почтовый ящик» удалось мошенническим путем получить займы более чем у 250 банков по всему миру на общую сумму 450 миллионов долларов.

Империя Кавалера разрасталась быстро. Уже в начале 1960-х годов «Банко Амброзиано» купил «Банка дель Готгардо» в швейцарском Лугано. Этот банк после краха цюрихского «Аминкора» Синдоны и стал основным каналом для отмывания денег мафии. Затем последовали другие зарубежные приобретения, одним из которых был «Банко Амброзиано оверсиз» в Нассау. Это отделение на Багамских островах, в «налоговом раю», было основано в 1971 году, и с самого начала в состав совета директоров банка входил епископ Пол Марцинкус. Первоначально он назывался «Сизелпайн оверсиз бэнк», чтобы отвлечь излишнее внимание пытливых сотрудников финансовой полиции Италии.

Прибыли, текущие в сейфы Ватиканского банка, увеличивались пропорционально росту империи Кальви. Понять многие сложные и зачастую преднамеренно запутанные финансовые операции Кальви периода 1970-х годов возможно лишь в том случае, если уяснить один факт: по существу, миланский «Банко Амброзиано» и Ватиканский банк накрепко связаны друг с другом. Большинство важнейших операций осуществлялись ими совместно. Причина, по которой Кальви вновь и вновь удавалось безнаказанно нарушать закон, заключалась в том, что всякий раз ему на выручку приходил Ватиканский банк. Так, 19 ноября 1976 года, когда Кальви захотел купить 53,3 процента «Банко меркантиле» во Флоренции, сделка была заключена от имени Ватиканского банка. Кружными и путанными путями акции добрались 17 декабря до миланских маклеров фирмы «Джаммеи и компания», к услугам которой часто прибегал Ватикан. В тот же день после ловкой работы с документами акции были переправлены и «запаркованы» в Ватиканском банке. Сделке не помешало и то, что у Ватикана не было на особом счету достаточных средств для подобного приобретения. Возникшее препятствие было обойдено просто: Ватиканскому банку 17 декабря 1976 года записали в кредит, на только что открытый счет за № 42 801,8 миллиардов лир. Следующим летом, 29 июня 1977 года, «Джаммеи» выкупил акции у Ватиканского банка через миланский банк «Кредите коммерчиале». Пока акции перемещались таким образом по-змеиному извилистым путем из одного финансового учреждения в другое, цена их, по крайней мере по бухгалтерским документам, резко возрастала. Первоначальная цена составляла 14 000 лир за акцию, а когда акции снова добрались до «Джаммеи», то считалось, что одна акция стоит уже 26 000 лир. Затем, 30 июня 1977 года, «Кредите коммерчиале» продал пакет акций компании «Иммобильяре XX сеттембре», находившейся под контролем Кальви. На бумаге Ватиканский банк получил прибыль в размере 7 724 378 100 лир в результате возросших цен. В действительности Кальви выплатил Ватиканскому банку 800 миллионов лир за право воспользоваться его именем и возможностями: Институт религиозных дел, находящийся на территории суверенного города-государства Ватикан, был вне досягаемости итальянских банковских контролеров. Продавая самому себе акции по двойной цене, Кальви — формально, на бумаге, — значительно поднял стоимость «Банка меркантиле» и украл 7 724 378 100 лир, за вычетом, разумеется, того «отката», что он передал Ватиканскому банку. Впоследствии Кальви продал эти акции своей миланской конкурентке Анне Бономи за 33 миллиарда лир.

Опираясь на тесное и долговременное сотрудничество с Ватиканским банком, Кальви имел возможность снова и снова без ущерба для себя обходить и преступать итальянские законы. Операции, подобные описанной выше, не могли быть осуществлены без ведома и полного одобрения Марцинкуса.

Что же касается сделки, проведенной Синдоной, Кальви и Марцинкусом с «Банка каттолика дель Венето», то все имеющиеся данные свидетельствуют о существовании преступного сговора, в котором участвовали все трое.

Марцинкус в особенности стремился сохранить все в тайне, об операции не должен был знать даже папа Павел VI. Несколько лет спустя Кальви вспоминал о сделке в беседе с другом и партнером по бизнесу Флавио Карбони:[10]

Марцинкус тот еще тип, грубый и неприятный, родился на окраине Чикаго у родителей-бедняков. С самого начала он хотел провернуть операцию, ни словом не обмолвившись своему боссу. То есть папе римскому. По поводу «Банка каттолика дель Венето» у меня с Марцинкусом состоялось три встречи. Он хотел продать банк мне. Я спрашивал, уверен ли он, сумеет ли это сделать, согласен ли его босс на продажу. Я настаивал, все твердил ему: «Сходите к боссу, расскажите ему». Марцинкус последовал совету, а позже сказал мне, что да, он переговорил с Павлом VI и получил его санкцию. Через какое-то время Марцинкус устроил мне аудиенцию с Павлом VI, и на ней папа поблагодарил меня за то, что уладил некоторые проблемы с библиотекой Амброзиано. В действительности, как я понял, Павел VI благодарил меня за согласие купить «Банка каттолика дель Венето».

Если кому-то требуется подтверждение, что к началу 1970-х годов папа римский приобрел новое звание председателя совета директоров корпорации «Ватикан», то его нетрудно найти в рассказе Кальви. Святейший отец и наместник Христа превратился для некоторых в «босса». Столь же красноречивы и обеспокоенность Роберто Кальви, и настойчивые вопросы, которыми он изводил Марцинкуса. Нет сомнений, что миланский банкир был прекрасно осведомлен о тесных связях этого банка с духовенством Виченцы. А упорное желание Марцинкуса утаить от папы продажу банка лишь подтверждает, что Кальви отдавал себе отчет в сомнительности предложенной ему сделки. Кардинал Бенелли оказался совершенно прав, когда отсоветовал Альбино Лучани обращаться к папе, сказав, что Павел VI не станет вмешиваться в это дело и не встанет на сторону патриарха, его епископов и священников. Какой смысл жаловаться о продаже банка тому человеку, который дал свое личное благословение на эту сделку? То, что создал тогда папа Павел VI при содействии Кальви, Марцинкуса и Синдоны, было настоящей бомбой с часовым механизмом, которая сработает в сентябре 1978 года.

Опасаясь взрыва негодования в Венеции, Марцинкус и Кальви всячески замалчивали новости о продаже банка. Лишь 30 марта 1972 года группа Кальви сообщила о приобретении 37,4 процента акций «Банка каттолика», но имеющиеся в моем распоряжении документальные свидетельства рисуют иную картину.

27 июля 1972 года Кальви написал Марцинкусу:

Настоящим письмом мы информируем вас о нашем твердом предложении приобрести 50 процентов акций «Банка каттолика дель Венето» по цене 1600 лир за акцию с нормальным узуфруктом на следующих условиях:

За 45 процентов акций вышеупомянутой компании, что составляет 16 254 000 акций, в случае принятия нашего предложения нами будет выплачено 42 миллиона долларов.

За остальную часть акций, составляющих 5 процентов капитала банка, или 1 806 000 акций, которые должны быть переданы, начиная с даты «заявления о намерениях» относительно вышеупомянутого «Банка каттолика дель Венето» и не позднее 31 октября 1971 года, будет выплачено 4 500 000 долларов 29 октября 1971 года.

Ватиканский банк получил 46,5 миллиона долларов в ценах 1971 года, что в настоящее время составило бы 115 миллионов долларов.

Кальви, вполне понимая, судя по его настойчивости, что послание с предложением будет показано папе римскому, далее пишет:

Информируем вас, что мы официально берем на себя ответственность поддерживать и сохранять высокие моральные, общественные и религиозные принципы католицизма, которыми руководствуется в своей деятельности «Банка каттолика дель Венето».

Копия послания, полученная Ватиканом, официально зарегистрирована и завизирована Марцинкусом. Соответственно, в Венеции о тайной продаже банка, состоявшейся в 1971 году, стало известно лишь год спустя.

От «высоких моральных, общественных и религиозных принципов католицизма» в «Банка католлика дель Венето» Кальви избавился так стремительно, что в середине 1970-х годов резиденцию Лучани осаждал, охваченный праведным гневом, едва ли не весь клир области. Лучани поспешил в Рим, но стало очевидно, что в это время ни о какой возможности что-то исправить и речи не идет — это был 1972 год, а продажу благословил сам папа Павел VI.

В последующие годы сохранялась весьма любопытная ситуация. Акции купленного Кальви банка так и не покинули пределы Ватиканского банка. 29 октября 1971 года, в день, когда последние 5 процентов акций были проданы Кальви, они, по-прежнему хранясь в сейфах Ватиканского банка, были переуступлены компании «Дзитропо», в то время принадлежащей Синдоне. Позднее «Дзитропо» перешла сначала в собственность Кальви, а впоследствии — Ватиканского банка. И акции «Банка каттолика дель Венето» так и продолжали лежать в ватиканских сейфах. Поэтому не вызывает удивления, что в марте 1982 года Марцинкус, теперь уже архиепископ, скажет, что «наши инвестиции в “Банка каттолика” оказались очень прибыльными».

Когда в 1974 году началось падение акций на Миланской фондовой бирже, в числе первых пострадавших оказался «Банко Амброзиано». Кальви был особенно уязвим. Главная составляющая в деятельности любого банка — доверие к нему. Было широко известно о тесной связи Кальви с Синдоной, и когда произошел «крах Синдоны», то в банковском мире стали более внимательно и настороженно присматриваться к Кавалеру. Кредитные лимиты снизились. Займы на мировом рынке предоставлялись все неохотней, а что самое важное, начал падать спрос мелких инвесторов на акции этого банка, что вызвало резкое падение цен на них. И словно по волшебству, в самый последний момент, когда, казалось, для «Амброзиано» уже пробил последний час, на рынке появилась акционерная компания под названием «Супрафин», зарегистрированная в Милане. Эта финансовая фирма выказывала предельное доверие к синьору Кальви. Она ежедневно покупала акции его банка, и прежде чем название «Супрафин» успевали внести в список акционеров, акции уже оказывались перепроданы какой-нибудь компании в из Лихтенштейна или Панамы. Доверие к Кальви стало восстанавливаться, «Супрафин» продолжал приобретать акции «Банко Амброзиано». На протяжении целого ряда лет, с 1975 по 1978 годы включительно, уверенность «Супрафина» в прекрасном будущем для банка Кальви не пошатнулась ни на один день — им было скуплено акций на 50 миллионов долларов.

Видимо, «Супрафину» было известно нечто такое, о чем не знал больше никто. Между 1974 и 1978 годами стоимость акций «Банко Амброзиано» продолжала падать, но «Супрафин» уже приобрел 15 процентов всех его акций. Официально «Супрафин» принадлежал двум лихтенштейнским компаниям, «Теклефин» и «Импрафин». Теоретически они принадлежали Ватиканскому банку — но это в теории. На практике владельцем «Супрафина» был Кальви. Следовательно, с полного ведома и при участии Ватиканского банка он поддерживал рыночную стоимость акций «Банко Амброзиано» посредством массовой их скупки — что является совершенно незаконным. Средства для финансирования мошенничества брались из займов, сделанных на международном рынке его дочерней компанией из Люксембурга и головным банком в Милане.

Свои возможности для осуществления крупномасштабных мошеннических операций Ватиканский банк предоставлял Кавалеру не просто так — за свое участие церковные банкиры получали громадные ежегодные выплаты, причем осуществлялись они разными путями. На все ватиканские вклады в банках «Амброзиано» выплачивались проценты на 1 процент больше, чем прочим вкладчикам. Другой способ заключался в «покупке» «Банко Амброзиано» акций у Ватикана. По документам Ватиканский банк продавал некий пакет акций панамской компании по цене, на 50 процентов превышающей действительную стоимость акций. Сами акции в действительности так и оставались в портфеле Ватикана, и банк, контролируемый Марцинкусом, богател еще на миллионы долларов. Панамская компания, обычно с уставным капиталом всего в несколько тысяч долларов, получала займ в миллионы у «Банко Амброзиано оверсиз» в Нассау, где директором подвизался Марцинкус. Отделению в Нассау, в свою очередь, деньги изначально давала в долг люксембургская компания, которая сама получала их в кредит у транснациональных банков.

По-видимому, Кальви вопреки всему надеялся, что в конце концов акции «Банко Амброзиано» подскочат в цене и он сумеет выгодно от них избавиться. К 1978 году он ступал по лезвию ножа. К тому же в это время у банкира возникли новые проблемы, которые наверняка тоже не давали ему спокойно спать. Во-первых, нужно было продолжать заниматься «отмыванием» денег для мафии. Во-вторых, из ложи «П-2» постоянно раздавались требования об очередных пополнениях кассы тайной организации. Все это означало еще большие хищения средств. Вдобавок Кальви испытывал болезненные побочные последствия кампании шантажа, развернутой Микеле Синдоной.

Пока Кавалер лихорадочно затыкал финансовые дыры, перенаправляя миллионные потоки, чтобы обманом поддержать курс акций «Банко Амброзиано», Акула вовсе не бездействовал. Синдона очень напоминал персонаж из пьес Пиранделло, где все происходящее на сцене может оказаться иллюзией. Театральность из него просто-таки лезла наружу. Даже у искушенного сочинителя не достало бы воображения придумать такое в романе. Лишь реальной жизни под силу создать такой феномен, как Микеле Синдона.

Личо Джелли продолжал отплачивать Синдоне за приверженность «П-2». Когда в январе 1975 года миланская прокуратура обратились к США с запросом об экстрадиции Акулы, то американские судебные органы в ответ попросили представить дополнительную информацию, в том числе и фотографию Синдоны. Кроме того, они потребовали, чтобы вся документация касательно экстрадиции была переведена на английский язык. Составив новый запрос о выдаче, насчитывающий 200 страниц, миланская прокуратура отослала его в Рим, в министерство юстиции, для перевода и последующей отправки в Вашингтон. Через какое-то время досье вернулось в Милан с отметкой, что соответствующий отдел министерства не в силах справиться с задачей перевода документов, и это несмотря на тот факт, что министерство юстиции располагает одним из самых больших переводческих отделов в Италии. Посольство США в Риме уведомило, что и не подозревало о существовании запроса об экстрадиции. Что ж, у Личо Джелли есть друзья повсюду.

Тем временем Синдона жил в роскошных апартаментах отеля «Пьер» в Нью-Йорке. Чтобы добиться отказа в выдаче, он нанял специалистов юридической фирмы Ричарда Никсона и Джона Митчелла. Отвечая на вопросы журналистов, Синдона вообще отрицал, что у него на родине возникли какие-то проблемы:

Против меня строят козни глава Банка Италии и другие высокопоставленные чиновники. Я в жизни никогда не заключал ни одного контракта в иностранной валюте. Это все происки моих врагов в Италии, и я надеюсь, придет день, когда справедливость восторжествует.

В сентябре 1975 года, когда итальянскую прессу обошли фотографии, на которых облаченный в смокинг Синдона обменивается рукопожатием с мэром Нью-Йорка Абрахэмом Бимом, негодованию некоторых не было предела. Газета «Коррьере делла сера» писала:

Синдона неустанно раздает интервью и делает всевозможные заявления, продолжает вращаться в кругу избранных, выставляя себя в Америке то ли изгнанником, то ли беженцем. Существующие законы и практика экстрадиции действуют не для всех. Укравший пару яблок может протомиться в тюрьме месяцы или годы. Рабочего-эмигранта, не откликнувшегося на требование властей своей страны явиться на призывной пункт, силой вернут на родину, где он предстанет перед суровым военным трибуналом. Для них не существует никакой возможности обойти или обмануть бюрократическую машину.

В Италии мелкие акционеры через адвокатов пытались спасти хоть часть своих денег из-под обломков крушения финансовой пирамиды Синдоны. Ватикан заявил о «серьезном бюджетном дефиците». В США Акула нанял специалиста по связям с общественностью и отправился с лекциями по американским университетам.

В то время как высшее руководство «Фрэнклин нэшнл бэнк» было арестовано по обвинению в заговоре, злоупотреблениях и растрате миллионов долларов в результате валютных махинаций, Синдона рассказывал студентам Уортонской высшей школы в Филадельфии:

Целью, возможно, и чересчур амбициозной, этой короткой беседы является попытка внести свой вклад в вос становление веры Соединенных Штатов Америки в свою экономику, в свои финансы, в сферу денежного обращения. И еще я хочу напомнить, что Америка нужна всему свободному миру!

Миланский суд заочно приговорил Синдону к трем с половиной годам тюремного заключения, признав виновным по 23 пунктам обвинения, в частности в умышленном присвоении 10 миллионов фунтов стерлингов, а он тем временем поучал студентов Колумбийского университета:

Очевидно, что в случае осуществления перевода денег в обход закона с целью получить незаконную прибыль, общество обязано отреагировать на это. Должны быть сурово наказаны и тот, кто склоняет к преступлению, и тот, кто поддался соблазну сделать противозаконный шаг.

Продумывая планы шантажа своего собрата по ложе «П-2» и близкого приятеля Роберто Кальви, Синдона расписывал свое видение будущего студентам, которые внимали ему, желая превзойти его достижения:

Надеюсь, недалек тот день, когда мы войдем в контакт с другими планетами, с новыми мирами наших бессчетных галактик, и студенты этого университета смогут предложить своим компаниям планы по расширению их деятельности на космос и преобразования их в «космические корпорации», которые и понесут через всю Вселенную творческий дух свободного предпринимательства!

Очевидно, у Синдоны были самые серьезные намерения. Он договорился о нескольких встречах с боссами американской мафии и «коза ностры», с представителями сицилийских мафиозных кланов, на которых старался убедить их и Личо Джелли, что нужно организовать отделение Сицилии от Италии. В прошлом, в 1972 году, он участвовал в так называемом «белом путче» — неудавшейся попытке захватить власть в Италии. Мафия к подобной затее отнеслась скептически, Джелли — пренебрежительно. Он назвал его идею «безумной» и сказал Синдоне, что отделение Сицилии может произойти лишь при поддержке военных и политиков, входящих в ложу «П-2», и что они только и ждут благоприятного случая. Синдоне же Джелли посоветовал: «Отложите свой план в папку “Для рассмотрения”».

Наконец в сентябре 1976 года итальянские власти сумели чего-то добиться, и Синдона был арестован в Нью-Йорке. Это был первый заметный успех в долгой борьбе за его выдачу итальянскому правосудию. Синдона выразил свое удивление тем, что «только сейчас, почти через два года после выдвижения в Италии ложных обвинений против меня, Соединенные Штаты решили начать процедуру экстрадиции. Хочу особо подчеркнуть, что сфабрикованные в Италии обвинения ни на чем не основаны, никакого расследования практически не велось, а посему явно ложные». Впоследствии банкир был освобожден под залог в 3 миллиона долларов, но к 1977 году петля вокруг него начала затягиваться. Федеральное большое жюри начало расследование выдвинутых против Синдоны обвинений, в том числе и банкротство «Фрэнклин нэшнл бэнк».

Чтобы не быть выданным Италии, Синдона пустил в ход все силы и средства, которыми располагал. Влиятельные люди выступали в суде в защиту Акулы. Кармело Спаньюоло, глава одного из отделов Верховного суда в Риме, дал под присягой письменное свидетельство, что инспирированные обвинения против Синдоны — результат коммунистического заговора. Он также клялся, что Синдона — большой защитник рабочего класса, что люди, занимавшиеся расследованием деятельности Синдоны в Италии, в лучшем случае некомпетентны и контролируются его политическими противниками. В дополнение к этому судейский чиновник из Рима сообщил американскому суду, что многие представители итальянского правосудия принадлежат к левоэкстремистским партиям и группировкам и что если Акулу вернут в Италию, то его неминуемо убьют. Кармело Спаньюоло был членом ложи «П-2».

Показания в защиту Синдоны дал под присягой и Личо Джелли. Он отметил, что и его самого обвиняли в том, что он «является агентом ЦРУ, главой аргентинского “эскадрона смерти”, сотрудником португальской секретной службы, координатором греческой, чилийской и западногерманских разведок, лидером международного подпольного фашистского движения и так далее».

Опровергать эти разнообразные обвинения Джелли и не собирался. Он не привел ни одного довода, что они необоснованны, объяснив все «возросшим коммунистическим влиянием в Италии». Приведенный к присяге, Джелли продолжил бросать свои обвинения, в том числе и такие: «Влияние коммунистов уже проникло в целый ряд правительственных учреждений, особенно в органы правосудия, где на протяжении последних пяти лет произошел политический сдвиг от центра к крайне левым». И вновь он не привел никаких доказательств. Джелли уверял, что из-за «проникновения левых сил» Синдону в Италии ждет отнюдь не беспристрастный суд и, скорей всего, ему угрожает смерть. Он продолжал: «Коммунисты ненавидят Микеле Синдону из-за того, что он — убежденный антикоммунист и всегда выступал поборником системы свободного предпринимательства в демократической Италии».

Свое понимание «свободного предпринимательства» в условиях демократической Италии Синдона продемонстрировал на практике 13 ноября 1977 года. Была запущена запланированная им кампания шантажа по отношению к Кальви. По всему Милану стали появляться плакаты и памфлеты, обвинявшие Кальви в мошенничестве, растратах, вывозе валюты, подделке документов, фальсификации отчетности, присвоении денег, уклонении от налогов. В них приводились номера открытых на имя Кальви секретных счетов в швейцарских банках, детально описывались противозаконные сделки. Намекали на связи Кальви с мафией. В общем, вытащили на свет и растрясли все грязное белье миланского банкира. Расклеенные на стенах городских зданий листовки были куда интереснее статей в «Коррьере делла сера». Синдона, организатор этого публичного действа, пришел к мысли, что его «собрат» по ложе «П-2» и бывший протеже Роберто Кальви не проявил должного участия в судьбе попавшего в тяжелое положение Акулы. Синдона пожаловался Личо Джелли, и тот согласился, что Кальви следует сделать «солидный вклад» в копилку Синдоны на ведение войны с правосудием. Джелли предложил быть посредником между двумя «друзьями-масонами», тем самым гарантируя для себя получение комиссионных от обоих.

Вновь Роберто Кальви пришлось лезть в свой карман, а точнее — в карманы тех, кто держал деньги в его банках. В апреле 1978 года Кальви перевел в «Банка дель Готгардо» в Лугано пол миллиона долларов, которые были зачислены на счет Синдоны.

Человек, который по поручению Синдоны непосредственно организовывал и проводил кампанию запугивания, изготовления и распространения плакатов, листовок и памфлетов, Луиджи Кавалло, за свою задачу взялся с громадным удовольствием и отдавался делу всей душой. Какое-то время Кавалло промышлял в Италии в качестве постановщика различных клеветнических кампаний и действовал в одиночку. Как и профессиональные проститутки, он охотно продавался тому, кто больше заплатит. Следом за плакатами был нанесен новый удар — 24 ноября 1977 года на стол Паоло Баффи, главного управляющего Банка Италии, легло письмо, где перечислялись все обвинения в адрес Кальви, которые красовались на миланских стенах. Упоминались и всплывшие кое-где фотокопии счетов Кальви в швейцарских банках. Письмо, отправленное на имя главного управляющего, Кавалло завершил угрозой предъявить Банку Италии иск за неспособность выполнять возложенные на него законом обязанности, если не будет начато расследование деятельности «Банко Амброзиано».

Это письмо показывает фундаментальное различие между высококлассным преступником международного уровня, каким был Синдона, и третьеразрядным аферистом наподобие Кавалло. Инициатива отослать письмо принадлежала целиком Кавалло, и составлено оно было без совета с Синдоной, который никогда бы не санкционировал такую глупость. Он-то ясно понимал: можно красть яйца из-под курицы, несущей золотые яйца, но нельзя ее убивать — по крайней мере, пока курица еще способна нестись.

В ту же апрельскую неделю 1978 года, когда Синдона получил полумиллионную компенсацию, официальные представители Банка Италии, которые в течение нескольких лет имели самые серьезные сомнения в отношении «Банко Амброзиано» и лично Роберто Кальви, начали масштабное расследование. Во главе группы из 12 правительственных ревизоров, придирчиво отобранных Паоло Баффи и его коллегой Марио Сарчинелли, был поставлен Джулио Падалино. К несчастью для Кальви, Падалино был неподкупен.

Запущенная Синдоной кампания с плакатами и памфлетами была комариным писком по сравнению с проблемами, что нежданно возникли перед Кальви. Новости о начатом широком расследовании просочились в деловой мир Милана. Акции «Банко Амброзиано» резко упали в цене, вынудив Кальви отвлекать еще больше денежных средств, чтобы замедлить снижение их курса. К тому моменту в запутанной структуре империи, которую он контролировал, появилось отделение в Никарагуа; еще один филиал планировалось открыть в Перу. У Кальви имелись компании в Канаде, в Бельгии и в США.

Ахиллесовой пятой оказался «Супрафин». Если банковские ревизоры пронюхают правду о «Супрафине», тогда неминуем крах «Банко Амброзиано», а самому Кальви не избежать ареста и тюремного срока. К тому же давно поднимаемый итальянскими властями вопрос о выдаче Синдоны будет намного проще разрешить. Перед обоими замаячила неизбежность потерять все, включая и свободу, если ревизоры раскроют тайны головоломки «Супрафина». Кальви, находившийся в Милане, сильно заволновался. Обосновавшийся в Нью-Йорке Синдона перестал злорадствовать, вспоминая, как ловко он выудил у Кавалера полмиллиона долларов. У обоих оставалась одна надежда — на епископа Пола Марцинкуса. И тот откликнулся. Когда ревизоры Банка Италии спросили у главного управляющего «Банко Амброзиано» Карло Ольджати, кому принадлежит «Супрафин», тот ответил им: владелец компании — «Институте пер ле Опере ди Релиджионе», Ватиканский банк.

Представители Банка Италии спокойно продолжали расследование, внимательно изучая груды документов и пробираясь через лабиринт покупок и продаж акций, денежных переводов, взаимозачетов, трансферов, обратных покупок, «паркингов». Действия ревизоров были строго ограничены итальянским законодательством. Имеющаяся у них информация о заграничных партнерах оставляла желать лучшего. Если бы, например, контролеры имели возможность получить подробные сведения о люксембургской холдинговой компании Кальви и понять, что взятые в кредит на европейском рынке миллионы долларов были перекачаны в Манагуа и в Нассау, где в совете директоров вместе с Кальви заседал Марцинкус, и что эти две банковские компании, которыми владел «Банко Амброзиано», затем ссудили миллионы без всякого обеспечения какому-то непонятному панамскому «почтовому ящику», то игре тотчас же пришел бы конец. Но в получении полной информации о люксембургской холдинговой компании ревизорам отказали. Кальви, как мог, ставил палки в колеса, вилял, канителил. «Это все так сложно, вы же знаете этих иностранцев! — сетовал он. — У них “банковская тайна”. Я же не могу нарушить их правила о конфиденциальности». Ревизоры продолжали копать дальше. Они обнаружили, что 6 мая 1975 года Луиджи Ландра, в то время исполнительный директор «Банко Амброзиано», и Ливио Годелуппи, родной брат главного бухгалтера «Банко Амброзиано», были введены в совет директоров того самого «Супрафина». Не оказались ли эти двое, явно облеченные доверием руководства «Амброзиано», еще и в рядах избранных — «доверенных лиц» Ватикана?

Проверяющие установили, что компания «Супрафин» была создана в Милане в ноябре 1971 года двумя близкими партнерами Кальви — Ваганом Пасарджикляном, который ко времени расследования в 1978 году занимал пост директора-распорядителя «Банка каттолика дель Венето», и Дженнаро Дзанфаньей. Возможно, они тоже вошли в число «доверенных лиц» Ватикана? На «Супрафине» словно бы стояла печать «собственность Кальви».

Расследование шло своим чередом. Тщательный анализ текущих платежей и баланса «Супрафина» убедил ревизоров, что настоящим владельцем компании является «Банко Амброзиано», а не Ватикан. Зачем нужно было этому банку скупать у «Супрафина» акции «Нейтрале» по цене 13 864 лиры за каждую при биржевой цене 9650 лир за акцию, а потом продавать их снова «Супрафину» по 9430 лир за каждую? Неужели для того, чтобы получить благодарственное письмо от папы Павла VI? Или заслужить дружеское похлопывание по плечу от Марцинкуса?

В июле 1978 года контролеры вновь взялись за Карло Ольджати. Тот обратился за советом к Кальви, после чего явился к главному ревизору с письмом, которое со всем миланским шармом дал прочитать Падалино. Оно было адресовано Ватиканским банком Роберто Кальви и датировано 20 января 1975 года. В нем говорилось:

Настоящее касается портфеля акций по состоянию на 31 декабря 1974 года, переданного акционерной компании «Супрафин». Компании, принадлежащей нашему Институту. Посредством этого обращаемся к вам с просьбой взять на себя распоряжение указанным портфелем акций в наиболее подходящей форме, включая все операции по их вложению и изъятию. Просим вас также периодически информировать нас о состоянии дел, касающихся вышеуказанного портфеля и связанных с ним операций.

Письмо было подписано Луиджи Меннини и главным бухгалтером Ватиканского банка Пеллегрино де Стробелем. Несмотря на то, что письмо было датировано январем 1975 года, у банковских ревизоров возникли серьезные подозрения, что оно написано после того, как в апреле 1978 года Банк Италии начал свое расследование, и с полного одобрения епископа Марцинкуса.

Если поверить Марцинкусу и его коллегам из Ватиканского банка, то тогда Святой престол дал новое определение понятию «христианское милосердие». К нему отныне относятся и спекулятивная игра на Миланской фондовой бирже, и отчисление миллионов долларов единственно для того, чтобы не дать упасть в цене акциям «Банко Амброзиано». Представителям Банка Италии казалось маловероятным, что во всем мире бедняки-прихожане несли в церкви свои гроши для того, чтобы их приношениями распоряжались именно таким образом. Тем не менее Кальви, благодаря епископу Марцинкусу, удалось сорваться с крючка, во всяком случае на этот раз. Ведь было предъявлено явное доказательство, что «Супрафин» действительно принадлежит Ватиканскому банку. Обычно холодный и замкнутый, почти всегда невозмутимый, Кальви стал едва ли не любезен по отношению к ответственным служащим миланской штаб-квартиры. Уверенный, что заблокировал расследование, когда оно чуть не нащупало самое уязвимое место, он завершил приготовления к путешествию по Южной Америке вместе со своей женой Кларой. Путешествие должно было стать не только развлечением, но и деловой поездкой. На южноамериканском континенте предполагалось познакомиться с местами, где возможно появление новых филиалов банка, плюс неизбежные деловые встречи, связанные с перспективами такого развития, а затем полюбоваться достопримечательностями и местной природой.

В Южной Америке Кальви почувствовал себя куда спокойней. И тут скончался папа Павел VI. Телефонные разговоры между роскошными апартаментами Кальви в гостинице в Буэнос-Айресе и различными частями Италии не прекращались. Имя нового папы римского — Альбино Лучани — ввергло Кальви в состояние шока. Для него был бы намного предпочтительней любой другой из 110 кардиналов.

Кальви прекрасно знал о том, какой взрыв возмущения вызвал в Венеции захват им «Банка каттолика дель Венето»; о том, что Лучани ездил в Рим в надежде вернуть епархии контроль над банком. Также он знал о репутации Лучани: для него это страшный человек, призывающий к бедности и известный своей непримиримостью к дельцам в сутанах. Случай в Витторио-Венето с двумя священниками и спекулянтом недвижимостью в северной Италии давно превратился в легенду. Из Буэнос-Айреса по телефону Кальви отдал распоряжение продать часть акций банка, которыми владел «Супрафин». Поскольку правительственная проверка продолжалась, и ревизоры разве что через плечо не заглядывали, служащим банка приходилось действовать крайне осторожно. Так или иначе, но в первые три недели сентября 1978 года удалось избавиться от 350 000 акций. Потом до Кальви дошли новости, которых он опасался больше всего. Дни епископа Пола Марцинкуса в качестве главы ИОР сочтены. Если Марцинкус уйдет, станет неизбежным полное раскрытие всех махинаций и мошеннических операций. Кальви припомнил слова Марцинкуса, сказанные ему в телефонном разговоре через несколько дней после избрания Лучани папой: «Отныне все будет по-другому. Новый папа — совсем другой человек».

Альбино Лучани представлял крайне серьезную угрозу как для Микеле Синдоны, так и для Роберто Кальви. Последующие события со всей наглядностью продемонстрировали, что ожидает тех, кто представляет серьезную угрозу для этих двоих.

Очевидно, что и для епископа Пола Марцинкуса, президента Ватиканского банка, новоизбранный папа также был немалой угрозой. Если Лучани как следует займется банком, то весьма вероятно, там скоро образуется немало вакансий. Также обречены расстаться со своими местами Меннини и де Стробель, чьи подписи стоят под письмом о «Супрафине». Оба много лет участвовали в преступной деятельности Синдоны и Кальви. И если Марцинкус усомнился бы в способности Лучани предпринимать решительные и действенные меры, то разуверил бы его не кто иной, как де Стробель — когда произошла история с двумя священниками-растратчиками, он был адвокатом неподалеку от Венеции и знал все подробности случившегося.

Возможно, Бернардино Ногара и был капиталистом до мозга костей, но он выглядит просто святым по сравнению с теми, кто заправлял после него делами в корпорации «Ватикан», прошедшей большой путь с той поры, как Муссолини, подписав в 1929 году Латеранские соглашения, открыл перед церковью реалии современного мира.

К сентябрю 1978 года папа римский стоял во главе огромной транснациональной корпорации. Альбино Лучани, глядевшему из окна четвертого этажа Апостольского дворца, где находятся папские 19-комнатные апартаменты, человеку, проповедовавшему о «бедной церкви для бедных», предстояло взяться за решение задачи, по своей сложности и ей грандиозности сравнимой разве что с высотой того положения, куда его вознесла судьба.

Если его мечте стать последним «богатым папой» суждено было бы сбыться, тогда корпорация «Ватикан» была бы ликвидирована. Может, Папское государство и исчезло навсегда с карты мира, но его место заняла могущественная финансовая машина, делающая деньги.

Существовало Управление имуществом Святого престола, со своими отделами-канцеляриями, возглавляемое президентом, кардиналом Вийо, и секретарем, монсеньором Антонетти. Постоянная канцелярия распоряжается всем имуществом различных конгрегаций, трибуналов и учреждений. Она на практике управляет значительной долей недвижимости папского государства. В одном только Риме Ватикану принадлежит более 5 тысяч квартир в доходных домах. В 1979 году общая сумма активов, которыми канцелярия распоряжалась, превышала 1 миллиард долларов.

Чрезвычайная канцелярия, по сути еще один банк Ватикана, как и возглавляемый Марцинкусом ИОР, активно занималась спекуляциями на бирже, отдавая предпочтение операциям с валютой и тесно взаимодействуя с «Креди Сюисс» и «Сосьете де банк Сюисс». В сентябре 1978 года его совокупные активы превышали 1,2 миллиарда долларов.

Ватиканский же банк под управлением Марцинкуса имел капитал более 1 миллиарда долларов, а его годовой доход в 1978 году был больше 120 миллионов долларов; 85 процентов из них находились в личном распоряжении папы римского. В ИОР было открыто свыше 11 тысяч счетов. Согласно положению, утвержденному при образовании банка папой Пием XII в годы Второй мировой войны, счета в банке должны были иметь, по большей части, религиозные ордены и религиозные институты. Когда папой стал Альбино Лучани, только 1047 счетов принадлежало религиозным орденам и институтам, 312 — приходам, а 290 — епархиям. Оставшиеся 9351 принадлежали различным дипломатам, прелатам и «привилегированным гражданам», значительная часть последних даже не имела итальянского гражданства. Четверо из них были Синдона, Кальви, Джелли и Ортолани. Другие счета были открыты видными политиками различных политических оттенков и направлений и ведущими промышленниками. Многие владельцы счетов использовали возможности Ватиканского банка для вывоза капиталов из Италии в обход действующего законодательства. Кроме того, все вклады на этих счетах не подлежали никакому налогообложению.

Обе канцелярии Управления имуществом и Ватиканский банк представляли для Альбино Лучани важнейшие проблемы, которые ему необходимо было решить, прежде чем попытаться вернуть церковь к идеалам раннего христианства. Существовало и множество иных проблем, не в последнюю очередь касавшихся богатств, что были накоплены Ватиканом на протяжении столетий. К этим разнообразным сокровищам относились и множество бесценных произведений искусства.

Корпорация «Ватикан», подобно всем крупным транснациональным учреждениям, стремилась выглядеть респектабельно, а потому произведения искусства были тут как нельзя более уместны. В доступные для посещения часы можно полюбоваться плодами покровительства Ватикана: полотна Караваджо, фрески Рафаэля, золотой алтарный крест Фарнезе и подсвечники работы Джентиле да Фабриано, Аполлон Бельведерский, Бельведерский торс, картины Леонардо да Винчи, скульптуры Бернини. Неужели слово Иисуса Христа было бы хуже слышно в месте более скромном, чем Сикстинская капелла, украшенная «Страшным судом» Микеланджело? С точки зрения ватиканских бухгалтеров, все эти художественные творения проходят по категории «непроизводительного капитала». К какой категории отнес бы их самих основатель христианского учения, можно понять по его критическим словам в отношении богатства и собственности.

Что бы испытал Иисус Христос, окажись он на земле в сентябре 1978 года и будь он допущен в город-государство Ватикан?

Что бы почувствовал тот, кто провозгласил: «Царство Мое не от мира сего», — если бы попал в канцелярию Управления имуществом Святого престола, переполненную знатоками фондовых рынков и финансовыми аналитиками светского и духовного звания, отслеживающими по дням и по минутам биржевые колебания курсов акций и ценных бумаг и управляющими капиталовложениями Ватикана во всем мире? Как воспринял бы сын плотника электронное оборудование от «Ай-би-эм», действующее как в Управлении имуществом, так и в Ватиканском банке? Что сказал бы он, проповедовавший, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в царствие небесное, по поводу непрестанно поступающих в Ватикан новостей с мировых рынков и сведений о колебаниях цен на биржах в Лондоне, Нью-Йорке, Цюрихе, Милане, Монреале и Токио?

Что сказал бы он, заявивший: «Блаженны нищие», — узнав о том, какой ежегодный доход приносит Ватикану продажа почтовых марок? А прибыль внушительная — свыше миллиона долларов. А каково было бы его мнение о ежегодно собираемом «гроше святого Петра», который прямиком идет в карман папы? Эти пожертвования, которые эксперты рассматривают как показатель популярности папы, при харизматическом Иоанне XXIII составляли сумму в 15–20 миллионов долларов ежегодно! При Павле VI, после энциклики «Жизнь человеческая», эта цифра упала до 4 миллионов долларов в год.

Что испытал бы основатель христианства, по этим нескольким примерам поняв, насколько сильно извратили его учение? Вопрос, конечно, риторический. Впрочем, если бы Иисус Христос, появившись на земле, попытался бы попасть в Ватикан в сентябре 1978 года или сегодня, то результат был бы одинаков. Его не пустили бы дальше входных дверей Ватиканского банка, а скорей всего, арестовали бы еще у ворот Святой Анны и передали в руки итальянских властей. У него никогда не было бы возможности из первых рук узнать о корпорации «Ватикан» — об этом транснациональном конгломерате, богатства которого поступают из многих источников. Он бы никогда не услышал, например, о том, каким образом Ватикан получает огромные суммы из США и Западной Германии; о том, как в 1978 году, благодаря государственному налогу «кирхенштойер» Римско-католическая церковь Западной Германии получила 1,9 миллиарда долларов, львиная доля которого впоследствии попала в Ватикан.

Воплощение в жизнь мечты Альбино Лучани о «бедной церкви для бедных» можно сравнить только с подвигами Геракла — таких усилий она требовала. Современное чудовище, рожденное Бернардино Ногарой, к 1978 году превратилось в самостоятельный и самовоспроизводящийся организм. Когда жарким августовским днем 1978 года кардиналы избрали на папский престол Альбино Лучани, то они сделали неизбежным столкновение честного, благочестивого и совершенно неподкупного папы с корпорацией «Ватикан». Непреоборимым рыночным силам Ватиканского банка, Управления имуществом Святого престола и прочих сделавших своей целью делание денег групп предстояло столкнуться с непреклонной и честной натурой Альбино Лучани.

5. Тридцать три дня

Не прошло и двадцати часов после его избрания папой, как Альбино Лучани распахнул окна в папских апартаментах, и этот жест стал символизировать весь его понтификат. Порывы свежего воздуха и солнечный свет ворвались в святая святых Римско-католической церкви, рассеивая мрак, которым она прониклась в последние годы властвования Павла VI.

Лучани, который еще будучи патриархом Венеции, говорил о себе «Я — человек бедный, привыкший к скромной жизни и тишине», теперь вынужден был противостоять ватиканской пышности и невнятному ворчанию курии. Сын каменщика стал теперь верховным главой религиозной организации, основателем которой был сын плотника.

Многочисленные эксперты по Ватикану, и не предполагавшие избрания на папский престол Альбино Лучани, провозгласили его «папой-незнакомцем». Однако девяносто девять кардиналов, доверившие ему, не имеющему ни дипломатического опыта, ни практики работы в Римской курии, будущее церкви, знали его достаточно хорошо. Они отвергли кандидатов из числа кардиналов курии. По существу, они отвергли всю курию, отдав предпочтение спокойному, тихому и скромному человеку, заявившему, что он желал бы называться духовным пастырем, а не понтификом. Суть политики Лучани быстро стала ясна: всеохватная революция в церкви. Он намеревался вернуть церковь к ее истокам, обратно к простоте, честности, искренности, к идеалам и устремлениям Иисуса Христа. И до него были папы, имевшие схожие мечты, но реальность этого мира, как его понимали папские советники, наталкивалась на эти мечты, нанося им жестокий удар. Неужели этот скромный, непритязательный человек сможет хотя бы приступить к назревшим преобразованиям, как материальным, так и духовным?

Избирая Альбино Лучани, его коллеги-кардиналы выдвинули целый ряд основательных заявлений о том, чего они хотят и чего им не нужно. Совершенно очевидно, они не хотели видеть папу-реакционера, который мог бы отличиться перед миром блестящими и непостижимыми играми изощренного интеллекта. Со стороны казалось, будто князья церкви решили воздействовать на мир, избрав того, чьи доброта, мудрость и достойная подражания смиренность будут очевидны для всех. В таком случае они получили, чего хотели. Папа Лучани был пастырем, преисполненным заботой о благе своей паствы.

Избранное новым папой имя римляне сочли труднопроизносимым и вскоре сократили его до несколько панибратского «Джанпаоло»; такой сокращенный вариант имени папе понравился, и он, бывало, использовал его в переписке, однако государственный секретарь Вийо возвращал эти письма на исправление, дабы внести в них официальный титул. В одном таком послании, написанном Иоанном-Павлом I собственноручно, он благодарил монахов-августинцев за гостеприимство, которым он пользовался во время пребывания в Риме перед открытием конклава. Для Лучани был естествен такой знак человеческой признательности. На третий день после своего избрания духовным главой восьми миллионов католиков Лучани нашел время, чтобы поблагодарить тех, кто недавно предоставил ему кров.

Другое письмо, написанное в тот же день, поражает заметно более мрачными нотами. Обращаясь к одному итальянскому священнику, деятельностью которого он восхищался, Лучани не скрывает, что отдает себе отчет, насколько тяжелое и единственное в своем роде бремя взвалил на себя: «Не понимаю, как я вообще на это согласился. На следующий день я уже раскаялся в своем решении, но было уже поздно». Переступив порог папских апартаментов, он почти сразу же позвонил в родные края, на север Италии. Изумленному монсеньору Дюколи, давнему другу и коллеге, ныне епископу Беллуно, новый папа сказал, что «очень скучал по своим родным». Потом он позвонил брату Эдоардо: «Только представь себе, что со мной случилось!». Это были действия сугубо личного характера, совершенно не «на публику». Другие, для кого важнее мнение окружающих, в подобной ситуации попытались бы, наверное, как-то поразить мир.

Для начала у Лучани была улыбка. Своим радостным выражением лица он тронул многих. Невозможно было не почувствовать симпатию к этому человеку, не проникнуться к нему добрым чувством. Павел VI своим страдальческим лицом оттолкнул от себя миллионы. Альбино Лучани кардинальным образом изменил отношение людей. Он вновь привлек интерес к происходящему на папском престоле. Когда мир не только увидел его улыбку, но и вслушался в его слова, интерес стал глубже. Его улыбку не встретишь на обложке книги, призывающей читателя стать еще лучшим христианином, но она ясно говорила о той радости, какую этот человек обрел в христианском учении. Лучани обладал уникальной способностью к пониманию и сопереживанию, и это свое качество он выказывал таким образом и в такой степени, как ни один папа до него. Он умел находить общий язык со своими слушателями, неважно, обращался он к ним непосредственно или по радио, или по телевидению, или через прессу. Римско-католической церкви и во сне не снился папа, обладающий таким ценным для нее качеством.

Феномен Лучани представляет собой наглядный пример того, как надо завоевывать человеческое сердце, разум и душу. Впервые на памяти современников папа говорил с людьми в такой манере, которую они понимали. Казалось пронесся вздох облегчения, вырвавшийся у верующих. Довольные перешептывания раздавались на протяжении всего «бабьего лета» 1978 года. Лучани, взяв церковь под руку, уже сделал с нею первый шаг на долгом пути обратно к евангельским началам.

Общество быстро оценило, какой удачей был этот харизматичный человек. Ватиканские обозреватели просто не знали, что о нем говорить. Многие поспешили с умным видом высказывать свое мнение о том, почему папа выбрал именно такое имя, говорили о «символической преемственности». Лучани непреднамеренно камня на камне не оставил от их мудреных построений, когда в первое же воскресенье после конклава объяснил: «Иоанн возвел меня в епископы, а Павел сделал кардиналом». И где тут «символическая преемственность»? В своих статьях эксперты рассуждали о том, что может и что не может сделать папа по ряду вопросов. В немалой части этих теоретических построений чрезмерное значение придавалось замечанию, прозвучавшему в одной из первых речей папы Иоанна-Павла I: «Что касается Второго Ватиканского собора, то исполнению его решений я хотел бы посвятить свое служение — как священника, как наставника, как пастыря…» Ни к чему были все эти умозрительные рассуждения — комментатором стоило бы просто обратиться к постановлениям Ватиканского собора.

В воскресенье, 10 сентября, Лучани говорил людям, заполнившим площадь Святого Петра, о Боге и сказал: «Он — наш Отец, и еще больше Он — наша Мать». Ватиканские эксперты, в особенности итальянские, были вне себя. В стране, известной своим «мачизмом», предположение, что Господь — женщина, некоторые восприняли бы как подтверждение конца света. Среди обеспокоенных подобными словами вспыхнули споры об этом четвертом члене Троицы, пока Лучани мягко не указал, что цитировал пророка Исайю.[11] Мать-церковь, в которой доминировали мужчины, успокоилась.

Ранее, 6 сентября, во время общей аудиенции, папская свита, мельтешащая вокруг святейшего отца точь-в-точь, словно надоедливые мухи возле лошади, публично выказала свое замешательство, когда Лучани слушали, затаив дыхание, более 15 тысяч человек. Даже не войдя, а почти вбежав в переполненный зал Нерви, папа заговорил о душе. В его словах не было ничего выдающегося. Необычным оказалось то, в какой манере он говорил и как держался.

Однажды человек пошел покупать себе новый автомобиль, и продавец дает ему советы: «Послушайте, это великолепная машина, только обращаться с нею надо правильно. Первосортный бензин в бак, лучшее масло для двигателя». Покупатель отвечает: «Нет-нет, запахов бензина и масла я не переношу. Залейте в бак шампанское, которое мне очень нравится, а соединения я смажу джемом». Продавец пожимает плечами: «Делайте что хотите, но потом не возвращайтесь и не жалуйтесь, если вместе с автомобилем окажетесь в канаве».

Господь делает с нами нечто похожее: он наделяет нас этим телом, вкладывает разумную душу, добрую волю. Он говорит: «Это хорошая машина, но обращайтесь с нею хорошо».

Хотя ватиканская элита и пожимала плечами, слыша подобную профанацию, Альбино Лучани хорошо понимал, что слова уже прорастают в благодатной почве. Посейте достаточно семян, и некоторые взойдут. Ему выпала возможность занять кафедру самого влиятельного проповедника на земле. То, как он ею воспользовался, производит глубокое впечатление. Многие в церкви постоянно произносили надоевшие до тошноты слова «Благая весть Евангелия», но делали это с таким видом, будто сообщают слушателям о страшной катастрофе. Когда же о благой вести говорил Лучани, по его манере вести себя было ясно, что весть и в самом деле благая.

Несколько раз он приводил из церковного хора мальчика и беседовал с ним перед микрофоном, чтобы его слышали не только собравшиеся в зале Нерви, но и более многочисленная аудитория за стенами дворца. Были и другие мировые лидеры, взявшие за привычку выбирать из толпы детей и одарять их поцелуем. Но Лучани действительно разговаривал с ними и — что еще поразительней — выслушивал их и отвечал им.

Он цитировал Марка Твена, Жюля Верна и итальянского поэта Трилусса. Он говорил о Пиноккио. Сравнив душу с автомобилем, он теперь проводил аналогию между молитвой и мылом. «Хорошая молитва, это все равно что чудесное мыло, способное всех нас превратить в святых. Мы не святые потому, что недостаточно используем это мыло». В курии, особенно некоторые епископы и кардиналы, кривили губы, а простые люди прислушивались к его словам.

Несколько дней спустя после избрания Лучани встретился с несколькими сотнями представителей мировой прессы и мягко упрекнул их за то, что СМИ в своих сообщениях о конклаве излишне много внимания уделяли слухам и несущественным деталям, вместо того чтобы рассказывать о подлинном значении этого события. Впрочем, папа признал, что эта проблема не нова, и напомнил о наставлении, которое дал репортерам один итальянский редактор: «Помните, что публике совершенно неинтересно, что именно сказал Наполеон III Вильгельму Прусскому. Ей хочется знать, какого цвета были на нем брюки, бежевые или красные, и курил ли он при этом сигару».

Общаясь с журналистами, Лучани чувствовал себя как рыба в воде. Он не раз говорил, что если бы не стал священником, то наверняка избрал бы поприще журналистики. Опубликованные им две книги и многочисленные статьи свидетельствуют о том, что своим пером он мог бы посоперничать со многими из присутствовавших корреспондентов. Напомнив высказывание покойного кардинала Мерсье о том, апостол Павел, живи он сегодня, избрал бы профессию журналиста, новый папа проявил проницательность и понимание значения различных средств массовой информации, раздвинув рамки возможной в современном мире роли апостола: «Думаю, он бы стал не просто журналистом. Возможно, возглавил бы агентство “Рейтер”. И вдобавок потребовал эфирного времени на итальянском телевидении и на “Эн-би-си”».

Корреспондентам такие речи папы пришлись по вкусу. Курии они нравились меньше. Все приведенные высказывания папы были вычеркнуты ватиканской цензурой из официальных текстов его речей. Для потомков остались лишь скучные, сглаженные, бесцветные речи, составленные ватиканскими чиновниками — хотя в действительности папа постоянно отходил от подсунутого ему текста, — а полные ошибок свидетельства остроумия и индивидуальности Альбино Лучани канули в молчание. В течение всего сентября 1978 года подобная практика была постоянной.

Книгу Лучани «Иллюстриссими» — сборник его писем знаменитым людям — можно было купить в Италии с 1976 года, и она имела очень большой успех. Теперь же, когда ее автор стал лидером 800 миллионов католиков, ее коммерческий потенциал не остался без внимания в издательском мире. В Падую, в издательство католического журнала-ежемесячника «Мессаджеро ди Сан-Антонио» зачастили влиятельные фигуры книжного бизнеса. Маленькое издательство вскрыло ту самую, вошедшую в поговорку золотую жилу — за вычетом авторского гонорара. Однако истинным вознаграждением для автора было то, что изложенные в письмах-раздумьях идеи и наблюдения станут известны во всем мире. Тот факт, что их прочтут только потому, что автор теперь стал папой, ничего не значил для Лучани. Брошено еще больше семян. Больше будет всходов.

Вскоре после августовского конклава проявилось еще одно действительно занятное его последствие — пока у руля стоял Лучани, все ватиканские толкователи, наблюдатели, эксперты и провидцы оказались не нужны. Требовались только стенографические отчеты. При этом условии цели нового папы были совершенно ясны.

28 августа было возвещено о начатой папой революции. Первым шагом стало заявление Ватикана о том, что церемонии коронации не будет, что новый папа вообще отказывается короноваться. Не будет sedia gestatoria — папских носилок в виде кресла, не будет тиары, усыпанной изумрудами, рубинами, сапфирами и алмазами. Не будет ни страусовых перьев, ни шестичасовой церемонии. Короче говоря, был отменен ритуал, с помощью которого церковь демонстрировала, что по-прежнему жаждет светской власти. Альбино Лучани, прежде чем его приказания восторжествовали, пришлось выдержать долгие и утомительные споры с приверженцами ватиканских традиций. Лучани, который ни разу не употребил монаршее «мы», был настроен решительно: на смену монархическому папству с его аксессуарами мирского блеска и великолепия должна прийти церковь, отвечающая идеям ее основателя. «Коронацию» заменила простая месса. Вместо нелепо-пышной церемонии, во время которой покачивающийся в носилках понтифик уподоблялся какому-то халифу из арабских сказок «Тысячи и одной ночи», верховный пастырь спокойно и без всякой помпы поднялся по ступеням алтаря. Тем самым Лучани упразднил насчитывающую тысячу лет традицию и заставил церковь вернуться еще на несколько шагов по пути к Иисусу Христу.

Трехъярусную, формой напоминающую улей тиару заменил палий — наплечная накидка из белой шерсти. Монарх уступил место пастырю. Эра «бедной церкви» официально началась.

Среди двенадцати глав государств и других официальных представителей стран, прибывших на церемонию, были и те, встреч с которыми новый папа стремился избежать. Он особо просил своего государственного секретаря не приглашать на инаугурационную мессу руководителей Аргентины, Чили и Парагвая, однако департамент кардинала Вийо успел разослать приглашения, не проконсультировавшись прежде с Альбино Лучани. Список приглашенных сотрудники Вийо составляли, исходя из предположения, что предстоит традиционная коронация.

Поэтому на торжественной мессе, проходившей на площади Святого Петра, присутствовали генерал Видела из Аргентины, чилийский министр иностранных дел и сын президента Парагвая — представители тех стран, где к правам человека относятся с пренебрежением. Возмущенные их появлением в своей стране, итальянцы организовали демонстрацию протеста, во время которой было арестовано около 300 человек. Позднее Альбино Лучани упрекали за присутствие этих реакционеров на торжественной службе, однако критики не знали, что винить следует только кардинала Вийо. Когда в СМИ появились подобные обвинения, то Лучани на них ответить уже не мог, а Вийо хранил молчание.

На личной аудиенции после мессы Лучани, сын социалиста, который питал отвращение к фашизму во всех его разновидностях, не оставил у генерала Виделы ни малейших сомнений, что в этом отношении полностью унаследовал убеждения своего отца. Особенно он выражал свою тревогу о судьбах «los desaparecidos» — «пропавших без вести», — людей, тысячами исчезавших в Аргентине. Под конец 15-минутной аудиенции генерал начал жалеть, что не прислушался к ватиканским чиновникам, которые до последней минуты уговаривали его не приезжать в Рим на чествование нового папы.

Аудиенция с вице-президентом США Мондейлом прошла более гладко. Мондейл вручил новому папе книгу, составленную из первых полос пятидесяти американских газет, которые сообщали об избрании Лучани. Более продуманным подарком стал экземпляр первого издания книги Марка Твена «Жизнь на Миссисипи». Видимо, кто-то в госдепартаменте все же не зря получал свое жалованье.

Так начался понтификат папы Иоанна-Павла I — понтификат с четкими целями и устремлениями. Немедленно Лучани стравил друг с другом противоборствующие ватиканские группировки. Перед инаугурационной мессой он обратился к аккредитованному при Ватикане дипломатическому корпусу, и папские дипломаты явственно побледнели от страха, когда от имени всей Римско-католической церкви папа заявил:

У нас нет мирских товаров для обмена на рынке, нет у нас и экономических интересов, которые следовало бы обсуждать. Наши возможности для вмешательства в дела мира носят специфический и ограниченный характер. Они не служат помехой тем сугубо светским, техническим и политическим проблемам, которые имеют значение для ваших правительств.

В этом смысле наши дипломатические представительства при главах ваших государств, выступающих от лица мирских властей, вовсе не являются пережитком прошлого, а служат свидетельством глубокого уважения законной светской власти и говорят о нашей готовности всячески содействовать ей в решении общечеловеческих проблем.

Первая же фраза практически означала публично вынесенный смертный приговор корпорации «Ватикан». Оставалось лишь гадать, сколько дней и месяцев ей суждено еще просуществовать. На международных валютных и фондовых биржах в Милане, Лондоне, Токио и Нью-Йорке сказанное Лучани услышали и задумались. Если у папы слова не разойдутся с делом, тогда совершенно понятно — будут перемены. И перемены не сведутся к каким-то перестановкам и кадровым назначениям в Ватиканском банке и Управлении имуществом Святого престола, изменения будут гораздо масштабней и неминуемо затронут и сильно ограничат многие аспекты деятельности корпорации «Ватикан». Воротилы мировых финансовых бирж отлично понимали: верно угадаешь, в каком направлении пойдет политика Ватикана, и на этом можно будет сколотить миллиарды. Альбино Лучани задумал создать «бедную церковь для бедных». Что же он собирается сделать с теми, кто возводил богатую церковь? Как он намерен поступить со всеми накопленными церковью богатствами?

Своей скромности Лучани обязан рождением целого ряда недоразумений. Многие наблюдатели пришли к мысли, что этот явный праведник — человек простой, неискушенный, которому недостает дарований и культуры своего предшественника, Павла VI. В действительности же Лучани был куда богаче культурно и намного проницательней и по-житейски мудрее, чем Павел VI. Таланты этого выдающегося человека были таковы, что со стороны он выглядел совершенным плебеем. Это была простота, которая приобретается лишь немногими; простота, корнями уходящая в глубокую мудрость.

Странность этой эпохи еще и в том, что кротость и мягкость неизбежно принимают за признак какой-то формы слабости. Зачастую же они указывают в точности на обратное, на большую силу.

Когда новый папа вскользь заметил, что пролистывает ватиканский ежегодник, чтобы выяснить, кто чем занимается, многие в Римской курии самодовольно ухмыльнулись, решив, что перед ними недалекий человек, которым они смогут вертеть по своему желанию. Были и другие, кто знал нового папу лучше.

Знавшие Альбино Лучани на протяжении многих лет теперь наблюдали и ждали. Они знали о скрытой внутри стали, о решительности и способности принимать трудные или непопулярные решения. Многие говорили мне об этих скрытых качествах. Монсеньор Тициано Скальцотто, отец Марио Сенигалья, монсеньор да Риф, отец Бартоломео Сордж и отец Буза — вот всего лишь пятеро из тех, кто рассказывал мне о внутренней силе папы Иоанна-Павла I. Отец Буза отмечал:

Ум у него был глубокий, твердый и острый, как алмаз. В этом-то и заключалась его подлинная сила. Он ясно мыслил и обладал способностью ухватить самую суть проблемы. Сбить его с толку никому не удавалось. Когда все рукоплескали улыбающемуся папе, я все ждал, когда же он «тираре фуори ле унгие» — выпустит когти. Сила у него была громадная.

Альбино Лучани не имел опоры в своем окружении — «венецианской мафии», в отличие от «миланской клики», в апартаментах папы не появилось, и ему потребовалась вся имеющая у него внутренняя сила, до последней крохи, чтобы не превратиться в узника ватиканской камарильи.

В самые первые дни после августовского конклава ватиканская правительственная машина не бездействовала. В воскресенье 27 августа, сразу после дневного обращения к собравшимся на площади верующим, Лучани обедал с кардиналом Жаном Вийо. С апреля 1969 года занимая пост государственного секретаря при папе Павле VI, Вийо заслужил репутацию сдержанного и компетентного государственного деятеля. Во время конклава Вийо, будучи камерарием, временно исполнял обязанности папы, ему помогала комиссия из кардиналов. Лучани обратился к Вийо с просьбой остаться на должности государственного секретаря «еще ненадолго, пока я не определюсь со своим выбором». Вийо, которому уже исполнилось 73 года, надеялся, что для него наконец наступил удобный момент уйти в отставку. Лучани назначил Вийо на пост государственного секретаря и подтвердил полномочия глав всех учреждений курии, оставив их на прежних постах, но всем дали понять, что эти назначения — просто временная мера. Всегда осторожный сын гор решил не спешить и ждать удобного момента, придерживаясь своего девиза: «Обдумать. Решить. Выполнить». Если в курии хотели знать, как будет действовать новый папа, то им следовало просто прочитать его письмо святому Бернару. Многие, кстати, так и поступили. И прониклись еще большим уважением к папе Иоанну-Павлу I. То, что они узнали, в одних кабинетах и отделах курии вызвало шок и ужас, а в других — радостное предвкушение.

Смерть папы Павла VI раздула приугасшие было угольки вражды между различными противоборствующими группами в Ватикане. Римскую курию, центральный административный орган церкви, на протяжении многих лет раздирала междоусобица; лишь изворотливость и искусность Павла VI позволяли скрывать от взора широкой общественности ожесточенную борьбу церковных иерархов между собой. Теперь же, после провала на конклаве, боевые действия в самой курии разыгрались с новой силой, добравшись до папских апартаментов. Альбино Лучани огорчала сложившая ситуация, о чем с горечью говорил друзьям, приехавшим навестить его после избрания папой: «Я стремлюсь как можно быстрее освоить ремесло папы римского, но почти никто не способен детально и беспристрастно описать состояние дел и объяснить существующие проблемы. Большую часть времени я вынужден выслушивать лишь жалобы, а то и гадости обо всем и обо всех». Одному другу-земляку он сказал: «Я заметил, что здесь, в Ватикане, в дефиците две вещи — честность и хороший кофе».

В самой Римской курии фракций и группировок существовало не меньше, чем мальчиков в хоре Сикстинской капеллы. Курия папы Павла VI желала не только продолжать чтить память покойного папы, но и ревниво блюсти духовное наследие прежнего понтификата, ни на шаг не позволяя отступить от его заявлений и взглядов.

Была курия, симпатизировавшая кардиналу Джованни Бенелли, и курия, мечтавшая, чтобы он горел в аду. В свое время Павел VI сделал его заместителем государственного секретаря, вторым человеком после кардинала Вийо. Очень скоро он превратился в сторожевого пса, пресекавшего любые отклонения от проводимой папой политики. В последние годы жизни Павел VI, стремясь защитить Бенелли от врагов, перевел его во Флоренцию и возвел в кардинальский сан. Теперь его защитника не было в живых, но о ночи «длинных ножей» и речи не было — ведь Лучани стал папой благодаря таким выборщикам, как Бенелли.

Были фракции в курии, которые выступали в поддержку или против кардиналов Баджо, Феличи, Бертоли. Одни группировки требовали централизации власти в курии, другие добивались ослабления контроля со стороны центра.

Всю свою жизнь Альбино Лучани старался как можно реже бывать в Ватикане. Свои контакты с курией он свел к минимуму. И в результате, до своего избрания папой, у него в курии было намного меньше врагов, чем у любого из кардиналов. Очень быстро ситуация изменилась. Появился папа, который главной функцией курии считал «только исполнение». Он предполагал поделиться властью с епископами, представляющими католическое духовенство во всем мире, планировал осуществить децентрализацию структуры власти Ватикана. Отказавшись короноваться, он привел в негодование традиционалистов. Еще одно нововведение вряд ли внушило любовь к Лучани со стороны членов курии, более приверженных материальным благам этого мира: папа распорядился сократить наполовину премию, ранее автоматически выплачиваемую в размере месячного жалованья по случаю избрания нового папы.

Очевидно, среди трех тысяч сотрудников курии были и люди, готовые верно служить новому папе, который им нравился; но мир таков, что зачастую верх берут негативные силы. Как только стали известны итоги голосования на конклаве, курия — или некоторые ее учреждения — приступили к действиям. В течение нескольких часов был напечатан специальный выпуск «Оссерваторе Романо», с полной биографией нового папы. Ватиканское радио уже транслировало специальные сообщения и рассказывало о новом папе.

Своей публикацией об Альбино Лучани «Оссерваторе Романо» со всей определенностью явила образчик того, как можно повлиять на формирование в мировых СМИ представлений о лидере, который до этого времени не был широко известен. Поскольку газета вольно или невольно нарисовала портрет человека, который существовал лишь в воображении автора биографической справки — кем бы ни был этот злобный и мрачный реакционер, — данный специальный выпуск «Оссерваторе Романо» к тому же великолепно объясняет, почему эту официозную ватиканскую газету без всякого пиетета сравнивают с «Правдой». Используя «факты официальной биографии», многие журналисты, поджимаемые сроками, в своих статьях изображали несуществующего человека. Возьмем один пример из нескольких сотен — «Экономист» писал о новом папе: «Вряд ли он будет чувствовать себя легко и непринужденно в обществе Ганса Кюнга». Если изучить их взаимоотношения, то можно убедиться, что Лучани и Ганс Кюнг вели между собой теплую, дружескую переписку, обменивались книгами. Если копнуть глубже, то откроется, что в своих проповедях Лучани не раз приводил понравившиеся ему слова Кюнга. В сущности, все газеты и журналы в мире, которые перепечатывали краткий биографический очерк о новом папе, опубликовали на своих страницах схожие по смыслу и совершенно неверные заявления.

Новый папа, с которым знакомит читателя специальный выпуск «Оссерваторе Романо», по консервативности оставляет Павла VI далеко позади. Многие взгляды Лучани предстали искаженными, словно в кривом зеркале, но один пример наиболее примечателен, в свете всей жизни и смерти Альбино Лучани, — регулирование рождаемости.

Ватиканская газета описывает неустрашимого и бескомпромиссного сторонника энциклики «Жизнь человеческая».

Он провел тщательное исследование по вопросу о роли ответственных родителей и привлек к консультациям и обсуждениям специалистов, медиков и теологов. Он предупреждал, что на церкви (церковном магистериуме) лежит серьезная ответственность при решении столь деликатной и противоречивой проблемы.

Все точно и правильно. А вот последующие заявления абсолютно неверны.

После обнародования «Humanae Vitae» места сомнениям не оставалось, и епископ Витторио-Венето был в числе первых, кто это понял и настойчиво убеждал тех, кого этот документ привел в замешательство, в том, что положения энциклики обсуждению не подлежат.

Пришедшая в движение курия — это чудовищная и громадная государственная машина. Своей эффективностью и стремительностью действий она посрамит любой другой чиновничий аппарат. Люди из Римской курии явились в Григорианский университет и забрали все документы, относящиеся к периоду обучения Лучани и подготовки им диссертации. Другие посланцы из Ватикана отправились в Венецию, Витторио-Венето, Беллуно. Где бы ни побывал Лучани, там появлялись сотрудники курии. Все документы, касавшиеся работы Лучани по вопросу контроля рождаемости, были изъяты и незамедлительно помещены в Секретный архив Ватикана, вместе с диссертацией по Росмини и большим количеством прочих работ. Можно сказать, что процедура беатификации Альбино Лучани началась в тот самый день, когда его избрали папой. В равной степени будет справедливым замечание, что тогда же началась операция курии по сокрытию подлинной жизни и служения Альбино Лучани.

В целом ряде учреждений Римской курии с глубочайшим потрясением осознали: избрав Альбино Лучани, кардиналы поставили над ними человека, который не позволит в вопросе регулирования рождаемости остановиться на положениях «Жизни человеческой». Внимательно изучив все то, что Лучани действительно говорил, и не только публично своим прихожанам, но и в частном порядке, друзьям и коллегам, в курии быстро сообразили, что новый папа одобряет искусственные методы регулирования рождаемости. Нарисованный «Оссерваторе Романо» неточный и лживый портрет человека, сурово насаждающего принципы «Жизни человеческой», стал первым выстрелом контратаки, предпринятой для того, чтобы загнать Альбино Лучани в рамки энциклики его предшественника. Следующего залпа ждать пришлось недолго.

Информационное агентство ЮПИ выяснило, что Лучани был сторонником ватиканского постановления, которое бы разрешило искусственные методы контроля рождаемости. В итальянских газетах также появились материалы со ссылками на документ, подготовленный Лучани и отправленный папе Павлу VI кардиналом Урбани из Венеции, в котором недвусмысленно рекомендовалось разрешить использование противозачаточных таблеток. Курия поспешно отыскала отца Анри де Ридматтена, который был секретарем папского комитета по контролю рождаемости. О сообщениях, что Лучани выступал против энциклики, осуждающей искусственные методы регулирования рождаемости, он отозвался как о «фантазиях». Ридматтен вдобавок уверял, что Лучани никогда не был членом комитета — что соответствует истине. Далее священник отрицал, что Лучани вообще писал какое-то письмо или доклад касательно данного вопроса, которые затем были отправлены папе Павлу VI.

Это опровержение и манера, в какой оно было сделано, свидетельствует о царящей в курии двуличности. Подготовленный Лучани документ был направлен в Рим через кардинала Урбани, а значит, он должен быть завизирован кардиналом. Отрицать существование документа, подписанного Лучани, можно — технически это верно. Но будет чудовищной ложью утверждать, будто Лучани, от имени своих коллег, епископов области Венето, не посылал подобный документ папе через патриарха Венеции.

По иронии судьбы, в первые три недели своего понтификата Альбино Лучани предпринял первые важные шаги, направленные на коренное изменение позиции Римско-католической церкви по вопросу искусственных методов контроля рождаемости. А в это время мировая пресса, благодаря «любезности» «Оссерваторе Романо», Ватиканского радио и ряда неофициальных встреч с определенными лицами из курии, уже успела слепить и закрепить в общественном мнении совершенно ложное представление о мировоззрении Лучани.

Во время своего понтификата Лучани ссылался и цитировал множество заявлений и энциклик, обнародованных папой Павлом VI. Примечательно, что он ни разу не упомянул «Жизнь человеческую». Взгляды нового папы впервые заставили насторожиться защитников положений этой энциклики, когда они с ужасом узнали о том, что из черновика речи, который подготовил для преемника Павла VI государственный секретариат, Лучани вычеркнул все содержащиеся в тексте отсылки на «Жизнь человеческую». Ватиканские сторонники консервативного подхода к вопросу о регулировании рождаемости затем узнали, что в мае 1978 года Альбино Лучани получил приглашение выступить на международном конгрессе. Он должен был состояться в Милане 21–22 июня и был посвящен десятилетней годовщине обнародования энциклики «Жизнь человеческая». Лучани дал понять организаторам, что не намерен выступать на конгрессе, а позже уведомил о том, что не сможет его посетить. В числе приглашенных, кто своим красноречием превозносил «Жизнь человеческую», был кардинал из Польши Кароль Войтыла.

Теперь в сентябре, пока мировая пресса слепо повторяла ложь «Оссерваторе Романо», Альбино Лучани разговаривал в папских апартаментах с государственным секретарем кардиналом Вийо: «Я буду рад обсудить с делегацией Соединенных Штатов этот вопрос. По моему мнению, нельзя оставлять дела в том состоянии, в каком они находятся в настоящий момент».

«Этим вопросом» была численность населения мира. Под «делами» подразумевалась «Жизнь человеческая». Неспешно текла беседа, и Вийо услышал, как Иоанн-Павел I высказывает суждения, которые многим другим, включая личного секретаря Лучани, отца Диего Лоренци, доводилось слышать ранее неоднократно. Отец Лоренци был одним из немалого числа людей, кто привел мне точные слова Лучани:

Я знаю, что период овуляции у женщины, способной к зачатию, составляет от двадцати четырех до тридцати шести часов. Даже если сперматозоиды проживут сорок восемь часов, то максимальное время для возможного оплодотворения будет меньше четырех дней. При регулярном цикле это означает четыре дня, когда женщина способна к зачатию, и двадцать четыре дня — отсутствие такой возможности. Каким же образом можно это назвать грехом, если оно будет продолжаться не двадцать четыре дня, а двадцать восемь?

Толчком для этой поистине исторической беседы послужило осторожное зондирование Ватикана со стороны американского посольства в Риме. С посольством США связались сотрудники государственного департамента в Вашингтоне и представители конгрессмена Стюарта Шейера. Последний возглавлял специальный комитет палаты представителей по народонаселению и был вице-президентом Фонда по народонаселению ООН, межпарламентской рабочей группы. История с документом по контролю рождаемости, подготовленным Лучани для папы Павла VI, предупредила Шейера и его комитет о возможности изменения позиции церкви по вопросу регулирования рождаемости. Шейеру казалось маловероятным, что его группа получит аудиенцию у Лучани так скоро — ведь понтификат только-только начался, — но он подумал, что стоит попытаться надавить на госдепартамент и, через посольство в Риме, на Ватикан. Шейеру суждено было услышать добрые вести.

Вийо, как и многие в окружении Лучани, к новому понтификату приспосабливался с немалым трудом. На протяжении многих лет он работал с Павлом VI, наладив с ним тесные рабочие отношения, и спустя какое-то время стал даже восхищался деловым стилем Монтини. Теперь же на смену утратившему вкус к жизни 81-летнему Гамлету пришел оптимист и жизнелюб Генрих VI, который в свои 65 лет был относительно молод.

Отношения между Лучани и его государственным секретарем складывались непросто. Новый папа считал Вийо холодным и необщительным, к тому же слишком часто кардинал позволял себе высказывать замечания, каким было бы отношение к той или иной проблеме Павла VI или что бы Павел VI сказал по какому-то вопросу. Павел VI умер, но было очевидно, что Вийо и значительная часть курии не желают мириться с тем, что вместе с ним в небытие ушла и эра Монтини.

Речь, которую новый папа произнес через двадцать четыре часа после завершения конклава, носила во многом самый общий характер. Подлинная программа нового понтификата стала вырисовываться только в первых числах сентября 1978 года. Вдохновением для ее создания послужили первые 100 дней правления папы Иоанна XXIII.

Папой Иоанн XXIII был избран 28 октября 1958 года, и за первые сто дней понтификата он провел важнейшие назначения на высшие посты ватиканской иерархии. Помимо прочего он назначил кардинала Доменико Тардини на пост государственного секретаря, остававшийся вакантным с 1944 года. Самым важным решением Иоанна XXIII стало решение о созыве Второго Ватиканского собора, о чем он публично объявил 25 января 1959 года, на 89-й день своего правления.

Теперь, став его наследником, Альбино Лучани собирался, по примеру Иоанна XXIII, осуществить свой план реформ «ста дней». В первых строчках списка приоритетных мер стояла задача по радикальному изменению взаимоотношений Ватикана с миром капитала, другая проблема, требовавшая скорейшего решения, была связана с его желанием облегчить тяжесть людских страданий, непосредственно порожденных жесткими положениями энциклики «Жизнь человеческая», чему он лично был свидетелем.

Если верить кардиналу Бенелли, кардиналу Феличе и еще ряду источников в Ватикане, аскетично-суровый Вийо крайне скептически слушал рассуждения нового папы о проблемах, вызванных энцикликой. По его настроению во время моего интервью с ним было понятно, что по данному вопросу симпатии Феличе практически целиком на стороне Вийо.

Всего за несколько недель до того Вийо высоко отзывался об энциклике в публикации, посвященной десятилетней годовщине ее оглашения. В письме архиепископу Сан-Франциско Джону Куинну Вийо вновь подтверждал возражения Павла VI против искусственной контрацепции. Государственный секретарь Ватикана подчеркивал, насколько важное значение Павел VI придавал этому положению церковной доктрины, находящемуся в «в полном соответствии с законом Божьим».

Много еще разного было в том же духе. И вот не прошло и двух месяцев, как Вийо вынужден выслушивать, как преемник Павла VI приводит доводы в пользу совершенно противоположной позиции. Кофе остывал, а поднявшийся на ноги Лучани принялся расхаживать по кабинету и говорить о проблемах, порожденных энцикликой «Жизнь человеческая» за истекшие десять лет.

Энциклика, возникшая с целью укрепить папскую власть и не допустить никаких изменений в позиции традиционного учения церкви, связанной с контролем рождаемости, возымела в точности обратный эффект. Тому множество неопровержимых доказательств. В Бельгии, Голландии, Германии, Великобритании, США и во многих других странах отмечены не просто оппозиционные настроения в отношении энциклики, имеются факты открытого неповиновения. Очень быстро у католиков стало правилом, когда, не встречая понимания в этом вопросе у одного священника, они выбирали себе для исповеди другого, более либерального. Примеры подобного несогласия Лучани хорошо знал по собственному опыту, когда возглавлял епархию области Венето.

Возможно, основы «Жизни человеческой» и представляют собой идеальную моральную позицию, когда их провозглашают в сугубо мужском мирке Ватикана. Реальность же, которую наблюдал Лучани в северной Италии и за ее пределами, демонстрировала бесчеловечность и равнодушие папского эдикта. За минувшее десятилетие население в мире выросло более чем на три четверти миллиарда человек.

Когда Вийо попытался возразить, указав, что папа Павел VI подчеркивал достоинства метода естественной контрацепции, Лучани просто улыбнулся — но не той лучащейся улыбкой, хорошо известной миру, а очень грустной, — и заметил кардиналу: «Ваше преосвященство, что мы, давно давшие обет безбрачия, можем знать о сексуальной жизни тех, кто состоит в браке?»

Этот разговор между папой и его государственным секретарем, первый из многих на эту тему, проходил в рабочем кабинете папских апартаментов во вторник, 19 сентября, и длился он почти сорок пять минут. По завершении встречи, когда Вийо уже направлялся к двери, Лучани проводил его до порога кабинета, и сказал:

Ваше преосвященство! Мы с вами обсуждали вопрос о контроле над рождаемостью три четверти часа. Если представленные мне статистические данные достоверны, то за время нашей беседы от недоедания в мире умерло около тысячи детей в возрасте до пяти лет. В течение следующих сорока пяти минут, пока мы с вами будем, предвкушая, ожидать следующей трапезы, от истощения умрет еще тысяча детей. Через сутки тридцать тысяч детей, которые в данный момент еще живы, тоже будут мертвы — от недоедания. Бог подает не всегда.

Государственный секретарь Ватикана явно не сумел подыскать слов для адекватного ответа.

Все подробности аудиенции с американской делегацией по вопросу о демографической ситуации хранились в строгой тайне как Ватиканом, так и государственным департаментом США. Если бы о ней узнали, то в мире, учитывая, что встреча состоялась в самом начале понтификата Лучани, ее по справедливости рассматривали бы как очень важную.

Еще большее значение мировое общественное мнение придало бы этой аудиенции, если бы стало известно, что она была одной из причин, почему папа Иоанн-Павел I отказался от посещения III конференции Латиноамериканского епископального совета (СЕЛАМ) в Пуэбле (Мексика), которая планировалась как продолжение II конференции СЕЛАМ, состоявшейся в 1968 году в Медельине (Колумбия) и сыгравшей большую роль в для стран Центральной и Южной Америк.

В Медельине кардиналы, епископы и священники Латинской Америки дали новый импульс жизни церкви в этом регионе. Их позиция была провозглашена в «Медельинском манифесте», где, в частности, заявлялось, что главные устремления их церкви в будущее связаны прежде всего с бедными, униженными и малоимущими. Для церкви, прежде неизменно ассоциировавшейся с теми, в чьих руках власть и богатство, это было революционное изменение. «Теология освобождения», громко заявившая о себе в Медельине, ясно дала понять различным хунтам и деспотическим режимам Южной Америки, что церковь намерена бороться с финансовой эксплуатацией и социальной несправедливостью. В сущности, это был призыв к оружию… И неизбежно эта прогрессивная философия встретила ожесточенное сопротивление не только со стороны реакционных режимов, но и со стороны реакционных элементов в самой церкви. Конференция в Пуэбле десятилетие спустя должна была иметь важнейшее значение и для церкви, и для стран Латинской Америки. Пойдет ли церковь дальше первых шагов по заявленному курсу или вернется к прежней, вызывающей возмущение народных масс политике? Поэтому то, что новый папа отклонил приглашение посетить конференцию, может подсказать, насколько значимой он считал свою встречу с комиссией Шейера. Не приходится сомневаться, что Иоанн-Павел I хорошо понимал всю важность конференции в Пуэбле.

На конклаве, не прошло и часа, как Лучани был избран папой, у него состоялась беседа с кардиналами Баджо и Лоршейдером, ключевыми фигурами в подготовке серии предстоящих в Мексике встреч. Конференция в Пуэбле была отложена из-за смерти папы Павла VI, и озабоченные кардиналы хотели знать, готов ли новый папа санкционировать новую дату проведения конференции в Мексике.

Вопросы, которые предполагалось поднять в Пуэбле, Лучани детально обсуждал менее часа спустя после своего избрания. Он согласился с тем, что конференция должна состояться в период с 12 по 28 октября 1978 года. В разговоре с Баджо и Лоршейдером он удивил обоих кардиналов своей осведомленностью и пониманием ключевых вопросов, которые должны были быть затронуты в Пуэбле. Относительно возможности личного присутствия на конференции новый папа отказался дать определенный ответ, поскольку его понтификат только-только начался. Когда Вийо предложил назначить аудиенцию с членами комитета Шейера на 24 октября, Лучани сказал Баджо и Лоршейдеру, что не имеет возможности посетить Пуэблу. Также он велел Вийо подтвердить согласие о встрече с американской делегацией. Из этого следовало, что Лучани следующие несколько недель не будет покидать Ватикан. Существовали и другие веские причины для решения оставаться в Риме. В середине сентября Иоанн-Павел I пришел к выводу, что его приоритетной задачей будет навести порядок в собственной вотчине. Для него первостепенную важность приобретала проблема Ватиканского банка и методов его деятельности.

Лучани действовал с решительностью, которой столь очевидно недоставало в последние годы правления его непосредственному предшественнику. Вовсе не предполагалось, что новая метла пройдется по всему Ватикану за первые 100 дней, но новый папа желал за этот срок начать менять курс церкви, особенно по отношению к корпорации «Ватикан».

В течение первой же недели правления новый папа дал намек на то, каковы будут перемены. Он «согласился» с просьбой кардинала Вийо освободить его от одного из многочисленных постов — президента папского совета «Кор унум». На его место был назначен кардинал Бернар Гантэн. «Кор унум» является одним из основных каналов поступления со всего мира денежных средств, предназначенных для дальнейшего распределения среди беднейших стран.

Для Лучани «Кор унум» был важнейшим звеном в новой финансовой политике Ватикана, которая, как и все прочие аспекты его деятельности, была проникнута евангельским духом. Вийо был мягко, но тем не менее смещен, а на его место пришел Гантэн — известный своей духовностью и кристальной честностью.

Ватикан взволнованно гудел. Некоторые заявляли, что никогда не встречались ни с Синдоной, ни с Кальви, ни с кем-то еще из «миланской мафии», наводнившей Ватикан в правление папы Павла VI. Другие, из чувства самосохранения, принялись понемногу «сливать» информацию в папские апартаменты.

Через несколько дней после назначения Гантэна новый папа обнаружил на своем письменном столе циркуляр Управления валютного контроля Италии. Несомненно, циркуляр был прямым ответом на пространное открытое письмо журнала «Мондо», обращенное папе римскому, в котором обрисовывалась неприемлемая ситуация для того, кто призывает к личной скромности и бедной церкви.

Циркуляр, подписанный министром внешней торговли Ринальдо Оссола, был разослан во все итальянские банки. В нем вновь напоминалось, что ИОР, Ватиканский банк, является «по сути своей банком-нерезидентом», иными словами — это не итальянский банк, а иностранный, а потому взаимоотношения между Ватиканским банком и итальянскими банковскими учреждениями должны строиться по общим для всех иностранных банков правилам.

Министр выражал особое беспокойство злоупотреблениями с валютой, связанными с незаконным вывозом капиталов из Италии. Циркуляр по сути представлял собой официальное правительственное признание того, что указанные злоупотребления действительно имели место. В итальянских финансовых кругах документ рассматривали как попытку обуздать, хотя бы отчасти, сомнительную деятельность Ватиканского банка. В Ватикане большинство сочло циркуляр новым предвестием того, что пребыванию епископа Пола Марцинкуса на посту президента Ватиканского банка пришел конец.

В начале сентября 1978 года в Ватикане появился интригующий рассказ, который, по моему мнению, является апокрифическим, но многие в Ватикане и в итальянских масс-медиа уверяли меня, что это правда. Речь шла о продаже «Банка каттолика дель Венето» и о поездке Лучани в Рим с целью помешать продаже банка Роберто Кальви. В действительности, как уже говорилось в этой книге, у Лучани состоялась встреча с кардиналом Бенелли. Рассказ, получивший распространение в Ватикане, представлял собой по-итальянски красивую вариацию. Лучани при встрече вступил в спор с Павлом VI, который ответил ему: «Даже вы должны принести эту жертву на алтарь нашей церкви. Она пока еще не оправилась от удара, нанесенного ее финансам Синдоной. Однако изложите свою проблему монсеньору Марцинкусу».

Через некоторое время Лучани появился в кабинете Марцинкуса и от духовенства своей епархии представил ему жалобы, касающиеся продажи банка. Марцинкус выслушал венецианского патриарха и сказал: «Ваше преосвященство, неужели вам нечем заняться? Займитесь своими делами, а я займусь своими». И с этими словами указал ему на дверь.

Каждый, кто знаком с методами, которыми пользуется Марцинкус, знал, что президент Ватиканского банка полностью оправдывает полученное им прозвище Горилла. Епископами и священниками, монсеньорами и монашками, всеми обитателями Ватикана владело предчувствие, что конфронтация неминуема. Теперь словно бы свалившийся как снег на голову, незаметный священник из Беллуно мог без всякого предупреждения снять Марцинкуса со всех постов.

В курии устроили лотерею — победитель должен был угадать, в какой день Марцинкуса официально отправят в отставку. Помимо расследования, которое проводил по поручению Иоанна-Павла I кардинал Вийо, улыбчивый папа, с присущей горцам проницательностью, решил не ограничиться только этим, а предпринял и другие шаги, чтобы разобраться с положением в банке. Он завел разговор о Ватиканском банке с кардиналом Феличи, позвонил во Флоренцию кардиналу Бенелли.

Именно от Джованни Бенелли папа узнал о том, что Банк Италии расследует махинации в «Банко Амброзиано». В общем-то, это так типично для Римско-католической церкви — когда кардинал из Флоренции сообщает папе в Рим о том, что происходит в Милане.

В прошлом «второй человек» в государственном секретариате, Бенелли создал обширную сеть информаторов по всей стране. На Личо Джелли произвели бы неизгладимое впечатление широкий круг связей и качественный уровень информации, к которой имел доступ Бенелли. В числе многих, с кем он поддерживал контакт, были весьма информированные работники Банка Италии. Именно из этих источников Бенелли получил сведения о расследовании деятельности империи Роберто Кальви, которое в сентябре 1978 года достигло своей высшей точки. Особенное беспокойство у Бенелли, а затем у Лучани, вызывало то, что расследование нащупало нити, ведущие от Кальви в Ватикан. Источник был уверен, что в результате расследования обвинения в серьезных уголовных преступлениях будут предъявлены и Кальви, и, возможно, целому ряду директоров банка. Также ревизоры твердо установили, что Ватиканский банк причастен к большому числу сделок «Банко Амброзиано», грубо нарушавших различные итальянские законы. Поданным следственной бригады, список сообщников Кальви в Ватиканском банке возглавляли Пол Марцинкус, Луиджи Меннини и Пеллегрино де Стробель.

Альбино Лучани

Одиннадцатилетний Альбино Лучани в семинарии Фельтре

Лучани, сразу после посвящения в сан священника. 7 июля 1935 года

Джованни и Бортола с Пиа: эта фотография повсюду сопровождала Лучани

Лучани с братом Эдоардо, невесткой и их десятью детьми

Кардинал Оттавиани возглавлял тех, кто выступал против изменения в позиции церкви в вопросе контроля над рождаемостью

Город-государство Ватикан

Патриарх Венеции со священниками своей епархии, среди них (второй справа) — его секретарь, отец (ныне монсеньор) Сенигалья

Папа Павел VI и Альбино Лучани на площади Сан-Марко в Венеции

Папа Павел VI с государственным секретарем кардиналом Вийо

Кардинал Коуди из Чикаго (на переднем плане, слева). Позади папы Павла VI (слева) — Хелен Уилсон

Кукольник, Личо Джелли, беседует с генералом Хуаном Пероном.

Он же в ожидании благословения папы Павла VI

Президент Никсон с папой Павлом VI и монсеньором Макки, одним из членов «миланской мафии»

Джон Вольпе, посол США в Риме, поздравляет Синдону (справа) с присвоением ему Американским клубом звания «Человека года»

Встреча президента Линдона Б. Джонсона с папой Павлом VI. Их беседу переводит Пол Марцинкус (второй слева)

Два руководителя ложи «П-2» в обществе президента Италии Леоне (в центре). Второй и четвертый слева от президента — Личо Джелли и Умберто Ортолани

Джелли с тогдашним премьер-министром Италии Джулио Андреотти

Претенденты на опустевший трон.

Кардинал Пиньедоли беседуете кардиналом Гантэном.

Кардиналы Сири и Феличи.

Выбор Лучани, кардинал Алоизио Лоршейдер

Кардинал Бертоли, добрый друг Джелли.

Кардинал Баджо

«У нас есть папа!»

Кардинал Феличи возлагает шерстяной паллий на плечи нового папы

В равной мере Лучани воздействовал на юных и старых

Члены курии отслеживают каждый шаг папы

Швейцарский гвардеец приветствует прибывшего в Ватикан Пола Марцинкуса

Кардинал Жан Вийо

Роберто Кальви

Лучани обменивается приветствиями с мэром Рима, коммунистом Джулио Арганом. Единственный раз за время правления Иоанна-Павла I, когда он покинул пределы города-государства Ватикан

Между папой и его секретарем, отцом Диего Лоренци, сидит член «старой гвардии» курии монсеньор Мартэн

Как и Марцинкусу, всем этим людям была выгодна смерть Лучани

Кардинал Коуди

Умберто Ортолани

Микеле Синдона

Намеченные Лучани реформы угрожали Личо Джелли утратой контроля над всей его империей

Папа Иоанн-Павел I

Полный энтузиазма и энергичный Лучани с филиппинским кардиналом Хулио Росалезом. Это последняя фотография Лучани, сделанная за несколько часов до смерти папы

Отец Маджи

Эрнесто и Арнальдо Синьораччи, папские бальзамировщики

Сестре Винченце, проведшей с Альбино Лучани в Ватикане один месяц, суждено было обнаружить папу мертвым

Тело Лучани выставлено для прощания

Премьер-министр Андреотти (на коленях, третий слева) у тела Иоанна Павла I

Новый папа с кардиналом Бенелли, который недобрал всего нескольких голосов, чтобы стать преемником Лучани

Убийство 10 июля 1976 года итальянского судьи Витторио Оккорсио остановило расследование связей между неофашистами и масонской ложей «П-2»

Эмилио Алессандрини, миланский судья, был убит 29 января 1979 года, вскоре после того, как он начал расследование махинаций принадлежащего Кальви «Банко Амброзиано»

Мино Пекорелли, разочаровавшийся в масонстве член ложи «П-2», успел рассказать многое, но тоже был убит

Джорджо Амброзоли был убит через несколько часов после того, как дал важнейшие показания против Синдоны

За два дня до убийства Джорджо Амброзоли вел переговоры с начальником полиции Палермо Борисом Джулиано. Через две недели после гибели Амброзоли Джулиано тоже был убит и похоронен

Заместитель главного управляющего Банка Италии покидает тюрьму, куда попал по сфабрикованному Личо Джелли обвинению

Миланская штаб-квартира Роберто Кальви

Железнодорожный вокзал в Болонье в 1980 году после взрыва, организованного ложей «П-2». Тогда было убито 85 и ранено 182 человека

К 1980 году Роберто Розоне (слева), заместитель председателя совета директоров «Банко Амброзиано», представлял собой угрозу деятельности Кальви. 27 апреля 1980 года на его жизнь было совершено покушение. Розоне был тяжело ранен

Тело Данило Аббручатти, покушавшегося на Розоне и убитого охранниками «Банко Амброзиано»

Флавио Карбони (в центре справа), друг Роберто Кальви

Роберто Кальви, «покончивший с собой» в Лондоне 17–18 июня 1982 года

За несколько часов до смерти Кальви его секретарь Грациэлла Коррокер также совершила «самоубийство», выбросившись с пятого этажа здания «Банко Амброзиано». Ее тело увозит машина «скорой помощи»

Марцинкус (в центре) остается в Ватикане, а остальные подозреваемые мертвы, находятся в тюрьме или скрываются от правосудия

«Божий банкир» в своем банке Умберто Ортолани, открывавший в Ватикане любые двери

Личо Джелли — фотография швейцарской полиции

Микеле Синдона получил в США 25 лет тюрьмы

Иоанн-Павел I

Бенелли почти десять лет назад узнал, что на Лучани нельзя повлиять, насильно убеждая предпринять какие-то действия. Он говорил мне:

В случае с папой Лучани вы выкладывали перед ним факты и давали свои советы, а затем предоставляли ему время и возможность поразмышлять. Впитав и переварив всю имеющуюся информацию, он принимал решение. А если папа Лучани принял решение, то ничто — я еще раз особо повторю — ничто не могло заставить его отступить или передумать. Да, мягкий и спокойный. Да, добрый и смиренный. Но когда речь заходит о деле, он все равно что камень.

Но осведомленные источники имелись не только у Бенелли, и не он один получил информацию, о чем думали руководители Банка Италии. Члены ложи «П-2» в точности те же сведения о ходе расследования поставляли Личо Джелли в Буэнос-Айрес. Тот, в свою очередь, делился ими с приятелями, сопровождавшими его в путешествии, с Роберто Кальви и Умберто Ортолани.

Другие члены ложи «П-2», внедренные в судебные органы и прокуратуру Милана, сообщили Джелли, что по завершении расследования все документы по делу «Банко Амброзиано» будут переданы судье Эмилио Алессандрини. Через несколько дней после того, как Джелли получил эту информацию, обосновавшаяся в Милане левацкая террористическая группа «Прима линеа» получила от своего агента в городском суде «наводку», кто должен стать их следующей потенциальной жертвой. На стену конспиративной квартиры главарь террористов повесил фотографию «объекта»: это был судья Эмилио Алессандрини. «П-2» широко раскинула свои щупальца, они протянулись и в Ватикан.

В начале сентября Альбино Лучани обнаружил, что каким-то таинственным образом оказался среди узкого круга тех, кто получал по рассылке новости необычного информационного агентства «Оссерваторе политико» (ОП). Агентством руководил журналист Мино Пекорелли, а его публикации носили неизменно скандальный характер, но, как впоследствии выяснялось, изложенные в них факты всегда были достоверными и точными. И вот наряду с видными политиками, журналистами, учеными мужами, экспертами и прочими, в число тех, кто хотел обо всем узнавать первым, папа прочитал о том, что ОП назвало «Великой ложей Ватикана». В статье было приведено 121 имя — те, кто предположительно входил в масонские ложи. В список были включены и миряне, но преобладали кардиналы, епископы и высокопоставленные прелаты. Мотивы, по которым Пекорелли предал огласке этот список, были просты: он вступил в борьбу со своим прежним «великим магистром», Личо Джелли. Пекорелли был членом ложи «П-2», но разочаровавшимся и утратившим былые иллюзии.

Журналист считал, что публикация списка ватиканских масонов приведет «великого магистра» «П-2» в большое замешательство и создаст ему изрядные проблемы, особенно учитывая то, что среди попавших в список «братьев» было немало друзей и хороших знакомых Джелли и Ортолани.

Если сведения Пекорелли верны, тогда выходило, что Лучани буквально окружен масонами, а принадлежность к масонскому братству влекла за собой автоматическое отлучение от Римско-католической церкви. До конклава ходили смутные слухи, что кое-кто из папабили, вероятных кандидатов в папы, был масоном. Теперь же, 12 сентября на столе перед новым папой лежал полный список ватиканских масонов. Сам же Лучани был убежден: священник не может быть членом «братства вольных каменщиков» — это немыслимо и совершенно исключено! Да, среди знакомых ему католиков-мирян были и масоны, входившие в различные ложи, — точно также в числе друзей Лучани были и коммунисты. Подобная ситуация не вызывала у него отрицательного отношения, но для человека духовного звания у Лучани были совсем иные мерки. Очень давно Римско-католическая церковь назвала масонство своим непримиримым противником. Новый папа был готов вести дискуссии по вопросу об отношении к масонству вообще, но список установленных масонов, где перечислено 121 конкретное имя, вряд ли располагает к каким бы то ни было дискуссиям.

Государственный секретарь Вийо, масонское имя — Джанни, номер в ложе 041/3, вступил в цюрихскую ложу 6 августа 1966 года. Министр иностранных дел монсеньор Агостини Казароли. Кардинал-викарий Рима Уго Полетти. Кардинал Баджо. Пол Марцинкус и монсеньор Донато де Бонис из Ватиканского банка. Обескураженный папа вчитывался в список, который казался справочником «Кто есть кто в городе-государстве Ватикан». От того, что в списке, где нашлось место даже секретарю папы Павла VI, монсеньору Паскуале Макки, не упоминался ни Бенелли, ни кардинал Феличи, никакого облегчения Альбино Лучани не испытал. Папа тотчас же позвонил Феличи и пригласил его на чашечку кофе.

Феличи рассказал папе, что очень похожий список имен ходил по Ватикану около двух лет назад, в мае 1976 года. Причина появления списка вновь и именно сейчас очевидна — это попытка повлиять на кадровые решения нового папы.

— Это подлинный список? — спросил Лучани.

Феличи сказал папе, что, на его взгляд, здесь правда умело смешана с ложью. Некоторые из названных в списке лиц действительно принадлежат к масонам, другие — нет. Феличи высказал предположение:

— По-видимому, такие списки подбрасывает фракция Лефевра… Вряд ли наш мятежный французский брат сам его составлял, но, несомненно, им воспользовался.

На протяжении многих лет епископ Лефевр был занозой в боку у Ватикана, и особенно он раздражал папу Павла VI. Консерватор и традиционалист, считающий Второй Ватиканский собор средоточием ереси, он отказывался подчиняться большинству решений собора. Всему миру он стал известен тем, что упрямо настаивал на недопустимости служить мессу на каком-либо ином языке, кроме латыни. За крайне правые взгляды епископа публично осудил сам папа Павел VI. Что же касалось конклава, избравшего папой Иоанна-Павла I, то сторонники Лефевра сначала заявили, что откажутся признать нового папу, поскольку от участия в конклаве были отстранены кардиналы старше восьмидесяти лет. Впоследствии они разразились стенаниями, сокрушаясь о выборе новым папой имен, называя их «зловещими».

Лучани ненадолго задумался.

— Вы говорите, что подобные списки уже появлялись раньше. Два года назад?

— Да, ваше святейшество.

— И они попадали в прессу?

— Да, ваше святейшество. Впрочем, полный список никогда не публиковался, лишь упоминались отдельные имена. То одно, то другое.

— И как реагировал Ватикан?

— Как обычно. Никак.

Лучани рассмеялся. Ему нравился Перикле Феличи. Стопроцентный представитель курии, традиционалист по мировоззрению, он тем не менее был проницательным, остроумным и культурным человеком.

— Ваше преосвященство, поскольку вы столько времени посвятили пересмотру канонического права, то не были ли святейшим отцом намечены изменения в позиции церкви в отношении к масонству?

— На протяжении ряда лет на нас оказывали давление различные группировки. Некие заинтересованные группы, призывающие к более «современным» взглядам. Святейший отец рассматривал их доводы, но скончался, так и не успев принять решения по этому вопросу.

Феличи затем отметил, что среди тех, кто более других выступал за ослабление требований канонического права об обязательном отлучении от церкви католиков, ставших членами масонских обществ, был и кардинал Жан Вийо.

После состоявшегося разговора папа стал внимательнее присматриваться к кое-кому из тех, кто переступал порог его кабинета. Разумеется, внешне франкмасоны ничем от остальных представителей человеческой расы не отличаются. Пока Лучани размышлял над непредвиденно возникшей проблемой, некоторые члены Римской курии, разделявшие крайне правое мировоззрение Личо Джелли, уже сливали информацию из Ватикана. И в конце концов сведения дошли до того, кому предназначались, — до Роберто Кальви.

Известия из Ватикана были мрачнее некуда. Миланский банкир был убежден, что папа ищет способ отомстить ему за захват «Банка каттолика дель Венето». Он не понимал, что Лучани, когда он решил разобраться с делами Ватиканского банка, двигали совсем иные побуждения, чем желание расквитаться лично с Роберто Кальви. Банкир вспомнил о возмущении венецианского духовенства и о протестах Лучани, о закрытии множества счетов епархии и переводе денег в конкурирующий банк. И что теперь ему делать? Может быть, преподнести Ватикану щедрый подарок? Сделать крупное денежное пожертвование? Однако все, что он слышал о Лучани, говорило Кальви, что ему приходится иметь дело с человеком, подобные которому редко встречаются в мире бизнеса, — абсолютно неподкупным.

Бежали сентябрьские дни, Кальви разъезжал по южноамериканскому континенту: Уругвай, Перу, Аргентина. Все время рядом с ним был либо Джелли, либо Ортолани. Если Марцинкус лишится своего поста, то новый глава банка, разбираясь с состоянием дел, вскоре обнаружит истинную природу взаимоотношений между Ватиканским банком и «Банко Амброзиано». Будут смещены Меннини и де Стробель. Будет проинформирован Банк Италии, и Роберто Кальви остаток своих дней проведет за решеткой.

Кальви размышлял о всяких непредвиденных обстоятельствах, оценивал все потенциальные опасности, подыскивал удобные оправдания, готовил лазейки. Созданный им механизм представлял собой совершенство: это была не единичная кража, и даже не крупномасштабное хищение. Это была непрерывная кража, причем с невиданным размахом. К сентябрю 1978 года Кальви уже похитил свыше 400 миллионов долларов. Офшорные предприятия, зарубежное партнерство, подставные компании — большинство воров испытывают чувство торжества, когда им удается провернуть одно ограбление банка. Кальви же разом грабил по десятку банков. И эти банки в очередь выстраивались, чтобы их ограбили, едва не дрались за честь ссудить деньги «Банко Амброзиано».

И вот на гребне грандиозного успеха он вынужден вести борьбу с ревизорами из Банка Италии, которых нельзя подкупить и которые с каждым днем все ближе и ближе к завершению своего расследования. Джелли уверял Кальви, что ничего страшного нет, что все будет улажено, но сможет ли даже Джелли, обладающий громадной властью и влиянием, уладить проблему с римским папой?

Если бы произошло чудо и Альбино Лучани умер, не успев сместить Пола Марцинкуса, тогда у Кальви было бы время упрятать в воду все концы. Пусть месяц, но был бы! За месяц многое может случиться. Кто знает, что случится на следующем конклаве? Ну не сподобится же Господь послать еще одного папу, которого настолько же обуревает желание провести реформы в ватиканских финансах! Со всеми своими опасениями и размышлениями Кальви, как всегда, обратился к Личо Джелли и поведал ему о своих страхах. Пока они посещали различные города Южной Америки и беседовали о сложившемся положении, Роберто Кальви слегка воспрял духом. Джелли сумел несколько успокоить его. Имеющаяся «проблема» может и должна быть разрешена!

Тем временем повседневная жизнь в папских апартаментах вскоре вошла в размеренную колею, подправив распорядок дня под нового хозяина. По привычке, которой он следовал всю жизнь, Лучани вставал рано. Новый папа предпочел спать на кровати Иоанна XXIII, а не на ложе Павла VI. Отец Маджи сообщил Лучани, что Павел VI отказался спать на кровати предшественника «из уважения к папе Иоанну XXIII, на что Лучани ответил так: «А я выбираю эту кровать — из любви к нему».

Хотя будильник неизменно устанавливали на 4:45 утра — на случай, если папа проспит, — он, как правило, просыпался 4:30 от легкого стука в дверь спальни. Этим стуком сестра Винченца сообщала, что оставила снаружи кофейник. Даже это простое действие не обошлось без вмешательства курии. В Венеции монахиня обычно после стука в дверь приветствовала Лучани пожеланием доброго утра и вносила кафе прямо в спальню патриарха. Деятельные монсеньоры в Ватикане усмотрели в этом невинном обычае какое-то нарушение некоего воображаемого протокола. Они принялись возражать, и озадаченный Лучани уступил их уговорам, и теперь кофе ему оставляли в примыкающем к спальне кабинете. Пить кофе сразу после сна вошло у Лучани в привычку за много лет до этого — из-за операции на полости носа он чувствовал по утрам неприятный вкус во рту. Во время поездок, если не удавалось устроить чашечку кофе, он сосал леденцы.

Выпив кофе, папа брился и принимал ванну. С пяти до половины шестого он занимался английским языком при помощи магнитофонного курса обучения, а в пять тридцать покидал спальню и отправлялся в маленькую часовню, где молился и размышлял наедине до семи утра.

В 7:00 в кабинет Лучани приходили личные секретари отец Диего Лоренци и отец Джон Маджи. Лоренци, будучи новичком в Ватикане, обратился к папе с просьбой, нет ли возможности оставить Маджи, в недавнем прошлом одного из секретарей Павла VI, на своем посту. Иоанн-Павел I, на которого произвело впечатление, как отец Маджи в первые же два дня устроил так, что для папы всегда была наготове чашечка кофе, с готовностью откликнулся на просьбу Лоренци. Затем они втроем отправлялись к мессе, в сопровождении монахинь из конгрегации Мария Бамбина, в чьи обязанности входили уборка папских апартаментов и приготовление пищи для папы. Монахинь — настоятельницу Елену, сестер Маргериту, Ассунту, Габриэллу и Кларинду — пригласили в помощь приехавшей из Милана сестре Винченце. Это сделали по предложению отца Лоренци.

Винченца начала работать у Лучани, еще когда он был епископом в Витторио-Венето и хорошо знала его предпочтения и привычки. Она перебралась вместе с ним в Венецию и стала настоятельницей общины из четырех монахинь, которые обустраивали быт патриарха. В 1977 году у монахини случился сердечный приступ, и она попала в больницу. Врачи сказали сестре Винченце, что ей не нужно заниматься физическим трудом, она должна только сидеть и отдавать распоряжения другим монахиням. Она проигнорировала этот совет и продолжала руководить на кухне сестрой Целестиной и хлопотать возле патриарха, напоминая, чтобы он принимал прописанное ему лекарство от пониженного давления.

Для Альбино Лучани сестра Винченца и отец Лоренци представляли единственное связующее звено с северной Италией, с родиной, где ему доводилось бывать очень редко и которую ему больше не суждено увидеть. В голову сразу приходит отрезвляющая мысль: когда человека выбирают римским папой, то его немедленно поселяют там, где он, по всей вероятности, и умрет и где, со всей уверенностью, его похоронят. Так сказать, раннее заселение на собственное кладбище.

Сразу после мессы, в 7:30 утра, приносили завтрак — кофе-латте, булочку и фрукты. Как говаривала другим монахиням Винченца, кормить Альбино Лучани — задачка из непростых. Обычно он забывает о приеме пищи, а аппетит у него как у канарейки. Как и многие, кто познал большую нужду, он терпеть не мог расточительства. Он просил, чтобы еду, оставшуюся после званых обедов, подавали ему назавтра.

За завтраком Лучани читал итальянские утренние газеты, причем среди них обязательно была венецианская «Гадзеттино». С 8:00 и до 10:00 утра папа работал в одиночестве у себя в кабинете, готовясь к первым для себя аудиенциям. С 10:00 до 12:30, на третьем этаже Апостольского дворца, папа встречался и беседовал с посетителями, за расписанием аудиенций следили ватиканские чиновники, в том числе и монсеньор Жак Мартэн, глава папской префектуры, ведавшей всеми вопросами повседневной жизни папы.

В скором времени Мартэн и другие сотрудники курии обнаружили, что Лучани был себе на уме. Как бы протестующе они ни ворчали, папа с гостями обычно беседовал дольше, чем было положено по расписанию, и тем самым нарушал весь порядок аудиенций. Всем своим поведением такие люди, как монсеньор Мартэн, показывали: если бы не папа, то они все они могли бы спокойно заниматься своей работой, и подобное отношение в Ватикане распространено очень широко.

Обед — овощной суп минестроне или паста и что-нибудь по усмотрению сестры Винченцы, — она сервировала к 12:30. Даже это вызывало неодобрение — ведь папа Павел VI всегда садился обедать в половину второго. То, что тривиальное изменение времени обеда могло породить в Ватикане взволнованные пересуды, достаточно характеризует нравы в ватиканской «деревне». Слухов расползлось еще больше, когда стало известно, что папа решил допустить до своего обеденного стола представительниц женского пола. В ватиканские записи внесли имена его племянницы, Пиа, и жены его брата, которых папа пригласил разделить с ним трапезу.

Полчаса, с 13:30 до 14:00, Лучани отдавал небольшой сиесте и отдыхал. Затем следовала прогулка по зимнему саду на крыше дворца или по ватиканским садам. Иногда папу сопровождал кардинал Вийо; обычно Лучани предпочитал чтение. Помимо требника, он с удовольствием перечитывал не только Марка Твена, но и Вальтера Скотта. После 16:00 папа возвращался в свой кабинет, где изучал содержимое большого конверта, который получал от монсеньора Мартэна. В нем лежали подготовленные префектом расписание аудиенций на следующий день и материалы для них.

В 16:30, за чашкой ромашкового чая, папа принимал «тарделлу» — вереницу кардиналов, архиепископов, секретарей конгрегаций, то есть членов своего внутреннего кабинета министров. Именно эти ключевые встречи обеспечивали работу основного механизма Римско-католической церкви.

Вечерняя трапеза начиналась в 19:45. В 20:00, не прерывая ужина, Лучани смотрел новости по телевизору. Обычно его сотрапезниками, если на ужин не приглашали гостей, были Лоренци и Маджи.

После трапезы продолжалась подготовка к предстоящим на следующий день аудиенциям, потом, произнеся положенные вечерние молитвы, около 21:30 папа отправлялся спать.

На ужин, как и на обед, были простые и незамысловатые блюда. 5 сентября папа принимал священника из Венеции, отца Марио Феррарезе. Поводом для приглашения священника в папские апартаменты послужило желание папы отплатить за гостеприимство, с которым принимал его в Венеции отец Марио. Не нужно говорить о том, что сесть за обеденный стол с Альбино Лучани стремились богатые и влиятельные люди всей Италии; он же предпочитал общество обычного приходского священника. В честь гостя за ним и папой ухаживали Гвидо и Джан-Паоло Гуццо из штата папской прислуги. Папа расспросил гостя о новостях из Венеции, потом тихо заметил: «Попросите венецианцев молиться за меня, потому что быть папой — нелегкая работа».

Повернувшись к братьям Гуццо, папа сказал: «Так как у нас гость, нужно подать ему десерт». После недолгой заминки на папском столе появились вазочки с мороженым. На столе всегда стояло вино, но сам Лучани довольствовался минеральной водой.

Таков был ежедневный распорядок дня папы Иоанна-Павла I — его однообразное течение он иногда позволял себе нарушать. Без всякого предупреждения он отправлялся прогуливаться по ватиканским садам. Со стороны — незначительное отклонение от установленного распорядка, но такая предпринятая экспромтом прогулка приводила в огромное смятение ватиканскую службу протокола и швейцарских гвардейцев. Папа уже приводил в ужас старших офицеров гвардии, когда несколько раз заговаривал с часовыми на постах, не говоря уже о высказанной им просьбе к гвардейцам не преклонять колен всякий раз при его появлении. Как он заметил отцу Маджи: «Кто я такой, чтобы передо мной вставали на колени?»

Монсеньор Вирджилио Ноэ, папский церемониймейстер, умолял Иоанна-Павла I не вступать в разговоры со швейцарскими гвардейцами и довольствоваться в качестве приветствия молчаливым кивком. Папа поинтересовался: «Почему?» Изумленный Ноэ лишь широко развел руками: «Ваше святейшество, так не положено. Ни один папа с ними не разговаривал».

Альбино Лучани улыбнулся и продолжил заговаривать с гвардейцами. Как это не походило на первые дни правления Павла VI, когда священники и монахини падали на колени, когда к ним обращался папа, даже если разговор с ним происходил по телефону.

Кстати, отношение Лучани к телефону также вызвало переполох среди традиционалистов в курии. Теперь им пришлось смириться с папой, который считал, что и сам в состоянии набрать номер и ответить на звонок. Он звонил по телефону друзьям в Венецию. Звонил нескольким монахиням-настоятельницам — чтобы просто поболтать. Однажды он позвонил своему другу отцу Бартоломео Сордже и попросил, чтобы иезуит отец Децца его исповедовал. Децца перезвонил через час, чтобы договориться о визите, и услышал в трубке голос:

— К сожалению, секретаря папы сейчас нет на месте. Может, я чем-то смогу помочь?

— А с кем я говорю?

— С папой.

В Ватикане просто не положено было так себя вести. Ничего подобного никогда не бывало и, вероятно, никогда больше не будет. Причем оба секретаря Лучани отрицали, что этот случай вообще имел место. Это казалось немыслимым. И тем не менее это все-таки было.

Лучани начал обследовать Ватикан — все его 10 тысяч комнат и залов, 997 лестниц, в том числе 30 потайных. Иногда он вдруг исчезал из своих дворцовых апартаментов, один или в обществе отца Лоренци, и столь же неожиданно появлялся в каком-нибудь из кабинетов курии. «Просто смотрю, как и куда тут можно пройти», — объяснил однажды папа ошеломленному архиепископу Каприо, заместителю государственного секретаря.

Обитателям Ватикана такое поведение пришлось не по вкусу. Оно им вообще не понравилось. В курии привыкли, что папа знает свое место, что действует он устоявшимися бюрократическими путями. А этот папа был повсюду, всем интересовался и, что хуже всего, хотел перемен. Поразительный размах и ожесточенный характер начало принимать сражение по поводу проклятого sedia gestatoria, того самого тронного кресла — в прошлом, до Иоанна-Павла I, на этих своеобразных носилках во время торжественных публичных мероприятий носили всех пап. Лучани велел убрать его подальше в чулан. Традиционалисты подняли бучу, требуя вернуть кресло обратно. То, на какую мелочь приходилось папе тратить время, красноречиво свидетельствовало, с каким сопротивлением со стороны определенных отделов Римской курии ему предстоит столкнуться в будущем.

Таких людей, как монсеньор Ноэ, Лучани пытался урезонить, убеждал и уговаривал, как детей. Их мир не принимал его, и очевидно, он не собирался стать для них своим. Он объяснял Ноэ и прочим, что отказывается от носилок и хочет выходить к верующим пешком потому, что не считает себя чем-то лучше других. Он питал отвращение и к самим этим носилкам, и к тому, что они символизируют.

— Ах, но ведь толпе вас не видно, — возражала курия. — Народ требует вернуть кресло. У всех должна быть возможность увидеть ваше святейшество.

Лучани упрямо обращал внимание традиционалистов на то, что папу и так часто показывают по телевизору, что он каждое воскресенье выходит на балкон во время «Ангелуса». Еще он говорил, как ему противна сама мысль, что в буквальном смысле его понесут на руках, а он будет попирать чьи-то спины.

— Но ваше святейшество, — говорили в курии, — если вы стремитесь к смирению еще большему, чем уже явно выказали, то почему бы не смириться с тем, что вам столь ненавистно?

Против подобного аргумента папа не нашел возражений и признал свое поражение. На вторую публичную аудиенцию в зал Нерви его внесли на sedia gestatoria.

Хотя на борьбу с курией по всяким мелочным вопросам у Иоанна-Павла I и уходило какое-то время, но большую часть часов бодрствования он отдавал проблемам намного более серьезным. Он заявил представителям дипломатического корпуса, что Ватикан отрекается от всех притязаний на светскую власть, однако новый папа очень скоро убедился, что по существу он должен уделять внимание практически всем важнейшим проблемам мировой политики. Римско-католическая церковь, под чьим духовным руководством находится 18 процентов населения земного шара, представляет собой потенциальную силу; и поэтому церковь обязана выработать и иметь четко выраженную позицию по широкому кругу проблем.

Оставляя в стороне его личную неприязнь к аргентинскому генералу Виделе, какой должна быть позиция папы Иоанна-Павла I по отношению к многочисленным диктаторам, в чьих руках судьбы людей в крупных странах, где большинство населения традиционно исповедует католичество? А как реагировать на захватившую власть клику Маркоса на Филиппинах, где живут 43 миллиона католиков? А как быть с Пиночетом, назначившим самого себя президентом Чили, где католиков — больше 80 процентов населения? С диктаторским режимом генерала Сомосы в Никарагуа? Того самого Сомосы, которым восхищался финансовый советник Ватикана Микеле Синдона? Как сумеет Лучани восстановить Римско-католическую церковь как храм бедных и неимущих в такой стране, как Уганда, где едва ли не каждый день режим Амина устраивает священникам «несчастные случаи» со смертельным исходом? Что папа должен отвечать католикам Сальвадора, где представители правящей хунты заявляли, что быть католиком — значит быть «врагом»? В стране, где католиками являются 96 процентов населения, это все равно что призвать к геноциду. И эти проблемы куда важнее и серьезнее, чем споры и стычки в Ватикане по поводу папских носилок.

Как человеку, который со своей кафедры в Венеции с резкими словами обрушивался на коммунизм, теперь говорить с коммунистическим миром с балкона собора Святого Петра? Мог ли кардинал, одобрявший политику «баланса страха» в области ядерных вооружений, придерживаться той же позиции на аудиенции со поборниками одностороннего разоружения?

К тому же в наследство от Павла VI новому папе досталось множество различных проблем, связанных с самим духовенством. Многие священники выдвигали требования об отказе от целибата — обета безбрачия. Настойчиво раздавались голоса о разрешении посвящать в духовный сан женщин. Были группировки, призывавшие пересмотреть положения канонического права в отношении разводов, абортов, гомосексуализма и десятка прочих вопросов. И все эти проблемы должен был решить один человек — и к нему на аудиенцию хотели попасть, у него требовали, его убеждали и просили.

Новый папа римский очень скоро дал всем понять, что, по словам монсеньора Лориса Каповиллы, бывшего секретаря папы Иоанна XXIII, «в лавке у него гораздо больше товаров, чем выставлено в витрине». Когда министр иностранных дел монсеньор Аугустино Казароли явился к папе, чтобы тот высказал свое мнение о нескольких аспектах взаимоотношений католической церкви с различными восточноевропейскими странами, Альбино Лучани сразу дал ему ответы на пять вопросов из семи, пообещав обдумать оставшиеся два и ответить на них позднее.

Ошеломленный Казароли, вернувшись в свой кабинет, рассказал коллеге по курии о случившемся. Тот поинтересовался:

— Решения были правильные?

Казароли ответил:

— На мой взгляд, совершенно верные. У Павла VI мне пришлось бы добиваться ответов целый год.

Папе Иоанну-Павлу I время подбросило и еще одну непростую проблему, касавшуюся Ирландии и позиции церкви по отношению к Ирландской республиканской армии (ИРА). Многие считали, что католическая церковь вела себя слишком уклончиво, не осудив решительно и открыто кровопролитие в Северной Ирландии. За несколько недель до избрания Иоанна-Павла I архиепископ О’Фиах попал в заголовки газет, когда с возмущением отозвался об условиях содержания заключенных в тюрьме Мейз («Лонг-Кеш»). О’Фиах побывал в тюрьме и впоследствии рассказывал о том, как был «потрясен вонью и грязью в камерах, видом испачканных остатками гниющей пищи и человеческими экскрементами стен». И он еще немало прочего наговорил в том же духе. Но ни единым словом в своем пространном заявлении, растиражированном средствами информации с завидным профессионализмом, архиепископ не признал, что подобные условия заключенные создали себе сами.

В Ирландии не было кардинала; по поводу его назначения на Лучани пытались оказывать давление разные люди и группировки. Некоторые поддерживали О’Фиаха, другие утверждали, что его назначение архиепископом Армы обернулось явной катастрофой.

Альбино Лучани, ознакомившись с досье на О’Фиаха, вернул его государственному секретарю и коротко сказал, покачав головой: «Думаю, Ирландия заслуживает лучшего». Поиски достойной кандидатуры затянулись, и дело кончилось тем, что преемник Иоанна-Павла I вручил кардинальскую шапку О’Фиаху.

В сентябре 1978 года ситуация в Ливане еще не стояла на повестке дня как одна из первоочередных мировых проблем. На протяжении двух лет там сохранялось нечто вроде мира, нарушаемого от случая к случаю столкновениями между сирийскими войсками и христианами. Задолго до любого другого главы государства скромный «тихий священник» из Венето понял, что Ливан может превратиться в арену кровопролитной войны. Положение в ближневосточной стране он довольно долго обсуждал с Казароли и заявил ему о своем желании посетить Бейрут до Рождества 1978 года.

15 сентября среди тех, кого Иоанн-Павел I видел во время утренних аудиенций, был кардинал Габриэль-Мария Гарроне, префект конгрегации католического образования. Эта отдельно взятая аудиенция может служить превосходным примером того, какими незаурядными способностями обладал Лучани. Гарроне пришел для обсуждения документа с названием «Сапиента христиана», посвященного апостолической конституции, директивам и правилам, регулирующим жизнь католических учебных заведений во всем мире. Еще в 1960-х годах Второй Ватиканский собор наметил пересмотреть принципы обучения семинаристов. Два года спустя, после обсуждений этих вопросов в Римской курии, итоговые предложения были разосланы всем епископам для ознакомления и рекомендаций. Все относящиеся к делу документы затем рассмотрели на двух собраниях курии, куда также пригласили некуриальных консультантов. Результаты потом были тщательно изучены по меньшей мере в шести отделах курии, и итоговый документ был представлен папе Павлу VI в апреле 1978 года, через 16 лет после того, как о впервые заговорили о предполагаемой реформе. Павел VI хотел обнародовать его 29 июня, в день святых Петра и Павла, но к этому сроку не успел закончить работу отдел переводов курии. Когда же переводы многострадального документа, наконец, были готовы, то папа уже скончался. По сложившейся в Ватикане традиции, любое начинание папы, оставшееся необнародованным на момент его смерти, требует одобрения его преемника. Поэтому-то кардинал Гарроне, испросивший аудиенцию, в кабинет нового папы входил не без внутренней дрожи. Если Лучани отвергнет документ, то плоды долгой и напряженной работы на протяжении 16 лет полетят в мусорную корзину. Бывший преподаватель семинарии сказал Гарроне, что накануне большую часть дня посвятил изучению документа. Потом, даже не заглядывая в текст, папа принялся обсуждать приведенные в нем положения, очень подробно и со знанием темы. Гарроне был изумлен проницательностью папы и глубиной понимания сложнейшего документа. В заключение аудиенции Лучани сообщил кардиналу, что одобряет представленный проект, и велел опубликовать его 15 декабря.

Как и Казароли, Баджо, Лоршейдер и другие прелаты, после беседы с папой Гарроне удалился, охваченный чувством благоговения. Возвращаясь в свой кабинет, он повстречался с монсеньором Скальцотто из Конгрегации по распространению веры, которому заметил: «Только что я был на аудиенции у великого папы».

А «великий папа» тем временем продолжал разбираться с целой горой проблем, доставшихся ему после смерти Павла VI. Одной из них был кардинал Джон Коуди, возглавлявший одну из богатейших и влиятельнейших епархий в мире — архиепископство Чикаго.

Чтобы какого-то кардинала — любого кардинала! — Ватикан рассматривал как большую проблему — явление само по себе из ряда вон выходящее, но Коуди был очень необычным человеком. Еще за десять лет до того, как начался понтификат Иоанна-Павла I, о кардинале Коуди говорили многое, и слухи ходили просто невероятные. Если хотя бы 5 процентов из них соответствовали истине, то Коуди не имел никакого права вообще носить духовный сан, не говоря уже о кардинальской мантии.

До назначения в 1965 году архиепископом Чикакго Коуди возглавляя епархию в Новом Орлеане. Многие священники, пытавшиеся сработаться с ним в Новом Орлеане, до сих пор не оправились от нанесенных им ран. Один из них вспоминал: «Когда этого сукиного сына перевели в Чикаго, то мы устроили вечеринку и хором пели “Те Деум” [благодарственную молитву]. В радости от своей потери мы даже не думали, что обрели наши братья в Чикаго».

Когда я беседовал о дальнейшей карьере и личности кардинала с отцом Эндрю Грили, известным социологом и писателем, много лет выступавшим с критикой в адрес Коуди, то заметил, что один чикагский священник сравнил кардинала Коуди с капитаном Куигом, героем романа Германа Вука «Мятеж на “Кайне”», параноиком и деспотом. Отец Грили сказал: «Думаю, такое сравнение несправедливо по отношению к капитану Куигу».

В годы, последовавшие за назначением кардинала Коуди в Чикаго, стало модным сравнивать его с мэром Ричардом Дейли, который в управлении «Городом на ветрах» к демократическим методам прибегал разве что по случайности. Существовала, однако, одна большая разница. Каждый четыре года Дейли, по крайней мере теоретически, должен был отвечать за свои действия перед избирателями. Если бы им удалось одолеть его политическую машину, то с постом мэра он мог бы и распрощаться. Коуди же никакие выборы не грозили. Если в Риме не предпримут вдруг чего-то экстраординарного, он будет занимать архиепископскую кафедру до конца жизни. Коуди любил повторять: «Я не перед кем не несу ответственность, только перед Господом и Римом». События продемонстрировали, что и перед Римом он отказался отвечать. Остался лишь Господь Бог.

Коуди появился в Чикаго с репутацией превосходного финансового менеджера, прогрессивного либерала, который вел в Новом Орлеане долгую и бескомпромиссную борьбу за интеграцию системы школьного образования для белых и черных детей. Его также считали в высшей степени требовательным и строгим прелатом. Но вскоре его репутация либерала и финансиста пошатнулась. В начале июня 1970 года, будучи казначеем американской церкви, он вложил 2 миллиона долларов в акции компании «Пенн сентрал». Через несколько дней курс ее акций рухнул, компания обанкротилась. Когда был избран новый казначей, Коуди еще долго отказывался передавать ему бухгалтерскую отчетность, а сам тем временем продолжал незаконно распоряжаться финансами. Громкого скандала ему удалось избежать.

За несколько недель пребывания на новом посту архиепископ Чикаго по отношению к священникам епархии продемонстрировал свое особое понимание прогресса и либерализма. В архиве своего предшественника, кардинала Альберта Мейера, он обнаружил список «проблемных» священников — тех, кто имел слабость к алкоголю, одряхлел с возрастом или не справлялся со своими обязанностями в силу иных причин. Коуди взял за обыкновение днем по воскресеньям наведываться домой к кому-нибудь из списка. Затем он лично отставлял несчастного от места, дав две недели на то, чтобы священник освободил занимаемое им жилище. В середине 1960-х годов у священников в Чикаго не было никаких пенсионных фондов или программ, ни порядка выхода на пенсию, ни страховых полисов. Многим из уволенных было уже за семьдесят. Коуди попросту вышвыривал их на улицу.

Кардинал принялся, ни с кем не советуясь, перемещать священников из одной части города в другую. В той же манере он по своей прихоти закрывал школы при монастырях, упразднял должности приходских священников. Однажды по распоряжению Коуди бригада рабочих начала сносить дом священника и женской монастырской школы, когда их обитатели, не подозревая ничего плохого, умывались и завтракали.

Главной проблемой в случае с Коуди стала его полная неспособность принять как свершившийся факт постановления Второго Ватиканского собора. На заседаниях собора велись бесконечные дискуссии о разделении власти, коллегиальности при принятии решений. Не желающий мириться с самим духом Второго Ватиканского собора, Коуди просто не замечал нового — известия о соборе словно бы не доходили до особняка кардинала.

Епархию, в которой насчитывалось около 2,4 миллиона католиков, расколола линия фронта между фракциями сторонников и противников Коуди. Большая часть католиков города, глядя на их стычки со стороны, пыталась понять, что же происходит.

Священники организовали нечто вроде профсоюза — Ассоциацию чикагских священников. На их обращения Коуди почти не обращал внимания. Письма с просьбами о встрече оставались без ответа. На телефонные звонки постоянно отвечали, что кардинал «отсутствует» либо «крайне занят». Немногие остались, чтобы продолжать борьбу за более демократическую церковь. Большинство смирилось. За десять лет треть духовенства епархии сложила с себя сан. Несмотря на многочисленные демонстрации протеста, подтверждающие, что прогнило что-то в штате Иллинойс, кардинал продолжал настаивать, что его противники — это «просто очень горластое меньшинство».

Кардинал вдобавок не раз пригвождал к позорному столбу местную прессу, заявляя о ее враждебности. По правде говоря, чикагские газеты и телевидение были на удивление беспристрастны и терпимы к большей части деяний кардинала.

Человек, боровшийся за унификацию системы образования в Новом Орлеане, стал известен в Чикаго тем, что закрывал школы для черных детей, мотивируя это тем, что церковь более не в состоянии содержать их. И это в епархии, годовой доход которой приближался к 300 миллионам долларов.

Как и в отношении большей части других своих деяний, Коуди закрывал школы, ни с кем не советуясь, даже с местным школьным отделом. Когда раздались обвинения: «Расист!», Коуди в свою защиту заявлял, что многие чернокожие — не католики и что, по его мнению, церковь не должна заниматься образованием детей черных протестантов из среднего класса. Но от ярлыка расиста отделаться было трудно.

Годы шли, и различные обвинения в адрес Коуди и недовольство только умножались. Обострились отношения с группировками в среде духовенства епархии. Паранойя кардинала расцвела пышным цветом.

Он принялся рассказывать истории о том, что занимается разведывательной деятельностью в пользу правительства Соединенных Штатов, перечислял свои заслуги перед ФБР. Священникам Коуди доверительно сообщал, что не раз выполнял особые задания ЦРУ, в том числе летал в Сайгон в Южном Вьетнаме. О деталях он предпочитал говорить туманно, но если Коуди говорил правду, то выходит, что на правительственные секретные службы он работал с начала 1940-х годов. Казалось, что Джон Патрик Коуди, сын рыбака из Сент-Луиса, прожил множество жизней.

Репутация Коуди как ловкого финансового дельца, с которой он приехал в Чикаго, и без того пошатнувшаяся после катастрофы с акциями «Пенн сентрал», получила очередной удар, когда недоброжелатели кардинала принялись доискиваться до подробностей его первых шагов в церковной карьере. Выяснилось, что в промежутках между реальными или воображаемыми полетами над вражеской территорией, он, сам того не желая, с успехом превращал вверенные ему епархии в «бедную церковь», однако вовсе не так, как о том мечтал Альбино Лучани. Покидая епархию Сент-Джозеф в Канзас-Сити, будущий кардинал оставил долг в 30 миллионов долларов. Аналогичное достижение он совершил в Новом Орлеане, что придает особую значимость благодарственной молитве, которую вознесли тамошние священники. По крайней мере, Коуди оставил там о себе долгую память, потратив значительные денежные средства на золочение купола отремонтированного кафедрального собора в центре города.

В Чикаго Коуди организовал постоянную слежку за передвижениями всех священников и монахинь, заподозренным им в нелояльности. Собирались досье. Стали привычными тайные допросы друзей «подозреваемых». Что все это имело общего с благой вестью Христа, оставалось непонятным.

Когда кое-какие описанные выше выходки кардинала стали поводом для жалоб чикагского духовенства в Рим, папа Павел VI встревожился и погрузился в мучительные раздумья.

Казалось совершенно ясным: к началу 1970-х годов самый старший представитель Римско-католической церкви в Чикаго продемонстрировал, что не годится для руководства епархией, однако римский папа, по каким-то важным для себя причинам, от решительных мер воздержался. Видимо, душевный покой Коуди значил для него гораздо больше судьбы 2,4 миллиона католиков.

Необычность дела Коуди состоит еще и в том, что он, судя по всему единолично, контролировал все доходы католической церкви в Чикаго. Для эффективного управления поступлениями в 200–300 миллионов долларов в год следовало бы поставить здравомыслящего и знающего человека. Но нет никаких объяснений, почему эти огромные финансы отдали в руки такого, как Коуди.

Общий капитал Римско-католической церкви в Чикаго в 1970 году превышал один миллиард долларов. Так как кардинал Коуди отказался публиковать заверенную ежегодную отчетность, священники в разных частях города стали утаивать деньги, которым в более счастливые дни суждено было бы попасть под контроль кардинала. Наконец в 1971 году, через шесть лет деспотического правления, Коуди соизволил опубликовать нечто вроде годовых отчетов. Очень любопытные документы! В них не представлены цифры инвестиций в недвижимость. Не раскрыты вложения в различные акции. Что касается дохода с кладбищ, то он свидетельствует, в каком-то смысле, о жизни после смерти. Динамика прибыли была выразительной. За шесть месяцев до публикации Коуди доверительно сообщил своему помощнику, что она составляла 50 миллионов долларов. Когда отчетность сделалась достоянием общественности, цифра прибыли упала до 36 миллионов долларов. Вероятно, для человека, способного одновременно находиться в Риме, Сайгоне, Белом доме, Ватикане и особняке кардинала в Чикаго, будет детской забавой подевать невесть куда около 14 миллионов долларов, полученных в виде прибыли с кладбищ.

В распоряжении чикагской канцелярии имелось на счетах приходов шестьдесят миллионов долларов. Коуди отказался сообщить, куда вложены эти средства и кто является получателем процентов по вкладам.

Наиболее значимым личным капиталом кардинала Коуди были его многочисленные влиятельные друзья, которыми он усердно обзаводился во властных структурах церкви. До Второй мировой войны он был своим человеком в Римской курии, сначала подвизаясь в Североамериканском колледже, а затем трудясь в государственном секретариате. Брошенные тогда семена дали всходы, в трудные времена одарив Коуди богатым урожаем. Снискав расположение Пия XII и будущего Павла VI, он обеспечил себе прочную и могущественную опору в Риме.

К началу 1970-х годов епархия Чикаго была самым важным связующим звеном между Ватиканом и Соединенными Штатами. Основной объем инвестиций корпорации «Ватикан» на американской фондовой бирже проходил через «Континентал Иллинойс». В совет директоров, наряду с Дэвидом Кеннеди, близким другом Микеле Синдоны, входил священник-иезуит Реймонд С. Баумгарт. Значительные средства, которые Коуди переводил в Рим, становились важным фактором в ватиканской финансовой политике. Возможно, Коуди так и не научился находить общий язык со своими священниками, но он, несомненно, знал, как найти доллары. Когда епископ, управлявший епархией в Рино, сделал «неудачные инвестиции» и ее финансовое положение стало хуже некуда, Ватикан попросил Коуди выручить прелата из беды. Коуди позвонил своим приятелям-банкирам, и деньги быстро нашлись.

С годами дружба между Коуди и Марцинкусом стала только крепче и теснее. У них было много общего в человеческом плане, их связывало множество общих финансовых интересов. В Чикаго, где многочисленные выходцы из Польши оказывали ему невольную помощь, Коуди начал перенаправлять сотни тысяч долларов через «Континентал Иллинойс» Полу Марцинкусу в Ватиканский банк, после чего тот отправлял деньги кардиналам в Польше.

Благодаря богатству Чикакгской епархии, которым он делился с определенными отделами Римской курии, Коуди обеспечил себе и их поддержку. Когда кардинал бывал в Риме, а приезжал он туда свыше сотни раз, то богато одаривал тех, кто мог оказаться ему наиболее полезен. Золотую зажигалку — в дар тому монсеньору, часы «Патек Филипп» — этому епископу.

Жалобы на чикагского архиепископа потоком лились в Рим, превосходя числом дорогие подарки Коуди. Росла гора писем и в Священной конгрегации доктрины веры, выступающей в роли своеобразного блюстителя порядка в вопросах доктринальной ортодоксии и нравственности клира. Жаловались не только священники и монахини Чикаго, но и миряне из самых разных слоев общества. Над возникшей проблемой размышлял глава конгрегации архиепископ доминиканец Жан Амер. Разобраться с каким-нибудь священником — дело простое. После соответствующего расследования конгрегация просто надавила бы на епископа, в чьем подчинении находится этот священник, чтобы того, во избежание раздоров, убрали с глаз долой. А на кого надавить, если убрать подальше нужно не священника, а кардинала?

Ассоциация чикагских священников публично обвинила Коуди в том, что он умышленно им лгал, и призвали вынести ему вотум недоверия. Вопреки всему Римская курия хранила молчание.

К началу 1976 года среди высокопоставленных чиновников Римской курии не только архиепископ Амер был в курсе проблем, назревших в Чикаго. Кардиналы Бенелли и Баджо независимо друг от друга пришли к выводу, что Коуди не может дольше оставаться на своем посту.

После длительных совместных консультаций кардиналов с папой Павлом VI был найден способ убрать Коуди с поста архиепископа Чикаго. Во время очередного визита Коуди в Рим весной 1976 года Бенелли предложил ему пост в Римской курии — с красивым названием, но без всякой реальной власти. Ни для кого не было секретом, что честолюбивый американец считает, что по своим талантам достоин гораздо большего, чем епархия Чикаго. Его амбиции простирались высоко, до самой папской тиары. Это многое говорит о самомнении Коуди — вряд ли человек, вызвавший такой переполох в Чикаго, рассматривался бы как серьезный претендент на выборах папы. Но, строя столь далеко идущие планы, наверняка он с радостью обменяет Чикаго на руководство одной из конгрегаций курии, ведающей распределением денежных средств среди нуждающихся епархий в мире. Коуди полагал, что сумеет купить достаточно епископских голосов, чтобы усесться на папский трон, когда появится такая возможность. Бенелли, предлагая архиепископу Чикаго пост в курии, был об этом осведомлен, но не такую должность хотел занять Коуди. Он отклонил предложение Бенелли. Требовалось другое решение проблемы.

В январе 1976 года за несколько месяцев до столкновения Бенелли с Коуди, к Жану Жадо, апостолическому представителю в Вашингтоне, явилась делегация священников и монахинь из Чикаго. Жадо заверил их, что в Риме знают о сложившейся ситуации и пытаются ее разрешить. Месяц шел за месяцем, но никакой резолюции из Рима по-прежнему не было, и война в Чикаго возобновилась. Престиж кардинала к тому времени упал настолько, что он прибег к помощи агентства по связям с общественностью — нанятые на деньги церкви консультанты призваны были создать более привлекательный образ кардинала в средствах массовой информации.

Возмущенные священники и монахини вновь начали жаловаться в Вашингтон Жадо. Тот советовал набраться терпения, уверяя: «Рим найдет решение. Вам надо прекратить публичные нападки. Пусть страсти успокоятся. Потом Рим уладит дело по-тихому, не привлекая внимания».

Духовенство проявило понимание. Публичная критика поутихла, лишь для того, чтобы ее волна взметнулась вновь, спровоцированная новым шагом Коуди. На сей раз он решил закрыть в городе несколько школ. Баджо воспользовался этим поводом, чтобы еще раз попытаться убедить папу Павла VI предпринять решительные действия. Представление папы о решительности оказалось своеобразным: все свелось к выдержанному в жестком стиле письме архиепископу Чикаго, в котором папа просил объяснить причины закрытия школ. Послание Коуди проигнорировал, чем неоднократно хвастался публично.

Из Чикаго в Италию одна за одной, подогреваемые бездействием Ватикана, летели новые жалобы. В подтверждение новых обвинений присылали письменные показания под присягой, выписки и копии финансовых документов. Имелись доказательства, что и в иных областях жизни поведение Коуди оставляет желать лучшего. Основанием для обвинений в моральном падении была его дружба с некоей Хелен Долан Уилсон.

Своим сотрудникам в Чикаго Коуди представил ее как родственницу. Степень их родства оставалась до конца неясной; обычно он называл ее кузиной. Чтобы объяснить ее роскошный образ жизни, дорогую модную одежду, частые путешествия, шикарную квартиру, кардинал всем говорил, что его кузина «хорошо обеспечена» после смерти богатого супруга. Письма, отправленные в Ватикан, обличали кардинала Коуди и Хелен Уилсон в том, что они вовсе не родственники, что ее муж, с которым она давно разведены, жив и здравствовал в то время, когда Коуди числил его на том свете. Более того, когда бывший муж умер, в мае 1969 года, он не оставил завещания, а единственное богатство, что у него было, это восьмилетняя машина, оцененная в 150 долларов, да и та досталась его второй жене.

В подтверждение этих заявлений, сделанных в Ватикане в строго конфиденциальной форме, приводились доказательства о том, что дружба Коуди с Хелен Уилсон началась еще во времена их юности; что он застраховал свою жизнь на 100 тысяч долларов, причем взносы платил он, а получателем премии значилась Хелен Уилсон; что записи о ее работе в канцелярии чикагской епархии Коуди сфальсифицировал, чтобы его подруга получала гораздо большую пенсию. Расчет пенсии основывался на документах, свидетельствующих о ее 24-летнем стаже работы в епархии, которые со всей очевидностью были фальшивыми. Также Коуди уличали, что он передал своей подруге 90 000 долларов для покупки дома во Флориде. Ватикану напоминали, что Хелен Уилсон сопровождала Коуди в Рим на церемонию его посвящения в сан кардинала, — но тогда с Коуди приехали и многие другие. Однако, в отличие от Хелен Уилсон, они не руководили епархиальной канцелярией, не занимались выбором мебели или портьер для резиденции кардинала. Было подсчитано, что на эту женщину Коуди потратил из церковной казны несколько сотен тысяч долларов.

И, как будто этого было мало, в вину кардиналу вменялось еще и то, что многие вопросы страхования в епархии были доверены сыну Хелен, Дэвиду. Впервые щедрое пожертвование от «дядюшки» Джона Дэвид Уилсон получил еще в Сент-Луисе в 1963 году. Когда кардинал перебрался на новое место службы, вслед за ним переехало и страховое предприятие «племянника». Утверждалось, что Дэвид Уилсон, по-видимому, монополизировав при помощи архиепископа страховой бизнес церкви, заработал на комиссионных свыше 150 тысяч долларов.

Баджо внимательно изучил длинный и подробный список прегрешений кардинала Коуди и сделал целый ряд запросов. Мало кто сравнится с Ватиканом в деле шпионажа: только подумайте, сколько на земном шаре священников и монахинь, и все они поклялись в верности Риму. К концу июня 1978 года кардинал Баджо получил ответы на свои вопросы и выяснил, что обвинения полностью подтверждаются.

В июле 1978 года кардинал Баджо вновь обсудил с папой Павлом VI ситуацию с кардиналом Коуди, который наконец дал согласие на смещение кардинала с поста архиепископа. Однако папа настаивал, чтобы все было сделано так, чтобы позволить Коуди сохранить лицо. А самое важное — необходимо обойтись без скандала, по возможности не привлекая внимания. Было решено, что Коуди дадут указание принять назначенного коадъютора — заместителя-епископа, который станет осуществлять практическое управление епархией. В официальном заявлении об этом назначении сошлются на ухудшившееся здоровье архиепископа, что, впрочем, вполне соответствовало действительности. Коуди разрешалось номинально оставаться во главе чикагской епархии вплоть до достижения им в 1982 году 75-летнено возраста — официального пенсионного возраста.

Вооружившись папским эдиктом, кардинал Баджо быстро собрался в дорогу, упаковал чемодан и отправился в римский аэропорт Фьюмичино. Когда он прибыл в аэропорт, ему сообщили, что папа желает побеседовать с ним перед отлетом в Чикаго.

Выяснилось, папу вновь обуяла нерешительность, и он опять пошел на попятную. Павел VI сказал Баджо, что план назначения коадъютора с целью отстранить Коуди от власти может быть реализован только с согласия самого архиепископа.

В полном смятении Баджо взмолился:

— Ваше святейшество, но могу ли я настаивать на том, чтобы он согласился?

— Нет-нет, вы не должны ему приказывать. К плану приступайте только в том случае, если его преосвященство даст согласие.

Крайне рассерженный и разочарованный, Баджо вылетел в Чикаго.

Шпионская сеть Ватикана — канал с двусторонним пропусканием информации, и у кардинала Коуди имелись свои источники в Римской курии. Баджо рассчитывал на эффект внезапности, надеясь застать Коуди врасплох, но он был утрачен — сказался тот день, который ушел на встречу с папой. Баджо об этом не знал. А Коуди подготовился и ждал его визита.

Большинство людей, оказавшись в положении Коуди, подвергли бы себя хотя бы поверхностному самоанализу, задумавшись, вероятно, о том, какие события за последние годы могли привести самого щепетильного в вопросах престижа церкви папу, каким был Павел VI, к неприятному выводу, что власть, которой обладает Коуди, следует, в общецерковных интересах всей, передать другому. Более того, не желая задеть чувства человека, которого он решил сместить с должности, папа велел сохранить в тайне, что Баджо направляется в Чикаго. Официально тот вылетел в Мексику, чтобы завершить приготовления к конференции в Пуэбле. Подобные жесты остались совершенно незамеченными кардиналом Коуди.

Встреча Баджо с Коуди состоялась на вилле кардинала, находившейся на территории семинарии в Манделайне. Баджо сразу предъявил обвинения и выложил доказательства. Он выяснил, что, преподнося Хелен Уилсон денежные подарки, кардинал безусловно запускал руку в церковную казну. Кроме того, пенсию своей «подруге» он назначил неправомерно. Ватиканское расследование неопровержимо установило, что кардинал совершил множество недопустимых проступков, которые, став достоянием гласности, нанесут ущерб авторитету Римско-католической церкви.

Коуди был далек от раскаяния, и острый разговор быстро вылился в перебранку на повышенных тонах. Архиепископ разорялся о своих огромных денежных взносах Риму; о том, какие суммы в долларах он переводит в Ватиканский банк для использования в Польше. Не надо забывать и о личных пожертвованиях папе, которыми он отмечал свои визиты в Рим ad limina (обязательные поездки к папе с докладом каждые пять лет) — ведь он не жалкие тысчонки подносил, как другие, а отдавал сотни тысяч долларов. На всю семинарию было слышно, как орут друг на друга два князя церкви. Коуди был непреклонен и тверд как гранит: другой епископ управлять чикагской епархией будет, как заявил Коуди, только через его труп. Наконец, архиепископ устал ворочать языком, и он, словно заезженная пластинка, беспрестанно повторял только одну фразу: «Власти в Чикаго я не отдам!».

Потерпев временное поражение, Баджо отбыл восвояси. Непокорность Коуди, не согласившегося принять коадъютора, стала беспрецедентным нарушением норм канонического права, но Павел VI не мог допустить, чтобы все узнали, что кардинал из одной из наиболее богатых епархий мира дерзко ослушался папу римского. Павел VI готов был терпеть Коуди до конца своих дней, лишь бы избежать скандала. Но терпеть своевольного архиепископа ему пришлось недолго — дни его были сочтены. Через неделю после получения отчетов Баджо папа Павел VI скончался.

К середине сентября Альбино Лучани досконально изучил дело Коуди. Встретившись с Баджо, он обсудил с ним ситуацию, затем беседовал о последствиях дела Коуди с Вийо, Бенелли, Феличи, Казароли. Еще одна длительная встреча с кардиналом Баджо состоялась у папы 23 сентября. Под занавес беседы он сказал Баджо, что в течение следующих нескольких дней уведомит его о своем решении.

В Чикаго кардинал Коуди, впервые за свою долгую и бурную жизнь, почувствовал себя уязвимым. После конклава он в своем кругу пренебрежительно отзывался об этом невзрачном итальянце, который наследовал Павлу VI. «Все останется по-прежнему», — заявлял архиепископ одному из своих близких друзей в курии. По большей части все осталось по-прежнему, так, как и хотелось Коуди; он продолжал распоряжаться в Чикаго. Однако приходившие теперь из Рима новости указывали, что кардинал сильно недооценил Лучани. Недалек уже был конец сентября, и Джон Коуди все больше убеждался, что Иоанн-Павел I действует решительно там, где Павел VI медлил и раздумывал. Друзья Коуди в Риме сообщали ему: какое бы решение Лучани ни принял, одно можно знать наверняка — дело он доводит до конца. Они приводили различные примеры из жизни Лучани, которые свидетельствовали о необычной внутренней силе нового папы.

Личных вещей у Лучани вообще-то было немного, и для одной из них он нашел место у себя на столе в рабочем кабинете. Это была фотография. Изначально ее обрамляла потертая старая рамка. Когда Лучани служил в Венеции, благодарный прихожанин вставил фотографию в новую серебряную рамку, украшенную полудрагоценными камнями. На фотографии были запечатлены родители Альбино Лучани на фоне заснеженных Доломитовых Альп. На руках матери сидела малышка Пиа, теперь уже замужняя женщина, у которой самой были дети. В сентябре 1978 года секретари папы много раз замечали, как в задумчивости Лучани смотрит на фотографию. Она напоминала ему о счастливых временах, когда его душевный покой не нарушали такие люди, как Коуди, Марцинкус, Кальви и прочие. Тогда были времена тишины и всяких мелочей. Теперь же Лучани казалось, что у него не хватает времени на столь важные стороны его жизни. Он был отрезан от своей родной Канале и даже от своей семьи. Изредка он разговаривал с родными по телефону — с Эдоардо, с Пиа, но нежданным визитам пришел конец — он не может просто взять и приехать к ним в гости. За этим проследит бюрократическая машина Ватикана. Даже Диего Лоренци попытался не пустить Пиа к Лучани, когда та, позвонив по телефону, сказала, что хочет принести ему кое-какие подарки.

— Оставьте, пожалуйста, подарки у ворот, — сказал Лоренци. — Папа очень занят, у него нет времени с вами встретиться.

Лучани услышал разговор и сам взял трубку.

— Приходи со мной повидаться, — велел он. — Времени у меня нет, но все равно приходи.

Они вместе пообедали. Дядюшка Альбино был здоров и пребывал в превосходном состоянии духа. За едой он так отозвался о своей новой роли:

— Знай я, что однажды стану папой римским, то учился бы больше. — Потом, крайне сдержанно, он заметил: — Очень трудная работа — быть папой.

Пиа видела, как напряженно он трудится — и немало сил отнимало упрямство закосневшей Римской курии. Лучани хотелось вести себя в Риме словно бы в своем новом приходе — гулять по улицам, как то было в Венеции и других его епархиях. Но для главы государства подобный образ жизни проблематичен. Курия категорически заявила, что не только немыслимо, но и неосуществимо. Город потонет в хаосе, если святейший отец вознамерится совершить пешую прогулку, выйдя «в народ». Лучани отказался от этой идеи, но предложил несколько иной вариант. Он заявил ватиканским чиновникам, что желает посетить в Риме все больницы, церкви и приюты и постепенно все же совершит обход своего «прихода». Для того, кто считал себя папой-пастырем, реальный мир, начинающийся за порогом его кабинета, ставил очень непростую задачу.

Католическое население Рима составляло два с половиной миллиона человек. Такое число католиков должно было каждый год давать церкви не меньше семидесяти новых священников. Когда Лучани стал папой, таковых насчитывалось шестеро. Религиозная жизнь в Риме поддерживалась за счет «импорта» духовенства из-за его пределов. Многие части города населяли, по сути, неверующие, и церковь посещало менее трех процентов жителей. Здесь, в центре католической веры, процветало циничное отношение к религии.

Город, где отныне жил Лучани, возглавлял мэр-коммунист Карло Арган — и это в городе, где с самой ее главной отраслью экономики, религией, соперничать могла лишь преступность. Наряду с прочими папскими титулами Лучани именовался «епископом Рима» — города, обходившегося без епископа, в том смысле, в каком в Милане, Венеции, Флоренции и Неаполе вот уже более столетия были епископы.

Когда Пиа обедала с папой, дон Диего долго и громко спорил по телефону с кем-то из куриальных чиновников. Ему сообщили о желании папы посетить различные районы Рима, а он наотрез отказывался даже рассматривать такую возможность. Лучани прервал свою беседу с Пиа и обернулся к секретарю.

— Дон Диего, скажите ему, что это должно быть сделано. Передайте, что таково приказание папы.

Лоренци передал собеседнику указание папы, и в ответ снова услышал отказ. Секретарь повернулся к папе.

— Они говорят, что этого нельзя сделать, ваше святейшество, потому что ничего подобного раньше не делали.

Пиа сидела, с огромным интересом наблюдая за происходящей у нее на глазах партией в ватиканский теннис. Наконец Лучани извинился перед племянницей за прерванный разговор и сказал секретарю, что даст поручение Вийо. Улыбнувшись Пиа, папа заметил:

— Если Римская курия согласится, то твой дядя надеется до Рождества посетить Ливан.

Он много говорил о неспокойной стране и своем желании содействовать примирению, пока не взорвалась пороховая бочка. После обеда, перед уходом Пиа, Лучани настоял на том, чтобы передать ей медаль, которую ему подарила мать президента Мексики. Через несколько дней, 15 сентября, папа пригласил на ужин своего брата Эдоардо. Судьбе было угодно, чтобы эти две семейные встречи оказались последними в жизни Альбино Лучани.

Понтификат Иоанна-Павла I отсчитывал дни, а пропасть между папой и профессиональными ватиканскими бюрократами только увеличивалась, в прямой пропорции от того, насколько теснее становились узы между новым папой и широкими массами. Замешательство среди профессионалов вполне поддавалось пониманию.

Увидев в роли папы кардинала, не принадлежащего к курии и не имевшего известности на международной арене, эксперты пришли к заключению, что перед ними иной папа, первый из нового вида, избранный специально для того, чтобы добиться ослабления папской власти, преуменьшить роль папы в управлении церковью. Мало кто сомневался, что и сам Лучани рассматривал свое призвание в таком же ключе. Но главная проблема в подобном умалении роли папской власти и влияния заключалась в человеке, избранном понтификом. Сама личность Альбино Лучани, его интеллект и духовный дар, означали, что широкие массы по праву придавали новому папе и его словам большую значимость. В общественном мнении отчетливо проявлялись устремления к расширению роли папы, что было полной противоположностью тому, на что рассчитывали кардиналы. Чем большее самоотречение выказывал Лучани, тем выше он поднимался в глазах верующих.

Многие, знавшие Лучани лишь по его работе в Венеции, были поражены такими глубокими, по их мнению, переменами в бывшем венецианском патриархе. Но в Витторио-Венето, Беллуно и Канале никто не удивлялся. Это и был настоящий Лучани: простота, чувство юмора, особое внимание основам, катехизический подход — вот неотъемлемые черты этого человека.

26 сентября Лучани смог с удовлетворением подвести итоги первого месяца нового понтификата. Это был месяц, придавший церкви огромный импульс и оказавший на нее огромное влияние. Начатые папой расследования коррупции и бесчестного поведения внушили сильный страх виновникам этих преступлений. Его нетерпимость к помпезности и самомнению, столь свойственным курии, вызывала возмущение в Ватикане. Вновь и вновь он отказывался от заранее сочиненных для него в официальных кабинетах речей, во всеуслышание выражая недовольство: «Нет, это слишком куриально!» или «Тут чересчур много елея».

Застенографированные речи и устные выступления папы Иоанна-Павла I потом редко передавали по Ватиканскому радио, почти не печатались в «Оссерваторе Романо», однако их жадно слушали широкая публика и журналисты множества СМИ. Позаимствовав фразу у святого Григория, папа заметил по поводу своего избрания: «Император пожелал, чтобы обезьянка сделалась львом». От таких слов губы многих в Ватикане недовольно поджимались, а у простых людей растягивались в улыбке. Эта «обезьянка» в первый же месяц своего понтификата обращалась к ним и на латыни, и на итальянском, и на французском, и на английском, и на немецком, и на испанском. Как мог бы сказать Уинстон Черчилль, это была «та еще обезьянка».

Во время личной аудиенции с Витторе Бранка, состоявшейся 7 сентября в 8:00, брови куриальных кардиналов поползли даже выше обычного. В ответ на озабоченность своего друга Бранка тем бременем ответственности, что легла на плечи Лучани, папа сказал:

Да, несомненно, я слишком мал и незначителен для столь великих дел. Я лишь могу вновь и вновь повторять истину слова Божьего, призывать следовать Евангелию, как я делал в маленькой церкви у себя на родине. В сущности, в этом нуждаются все люди, и я прежде всего — хранитель душ. Вся разница между мною и приходским священником в Канале только в числе прихожан, а миссия у нас одна и та же — помнить Христа и Его заветы.

Позже в тот же день папа встречался со священниками Рима и беседовал с ними о необходимости медитации. В его словах прозвучала явная горечь, когда речь зашла о том, сколько мало времени и возможностей у нового папы для медитации.

Меня взволновала картина, которую я видел на миланском вокзале: носильщик блаженно спал, спиной привалившись к столбу и положив голову на мешок с углем. Раздавались свистки поездов, скрежетали и стучали колеса. То и дело в громкоговорителях раздавались какие-то объявления. Кругом туда-сюда ходили люди. Но он спал и, казалось, все своим видом говорил: «Делайте, что хотите, но мне нужно немного покоя». Мы, священники, должны поступать также. Все вокруг нас — в постоянном движении. Разговоры людей, газеты, радио, телевидение. Со всей присущей священникам дисциплинированностью и выдержкой мы должны сказать: «За определенными пределами вас для меня не существует. Я — священник Господа. Мне нужно немного покоя для моей души. Я отстраняюсь от вас, чтобы побыть наедине со своим Господом».

В Ватикане записывали речи Иоанна-Павла I на общих аудиенциях, когда по средам он говорил о вере, надежде и милосердии. Призывы же Лучани к тому, чтобы об этих добродетелях не забывали, например, и в отношении к наркоманам, контролировавшая ватиканские СМИ курия в официальные записи не вносила.

Когда 20 сентября он произнес запоминающуюся фразу, что неверно полагать, будто «Ubi Lenin ibi Jerusalem» («Где Ленин, там и Иерусалим»), курия поторопилась заявить, что папа «отвергает “теологию освобождения”». Это было вовсе не так. Более того, Ватиканское радио и «Оссерваторе Романо» проигнорировали важную оговорку Лучани, что церковное и религиозное спасение и спасение мира и человека хотя и «в определенной степени совпадают, но мы не можем уравнять их совсем».

К субботе 23 сентября расследование Лучани дел корпорации «Ватикан» значительно продвинулось. Вийо, Бенелли и другие представили папе доклады, которые дали ему немало пищи для размышлений. В тот день Иоанн-Павел I впервые покинул Ватикан, чтобы вступить в кафедральный собор в роли епископа Рима. Он обменялся рукопожатием с мэром Арганом, а затем и приветственными речами. Была отслужена месса, на которой присутствовало большая часть курии, затем в проповеди папа несколька раз коснулся внутренних проблем, с которыми он борется. Говоря о бедных, той части общества, которая была наиболее близка сердцу Лучани, он отметил:

Они, как говорил римский диакон Лаврентий, есть истинное сокровище церкви. Но им должны помогать те, кто богаче и кто обладает властью; у них должно появиться нечто большее и они должны стать чем-то большим. И принимающие эту помощь не должны чувствовать себя униженными или оскорбленными тем, что им отдают то, что было бы истрачено всуе или без пользы, а не для всеобщего блага.

Позднее, произнося ту же речь, он повернулся и, глядя прямо на державшихся вместе руководителей Ватиканского банка, заговорил о тяжком бремени направлять и править:

Хотя я более двадцати лет был епископом Витторио-Венето, а затем патриархом Венеции, признаюсь, я до сих пор не овладел наукой управлять. В Риме я буду следовать наставническому совету святого Григория Великого, который завещал: «Пастырь должен быть исполнен сострадания к каждому, стремиться стать духовно ближе к нему; он должен пренебрегать своим положением, не считая себя выше своих подданных. Но он не должен бояться пользоваться всей своей властью, когда нужно покарать нечестивых и творящих зло…»

Большинство присутствующих, не зная о событиях в Ватикане, с глубокомысленным видом кивали. Члены курии очень хорошо понимали, на что намекает папа. Это было в ватиканском стиле — изящное, окольное объявление о грядущих событиях.

Перемены носились в воздухе, и в Ватикане несть числа было самым разным догадкам и предположениям. Дни епископа Марцинкуса и двоих его ближайших помощников, Меннини и де Стробеля, в Ватиканском банке сочтены. Это воспринималось как данность. Что беспокоило и над чем мучительно размышляли куриальные умы, так это слухи о прочих кадровых перестановках и смещениях.

Напряжение возросло еще больше, когда в посетителе, вошедшем в папские апартаменты утром 25 сентября, один остроглазый монсеньор опознал Лиино Марконато, директора «Банко Сан-Марко». Неужели его визит в папский кабинет означает, что уже найден преемник для «Банко Амброзиано»?

В действительности встреча касалась куда менее экзотических банковских вопросов. После того как рассерженный Лучани ликвидировал все счета венецианской церкви в «Банко каттолика дель Венето», официальным банком епархии в Венеции он сделал «Банко Сан-Марко». Теперь же Лучани хотел закрыть свои личные счета в «Сан-Марко», поскольку понимал, что в Венецию он уже не вернется. Марконато нашел своего клиента в добром здравии и в прекрасном расположении духа. Они в замечательном настроении поговорили о Венеции и общих знакомых. Еще Лучани дал банкиру указание, чтобы все средства, находящиеся на счету патриарха Венеции, были переданы его преемнику.

Тревога о том, каковы будут надвигающиеся перемены, становилась все сильнее. Во многих городах. У многих людей.

Что конкретно предпримет папа Иоанн-Павел I? Такой вопрос непосредственно интересовал еще одного человека — Микеле Синдону. Длившаяся четыре года борьба Синдоны с итальянскими правоохранительными органами, добивающимися его экстрадиции из США, достигла своего пика именно в сентябре 1978 года. Немногим раньше, в мае того же года, федеральный судья вынес постановление, что сицилиец по рождению, превратившийся в гражданина Швейцарии, должен быть возвращен в Милан, дабы держать ответ за свои дела перед итальянским правосудием. Он уже был заочно приговорен к трем с половиной годам тюрьмы, но Синдона полностью отдавал себе отчет: попади он в руки итальянских судей, и этот приговор ему покажется крайне мягким. Несмотря на официальное следствие, которое вели федеральные органы, в США банкиру до сих пор не было предъявлено никаких обвинений. Крах «Фрэнклин бэнк» повлек за собой многочисленные аресты его руководства, их обвинили в целом ряде преступлений, но в сентябре 1978 года Акула по-прежнему оставался на свободе. На тот момент главная для него угроза исходила из Италии.

Целая команда дорогих адвокатов, которым Синдона платил не скупясь, сумела убедить суд приостановить процедуру экстрадиции, пока американские прокуроры не представят доказательств, что различные обвинения, которые выдвинуты против Синдоны в Милане, имеют под собой основания и подкреплены неопровержимыми уликами и убедительными свидетельствами.

Начиная с мая, представители прокуратуры США упорно трудились, тщательно изучая дело Синдоны в поисках таких доказательств. А тот при помощи мафии и ложи «П-2» и с не меньшим упорством старался от подобных улик избавиться. Сентябрь 1978 года перевалил за середину, а у Синдоны все еще оставались неразрешенные «проблемы».

Первой проблемой был бывший служащий Синдоны Николо Бьязе: на процессе по экстрадиции он дал очень опасные для Акулы показания. Поэтому Синдона решил его «обезопасить». Обсудив проблему с мафиозным семейством Гамбино, был организован небольшой заказ на то, чтобы свидетель замолчал. Ни о чем зловещем речи не шло. Бьязе, его жена, члены семьи и адвокат станут объектами кампании запугивания. Если угрозы их жизни возымеют эффект и Бьязе откажется от своих показаний, то вопрос улажен. Если же тот откажется сотрудничать с мафией, то семья Гамбино и Синдона планировали «пересмотреть» ситуацию. Пересмотр не сулил ничего хорошего здоровью и жизни Бьязе. Сумму контракта, заключенного на 1000 долларов, предполагалось тогда изменить на более подходящую. Исполнение контракта передали Луиджи Ронсисвалле и Брюсу Мак-Дауэллу. Ронсисвалле был профессиональным наемным убийцей.

С Ронсисвалле был обсужден и еще один заказ. Мафия сообщила ему, что Микеле Синдона требует убить заместителя окружного прокурора США Джона Кенни.

Ничто столь ярко не иллюстрирует менталитет Микеле Синдоны, как заказ на Джона Кенни. Прокурор выступал от имени правительства США и являлся главным обвинителем на слушаниях дела по экстрадиции и стремился выдворить Синдону с территории США, где тот так хорошо устроился. Синдона рассуждал, что если ликвидировать Кенни, то проблема разрешится. Его убийство послужит предупреждением правительству, что он, Микеле Синдона, не позволит припереть себя к стенке. Расследование будет прекращено. Больше не будет раздражающих повесток в суд, действующих на нервы заседаний, дурацких попыток отослать его обратно в Италию. Подобный ход мыслей весьма характерен для сицилийской мафии. Этот подход раз за разом оправдывал себя в Италии, будучи существеннейшей частью «итальянского способа». Власти можно запугать, а значит, их запугают. Следователи, которые придут на смену убитому коллеге, будут действовать с гораздо меньшим рвением. Синдона рассуждал так: то, что эффективно действует в Палермо, с тем же успехом сработает и в Нью-Йорке.

Луиджи Ронсисвалле, хотя и зарабатывал на жизнь убийствами, принимать заказ на прокурора к исполнению не спешил. Вознаграждение в 100 тысяч долларов выглядело солидным, но, намного лучше ориентируясь в американской жизни, чем Синдона, Ронсисвалле сомневался, что у него будут возможности, чтобы потратить эти деньги. Убийство Кенни вызовет нешуточную бурю, и поднявшиеся волны могут захлестнуть и самого убийцу. Так что Ронсисвалле, выступая от имени семьи Гамбино, стал подыскивать того, кто воображает, будто убийство окружного прокурора легко сойдет ему с рук.

Тем временем Синдона и его приятели занялись другой проблемой — Карло Бордони, бывшим партнером по бизнесу и близким другом Синдоны. Против Бордони уже были выдвинуты обвинения, связанные с банкротством «Фрэнклин нэшнл бэнк», и Синдона понимал, что тот, чтобы добиться смягчения собственного приговора, может пойти на сделку с правосудием и дать роковые для Акулы свидетельские показания. Тогда, чтобы у Бордони не развязался язык, было решено и к нему применить те же меры воздействия, что и к Никола Бьязе с семьей, а также к его адвокату.

С остальными проблемами, которые не давали покоя Синдоне, разобраться можно было лишь в Италии, особенно с теми, что корнями уходили в Ватикан. Если уйдет Марцинкус, то следом рухнет и Кальви. Если Кальви падет, то он потянет за собой и Синдону. Четырехлетняя война против экстрадиции будет окончена. Мог ли человек, считающий, что способен разрешить свои проблемы в США, прибегнув к убийству федерального прокурора, не задуматься о том, что избавлением от главной для него угрозы в Италии может стать смерть папы?

Синдона, Кальви, Марцинкус и Коуди: к 28 сентября 1978 года каждый из этих четверых терял очень многое, если Альбино Лучани предпримет определенные меры. В числе других, на ком непосредственно скажутся действия папы, были Личо Джелли и Умберто Ортолани: для этих руководителей ложи «П-2» потеря Кальви означала бы, что масонская ложа лишится своего главного казначея. К 28 сентября к растущему списку имен, на которых самым серьезным образом сказался бы намеченный Лучани план действий, следовало добавить еще одно. Вот это новое имя — Жан Вийо, государственный секретарь Ватикана.

В то памятное утро, легко позавтракав кофе, круассаном и булочками, папа Иоанн-Павел I расположился за своим письменным столом, когда на часах еще не было восьми. Дел предстояло много.

Во-первых, нужно было решить проблему, возникшую в связи с «Оссерваторе Романо». За прошедший месяц у папы появилось много поводов для недовольства газетой. Сначала сражение из-за монархических «вы» и «наш», на использовании которых первоначально настаивала редакция вместо обычных употребленных папой местоимений в единственном числе. Этот раунд папа выиграл. Но затем каждый номер газеты вызывал у папы все большее раздражение. Газета публиковала исключительно те тексты речей папы, которые были написаны для него в курии, и игнорировала то, что он добавлял в них от себя. И даже выражала недовольство, когда итальянские журналисты в точности передавали в своих материалах то, что действительно сказал папа, а не то, что, по мнению «Оссерваторе Романо», он должен был сказать. Теперь назрели новые проблемы, и куда более серьезные.

Кто-то из куриальных кардиналов к своему ужасу обнаружил, что незадолго до конклава Альбино Лучани попросили высказать свое мнение о недавно родившейся в Англии Луизе Браун, первом в мире «ребенке из пробирки», девочке, появившейся на свет в результате искусственного оплодотворения матери. Это интервью Альбино Лучани давал за три дня до кончины Павла VI, но о взглядах патриарха Венеции не было широко известно, пока после его избрания папой статью не напечатала «Проспеттиве дель мондо». Твердолобые сторонники жесткой линии в вопросе контроля над рождаемостью с растущим смятением узнали из газеты о взглядах на эту проблему человека, которого они избрали римским папой.

В интервью Лучани говорил осторожно, давая совершенно ясно понять, что выражает исключительно свое личное мнение, поскольку он, как и все прочие, «ожидает услышать авторитетную интерпретацию учения церкви, которое будет выработано после консультаций с экспертами». Его неожиданное избрание породило ситуацию, когда «авторитетная интерпретация учения церкви», как по этому вопросу, так и по многим другим, всецело зависит именно от самого Лучани.

В интервью высказал вполне понятную и уместную радость по поводу рождения ребенка. Однако он выразил обеспокоенность возможностью появления «фабрик младенцев» — довольно пророческое замечание в свете событий сегодняшних дней в Калифорнии, где женщины становятся в очередь, чтобы забеременеть по методу искусственного оплодотворения спермой нобелевских лауреатов.

Обращаясь же лично к родителям Луизы Браун, Лучани сказал:

Следуя примеру Господа нашего, который любил и приветствовал жизнь человеческую, я также посылаю свои наилучшие пожелания новорожденной. Я не вправе осуждать ее родителей. Субъективно они действовали, руководствуясь благими побуждениями и доброй верой, возможно, перед Богом они даже заслуживают большего, поскольку решились на этот шаг и обратились к врачам.

Затем он привлек внимание к словам Пия XII о возможном конфликте между учением церкви и идеей искусственного оплодотворения. Затем, отметив, что каждый человек имеет право выбора, Лучани высказал мнение, которое лежало в основе его воззрений на многие моральные проблемы: «Я согласен с тем, что всегда нужно следовать своей совести, поддерживает ли она или запрещает. Однако каждый должен стремиться к тому, чтобы строить свои убеждения на истинных духовных ценностях».

Такие заявления вызвали в Ватикане ропот тех, кто считает только себя вправе формировать в других истинные духовные ценности. Начались тайные встречи, и тем, кто в них участвовал, было ясно: Лучани нужно остановить. Они заносчиво говорили о «предательстве линии папы Павла», что для некоторых утонченных римских умов означало изящный способ сказать: «Я против».

Когда до этой группы дошли просочившиеся сведения о начатом осторожном диалоге между государственным секретариатом Ватикана и госдепартаментом США, они решили действовать. Полученная затем информация о том, что для официальной делегации назначена аудиенция с папой, где предполагается обсуждать проблему контроля над рождаемостью, только заставила спешить тех в Ватикане, кто был убежден, что энциклика «Жизнь человеческая» должна остаться последним словом по этой теме.

27 сентября на первой странице «Оссерваторе Романо» была опубликована пространная статья под заголовком «Энциклика “Жизнь человеческая” и католическая мораль». Автором статьи был кардинал Луиджи Чаппи, теолог из папского окружения. Монах-доминиканец, он был личным теологом при папах Пие XII и Павле VI. Подписанная таким авторитетом, статья должна была быть санкционирована новым папой. Первоначально ее напечатали в «Латерано» в «ознаменование» десятилетней годовщины «Жизни человеческой». Ее повторная публикация представляла собой намеренную попытку опередить всякое изменение позиции по вопросу о регулировании рождаемости, на которое мог бы пойти Альбино Лучани. По содержанию статья являлась панегирик, восхваляющий достоинства «Жизни человеческой». В ней приводилось множество цитат Павла VI, но не было ни единого слова Лучани, подтверждающего, что он разделяет воззрения Павла VI или Чаппи. Причина была проста. Эту статью с Лучани Чаппи не обсуждал. В действительности, на 27 сентября кардинал Чаппи еще ожидал личной аудиенции у нового папы. Лучани впервые узнал о статье и о ее содержании, только ознакомившись с нею в газете 27 сентября. С нарастающим гневом он открыл вторую страницу с продолжением статьи — она и в самом деле была очень длинной. И там же папа столкнулся с очередной попыткой курии подорвать позиции папы, пробежав взглядом три колонки другой статьи с названием «Опасность манипуляций с таинством зарождения жизни». По сути, она представляла собой прямое догматическое осуждение факта рождения «младенца из пробирки» Лизы Браун и самой идеи искусственного оплодотворения.

И вновь на папу Иоанна-Павла I никаких отсылок. Курия очень хорошо знала: хотя «Оссерваторе Романо» и является изданием полуофициальным, такая статья будет со всей очевидностью рассматриваться в мире как выражение взглядов нового папы. Сомнений не было: сражение курии с папой началось.

Поэтому 28 сентября, вскоре после 8:00 утра, папа позвонил по телефону своему государственному секретарю Вийо и потребовал представить исчерпывающие объяснения появления двух статей. Второй звонок он совершил кардиналу Феличи в Падую, которую тот облюбовал как своего рода духовное убежище.

Лучани все чаще использовал кардинала Феличи как рупор своих идей, полагаясь на его честность и лояльность, несмотря на принципиальные расхождения во взглядах по целому ряду вопросов. К тому же папа понимал, что тот, будучи протодьяконом священной коллегии кардиналов, лучше кого-либо знал механизмы бюрократической машины курии.

Лучани выразил Феличи свое возмущение по поводу этих двух статей.

— Помнится, несколько дней назад вы говорили мне, что курии хотелось бы, чтобы я сдерживал свою энергичную натуру?

— Ваше святейшество, это было всего лишь предположение.

— Надеюсь, вы окажете мне любезность и передадите кое-что от моего имени. Скажите, что маленьким газетам лучше воздерживаться от высказывания своего мнения по столь важным вопросам. Редакторы, как и папы римские, незаменимыми не бывают.

Договорившись встретиться с Феличи после его возвращения из Падуи, Лучани занялся следующей проблемой — церковью в Голландии. Пятеро из семи голландских епископов намеревались занять умеренные позиции по отношению к абортам, гомосексуализму и служению женатых священников. Среди этих пятерых был кардинал Виллебрандс, тот самый, кто поддержал Лучани на конклаве сочувственными словами. Им противостояли два крайне консервативных епископа, Гийсенс из Рермонда и Симонис из Роттердама. Предстоящая в ноябре 1978 года в Нидерландах встреча обещала стать ареной жаркой схватки и обнажить перед голландской общественностью глубокий раскол среди епископов. Была и еще одна проблема, суть которой раскрывалась в подробном докладе, ранее представленном на рассмотрение Павлу VI.

Иезуиты развернули широкомасштабное преследование всемирно известного профессора-теолога, доминиканца Эдварда Шиллебекса. Как и в случае со швейцарцем Гансом Кюнгом, консерваторы стремились заставить его замолчать и не позволить распространять, на их взгляд, радикальные идеи. Внушающий страх «Индекс запрещенных книг» был отменен папой Павлом VI. Его смерть оставила без ответа вопрос, каким образом Римско-католическая церковь намерена контролировать своих передовых мыслителей. В прошлом Лучани позаимствовал у Кюнга фразу для осуждения «теологов-снайперов», но люди, подобные Кюнгу и Шиллебексу, по сути, выражали стремление вернуть церковь к ее истокам, к тем идеалам, которые искренне поддерживал Альбино Лучани. За несколько минут до десяти часов он отложил доклад в сторону, чтобы заняться более приятными делами. Ему предстояли аудиенции.

Сначала папа Иоанн-Павел I принял группу прелатов, среди которых был и кардинал Бернарден Гантэн, которого он назначил недавно президентом «Кор унум». Папа широко улыбнулся при виде крепкой моложавой фигуры Гантэна, который олицетворял для папы будущее церкви. В разговоре Лучани заметил: «В мир мы должны нести слово Иисуса Христа. Без этого наше существование не имеет ни смысла, ни цели, и никто не будет нас слушать».

Следующим удостоился приема тем утром Анри де Ридматтен. Вскоре после конклава по Риму прошли слухи, что перед обнародованием «Жизни человеческой» Павел VI получил написанное Лучани письмо с настоятельной рекомендацией не подтверждать запрет на искусственные методы контрацепции, именно Ридматтен назвал их «фантазиями». Его беседа с папой 28 сентября касалась его работы секретарем «Кор унум», но Лучани недвусмысленно предупредил Ридматтена о недопустимости впредь подобных «опровержений».

— Насколько я понимаю, мой доклад по вопросу контроля над рождаемостью проходил через ваши руки?

Ридматтен пробормотал что-то о возможном недоразумении.

— Лучше быть осторожным, отец Ридматтен, и не высказываться публично, пока не выяснились все недоразумения. Если вам понадобится экземпляр моего доклада, уверен, для вас его можно будет найти.

Ридматтен рассыпался в благодарностях, после чего благоразумно хранил молчание, пока Лучани обсуждал с кардиналом Гантэном ситуацию в Ливане. Папа сообщил ему, что вчера обсуждал свой предполагаемый визит в Ливан с патриархом греко-мелькитской церкви Максимом V Хакимом, епархии которого расположены не только в Ливане, но и в оккупировавшей его Сирии.

Также на аудиенции этим утром была принята группа епископов из Филиппин, прибывших с обязательным визитом. Встретившись с теми, кому каждодневно приходится сталкиваться с реальностью режима президента Маркоса, Лучани побеседовал с ними на тему евангелизации, столь ему близкую. Зная, что если он впрямую будет говорить о Маркосе, то у собеседников могут возникнуть на родине неприятности, папа вместо этого особо подчеркивал важность распространения слова Божьего. Он напомнил гостям о визите на Филиппины папы Павла VI:

Когда он начал говорить о бедных, о справедливости и мире, о правах человека, об экономической и социальной либерализации, когда он успешно направил церковь на преодоление нищеты, он не мог молчать и не молчал о «высших ценностях», о Царствии Небесном.

Все поняли, что хотел этим сказать папа — и поняли не только епископы, но впоследствии и семейство Маркосов.

После утренних аудиенций у Иоанна-Павла I состоялась встреча с кардиналом Баджо. Папа принял несколько важных решений и о двух из них собирался известить Баджо.

Первое решение касалось кардинала из Чикаго Джона Коуди. Взвесив все соображения, Лучани решил, что Коуди необходимо сместить. Этот шаг можно обставить в ватиканской манере, и он надеялся обойтись без огласки и ненужного скандала. Папа сказал Баджо, что Коуди лучше дать возможность оставить свой пост по состоянию здоровья. Такой вариант не привлечет особого внимания прессы, поскольку архиепископ Чикаго и в самом деле не очень здоров. Если Коуди откажется уйти в отставку, то тогда, чтобы из-за его смещения не поднялся шум в газетах, будет назначен коадъютор, и все полномочия по управлению епархией перейдут к другому, присланному Римом епископу. Лучани был уверен: оказавшись перед альтернативой публичного скандала, Коуди предпочтет уйти, не теряя достоинства. Если же он все-таки будет настаивать и не соглашаться с отставкой, то так тому и быть. Папа снимает с себя всю ответственность и совершенно от этого отстраняется. Никаких просьб, никаких требований. Так или иначе, коадъютор будет назначен.

Баджо обрадовался: наконец-то нетерпимая ситуация будет разрешена. Меньший восторг у него вызвало другое решение, к которому пришел Лучани. В Венеции до сих пор нет патриарха. Папа предложил занять этот пост Баджо.

Многие сочли бы за честь подобное предложение. Баджо был очень недоволен, даже рассержен. Свое ближайшее будущее он связывал с конференцией в Пуэбле, рассчитывая быть в Мексике центральной фигурой. Кардинал считал, что будущее церкви — в «третьем мире». В своих долгосрочных планах Баджо видел себя в Риме — там, в центре событий, его место. В Венеции же он уйдет в тень, исчезнет со сцены; важнее же то, что вдали от Ватикана о нем не вспомнят, когда дело коснется планов на будущее. Поэтому Баджо ответил отказом, и тон, каким кардинал отказался от назначения в Венецию, изумил Лучани. Повиновение папе и беспрекословное исполнение его распоряжений прививали Лучани с самых юных лет, начиная с первого года учебы в семинарии в Фельтре, где требовали безоговорочного послушания, которое вошло в его плоть и кровь. Хотя со временем, поднимаясь по ступеням церковной иерархии, он стал задаваться некоторыми вопросами, подвергать сомнению отдельные аспекты ряда решений вышестоящих, особенно тех, что касались корпорации «Ватикан» и энциклики «Жизнь человеческая», но ему и в голову не пришло бы в открытую возмущаться даже в случае не менее важных проблем. Таков был Альбино Лучани, который по поручению Павла VI писал статью за статьей в поддержку курса папы, Лучани, который, написав статью по вопросу о разводах, вручил ее своему секретарю отцу Марио Сенигалье, мрачно заметив: «Уверен, эта публикация доставит мне еще немало головной боли, но этого требовал папа». Лучани казалось невероятным, чтобы кардинал позволил себе отказаться от предложения, сделанного ему папой, да вдобавок в таком заносчивом тоне, как Баджо. Эти два человека руководствовались двумя разными системами ценностей. Лучани исходил из того, что считал лучшим для Римско-католической церкви. Баджо преследовал свои личные интересы.

Было несколько причин, по каким папа пришел к выводу, что Баджо нужно отослать из Рима в Венецию. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что в списке масонов, полученном Лучани, стояло и имя Баджо: масонское имя — Себа, номер в ложе 85/2640. Дата вступления в общество — 14 августа 1957 года.

После разговора с Феличи папа продолжал и дальше наводить справки. Ему не давала покоя фраза Феличи: «Некоторые из упомянутых в списке людей действительно масоны, другие — нет». Главная проблема для Лучани заключалась в том, чтобы отделить правду ото лжи. Дальнейшие расследования должны были помочь ему разобраться в ситуации.

Встречу между Баджо и Лучани мне описывали как «очень бурный спор, причем кипятился и не сдерживал эмоций его преосвященство. Его святейшество оставался совершенно спокойным».

Трудно сказать, был ли спокоен Лучани или нет, но к обеду проблема оставалась нерешенной. В Венеции по-прежнему не было патриарха, и Баджо настаивал, что его место — в Риме. В задумчивости Лучани опустил ложку в суп.

«Бабье лето», которым Рим наслаждался на протяжении всего сентября, в этот четверг уступило более прохладной погоде. После короткого отдыха Лучани решил заменить свой обычный дневной моцион прогулкой по дворцу и в одиночку отправился неспешным шагом по внутренним коридорам. В 15:30 папа вернулся в кабинет и сделал несколько телефонных звонков. Он переговорил с кардиналом Феличи в Падуе и с кардиналом Бенелли во Флоренции, обсудив утренние события, в том числе и стычку с Баджо, а затем коснувшись в беседе с ними предстоящей встречи с кардиналом Вийо. Своего государственного секретаря папа тоже собирался известить о некоторых принятых им решениях.

Лучани и Вийо пили ромашковый чай и беседовали. Пытаясь как-то сблизиться с государственным секретарем, Лучани время от времени при частых встречах с ним переходил на родной для Вийо французский язык. Кардинал оценил этот жест. На него произвело глубокое впечатление, как быстро Лучани освоился в роли папы. Из государственного секретариата связались с некоторыми друзьями и бывшими коллегами Лучани. Монсеньор Да Риф, до сих пор работавший в Витторио-Венето, был одним из многих, кому пришло сообщение.

Начиная с кардинала Вийо, все восхищаются тем, как работает папа Лучани. Его способностью сразу узреть корень проблемы, принимать быстрые и твердые решения. Они потрясены тем, как он исполняет свои обязанности, как доводит все до конца. Понятно, что это человек, который принимает решения и стоит на своем. Он не уступает давлению. Я по своему опыту могу сказать, что способность упорно придерживаться своей линии одним из замечательных свойств, присущих Альбино Лучани.

Во второй половине дня 28 сентября Жан Вийо получил возможность еще раз и со всей наглядностью оценить упомянутое качество, которое произвело на него такое сильное впечатление за минувший месяц. Первым возник вопрос об Институте религиозных дел — о Ватиканском банке. К тому времени Лучани располагал обширными и очень подробными сведениями. Сам Вийо готовил для папы предварительный доклад. Немало информации Лучани предоставили заместитель Вийо, архиепископ Джузеппе Каприо, а также Бенелли и Феличи.

Для епископа Пола Марцинкуса, который был инициатором плана захвата Кальви «Банка каттолика дель Венето» и сыграл активную роль, помогая ему в осуществлении сделки, происходящее означало серьезные осложнения — по сути, он сам угодил в ту яму, которую копал для других. Вийо сообщил папе, что неизбежно поползли слухи о расследовании дел банка. Итальянская пресса начала проявлять любопытство, и только что опубликована одна большая статья.

Очевидно, у журнала «Ньюсуик» в Ватикане имелись некие информированные источники. Журналисты узнали, что незадолго до конклава большая группа кардиналов запросила у Вийо полный отчет о деятельности Ватиканского банка. Также, со ссылкой на «хорошо осведомленный источник», говорилось, что уже предпринимаются шаги по устранению Марцинкуса с поста президента банка. Журнал цитировал свой источник в курии: «Судя по всему, его хотят отсюда убрать. Вероятно, дадут где-нибудь должность второго епископа».

Лучани улыбнулся:

— А не знает ли «Ньюсуик», кого я назначу вместо Марцинкуса?

Вийо отрицательно покачал головой.

В ходе беседы Лучани ясно дал понять, что он действительно не намерен оставлять Марцинкуса в Ватикане, а тем более в Ватиканском банке. Папа уже успел составить о нем мнение в течение 45-минутного собеседования в начале сентября и пришел к выводу, что больше пользы Марцинкус может принести на посту второго епископа в Чикаго. О своих мыслях он Марцинкуса в известность не ставил, но холодная вежливость, которую он проявил по отношению к человеку из Сисеро, не осталась незамеченной.

Возвратившись в банк после собеседования, Марцинкус в своем кабинете позже доверительно заметил одному приятелю: «Боюсь, долго я здесь не задержусь».

Марцинкус говорил по телефону Кальви, да и своим коллегам в банке: «Советую вам как следует запомнить: у нового папы в голове совсем другие идеи, совсем не те, что у прежнего. Здесь скоро начнутся перемены. Большие перемены».

Марцинкус был прав. Лучани проинформировал Вийо, что Марцинкус должен незамедлительно покинуть свой пост. Не через неделю и не через месяц — завтра же. Он должен взять отпуск. Как только будет окончательно разрешена ситуация с кардиналом Коуди, в чикагской епархии Марцинкусу подыщут подходящий пост.

Вийо было сказано, что на место Марцинкуса будет назначен монсеньор Джованни Анджело Аббо, секретарь префектуры по экономическим делам Святого престола. Очевидно, монсеньор Аббо, как ключевая фигура финансового трибунала Ватикана, обладает огромным опытом в финансовых вопросах, что будет полезно на его новой должности.

Несомненно, источником вдохновения, откуда Альбино Лучани черпал силы и идеи, ему служили первые сто дней папы Иоанна XXIII. Вечером 28 сентября Лучани во всей красе продемонстрировал Вийо те львиные когти, о которых говорили хорошо знавшие папу люди. Лучани, такой непритязательный, скромный и мягкий, до того как стал папой, казался ниже своих пяти футов девяти дюймов. Для многих наблюдателей на протяжении целых лет он словно бы сливался с обоями. Он вел себя так неприметно и спокойно, что многие участники многолюдных совещаний или встреч с изумлением узнавали, что он тоже там присутствовал. Вийо же никак не мог усомниться в том, что тем вечером находился с Лучани в одном кабинете. Папа сказал ему:

Отстранение Марцинкуса — не единственное изменение в Институте религиозных дел, которое я хочу произвести безотлагательно. Свои посты должны покинуть Меннини, Де Стробель и монсеньор де Бонис. Немедленно. Де Бониса заменит монсеньор Антонетти. Кандидатуры на две другие вакансии я буду обсуждать с монсеньором Аббо. Я желаю, чтобы были прерваны все наши связи с группой «Банко Амброзиано», и это должно быть сделано в самом ближайшем будущем. По моему убеждению, этот шаг будет невозможным, если указанные люди останутся в руководстве банка.

Отец Маджи как-то заметил мне: «Лучани всегда знал, чего хотел. Он на самом деле совершенно ясно давал понять, чего хочет. И методы, какими он добивался своих целей, всегда были очень тактичны».

«Тактичны» были и объяснения Лучани, которые он дал Вийо. Оба они знали, что все четверо — Марцинкус, Меннини, Де Стробель и де Бонис — были самым сложным образом связаны не только с Кальви, но также и с Синдоной. То, что остается несказанным, впоследствии нельзя неправильно процитировать.

Кардинал Вийо принял распоряжения папы о предстоящих перестановках без особых комментариев. О многом он уже давно знал. Многие в Ватикане считали его бездеятельным, но, скорее, Вийо взял себе за тактику чаще всего преднамеренно отворачиваться в сторону. В Ватикане это называлось техникой выживания.

Лучани заговорил на тему Чикаго и сообщил Вийо о состоявшейся у него беседе с Баджо, об ультиматуме, который будет предъявлен кардиналу Джону Коуди. Вийо отнесся к этому решению с одобрением. Как и Баджо, он считал Коуди гнойной раной на теле американской церкви. Наметившееся разрешение этой проблемы государственный секретарь встретил с огромным удовлетворением. Лучани распорядился прощупать почву в отношении возможного преемника Коуди через папского нунция в Вашингтоне и заметил: «В Чикаго мы имеем злоупотребление доверием. Нужно быть уверенным в том, что человек, пришедший на смену его преосвященства, сумеет завоевать сердца и умы всех верующих епархии».

Лучани рассказал Вийо об отказе Баджо принять патриаршую кафедру в Венеции, отметив, что не отказался от намерения использовать кардинала именно на том посту, на который его хочет назначить папа. «Венеция — отнюдь не райское местечко. Там требуется человек сильной воли, такой, как Баджо. Хочу, чтобы вы переговорили с ним. Передайте ему, что бывают моменты, когда всем нам приходится идти на какие-то жертвы. Возможно, вам следует напомнить ему, что я вовсе не желал оказаться на этом месте». Вийо про себя отметил, что последний аргумент вряд ли убедит Баджо, который сам горячо желал стать наследником Павла VI, однако государственный секретарь дипломатично промолчал.

Затем Лучани уведомил Вийо о других намеченных им кадровых изменениях в Ватикане. Кардинал Перикле Феличи должен быть назначен викарием Рима вместо кардинала Уго Полетти, который, в свою очередь, сменит Бенелли на посту архиепископа Флоренции. Бенелли будет государственным секретарем, приняв на себя обязанности Вийо.

А тот обдумывал запланированные папой кадровые изменения, в том числе и свою собственную «отставку». Вийо подумывал об уходе на покой — он был старым и уставшим человеком. Кроме того, он был тяжело болен. И состояние здоровья ничуть не улучшали выкуриваемые им две пачки сигарет в день. Уже в конце августа Вийо дал понять, что хотел бы в скором времени уйти в отставку. И вот теперь он получил желаемое, однако куда раньше, чем ожидал. Какое-то время уйдет на передачу дел, но, как бы то ни было, его власть отныне пойдет на убыль. Особенно досадно было кардиналу Вийо то, что его место Иоанн-Павел I отдает Бенелли, который в прошлом был у него заместителем и отношения с которым были весьма напряженными.

Вийо просмотрел записи в своем блокноте, касающиеся предполагаемых изменений. Альбино Лучани, отодвинув в сторону свои рукописные заметки, вновь наполнил чашки чаем. Вийо сказал:

— По-моему, вы хотели видеть на моем месте Казароли?

— Да, какое-то время хотел. Я считаю его работу во многих отношениях просто блестящей. Но я разделяю сомнения Джованни Бенелли по поводу некоторых политических инициатив, предпринятых в последние годы в отношении стран Восточной Европы.

Лучани подождал, ожидая какого-нибудь знака или слова в одобрение. Молчание затягивалось. Ни разу за время их отношений Вийо не отступил от условностей и вежливой учтивости; на лице — неизменная маска холодности и бесстрастности. Лучани пытался и лично, и через Феличи и Бенелли внести хоть немного теплоты в их взаимоотношения с Вийо, но ледок профессиональной отчужденности государственного секретаря не дал ни единой трещинки. Наконец Лучани сам нарушил молчание:

— Так что же, ваше преосвященство?

— Вы — папа, и за вами решение.

— Да-да, разумеется! Но что вы сами думаете?

Вийо пожал плечами:

— Принятые вами решения порадуют одних и огорчат других. Многие из кардиналов в Римской курии, приложившие немало сил для вашего избрания, почувствуют себя обманутыми и преданными. Эти перестановки и назначения, по их мнению, полностью перечеркнут заветы покойного папы Павла VI.

Лучани улыбнулся.

— А разве покойный папа полагал, что назначает их на должности навечно? А что кардиналов, утверждающих, как напряженно они трудились, чтобы сделать меня папой… Поймите, я много раз говорил, но, видимо, нужно повторять еще и еще — я нисколько не стремился стать папой. Я не хотел становиться папой. Вы не найдете ни одного кардинала, которому я хоть что-то пообещал. Я никого не просил, не убеждал голосовать за меня. Ничего не делал ради своего избрания. В Ватикане есть люди, которые забыли о своем предназначении, о том, зачем принимали сан. Они решили, что тут нечто вроде фондовой биржи. Но церковь — не торжище, поэтому я и предпринимаю кадровые перестановки.

— Станут говорить, что вы предали дело папы Павла VI.

— Еще будут говорить, что я предал дело Иоанна XXIII. Предал дело Пия XII. Каждый ищет ориентиры, исходя из своих целей. Моя задача в том, чтобы я не предал дело Господа нашего Иисуса Христа.

Беседа продолжалась около двух часов. В 19:30 Вийо вышел от папы и направился в свой кабинет. Усевшись за стол, государственный секретарь изучал список новых назначений Лучани. Потом, запустив руку в ящик стола, он достал еще один перечень имен. Возможно, это просто совпадение, однако все прелаты, попавшие в список смещенных со своих постов, числились и в другом — списке предполагаемых масонов. Том самом, который опубликовал разочаровавшийся в масонстве член ложи «П-2» Мино Пекорелли. Марцинкус. Вийо. Полетти. Баджо. Де Бонис. Все вновь назначенные папой Иоанном-Павлом I — Бенелли, Феличи, Аббо, Антонетти — в списке масонов не значились.

Кардинал Вийо отложил список и стал изучать другой документ, лежавший у него на столе. Это было окончательное подтверждение договоренности о встрече между представителями комитета конгресса США по народонаселению и папой Иоанном-Павлом I, назначенной на 24 октября. Правительственная группа США, добивающаяся смягчения позиции Римско-католической церкви по вопросу использования противозачаточных таблеток, через несколько недель получит аудиенцию у папы, который и сам готов пойти на подобные перемены. Вийо поднялся из-за стола, беспечно оставив на виду различные бумаги. Лев и в самом деле выпустил когти.

Сразу после беседы с Вийо в 19:30 Альбино Лучани попросил отца Диего Лоренци связаться с кардиналом Коломбо в Милане. Через минуту Лоренци сообщил, что Коломбо сейчас нет на месте и что он будет без четверти девять. Лоренци вернулся обратно за свой рабочий стол, и к папе вошел отец Маджи. Вместе они прочли завершающую часть требника по-английски. В 19:50 папа сел ужинать в обществе Маджи и Лоренци. Совершенно спокойный, несмотря на долгую и непростую встречу с Вийо, он мило болтал, пока сестры Винченца и Ассунта подавали бульон, телятину, фасоль и салат. Лучани отпивал из бокала воду, а Лоренци и Маджи пили красное вино.

Лоренци, сидевшему напротив папы, вдруг пришла в голову мысль, что понтификат Лучани, должно быть, уже преодолел отметку самого короткого в истории папства. Он собирался высказать свою мысль вслух, но папа принялся возиться со своими новыми наручными часами. Их подарил Иоанну-Павлу I монсеньор Макки, секретарь покойного папы Павла VI, после замечания Феличи о том, что многие в курии считают неподходящими для папы его старые часы. Наверное, не отвечающими «правильному» образу папы. При таком подходе в курии, наверно, не видят разницы между римским папой и торговцем подержанными автомобилями, для которого важно, чтобы его брюки были как следует выглажены. В последний раз, когда Лучани виделся со своим братом Эдоардо, папа предложил ему свои старые часы с такими словами: «Кажется, папе римскому не позволяют носить старые видавшие виды часы, которые нужно то и дело заводить. Ты не обидишься, если я отдам их тебе?».

В конце концов Лучани передал часы Маджи, попросив выставить на них точное время, когда начнется выпуск телевизионных новостей. Было без одной минуты восемь часов вечера.

После обычного ужина, прошедшего в приятной атмосфере, папа вернулся в кабинет и занялся заметками, сделанными в ходе разговора с Вийо. В 20:45 Лоренци соединил его по телефону с кардиналом Коломбо в Милане. Впоследствии кардинал отказывался давать интервью, но из других источников известно, что они обсуждали намеченные папой кадровые изменения. Очевидно, разногласий по этому вопросу между ними не было. Коломбо позволил себе только припомнить: «Он долго говорил со мной и совершенно нормальным тоном. Никаких признаков болезни. Он был преисполнен душевного покоя и надеждой. На прощание он пожелал: “Молитесь!”».

Лоренци отметил, что телефонный разговор закончился в 21:15. Потом Лучани просмотрел речь, с которой планировал выступить перед иезуитами в субботу, 30 сентября. Ранее он говорил по телефону с генералом ордена иезуитов, отцом Педро Аррупе, и предупредил, что ему есть что сказать по поводу дисциплины. Папа подчеркнул ту часть речи, которая имела отношение к задуманным им переменам.

Вы наверняка знаете и со всем на то основанием интересуетесь сложными экономическими и социальными проблемами, которые сегодня волнуют человечество и тесно связаны с жизнью христианской церкви. Однако, стараясь отыскать решения этих проблем, не забывайте о различиях в задачах, которые стоят перед священниками и мирянами. Духовенство должно вдохновлять мирян, призывать к исполнению ими своих обязанностей, но священники не должны занимать их место, браться за мирское, пренебрегая своим святым долгом — проповедью учения Христа.

Положив черновик речи на стол, Иоанн-Павел I вновь пересмотрел записи о предстоящих назначениях, о которых ранее уведомил Вийо. Подойдя к двери кабинета, он приоткрыл ее и увидел сидевших в приемной отца Маджи и отца Лоренци. Прощаясь с ними на ночь, папа сказал: «Bouna notte. A domani. Se Dio vuole». (Спокойной ночи. До завтра. Благодарение Богу.)

Это было за несколько минут до 21:30. Альбино Лучани закрыл дверь кабинета, произнеся последние слова в жизни. Бездыханное тело папы Иоанна-Павла I найдут на следующее утро. Доподлинные свидетельства об обстоятельствах, при которых было обнаружено тело папы, не оставляют сомнений, что Ватикан намеренно скрыл истину. Все началось с одной лжи, а окончилось целой паутиной лжи. Лгал официальный Ватикан и в малом, и в большом. Вся эта сплошная ложь имела одну цель: скрыть тот факт, что Альбино Лучани, папа Иоанн-Павел I, был умерщвлен в промежуток между 9:30 вечера 28 сентября и 4:30 утра 29 сентября 1978 года.

Альбино Лучани был первым папой за сто лет, который умер в полном одиночестве, но с тех пор, как в последний раз убивали папу, прошло не сто лет, а гораздо больше времени.

Коуди, Марцинкус, Вийо, Кальви, Джелли, Синдона — по крайней мере, один из них предпринял определенные шаги, которые привели к тому, что случилось поздним вечером 28 сентября или ранним утром 29 сентября. Происшедшее стало прямым результатом решения о необходимости прибегнуть к «итальянскому способу». Папа должен умереть.

6. «Покинуты и охвачены страхом»

Как и почему тьма пала на католическую церковь в ночь с 28 на 29 сентября 1978 года?

На вопрос «почему» ответ уже дан. Мотивов — слишком много. На вопрос «как» имеется множество возможных ответов. Если Альбино Лучани был убит по любой из уже приведенных выше причин, тогда необходимо обратить внимание на целый ряд факторов.

Убийство должно было быть совершено в тайне. Чтобы та система коррупции, что существовала до избрания Лучани папой, продолжала действовать, само убийство следовало тщательно замаскировать. Нельзя устроить стрельбу посреди площади Святого Петра, на виду у множества людей; громкое покушение неминуемо приведет к полномасштабному расследованию, почему был убит этот скромный благочестивый человек. Скоропостижную смерть можно устроить таким образом, что обеспокоенность и интерес общества можно будет свести к минимуму.

Наиболее надежным средством для убийства папы был яд — причем такой яд, который не оставляет внешних признаков отравления. Препаратов с подобными свойствами наука насчитывает свыше двухсот. Одно из таких лекарств — дигиталис, изготавливаемый из листьев наперстянки. Он не имеет ни вкуса, ни запаха. Его можно подмешать в пищу или в питье, даже в лекарственные средства, принимая которые ничего не подозревающая жертва в конце концов получит смертельную дозу.

Кто бы ни планировал убийство папы римского таким способом, они должен был хорошо знать все ходы и выходы в Ватикане. Им должно было быть известно — какие бы следы ни остались после убийства, вскрытия быть не должно. Зная это, можно с уверенностью применять любой из двухсот препаратов. После смерти от дигиталиса при внешнем осмотре тела ватиканские врачи придут к выводу, что смерть наступила от сердечного приступа. Заговорщики должны были твердо знать, что ничто в апостолических законоположениях не требует обязательного вскрытия. Далее злоумышленники должны быть уверены, что даже если в ватиканских верхах возникнут подозрения, то все равно ватиканские сановники и врачи ограничатся элементарным осмотром тела. Если таким препаратом поздним вечером действительно отравили ничего не подозревавшего Лучани, тогда у них должна была быть уверенность, что папа на ночь удалится в свои покои. Он должен отправиться спать и уснуть вечным сном. Смерть должна была наступить в промежуток от двух до шести часов после принятия летальной дозы. На маленьком столике у кровати папа держал старенький будильник, пузырек эффортила — жидкого препарата, который он принимал в течение многих лет в связи с пониженным давлением. Если в бутылочку с лекарством добавить смертельную дозу дигиталиса — всего половину чайной ложки, — то этого никто бы не заметил.

Из лекарственных средств, кроме эффортила, папа принимал только витамины, три раза в день во время еды. Еще ему был предписан курс инъекций для коры надпочечников — они призваны были стимулировать железу, вырабатывающую адреналин, кроме того, они способствовали снижению кровяного давления. Курс уколов проводился два раза в год, весной и осенью. Для инъекций использовались не всегда одни и те же препараты, чаще всего назначался кортиплекс. Уколы всегда делала сестра Винченца. Курс инъекций Лучани проходил после избрания папой, поэтому ему и требовалось присутствие в папских апартаментах сестры Винченцы В ампулы с лекарством, как и к эффортилу на прикроватном столике, тоже мог быть подмешан яд, так как никаких особых мер предосторожности при их хранении не соблюдалось. Во всяком случае, любому, кто замыслил убийство папы, добраться до них было несложно. На самом деле, далее будет продемонстрировано, что для того, кто решил оборвать жизнь Альбино Лучани, проникнуть в папские апартаменты не составляло особого труда.

В 4:30 утра в пятницу 29 сентября сестра Винченца, как обычно, принесла кофейник с горячим кофе в кабинет папы. Через несколько мгновений она постучала в дверь примыкавшей к кабинету спальни и сказала: «Доброе утро, святой отец!». На сей раз ответа не было. Винченца подождала немного, потом неслышно удалилась. В 4:45 она вернулась. К подносу с кофе на столе в кабинете никто не прикасался. Монахиня начала служить у Лучани еще в Витторио-Венето, с 1959 года, и она не помнила, чтобы за девятнадцать лет тот хотя бы раз проспал. Обеспокоенная, сестра Винченца подошла к двери спальни и прислушалась. Ни звука. Вновь постучала в дверь, сначала тихо, по привычке, потом погромче. По-прежнему тишина. В щель под дверью пробивался свет из спальни. Она опять постучала в дверь. Ответа не было. Открыв дверь, Винченца увидела сидевшего в кровати Альбино Лучани. Он был в очках, в руках держал какие-то листы бумаги. Голова была повернута немного направо, между приоткрытых губ виднелись зубы. Но то была не обычная улыбка папы, которая запомнилась миллионам, это был оскал агонии. Монахиня пощупала у папы пульс. Пульса не было. Позже она поделилась со мной воспоминаниями о тех минутах. «Это просто чудо, что я там же не умерла. У меня ведь больное сердце. Я нажала звонок, чтобы пришел кто-то из секретарей, а потом ушла, чтобы разбудить других сестер и дона Диего».

Монахиням были отведены комнаты в дальнем конце папских апартаментов. Спальня отца Маджи находилась наверху, на чердаке, а отец Лоренци временно располагался рядом со спальней папы — пока в предназначенной ему комнате, где прежде жил секретарь Павла VI монсеньор Макки, шел косметический ремонт. Дона Диего и разбудила первым делом сестра Винченца.

Те из римлян, кто по привычке или из необходимости встали в то утро рано, с удовлетворением отметили, что в спальне папы уже горит свет. Всегда приятно осознавать, что не только ты вынужден вставать в столь ранний час. Горевший всю ночь в окне папы свет так и остался незамеченным охранявшими Ватикан швейцарскими гвардейцами.

Застыв от ужаса, Диего Лоренци уставился на безжизненное тело Альбино Лучани. Затем появился отец Маджи. Во второй раз за два месяца он видел перед собой умершего папу, но насколько разными были обстоятельства их смерти! Когда 6 августа в Кастель-Гандольфо, летней папской резиденции в окрестностях Рима, скончался Павел VI, вокруг постели покойного толпились многие. Медицинские бюллетени подробно сообщали о состоянии здоровья папы в последние двадцать четыре часа его жизни. Был опубликован не менее подробный отчет об одолевавших папу болезнях, которые и привели к его кончине в 21:40.

Теперь же, пробыв на папском престоле всего 33 дня, Альбино Лучани умер в полном одиночестве. Каковы же причина и время смерти папы Иоанна-Павла I?

За одним из самых коротких конклавов в истории папства последовал один из самых коротких понтификатов. За минувшие 400 лет ни один папа не умирал так скоро после своего избрания. Более короткий срок правления был отмерен судьбой папе Льву XI из рода Медичи — он умер в далеком 1605 году, пробыв папой всего 17 дней. Как же умер Альбино Лучани?

Первым делом отец Маджи позвонил по телефону государственному секретарю Вийо, чьи покои располагались двумя этажами ниже. Менее двенадцати часов назад Иоанн-Павел I известил Вийо о предстоящей отставке и назначении на его место Бенелли. Смерть папы не только оставила за ним пост государственного секретаря, который он сохранит до избрания нового папы — теперь кардинал Вийо должен вновь принять на себя обязанности камерария, фактически являющегося главой католической церкви вплоть до окончания нового конклава. К 5:00 утра Вийо появился в спальне папы и лично удостоверился, что Иоанн-Павел I скончался.

Если смерть Альбино Лучани была вызвана естественными причинами, то последующие действия и распоряжения Вийо не поддаются никакому объяснению. Его поведение становится понятным только в том случае, если верно одно-единственное умозаключение: либо сам кардинал Вийо участвовал в заговоре с целью убийства папы, либо он обнаружил в спальне папы явные улики, указывающие на убийство, и, желая защитить интересы церкви, преднамеренно их уничтожил.

На столике возле кровати папы находилось лекарство, которое Лучани принимал от пониженного кровяного давления. Вийо спрятал в карман сутаны пузырек с лекарством, забрал из рук покойного папы листки с запланированными им кадровыми перестановками и новыми назначениями. Бумаги отправились вслед за препаратом в карманы кардинала. Из стола в кабинете забрано завещание Лучани. Также исчезли из спальни очки папы и комнатные туфли. Ни один из этих предметов впоследствии никто не видел. Потом Вийо сочинил для потрясенных членов папского окружения от начала и до конца выдуманный рассказ об обстоятельствах, при которых было обнаружено тело папы. Он потребовал от всех дать клятву молчать о том, как мертвого папу обнаружила сестра Винченца, и распорядился никому не говорить о смерти Иоанна-Павла I до особого распоряжения самого Вийо. Затем, усевшись за стол в кабинете папы, кардинал сделал несколько телефонных звонков.

Основываясь на свидетельствах очевидцев, с которыми я беседовал, можно утверждать, что лекарство, очки, комнатные туфли и завещание папы находились в спальне и кабинете папы до того, как туда вошел Вийо. После того, как он впервые пришел утром и осмотрел тело, все эти предметы пропали.

О смерти Иоанна-Павла I было сообщено кардиналу Конфалоньери, 86-летнему декану священной коллегии кардиналов, затем — кардиналу Казароли, главе ватиканской дипломатии. Вийо приказал монахиням на коммутаторе связаться с архиепископом Джузеппе Каприо — заместителем Вийо и третьим лицом в ватиканской иерархии. Тот находился на отдыхе в Монтекатини. И только после этого камерарий позвонил доктору Ренато Буццонетти, заместителю главы медицинской службы Ватикана. Следующий звонок был сделан в караульню швейцарской гвардии. Вийо приказал сержанту Гансу Роггану немедленно явиться в папские покои.

Отец Диего Лоренци, единственный человек, который сопровождал папу из Венеции, в глубоком потрясении бродил по папским апартаментам. Он потерял человека, которого более двух последних лет считал для себя вторым отцом. Слезы текли из глаз, и он пытался отыскать хоть какие-то причины, осознать потерю. Когда Вийо наконец разрешит сообщить о смерти папы, миллионы людей в мире будут, как и Лоренци, потрясены и сражены горем.

Несмотря на строгий приказ Вийо никому не сообщать о кончине папы, Диего Лоренци позвонил личному врачу Лучани, Антонио Да Росу, который наблюдал того на протяжении более двадцати лет. Лоренци живо помнит реакцию доктора, когда он услышал скорбную весть: «Доктор был в шоке. Просто оглушен. Никак не мог поверить. Он спросил у меня о причине смерти, но я ничего не мог ему ответить. Доктор Да Рос тоже терялся в догадках. Он сказал, что немедленно выезжает в Венецию, а оттуда — первым же самолетом в Рим».

Потом Лоренци позвонил племяннице папы Пиа, которая, вероятно, была для Лучани ближе остальных родственников. Судя по всему, Диего Лоренци оказался единственным в Ватикане, кто вспомнил, что и у пап бывают родственники. Лоренци по-человечески понимал, что семье Лучани лучше узнать о случившемся из личного телефонного звонка, а не услышать из сообщений новостей по радио.

«Мы обнаружили его тело сегодня утром. Крепитесь и молитесь», — сказал он. Многим требовалось укрепиться духом и молиться. Многим оказалось очень трудно поверить в ту версию, которую в следующие несколько дней станут озвучивать Вийо и его коллеги.

Новость быстро распространилась по Ватикану. Во внутреннем дворе у Ватиканского банка сержант Рогган встретил Пола Марцинкуса. На часах было 6:45 утра. Осталось тайной, что в такую рань делал в Ватикане президент Ватиканского банка, который жил на вилле «Стритч» в самом Риме, на Виа делла Ночетта, и не имел обыкновения вставать чуть свет. Вилла находилась в 20 минутах езды от Ватикана. Завидев епископа, Рогган выпалил: «Папа умер!» Мацинкус молча уставился на сержанта швейцарской гвардии. Рогган приблизился к главе Ватиканского банка и сказал: «Папа Лучани. Умер. Нашли утром в постели».

Марцинкус продолжал смотреть на Роггана, застыв на месте и ничего не говоря. В конце концов гвардеец пошел прочь, а Марцинкус стоял и смотрел ему вслед.

Через несколько дней, на похоронах папы, Марцинкус так попытался объяснить свое странное поведение: «Простите, но я подумал, что вы сошли с ума».

Доктор Буццонетги быстро осмотрел тело и сообщил Вийо, что причина смерти — обширный инфаркт миокарда, иными словами, сердечный приступ. Смерть, по утверждению доктора, наступила вчера около 23:00.

С точки зрения медицины невозможно после столь беглого внешнего осмотра установить такое точное время смерти и диагностировать инфаркт миокарда.

Еще до прихода Буццонетги, появившегося примерно в 6:00 утра, Вийо уже решил, что тело Альбино Лучани необходимо немедленно забальзамировать. Еще до телефонного звонка кардиналу Конфалоньери в 5:15 Вийо предпринял срочные шаги для проведения бальзамирования. Двух предшественников Иоанна-Павла I бальзамировали братья Эрнесто и Ренато Синьораччи. И вот, после звонка на рассвете, подъехала машина из Ватикана, им предстоял еще один длинный день. И раз с ними связались так рано, это означало, что Ватикан официально снесся с Институтом медицины, где работали Синьораччи, и звонили туда между 4:45 и 5:15 утра.

В 7:00, спустя более двух часов с того момента, как сестра Винченца обнаружила умершего папу, мир все еще оставался в неведении, что папы Иоанна-Павла I больше нет. В Ватикане же совершенно игнорировали указание Вийо. Кардинал Бенелли во Флоренции узнал о новостях по телефону в 6:30 утра. Охваченный горем, не скрывая слез, он сразу же удалился в свои покои для молитвы. Конец всем его надеждам, мечтам, устремлениям. Рухнули все начинания Лучани, намеченные им планы и преобразования. Не будет смены курса политики церкви. Когда папа умирает, все решения, которые он не успел обнародовать, умирают вместе с ним. Если только его преемник не захочет продолжить их осуществление.

К 7:20 зазвонили колокола приходской церкви в Канале Д’Агордо, где родился Альбино Лучани. Радио Ватикана по-прежнему хранило молчание. Наконец, в 7:27 утра, почти через три часа после того, как смерть папы обнаружила сестра Винченца, кардинал Вийо решил, что вполне взял события под свой контроль, и Ватиканское радио официально сообщило:

«Сегодня, 29 сентября 1978 года, около 5:30 утра личный секретарь папы против обыкновения не найдя Его святейшества в личной часовне, вошел в его спальню, где и обнаружил папу мертвым. Свет был зажжен, и папа сидел на кровати, словно бы собирался почитать на ночь. Немедленно явившийся доктор Ренато Буццонетги констатировал смерть, которая наступила, по его мнению, накануне около 23:00 вследствие обширного инфаркта миокарда».

Позднее в информационных сообщениях уточнялось, что этим секретарем был отец Маджи, который, по заявлению Ватикана, обычно служил мессу вместе с папой в 5:30 утра, и что читал папа книгу под названием «О подражании Христу». Авторство этого трактата обычно приписывают Фоме Кемпийскому — христианскому писателю XV века.

Помимо пузырька с лекарством, бумаг и завещания папы, его очков и тапочек, из официального заявления непонятно куда исчезли сестра Винченца и тот факт, что именно она обнаружила тело. Двух часов и сорока пяти минут Вийо и его советникам не хватило, чтобы связать концы с концами, сочиняя правдоподобную историю. И пока газеты, радиостанции и телевизионные каналы свободного мира разносили новости, основываясь на информационных сообщениях Ватикана, Вийо, пытавшийся не допустить течей в корпусе своего корабля, столкнулся с трудностями.

Мысль подложить в мертвые руки папы книгу средневекового автора, возможно, пришла в голову Вийо неожиданно, как по вдохновению свыше. Но дело оказалось не только в том, что в спальне папы не нашлось такого трактата, этой книги вообще не было в папских апартаментах. Принадлежавший Лучани экземпляр еще не успели привезти из Венеции, и когда несколькими днями ранее папе потребовалось уточнить цитату, он послал Лоренци одолжить книгу у своего ватиканского духовника. Ее секретарь папы вернул владельцу задолго до смерти понтифика. Дон Диего возражал против сфабрикованной лжи о смерти папы, и от его протестов отмахнуться так просто не получалось. Ватикан продолжал твердить свое, придерживаясь этой версии, вплоть до 2 октября — четыре дня. В течение первых четырех дней ложная информация преподносилась Ватиканом всему миру как чистая правда.

Многих распространяемая Ватиканом дезинформация ввела в заблуждение. Например, была выдумана история, будто незадолго до 22:00 часов 28 сентября Маджи заходил к папе в спальню. Исходивший из самой курии рассказ изобиловал подробностями: будто Маджи поведал папе об убитом в Риме студенте и Лучани ужаснулся: «Неужели эти молодые люди опять стреляют друг в друга? Нет, это ужасно!» И эти слова якобы были последними в жизни Иоанна-Павла I, о чем широко сообщалось, как и о том, что, возможно, принесенные Маджи ужасные новости объясняют скоропостижную смерть папы, умершего от разрыва сердца. Но никакого разговора между Маджи и Лучани не было. Это выдумка Ватикана.

Еще одним лживым измышлением Ватикана было утверждение, будто бы у папы было обыкновение вместе с Маджи служить мессу в 5:30. В действительности месса в папских апартаментах начиналась не ранее 7:00 утра, а время между 5:30 и 7:00 папа проводил в размышлениях и молитве, обычно в одиночестве, лишь иногда к нему в 6:30 присоединялись Маджи и Лоренци. Образ встревожившегося, не находящего себе места Маджи, когда папа не появился к мессе, — целиком откровенная ложь Ватикана.

Весь мир был в шоке от внезапной и безвременной смерти Иоанна-Павла I. Массивные бронзовые двери собора Святого Петра затворены, флаг Ватикана приспущен до середины флагштока — таковы были внешние признаки случившегося, но известия о смерти Альбино Лучани были настолько ошеломляющими, что миллионы людей присоединялись к сомнениям и недоверию, выраженным вслух его личным врачом. Иоанн-Павел I вселял радость в сердца людей. Как случилось, что избранник самого Господа так скоро покинул их?

Кардинал Виллебрандс из Голландии, который возлагал огромные надежды на понтификат Иоанна-Павла I, сказал: «Это катастрофа. Не могу найти слов, чтобы выразить, как счастливы мы были тем августовским днем, когда избрали Лучани. Сколько было надежд. У нас тогда было такое прекрасное чувство, как будто в нашу церковь вот-вот повеет свежим ветром».

Кардинал Баджо, один из тех, кого Лучани со всей решительностью хотел удалить из Рима, был более сдержан в чувствах. «Господь использует нас, но не нуждается в нас». Он произнес эти слова рано утром, после того как увидел мертвое тело. «Он был для нашей церкви как будто приходским священником», — добавил он. Когда же кардинала спросили, что будет дальше, Баджо хладнокровно ответил: «Изберем нового папу».

Впрочем, Баджо был скорее исключением. Большинство испытывали острое чувство утраты и потрясения. Когда кардинал Бенелли в 9:00 наконец вышел из своих покоев, его тотчас же окружили репортеры. Не утирая катившихся по лицу слез, он сказал: «Церковь потеряла такого человека, который был ей сейчас так нужен. Мы все глубоко переживаем. Мы покинуты и охвачены страхом. Человек не в состоянии объяснить этого. В такие моменты тяжело что-то говорить».

А в Ватикане намерение Вийо безотлагательно приступить к бальзамированию тела папы столкнулось с непредвиденными трудностями. Кардиналов Феличи в Падуе и Бенелли во Флоренции, которые были полностью в курсе всех кадровых назначений, намеченных папой Иоанном-Павлом I, подобное решение обеспокоило, о чем они и заявили в телефонном разговоре с Вийо. Да и по всей Италии раздавались голоса о необходимости проведения вскрытия. К этому мнению и в подобных обстоятельствах Бенелли и Феличи склонны были, по крайней мере, прислушаться. Если забальзамировать тело, то последующее вскрытие лишено смысла, если причиной смерти был яд.

Официально Ватикан делал вид, будто тело папы Иоанна-Павла I было забальзамировано перед тем, как его выставили для прощания в Сала Клементина в полдень в пятницу. В действительности те, кто пришел в тот день проститься с папой Лучани, видели его тело таким, каким его создала природа, а вовсе не в забальзамированном виде. Отец Диего Лоренци сказал:

Тело перенесли из личных покоев в Сала Клементина в папских апартаментах. К тому времени никакого бальзамирования сделано не было. Папу Лучани облачали в погребальные одежды отец Маджи, монсеньор Ноэ и я. Мы с отцом Маджи оставались возле тела до 11:00 утра. К тому времени явились Синьораччи, и тело унесли в Сала Клементина.

Прощание с папой Иоанном-Павлом I представляло собой разительный контраст с тем, что происходило после кончины Павла VI. Тогда мало кто проявлял какие-то эмоции возле гроба папы; теперь же шел непрерывный людской поток. В первый день проститься с Иоанном-Павлом I пришло четверть миллиона человек. С каждой минутой все сильнее становились подозрения, что папа умер не своей смертью. В зале было слышно, как проходившие мимо неподвижного тела мужчины и женщины вполголоса говорили: «Кто сделал это с тобой? Кто убил тебя?»

Тем временем между немногими кардиналами, собравшимися в Риме, углублялись разногласия, касавшиеся необходимости вскрытия. Если Альбино Лучани был бы рядовым жителем Рима, то тело его вскрыли бы без всяких споров. Итальянский закон запрещает бальзамировать тело покойного в течение 24 часов после смерти, за исключением случаев, когда на то имеется особое разрешение, выданное судьей. Если бы при аналогичных обстоятельствах умер итальянский гражданин, то вскрытие было проведено обязательно. Отсюда следует мораль: если гражданин Италии желает, чтобы после его смерти были предприняты все требуемые законом меры, то лучше ему не быть главой Римско-католической церкви.

Для тех, кому нечего было скрывать, действия Вийо и других членов Римской курии все равно выглядели непостижимыми. Когда устраивается заговор с целью что-то сокрыть, то это происходит непременно потому, что заговорщикам есть что скрывать.

От одного из живущих в Риме кардиналов я услышал самую невероятную причину в оправдание тех, кто старался замести все следы:

Вийо сказал мне, что случившееся было трагедией, несчастным случаем. Папа нечаянно принял слишком большую дозу лекарства. Камерарий утверждал, что в случае вскрытия станет известно об этой смертельной дозе. Никто не поверит, что Его святейшество принял такое количество препарата случайно, по ошибке. Кто-то заговорит о самоубийстве, а кто-то — об убийстве. Поэтому мы и согласились, что лучше обойтись без вскрытия.

Я дважды беседовал с профессором Джованни Рама, тем самым врачом, который и прописывал Лучани лекарства — эффортил, кортиплекс и прочие препараты, предназначенные для стабилизации кровяного давления. Пациентом доктора Рама Альбино Лучани был с 1975 года. Его замечания проливают свет на версию о возможных последствиях случайного приема слишком большой дозы лекарств.

«Совершенно неправдоподобен случайный прием сверхдозы препарата. Он был сознательным и очень аккуратным пациентом. К лекарствам он относился с большой осторожностью. Да ему и требовалось принимать совсем мало. В действительности он пил эффорил в минимальной дозе. Обычный прием составляет 60 капель в день, а для него достаточно было 20 или 30 в день. Мы всегда с осмотрительностью подходили к назначению лекарств».

В ходе дальнейших разговоров с моими информаторами было установлено, что мысль о случайном приеме сверхбольшой дозы лекарства пришла в голову Вийо в те самые мгновения, когда он стоял в спальне возле тела папы. А потом он спрятал в карман пузырек с препаратом. Несомненно, Вийо обладал острым и быстрым умом. Папа умирает в одиночестве, удалившись к себе в спальню — в добром здравии и уме, приняв целый ряд важнейших решений, в том числе и то, которое непосредственно касается будущего самого Вийо. И он знает, что не будет никакой судебно-медицинской экспертизы, нет никаких внешних следов, нет явных улик. И тогда изощренный ум пожилого государственного секретаря рождает практичную мысль, что Альбино Лучани сам случайно убил себя. Возможно, в разреженной атмосфере Ватикана в правдоподобие такой истории и поверили бы. В реальном мире за стенами Ватикана ее потребовали бы подкрепить существенными и неопровержимыми доказательствами.

Некоторые из важнейших улик, которые помогли бы установить истину, уничтожил сам Вийо — лекарство и подробные записи Лучани, касающиеся важнейших назначений. О том, как паниковал и каким страхом был охвачен Вийо, говорит й то, что заодно он прихватил завещание Альбино Лучани. Но никаких важных распоряжений на случай смерти папы там не было. И оно было уничтожено вместе с остальными уликами. Почему также исчезли очки и комнатные туфли папы, остается загадкой.

По Ватикану расползались слухи. Говорили, будто всю ночь на контрольном пульте в папских апартаментах горела лампочка тревожной сигнализации, но на призыв о помощи так никто и не ответил. Говорили, что в спальне обнаружились следы рвоты, в том числе и на некоторых предметах, вот потому-то и пропали очки и комнатные туфли. Кстати, рвота часто является одним из первых симптомов отравления дигиталисом. В различных кабинетах шушукались епископы и священники, вспоминая между собой странный трагический инцидент — внезапную смерть митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима. В честь главы делегации Русской православной церкви новый папа устроил 5 сентября специальную аудиенцию, во время которой 49-летний русский прелат вдруг повалился с кресла лицом вперед. Через несколько мгновений он был мертв. Теперь же по Ватикану гулял слух, что Никодим выпил чашку кофе, предназначенную Альбино Лучани. У Никодима было слабое сердце, и до того он уже перенес несколько сердечных приступов. Но в охваченном страхом городе-государстве такие факты отметали прочь. Смерть митрополита в ретроспективе выглядела зловещим знамением, предупреждением об ужасных событиях, только что случившихся в папских апартаментах.

В течение того же дня 29 сентября из папских апартаментов были вынесено все, что принадлежало Альбино Лучани, в том числе его письма, книги, личные вещи, немногие памятные мелочи, как, например, фотография родителей Лучани с маленькой Пиа. Коллеги Вийо из государственного секретариата изъяли все конфиденциальные бумаги. Прошло совсем немного времени, и из папских апартаментов исчезли все материальные свидетельства того, что здесь вообще жил и работал Альбино Лучани. Все было сложено в коробки и унесено на хранение. К 18:00 папские покои, состоящие из 19 комнат, лишились малейших следов, которые хоть отдаленно связывали их с понтификатом Иоанна-Павла I, — его как будто никогда здесь не было, не существовало. И кардинал Вийо опечатал опустевшие покои. Вскроют двери только после того, как будет избран преемник папы.

Не привлекая внимания, исчезли и монахини, и оба секретаря покойного папы. На память о Лучани Маджи взял магнитофонные кассеты, с помощью которых папа совершенствовал знание английского языка. Лоренци унес с собой лишь воспоминания и образ папы в душе. Тщательно избегая поджидавших репортеров, монахини и оба секретари обрели пристанище в доме, принадлежавшем женскому монашескому ордену сестер Марии Бамбина.

Волей судьбы Джону Маджи выпала уникальная и примечательная возможность быть секретарем сразу трех римских пап. Диего Лоренци, впечатлительный молодой итальянец, был полностью опустошен смертью человека, которого он искренне любил. Он вернется на родину, в северную Италию, и будет преподавать в маленькой школе. Винченцу отослали еще дальше на север, в отдаленный монастырь. Ватиканская машина для собственного спокойствия постаралась сделать так, чтобы отыскать кого-то из них, оказавшихся фактически в ссылке, было бы не так-то просто.

После того как в пятницу 29 сентября в 18:00 закрылись двери Сала Клементина, наверняка никто в Ватикане не испытывал большего облегчения, чем Вийо. Наконец-то бальзамировщики смогли приступить к работе. После бальзамирования тела никакое вскрытие не сумеет ни обнаружить яд, ни определить его. Если папа действительно умер вследствие обширного инфаркта миокарда, то бальзамирующие составы не разрушат поврежденных в результате естественных причин кровеносных сосудов.

По какой-то злой иронии судьбы именно в этот день римская Ассоциация владельцев аптек выпустила пресс-релиз, в котором говорилось, что в продаже отсутствует целый ряд препаратов, играющих важную роль при лечении определенных случаев отравлений и сердечно-сосудистых заболеваний. Вероятно, более уместно привести заявление, которое в конце концов сумели выжать из кардинала Вийо итальянские журналисты: «Когда вчера вечером я видел его святейшество, он был в очень добром здравии, в ясном уме и прекрасном расположении духа. Он оставил мне всеобъемлющие распоряжения на следующий день».

За закрытыми дверями Сала Клементина на протяжении трех часов продолжался процесс бальзамирования. Ответственность за обработку и сохранность тела нес профессор Чезаре Герин, но непосредственно работу по бальзамированию выполняли профессор Маррачино и братья Синьораччи. Перед тем как тело покойного папы перенесли в Сала Клементина, его осмотрели братья Синьораччи и пришли к выводу, что отсутствие трупного окоченения и температура тела указывают на то, что смерть имела место не в 11 часов вечера 28 сентября, а между 4 и 5 часами утра 29 сентября. Независимое подтверждение своему заключению они получили от монсеньора Ноэ, сообщившего им, что папа скончался незадолго до 5 часов утра. Мне довелось трижды и подолгу беседовать с обоими братьями. Они непоколебимо уверены, что смерть наступила между 4 и 5 часами утра 29 сентября и что тело папы обнаружили не позже, чем через час после смерти. Если они правы, то когда сестра Винченца вошла в спальню, папа еще был жив либо он только-только скончался. Все противоречия могло бы разрешить только вскрытие, дав ответ о времени смерти.

По настоянию Ватикана кровь из тела не была выпущена, ни один внутренний орган не был удален. Через бедренные артерии и вены были сделаны инъекции формалина и других химикатов-презервантов. Весь процесс занял более трех часов. Длительность процедуры была обусловлена отступлением от обычной практики, когда кровь выпускается из тела либо очищается соленой водой, а в данном случае она продолжала циркулировать в теле. Но Ватикан настаивал на своем требовании относительно крови. А ведь даже самого малого количества крови для судебно-медицинского эксперта с лихвой хватило бы, чтобы определить наличие каких-либо ядовитых веществ.

Благодаря косметической обработке удалось избавиться от гримасы агонии на лице папы. В пальцы, сжимавшие в последний миг листки с записями, вложили четки. Незадолго до полуночи кардинал Вийо наконец получил возможность отправиться спать.

Тело папы Павла VI, в полном соответствии с итальянскими законами, не подвергалось бальзамированию до истечения 24 часов после смерти. Хотя после его кончины и высказывались заявления о некомпетентном лечении папы, никаких подозрений, что смерть была неестественной, не возникало. Теперь же, когда не только раздавались отдельные голоса о необходимости вскрытия, но его требовали и радио, и телевидение, и пресса, тело Альбино Лучани поспешно забальзамировали, причем не прошло и двенадцати часов с того момента, как была обнаружена его смерть.

К субботе 30 сентября все с большей настойчивостью раздавался один вопрос: почему не было произведено вскрытие? Средства массовой информации принялись искать объяснение для столь внезапной и загадочной смерти. Курия поторопилась напомнить любопытствующим журналистам о словах, сказанных папой экспромтом во время последней общей аудиенции в среду 27 сентября. Обратившись в зале Нерви к группе больных и увечных, Альбино Лучани заметил: «Помните, что ваш папа восемь раз попадал в больницу и перенес четыре операции».

Ватиканское пресс-бюро начало отвечать на все запросы о том, в каком состоянии было здоровье Иоанна-Павла I, повторяя именно эту фразу. Она звучала так часто, что уподобилась монотонно повторяющейся записи в телефонном автоответчике, которая никак не может удовлетворить слушателя.

В различных газетах отмечали, что за весь свой короткий понтификат Иоанн-Павел I не производил впечатления болезненного человека и на плохое здоровье не жаловался. Наоборот, все указывали на то, что, судя по его здоровому виду, он был полон жизни и бодрости. Представители прессы начали искать тех, кто давно и близко знал Лучани, чтобы порасспросить их о здоровье папы.

Когда монсеньор Сенигалья, личный секретарь Лучани на протяжении шести лет, когда тот был венецианским патриархом, рассказал, что перед отъездом из Венеции на конклав покойный папа прошел полный медицинский осмотр и результаты оказались «во всех отношениях благоприятны», требования о вскрытии стали еще громче.

Когда же и видные итальянские медики решительно заговорили о необходимости вскрытия, чтобы выяснить точную причину смерти папы римского, то паника в Ватикане достигла предела. Было совершенно очевидно, что, хотя врачи и готовы выдвинуть целый ряд причин, ставших возможными способствующими факторами (особенной популярностью пользовался неожиданный стресс, вызванный избранием папой), без результатов вскрытия никто не поверит уверениям Ватикана, что папа скончался от инфаркта миокарда.

Всем этим требованиям Ватикан противопоставил заявление о том, что вскрытие якобы не разрешено ватиканскими нормами. Так мировой прессе была подброшена еще одна ложь. Дальнейшие расспросы итальянских журналистов позволили выяснить, что Ватикан ссылается на Апостолическую конституцию, провозглашенную Павлом VI в 1975 году. Этот документ определял процедуру избрания наследника папы, требования к безопасности при проведении конклава, в том числе и инструкции, касающиеся поисков подслушивающих устройств в помещениях и размеров карточек-бюллетеней для голосования. После внимательного прочтения документа был очевиден вывод — папе Павлу VI и в голову не могло придти, что возможно возникновение каких-либо противоречий относительно причин его смерти. В Апостолической конституции вскрытие не разрешалось, но и не запрещалось. Оно просто не упоминалось вовсе.

Впрочем, смерть папы Павла VI в то время все же вызвала дебаты в обществе, поскольку было ясно, что его жизнь можно было продлить. По мнению многих специалистов-медиков, курс лечения, которому папа подвергался в последние дни жизни, был не самым оптимальным. В частности, когда известному доктору Кристиану Барнарду из Кейптауна сообщили, что папу Павла VI даже не поместили в отделение интенсивной терапии, то он заметил: «Случись подобное в Южной Африке, наша медицинская ассоциация наверняка осудила бы лечащих врачей за пренебрежение своими обязанностями».

Среди докторов, руководивших лечением папы Павла VI, был и Ренато Буццонетти, заместитель главы медицинской службы Ватикана. Тот самый врач, который в августе допустил, по мнению доктора Барнарда, преступную халатность, теперь у ложа папы Иоанна-Павла I совершил, по мнению медиков, невозможное: определил причину его внезапной смерти, свидетелей которой не было. Без вскрытия заключение Буццонетти было лишено всякого смысла.

В такой обстановке под руководством кардинала Конфалоньери состоялось первое заседание конгрегации кардиналов, на которых возлагались надзор и контроль заделами церкви в период до избрания нового папы. В эту группу входили все кардиналы — те из них, кому довелось в это время оказаться в Риме. Когда в субботу, 30 сентября, в 11 часов утра открылось это заседание, то подавляющего большинства кардиналов, разбросанных по всему миру, в зале не было. Из 127 кардиналов присутствовало лишь 29, и почти все — итальянцы. И это меньшинство приняло ряд важных решений. Похороны Иоанна-Павла I конгрегация кардиналов назначила на следующую среду, 4 октября. Тем временем огромные толпы желающих лично попрощаться с папой встревожили ватиканских чиновников. В Ватикане не ждали подобных проявлений чувств верующих, рассчитывая на ту реакцию широких масс, которая была проявлена при похоронах Павла VI. Это еще один пример того, насколько курия недооценила влияние Иоанна-Павла I. Было принято решение перенести этим вечером тело покойного папы в собор Святого Петра. Однако утром того дня были приняты два самых важных решения: во-первых, следующий конклав кардиналы планировали начать как можно раньше, а именно — 14 октября; во-вторых, они постановили отказаться от вскрытия.

Сомнения и обеспокоенность таких влиятельных кардиналов, как Бенелли, Феличи и Каприо, встревоженных неожиданной смертью Лучани, попросту отмели в сторону. Ясно понимая, что споры и дискуссии будут только набирать силу, если только чем-то не отвлечь публику, Вийо и его коллеги кардинально пересмотрели линию поведения. Если в августе начало конклава максимально оттягивалось и было назначено на самую позднюю дату из возможных, то теперь было решено до минимума сократить время между похоронами одного папы и выборами другого. Это была хитроумная уловка. Куриальные кардиналы строили свой расчет на том, что после погребения Иоанна-Павла I все средства массовой информации примутся обсуждать возможные кандидатуры его наследника. Тогда, если Ватикану удастся сдерживать волну интереса прессы к обстоятельствам смерти папы всего несколько дней, до его похорон, то потом всех будет волновать уже другая тема. Более того, если кто-то из отсутствующих кардиналов, прибыв в Рим, захочет поднять вопрос о вскрытии, то окажется перед фактом, что решение уже принято, хотя бы и меньшинством. В оставшиеся до похорон считанные дни существенно изменить уже принятое решение будет практически невозможным. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», — говорил Иисус; и утром 30 сентября 1978 года 29 кардиналов от имени Римско-католической церкви предпочли забыть об этих словах и наложили запрет на истину.

Когда в заседании коллегии был объявлен перерыв, кардинал Конфалоньери высказал свое продуманное мнение по поводу причины внезапной смерти папы Иоанна-Павла I:

Он не смог вынести одиночества; все папы обречены жить в своего рода одиночестве, но, вероятно, Лучани страдал от этого сильнее других. Он, привыкший всегда жить среди людей, оказался ограничен в своем общении двумя секретарями, которых не знал, и двух монахинь, которые даже не смели глаз поднять в присутствии папы. У него даже не было времени обзавестись друзьями.

Отец Диего Лоренци тесно работал с Альбино Лучани на протяжении последних двух лет и не был ему чужим человеком. Сестра Винченца служила ему почти двадцать лет. И говорить о том, что монахиня не смела и взглянуть на него, когда она нередко служила Лучани опорой и поддерживала в трудные минуты? Верно, Лучани оказался оторван от привычного круга общения, но разве целая компания задушевных друзей способна уберечь от загадочной смерти в одиночестве?

Не приходится сомневаться, что враждебность и высокомерие, постоянно проявляемые курией в отношении к Альбино Лучани на протяжении последних тридцати трех дней его жизни, отнюдь не делали его счастливее, но с враждебным и самонадеянным духовенством он сталкивался почти все десять лет своего патриаршества в Венеции.

В 18:00, в субботу, 30 сентября, забальзамированное тело папы в открытом гробу было перенесено в собор Святого Петра. Многие в мире следили по телевизору за тем, как процессия из 24 кардиналов и 100 епископов и архиепископов медленно прошествовала через Первую лоджию, Герцогский зал и Королевский зал, спустилась по Королевской лестнице и через Бронзовые врата вышла на площадь Святого Петра. И в этот момент пение «Магнификат» неожиданно потонуло в громкой и продолжительной овации — жест столь свойственный латинскому духу итальянцев и совершенно противоположный скорбному молчанию англосаксов.

Во всем мире предпринимались попытки подвести итог жизни и смерти Альбино Лучани. Многое из написанного больше говорило не о личности покойного папы, а о самих авторах статей, как осведомленных, так и слабо информированных. Высказанная курией утром уверенность, что интерес прессы быстро перекинется со смерти папы на его преемника, быстро начала оправдываться. В Британии «Таймс» умело подчеркнула бренность преходящей жизни в редакционной статье под заголовком «Год трех пап».

Некоторые обозреватели проницательно говорили о больших несбывшихся надеждах, другие — о понтификате, который обещал быть занятным. Что касалось объяснения неожиданной смерти, то дезинформационная служба Римской курии сделала очень удачный ход. Один автор за другим пространно рассуждал об истории болезни. Даже такой опытный эксперт, как Патрик О’Донован из «Обсервер», опубликовал статью, свидетельствующую о том, как ловко его ввели в заблуждение: «Только теперь стало широко известно, что у кардинала Лучани был целый букет болезней, одна из которых оказалась смертельной».

Что это за смертельные болезни, в статье не конкретизировалось. Очевидно, что у О’Донована и других журналистов, ограниченных в сроках написания своих материалов, не было времени для тщательного расследования, а потому они и положились на информацию своих контактов в Ватикане. Чего только не говорили о покойном папе: что Лучани был заядлым курильщиком, что у него было одно легкое, что он страдал от туберкулеза. После смерти папы ватиканские источники успели рассказать о его четырех сердечных приступах, о том, что папа страдал от флебита — болезненного воспаления вен. Кто-то упоминал об эмфиземе, хроническом заболевании легких, типичном для тех, кто много курит. Во всем этом не было ни слова правды.

Ложь Ватикана превосходила все разумные границы и своей абсурдностью сама себя уничтожала. Могли ли 111 кардиналов, собравшихся в Риме в августе 1978 года, избрать человека, страдающего всеми вышеперечисленными болезнями? А затем, зная о них, позволили ему умереть в одиночестве? Наряду с фабрикацией лжи о состоянии здоровья Лучани ватиканская дезинформационная служба усиленно трудилась и в других направлениях. Намеками и недомолвками, не ссылаясь на конкретные имена или документы, курия пыталась внушить мысль, будто Лучани все равно не был таким уж хорошим папой. Тогда достоин ли такой скорби недостойный? О развязанной клеветнической кампании я беседовал с кардиналом Бенелли, который заметил:

По-моему, цель Римской курии была двоякой: во-первых, максимально принизить личные качества Лучани и снять ощущение значительной утраты и, следовательно, заглушить требования о вскрытии. Во-вторых, курия готовилась к новому конклаву. Они хотели получить такого папу, который был бы нужен самой курии.

Во время обеда Лучани со своей племянницей Пиа в застольной беседе речь зашла, в частности, об искажении и извращении фактов прессой. Теперь, после смерти, Лучани стал жертвой дезинформации. В основном негативные замечания в его адрес исходили от никому не известных священников или не имеющих никакого влияния монсеньоров, обычно занятых бесполезной писаниной в ватиканских канцеляриях. Им крайне льстило, что репортеры интересуются их мнением о покойном папе. Тот факт, что никого из них и близко не подпускали к коридорам власти, что никто из них ни разу не переступал порога папских апартаментов, они маскировали многозначительной ссылкой на то, что «сказал сегодня высокопоставленный источник в Ватикане». Сказанное ими было частью величайшей несправедливости по отношению к памяти мертвого папы. Эти выступления давали возможность тем обозревателям и «экспертам по Ватикану», которые до августовского конклава не обращали внимания на Лучани, напрочь позабыть о неудобном для них обстоятельстве, что избрание Лучани наглядно демонстрирует, насколько они «хорошо» информированы. Должно быть, ход мыслей у них был таков: да, верно, мы не принимали его в расчет, но вы же видите, мы правильно делали, что не обращали на него внимание. Вот, например:

Аудиенции вызывали немедленное расположение публики, но приносили разочарование, а порой и тревогу церковным иерархам и ватиканским деятелям. Папа воплощал тот подход к жизни, который иногда заставлял вспоминать о «Ридерз дайджест»: здравый смысл, к тому же несколько наивный, который пришел на смену блистательным теологическим перлам красноречия Павла VI. Очевидно, у Иоанна-Павла I не было культуры и интеллектуального блеска его предшественника.

Роберт Соул, корреспондент в Ватикане, специально для «Монд».

Мы сначала жадно следили за его щедрыми попытками открыть нам, кто он такой, затем в нас росло ощущение радости и смеха. Он улыбался, отец у него социалист, он отказался от тиары, предпочтя белую накидку, он говорил по-простому и непринужденно.

«Коммонуэлс»

«Ньюсуик» считал, что отказом от принципа «Где Ленин, там Иерусалим» Лучани предал латиноамериканских кардиналов, сыгравших такую важную роль в его избрании папой. В периодической прессе отмечалось, что подобным заявлением Лучани отрекся от «теологии освобождения». Из-за цензуры курии они остались в неведении, что папа добавил крайне важную оговорку: «Есть в определенной степени совпадение, но мы не можем уравнять их совсем», а потому и упустили весь смысл слов Иоанна-Павла I.

Питер Николс, очень опытный и искушенный корреспондент «Таймс», но выступивший в данном случае в «Спектейторе», сравнил Лучани с популярным итальянским комиком из прошлого, которому чернь устроила овацию. Но журналисту так и не удалось объяснить, почему рукоплесканий при каждом появлении на публике не удостаивался Павел VI.

Нашлись такие, кто критиковал Иоанна-Павла I за то, что он сразу же не сменил всех глав учреждений Римской курии. Они не желали вспоминать, что точно так же поступили и три последних римских папы до Лучани и что у него хватало власти и полномочий, чтобы сместить их в любой момент.

Большая часть мировой прессы после смерти Иоанна-Павла I уделяла внимание рассказам о ватиканских традициях и обрядах, окружающих кончину и похороны понтифика. Газеты пестрели сообщениями о том, как кардинал Вийо приблизился к неподвижному телу и трижды воззвал: «Альбино, ты мертв?», при этом каждый раз сопровождал вопрос символическим ударом серебряным молоточком по лбу папы. В прессе живописалось, как Вийо затем снял с пальца папы перстень Рыбака и сломал его.

Однако в случае кончины папы Лучани не было ни ударов молоточком, ни призывов отозваться. Все эти ритуалы отменил еще его предшественник, папа Павел I. Что касается папского перстня, то понтификат Лучани оказался столь короток, что в Ватикане не успели изготовить этот знак папской власти. На руке Иоанна-Павла I на протяжении всего его правления находилось только одно кольцо — памятный перстень, который вручался всем епископам, приглашенным на Второй Ватиканский собор.

Все эти измышления и ложь мы рассматриваем только затем, чтобы показать: они — результат хорошо спланированной и срежиссированной кампании, призванной отодвинуть в тень деятельность истинного Альбино Лучани. Ведь было известно не только то, чего он сумел добиться за тот короткий срок, что ему был отведен, но и то, с каким глубочайшим уважением к нему относились такие люди, как Казароли, Бенелли, Лоршейдер, Гарроне, Феличи и многие другие. Ни водной критической статье или сообщении о смерти папы не упоминались факты, описанные в предыдущей главе. Ведь, как любят говорить за стенами города-государства Ватикан: «Ничто не просочится из Ватикана, если на то не будет особой причины».

К 1 октября настойчивые требования о вскрытии достигли высшей точки. Самая уважаемая в Италии газета «Коррьере делла сера» опубликовала на первой странице статью «Почему не хотят вскрытия?». Ее написал Карло Бо, талантливый журналист, превосходно знающий Ватикан. Сам факт появления подобной статьи говорит о многом. В Италии, благодаря Латеранским соглашениям и последующим договоренностям между итальянским государством и Ватиканом, средства массовой информации, когда речь заходит о католической церкви, словно бы в наморднике оказываются. В стране действуют крайне жесткие законы об ответственности за распространение клеветы. Критическое замечание, не говоря уже об откровенных выпадах, очень быстро может повлечь за собой судебный иск против осмелившейся на дерзкое выступление газеты.

Карло Бо, проявив профессионализм и ловкость, обвинений в клевете избежал. В стиле, напоминающем речи Марка Антония перед римским народом, Бо говорил о подозрениях и слухах, всплывших на поверхность после неожиданной смерти. Он делится с читателями своей уверенностью, что дворцы и подвалы Ватикана на протяжении веков не вызывали подозрений в подобных преступлениях. Поэтому-то ему просто непонятно, почему Ватикан принял решение не проводить научно обоснованного обследования, оправдываясь «жалкими словами, почему не было вскрытия». Далее он писал:

…Церкви нечего бояться и, следовательно, нечего терять. Наоборот, она бы только выиграла от такого шага.

…Теперь знание того, отчего умер папа, является историческим фактом, это часть нашей живой истории и ни в коей мере не влияет на божественную тайну смерти. Тело, которое остается после смерти, можно изучать при помощи наших слабых инструментов: покинувшая бренное тело душа уже — впрочем, как и всегда, — подчиняется другим законам, которые для человека непостижимы. Давайте не будем делать из загадки секрет, строго оберегаемый по сугубо земным причинам, и признаем малозначительность наших тайн. Давайте не провозглашать сакральным то, что таковым не является.

В то время как пятнадцать врачей из числа сотрудников ватиканской медицинской службы категорически отказывались комментировать вопрос о необходимости проведения вскрытия, Эдоардо Лучани, только что вернувшийся из Австралии, вряд ли помог Ватикану, когда заявил:

На следующий день после церемонии интронизации я спросил у личного врача о состоянии здоровья Альбино, подумав о том давлении, которое он теперь будет испытывать. Врач заверил меня, что брат в прекрасной форме и что сердце у него в хорошем состоянии.

Когда же Эдоардо спросили, не было ли у его брата каких-то проблем с сердцем, он ответил: «Насколько я знаю, абсолютно никаких». Это заявление не слишком-то сходилось с запущенными Ватиканом выдумками.

К понедельнику 2 октября о противоречиях, связанных со смертью папы, стало известно во всем мире. Во Франции в Авиньоне на кардинала Сильвио Одди градом посыпались вопросы. Как итальянец, он наверняка сможет сообщить французским читателям правду? Одди ответил журналистам, что коллегия кардиналов «не допустит даже мысли о каком бы то ни было расследовании, никому не позволит указывать себе и не пожелает даже обсуждать такую возможность». В заключение Одди сказал: «Мы знаем совершенно точно, что смерть Иоанна-Павла I наступила в результате остановки сердца по сугубо естественным причинам». Судя по всему, кардиналу Одди удалось совершить революционный научный прорыв в медицинском мире: он сумел без вскрытия поставить диагноз, который без вскрытия поставить невозможно.

Тем временем протесты отца Лоренци и других лиц из окружения папы Иоанна-Павла I, возмущенных звучащей из Ватикана ложью, возымели действие. Ватикан официально заявил:

После необходимых расследований мы теперь имеем возможность заявить, что папа в момент, когда было обнаружено его тело утром 29 сентября, держал в руках листы с собственноручными заметками — черновиками, набросками проповедей, речей, размышлений и прочие записи.

Как отмечает в своей книге «Как делают пап» отец Эндрю Грили, когда Ватикан огласил свое предыдущее заявление о том, что покойный папа держал в руках книгу Фомы Кемпийского «О подражании Христу», «кое-кто из журналистов откровенно рассмеялся».

Эти бумаги, где детально расписывались изменения, которые собирался осуществить Альбино Лучани, с течением лет претерпели поразительные метаморфозы. То это оказывался доклад о положении католической церкви в Аргентине; то черновик очередной речи; то проповеди, которые он произносил еще в Беллуно, Витторио-Венето или Венеции; то речь, с которой он собирался выступить перед иезуитами (в действительности этот текст лежал на рабочем столе папы); то какой-то доклад, подготовленный еще для папы Павла VI. Когда глава государства умирает при обычных, по всей видимости, обстоятельствах, то его последние действия вызывают отнюдь не академический интерес. Когда же обстоятельства смерти главы государства, как в случае с Альбино Лучани, вызывают вопросы, то желание узнать о них становится важнейшим стремлением общественности. Тот факт, что Лучани держал в руках личные записи, касающиеся коренных изменений, которые он предполагал осуществить, мне подтвердили пять различных независимых источников. Из них два имеют непосредственное отношение к Ватикану, остальные три — живут вне пределов Ватикана. Дезавуировав официально распространенное заявление о том, что перед смертью папа читал «О подражании Христу», Римская курия начала явственно выказывать свою нервозность.

Нервничать в Ватикане стали еще больше, когда мировая пресса обратила внимание на наиболее щекотливые аспекты, связанные с кончиной Лучани. Многих обозревателей неприятно поразило, что начиная с середины вечера и до следующего дня никто не следил за состоянием папы. Возмущение вызвал тот факт, что доктор Ренато Буццонетти работал в основном в одной из римских больниц, и, следовательно, нельзя было гарантировать, что в случае необходимости быстро окажется возле папы. Если бы журналистам была известная полная картина недобросовестного и нерадивого отношения Ватикана к безопасности и здоровью папы, то возмущение общественности было бы намного большим. Имеющиеся факты говорят о том, что подобное пренебрежение не только делало возможным преждевременную естественную смерть, но и создавало все условия для убийства.

В Испании, как и в других странах, разногласия о необходимости вскрытия вылились в публичные дебаты. Профессор Мадридского университета Рафаэль Гамбра в числе прочих заявил, что Ватикан «действует на традиционно итальянский или флорентийской манер, словно продолжает жить во времена Возрождения». Настаивая на проведении аутопсии, Гамбра не скрывает опасений, что папа, который не только во всеуслышание провозгласил, но и намеревался многое сделать ради укрепления дисциплины в церкви, вполне мог пасть жертвой убийства.

В Мехико епископ Куэрнаваки, Серхио Арсео, публично потребовал провести вскрытие, заявив: «Нам с кардиналом Мирандой представляется, что это лишь принесет пользу церкви». Епископ к тому же распорядился, чтобы во всех храмах его епархии было полностью зачитано его заявление. Ватиканская машина сработала быстро. Обстоятельное заявление, как и многое, связанное с этим делом, исчезло с лица земли, и ко времени прилета кардинала Миранды в Рим Ватикан успел подвергнуть его соответствующей обработке: прибыв на конклав, кардинал утверждал, что у него нет никаких сомнений в достоверности официальной версии смерти Иоанна-Павла I.

Поток пришедших проститься с папой не ослабевал. 3 октября мимо гроба покойного папы проходило до 12 тысяч человек. Страсти на страницах мировой прессы продолжали бушевать. Завещание Альбино Лучани пропало, но своим весьма странным поведением Ватикан обеспечил себя крайне неприятным наследством. Папа, умевший говорить открыто и прямо, просто и понятно, в смерти оказался окружен неискренностью и лживостью. Было понятно, что широкие народные массы ощущают безмерную утрату. В Ватикане же нехотя признавали это широко овладевшее простыми людьми чувство — выставив, скорее, некий заслон, чтобы защитить не память об Альбино Лучани, а тех, на кого как на соучастников убийства со всей очевидностью указывают улики.

Не принадлежащие к курии священники на страницах прессы обсуждали плюсы и минусы вскрытия. Ученые мужи и обозреватели бичевали Ватикан за упрямство и закоснелость. Сформировавшееся мнение отметил в «Коррьере делла сера» Витторио Дзуккони: «За спорами и сомнениями в отношении смерти папы стоит неудовлетворенность “официальными версиями”».

Свое разочарование выразила консервативная католическая организация «Чивильта кристиана». Ее секретарь Франко Антико направил в высший судебный орган города-государства Ватикан официальное обращение с просьбой о всеобъемлющем судебном расследовании обстоятельств смерти папы Иоанна-Павла I.

Сам факт появления подобного письма, а также причины, подтолкнувшие к его написанию, вышли на первые страницы газет во всем мире. Антико приводил целый ряд несоответствий и противоречий в обнародованных на тот момент утверждениях Ватикана. Его организация добивалась не просто немедленного вскрытия, а полного судебного расследования. Антико заявлял: «Если бы при таких же обстоятельствах умер президент Картер, то можете быть уверены: американский народ обязательно потребовал бы объяснений».

Антико сообщил прессе, что «Чивильта кристиана» сначала намеревалась подать официальное заявление, что папа убит одним или несколькими неустановленными лицами. Продемонстрировав поразительный пример неординарного и парадоксального итальянского мышления, он объяснил, что от данного шага организация воздержалась, поскольку «мы не стремимся к громкому скандалу». Свой запрос «Чивильта Кристиана» отправила также кардиналу Конфалоньери, декану священной коллегии. В их обращении указывалось на целый ряд загадочных обстоятельств: временной разрыв между моментом обнаружения тела папы и обнародованием официального заявления о его смерти; то, что папа, судя по всему, работал в постели и никого не было рядом, когда ему стало плохо; тот факт, что не существует заключения о смерти. Ни один ватиканский врач не поставил свою подпись под официальным заключением о смерти, взяв на себя тем самым ответственность за установление причины смерти Альбино Лучани.

Сторонники мятежного архиепископа Марселя Лефевра, который успел заявить, что Лучани умер якобы потому, что Господь не захотел такого папу, теперь устами «правой руки» Лефевра, аббата Дюко-Бурже, высказали иную теорию: «Трудно поверить, чтобы смерть была вызвана естественными причинами, учитывая, сколько исчадий ада населяют Ватикан».

Вынужденный взять обратно свое заявление о том, что вскрытие папы было запрещено, Ватикан во вторник 3 октября вновь оказался в неудобном положении: итальянская пресса продолжала свои расследования и выяснила, что в прошлом вскрытия имели место. Например Пий VIII скончался 30 ноября 1830 года, и в дневнике дона Агостини Киджи есть запись об осуществленном на следующий вечер вскрытии. Его результат обнародован не был, поскольку Ватикан официально никогда не признавал, что аутопсия вообще проводилась. В действительности за исключением слабых легких все органы оказались в порядке, хотя современники подозревали, что папу отравили.

Вечером 3 октября, в 19:00, произошло любопытное происшествие. Ворота собора Святого Петра закрылись перед публикой на весь день. Внутри собора никого не осталось, если не считать четырех швейцарских гвардейцев, стоящих по углам катафалка — традиционный круглосуточный караул у тела покойного папы. В 19:45 через боковую дверь впустили группу из 150 человек в сопровождении епископа Беллуно — это были паломники из Канале д’Агордо, североитальянской деревни, где родился Альбино Лучани. Они только что приехали в Рим, и по особому разрешению Ватикана их впустили в собор отдать последнюю дань уважения человеку, которого многие знали лично, уже после того, как закончилось отведенное для прощания время. Однако спустя несколько минут их поспешно и бесцеремонно выпроводили из собора на площадь Святого Петра.

Затем в соборе появились ватиканские сановники в сопровождении группы докторов. Всем остальным, включая четырех швейцарских гвардейцев, велели уйти. Вокруг тела папы расставили бордовые ширмы, чтобы никто, случайно все же оставшийся в соборе, не увидел бы ничего из того, чем были заняты врачи. Это неожиданное и необъявленное медицинское освидетельствование продлилось до 21:30. После его окончания группа земляков Лучани из Канале д’Агордо, которые все еще ожидали снаружи, попросили дозволения хоть теперь отдать дань памяти покойному. На их просьбу ответили отказом.

Итак, почему вдруг менее чем за 24 часа до погребения было проведено медицинское освидетельствование? Многие журналисты ничуть не сомневались в ответе — это проводилось вскрытие. Неужели Ватикан наконец-то решил уступить общественному давлению? Если аутопсия была проведена, то тогда последующие заявления Ватикана об этом медицинском освидетельствовании неумолимо приводят к выводу, что оно подтвердило опасения и подозрения, что папа был умерщвлен.

После освидетельствования никаких официальных заявлений не было, и, несмотря на лавину вопросов журналистов и живейший интерес общественности, пресс-служба Ватикана продолжала хранить гробовое молчание о произошедшем в соборе Святого Петра. Только после похорон Иоанна-Павла 1 была озвучена ватиканская версия. Первоначально, «не для протокола», Национальному информационному агентству АНСА было сообщено, что была проведена обычная проверка состояния консервации тела, проходившая при участии, в числе прочих, профессора Герина и Арнальдо и Эрнесто Синьораччи. АНСА также поставили в известность, что было сделано еще несколько инъекций бальзамирующих растворов.

Когда же Ватиканское пресс-бюро опубликовало официальный документ, то полуторачасовая процедура осмотра была урезана в нем до двадцати минут. Кроме того, утверждалось, что общее состоянии было признано удовлетворительным и к телу для прощания были допущены паломники из Канале д’Агордо. Помимо неточностей или намеренной лжи, без которых не обходится ни одно утверждение прессы, здесь имеется и целый ряд вызывающих недоверие фактов. Профессора Чезаре Герина, в противоположность тому, что информаторы из Ватикана сообщали АНСА, там не было. Более того, когда я брал интервью у братьев Синьораччи, они твердо стояли на том, что в соборе на том странном осмотре они отсутствовали. Как видно, проверка состояния бальзамирования проводилась без участия специалистов-бальзамировщиков.

Если, как полагают многие, вскрытие действительно состоялось, пусть даже частичное — за девяносто минут невозможно провести полную аутопсию, — то о результатах, хотя бы и негативных, следовало бы заявить открыто и во всеуслышание. Ведь это самый лучший способ положить конец слухам и сплетням. «Коррьере делла сера» утверждала, будто «в последнюю минуту к особой группе присоединился известный врач из Католического университета». Впоследствии «известный врач» растворился в предрассветном тумане, поднявшемся с Тибра.

Специалист-психолог, католик Розарио Моччаро так описывал поведение людей, кому доверили управлять Римско-католической церковью на тот период, пока папский престол оставался вакантным: «Это своего рода “омерта”, присущий мафии закон молчания, вырядившаяся в одежды христианской любви к ближнему и государственного протокола».

Диалог любви между «улыбающимся папой» и широкими массами верующих, на который их и вдохновил Альбино Лучани, продолжался до самого конца. Не обращая внимания на обложной дождь, около 100 000 человек собралось 4 октября на заупокойную мессу на площади Святого Петра. За минувшие четыре дня проститься с Иоанном-Павлом I пришли более миллиона человек. Первое чтение Библии — стихов из Апокалипсиса Иоанна Богослова — завершалось стихами: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой».

Тело Иоанна-Павла I, в миру Альбино Лучани, положенное в три вложенных друг в друга герметично закрытых гроба — кипарисовый, свинцовый и из эбенового дерева, — было перенесено в место последнего упокоения, в мраморный саркофаг, установленный в крипте в соборе Святого Петра. Даже когда бренные останки направлялись в свой последний путь в холодный сумрак склепа, на отведенное им место между Иоанном XXIII и Павлом VI, продолжались циркулировать слухи, утверждавшие, что Альбино Лучани пришлось перед смертью испить нечто иное, чем глоток от источника воды живой.

Очень многих по-прежнему терзала тревога и сомнения относительно причин внезапной смерти Альбино Лучани, в их числе был и личный врач папы, Джузеппе Да Рос.

Теперь, когда Иоанн-Павел I упокоился в трех гробах, был понятно, что практически невозможно заставить Ватикан хоть на йоту отступить с занимаемых им позиций. Официальный запрос, направленный организацией «Чивильта кристиана» в Ватиканский трибунал, был передан на рассмотрение одного-единственного судьи, Джузеппе Спинелли. Даже будь у него жгучее желание провести вскрытие и полное судебное расследование, трудно понять, как бы ему удалось совладать с силой Ватикана и властью тех, кто там заправляет, — тех, кто полагает истиной исторический «факт», будто у них, благодаря их предшественникам, почти двухтысячелетний опыт управления Римско-католической церковью.

Иезуиты сравнили смерть Лучани с луговым цветком, закрывшимся на ночь, а францисканцы говорили, что смерть — это все равно что тать в ночи. Люди не столь возвышенного склада продолжали искать более прозаического объяснения. Скептиков хватало на обоих берегах Тибра. Среди тех, кого больше всех в Ватикане волновало произошедшее, была группа людей, знавших правду о том, когда и как сестра Винченца обнаружила тело папы. Чем больше лжи нагромождал официальный Ватикан, тем сильнее одолевала их тревога. В конце концов после похорон Иоанна-Павла I они не выдержали и заговорили. Сначала они обратились в информационное агентство АНСА, а впоследствии беседовали о своих опасениях со мной. На самом деле именно представители этой группы убедили меня предпринять расследование обстоятельств смерти Альбино Лучани.

В первой половине 5 октября от них в АНСА стали известны действительные, а не сфальсифицированные подробности того, как сестра Винченца обнаружила умершего папу. В переданных журналистам сведениях содержалось множество точных деталей, например, указывалось, что записи, найденные в руках покойного папы, имели непосредственное отношение «к определенным назначениям на посты в Римской курии и среди итальянского епископата». Группа также сообщила, что папа обсуждал отказ Баджо принять предложенный ему пост патриарха Венеции. Когда эти сведения стали достоянием гласности, то реакция Ватикана очень напомнила опровержения монсеньора Анри Ридматгена, когда его спросили о подготовленном Лучани документе, касающемся проблемы регулирования рождаемости. Когда монсеньору напомнили об этом докладе, он назвал сообщения о нем «фантазиями». Когда Ватикан стали буквально осаждать сотни журналистов, требующих прокомментировать последние разоблачения, директор Ватиканского пресс-бюро отец Панчироли лаконично и безапелляционно все опроверг: «Эти сообщения не имеют под собой никаких оснований».

Далеко не на всех это опровержение произвело впечатление, среди недоверчивых было и немало кардиналов, прибывших в Рим для участия в очередном конклаве. На заседании конгрегации кардиналов, состоявшемся 9 октября, их обеспокоенность и смутное недовольство дали о себе знать. Особым нападкам подвергся кардинал Вийо. В качестве камерария он нес ответственность за принятие решений и санкционирование официальных заявлений, которые явственно свидетельствовали, что со смертью папы что-то нечисто и Ватикан стремится скрыть правду. Многие неитальянские князья церкви потребовали объяснений. Они хотели знать, что именно пытались скрыть, почему не выяснена точная причина смерти и насколько достоверна та, которая названа в официальных сообщениях. Они хотели знать, почему с большей точностью не указано время смерти, почему врач не взял на себя ответственность, поставив свое имя под заключением о смерти, которое можно было бы обнародовать.

Как кардиналы ни добивались ответов на свои вопросы, все их старания ни к чему не привели. Быстро приближалась дата начала нового конклава, благодаря решению, принятому меньшинством на следующий день после смерти Иоанна-Павла I. Мысли кардиналов были сосредоточены на новых закулисных переговорах и интригах, упиравшихся в главный теперь вопрос: кто будет преемником Лучани? Что ж, такой поворот событий ясно показывал, что в Римской курии действительно многое почерпнули из двухтысячелетнего опыта своих предшественников в искусстве подковерной борьбы.

До открытия нового конклава оставалось менее 48 часов, и 12 октября Ватикан обнародовал последнее официальное сообщение, касающееся смерти Иоанна-Павла I. Огласил его пресс-секретарь Ватикана отец Ромео Панчироли.

В конце девятидневного срока, в преддверии новой фазы периода «Sede vacante», директор пресс-службы Святого престола выражает категорическое неодобрение в адрес тех, кто в последние дни позволил себе распространять странные слухи, непроверенные, нередко лживые и порой граничащие с гнусными инсинуациями. Они достойны осуждения еще и из-за последствий, которые могут вызвать в странах, где у народов не в обычае распространение чересчур вольно интерпретируемой информации. В минуту траура и скорби, которые переживает ныне церковь, следует проявлять большую требовательность к себе и большее уважение к другим.

Панчироли вновь повторил, что «о случившемся было совершенно правдиво сообщено в коммюнике, опубликованном утром в пятницу, 29 сентября, в котором со всей достоверностью изложено заключение о смерти, подписанное профессором Марио Фонтана и доктором Ренато Буццонетти, поэтому его публикация не имеет смысла».

Он также с удовлетворением отметил «честность и высокие моральные качества многих профессионалов, которые в столь тяжелый для церкви момент проявили себя с лучшей стороны в печальных событиях и со всей объективностью и взвешенностью информировали общественность».

Не желая быть обвиненным в «гнусных инсинуациях», я позволю себе сделать весьма категоричное заявление. Я совершенно убежден, что папа Иоанн-Павел I, Альбино Лучани, был убит.

До сего дня общественности так и не было представлено заключение о смерти, и на мои многочисленные просьбы ознакомиться с ним Ватикан неизменно отвечал отказом. Вне всяких сомнений, причиной смерти в нем был бы указан инфаркт миокарда. Постоянные отказы выдать копию заключения о смерти означают одно: ни один врач не готов публично взять на себя юридическую ответственность диагностировать подлинную причину смерти Альбино Лучани. Вероятно, на отказ Ватикана влияет тот факт, что диагноз, основанный исключительно на внешнем осмотре, является неприемлемым с медицинской точки зрения.

Доказательством того, что папу Иоанна-Павла I убили, служит тот факт, что, несмотря на требования и озабоченность мировой общественности, не были проведены вскрытие или посмертное исследование тела. Если бы смерть Лучани наступила по естественным причинам, то тогда почему нельзя было произвести аутопсию и развеять возникшие слухи?

Совершенно очевидно, что Ватикан, по крайней мере официально, не знает, когда именно наступила смерть Лучани и что явилось ее причиной. «Примерно около одиннадцати часов» и «скоропостижная смерть, которая была, по-видимому, вызвана…» — подобные заявления способны лишь продемонстрировать высочайшую степень некомпетентности и безосновательных допущений. Трупу нищего, подобранному в трущобах Рима, уделили бы намного больше профессионального внимания. Ситуация приобретает еще более скандальный характер, если выяснить, что ни один из врачей, к чьей помощи прибег Ватикан, никогда не лечил Лучани. Когда я беседовал в Риме с Ренато Буццонетти, то спросил его, какие лекарственные препараты принимал папа Иоанн-Павел I в течение нескольких недель до смерти. «Понятия не имею, какие лекарства принимал папа, — ответил он. — Я же не был его врачом, а он — моим пациентом. Впервые я осмотрел его, когда он был мертв».

Я также беседовал с Симусом Бэнимом, видным кардиологом, имеющим двадцатилетний опыт работы и занимающим пост старшего консультанта в лондонской больнице святого Варфоломея и в больнице Наффилда. Он сказал:

Для врача, любого врача, диагностировать инфаркт миокарда как причину смерти неверно. Для меня это неубедительно. Если бы он знал этого пациента раньше или лечил его, оказывал ему помощь при предыдущем сердечном приступе или наблюдал какое-то время, когда больной был еще жив после приступа, оказавшегося фатальным, тогда такой диагноз еще допустим. Но если он не знал пациента прежде, то подобное заключение он давать не имеет никакого права. Он берет на себя огромную ответственность, а в этой стране он наверняка не вправе идти на такой риск. Подобный диагноз можно дать только после проведения вскрытия тела.

Следовательно, мы имеем неприемлемое заключение о причине смерти и в равной степени неприемлемое заключение о времени смерти.

Ватикан рассказал миру о том, что случилось «примерно около одиннадцати часов вечера 28 сентября. Доктор Дерек Барроуклифф, бывший патологоанатом министерства внутренних дел Великобритании с пятидесятилетним стажем, сообщил мне следующее:

Если не была проведена серия поэтапных замеров температуры в прямой кишке, нужно быть очень и очень смелым человеком, чтобы заявить о наступлении смерти в такое-то время. Очень смелым и очень самоуверенным.

Rigor mortis, трупное окоченение, определяется после пяти или шести часов, в зависимости от целого ряда факторов, в том числе и от температуры в помещении. В теплой комнате оно наступает быстрее, а в холодной — медленнее. Окоченение развивается в течение 12 часов, затем держится на протяжении 12 часов, а в следующие 12 часов начинает ослабевать. Все эти сроки весьма условны и приблизительны. Если наличествует rigor mortis, то резонно предположить, что смерть наступила не менее шести часов назад. В таком случае, несомненно, помогли бы измерения температуры печени [чего не было сделано]. Тот, кто проводит обследование тела очень и очень тщательно с точки зрения судебной медицины, способен определить незначительные степени окоченения. Оно наступает постепенно. Поэтому, если тело было застывшим в 6:00 утра, то логично предположить, что смерть наступила накануне, около 11:00 часов вечера. Но — с равной вероятностью она могла случиться и в 9:00 часов прошлым вечером.

Итак, совершенно точно установлены два следующих факта.

Нам неизвестно, что вызвало смерть Альбино Лучани.

Нам неизвестно с достаточной уверенностью, в какое время он умер.

Когда в августе 1978 года скончался папа Павел VI, его окружали врачи, секретари и священники. Рассмотрим подробности, содержащиеся в официальном бюллетене, который был опубликован за подписями докторов Марио Фонтана и Ренато Буццонетти.

В течение минувшей недели Его святейшество Павел VI испытал серьезные обострения болезненных симптомов, связанных с заболеванием артритом, которым он страдает на протяжении многих лет. Во второй половине субботы, 5 августа, у него началась лихорадка из-за неожиданного приступа острого цистита. Приняв к сведению мнение профессора Фабио Просперо, главного уролога Объединенных больниц Рима, было начато соответствующее лечение. На протяжении ночи с 5 на 6 августа и все воскресенье, 6 августа, святейший отец страдал от сильной лихорадки. Около 18:15 в субботу, 6 августа, было отмечено неожиданное, резкое повышение артериального давления, которое продолжало расти. Вскоре за этим последовали типичные симптомы недостаточности левого желудочка на фоне клинической картины быстрого отека легких.

Несмотря на все надлежащие и своевременно принятые меры, Его святейшество Павел VI в тот же день, в 21:40, скончался.

В момент смерти присутствовавшие врачи отмечали следующую общую клиническую картину: кардиопатический артериосклеротический полиартрит, хронический пиелонефрит и острый цистит. Непосредственная причина смерти: гипертонический криз, недостаточность левого желудочка, стремительный отек легких. Менее чем через месяц преемник Павла VI скончался, «словно луговой цветок, закрывшийся на ночь», и рядом с ним не было никого из медицинского персонала.

По контрасту с изобилием лжи, изливавшейся Ватиканом по поводу истории болезни Лучани, из нее следует выделить некоторые факты.

В раннем детстве у него были обнаружены признаки туберкулеза, в частности увеличенные шейные железы. В возрасте одиннадцати лет у него были удалены миндалины; в пятнадцать лет — аденоиды. Обе операции сделаны в обыкновенной больнице в Падуе. В 1945-м и еще раз в 1947 году он побывал в санаториях с подозрением на туберкулез. В обоих случаях анализы показали отрицательную реакцию, и легочные заболевания были диагностированы как бронхит. Он полностью выздоровел, и в дальнейшем рентгеновские снимки грудной клетки каждый раз давали отрицательные результаты. В 1964 году он перенес операции: в апреле — по поводу желчных камней и непроходимости ободочной кишки и в августе — по поводу геморроя. Профессор Амедео Александре, проводивший обе операции в больнице городка Порденоне, сверился со своими архивными данными, после чего сообщил мне, что других заболеваний у Альбино Лучани не было и что медицинские анализы до и после операций подтверждают, что у Лучани было отменное здоровье. В числе проделанных анализов были рентгенограммы и различные электрокардиограммы, специальный анализ по выявлению сердечных аномалий. Профессор заявил, что после этих двух незначительных операций его пациент выздоровел полностью и окончательно. «Летом, после второй операции, я вновь провел полный осмотр. И тогда состояние его здоровья было просто замечательным».

Насколько здоров был Альбино Лучани, можно проиллюстрировать, приведя его обычный распорядок дня, который мне описал его тогдашний коллега монсеньор Таффарель. Фактически он мало чем отличается от того режима, какого Лучани придерживался в Венеции, а впоследствии и в Ватикане. Просыпался он в 4:30–4:45 утра, а спать ложился примерно через шестнадцать часов, между 21:00 и 22:00 часами. Монсеньор Таффарель сообщил мне, что Лучани, помимо своих обычных обязанностей, также побывал во всех до единого 180 приходах своей епархии, а перед тем как получить назначение в Венецию, с пастырскими визитами успел посетить по второму кругу две трети приходов. В декабре 1975 года у него появился сгусток крови в центральной вене сетчатки левого глаза, но операции не потребовалось. Вот что сообщил мне лечивший его врач-специалист, профессор Рама:

Лечение было общим и основывалось на гемокинетических препаратах, антикоагулянтах и щадящих средствах, чтобы расширить сосуды. Но главное — несколько дней отдыха в больнице. Результат был достигнут практически сразу же, с полным восстановлением зрения, и пациент совершенно выздоровел. Про него нельзя было сказать «здоров как бык», но по сути он был здоров, и все анализы, сделанные в нескольких случаях, ни разу не указывали на какие-то проблемы с сердцем.

Профессор Рама отметил, что у Лучани было пониженное кровяное давление, которое обычно колебалось около цифр 120/80. Низкое давление двадцать три профессиональных медика, с которыми я консультировался, назвали «наилучшим диагнозом из возможных для расчета вероятной продолжительности жизни».

Во время пребывания на посту патриарха Венеции у Лучани время от времени опухали лодыжки. Врачи полагали, что виной тому низкое давление, и рекомендовали увеличить физическую нагрузку. В июле 1978 года он десять дней провел в институте «Стелла Марис» на острове Лидо, чтобы предотвратить возможное вторичное появление желчных камней. Его посадили на щадящую диету, по утрам и вечерам он совершал пешие прогулки, чтобы не опухали лодыжки. На медосмотре после пребывания в институте состояние здоровья Лучани признали прекрасным. Тогда же сделали и кардиограмму.

Все приведенное выше — итог медицинской истории Альбино Лучани за всю жизнь. Она основана на беседах с врачами, которые его лечили, родственниками, друзьями и коллегами. Ее можно непосредственно сравнить с той ложью о здоровье Лучани, которую щедро изливал Ватикан. Важнейший вопрос, который сразу же возникает в голове: зачем столько лжи? Чем больше разбираешься в жизни Лучани, тем больше крепнет уверенность, что его убили. Почти шесть лет ложь Ватикана о покойном папе воспринимали доверчиво и некритически. Римская курия заставляла весь мир верить, что Альбино Лучани был простаком, едва ли не идиотом, серьезно больным человеком, чье избрание оказалось результатом чуть ли не помрачения ума и чья смерть по естественным причинам стала для церкви милосердным избавлением. Рисуя такую картину, они надеялись замаскировать убийство. Четырехсот лет как не бывало: мы вернулись в эпоху Борджа.

Пока средства массовой информации разносили по миру подробности ватиканских выдумок о здоровье Лучани, многие, если бы у них спросили, могли нарисовать совершенно другую картину.

Я знал его с 1936 года. Не считая двух случаев, когда он лежал в больнице с подозрением на туберкулез, он был вполне здоров. После второго раза у него ничего не находили, и он совсем выздоровел. Совершенно точно, что до 1958 года, когда он стал епископом Витторио-Венето, он ничем серьезным ни разу не болел.

(Монсеньор Да Риф, в беседе с автором.)

Его здоровье в Витторио-Венето было отличным. В 1964 году ему сделали две операции, из-за камней и геморроя, и после них он совершенно выздоровел. Объем работы, которую он на себя взваливал, оставался всегда одинаковым. Я слышал о его пониженном кровяном давлении и об опухающих лодыжках. Но все было в норме, пока он работал здесь [в Витторио-Венето], да и потом, когда он уехал в Венецию, где я часто с ним виделся. Он всегда себя отлично чувствовал. Между 1958 и 1970 годами, за исключением двух операций, с сердцем у него все было в порядке.

(Монсеньор Таффарель, в беседе с автором.)

За восемь лет, что он провел в Венеции, я только однажды видел кардинала Лучани в постели из-за нездоровья, и это был обычный грипп. А в остальном патриарх Венеции был здоров и не страдал никакими хроническими болезнями.

(Монсеньор Джузеппе Боза, апостолический администратор Венеции.)

У него не было никаких признаков кардиопатии, кроме того, пониженное кровяное давление должно было, по крайней мере в теории, уберечь его от острых сердечно-сосудистых приступов. Единственный раз мне пришлось его лечить, когда он заболел гриппом.

(Доктор Карло Фриццерио, венецианский врач.)

У Альбино Лучани не было слабого сердца. Тот, у кого больное сердце, не стал бы каждый год, как венецианский патриарх, с 1972 по 1977 год, вместе со мной лазать по горам. Мы отправлялись в Пьетральбо близ Больцано и поднимались на Корно Бьянко, с 1500 метров на 2400 метров, и в приличном темпе. Никаких признаков сердечной недостаточности. Напротив, по моему настоянию в 1974 году была сделана электрокардиограмма, которая была вполне удовлетворительной. Перед самым отъездом на конклав в августе 1978 года и после его пребывания в «Стелла Марис» он проходил полный медицинский осмотр. Результаты были благоприятны во всех отношениях. А что касается версий о стрессе или переутомлении, то это чушь. Его рабочий день в Ватикане был не длиннее, чем в Венеции, и помощников в Ватикане у него стало намного больше. И ему не только помогали, но и советников заметно прибавилось. И вообще, горцы от сердечных приступов не умирают.

(Монсеньор Марио Сенигалья, секретарь Альбино Лучани в 1970–1976 гг.)

Доктор Да Риф сказал мне: «У вас есть тайное средство? У Альбино Лучани превосходное здоровье, и он так спокоен и уравновешен. Что за волшебное лекарство есть у вас?»

(Отец Диего Лоренци, секретарь Альбино Лучани с 1976 года и вплоть до его смерти, в беседе с автором.)

Все, чьи слова здесь приведены, и плюс еще двадцать человек, которые знали Альбино Лучани с детства, утверждают, что он никогда не курил, очень редко употреблял алкоголь и питался крайне скромно. Для профилактики коронарной болезни сердца не придумать лучшего образа жизни, да еще и с пониженным давлением впридачу.

Помимо упомянутых специалистов-медиков, лечивших Альбино Лучани в случаях отдельных заболеваний, о нем заботился личный врач Джузеппе Да Рос. Основываясь на его взаимоотношениях со своим пациентом, можно утверждать, что он наблюдал за здоровьем папы постоянно и на протяжении последних 20 лет жизни.

Доктор Да Рос был не только лечащим врачом Лучани, но и его другом, и бывал у него в Витторио-Венето каждую неделю. Когда тот перебрался в Венецию, то врач приезжал к нему и туда — раз в две недели, он появлялся к 6:30 утра, завтракал с патриархом и проводил с ним обычно не менее полутора часов.

Эти визиты не прекратились и после избрания Лучани римским папой. На протяжении 33 дней понтификата Да Рос трижды проводил полный медицинский осмотр папы. В последний раз он состоялся в субботу, 23 сентября, непосредственно перед тем, как Лучани покинул Ватикан, направившись на первое официальное мероприятие вне его стен — на встречу с мэром Рима Арганом в церкви Сан-Джованни-ин-Латерани. Несомненно, подобное публичное мероприятие сказалось бы на состоянии здоровья Лучани, если бы он страдал от какого-то серьезного заболевания. Доктор Да Рос нашел своего пациента вполне здоровым и сообщил Лучани, что не видит необходимости приезжать, как запланировано, через две недели и пообещал навестить его через три недели. Когда в ту субботу Диего Лоренци поинтересовался у доктора здоровьем папы, Да Рос заявил: «Не просто хорошо, а отлично».

В тот же день доктор Да Рос обсуждал с доктором Буццонетти из Ватикана историю болезни Альбино Лучани. Очевидно, что, рано или поздно, папе нужен будет врач, постоянно проживающий в Риме, но оба они согласились, что в настоящее время настоятельной необходимости в нем нет. Предполагалось, что пока Да Рос продолжит регулярно наведываться к Лучани из Витторио-Венето. То, что врач, наблюдавший Лучани свыше двадцати лет, и ватиканский медик сошлись на том, что личный доктор папы будет жить в 600 километрах от своего пациента, наверное, служит самым красноречивым доказательством хорошего здоровья папы. Раз это условие удовлетворило всех, то выводов может быть два. Либо доктор Да Рос и ватиканский врач виновны в самом беззастенчивом пренебрежении своими обязанностями и не достойны своих дипломов, либо до своей смерти Альбино Лучани был совершенно здоровым человеком, состояние которого не внушало ни малейших подозрений на какое-то заболевание. Учитывая внимание и заботу, которые Да Рос проявлял по отношению к своему пациенту и другу, приходится согласится со вторым выводом. Как вы помните, Да Рос, когда ему сказали о смерти папы, «был в шоке, просто оглушен и никак не мог поверить» этому.

Доктор Да Рос сказал, что нашел папу в отличном состоянии, так что в будущем он станет приезжать каждую третью субботу, а не каждую вторую, потому что со здоровьем у папы все очень хорошо. И в последний вечер папа чувствовал себя замечательно. За все время, пока он был в Риме, у него даже лодыжки не опухали. Он каждый день совершал пешие прогулки по садам Ватикана или прохаживался в большом зале.

(Отец Джон Маджи, секретарь папы Иоанна-Павла I с конца марта 1978 года и вплоть до его смерти, в беседе с автором.)

Главным образом благодаря дружбе с Да Росом всего несколько человек могли утверждать, что как врач он им уделял больше внимания, чем Лучани, которого доктор навещал еженедельно, а потом каждые две недели на протяжении двадцати лет. Столь внимательный медицинский надзор — а затем внезапная смерть, ложный диагноз и отсутствие официального, подписанного врачами заключения о смерти.

Как тогда объяснить необъяснимое? Популярной была теория, что смерть была вызвана стрессом. Но ее ни в грош не ставил ни один из врачей, с которыми я беседовал. Многие подвергли жесткой критике то, что назвали «бизнесом на стрессе» — отрасль, где прибыль получают, играя на страхах людей и общества. Слишком мало половых сношений — значит, возникает стресс. Видеоигры вызывают стресс. Спортивные зрелища являются причиной стресса. Слишком много физических упражнений ведут к стрессу. Да и недостаток физической активности тоже вызывает стресс.

Мне встречалось ужасно много людей, имеющих симптомы стресса, но они не страдали от сердечных заболеваний. У них были боли в шее. Все они слишком много работают, перерабатывают, трудятся по шесть, семь дней в неделю, с головой погружаясь в работу, они теряют перспективу. У меня сложилось впечатление, что через какое-то время, если они не начнут расслабляться, итог для них будет отрицательный. Они ходят к неврологу по поводу головных болей, к различным врачам-специалистам по поводу желудочных заболеваний, таких как язвы, ко мне они приходят из-за болей в груди. От настоящих сердечных заболеваний они не страдают. Здесь, в больнице святого Варфоломея, у кардиологического отделения очень много работы. И пациенты у нас вовсе не молодые таланты из Сити, а носильщики и посыльные. Будь хоть немного истины в этом мифе о стрессе, то мы не увидели бы изменений в структуре смертности, какую наблюдаем в действительности. А видим мы, что у высшего класса доля коронарных проблем уменьшается, а у низших классов растет. Ваши факторы риска намного выше, если вы принадлежите не к высшим социальным классам, а к самому низшему. У огромного количества людей, имеющих симптомы стресса, они не развиваются в проблемы в сердечно-сосудистой системе, а трансформируются в необычную одышку, в необычные ощущения. И никогда — сердце. Им просто нужно найти утешение, поддержку. И не смейте говорить им, каковы действительные симптомы сердечных заболеваний, иначе они вернутся к вам именно с такими симптомами.

(Доктор Симус Бэним, в беседе с автором.)

Исследования показывают, что стрессы иногда могут приводить к сердечным заболеваниям и к действительно фатальным сердечным приступам, но за одну ночь сердечное заболевание не развивается. Симптомы должны проявляться в течение месяцев или даже лет. Ни на один из подобных симптомов не указывал ни один врач, лечивший Альбино Лучани на протяжении всей его жизни.

Ватикан лгал, заявляя, что вскрытие тела папы запрещено правилами Ватикана.

Ватикан лгал, заявляя, что вскрытия тела папы никогда не производилось.

Ручеек лжи превратился в половодье.

Завещание папы. Здоровье папы. Время бальзамирования. Точный характер медицинского освидетельствования тела перед похоронами. Ватикан лгал в каждом случае и по каждому из этих пунктов.

Возьмем вопрос о завещании папы. До сих пор завещание не было ни предъявлено, ни оглашено публично. Семье Лучани сказали, что никакого завещания не было. И все же:

Оно, несомненно, существует. Я не знаю, длинное оно или нет, и тем более не знаю, что в нем сказано. Помню, как-то за столом папа заговорил о нем, где-то недели за две до смерти. Его брат Эдоардо с большим воодушевлением заговорил о знаменитом завещании Павла VI. «Мое завещание составлено в другой манере и не такое толстое, — сказал папа. И, почти сжав большой и указательный пальцы, он показал толщину своего завещания и заметил: — Мое вот такое тонкое!»

(Отец Диего Лоренци, в беседе с автором.)

Будучи патриархом Венеции, он составил завещание из трех строк, которым все оставлял семинарии в Венеции и назначал душеприказчиком второго епископа своей епархии. Когда же тот умер, то Лучани, вычеркнув имя епископа, вписал мое и показал завещание мне.

(Отец Марио Сенигалья, в беседе с автором.)

Когда он умер, то завещания так и не нашли, хотя я уверена, что оно существовало. Деньги, которые у него были на банковском счету в Венеции, отослали моей семье, потому что официально считается, что он умер, не оставив завещания. Мы отправили их обратно, в венецианскую епархию, зная, что таково было его желание. Часть предназначалась его преемнику, а часть — на благотворительность. Я знаю, что завещание было. Когда он переехал из Беллуно в Витторио-Венето, то уничтожил старое и составил новое, так же он поступил, когда его перевели в Венецию. И когда он стал папой, то попросил отца Карло, одного из венецианских секретарей, привезти завещание в Рим. Дон Карло привез его в Ватикан. Либо должно быть завещание, составленное в те тридцать три дня, либо должно быть венецианское завещание. В этом вопросе он был крайне педантичен. Не знаю, почему завещания не отыскали.

(Пиа Лучани, в беседе с автором.)

Как уже установлено, блага земные, материальные, не интересовали Альбино Лучани, но папское завещание неизбежно представляло собой не только и не столько распоряжение имуществом. Завещание всегда является духовным посланием — размышлениями и комментариями о положении церкви. Было ли завещание Альбино Лучани уничтожено потому, что в нем излагались взгляды и чувства Иоанна-Павла I о том, что он узнал за эти 33 дня? Неужели Лучани, хорошо владевший словом и как никакой другой папа нашего времени наделенный литературным даром, не оставил после себя письменного свидетельства о своей позиции и планах? Неужели настолько революционно настроенный папа не поделился бы своими взглядами с потомками?

Возможно, шокирует, что столько лживой информации исходило непосредственно от Ватикана, который миллионы католиков считают духовным центром христианства. А не шокирует, что люди, посвятившие свою жизнь служению Иисусу Христу, уничтожили столько важнейших улик? Не шокирует, что государственный секретарь, кардинал Вийо, заставил ближайшее окружение умершего папы дать обет молчания? Не шокирует, что Вийо, фактически будучи временно исполняющим обязанности папы римского, забрал из спальни умершего папы лекарства, очки, комнатные туфли? Что он забрал и уничтожил бумаги, которые сжимал папа в мертвых пальцах, — бумаги, в которых уточнялись важнейшие изменения, задуманные Альбино Лучани и обсужденные незадолго до совершенно неожиданной смерти с кардиналом Вийо? Не участвовал ли кардинал Вийо в заговоре с целью убийства папы? Его последующее поведение и поступки заставляют думать, что он нарочно стремился скрыть правду об обстоятельствах этой смерти. Несомненно, он забрал папское завещание — он сидел ранним утром за рабочим столом в кабинете и звонил по телефону. Заметки Лучани из его спальни кардинал Вийо, судя по всему, забрал по той причине, что намеревался скрыть детали планируемых папой перемен, которые вызывали у государственного секретаря такое беспокойство и о которых он узнал минувшим вечером, оказавшимся последним в жизни папы. Одному Богу ведомо, что еще было похищено из папских апартаментов. Одно нам известно наверняка: точно исчезли упомянутые нами предметы.

Мы с отцом Маджи и сестрами обыскали тогда все папские покои, пытаясь найти пропавшие вещи, но ничего не нашли. Искали мы и на следующее утро, 29 сентября…

(Отец Диего Лоренци, в беседе с автором.)

Нам известно наверняка, что эти предметы находились в папских покоях до того, как вызвали Вийо. Более того, очки были на лице покойного. Когда Вийо ушел, эти вещи пропали.

Ватикан лгал, заявляя, что первым тело обнаружил отец Маджи «29 сентября 1978 года, около 5:30 утра». Сестра Винченца рассказала мне о том, как нашла умершего папу. До того она практически в тех же словах говорила об этом монсеньору Марио Сенигалье, племяннице Лучани Пиа и его сестре Нине. «Это просто чудо, что я там же не умерла. У меня ведь больное сердце. Я нажала звонок, чтобы пришел кто-то из секретарей, а потом ушла, чтобы разбудить других сестер и дона Диего». Она также рассказала мне, что когда стояла и, скованная ужасом, смотрела на тело умершего папы, то раздался звонок будильника. Машинально протянув руку, монахиня отключила звонок.

Это любопытный сторонний факт, подтверждающий достоверность утверждений сестры Винченцы. В одном из рассказов Конан Дойля Шерлок Холмс, придуманный им персонаж, отмечает странный и важный факт, касающийся собаки, — она не лаяла. В папских апартаментах возле кровати папы стоит будильник, который не зазвонил. Я опросил и обоих секретарей папы, и других людей из его окружения, и все, как один, были твердо уверены: утром, когда нашли умершим Альбино Лучани, будильник, которым он пользовался каждый день на протяжении многих лет, не зазвонил. Будильник был установлен на 4:45. По официальной версии, тело папы обнаружили не ранее 5:30 утра. Диего Лоренци, чья комната находилась рядом со спальней папы, обычно слышавший едва ли не каждое движение за стеной, уверен, что звонка будильника не было.

Когда в августе 1978 года скончался папа Павел VI, бальзамирование его тела началось в полном соответствии с итальянским законом, после истечения установленного 24-часового срока. Когда в сентябре 1978 года умер Альбино Лучани, то итальянский закон выкинули в мусорную корзину и все было сделано по «закону», если можно так сказать, Ватикана.

Тело Альбино Лучани начали бальзамировать через 14 часов после смерти папы. К чему такая спешка? Факты подтверждают, что Вийо хотел начать процедуру бальзамирования еще раньше и бальзамировщиков он вызвал по телефону даже раньше, чем тело было «официально» обнаружено. Если Маджи нашел мертвого папу «около 5:30 утра», то почему ватиканских гробовщиков, братьев Синьораччи, вызвали за 45 минут до того? Пример проявленной камерарием необычайной предусмотрительности.

29 сентября итальянское информационное агентство АНСА, чья репутация обычно не хуже, чем у «Пресс ассошиэйшн» или «Рейтер», среди множества прочих сообщений в день смерти папы выдало на свои телетайпы и такое:

Братьев Синьораччи, Эрнесто и Арнальдо (есть еще Чезаре и Ренато), разбудил сегодня утром телефонный звонок и в пять часов возле дома их ждала присланная из Ватикана машина, которая доставила их в морг маленького государства, где они приступили к бальзамированию.

Я отыскал и побеседовал с журналистом, от которого поступила эта новость. Марио де Франческо подтвердил мне истинность своего сообщения, в основе которого лежало его интервью с братьями Синьораччи, взятое в тот же день. Мне не раз пришлось беседовать с братьями Синьораччи, и относительно точного времени, когда с ними впервые связались, теперь, пять лет спустя, они уже не уверены, но подтвердили, что это произошло ранним утром 29 сентября. Если рассказ Франческо точен, тогда возникает ситуация в духе мафии. Гробовщиков вызвали еще до того, как было обнаружено тело.

Причем бальзамировщиков пригласили задолго до того, как была названа, хотя бы предварительно, причина смерти. Почему Ватикан так стремился уничтожить наиболее ценное свидетельство о смерти, еще до того как была установлена официальная причина смерти?

Была ли проведена накануне похорон папы тайная аутопсия? Судя по всему, освидетельствование тела оказалось процедурой длительной и тщательной. Какова была цель осмотра? Обычная проверка состояния забальзамированного тела занимает считанные минуты. Что же тогда делали врачи, спрятавшись за ширмами, в закрытом соборе, на протяжении полутора часов?

Должно было быть записано, что личный врач Альбино Лучани прилетел из Венеции в Рим 29 сентября и согласился с ватиканскими врачами, что причиной смерти стал инфаркт миокарда. Так же должно было быть зафиксировано, что он осмотрел тело и, ограничившись внешним осмотром, согласился, что смерть наступила около 15 часов назад. И в этом случае его мнение как медика было бы лишено смысла.

Если кто в Италии и мог подтвердить, что Альбино Лучани действительно скончался от инфаркта миокарда, так это профессор Джованни Рама, окулист, который занимался Лучани с 1975 года, когда у него в глазу был обнаружен кровяной сгусток. Он придерживается точки зрения, что сосудистое недомогание могло в конце концов привести к смерти Лучани. Однако в беседе со мной он с готовностью согласился, что это мнение бессмысленно, если не подтверждено вскрытием. Если кардинал Вийо и его высокопоставленные ватиканские коллеги на самом деле считали, что смерть Лучани наступила по естественным причинам в результате инфаркта миокарда, то они просто обязаны были пригласить в Ватикан профессора Рама, который больше трех лет наблюдал Альбино Лучани. Профессор сообщил мне, что после смерти Иоанна-Павла I с ним из Ватикана вообще никто не связывался, заметив при этом: «Я был очень удивлен тем, что меня не попросили приехать и осмотреть тело папы».

Наиболее красноречивое с точки зрения медицины заявление приписывают профессору Марио Фонтана. Судя по всему, свое мнение он высказал в частном порядке вскоре после смерти папы, но известным оно стало лишь после кончины самого врача в 1980 году: «Если бы при подобных обстоятельствах от меня потребовали засвидетельствовать смерть рядового гражданина, я бы просто отказался бы и не позволил бы его похоронить».

Профессор Марио Фонтана возглавлял медицинскую службу Ватикана.

Как и почему пала тьма на Римско-католическую церковь 28 сентября 1978 года?

При установлении факта совершения убийства выяснение мотивов преступления не так существенно. Однако это бывает полезным, что подтвердит любой офицер полиции. Без мотива трудно вести расследование. В случае со смертью Альбино Лучани мотивов более чем достаточно. В этой книге я четко определил целый ряд возможных мотивов. И я также выяснил круг людей, у кого были такие мотивы.

Тот факт, что трое из этих людей — Вийо, Коуди и Марцинкус — носят духовный сан, не исключает их из числа подозреваемых. Теоретически священнослужители должны быть вне подозрений. Должны, но… Как ни печально, но в истории христианства очень много примеров того, какие ужасные преступления способны совершать люди, облеченные духовным саном.

Вийо, Коуди, Марцинкус, Кальви, Синдона, Джелли: у каждого из них был веский мотив. Могли кардинал Вийо пойти на убийство, чтобы сохранить за собой пост государственного секретаря, чтобы спасти других, кого должны были сместить с должности? Или чтобы избежать громкого скандала, который непременно разразится, когда Иоанн-Павел I публично займет совершенно иную позицию по вопросу регулирования рождаемости?

Мог ли кардинал Коуди, прибегнув к помощи многочисленных друзей в Ватикане, попытаться правдами и неправдами оставить за собой пост архиепископа Чикаго, а для того заставить навечно замолчать папу, решившего сместить его?

Могли епископ Марцинкус, возглавлявший погрязший в коррупции банк, предпринять самые радикальные шаги, чтобы остаться президентом ИОР?

Вполне вероятно, что один из этих трех человек виновен. Несомненно, действия Вийо после смерти папы носили преступный характер: уничтожение и сокрытие улик; распространение заведомо ложных сведений; попытка заставить свидетелей молчать. Подобное поведение оставляет желать лучшего и вызывает вопросы.

Почему епископ Пол Марцинкус оказался в Ватикане в столь ранний час? Обычное полицейское расследование потребовало бы от этой троицы дать ответы на многие вопросы, но спустя пять лет это уже невозможно. Вийо и Коуди уже нет в живых, а Марцинкус прячется от итальянской полиции за стенами Ватикана.

Доказательством в защиту этих трех человек служат не их собственные и неизбежные в таком положении заявления о невиновности, а больше тот факт, что они — священнослужители, люди Римско-католической церкви. Две тысячи лет научили таких людей быть дальновидными. История Ватикана — история бесчисленных пап, стремившихся провести реформы и все же окруженных врагами и нейтрализованных системой. Если что-то необходимо католической церкви в целом и Ватикану в частности, то влиянием самой системы не может пренебречь и сам папа, вынужденный нередко уступать давлению. Уже было отмечено, как меньшинство навязало свою волю папе Павлу VI в вопросе контроля над рождаемостью. Также был приведен пример, в какой резкой форме кардинал Баджо отказался от назначения венецианским патриархом вместо Лучани.

Что касается задуманных Иоанном-Павлом I перемен, многие в Ватикане готовы были их приветствовать, однако даже те, кто был настроен категорически против, скорей всего, действовали бы иначе, не опускаясь до убийства. Что отнюдь не исключает причастности Вийо, Коуди и Марцинкуса, а лишь ставит их имена в конец списка подозреваемых, во главе которого оказываются Кальви, Синдона и Джелли. Имел ли кто-то из них возможность для совершения преступления? Если говорить коротко, то да.

Кто бы ни был убийцей Альбино Лучани, совершенно очевидно: он делал ставку на то, что новый конклав и новый папа не пойдут по пути, намеченному Иоанном-Павлом I. Всем шестерым выгодно, если на папский престол будет избран «нужный» кандидат. Какой смысл идти на убийство ради месячной отсрочки? Если же изберут «подходящего» человека, то месяц превращается в нечто гораздо большее. Двое из подозреваемых, Вийо и Коуди, имеют замечательную возможность влиять на исход следующего конклава. Марцинкус тоже не лишен влияния. Как, кстати, и Кальви, Синдона и Джелли.

Ведь именно на вилле Умберто Ортолани группа кардиналов окончательно сформировала планы, реализация которых привела к избранию на папский престол Павла VI. Джелли и Ортолани, как главари ложи «П-2», имели доступ едва ли не во все уголки Ватикана. В их руках были и ключи ко многим кабинетам итальянского правительства, к банкам и судам.

Как практически возможно было осуществить убийство Альбино Лучани? Насколько надежна охрана Ватикана? По правде говоря, в годы, когда случилась смерть Лучани, система безопасности Ватикана была далека от совершенства. Преодолеть ее было на удивление несложно — с такой же легкостью некий Майкл Фэйгин проник посреди ночи в Букингемский дворец и, недолго побродив по нему, зашел в спальню Ее величества и, усевшись в кресло, попросил у английской королевы сигарету.

В 1978 году миновать ватиканскую охрану было проще, чем охрану президента Рейгана для Джона Хикли, когда он ранил президента и кое-кого из его окружения. И легче, чем для Мехмета Али Агджи, который в среду, 13 мая 1982 года, выпустил три пули в папу Иоанна-Павла II.

Иоанн XXIII отказался от обычая выставлять на всю ночь возле папских апартаментов часовых швейцарской гвардии. Тем не менее Альбино Лучани нуждался в более надежной охране, чем та, что была ему предоставлена. В город-государство Ватикан, площадью чуть больше Сент-Джеймского парка в Лондоне, ведут шесть ворот, которые не представляют серьезного препятствия для того, кто намерен проникнуть внутрь.

Помещения, где проходил конклав, на котором был избран Лучани, теоретически считались одним из самых надежно охраняемых мест на земле. Читатель может вспомнить, как подробно регламентировал меры безопасности папа Павел VI, стремившийся к тому, чтобы никто из посторонних не мог ни войти, ни выйти, пока идут заседания, посвященные выборам нового папы. После своего избрания Лучани продлил заседания конклава до субботы, 26 августа. Однако нашелся один неприметный рядовой священник, который графически воспроизвел для меня, как он без особого труда проник в святая святых конклава. Это был отец Диего Лоренци, который, волнуясь за Лучани, сумел пробраться на конклав, и лишь когда он оказался среди 110 кардиналов, только что избранный папа послал кого-то спросить у него, кто он такой и что тут делает. К тому моменту, будь у него такое желание, он мог запросто взорвать все здание и отправить на тот свет всех присутствующих.

О недостаточной организации безопасности августовского конклава писали многие. Приведем в качестве примера два свидетельства:

На этот раз, пусть о ней и не говорили вслух, существовала слишком большая опасность террористических актов. На мой взгляд, охрана Ватикана в минувшую неделю была поставлена крайне плохо. Беспорядочно стоящие здания, много мест, где можно выйти прямо на улицы, — ставит, пожалуй, неразрешимую задачу. Вот еще причина, по которой конклав лучше завершить побыстрее.

Пол Джонсон, «Санди телеграф», 27 августа 1978 г.

Насколько я могу судить, охранников больше интересуют симпатичные девицы, с которыми они болтают в кафе неподалеку. Надеюсь, «красные бригады» ничего не запланировали на сегодняшний вечер (имеется в виду день похорон Павла VI). Иначе они могли бы одним махом уложить наповал многих глав государств.

Отец Эндрю Грили, «Как делают пап».

Спустя два месяца, на похоронах Иоанна-Павла I, «меры безопасности оказались беспрецедентны», как отмечал тот же отец Эндрю Грили («Как делают пап»).

Любопытно, что служба безопасности, которой при жизни Альбино Лучани словно бы и не существовало, неожиданно пробудилась от спячки. «За все время понтификата Альбино Лучани в папских апартаментах, пока я был там, мне не попадалось ни одного охранника», — сообщил отец Диего Лоренци.

Я беседовал с сержантом швейцарской гвардии Гансом Рогганом, который был начальником караула в ту ночь, когда умер Иоанн-Павел I. Он вспомнил, как вечером того же дня выходил в Рим, чтобы поужинать с матерью. Возвращаясь около 22:30, они видели, что в окне папской опочивальни горел свет. Мать Роггана отправилась к себе спать, а сержант заступил на пост. Он рассказал мне:

Почему-то та ночь для меня стала каким-то кошмаром. Той ночью я был дежурным по дворцу. Я просто никак не мог заснуть. В конце концов я встал и пошел в дежурку, где до утра сидел над бумагами. Обычно сон у меня хороший.

Вот каков дежурный, возглавлявший охрану Папского дворца в ночь внезапной смерти Лучани: ворочается и мечется в кровати, стараясь заснуть. Прибавьте сюда тот факт, что никому не показалось нужным проверить, почему в столь поздний час в спальне у папы горит свет. Вспомните, сколько критики после убийства Кеннеди в Далласе обрушилось на охрану президента за недостаточное обеспечение его безопасности. По сравнению с тем, как обеспечивали безопасность папы Иоанна-Павла I, президент Кеннеди был как за каменной стеной.

Дальнейшие расследования показали, что во время понтификата Лучани, по давней традиции, на верху лестницы у Третьей лоджии дежурил швейцарский гвардеец. Функции у него были скорее церемониальные, поскольку этим путем вообще мало кто ходил в папские апартаменты, обычно предпочитая пользоваться лифтом, от которого у многих был ключ. Вход в лифт вообще никак не охранялся. Любой человек, одетый священником, мог беспрепятственно войти в папские апартаменты и незамеченным их покинуть.

Налицо и множество других примеров хаоса в организации безопасности Ватикана. Не так давно, уже после смерти Альбино Лучани, обнаружили, что к папским апартаментам можно попасть еще по одной лестнице. Причем лестница не была ни потайной, ни замаскированной или скрытой в результате позднейших перестроек дворца. Просто никто не знал о ее существовании. Или все-таки кто-то знал? И этой лестницей воспользовались в сентябре 1978 года?

Итак, швейцарским гвардейцам официально разрешено спать на дежурстве. Швейцарская гвардия охраняет вход, которым никто не пользуется. Есть лестница, о которой никто не знает. Даже неопытному убийце не составит большого труда совершить злодеяние, а тот, кто убил Альбино Лучани, новичком наверняка не был. Вдобавок, будто бы нарочно в помощь возможному убийце, «Оссерваторе делла доменика» опубликовала подробный план папских покоев, сопроводив его фотографиями. Дата публикации — 3 сентября 1978 года.

Если бы Мехмет Али Агджа потратил на подготовку побольше времени, то папы Иоанна-Павла II в живых бы не было; он был бы убит, как и его предшественник. Чем больше я изучал проблему, тем яснее мне становилось: перед тем, кто задумал убить Альбино Лучани, стояла бы достаточно простая задача. Куда уж проще — проникнуть в папские апартаменты в сентябре 1978 года и отравить лекарство папы, его еду или питье каким-нибудь смертельно опасным препаратом из двухсот возможных.

Задача становится еще проще, если есть уверенность, что официального вскрытия тела умершего проводиться не будет. Не было в Ватикане и круглосуточного дежурства врача. В то время у медицинской службы Ватикана не было и стандартного оборудования, каким оснащалась любая современная больница. Не существовало структуры, аналогичной «скорой помощи». И вот в самом центре всей этой неразберихи оказывается честный человек, который начал осуществление своих планов, а в результате его действий, по крайней мере, у шестерых появились очень веские мотивы для убийства.

Несмотря на наглое нападение на преемника Лучани на папском престоле, с точки зрения безопасности в Ватикане мало что изменилось. Проводя свои исследования, я ходил по садам резиденции ордена августинцев, где прогуливался Лучани перед открытием конклава. Это было в воскресный день 1982 года. Напротив, по другую сторону площади Святого Петра, на балкон, чтобы приветствовать Рим традиционным «Ангелусом» в полдень, вышел его святейшество. От меня он находился менее чем в 2000 ярдах, на линии прямого выстрела, и верхняя половина туловища ничем не была защищена. Если бы на моем месте стоял Агджа или кто-то вроде него, то папа был бы мертв, а убийца через считанные минуты затерялся бы на улицах Рима. Я прошел в сады никем не замеченный.

Спустя несколько дней я беспрепятственно попал в Ватикан через ворота Святой Анны. При мне был чемоданчик, куда вполне поместилась бы бомба, но я без всякой проверки вошел в Ватиканский банк. На следующей неделе, вместе с еще двумя исследователями, причем у всех троих были сумки или чемоданчики, мы без досмотра проникли в самое сердце Ватикана — направляясь на встречу с кардиналом Чаппи. Все эти события имели место всего лишь через семнадцать месяцев после того, как на площади Святого Петра едва не был убит Иоанн-Павел II.

Возможно ли, чтобы в стране, где один из самых низких показателей смертности от коронарных заболеваний, хорошо сложенный мужчина, имеющий одну необычную характеристику здоровья — а именно, низкое кровяное давление, — которая уменьшает вероятность смерти от сердечно-сосудистых заболеваний, на самом деле скончался от инфаркта миокарда? Возможно ли, чтобы некурящему, ведущему умеренный образ жизни и умеренно питающемуся и непьющему Лучани, скрупулезно выполняющему все предписания кардиологов, просто не повезло? Не повезло настолько, что, несмотря на все возможные предосторожности в отношении к собственному здоровью, он умер? Не повезло настолько, что, вопреки постоянным медицинским осмотрам, включая и снятие ЭКГ, в 65 лет у него не было ни единого симптома, свидетельствующего о слабом сердце? Не повезло настолько, что смерть оказалась такой внезапной, такой скоропостижной, что он даже не нажал тревожную кнопку, находившуюся в нескольких дюймах от руки? Говоря словами профессоров Рулли и Мазини, двух экспертов, с кем я консультировался в Риме, «очень и очень маловероятно, чтобы смерть наступила так быстро, чтобы умирающий не успел предпринять хоть какое-то действие. Это бывает очень и очень редко».

Все говорит против того, что смерть Лучани была вызвана естественными причинами. Все свидетельства и факты подводят к весьма обоснованному выводу, что он был умерщвлен. Лично для меня в этом нет сомнений. Я совершенно уверен, что Альбино Лучани убили и что ключ к разгадке тайны находится в руках по крайней мере одного из шести подозреваемых, которых я назвал.

По мнению участников избравшего его конклава, Альбино Лучани, которому исполнилось 65 лет, достиг подходящего возраста, чтобы стать папой. Павлу VI на время избрания было 66 лет, и его понтификат продлился 15 лет. Иоанну XXIII было 77 лет, и его избрали в качестве «временного» папы, однако властвовал он пять лет. Конклав полагал, что правление Лучани продлится как минимум десять лет. Не стоит забывать, что конклав — мероприятие достаточно дорогостоящее. Похороны Павла VI и избрание его преемника обошлись церкви в 5 миллионов долларов. Поэтому церковь не является сторонником частых конклавов и коротких понтификатов. В результате же скоропостижной смерти Лучани менее чем за два месяца было проведено два конклава.

Я вовсе не утверждаю, что заговор с целью убийства Альбино Лучани зародился именно 28 сентября 1978 года. Очевидно, в этот день произошел финальный акт этой драмы, однако само решение было принято гораздо раньше. Насколько раньше — вопрос спорный.

Возможно, решение созрело через несколько дней после избрания нового папы, когда Иоанн-Павел I начал расследование дел корпорации «Ватикан». Возможно, это произошло в первые две недели сентября, когда кое-кому в Ватикане стало известно, что Лучани заинтересовался принадлежностью к масонам многих высокопоставленных церковных деятелей. Возможно, и в середине сентября, когда выяснилось отношение нового папы к вопросу регулирования рождаемости, а его намерение повести церковь более либеральным курсом вызвало глубокую озабоченность и тревогу в Ватикане. Возможно, это случилось в третью неделю сентября, когда смещение Марцинкуса и его сообщников в Ватиканском банке из предположения превратилось в уверенность. Вероятно, план убийства был приведен в действие за несколько дней до смерти папы — именно в те самые дни, когда Иоанн-Павел I принял ряд кардинальных и имеющих далеко идущие последствия решений. Когда бы ни зародился сам план убийства папы, понятно, что уже названные подозреваемые сделали роковой шаг в самый последний момент. Промедли они еще несколько дней, было бы уже поздно.

Несомненно, некоторые отметят, что большая часть приведенных фактов и свидетельств могут быть лишь косвенными уликами. Однако в случае убийства очень часто улики носят именно косвенный характер. Люди, которые замышляют убийство, не публикуют сообщения о своих планах на первых страницах «Таймс», «Вашингтон пост» или «Монд». Сравнительно редки случаи, когда есть беспристрастные свидетели, готовые представить неопровержимые доказательства. Но косвенных улик бывало достаточно, чтобы осудить многих мужчин и женщин и отправить их на виселицу или на электрический стул, в газовую камеру или под пули расстрельной команды. При рассмотрении обстоятельств убийства Альбино Лучани внимание привлекает один важнейший факт. Чтобы достичь своей цели, заговорщики должны были совершить убийство тайно и так, чтобы со стороны смерть папы казалась естественной. За минувшие годы виновные в убийстве Альбино Лучани преуспели в осуществлении своего замысла — а это злодеяние должно было занять место в списке преступлений века.

Чтобы лучше разобраться в том, кто несет ответственность за убийство Альбино Лучани, следует выяснить, что произошло на втором конклаве и после него. Анализ новых фактов и событий позволит установить, кто именно из шести человек стоял в центре заговора, имевшего целью убить папу Иоанна-Павла I.

7. Убийство — как всегда, только из-за бизнеса

Когда в воскресенье, 15 октября 1978 года, началось голосование, призванное определить преемника Иоанна-Павла I, примечательно, что на конклаве напрочь отсутствовал Святой Дух. Длительная, ожесточенная борьба, главным образом между сторонниками Сири и Бенелли, — вот что было главным в первый день голосования. Кто бы ни был виновен в убийстве Альбино Лучани, но перед ним или перед ними замаячила реальная проблема: весьма возможно, что и второму папе нужно будет помочь скоропостижно умереть. В ходе восьми туров голосования в течение двух дней кардиналу Джованни Бенелли не хватило для победы считанных голосов. Если бы новым папой был избран Бенелли, то нет сомнений, что реализовались бы многие их тех планов, которые был намерен осуществить Лучани. Коуди был бы смещен. Вийо — отправлен в отставку. Марцинкуса, де Стробеля и Меннини изгнали бы из Ватиканского банка.

Но Бенелли недобрал всего девять голосов, а ставший в конечном счете победителем Кароль Войтыла, компромиссная кандидатура, мало чем походил на Альбино Лучани. Своим понтификатом Войтыла бесчисленное множество раз продемонстрировал: единственное, что у него есть общего со своим предшественником, это только принятое при восшествии на папский трон имя — Иоанн-Павел.

Несмотря на усилия Бенелли, Феличи и прочих, понтификат Иоанна-Павла II покатился по обычной колее, без всяких препятствий для бизнеса дельцов в сутанах. Их бизнес безмерно выиграл в результате не только трагической кончины Иоанна-Павла I, но и целой череды убийств, последовавших вскоре за странной смертью в Ватикане в сентябре 1978 года.

Сразу после избрания новый папа узнал обо всех преобразованиях, которые собирался осуществить Лучани. Ему сообщили о различных встречах и консультациях, которые проводил его предшественник по самому широкому кругу вопросов. Войтыле представили сведения о финансовых делах, собранные по поручению Лучани кардиналами Бенелли и Феличи, сотрудниками Управления имуществом Святого престола и другими экспертами. Ему предъявили свидетельства, которые привели Лучани к выводу о необходимости смещения архиепископа Чикаго кардинала Коуди. Ему представили досье, содержащее информацию о том, насколько глубоко пустили свои корни в Ватикан масонские общества. Его поставили в известность о диалоге Лучани с государственным департаментом США и о запланированной встрече с комитетом конгресса США по народонаселению и контролю над рождаемостью. Вийо также подробно и полностью проинформировал нового папу о взглядах Иоанна-Павла I на проблему регулирования рождаемости. Короче говоря, папа Иоанн-Павел II оказался в уникальном положении: у него была великолепная возможность при желании осуществить все планы своего предшественника. Но ни одно из задуманных Лучани начинаний не воплотилось в реальность. Кто бы ни убил папу, потрудился он не напрасно.

Вийо вновь был назначен государственным секретарем. Коуди остался на своем посту во главе чикагской епархии. Марцинкус, при помощи и поддержке Меннини, де Стробеля и монсеньора де Бониса, продолжал управлять Ватиканским банком и по-прежнему и ради пущей выгоды содействовал преступной деятельности «Банко Амброзиано». У Кальви и его хозяев из ложи «П-2» Джелли и Ортолани оказались развязаны руки, и они вновь принялись прокручивать свои махинации, наживая миллионы на хищениях и мошенничестве при покровительстве Ватиканского банка. Синдона сумел, пусть и на не очень большой срок, остаться на свободе и в Нью-Йорке. Баджо не отправился в Венецию. Уличенный в коррупции Полетти по-прежнему занимал пост кардинала-викария Рима.

С момента избрания Войтылы написаны тысячи страниц в попытках проанализировать и понять, что же он собой представляет. Но о нем достаточно красноречиво говорит уже то, что он позволил остаться на своих постах таким людям, как Вийо, Коуди, Марцинкус, Меннини, де Стробель, де Бонис и Полетти. Ссылки на неведение лишены всяких оснований. За деятельность банка Марцинкус отвечает только перед папой, и крайне маловероятно, чтобы папа не знал о степени виновности Марцинкуса в том, в чем его обвиняли. О скандальных фактах, связанных с именем епископа Коуди, его святейшество был исчерпывающе проинформирован в октябре 1978 года кардиналами Бенелли и Баджо. Войтыла не предпринял ничего. Иоанн-Павел II поносил никарагуанских священников за их участие в политической борьбе, и одновременно, с его благословления, по тайным и нелегальным каналам финансировали движение «Солидарность» в Польше. Это понтификат двойных стандартов: одна мораль — для папы, другая — для остального человечества. Правление Иоанна-Павла II — период триумфа махинаторов, коррупции, международных аферистов наподобие Кальви, Джелли и Синдоны, в то время как Его святейшество в глазах общественности являет собой растиражированный рекламный образ, напоминающий какую-нибудь рок-звезду из вечного гастрольного турне. Те, кто стоит у него за спиной, обеспечивают, как всегда, процветание бизнеса и увеличение кассовых сборов, которые за пять минувших лет изрядно выросли. Очень жаль, что за сценой, по-видимому, никто не слышит суровых морализаторских речей Его святейшества.

Как я отмечал выше, после избрания Лучани епископ Пол Марцинкус предупредил своих коллег в Ватиканском банке и Роберто Кальви в Буэнос-Айресе: «Советую вам как следует запомнить: у нового папы в голове совсем другие идеи, совсем не те, что у прежнего. Здесь скоро начнутся перемены».

Избрание Войтылы означало полный возврат к ценностям эпохи Павла VI. Это касалось не только ее финансовых интересов, но и, например, инфильтрации масонов в Ватикан. Впрочем, в Ватикане, где, хотя и не при Иоанне-Павле И, немалое число масонов из разных лож занимало видные посты, утвердилась доморощенная организация, во многих отношениях схожая с масонскими ложами, под названием «Опус деи» («Божье дело»).

О ней Альбино Лучани писал в венецианской газете «Гадзеттино» 25 июля. В статье он ограничился кратким историческим обзором и рассмотрел отдельные аспекты ее философии о духовном для мирян. Об остальных сторонах деятельности «Опус деи», вызывающих противоречивые отклики даже в среде духовенства, Лучани не писал — либо не знал (а это маловероятно), либо еще раз продемонстрировал свойственную ему сдержанную осмотрительность.

С избранием Войтылы сдержанность и осторожность в отношении «Опус деи» стали куда более редким явлением. Из поддержки новым папой «Опус деи» тайны не делается, и его связи с этим течением подтверждены документально. Принимая во внимание, что эта католическая секта разделяет многие взгляды и ценности коррумпированной ложи «П-2» и что в настоящее время «Опус деи» представляет значительную силу в Ватикане, следует особо указать на некоторые основные детали.

«Опус Деи» — католическая организация, действующая во всем мире. Несмотря на относительную немногочисленность (по разным оценкам, в нее входит от 60 до 80 тысяч человек), ее влияние очень велико. Она является тайной организацией, хотя это и строго запрещено законом церкви. В «Опус Деи» не согласны с тем, что их причисляют к тайным обществам, однако отказываются предавать гласности имена своих членов. Основана организация испанским священником, монсеньором Хосемарией Эскривой в 1928 году и принадлежит к ультраправому крылу в католической церкви, и эта отчетливая политическая направленность привлекает сторонников и вызывает ненависть противников. Среди ее членов священники составляют малую часть, всего около 5 процентов, а все остальные — миряне, причем и мужчины, и женщины. И хотя в числе приверженцев «Опус Деи» — люди различных профессий и социальных классов, судя по всему, преобладают в ней представители высших и имущих слоев общества, обеспеченная интеллектуальная элита, а также студенты и выпускники высших учебных заведений, стремящихся сделать карьеру в государственном аппарате. Доктор Джон Роуч, преподаватель Оксфордского университета и бывший член «Опус Деи», характеризует ее как «зловещую и закрытую, будто из романа Оруэлла». Возможно, причиной той подозрительности и нередкой враждебности, с которыми к этой организации относится пресса, отчасти служит озабоченность ее членов умерщвлением плоти. Наверное, для большинства людей в конце двадцатого века действительно тяжело принять идею, что ради вящей славы Господней нужно хлестать себя плетью по голой спине или носить на бедре плоские металлические цепи с шипами внутрь. Однако никто не сомневается в искренности чувств и устремлений членов «Опус Деи». С завидным рвением они отдаются достижению и гораздо более значимой цели — захвату власти в Римско-католической церкви, что вызывает величайшую тревогу не только у католиков, но и во всем мире. Несомненно, у этого тайного общества есть то, чем можно восхищаться. Альбино Лучани с большой похвалой отзывался о некоторых ее духовных концепциях, хотя из осмотрительности и обошел молчанием и вопрос об умерщвлении плоти, и те аспекты исповедуемых «Опус Деи» идей, которые роднят ее с политической философией фашизма. При Иоанне-Павле II «Опус Деи» пережил подлинный расцвет. Если этот папа и не является членом «Опус Деи», то другого папу ее приверженцам и пожелать-то трудно. В качестве одного из первых своих официальных шагов после избрания папой Иоанн-Павел II отправился на могилу основателя «Опус Деи» и вознес на ней молитву. В дальнейшем он даровал этой секте статус личной папской прелатуры, подотчетной, как и кардинал Коуди в своей епархии, лишь Риму и Господу.

По утверждению самой организации, ее члены работают более чем в 600 газетах, периодических изданиях общественно-политической и научной направленности во всем мире, трудятся более чем на пятидесяти радиостанциях и телевизионных каналах. В 1960-х годах, во время правления в Испании диктатора Франко, трое членов «Опус Деи» входили в состав его кабинета министров, сыграв ведущую роль в подготовке и осуществлении испанского «экономического чуда». Гигантский испанский конгломерат «Румаса» возглавляет член «Опус Деи» Хосе Матеос. Как недавно выяснилось, в свое время он руководил и организованной им разветвленной сетью коррупционеров, схожей с империей Кальви.[12] Всякий, кто заходил в Англии в винный магазин Огастеса Барнетта, до недавнего времени, пока он не перешел в другие руки, опускал денежки в копилку «Опус деи».

Хосе Матеос, считающийся самым богатым человеком в Испании, перечислял в кассу «Опус Деи» миллионы. Значительная часть этих денег поступала из барышей, полученных в результате противозаконных махинаций совместно с Кальви в Испании и Аргентине. Сотрудничество казначея масонской ложи «П-2» и казначея «Опус Деи»: неужели это имела в виду церковь, когда говорила, что пути Господни неисповедимы?

После смерти Альбино Лучани, на смену кому пришел Кароль Войтыла, к «итальянскому способу», которым столь удачно была разрешена проблема с честным папой, стали прибегать все чаще и чаще — ведь проблем у Марцинкуса, Синдоны, Кальви и Джелли хватало. Тягостно читать список убийств и других преступлений, совершенных с невообразимым размахом с целью замаскировать миллионные хищения. И он служит веским доказательством в подтверждение того, что Альбино Лучани был убит.

Пока на троне святого Петра сидел Иоанн-Павел I, ни Роберто Кальви, ни Личо Джелли, ни Умберто Ортолани в Италию не возвращались. Кальви все же появился в Италии, но лишь в конце октября, после избрания папой Кароля Войтылы. Джелли и Ортолани продолжали следить за ходом событий из Уругвая. Можно ли считать совпадением, что вся троица отсиживалась в Южной Америке? Так ли уж неотложны были их деловые переговоры в южноамериканских городах в августе и сентябре 1978 года? Почему Джелли и Ортолани так упорно не желали отпускать от себя Кальви именно в сентябре 1978 года? Неужели все это время тот обсуждал с важными чиновниками и местными бизнесменами открытие новых филиалов «Банко Амброзиано»?

Передышка, которую со смертью Лучани получил казначей ложи «П-2», оказалась кратковременной — это стало понятно после состоявшейся 30 октября встречи Кальви с ревизором Банка Италии Джулио Падалино. В очередной раз Кальви, уткнувшись взглядом в свои туфли, увиливал от прямых ответов на поставленные перед ним вопросы. Тем не менее 17 ноября 1978 года официальная проверка Банка Италии в «Банко Амброзиано» была завершена.

Несмотря на подложное письмо от Марцинкуса и его коллег из Ватиканского банка о том, кто является владельцем «Супрафина», несмотря на лживые увертки и отговорки Роберто Кальви, несмотря на помощь его покровителя Личо Джелли, ревизоры центрального банка составили очень подробный отчет, говорящий о том, что империя Кальви прогнила насквозь.

Джелли, воспользовавшись особым кодовым именем, позвонил из Южной Америки Кальви на его личный домашний номер. Кальви, все глубже погружавшемуся в болото махинаций треугольника мафия — Ватикан — «П-2», новости не сулили ничего хорошего.

Не прошло и нескольких дней, как ревизор Джулио Падалино вручил свой доклад главе департамента надзора Банка Италии Марио Сарчинелли, как копия полного текста документа оказалась в руках Джелли в Буэнос-Айресе. Получил он доклад, естественно, не от Сарчинелли или Падалино, а от тайной сети осведомителей «П-2». Джелли сообщил Кальви, что доклад вот-вот будет передан из Банка Италии в миланскую прокуратуру, судье Эмилио Алессандрини — как предсказывал еще в сентябре Джелли.

И вновь Кальви балансировал на грани разоблачения и полного краха. Подкупить Эмилио Алессандрини было невозможно. Одаренный и бесстрашный, он представлял для Кальви, Марцинкуса, Джелли, а также Синдоны самую серьезную угрозу. Если судья возьмется за расследование со свойственными ему энергичностью и принципиальностью, тогда Кальви точно ждет тюрьма, Марцинкус наверняка будет разоблачен и окажется под ударом, Джелли лишится бездонного мешка с золотом, которым были для него бесконечные аферы и хищения в «Банке Амброзиано», а в деле Синдоны об экстрадиции появятся такие веские улики, что США незамедлительно выдадут его итальянскому правосудию.

С начала января 1979 года в финансовых кругах Милана вновь стали распространяться слухи о неприятностях, возникших у Кавалера, у Роберта Кальви. Судья Эмилио Алессандрини, внимательно изучив составленный Банком Италии 500-страничный доклад, отдал распоряжение подполковнику Креста, начальнику миланской налоговой полиции, отправить своих подчиненных в «банк священников». Данная им инструкция требовала по пунктам проверить все выдвинутые против банка обвинения в незаконной деятельности, которые были детально изложены в докладе.

Циркулировавшим в городе слухам была посвящена статья в «Эспрессо» от 21 января, в частности, в ней комментировались тревожные новости о скором аресте Кальви и всего совета директоров «Банко Амброзиано» и возможном изъятии у Кальви заграничного паспорта. Необходимо было что-то предпринимать, пока не началось повальное бегство клиентов из «Банко Амброзиано».

Утром 29 января Алессандрини поцеловал на прощание жену и выехал из дома на автомобиле вместе с сыном. Высадив мальчика у школы, судья направился на работу. Почти точно в 8:30 утра он остановился у светофора на виа Муратори. Алессандрини ожидал, когда сменится красный свет светофора, и тут к его машине приблизились пять человек, выхватили оружие и открыли по нему огонь.

Позже днем левоэкстремистская террористическая группировка под названием «Прима линеа» взяла на себя ответственность за убийство судьи. Кроме того, листовка с заявлением о теракте была найдена в телефонной будке на Центральном вокзале Милана. Ни звонок, ни листовка не называли причин, почему был убит Алессандрини.

Зачем левацкой группе понадобилось хладнокровно расправляться с судьей, который всей стране был известен расследованиями преступлений правых террористов? Эмилио Алессандрини был одним из главных следователей, занимавшихся взрывом на пьяцца Фонтана, который, как было признано, организовали правые. Зачем «Прима линеа» убивать человека, который пытался, при помощи закона и правовыми средствами, добиться того же, к чему они — по крайней мере в теории — стремились сами: чтобы преступники из числа правых элементов ответили за свои деяния?

Однако группировки вроде «Прима линеа» и «красных бригад» убивают и калечат не только из политических или идеологических соображений. Они еще и наемные убийцы. Например, установлены и документально подтверждены связи между «красными бригадами» и неаполитанской каморрой (местной мафией).

Во время написания этой книги пять человек, признавшихся в убийстве Алессандрини, уже предстали перед судом. В показаниях подсудимых приводится множество подробностей, касающихся самого убийства и подготовки к нему, но когда речь заходила о мотивах преступления, то их показания скорее порождали вопросы, чем содержали ответы.

Марко Донат Катин, вторым открывший огонь по оказавшемуся в ловушке, безоружному и беззащитному судье, заявил: «Мы ждали, когда выйдут газеты с сообщениями о нападении. В некрологах мы нашли причины, по которым была совершена акция».

Через три дня после убийства, днем 1 февраля, Роберто Кальви с удовольствием потягивал коктейли на приеме в Милане. Разговор неизбежно сворачивал на недавнее возмутительное происшествие. Кальви попытался вызвать у собеседников сочувствие, но не к синьоре Алессандрини или лишившимся отца детям, а к своей персоне: «Да, какая жалость! Всего за день до того, как это случилось, Алессандрини сказал мне, что ничего не будет дальше предпринимать и собирается закрывать дело».

Убийство Лучани дало Марцинкусу, Кальви, Синдоне и их приятелям из «П-2» отсрочку во времени. Теперь же, благодаря убийству Эмилио Алессандрини, времени у них стало еще больше. Начатое судьей Алессандрини расследование продолжалось, но черепашьим шагом.

Марио Сарчинелли в Банке Италии сразу почувствовал перемену в темпах следствия. Сарчинелли и управляющий банка Паоло Баффи были настроены решительно: долгое и сложное расследование, на которое потрачен целый год, не должно оказаться напрасным.

В феврале 1979 года Марио Сарчинелли вызвал Кальви в Банк Италии, где его подробно допросили о «Супрафине», взаимоотношениях «Амрозиано» с ИОР, об отделении в Нассау и том, кому именно все-таки принадлежит «Банко Амброзиано». После гибели Алессандрини Кальви словно бы заново родился, хотя, вернее, стал прежним собой. Вернулись самоуверенность, былой льдисто-холодный блеск в глазах. Поддержка Личо Джелли лишь усиливала его высокомерие, и без того обычно оскорбительное. Он категорически отказался отвечать на любые вопросы Сарчинелли, но после состоявшейся встречи у Кальви не осталось сомнений, что расследование Банка Италии недавнее убийство не остановит.

Кальви вновь обсудил свои проблемы с Джелли, который снова уверил его, что все будет улажено. Но прежде чем приятели успели разобраться с этой проблемой, как возникла другая, вызвавшая серьезную тревогу у масонов из «П-2» и связанная с именем Мино Пекорелли, адвоката и журналиста, а также, помимо прочего, редактора необычного еженедельного бюллетеня, который выпускало уже упоминавшееся агентство «Оссерваторе политико» (ОП).

ОП не раз называли «разгребателем грязи» и «скандальным разоблачителем», и агентство вполне отвечало этим определениям. Вдобавок публикуемая им информация всегда была точной и верной. В 1970-е годы ОП стало известно о вопиющих случаях коррупции, принявшей в Италии невиданные масштабы, и агентством было выпушено множество бюллетеней с громкими разоблачительными материалами. Информационные выпуски ОП обязательно читали те, кто хотел достоверно знать, кто и сколько у кого украл. Несмотря на строжайшие законы о клевете в Италии, агентство казалось неуязвимым, словно бы заколдованным. По всей видимости, Пекорелли имел доступ к самой сокровенной информации. Нередко итальянские журналисты публиковали статьи, в основе которых лежали сообщенные ОП сведения. Не раз они предпринимали попытки выяснить, кто же стоит за странным информационным агентством, стоявшим словно бы над законом, но «Оссерваторе политико» оставалось загадкой. В телевизионном интервью сестра Пекорелли Розита заявила, что информагентство финансировал премьер-министр Андреотти.

В начале 1970-х годов с ОП часто связывали имя Микеле Синдоны. Очевидно, у Пекорелли были источники в итальянских секретных службах, но по-настоящему сенсационные сведения он черпал в другом месте. Главные его контакты принадлежали к организации более могущественной и обладающей еще большими тайнами, чем официальные правительственные институты. Мино Пекорелли был членом ложи «П-2», и благодаря этой незаконной масонской ложе он получал большую часть той разоблачительной информации, после публикации которой итальянским репортерам оставалось кусать локти. На одном из собраний ложи Личо Джелли призвал «братьев» поделиться документами и информацией, которые можно передать в «Оссерваторе политико». Следовательно, важнейшей функцией ОП в тот период являлась поддержка честолюбивых планов Джелли и выполнение заданий руководства ложи «П-2». Однако в середине 1970-х годов Пекорелли решил получить и кое-какую выгоду лично для себя. Ему в руки попала информация об одной из крупнейших краж в финансовой истории Италии. Вдохновителем всей этой масштабной аферы выступал сам Личо Джелли. Вначале 1970-х годов из-за нее Италия потеряла 2,5 миллиарда долларов в виде не полученных казной налоговых поступлений от сделок с нефтью. В Италии и для отопления зданий, и в качестве дизельного топлива для грузовиков используется один и тот же нефтепродукт, причем в первом случае его специально окрашивают, чтобы отличать от автомобильного горючего. Однако топливо для жилищ облагается налогом в 50 раз меньшим. Для такого преступного ума, как Джелли, ситуация в самый раз, практически шаблонная. Под руководством Джелли нефтяной магнат и член ложи «П-2» Бруно Муззелли организовал поставку поддельных красителей. Глава финансовой полиции и тоже член ложи «П-2», генерал Раффаэле Джудиче, сфальсифицировал документы, чтобы топливо облагалось налогом по низшей ставке. Затем топливо было продано, и покупатели заплатили махинаторам по максимальным ценам.

Полученная прибыль впоследствии была переведена благодаря члену ложи «П-2» Микеле Синдоне через Ватиканский банк на ряд секретных счетов в принадлежащем Синдоне швейцарском банке «Финабанк». Именно тогда Личо Джелли зачастил в Ватикан с чемоданчиками, набитыми миллиардами украденных лир, и настолько примелькался часовым у ворот святой Анны, что они не обращали на него внимания.

Начальником финансовой полиции генерала Джудиче назначил премьер-министр Джулио Андреотти, близкий друг Личо Джелли. Причем это назначение состоялось после переданного главе кабинета министров письма, в котором кардинал Полетти, кардинал-викарий Рима, всячески рекомендовал генерала на этот пост. Стоит напомнить, что имя Полетти было в списке тех, кого Иоанн-Павел I намеревался удалить из Рима. О причастности Ватикана к этому скандалу Пекорелли было неизвестно, но об этом грандиозном хищении из казны он и так узнал достаточно и начал по чуть-чуть публиковать любопытные сведения об этой махинации. Представительная депутация, куда входили сенатор, христианский демократ Клаудио Виталоне, судья Карло Тести и генерал Донато ло Прете из финансовой полиции, сумела купить молчание журналиста. Публикации, вскрывавшие подробности скандальной истории, прекратились.

Поняв, что, используя этот сомнительный инструмент, можно получить еще больше денег, Пекорелли начал писать о масонах. Выпуск бюллетеня «Оссерваторе политико», появившийся в начале сентября и содержащий список более чем из ста масонов в Ватикане, стал предупредительным выстрелом для Джелли. Экземпляр бюллетеня попал на рабочий стол Альбино Лучани, и тот, внимательно изучив его, начал действовать на основе этой информации. Это жестоко уязвило Личо Джелли, который и так остро осознавал, какую угрозу представляет Иоанн-Павел I для масонского казначея Роберто Кальви.

После смерти Лучани Джелли решил разобраться и с Пекорелли. Он подкупил журналиста. Потом случилось неизбежное: Пекорелли потребовал еще больше денег. Джелли отказался платить вымогателю. Тогда Пекорелли опубликовал очередную сенсационную статью, указав, что она станет первой из целой серии скандальных разоблачений. Из статьи можно было узнать, что Джелли, столп ультраправых и фашистов, во время Второй мировой войны занимался шпионажем по заданию коммунистов и продолжал работать на них и после ее окончания. В заключение Пекорелли, облачившись в тогу бесстрашного журналиста, расследующего темные делишки сильных мира сего, пообещал читателям, что откроет им все тайны, всю подноготную ложи «П-2». Вдобавок он сообщил, что Личо Джелли, бывший нацист, а впоследствии еще и коммунист, самым тесным образом сотрудничал с ЦРУ. Судя по всему, Пекорелли позволил себе рассказать слишком много правды о тайнах «П-2» и ее главы, и его собратья по масонской ложе пришли к выводу, что он их предал.

20 марта Джелли позвонил Пекорелли в его римский офис и предложил завтра за обедом провести мирные переговоры. «Если это удобно». Пекорелли предложение устроило. В ходе разговора журналист обмолвился, что сегодня вечером собирается допоздна работать у себя в офисе, но пообедать завтра с Джелли он согласен. До обеда Пекорелли не дожил.

Из своего офиса на виа Орацио Мино Пекорелли вышел в 21:15 и направился к машине, припаркованной неподалеку. Едва он сел в машину, как тут же прозвучали два выстрела. Он был убит двумя выстрелами в рот — характерное для сицилийской мафии показательное убийство «сассо ин бока», или «камень в рот»: в знак того, что мертвец поплатился за свою болтовню.

Лишившись возможности пообедать со старинным приятелем, Личо Джелли занялся бумагами: открыв секретную папку со списком членов ложи «П-2», он внес запись напротив имени Мино Пекорелли — «покойный».

Вину за убийство Пекорелли на себя никто не взял, но в 1983 году был арестован Антонио Вьеццер, в прошлом старший офицер СИД, Информационной службы министерства обороны, иначе говоря — итальянской военной разведки и контрразведки. Его подозревали в причастности к убийству Пекорелли. Вьеццер был членом ложи «П-2».

За несколько дней до того как заставили навеки замолчать Пекорелли, сошел в могилу один из тех, чье имя он внес в список ватиканских масонов, — кардинал Жан Вийо. Он скончался на вершине власти, обремененный множеством титулов и постов, которые сохранил в краткое правление Иоанна-Павла I. Кончина человека, который, если и не участвовал в заговоре с целью убийства Альбино Лучани, но больше всего содействовал успешному сокрытию преступления, являла собой любопытный контраст со смертью папы — уход Вийо из жизни был хорошо задокументирован на разных этапах целой кипой медицинских сообщений, тогда как Иоанн-Павел I умер «словно луговой цветок, закрывшийся на ночь».

Пока в Ватикане были заняты похоронами главы государственного секретариата, на другом берегу Тибра продолжалась борьба за торжество закона и порядка. Глава департамента финансового надзора Банка Италии Марио Сарчинелли и управляющий Банка Италии Паоло Баффи теперь требовали безотлагательных и решительных мер по делу Кальви. Они настаивали, что для немедленного ареста Кальви собранных улик более чем достаточно. По-видимому, с ними были согласны и Кальви с Джелли.

И вот 25 марта 1979 года были произведены аресты — но за решетку угодил не Кальви со своими коллегами-банкирами. Были арестованы Сарчинелли и Баффи. Впрочем, римский судья Марио Алибранди, известный своими симпатиями к ультраправым, все же разрешил отпустить Баффи под залог в силу его почтенного возраста — чиновнику было 67 лет. Но к Сарчинелли судьба оказалась не столь милостива, и он был отправлен в тюрьму. Выдвинутые против государственных служащих обвинения в том, что они не сумели доказать заведомость преступлений, были смехотворны в своем показном характере, и через две недели Сарчинелли был выпущен под залог. Тем не менее обвинения с обоих были сняты официально лишь в январе 1980 года, когда их признали абсолютно надуманными и ложными, не имеющими под собой никаких подтверждений. Однако судья отказался отменить распоряжение, которым Сарчинелли на год был отстранен от исполнения обязанностей главы департамента финансового надзора Банка Италии. Этим шагом ложа «П-2» ясно дала понять Банку Италии, что у нее острые клыки. Потрясенный и огорченный, Паоло Баффи в сентябре 1979 года ушел в отставку с поста управляющего Банка Италии. Демонстрация силы со стороны Кальви и его сообщников убедила Баффи, что он и его подчиненные не справятся с мощью этой преступной клики, обладающей властью и возможностями, превышающими те, что есть у Банка Италии. Кроме того, за период между заключением Сарчинелли в тюрьму по сфабрикованному обвинению и отставкой Баффи управляющему Банком Италии и его сотрудникам было еще раз наглядно продемонстрировано, насколько могущественны выступившие против них силы. Местом для показательного урока стал Милан, а организовал и оплатил его Микеле Синдона.

Пока Кальви и его приятели пытались своими методами справиться с возникшими в Италии проблемами, их собрат по масонской ложе «П-2» Микеле Синдона был вынужден держать ответ за свои прегрешения в Нью-Йорке. В конце концов он отбил попытки выслать его в Италию, но победа была одержана дорогой ценой и удовлетворения ему не принесла.

9 марта 1979 года министерство юстиции США предъявило Синдоне обвинения по 99 пунктам — мошенничество, лжесвидетельство, присвоение и растрата банковских средств. Все обвинения были связаны с крахом «Фрэнклин нэшнл бэнк». Внеся залог в 3 миллиона долларов, Синдона вышел на свободу, но с условием ежедневно отмечаться в отделении службы федеральных маршалов.

В первую неделю июля 1979 года федеральный судья вынес постановление о том, что Синдона не будет экстрадирован в Италию, где против него выдвинуты обвинения в банковском мошенничестве, поскольку в том же его обвиняют в США. В договоре об экстрадиции, заключенном между США и Италией, имеется пункт о запрете дважды привлекать к уголовному суду за одно и то же преступление. Помощник федерального прокурора Джон Кенни заявил, что правительство США намерено выслать Синдону в Италию после того, как будет завершено рассмотрение его дела в американском суде.

Кенни, несмотря на то что сообщники Синдоны заключили 100-тысячный контракт на его устранение, все еще был жив. Этим он был обязан одному факту: в Италии убийство судьи, прокурора или следователя чаще всего служит для властей убедительным доводом приостановить ход следствия, примером чему может служить убийство Алессандрини. В США подобный тактический ход возымеет в точности обратный эффект. Вознаграждение в 100 000 долларов было крайне соблазнительным, но профессионалы отдавали себе отчет не только в том, что поиски убийцы Кенни будут вестись самым решительным и беспощадным образом, но и в том, что после его убийства за дело Синдоны возьмутся с удвоенной энергией и быстро доведут его до конца.

Неуступчивый Кенни упорно вел расследование дела, и Синдона понимал, что от суда в Нью-Йорке ему не уйти. Поэтому он решил «итальянским способом» расправиться с другим человеком, который представлял для него еще большую угрозу, — со следователем Джорджо Амброзоли.

29 сентября 1974 года Джорджо Амброзоли был назначен уполномоченным по ликвидации принадлежавшего Синдоне «Банко привата итальяна». Как уже упоминалось выше, этот банк был создан Синдоной в июле 1974 года, когда он слил два своих банка, «Банко уньоне» и «Банко привата финанциариа» — один крупный «проблемный» банк вместо двух банков, тоже «проблемных», но заметно меньшего калибра. К 1979 году никто не знал о бесчестных сделках Синдоны больше, чем Джорджо Амброзоли. Назначенный ликвидатором министерством финансов и управляющим Банком Италии, Амброзоли взялся за кошмарную задачу распутать весь клубок махинаций современного Макиавелли. Уже 21 марта 1975 года осторожный и предусмотрительный Амброзоли направил секретный доклад генеральному прокурору Италии, в котором указал, что убежден в криминальном характере деятельности Синдоны. На основе тщательного изучения имеющихся у него документов он сделал вывод, что банкротство банка вызвано не просто плохим руководством, а преднамеренными действиями. Еще в начале 1974 года Синдона и руководители принадлежавшего ему банка «умышленно стремились к тому, чтобы банковские операции в феврале создавали все условия для банкротства». Это было хладнокровно спланированное ограбление.

Джорджо Амброзоли был человеком большого мужества. Примерно тогда же, когда он сообщил генеральному прокурору свои предварительные выводы, он поделился с женой своими предчувствиями: «Чтобы ни случилось, я дорого заплачу за то, что взялся за эту работу. Но я знал об этом и до того, как приступил к ней, и я ни о чем не жалею. Для меня это уникальная возможность что-то сделать для своей страны… Наверняка у меня появятся враги».

Неспешно и методично Амбозоли стал распутывать то, что Синдона нарочно запутывал до предела. Обратные покупки и «паркинг» акций, головоломные переводы денег через счета бесчисленного множества компаний. Пока Синдона вещал студентам американского университета о своих видениях «космического капитализма», тихий осторожный миланский юрист раскручивал аферы Синдоны, не оставляя ни малейших сомнений в том, что тот — закоренелый преступник до самых кончиков своих наманиюоренных ногтей.

В 1977 году к Амброзоли обратился римский адвокат Родольфо Гуцци с необычным предложением — он был готов выкупить «Банка привата» и спасти тем самым от банкротства. Амброзоли выяснил, что Гуцци действовал по поручению Синдоны. Он отклонил заманчивое предложение, несмотря на то, что оно было поддержано двумя министрами, принадлежавшими к христианско-демократической партии.

Поддержка со стороны министров ясно говорит, какой властью по-прежнему обладал Синдона. Новый пример того, как далеко простирается влияние банкира, Амброзоли получил, когда управляющий Банка Италии сказал ему, какое давление ему приходится испытывать со стороны Франко Эванджелиста, правой руки премьер-министра Андреотти. Тот настойчиво добивался, чтобы Банк Италии поступил типично «по-итальянски», — он хотел, чтобы центральный банк с санкции Баффи покрыл долги Синдоны. Баффи решительно воспротивился. Расследование Амброзоли продолжалось.

Перерывая горы бумаг, Амброзоли наткнулся на упоминание о «списке 500». Чем дальше углублялся он в документы, тем чаще встречались на него ссылки. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что речь идет о людях, которые выводили из страны огромные денежные средства в валюте, прибегая к незаконным схемам и услугам «черного рынка». Нарушать итальянские законы этим мужчинам и женщинам помогали Синдона и Ватиканский банк. Хотя конкретные имена из «списка 500» Амброзоли выяснить не сумел, мало какие из прочих нарушений он упустил из виду. Он установил, что немалое число вполне солидных организаций и респектабельных учреждений, таких как, например, страховой гигант ИНПДАИ, помещали свои средства в банки Синдоны под более низкий процент, чем в остальных банках, — под 8 процентов вместо 13. Однако разница в процентных ставках выплачивалась их руководителям — деньги тайно уходили напрямую в карманы директоров ИНПДАИ и прочих благородных компаний.

Амброзоли сумел установить и многие другие приемы, которые Синдона использовал для незаконного вывоза капиталов, в том числе и покупку долларов по более высокой, чем рыночная, цене, с внесением разницы на зарубежные счета — открытые в Лондоне, Швейцарии или в США.

Амброзоли начал составлять свой список тех, кто, по его мнению, был причастен к противозаконным махинациям банка. До 500 имен он не вырос — об этом позаботился Синдона, — но 77 человек в список Амброзоли вошли, в том числе и доверенные люди Ватикана, Массимо Спада и Луиджи Меннини. Он получил неоспоримые доказательства соучастия Ватиканского банка во многих преступлениях Синдоны. Все то время, пока Амброзоли, практически в одиночку, работал по поручению Банка Италии, за ним следил Синдона, и не просто следил, но и действовал в привычной для себя манере. Чтобы воздействовать на Амброзоли, он инспирировал появление против него обвинений в присвоении денег. Затем на сцену вышел зять Синдоны, Пьер Сандро Маньони, предложивший Амброзоли занять пост президента в новом банке Синдоны, «как только вы покончите с этими скучными делами о банкротствах».

Благодаря связям с «П-2» Синдона нашел подходы и к тем, на кого Амброзоли, как он считал, мог полностью положиться. При желании Маньони мог дословно процитировать отрывок из совершенно секретного доклада, который был подготовлен Амброзоли и к которому официально имел доступ ограниченный круг лиц из руководства Банка Италии.

К марту 1979 года Амброзоли смог назвать точную цифру, отражавшую масштабы «краха Синдоны» в одном только банке — «Банка привата». Убытки составляли 257 миллиардов лир. Также в марте начались анонимные телефонные звонки с угрозами в адрес Амброзоли. При этом звонившие говорили по-итальянски с явным американским акцентом.

Угрозы и оскорбления участились с конца 1978 года. Тактика менялась: Амброзоли то сулили крупные денежные суммы, то недвусмысленно угрожали расправой. Причем было совершенно понятно, по чьему заданию или поручению действовали звонившие. «Почему бы вам не съездить в Штаты и не повидаться с Синдоной? По-дружески», — говорил один из них с сильным американским акцентом. Амброзоли отказался от приглашения и начал записывать телефонные звонки. О звонках он рассказывал друзьям и коллегам. В конце концов он воспроизвел запись адвокату Синдоны. Через несколько дней раздался очередной звонок: «Ты что, гнусный ублюдок, думаешь, самый умный, раз звонки пишешь?» Впоследствии адвокат Синдоны признал, что, прослушав запись Амброзоли, сразу же позвонил Синдоне в Нью-Йорк.

10 апреля 1979 года у Синдоны состоялась встреча с одним человеком, которого он считал своим врагом, — с Энрико Кучча, исполнительным директором государственного «Медиобанка». Синдона не ошибался. В 1982 году Кучча пытался помешать захвату Синдоной контроля над «Бастоджи». Раньше многих он пришел к выводу, что Синдона — мошенник с манией величия впридачу. На апрельской встрече Кучча получил лишние подтверждения умозаключению, к которому он пришел почти восемь лет назад. К встрече его вынудила череда телефонных звонков — ему тоже звонили незнакомцы, говорившие по-итальянски с отчетливым американским акцентом. Как и в случае с Амброзоли, ему угрожали и советовали встретиться с Синдоной, но если Амброзоли предпочел остаться в Милане и продолжил свою работу, Кучча решил ответить на предложение.

Синдона выдвинул несколько требований. Во-первых, Кучча должен добиться аннулирования выданного в Италии ордера на арест Синдоны — тот факт, что в 1976 году его заочно приговорили к трем с половиной годам тюремного заключения, Синдона отмел как сущую мелочь. Во-вторых, Кучча должен изыскать 257 миллиардов лир и выкупить «Банко привата». Вдобавок он также потребовал еще денег — лично для Синдоны и его семьи. Помимо того, что собеседник в качестве жеста доброй воли позволит синьору Кучча жить, было неясно, что Синдона предлагает еще взамен.

Во время этого весьма необычного разговора Синдона, возможно, стремясь показать, что он действительно опасен, упомянул имя Джорджо Амброзоли. «От этого чертова ликвидатора моего банка мне одни неприятности. Он просто напрашивается, чтобы его самого ликвидировали. Надо сделать так, чтобы он исчез, и исчез бесследно». Типичный ход мыслей типичного мафиози. Аль Пачино и хорошо пошитые костюмы, милые детки и слепо любящие отцы — это все фантастический мир мафии. В реальности — это люди типа Микеле Синдоны.

Все эти угрозы прозвучали, когда не прошло и месяца после того, как Синдоне предъявили обвинение из 99 пунктов. Но Синдона не умел мыслить по-иному: когда-то он решил, что проблему судебного процесса об экстрадиции можно закрыть, если убить помощника федерального прокурора Джона Кенни. То же самое и с Амброзоли — если заставить его замолчать, то и уголовные обвинения, скорее всего, развеются, как утренний туман. Если ум работает, подчиняясь такой извращенной логике, то в нем запросто мог родиться план убийства римского папы.

Встреча не произвела на Кучча должного впечатления. В октябре 1979 года у входной двери его квартиры в Милане взорвалась бомба. К счастью, никто не был ранен. Джорджо Амброзоли повезло куда меньше.

Всем сторонам, так или иначе заинтересованным в исходе предстоящего судебного процесса по делу Синдоны, было совершенно очевидно: решающее значение будут иметь улики и материалы, собранные Джорджо Амброзоли. 9 июня 1979 года судья Томас Гриеза, назначенный вести судебное разбирательство, распорядился, чтобы у Амброзоли в Милане были взяты показания под присягой.

К этому дню человек, которому пообещали 100 000 долларов за жизнь Джорджо Амброзоли, уже сутки жил в миланской гостинице «Сплендид», где он поселился под именем Роберта Мак-Говерна. Также он был известен как «Билли-истребитель», но по-настоящему его звали Уильям Арико. В первоклассной гостинице, находившейся менее чем в 50 метрах от миланского центрального вокзала, Арико обедал с пятью мужчинами, которым поручено было помогать ему в выполнении «заказа». Основными помощниками Арико были его сын Чарльз Арико и Рокки Мессина. Вооружены они были оснащенным глушителем автоматом М11 и пятью револьверами Р28. Арико взял напрокат автомобиль «фиат» и начал слежку за Амброзоли.

Кстати, первоначально требование о том, чтобы Амброзоли дал подробные и полные показания под присягой, выдвинули адвокаты Синдоны. Они надеялись продемонстрировать абсурдность обвинений, выдвинутых против их клиента в Нью-Йорке. Жестокое для них отрезвление наступило утром 9 июля. Итог четырехлетней работы — свыше 100 000 страниц скрупулезно собранных, проанализированных и педантично подготовленных документальных свидетельств плюс проницательный ум блестяще одаренного юриста — и перед группой американских адвокатов, двумя специальными судебными чиновниками, представлявшими нью-йоркского судью Гриезу, и итальянского судью Джованни Галати, начала понемногу открываться истинная картина.

Когда в судебном заседании в конце первого дня был объявлен перерыв, то выходивших из здания суда адвокатов Синдоны можно было легко узнать по крайне встревоженным лицам.

Не подозревая, что за ним ведет слежку Арико, Амброзоли отправился на другую встречу, на сей раз с заместителем начальника полиции города Палермо и одновременно главой городского отделения СИД Борисом Джулиано. Беседовали они о том же, о чем целый день давал показания Амброзоли, — о Микеле Синдоне. В мае 1978 года в Палермо был убит головорез Джузеппе Ди Кристина, работавший на мафиозные семейства Гамбино, Инцерилло и Спатола. При трупе были обнаружены чеки и другие документы, указывающие на то, что Синдона переправлял полученные от торговли героином барыши через Ватиканский банк в свой банк «Аминкор» в Швейцарии. Сопоставив материалы своих независимых расследований, Джулиано и Амброзоли пришли к выводу, что им нужно встретиться еще раз, чтобы подробнее обсудить имеющиеся у них факты. Встречу они собирались провести после того, как Амброзоли закончит давать показания американским юристам.

В этот день, позднее, Амброзоли снова пришлось вернуться к «делу Синдоны» — у него состоялся долгий телефонный разговор с подполковником Антонио Вариско, главой службы безопасности в Риме. На этот раз речь шла о деятельности ложи «П-2», расследованием которой занимался Вариско.

Амброзоли продолжил давать показания 10 июля и выложил первую из своих многочисленных «бомб». Подробно рассказывая, как «Банка каттолика дель Венето» попал в руки Кальви и как провернули сделку с «Пачетти» Кальви и Синдона, Амброзоли заявил, что Синдона заплатил «в качестве комиссионного вознаграждения 6,5 миллионов долларов миланскому банкиру и американскому епископу».

На следующий день, 11 июля, Амброзоли закончил давать показания. По договоренности с юристами он должен был вернуться завтра и подписать окончательный текст, а через неделю предстать перед американскими прокурорами и адвокатами Синдоны для перекрестного допроса.

Незадолго до полуночи того же дня Амброзоли подъехал к своему дому. Увидев мужа из окна, жена помахала ему рукой. Они собирались поужинать. Но стоило Амброзоли сделать шаг к своей двери, как из темноты возникли Арико и два его подручных. В полумраке раздался вопрос:

— Вы Джорджо Амброзоли?

— Да.

Арико стрелял практически в упор, и четыре пули из револьвера пронзили грудь Амброзоли. Он умер мгновенно.

К 6:00 утра следующего дня Арико был уже в Швейцарии. Сто тысяч долларов были переведены со счета Синдоны в банке Кальви «Банка дель Готтардо» на счет 415 851-22–1, открытый на имя Роберта Мак-Говерна в женевском банке «Креди Сюисс».

Менее чем через 48 часов после гибели Джорджо Амброзоли, 13 июля 1979 года, подполковник Антонио Вариско ехал в белом «БМВ» по римской улице Лунготевере Арнальдо да Брешиа. Было 8:30 утра. С автомобилем офицера поравнялся белый «фиат-128», в боковом окне которого появилось дуло обреза. Прогремело четыре выстрела, и подполковник и его шофер были убиты. Через час ответственность за преступление взяли на себя «красные бригады».

Утром 21 июля 1979 года Борис Джулиано отправился в бар «Люкс» на виа Франческо Паоло ди Бьязи в Палермо, чтобы выпить чашечку кофе. На часах было 8:05. Выпив кофе, он направился к кассе. К нему подошел какой-то мужчина и шесть раз выстрелил. В это время в кафе было многолюдно, но последующие расспросы полиции ничего не дали: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Пост Джулиано занял Джузеппе Импалломени, член ложи «П-2».

Даже «красные бригады» не заявили о «своей» ответственности, действительной или нет, за убийства Амброзоли и Джулиано. Когда об убийстве Амброзоли стало известно в Нью-Йорке, Микеле Синдона, заплативший за то, чтобы истребитель позаботился о ликвидаторе, отозвался о случившемся в характерной для него манере: «Никто не вправе связывать меня с этим актом трусости. Я пойду на самые решительные судебные и правовые меры против любого, кто посмеет даже заикнуться об этом».

Двумя годами ранее в интервью журналу «Фьорино» Синдона сделал весьма красноречивое заявление. Сказав, что против него «составлен целый заговор», он перечислил его главарей, среди которых назвал и Амброзоли. Синдона заметил: «Многим бы я посоветовал поостеречься… Повторяю, очень многим».

Смерть Джорджо Амброзоли была не напрасной. Его многолетняя работа и неподписанные показания оказали бесценную помощь в расследовании и были использованы в обвинительном заключении для суда, который должен был вскоре начаться по «делу Синдоны».

Миланского банкира и американского епископа, о которых упомянул в своих показаниях Амброзоли, идентифицировали очень быстро: это были Роберто Кальви и Пол Марцинкус. Марцинкус категорически отрицал получение каких бы то ни было комиссионных. Однако Амброзоли не был человеком, который бросает слова на ветер, а значит, для такого обвинения у него были неопровержимые доказательства. Что же касается правдивости заявлений самого Марцинкуса, то, как мы помним, после «краха Синдоны» он отрицал сам факт знакомства с Синдоной, утверждая, что вообще никогда с ним не встречался.

Кто же больше всех выиграл от этих ужасных и бесчеловечных преступлений? Похоже, мы идем по кругу — список тот же: Марцинкус, Кальви, Синдона, Джелли и Ортолани.

В Милане эти убийства вызвали шок, а во Дворце правосудия поселился ужас. Люди, работавшие вместе с Амброзоли, вдруг «потеряли память», не в состоянии припомнить, что вообще помогали ему в расследовании махинаций Синдоны. Судья Лука Муччи, возглавивший уголовное следствие после убийства Алессандрини, продолжал его такими темпами, что со стороны могло показаться, будто он обратился в камень. Из анализа предварительного доклада о расследовании Банка Италии в «Банко Амброзиано» был сделан ошеломляющий вывод: объяснения Кальви вполне приемлемы. По крайней мере, они полностью удовлетворили финансовую полицию.

Ответственного сотрудника Банка Италии Падалино, который фактически руководил в 1978 году расследованием, все чаще вызывали в Милан, где он вел утомительные беседы с сомневающимися и нерешительными представителями правосудия. К середине лета 1979 года Падалино, по сути, подвергся запугиванию и давлению со стороны миланских судей. Его предупредили, что представленный им доклад об «Амброзиано» может быть расценен как клевета. Руководимая Джелли ложа «П-2» и приятели Синдоны из мафии сумели опорочить саму идею правосудия.

О том, насколько могущественной была ось Кальви — Джелли, можно судить по событиям в Никарагуа, произошедшим примерно в то же время, когда был убит судья Эмилио Алессандрини, то есть в январе 1979 года. В сентябре 1977 года Кальви открыл в Манагуа филиал своей банковской империи со звучным названием «Амброзиано груп банко комерчиаль». Своей целью банк провозглашал «осуществление международных торговых операций». На самом деле его функции заключались в том, чтобы перевезти сюда из филиала в Нассау, с одобрения члена совета директоров епископа Пола Марцинкуса, большой объем документации, которая могла бы раскрыть мошеннические схемы и криминальные приемы, используемые головным миланским банком при покупке акций и противозаконных операциях с ними. Банк в Никарагуа позволял еще надежнее скрыть доказательства противозаконных махинаций от глаз Банка Италии. Но, как всегда, за все нужно платить. Была своя цена и здесь. Джелли облегчил задачу, проложив путь к самым верхам и познакомив Кальви с никарагуанским диктатором Анастасио Сомосой. Когда несколько миллионов долларов легли в карман диктатора, он объявил, что идея Кальви открыть отделение своего банка в его стране просто великолепна. Еще одним плюсом для Кальви стал никарагуанский дипломатический паспорт, который служил ему до конца жизни.

Кальви и Джелли, оценив политическую ситуацию в Никарагуа, пришли к выводу о растущей вероятности того, что в не столь отдаленном будущем к власти могут прийти повстанцы-сандинисты. Эти двое, в годы Второй мировой войны работавшие сразу и на фашистов, и на коммунистов, не изменили своей привычке играть за обе стороны и двурушничать или, выражаясь банковскими терминами, «проявлять предусмотрительность». Кальви выделил такую же сумму и повстанцам — что-то пошло на покупку зерна, что-то — на закупки оружия.

В начале 1979 года левый переворот в Никарагуа стал реальностью. Придя к власти, левые — как это бывало во многих случаях раньше в других странах — объявили о национализации всех иностранных банков, но за одним исключением — «Амброзиано груп банко комерчиаль» продолжал свою работу под контролем Роберто Кальви. По-видимому, даже у левых идеалистов есть своя цена.

Микеле Синдона, заставивший замолчать — навечно или на время — своих врагов в Италии, к концу июля 1979 года решил, что, в конце-то концов, ему пришла пора покинуть Нью-Йорк и вернуться на родину. Нелегально. Возможно, убедительным доводом против возвращения мог бы показаться тот факт, что Синдона был выпущен из тюрьмы под залог в 3 миллиона долларов и обязан был ежедневно отмечаться у властей, а также то, что в Италии его ждали тюремный срок в три с половиной года и, несомненно, новые обвинения. Но Синдона решил проблему просто. С помощью своих сообщников из нью-йоркской и сицилийской мафии он организовал собственное «похищение».

Тайно вернуться на родину Синдона вознамерился отчасти еще и потому, что в преддверии суда в Нью-Йорке ему необходимо было заручиться максимально возможной поддержкой влиятельных друзей. И он полагал, что в Италии очень многие обязаны ему по гроб жизни. Что ж, пришла пора получать долги. Чтобы убедить своих-итальянских друзей и сообщников, что лучше им расплатиться с ним, Синдона решил разыграть свой единственный туз, который у него еще был. Он задумал предать огласке имена из «списка 500».

На протяжении десяти лет «список 500» крупнейших подпольных экспортеров валюты для итальянских властей оставался тайной за семью печатями. Тщетными оставались попытки выяснить, кто же в него входит, — подозревали, что в него включены имена многих наиболее влиятельных людей Италии. Кроме Джорджо Амброзоли, на упоминания этого списка постоянно натыкались многие следователи; он превратился в своеобразный Святой Грааль итальянского финансового мира, однако «список 500» отнюдь не был лишь легендой. Он действительно существовал. Нет сомнений, что его держали в своих руках Синдона и Джелли, да и у Кальви наверняка был экземпляр. Синдона был уверен: достаточно лишь пригрозить публикацией этого таинственной списка, чтобы добиться полной своей реабилитации в Италии и восстановить свое положение в обществе. Приговор будет отменен, выдвинутые против него возмутительные обвинения будут сняты. Он получит обратно свои итальянские банки, и перед судом Нью-Йорка предстанет человек, утверждающий, что стал жертвой гнусного заговора, инспирированного, по всей вероятности, коммунистами. Целый ряд очень уважаемых людей засвидетельствует, что Микеле Синдона — не только невинная жертва, но и самый выдающийся банкир всего мира, олицетворение доброго, незапятнанного, здорового капитализма. И всего этого можно достичь, если как следует воспользоваться приемом, которым Синдона — как он нередко похвалялся перед Карло Бордони — владел мастерски, а именно — шантажом.

Позднее Синдона будет утверждать, что в Италию он отправился не ради банальной корысти, а по другой причине. Он станет настойчиво твердить сегодня всем, кто будет его слушать, что он намеревался свергнуть итальянское правительство в Сицилии и провозгласить острова независимым государством. Если верить Синдоне, тогда бы он предложил США присоединить Сицилию в качества 51 штата, а в ответ с него снимут все уголовные обвинения, которые были выдвинуты против него в США. Синдона доказывал, что этот план сработает, если не учитывать тот факт, что после того как мафия устроила липовое похищение, она же осуществит и настоящее. Такие фантазии и бредовые иллюзии кажутся попросту смешными, если только не вспоминать, что честные и достойные люди, такие как Джорджо Амброзоли, погибли вовсе не от смеха.

Бредовый характер идей Микеле Синдоны, вероятно, нигде не проявился так явственно, как в деталях придуманного им плана. Синдона утверждал, что сицилийский клан Гамбино готов совершенно отказаться от торговли героином и закрыть свои наркофабрики на Сицилии, которые приносили семействам Гамбино, Инцерилло и Спатола прибыль, по самым минимальным оценкам итальянским властей, не менее 600 миллионов долларов в год. В качестве награды за этот проникнутый духом заботы об обществе шаг семье Гамбино должны передать контроль над торговлей апельсинами, а Розарио Спатоле дадут разрешение построить в Палермо казино.

Как и было задумано, Синдона исчез с нью-йоркских улиц днем 2 августа 1979 года. Несомненно, он был по горло занят, если он хотел добиться отделения Сицилии и договориться с президентом США до рассмотрения своего дела, а первое слушание было назначено на 10 сентября. С фальшивым паспортом на имя Джозефа Бонамико (что в переводе с итальянского означало «хороший друг»), в очках, в седом парике и с приклеенными усами и бородой Синдона в сопровождении Энтони Карузо поднялся на борт самолета авиакомпании «Тидаблю-эй», выполняющего рейс 740 из аэропорта Кеннеди в Вену. Фарс довершали телефонные звонки разным людям, с требованиями о выкупе, исходившие якобы от «похитителей», которые назвали себя «Пролетарским комитетом за выворот [sic!] улучшенного правосудия». Окончилось все 16 октября, когда «эмоционально опустошенный и физически ослабленный» Синдона, с зажившей пулевой раной в бедре, позвонил одному из своих адвокатов из телефонной будки на углу 42-й улицы и Десятой авеню на Манхэттене.

По любым меркам поездка банкира в Европу оказалась далека от успешной. Сицилия не стала частью США. Многие из бывших друзей Синдоны так и остались «бывшими». «Список 500», несмотря на все угрозы, так и не стал достоянием гласности, а самому Синдоне в ближайшем будущем предстояло отвечать на новые обвинения — в лжесвидетельстве, бегстве от правосудия после освобождения под залог, организации ложного похищения. Единственное, что удалось Синдоне, — раздобыть 30 миллиардов лир. Эти деньги заплатил Роберто Кальви после того, как отзывчивый Личо Джелли еще раз выступил посредником от имени Синдоны. Они были переданы «похитителям» Синдоны из принадлежащего Кальви «Банка дель Готтардо» в Швейцарии. Вообще-то, выкуп был выплачен мафиози Розарио Спатоле за «освобождение» Синдоны — этакий итальянский вариант игры в «наперсток».

В «похищении», если не считать самого Синдону, участвовали Энтони Карузо, Джозеф Макалузо, Джонни Гамбино, Розарио Спатола, Винченцо Спатола и Джозеф Мичели Крими. Итальянские власти установили, что Розарио Спатола, который обычно расхаживал вдоль рядов бетономешалок на территории принадлежащей ему крупной строительной компании в Палермо, побывал в Нью-Йорке именно в то время, когда там пропал Синдона. Когда его спросили о причине поездки, он ответил: «Семейные дела».

Наконец в феврале 1980 года начался процесс по делу Синдоны, все многочисленные пункты обвинения были связаны с банкротством «Фрэнклин нэшнл бэнк». Незадолго до начала судебных слушаний Ватикан ясно дал понять, что по крайней мере Римско-католическая церковь по-прежнему стоит на стороне своего бывшего финансового консультанта.

Кардинал Джузеппе Каприо, кардинал Серджо Гуэрри и епископ Пол Марцинкус согласились свидетельствовать в защиту Синдоны и дать показания под присягой, которые будут записаны на видеопленку. Заинтригованные тем, что же такие благочестивые церковники могут рассказать о Синдоне, следователи не стали возражать против столь необычного гамбита. Обычно свидетели дают показания в зале суда, принеся присягу, в присутствии судей и присяжных. Для людей из Ватикана судья Томас Гриеза пошел на нарушение правил и разрешил адвокатам Синдоны вылететь в Рим в пятницу 1 февраля. Предполагалось, что на следующий день будут взяты показания и в понедельник вернувшиеся адвокаты представят их суду. Их отчет, включенный в материалы слушаний дела «Соединенные Штаты Америки против Микеле Синдоны», читается как занимательный рассказ.

В последнюю минуту, а точнее за четыре часа до снятия показаний, в события вмешался государственный секретарь Ватикана, кардинал Казароли. Показаний не будет. «Это могло бы стать нехорошим прецедентом. К сожалению, вокруг самого дела и так поднята ненужная шумиха. И мы с прискорбием отмечаем тот факт, что американское правительство не соглашается на дипломатическое признание Ватикана».

Всякое повидавшие на своем веку нью-йоркские адвокаты, рассказывая о случившемся судье Гриезе, по-прежнему не могли этому сами поверить. В субботу, в 11:00 утра, секретарь кардинала Гуэрри, монсеньор Бланшар, позвонил в американское посольство и подтвердил, что кардиналы и Марцинкус прибудут туда к 16:00. Через несколько минут он позвонил опять и сообщил, что Казароли запретил дачу показаний. Сотрудница посольства спросила, что означал его предыдущий звонок. Монсеньор категорически отрицал, что звонил раньше в посольство. Еще больше он усугубил лживость своих слов, вновь солгав, будто «американский судья уже все знает».

Ошеломленная сотрудница посольства, не привыкшая к столь беззастенчивому проявлению нечестности со стороны Ватикана, решила связаться с кардиналом Гуэрри напрямую. Когда она наконец отыскала его преосвященство, тот признался, что и сам не знает, приедет он в посольство или нет. В итоге так и не приехал. Все — Гуэрри, Каприо и Марцинкус — уверяли американских адвокатов, что их показания были бы полны похвал и восхищения в адрес Микеле Синдоны, и в случившемся нет их вины. Проблема возникла, когда кардинал Казароли понял, к каким пугающим последствиям для Римско-католической церкви может привести сам процесс. Если присяжные признают Синдону виновным, то получится, что на троих высокопоставленных представителей Ватикана, по сути, ляжет клеймо лжецов. Более того, если разрешить этим прелатам дать показания, пусть и по их собственной воле, то в глухой ватиканской стене образуется брешь, и устремятся итальянские судьи, требующие от Ватикана аналогичного сотрудничества. А это, безусловно, станет ударом по Латеранским соглашениям, даровавшим кардиналам иммунитет от ареста на территории Италии. А там недалек тот день, когда будет пролит крайне нежелательный свет на темные стороны деятельности корпорации «Ватикан».

В последний миг Казароли сумел удержать Ватикан от рокового шага. Однако американские адвокаты не знали, что, поступив таким образом, он действовал вопреки решению, принятому папой римским. Иоанн-Павел II охотно согласился с тем, чтобы Марцинкус и другие поведали миру, как высоко они ценят Микеле Синдону.

27 марта 1980 года Синдона был признан виновным по 65 пунктам обвинения, включая мошенничество, преступный сговор, лжесвидетельство, подделку банковских документов, растрату и присвоение банковских средств. До оглашения приговора он был помещен в городской исправительный центр на Манхэттене.

За два дня до вынесения приговора, 13 мая 1980 года, Синдона пытался покончить жизнь самоубийством. Он нанес на запястья неглубокие порезы, но более существенным оказалось то, что он принял значительную дозу дигиталиса. По совету великого магистра Джелли Синдона на протяжении многих лет постоянно носил при себе смертельную дозу дигиталиса. Такой совет — всегда иметь под рукой яд — Джелли дал не только банкиру-махинатору, но и другим высокопоставленным «братьям» ложи «П-2». Это была своеобразная страховка — чтобы, оказавшись в безвыходном положении, собрат по ложе унес тайны «П-2» с собой в могилу.

Остается загадкой, как Синдоне удалось пронести в тюрьму столько яда. Синдона уверял, что ампула была давно зашита в подкладку его пиджака. Несомненно, скрытно пронести смертоносное вещество в тюрьму было наверняка намного сложнее, чем в папские апартаменты в сентябре 1978 года.

Сначала казалось, что Синдона умрет, особенно учитывая то, что врачи терялись в догадках, что за препарат он принял, но доза оказалась не летальной. Выяснив наконец, что заключенный отравился дигиталисом, врачи ввели противоядие. Синдона пришел в себя и вскоре выздоровел, а 13 июня 1980 года он был приговорен к 25 годам тюремного заключения и к штрафу в размере 200 тысяч долларов. Карло Бордони, на процессе выступавшего главным свидетелем обвинения против Синдоны, приговорили к 7 годам тюрьмы и штрафу в 20 тысяч долларов. Впоследствии Синдону признали виновным в организации собственного лжепохищения и добавили к первому сроку еще два с половиной года. Виновными в преступном сговоре с ним и в соучастии в попытке скрыться от правосудия признали Энтони Карузо и Джозефа Макалузо, приговорив каждого к пяти годам тюремного заключения.

Пока в Нью-Йорке разворачивались все эти события, по другую сторону Атлантики сотоварищи Синдоны по ложе «П-2» Кальви и Джелли продолжали, как и прежде, заниматься своим бизнесом. В 1979 году Роберто Кальви решил держать оборону со всех сторон: он обзавелся восемью личными телохранителями, еще двадцать четыре охранника оберегали его семью, дома в Милане, Риме и Дреццо. Ездил банкир на бронированных «альфа-ромео» с пулестойкими шинами. Эти проявления страхов, одолевавших мошенника и вора, обходились акционерам «Банко Амброзиано» более чем в миллион долларов ежегодно. Так в Италии не охраняли никого, даже президента и премьер-министра страны. Кроме того, Кальви постарался обезопасить себя и от политических пертурбаций: он нелегально субсидировал партии совершенно разного политического спектра — христианских демократов, коммунистов, социалистов. Он находился под защитой масонов из «П-2» Джелли и приятелей из мафии, но это оружие было обоюдоострым, и оно в любой момент могло быть повернуто против него самого.

Незаконно приобретенные акции «Банко Амброзиано» были надежно укрыты в панамских компаниях, вне досягаемости Банка Италии, но Кальви не оставлял страх, что римские бюрократы каким-то образом все же пронюхают об этом аспекте его многих преступных дел. Сначала для сокрытия незаконных сделок использовался филиал в Нассау. Когда заподозривший неладное Банк Италии вплотную подобрался к раскрытию механизма финансовых нарушений, Кальви стал прокручивать большинство своих афер через филиал в Никарагуа. Затем в 1979 году он перенес центр своей преступной деятельности еще дальше, в Перу. 11 октября 1979 года в Лиме распахнул двери «Банко Амброзиано Андино». Вскоре после этого подавляющее большинство займов, предоставляемых подставным панамским и лихтенштейнским компаниям, переводились в Перу. Эти карликовые компании-пустышки, чей уставный капитал редко когда превышал 10 000 долларов, росли как грибы после дождя. Наконец, их численность достигла семнадцати. Большинством из них номинально владела люксембургская компания с названием «Маник», которая, в свою очередь, принадлежала Ватиканскому банку.

Если бы международные банки, едва ли не в очередь выстраивавшиеся, чтобы ссужать Кальви миллионы и миллионы долларов, провели хотя бы элементарную проверку, то Кальви был бы разоблачен за много лет до своего бесславного конца. Чистая правда, что доклад, подготовленный в 1978 году Банком Италии о деятельности «Банко Амброзиано», был секретным и доступ к нему имел ограниченный круг лиц. Гриф секретности не был снят с него и в 1981 году, когда документ попал ко мне в руки. Если подобный доклад сумел заполучить журналист, то наверняка его могли раздобыть и такие финансовые гиганты, как «Мидленд», «Ллойдз», «Нэшнл Вестминстер», да и те 250 разбросанных по всему миру других банков, предоставлявшие ссуды Кальви, который крал наши деньги. Несмотря на хваленую репутацию, превозносимые практичность и проницательность этих банкиров, они верили поддельным счетам, что предъявлял им Кальви. Принимали на веру они и заявления Кальви, уверявшего, что огромные ссуды предназначены для финансирования итальянского экспорта. Кто-нибудь удосужился проверить его слова? Кто-нибудь впоследствии проконтролировал, что происходит с выданными кредитами? То, что 450 миллионов долларов транснациональные банки ссудили не другому банку, а всего-навсего неизвестной холдинговой компании под названием «Банко Амброзиано холдингз», которая зарегистрирована в Люксембурге — и которая очевидно не имела гарантий какого-либо центрального банка, — на международном банковском рынке подобное выглядит в лучшем случае грубым издевательством над всей сложившейся кредитной практикой. Те, кто входил в советы директоров банков, выдавших такие ссуды, должны были бы держать ответ перед акционерами и вкладчиками. Не слишком-то приятно знать, что кое-кто из нас в Великобритании, вне всяких сомнений, в определенной степени финансировал закупку для Аргентины ракет «Экзосет», тех самых ракет, которыми в Фолклендской войне было убито множество наших соотечественников. Однако бесспорно, что эта дьявольская цепочка существовала. Кальви переправлял миллионы долларов Личо Джелли, который, в свою очередь, часть этих денег использовал при покупке «Экзосетов» для Аргентины. Одно дело — вложения на будущее, но совсем другое, если своими вкладами ты лишаешь всякого будущего родных и знакомых. Не приходится сомневаться, те, кто заключал с Кальви договоры на эти колоссальные ссуды, будут утверждать, что тогда сделка представлялась очень выгодным бизнесом.

Насколько отвратительна и бесстыдна была конкретно именно эта операция, можно понять лишь тогда, когда знаешь, что эти деньги переправлялись Джелли и Ортолани через панамскую компанию, принадлежащую Ватикану.

Компания, о которой идет речь, носила название «Беллатрикс», и ее контролировал через Ватиканский банк Марцинкус, однако создана она была тремя членами ложи «П-2» — Джелли, Ортолани и Бруно Тассан Дином, директором-распорядителем и финансовым стратегом гигантской издательской группы «Риццоли». Эти масоны выдоили из «Амброзиано» 184 миллиона долларов. Каков был уставный капитал «Беллатрикс»? Сущие пустяки — десять тысяч долларов. Громадная невозвратная ссуда на бумаге была гарантирована крупным пакетом акций «Риццоли». А «Риццоли» находилась в совместном владении «П-2» и Ватикана. Средства, выданные под акции «Риццоли», намного превосходили их реальную стоимость.

Еще одна панамская компания, принадлежавшая Ватикану, «Астольфине», при капитале в 10 000 долларов сумела набрать долгов на 486 миллиона долларов. Под какое обеспечение? В значительной мере благодаря чрезвычайно завышенной биржевой стоимости акций «Банко Амброзиано».

Если на практике вести бизнес такими методами, то капитализму незачем бояться, что его в конце концов уничтожит марксизм. Марксистам останется лишь сидеть и ждать, пока капитализм сам себя не угробит.

Вполне объяснимо, почему многопрофильная корпорация ЭНИ, одна из крупнейших в мире, вдруг решила начать ссужать Кальви деньги. Понятно, почему громадная принадлежащая государству нефтяная компания вдруг принялась функционировать как банк и стала не брать, а давать кредиты «Банко Амброзиано холдингз» из Люксембурга: председатель совета директоров ЭНИ Джорджо Маццанти и глава его финансового департамента Леонардо ди Донна — члены ложи «П-2». В высшем руководстве многих международных банков, в период 1978–1980 годов постоянно вливавших миллионы долларов в утробу Кальви, масоны из «П-2» до сих пор не выявлены.

Если на улице Лонджона, Парижа, Нью-Йорка, Копенгагена, Токио, Оттавы, Сиднея и Веллингтона кто-то проклинает возросшие банковские ставки, то ему следует обрушить свои проклятья также на призрак Роберто Кальви и на вечно неуловимых Личо Джелли и Умберто Ортолани. Не следует забывать и про Ватикан! Когда с вас берут высокие проценты за кредиты, то своими взносами вы оплачиваете их счета.

Неопровержимое свидетельство того, что именно Ватикан является владельцем этих таинственных панамских компаний, относится еще к 1971 году, к тому времени, когда Кальви и Синдона ввели епископа Марцинкуса в совет директоров принадлежащего Кальви банка в Нассау.

В течение 1979 года в Милане судья Лука Муччи продолжал нерегулярно вызывать Кальви на допросы, на которых тот, внимательно рассматривая носки своих ботинок, бормотал о необходимости блюсти банковскую тайну, обсуждал шансы миланского «Интера» на победу в следующем футбольном чемпионате, а потом уходил, оставляя судью в дураках.

К концу 1979 года финансовый дефицит в принадлежащих Ватикану липовых компаниях, которыми руководил Кальви, превышал 500 миллионов долларов. К счастью, фантастические финансово-космические прожекты Синдоны пока не стали реальностью. Еще действовали финансовые механизмы и факторы, неподвластные таким, как Кальви. Начался рост курса доллара относительно лиры. Активы «Амброзиано» составляли акции, стоимость которых была привязана к лире. Игра приобрела исступленно-маниакальный характер. Чтобы мошеннические схемы продолжали действовать, требовалось безрассудное жонглирование средствами и счетами, особенно с учетом того, что к текущим расходам прибавилось еще 50 миллиардов лир. Из них 30 миллиардов лир ушли на то, чтобы осчастливить христианских демократов покупкой венецианской газеты «Гадзеттино», а 20 миллиардов лир были выданы в виде «ссуды» римской ежедневной газете «Паэзе сера», чтобы довольными остались и коммунисты. Со всех сторон к Кальви тянули руки, прося денег, и всегда казалось, что человеком с самыми жадными и загребущими руками был Личо Джелли.

В январе 1980 года «Банко Амброзиано де Америка дель Сур» открыл свои двери в Буэнос-Айресе. Банковских операций в нем практически не проводилось, но благодаря этому ответвлению империи Кальви осуществлялось финансирование покупки Аргентиной ракет «Экзосет». Этот же филиал обеспечил денежными средствами сделки по покупке оружия другими южноамериканскими режимами.

В июле 1980 года судья Лука Муччи счел достаточно убедительными результаты расследования, проведенного итальянской финансовой гвардией вслед за ревизией Банка Италии в 1978 году, и распорядился изъять у Кальви паспорт и предупредить банкира, что против него готовится судебное дело. Это был маленький шажок во имя справедливости.

Через несколько месяцев был сделан осторожный шаг в обратном направлении — стараниями Джелли паспорт Кальви вернули. Куда меньшую готовность вмешаться великий магистр проявил, когда был арестован и обвинен в преступной деятельности и в причастности к «краху Синдоны» Массимо Спада, бывший исполнительный секретарь Ватиканского банка и глава «Банка каттолико дель Венето». Следом за ним почувствовал нар^ники на своих запястьях, пусть и ненадолго, Луиджи Меннини, по-прежнему работавший в Ватиканском банке. Против него были выдвинуты такие же обвинения.

Ловчая сеть начинала затягиваться вокруг Кальви, несмотря на героические старания Джелли подкупить всех без исключения, свои надежды на продолжение грабежа миланский банкир возлагал больше всего на Марцинкуса. Игра становилась много жестче, и без постоянной поддержки и участия Ватиканского банка Кальви не мог бы дальше прятать концы в воду. Собственно, и раньше скрывать свои преступления он мог только при содействии Ватиканского банка, но в прошлом давление на Ватикан было минимальным; теперь же, после ареста Меннини, оно резко усилилось. Кальви начал серьезно опасаться, что в нынешней ситуации, несмотря на громадные денежные суммы, которые он направлял в руки епископу Полу Марцинкусу, человек на том берегу Тибра в любой момент может перестать его поддерживать и бросит Кальви на произвол судьбы — одного и крайне уязвимого.

В начале 1981 года министр финансов Италии Беньямино Андреатта, получивший свой пост в октябре минувшего года, решил, что Ватикан должен немедленно отказаться от поддержки «Банко Амброзиано». После досконального изучения доклада Банка Италии от 1978 года он почувствовал, что должен защитить церковь и спасти ее престиж. Министр отправился в Ватикан, где у него состоялась длительная беседа с государственным секретарем кардиналом Казароли. Обрисовав ситуацию во всей ее сложности, он настойчиво призывал Ватикан порвать, пока не поздно, все связи с «Банко Амброзиано». Совет был проигнорирован. Марцинкус позже заявит, что ничего не знал об этой встрече. В любом случае, если бы добрый католик Андреатта знал обо всем в подробностях, то понял бы, что для Ватикана невозможно разорвать эти связи, поскольку «Банко Амброзиано» принадлежал, по сути, самому Ватикану. Через различные панамские и лихтенштейнские компании Ватикан приобрел в общей сложности более чем 16 процентов акций «Банко Амброзиано». Остальные акции банка были распылены среди мелких акционеров, так что у Ватикана был практически контрольный пакет?

В полдень 2 марта 1981 года пресс-бюро Ватикана распространило документ, озадачивший многих. Выпущенный без всяких объяснений, он напоминал всем католикам о положениях канонического права по отношению к масонству и особо подчеркивал, что сказано в действующем кодексе: «Запрещено католикам под страхом отлучения от церкви вступать в масонские или аналогичные объединения». Почему для обнародования подобного напоминания было выбрано именно это время? Католик, ставший масоном, подлежал безусловному отлучению от церкви уже с 1738 года. Зачем напоминать об этом в начале марта 1981 года? Ответ не заставил себя ждать и убедил многих, что шпионская сеть церкви действует не менее эффективно, чем агентура Личо Джелли. В ватиканском заявлении добрым католикам не объяснялось, каким образом их имена могут и должны исчезнуть из списков членов ложи «П-2» — если они боялись, что внесены в масонский перечень, — прежде чем до подобных документов доберутся итальянские власти. Для члена ложи «П-2» Кальви эта, по всей видимости неразрешимая, проблема имела губительные последствия.

Когда публичное разоблачение все же произошло, то причиной этого, по иронии судьбы, оказалась связь Кальви со своим покровителем Личо Джелли. В 1981 году итальянские следователи по-прежнему продолжали выяснять обстоятельства устроенного Синдоной собственного «похищения». И вот 17 марта полиция нагрянула на роскошную виллу Джелли в Ареццо, а также произвела обыск в его кабинете на текстильной фабрике «Джио-Ле» — искали улики, которые могли бы доказать связь Джелли с нежданной поездкой Синдоны на родину. Их находка обернулась настоящим ящиком Пандоры, вызвав невиданный скандал. В личном сейфе Джелли был обнаружен список 962 членов ложи «П-2». Также были найдены многочисленные досье и секретные правительственные отчеты.

Список членов ложи «П-2» напоминал поистине справочник «Кто есть кто в Италии». Широко представлены были вооруженные силы — свыше пятидесяти генералов и адмиралов. В нем числилось два министра из действующего кабинета, а также промышленники, финансисты, журналисты (в том числе главный редактор «Коррьере делла сера» и его заместители), 36 членов парламента, звезды эстрады, видные ученые и офицеры полиции. Это было государство в государстве. Многие говорили, что Джелли планировал захватить власть в Италии. Они неправы. У него уже была власть над всей Италией. Что касается самого великого магистра, то он исчез бесследно. Рейд полиции готовился в обстановке строгой секретности, что в переводе на простой язык означает, что о ней знали только наиболее доверенные офицеры полиции и Личо Джелли. Как выяснилось, он сбежал в Южную Америку.

Разразившийся скандал привел к падению итальянского правительства и придал новый импульс расследованию миланской прокуратуры по делу Кальви. Вместо судьи Муччи был назначен Джерардо д’Амброзио. После убийства судьи Эмилио Алессандрини прошло два года; два года промедления. Прошло всего два месяца, как следствие возглавил новый судья, а в распоряжении властей оказались найденные в сейфе Джелли компрометирующие документы, и Кальви был арестован и препровожден в тюремную камеру в Лоди.

Теперь настало время всем добрым друзьям прийти на выручку человеку, который так часто оказывал помощь различным партиям. После ареста Кальви лидер социалистической партии Бетгино Кракси и председатель христианских демократов Фламинио Пикколи брали слово в парламенте и самыми добрыми словами отзывались о Кальви и его банке. Ватикан хранил молчание. Очевидно, все его внимание было поглощено намного более важным происшествием. За семь дней до ареста Кальви римский папа Иоанн-Павел II был тяжело ранен на площади Святого Петра выстрелами Мехмета Али Агджи.

Пока весь католический мир возносил молитвы за жизнь и выздоровление папы, Роберто Кальви в своей камере мучительно размышлял над проблемой, имевшей лично для него бесконечно большее значение: как ему спастись? Через родственников узник начал давить на Марцинкуса, чтобы тот публично признал, что на протяжении многих лет он прокручивал темные дела вместе с Кальви.

После неоднократных и тщетных попыток дозвониться до Марцинкуса сыну Роберта Кальви, Карло, наконец-то повезло. Он молил епископа о помощи, говорил, что тяжелейшее положение отца намного облегчится, если Ватикан признает факт сотрудничества с ним. Действительно, сделки проходили через принадлежащий Кальви «Банка дель Готтардо» в Лугано, который не мог предоставить никакой информации из-за чрезвычайной строгости швейцарских законов в отношении банковской тайны, Ватиканский банк был сам себе хозяин и мог по своей воле представить необходимые сведения. Однако Марцинкус вовсе не горел желанием публично брать на себя ответственность, не говоря уже про вину. Поэтому он ответил сыну Кальви: «Если мы так поступим, то пострадает не только репутация ИОР и Ватикана. Вы тогда потеряете все, ибо наши проблемы — это также и ваши проблемы».

В самом деле, все обстояло именно так. Оба банка были накрепко связаны друг с другом, на протяжении многих лет действуя заодно. Епископ Марцинкус оказался загнан в угол. Признать правду означало навлечь на Ватикан гнев всей Италии. Альтернативное решение сводилось к тому, чтобы оставить Кальви без всякой поддержки, надеясь на то, что его теснейшее и длительное сотрудничество с Ватиканом осталось тайной и что после процесса Кальви все уляжется и бизнес пойдет как обычно. Епископ Марцинкус выбрал второй вариант. Несомненно, на его решение повлиял тот факт, что из всех преступлений, в которых обвинялся Кальви, ему инкриминировали только две незаконные сделки, когда он продал себе акции принадлежащих ему компаний «Торо» и «Кредито Варезино» по преднамеренно завышенным ценам, что подразумевало незаконный вывоз валюты из Италии. И именно за это правонарушение миланские судьи надеялись осудить Кальви. Марцинкус рассчитывал, что если все обойдется без излишнего шума, то игру можно будет продолжить. На Кальви, сидевшего в тюрьме Лоди, оптимистические планы ватиканского партнера никакого впечатления не произвели. Руководителям международных банков оставалось недоверчиво качать головами, а Кальви продолжал из-за решетки руководить своим «Банко Амброзиано».

7 июля итальянское правительство выдвинуло против Микеле Синдоны обвинение в организации заказного убийства Джорджо Амброзоли. Особый интерес представляет реакция Кальви — узнав об этом, он попытался следующим вечером покончить с собой. Кальви наглотался барбитуратов и порезал запястья. Позднее он так объяснил свои мотивы: «В приступе отчаяния. Потому что нет и тени справедливости во всем, что против меня делается. И я говорю вовсе не о предстоящем суде». Если бы Кальви действительно хотел покончить с собой, то ему достаточно было устроить так, чтобы ему принесли в тюрьму дигиталис, который рекомендовал иметь все время при себе Джелли. На судей попытка суицида впечатления не произвела.

20 июля Кальви был приговорен к четырем годам тюремного заключения и штрафу в размере 16 миллиардов лир. Его адвокаты тотчас же подали апелляцию, и банкира освободили под залог. Не прошло и недели после освобождения Кальви, как совет директоров «Банко Амброзиано» единогласно вновь утвердил его председателем банка и устроил ему овацию. Руководители транснациональных банков снова недоверчиво покачали головами. Как и предсказывал Марцинкус, это всего лишь обычный бизнес. Ложа «П-2» оставалась реальной и действенной силой. Банк Италии позволил Кальви вернуться на прежний пост. Правительство Италии и пальцем не пошевелило, чтобы положить конец дурному спектаклю: человек, осужденный за банковские правонарушения, руководит одним из крупнейших банков страны.

Возражения нашлись только у одного банкира — главный управляющий «Банко Амброзиано» Роберто Розоне обратился в Банк Италии с просьбой санкционировать смещение Кальви, заменив его прежним председателем Руджеро Моццана. Банк Италии, загипнотизированный, точно кролик удавом, могуществом ложи «П-2» и политическим весом, который за годы приобрел Кальви, вмешиваться в ситуацию отказался.

Вторая угроза для банковской империи Кальви шла со стороны Никарагуа и Перу. Чтобы справится с ней, Кальви призвал на помощь Марцинкуса. Пока шло судебное разбирательство, епископ не пожелал оказать банкиру поддержку, ни явно, ни тайно, но теперь готов был сделать все, что в его силах, лишь бы их совместные преступные махинации не выплыли наружу.

Во время суда над Кальви Ватикан объявил, что Иоанн-Павел II назначил комиссию из пятнадцати кардиналов для изучения состояния финансов Римско-католической церкви. Комиссия должна была выработать рекомендации по усовершенствованию деятельности финансовых институтов Ватикана и по увеличению их прибылей.

В состав комиссии епископ Пол Марцинкус включен не был, но, несомненно, полагал, что как глава Ватиканского банка он, тем не менее, способен внести значительный вклад в рассмотрение больного вопроса ватиканских финансов. В обстановке полной секретности он встречался с осужденным за финансовые махинации Кальви, в результате чего Ватиканский банк официально признал рост своей непогашенной задолженности почти до одного миллиарда долларов. Эту сумму он был должен банкам Кальви в Перу и Никарагуа, в результате того, что по указанию Кальви они ссужали сотни миллионов долларов «Беллатрикс», «Астольфине» и т. д. Филиалы в Перу и Никарагуа, хотя и являлись дочерними компаниями Кальви, наконец-то проявили некоторую независимость, признав предложенное им обеспечение под эти громадные займы ничтожным.

В Перу и Никарагуа желали получить более надежное обеспечение. Кто оплатит счет в случае неплатежа или невыполнения обязательств? Кто именно является владельцем тех загадочных панамских компаний? Кто одалживает так много, возвращая так мало? Особое беспокойство проявляли господа из Перу, поскольку ссудили в общей сложности около 900 миллионов долларов.

И вот тогда, в августе 1981 года, Кальви и Марцинкус осуществили наиболее масштабную из своих афер. Связанные с нею документы позднее стали известны как «письма утешения». Впрочем, эти письма не предлагали утешения ни одному католику, не могли послужить духовной опорой тем, кто верует в моральную чистоту и честность Ватикана. Письма были написаны на фирменных бланках Института религиозных дел Ватикана и датированы 1 сентября 1981 года. Адресатами были «Банко Амброзиано Андино» в Лиме (Перу) и «Амброзиано груп банко комерчиаль» в Никарагуа. По указанию Марцинкуса письма подписали Луиджи Меннини и Пеллегрино де Стробель. Письма гласили:

Господа!

Настоящим подтверждаем, что мы прямо или косвенно контролируем следующие компании:

«Манник, АО», Люксембург;

«Астольфине, АО», Панама;

«Нордойроп истеблишмент», Лихтенштейн;

«Юнайтед трейдинг корпорейшн — ЮТК», Панама;

«Эрин, АО», Панама;

«Беллатрикс, АО», Панама;

«Старфилд АО», Панама.

Также подтверждаем, что нам известно о существующей задолженности указанных компаний по отношению к вам, которая по состоянию на 10 июня 1981 года и согласно прилагаемой выписке о состоянии счета составляет…

В прилагаемых счетах указывалось, что «задолженность» только перед филиалом в Лиме составляла 907 миллионов долларов.

Директора банков в Никарагуа и Перу испытали чувство облегчения, теперь у них было, как они считали, недвусмысленное признание того, что ответственность за огромный долг взял на себя Ватиканский банк. Гарантом выступила сама святая Римско-католическая церковь. Ни один банкир не пожелал бы гарантий надежней и солидней. Однако была еще одна маленькая деталь, о которой руководители банков в Лиме и Никарагуа даже не подозревали. Существовало и другое письмо — подписанное Роберто Кальви и адресованное Ватиканскому банку, и на нем стояла дата 27 августа 1981 года. Оно оказалось в руках Марцинкуса до того, как он признал за Ватиканским банком долги в один миллиард. Письмо Кальви представляло собой официальную просьбу направить «письма утешения», в которых Ватикан признавал тот факт, что ему принадлежат компании в Люксембурге, Лихтенштейне и Панаме. Подобное признание, как уверял Кальви в своем послании Ватикан, «не влечет за собой никаких долговых обязательств для ИОР». Завершалось его письмо абзацем, в котором адресата уверяли, что в любом случае Ватиканский банк «не понесет в будущем никаких убытков». Иначе говоря, тем самым Ватиканский банк тайно освобождается от долгов, которые тот собирается признать.

Чтобы тайное послание Кальви Марцинкусу приобрело какую-то юридическую силу, факт его существования и само содержание должно было быть доведено до сведения руководства дочерних банков в Перу и Никарагуа. Вдобавок достигнутая между Кальви и Марцинкусом договоренность должна была получить одобрение большинства совета директоров головного банка в Милане. Более того, их договоренность была бы законной и действительной только в том случае, если бы о содержании обоих писем были бы извещены все держатели пакетов акций «Банко Амброзиано», в том числе и множество мелких акционеров, живущих в Милане и его окрестностях.

Таким образом, два письма и договоренность между Кальви и Марцинкусом представляют собой несомненный случай совершенного обоими преступного деяния, квалифицируемого как мошенничество. Волей судьбы оно совпало по времени с трехлетней годовщиной избрания римским папой Альбино Лучани. На смену Лучани, считавшего своим долгом борьбу с коррупцией, которая пустила глубокие корни в Ватикане, пришел папа Иоанн-Павел II, полностью одобрявший деятельность епископа Пола Марцинкуса.

На этом вызывающие и прискорбные совпадения не закончились — 28 сентября 1981 года, в третью годовщину смерти Лучани, Марцинкус получил повышение. Папа объявил о назначении его заместителем президента папской комиссии города-государства Ватикан, и тем самым Марцинкус практически становился губернатором Ватикана. Он сохранил за собой пост главы Ватиканского банка, а благодаря новому назначению автоматически поднимался на следующую ступень в церковной иерархии, став архиепископом.

Благодаря тому, что Марцинкус происходил из семьи литовцев-эмигрантов, постоянно участвовал — в финансовом смысле — в польских проблемах и был очень близок к папе, поскольку в качестве личного телохранителя отвечал за безопасность папы во время заграничных поездок, архиепископ нашел в Кароле Войтыле самого могущественного покровителя, какого только можно пожелать в Ватикане. Синдона, Кальви и им подобные, по уверению Ватикана, оказались нечестивцами и грешниками, легко обманувшими наивных, доверчивых святых отцов. Отсюда напрашивается вывод: либо Марцинкус обманывал, лгал и утаивал правду от папы Иоанна-Павла II начиная с октября 1978 года, либо папа тоже не без греха.

Пока Кароль Войтыла, излучая обаяние, поучал весь мир, что муж, с вожделением смотрящий на свою жену, по сути прелюбодействует в сердце своем, Марцинкус продолжал соблазнять крупнейших в мире банкиров. Пока папа из Кракова демонстрировал свою озабоченность сохранением статус-кво Римско-католической церкви, декларируя, что разведенные католики вновь вступить в новый брак могут лишь после причастия, но только если до того они полностью воздержаться от сексуальных отношений со своими партнерами, папские банкиры выказывали гораздо меньшую щепетильность в отношении тех, с кем они спят. Пока папа Иоанн-Павел II оправдывал незыблемую позицию Римско-католической церкви по отношению к женщинам как к гражданам второго сорта такими утверждениями, как: «Марии, матери Господа нашего, не было на Тайной вечере среди апостолов», мужчины из Ватиканского банка продолжали выказывать намного более либеральный подход: они обкрадывали оба пола и присваивали деньги и мужчин, и женщин.

После избрания Войтылы безбожник Личо Джелли продолжал пользоваться своей властью и влиянием. Никто не называл его наместником Господа, но многим приходилось подчиняться воле Кукольника, когда тот дергал за ниточки, управляя своими марионетками.

Из безопасного убежища, из своего дома в столице Уругвая Монтевидео, Личо Джелли поддерживал постоянную связь с Кальви. Эту марионетку Кукольник держал на крепком крючке и по-прежнему выдаивал из банкира огромные суммы денег. Он часто звонил Кальви на виллу в Дреццо по телефону, номер которого, как подтвердили жена Кальви Клара и его дочь Анна, был известен лишь Джелли и Ортолани — своеобразная «горячая линия» ложи «П-2». Если трубку снимал не Кальви, а кто-то из его домочадцев, то Джелли никогда не назывался своим настоящим именем, а представлялся как Лучани.

Почему, начиная с 1978 года, великий магистр масонской ложи «П-2» взял себе в качестве кодового имени, служившего паролем для Кальви, фамилию покойного папы? Что это — постоянное напоминание об определенном событии? Завуалированная угроза, что мастер шантажа может огласить подробности некоего события, если деньги вдруг перестанут поступать на банковские счета Джелли? Разумеется, деньги продолжали течь к Джелли до последнего. Вплоть до самого конца Кальви платил и платил Джелли. Хотя великий магистр бежал и скрывался в Южной Америке и итальянское правительство выдвинуло против него множество обвинений, и потому возможности Джелли защитить Кальви теперь были явно ограничены, миллионы долларов при одном только упоминании имени «Лучани» текли в карманы Джелли. Сам Кальви подсчитал, что в итоге Джелли и Ортолани обошлись ему свыше 500 миллионов долларов каждый.

За несколько месяцев до скандала вокруг ложи «П-2», когда великий магистр еще находился в Италии, Кальви попытался порвать с ним все связи. Почему Кальви избегал подходить к телефону? Просил домашних отвечать на звонки, что он болен или что его нет? По словам родных Кальви, Джелли, ненасытный собиратель всевозможных тайн, обладал таинственной и устрашающей властью над Роберто Кальви. Какую же сокровенную тайну знал Джелли, что Кальви бросало в холодный пот от ужаса лишь при упоминании имени Джелли?

В своей крепкой хватке Джелли держал несчастного банкира до самой его смерти. Тот безропотно, как собачка по свистку, исполнял его приказы. В конце 1981 года по просьбе Кальви исполнительный директор фирмы «Оливетти» Карло Де Бенедетти стал заместителем председателя совета директоров «Банко Амброзиано». Кальви надеялся, что этот шаг придаст толику респектабельности его банку, чья репутация оказалась изрядно подмоченной. Окопавшиеся в Уругвае Джелли и Ортолани отнеслись к такому известию с тревогой. Честный заместитель директора не станет мириться с их махинациями, а они не намеревались отказываться от своих планов по выкачиванию денег из «Банко Амброзиано». «Лучани» снял трубку и набрал номер личного секретного телефона, установленного на вилле Дреццо. Только что уговоривший Де Бенедетти войти в руководство своего банка, Кальви затем предпринимал все, чтобы испортить жизнь человеку из «Оливетти». «Вы должны быть максимально осторожны, — твердил он Бенедетти. — Мне стало известно, что ложа “П-2” собирает на вас досье. Советую вам быть очень и очень осторожным». Менее чем через месяц Де Бенедетти вышел из руководства банка.

А группа миноритарных акционеров «Банко Амброзиано» из Милана направила папе Иоанну-Павлу II пространную жалобу, сопроводив ее детальными и многочисленными приложениями. В письме, датированном 12 января 1982 года, содержались серьезные претензии к Ватиканскому банку и беспощадная критика его деятельности. Оно вскрывало связи между Марцинкусом, Кальви, Джелли и Ортолани. Акционеров особенно огорчало, что солидный в прошлом католический «Амброзиано» и Институт религиозных дел — Ватиканский банк — соединились в столь нечестивом альянсе. Как отмечали обеспокоенные католики Милана:

ИОР — не только акционер «Банко Амброзиано». Он является партнером и сообщником Роберто Кальви. Растущее число судебных дел показывает, что Кальви сегодня является продолжателем дела Синдоны и занимает ключевое место на пересечении интересов самых богопротивных организаций — франкмасонства (ложа «П-2») и мафии. И вновь это стало возможным при помощи таких людей, выпестованных и поддерживаемых Ватиканом, как Ортолани, который служит посредником между Ватиканом и могущественными международными группировками преступного мира.

Оставаться партнером Кальви — значит участвовать в преступной деятельности Джелли и Ортолани, поскольку он всецело находится под их влиянием и послушен обоим. Следовательно, Ватикан, нравится это ему или нет, через свое сотрудничество с Кальви также является активным партнером Джелли и Ортолани.

Письмо содержало просьбу к Иоанну-Павлу II помочь и направить на путь истинный. Хотя папа говорил на многих языках, включая итальянский, миланцы заботливо перевели послание на польский и также постарались, чтобы оно, минуя курию и преемника Вийо на посту государственного секретаря кардинала Казароли, попало непосредственно к папе. Ответа не последовало. Миланских акционеров даже не удостоили формального уведомления о том, что оно дошло до адресата.

Кальви знал об отосланном письме, знал он также и о том, что его одобрил главный управляющий и заместитель председателя совета директоров Роберто Розоне. То, какую угрозу представляли попытки Розоне избавить банк от влияния Кальви для самого банкира, он обсуждал со своим близким другом и собратом по масонской ложе «П-2» Флавио Карбони.

У Карбони были обширные связи и множество друзей. В частности, среди его приятелей нашлись и два главаря преступного мира Рима — Данил о Аббручати и Эрнесто Дьотавелли.

Утром 27 апреля 1982 года Розоне вышел из своей квартиры за несколько минут до 8:00 часов. К счастью для Розоне, он жил в том же здании, где располагалось отделение «Банко Амброзиано», которое, как и все банки в Италии, находилось под круглосуточной охраной. Как только Розоне вышел на улицу, к нему устремился какой-то человек и открыл по банкиру огонь. Раненный в ноги, Розоне рухнул на мостовую. Вооруженные банковские охранники открыли по нападавшему ответный огонь. Через несколько секунд тот упал замертво. Его звали Данило Аббручати.

На следующий день после покушения на Розоне, 28 апреля, Флавио Карбони заплатил оставшемуся в живых сообщнику Абручатти 530 тысяч долларов. С «заказом» главари преступного мира «напортачили», но Кальви всегда платил долги — особенно если расплачиваться не принадлежавшими ему деньгами.

Кальви, который, вне всяких сомнений, и организовал покушение на своего заместителя, примчался к постели раненого коллеги с непременным букетом цветов. «О Мадонна! Что за безумный мир! Они хотят запугать нас, Роберто, чтобы наложить лапу на банковскую группу, которая стоит 20 тысяч миллиардов лир».

В мае 1982 года кольцо вокруг Кальви начало сжиматься. «Консоб» — Контрольное агентство Миланской фондовой биржи — наконец заставило банкира представить отчет о принадлежащих ему акциях для официального биржевого списка. Внесение сведений в подобный список фондовой биржи обязательно повлекло бы за собой независимую аудиторскую проверку банковской отчетности.

Жена Роберто Кальви, Клара, заявила под присягой, что раньше в том же году, на личной аудиенции у папы Иоанна-Павла II, Кальви обсуждал проблему долга Ватикана в миллиард лир, возникшего в огромной степени из-за действий Кальви, Джелли, Ортолани и Марцинкуса. По ее словам, папа пообещал Кальви: «Если вы освободите Ватикан от этого долга, то получите полный контроль над реорганизацией наших финансов».

Если подобное предложение действительно имело место, то его святейшество молится во многом тому же богу, что и Кальви. Как обычно — бизнес во веки веков, и никаких «аминь».

Но не только папа и Кальви забеспокоились о судьбе тех долларов, которые щедрым потоком вливались в принадлежавшие Ватикану оффшорные компании. 31 мая 1982 года Банк Италии направил письмо Кальви и его миланскому совету директоров с требованием, чтобы совет директоров представил полный отчет об иностранных кредитах, предоставленных группой «Банко Амброзиано». Директорат, пойдя наперекор воле Кальви — слишком поздно, к сожалению, — 11 голосами против 3 решил подчиниться требованию центрального банка страны.

Личо Джелли, 10 мая нелегально вернувшийся из Аргентины в Европу, выдвинул Кальви свое требование. Он хотел купить новую партию ракет «Экзосет», чтобы помочь давшей ему приют стране в войне, которая та вела с Великобританией за Фолклендские острова. Так как основные иностранные активы Аргентины были заморожены, и действовало официальное эмбарго на продажу ей оружия, Джелли вынужден был обратиться к торговцам оружием с «черного рынка», а те сомневались, способен ли Джелли оплатить смертоносное приобретение. Ему предложили ракеты по четыре миллиона долларов за штуку, минимальная партия — двадцать штук. Для продавцов сделка была очень выгодной, так как цена была выше официальной в шесть раз, все зависело от того, сумеет ли Джелли найти необходимые средства. Раньше он уже закупал радиолокационное оборудование, самолеты, артиллерийские орудия, танки и одну партию ракет «Экзосет» по поручению Аргентины. Теперь Джелли требовалось изыскать как минимум 80 миллионов долларов, причем срочно. В Фолклендской войне наступил решающий момент.

Таким образом, на Кальви, которому и так приходилось разбираться с кучей проблем — просьба папы Иоанна-Павла II о погашении долга, клиенты из мафии, рассерженные акционеры, цепные псы из контрольного агентства фондовой биржи, внезапно взбрыкнувший совет директоров и наемный убийца-неумеха, позволивший себя убить, — свалилась еще одна задачка. Кальви вновь ощутил, как Джелли тянет за веревочки.

Для спасения Кльви видел только два пути: либо Ватикан поможет ему залатать все увеличивающуюся пробоину в финансах его банка, либо Джелли, магистр-кукольник, должен снова продемонстрировать, что он по-прежнему контролирует властные структуры Италии, и спасти казначея своей ложи «П-2» от разорения.

Своими мыслями Кальви поделился с Флавио Карбони, который продолжал втайне записывать на магнитофон их беседы.

Из слов Кальви следовало, что Ватиканский банк должен закрыть финансовую дыру в «Банко Амброзиано» хотя бы по той причине, что именно ИОР получил львиную часть пропавших миллионов и к тому же был связан с «Амброзиано» юридическими обязательствами. Кальви отметил: «Ватикан выполнит свои обязательства, продав часть имущества, находящегося под контролем ИОР. А это огромная собственность. По моей оценке, порядка 10 миллиардов долларов. Чтобы помочь “Амброзиано”, ИОР мог бы для начала продавать по частям, по миллиарду за раз».

Если кто-нибудь из мирян на свете и знал, сколько «стоит» Ватикан, то этим человеком, разумеется, был не кто иной, как Роберто Кальви. Он был посвящен практически во все финансовые секреты Римско-католической церкви. На протяжении десяти лет именно к нему обращался Ватикан по финансовым вопросам. Выше я уже упоминал, что в 1978 году, когда римским папой стал Альбино Лучани, в денежном выражении состояние, которое контролировали обе канцелярии Управления имуществом Святого престола и Ватиканский банк, по самым скромным прикидкам, оценивалось в три миллиарда долларов. В начале же 1982 года отнюдь не склонный к преувеличениям Кальви назвал цифру в 10 миллиардов долларов — только лишь в отношении ИОР.

Понятно, что в 1982 году у того, кого в мире ошибочно называли «банкиром Господа», хватало и своих проблем, причем большая их часть была создана его же руками. По справедливости его стоило бы назвать «вором Господа», ведь от имени Ватикана и ложи «П-2» он крал и крал миллионы. А с конца 1960-х годов был один-единственный человек, удостоившийся прозвания «Божьего банкира», и звали его архиепископ Пол Марцинкус.

Когда вечером 9 июня 1982 года я брал у Роберто Кальви интервью по телефону, то он, несмотря на все трудности и проблемы, которые тогда свалились на него и из которых мне известна была наверняка лишь часть, поначалу был невозмутим и спокоен. Интервью было организовано через посредника, которому банкир доверял, затрагивало широкий спектр вопросов. Через переводчика я принялся дотошно расспрашивать Кальви о сделке по продаже «Банка каттолико дель Венето». Банкиру сказали, что я пишу книгу о Ватикане, а когда я упомянул о венецианском банке, он поинтересовался, какая главная тема моей книги. Я ответил: «Это книга о жизни папы Иоанна-Павла I, папы Лучани».

Тут с моим собеседником вдруг произошла поразительная перемена. Спокойствие улетучилось, самообладание сменилось яростным потоком громких эмоциональных восклицаний. Голос взволнованно дрожал. Переводчик едва успевал переводить бурный поток слов: «Кто вас подослал? Кто вам велел это сделать? Всегда я плачу. Всегда я! Откуда вы знаете Джелли? Что ему надо? Что вам надо? Сколько вы хотите?»

Я возражал, уверял, что не знаком с Личо Джелли и никогда с ним не встречался. Кальви едва ли меня слышал: «Кто бы вы ни были, такой книги вы не напишете. Я ничего не могу вам сказать. Больше мне не звоните. Никогда».

Через восемь дней тело Роберто Кальви было найдено висящим под мостом Блэкфрайарз в лондонском Сити.

Еще через несколько дней в финансах миланского «Банко Амброзиано» была обнаружена дыра. В 1,3 миллиарда долларов.

Главной целью моего расследования было установить обстоятельства смерти совсем другого человека — Альбино Лучани. Вийо, Кальви, Марцинкус, Синдона, Джелли, Коуди — один из них стоял в центре заговора, в результате которого Лучани был убит. Прежде чем я вынесу свой вердикт, предлагаю тебе, читатель, взглянуть еще раз, напоследок, на этих людей.

Кардинал Жан Вийо, которого Альбино Лучани собирался сместить, после избрания папой Кароля Войтылы сохранил пост государственного секретаря Ватикана. За ним также остались и прочие посты, в частности кардинал продолжал контролировать важнейший финансовый институт Ватикана — Управление имуществом Святого престола. Именно это управление сыграло ведущую роль в создании альянса Синдона — Ватикан. Архиепископа Марцинкуса часто и сурово упрекали за то, что он ввел Синдону в Ватикан. Однако в данном случае не он несет за это ответственность. Решение было принято самим папой Павлом VI, монсеньором Макки, Умберто Ортолани и господами из Управления имуществом Святого престола, включая, разумеется, и его главу — кардинала Жана Вийо. Будь Лучани жив, смещение Вийо с поста государственного секретаря безусловно привело бы к тому, что он покинул бы и Управление имуществом. А ведь именно это учреждение, обладающее огромным портфелем ценных бумаг, а вовсе не Ватиканский банк во главе с Марцинкусом, признают в качестве центрального банка государства Ватикан Всемирный банк, Международный валютный фонд и Банк международных расчетов в Базеле. И этому учреждению есть что скрывать, особенно то, что относится ко времени его теснейшего сотрудничества с Синдоной.

Когда Лучани избрали папой, то кардиналу Вийо жить оставалось совсем недолго. К сентябрю 1978 года он уже был тяжело и неизлечимо болен и знал об этом. Вийо пережил Лучани всего на шесть месяцев и умер 9 марта 1979 года. Смерть его, согласно сообщению Ватикана, наступила «вследствие приступа двусторонней бронхопневмонии с осложнениями, сердечной недостаточности, почечной и печеночной недостаточности». Все знали, что он собирался уйти в отставку, но также было известно, что он хотел назвать кандидатуру своего преемника, и наверняка им был вовсе не кардинал Бенелли. Если бы Бенелли обнаружил скандальные связи Управления имуществом, то он, несомненно, сообщил бы о них новому папе. Боязнь разоблачений, вкупе с другими кадровыми перемещениями, которые собирался осуществить Лучани и о которых знал Вийо, дают нам очень веский мотив. Если в центре заговора с целью убийства Лучани стоял Вийо, то мотивом для него стало бы принципиальное несогласие с тем курсом, каким в будущем хотел вести церковь Иоанн-Павел I. Согласно свидетельствам трех человек из Ватикана, перемены, которые намеревался провести в жизнь папа Лучани, Вийо считал «предательством всего того, что было завещано папой Павлом VI, триумфом реставрации». Он опасался, что церковь вернется к состоянию, в каком находилась до Второго Ватиканского собора. Хотя такого поворота кардинал страшился напрасно, подобный мотив со счетов сбрасывать нельзя. Вийо боялся этого, и боялся очень сильно. Он также решительно выступал против планов Лучани смягчить позицию Римско-католической церкви в отношении регулирования рождаемости и разрешить католикам во всем мире использовать противозачаточные таблетки. Минул всего месяц, как скончался Павел VI, создатель и вдохновитель энциклики «Жизнь человеческая», а Вийо уже видел, что вот-вот будет разрушено то, в поддержку чего он сам много раз выступал публично. Не появилась ли у Вийо мысль, что большее благо церкви принесет не жизнь Лучани, а его смерть?

Поведение кардинала после смерти папы говорит о том, что кардинал Вийо либо несет ответственность за эту смерть или причастен к ней, либо испытывал серьезнейший моральный кризис. Он уничтожил возможные улики. Он лгал. Он вынудил дать обет молчания всех, кто находился тогда в папских апартаментах. Он распорядился срочно приступить к бальзамированию тела умершего папы, даже не дожидаясь прибытия в Рим большинства кардиналов, не говоря уже о том, чтобы обсудить с ними этот вопрос. Если Вийо и непричастен к смерти Лучани, то наверняка существенно помог тому, кто совершил убийство. Всеми своими действиями и заявлениями он словно бы заметал вместе с убийцей следы преступления. У Вийо имелся очевидный мотив, и у него были для этого возможности. Вдобавок, занимая должность камерария, он мог практически определять ход событий, последовавших сразу после смерти папы, контролируя любое действие Ватикана или, как в случае отказа от вскрытия, бездействие.

Возможно также, что если Вийо обнаружил не только тело Альбино Лучани, но и очевидные признаки того, что папа умер не естественной смертью, а пал жертвой убийства, то незаконные шаги, на которые он пошел, были продиктованы высшим для него стремлением — благом для католической церкви и желанием сохранить ее престиж. Найдутся многие, кто будет утверждать, что его поступки после смерти папы были направлены на защиту церкви. Даже принимая во внимание этот довод, я все равно убежден, что в моральном отношении он, судя по всему, нуждался в помощи.

Кардинал Джон Коуди, еще один из тех, кого Лучани намеревался сместить, сохранил свой пост архиепископа Чикаго после избрания Кароля Войтылы преемником умершего папы. В своей книге «Как делают пап» отец Эндрю Грили отмечает:

Кардинал Коуди умело воспользовался оказанной им в прошлом финансовой поддержкой Польше (и по сообщению источников в Чикаго, он сделал еще несколько значительных пожертвований), численностью поляков в Чикаго и утверждениями о своей якобы близкой дружбе с нынешним папой и успешно отбил нападки врагов и сам перешел в контрнаступление. Если верить заявлениям кардинала, прозвучавшим в начале декабря [1978 года], то Иоанн-Павел II предлагал ему пост в Риме, но он отклонил предложение. Папа, как доверительно поведал своим гостям Коуди, дал понять, что вопрос исчерпан.

Мои собственные розыски подтверждают сказанное в книге Грили. Более того, финансовые пожертвования, которые Коуди в последующем направлял в Ватикан, откуда деньги тайно переправлялись в Польшу, являлись частью более крупной операции, которую осуществляли по поручению Иоанна-Павла II Марцинкус и Кальви.

Кардинал Коуди продолжал щедро одаривать дорогими подарками «нужных» людей. В октябре 1979 года папа Иоанн-Павел II посетил с визитом США. В чикагском аэропорту О’Хэйр его встретил кардинал Коуди, вложивший в руки папы маленькую деревянную шкатулку в качестве «личного дара». В шкатулке лежали 50 000 долларов. Никто не станет спорить, что у кардинала есть право преподнести папе подарок, но, если закрыть глаза на топорность этого жеста, не может не возникнуть вопрос об источнике этих денег. Они взяты из средств епархии? Из капиталов, контролируемых лично Коуди? И хотелось бы знать, откуда именно загадочным образом исчезли эти 50 000 долларов?

Примерно через год после этого события американское правительство предприняло официальное, но негласное расследование деятельности Коуди. Прокуроры начали проверять заявления о том, кардинал Коуди незаконно передал из церковных фондов до одного миллиона долларов своей подруге жизни Хелен Уилсон. Также заинтересовались американские власти и другими обвинениями в адрес архиепископа — что тот давно путает церковные средства с личными, что на протяжении многих лет тайно выплачивает жалованье Хелен Уилсон, что ни за что вознаградил ее пенсией, что купил для нее дом во Флориде за 90 000 долларов. И все это — за счет церковных фондов, освобожденных от налогообложения, чем и был вызван интерес федеральных органов. В политических кругах, где крайне чувствительны ко всякого рода скрытым намекам, пришли к заключению, что сам факт инициированного правительством расследования указывает на наличие достаточных доказательства для возбуждения расследования. Официально оно была начато в сентябре 1980 года.

В январе 1981 года федеральное большое жюри неоднократно направляло судебные повестки с вызовом Коуди, требуя от него представить финансовую отчетность. Будь Коуди чист, как свежевыпавший снег, его дальнейшее поведение непостижимо. О начатом расследовании и повестках в суд знали только сам кардинал, его адвокаты и один или два человека из числа самых доверенных лиц. Он скрывал все и от чикагской паствы, и от апостолического представителя в Вашингтоне, и от Ватикана. Коуди отказался выполнить правительственные требования и представить финансовую документацию епархии. Для рядового гражданина отказ сотрудничать с властями США означал бы тюремное заключение, но не для Коуди, который, как записано в протоколе, заявил: «Я не управляю страной, но я управляю Чикаго!» И очевидно, что это не была пустая похвальба.

В сентябре 1981 года, когда скандальная история попала на страницы «Чикаго сан тайме», Коуди по-прежнему не желал подчиняться судебным требованиям. Кстати, газета почти два года вела собственное расследование деятельности кардинала и опубликовала для своих читателей основанные на точных и подробных сведениях материалы о тех правонарушениях, в которых обвиняли Коуди.

Кардинал даже попытки оправдаться не сделал, ничем не опровергнув выдвинутых против него обвинений. Наоборот, он постарался привлечь на свою сторону живших в Чикаго 2 440 000 католиков, провозгласив: «Это не просто нападение на меня. Это покушение на саму церковь».

Многие откликнулись на этот броский, но сугубо пропагандистский призыв. Многие — нет. Значительный ущерб имиджу и репутации Римско-католической церкви, о чем совершенно справедливо говорил Альбино Лучани, из возможного стал реальным. Епархия раскололась. Очевидно, что на первых порах большая часть местных католиков поддержала Коуди, но мало-помалу один существенный факт начал тянуть кардинала ко дну. Коуди упорно отказывался выполнить требования о финансовой отчетности. Даже верные сторонники архиепископа начали убеждать его, что лучше подчиниться судебным предписаниям. В ответ на первую повестку он заявил суду через своих адвокатов: «Я в ответе лишь перед Богом и Римом». Убежденный в собственной правоте, он не отступал ни дюйма вплоть до могилы. В апреле 1982 года, когда правительство по-прежнему ждало от него объяснений, кардинал Коуди скончался. Несмотря на толстую историю болезни, тело Коуди, в отличие от случая с Альбино Лучани, было подвергнуто вскрытию. Смерть архиепископа Чикаго была вызвана «серьезной коронарной болезнью сердца».

В завещании он распорядился огласить свое посмертное послание, в котором не содержалось никаких доказательств его невиновности, ни оправданий перед лицом многочисленных обвинений. Вместо этого в письме Коуди было полно высокомерия и самонадеянности, столь свойственных ему в жизни, чему свидетельством такая фраза из его послания: «Я прощаю своих врагов, но Господь — не простит».

Смерть деспотичного Коуди немедленно породила слухи о его возможном преемнике. Чаще всего упоминалось имя архиепископа Пола Марцинкуса, уроженца пригорода Чикаго Сисеро, чье имя в Италии в то время еще было связано с громким скандалом. Иерархи американской церкви запротестовали и сообщили Ватикану, что если Марцинкус станет управлять Чикагской епархией, то это «будет практически то же самое, что и раньше». В итоге пост получил архиепископ Джозеф Бернардин из Цинциннати, пообещавший безотлагательно предпринять расследование «дела Коуди».

Правительство заявило о прекращении собственного следствия, и расследование дела Федеральным большим жюри было закрыто, никаких обвинений не выдвинуто. Да и неудивительно — ведь смерть обвиняемого не оставляла иной альтернативы.

В декабре 1982 года Бернардин опубликовал двухстраничное пастырское послание католикам чикагской епархии. Оглашенные в нем выводы не были подкреплены никакими документальными свидетельствами и сводились к тому, что проверка финансов Коуди не выявила никаких нарушений, что, возможно, он не имел оснований назначать пенсию Хелен Уилсон и что он «не всегда следовал общепринятым бухгалтерским процедурам». Что более важно, нанятые Бернардином аудиторы отказались удостоверить «точное соответствие расчетных доходов и статей расходов», хотя они обнаружили, что с точки зрения проводимой проверки «цифры расходятся в пределах допустимого». По признанию Бернардина, удостоверить соответствие доходов и расходов ревизоры отказались по той причине, что отсутствовали некоторые финансовые документы епархии, местонахождение которых было неизвестно, и «если впоследствии они будут обнаружены, то, возможно, потребуется повторная ревизия». Два года спустя эти документы так и не были найдены.

Совершенно очевидно, что у властного и деспотичного Коуди был мотив, и очень веский, для участия в заговоре с целью убийства Иоанна-Павла I. Над ним довлела угроза разоблачения его финансовых злоупотреблений. Не приходится сомневаться, что Коуди страдал паранойей в острой форме. Если он был психопатом-параноиком, то этого довольно, чтобы он принялся искать способы решить свою проблему, реальную или воображаемую, с помощью силы. Понятно, что если какой-то папа вздумает убрать Коуди из Чикаго, то он будет стоять насмерть, а там посмотрим, чья это будет смерть — Коуди или папы. Проведя много лет в Риме, много раз бывая там с визитами, Коуди сумел втереться в доверие двум будущим папам, Пачелли и Монтини, ставших Пием XII и Павлом VI, а также обзавелся многочисленными друзьями и широкой сетью информаторов. Он имел большое влияние на самого Павла VI, многим избранным в Римской курии, а не только в Польшу, посылал щедрые денежные подарки, тем самым укрепляя своеобразную лояльность. У Коуди, как у мафии и у ложи «П-2», были в Ватикане свои люди — имеющие беспрепятственный доступ в папский дворец.

Архиепископ Пол Марцинкус, третий из тех, кого Альбино Лучани обязательно снял бы с должности, после избрания папой Кароля Войтылы сохранил свой пост главы Ватиканского банка. В действительности, как уже говорилось выше, он получил сан архиепископа и более высокую должность. Для человека, который о своем назначении в Ватиканский банк отозвался словами: «Мой опыт в финансовой сфере ограничивается сбором пожертвований по воскресеньям», — Марцинкус проделал большой путь. Именно он удостоился своеобразного титула «Божьего банкира», а вовсе не двое его бывших друзей и партнеров по бизнесу, Роберто Кальви и Микеле Синдона. И именно он по праву встал в первые ряды тех священников, кто своей деятельностью в наше время нанес наибольший ущерб репутации Римско-католической церкви.

Совершенно понятно, что в середине 1970-х годов Кальви и Марцинкус разработали схему, ставшую источником множества преступлений. Также понятно, что панамские и прочие оффшорные компании, принадлежавшие и до сих пор принадлежащие Ватикану, действовали с равной выгодой и для «Банко Амброзиано», и для Ватиканского банка.

После смерти Кальви Ватикан заявлял, что впервые ему стало известно об оффшорных фирмах, находящихся в его владении, только в августе 1981 году. Это очередная ложь Ватикана. Документально доказано, что уже в 1978 году епископ Марцинкус предпринимал энергичные меры, чтобы скрыть фактическую принадлежность этих компаний Ватикану. Что касается неведения Ватикана о принадлежащих ему компаниях, достаточно привести такой пример. Панамская «Юнайтед трейдинг корпорейшн», или ЮТК, является одной из тех компаний, упомянутых в пресловутых «письмах утешения» и о которых, по официальным утверждениям, Ватикан ничего не знал чуть ли не до того самого дня, когда эти послания были составлены Марцинкусом. Есть документ, датированный 21 ноября 1974 года, подписанный должностными лицами Ватиканского банка, — просьба к принадлежащему Кальви «Банка дель Готтардо» создать от имени Ватиканского банка компанию под названием «Юнайтед трейдинг корпорейшн».

Кальви незаконные махинации дали очень многое. Что от них получил Ватиканский банк? То же, что и Кальви, — деньги. Очень много денег. Кальви покупал у себя свои же акции по вздутым ценам, но по документам эти акции юридически принадлежали — и принадлежат и по сию пору — панамским компаниям, которыми, в свою очередь, владеет Ватикан. Кальви неизменно выплачивал ежегодные дивиденды по этим акциям их законному владельцу— Ватиканскому банку. Общие суммы выплат варьировались год от года, но принадлежащий Ватиканскому банку пакет акций был огромен и в среднем выплаты составляли примерно 2 миллиона долларов.

Однако это была лишь верхушка айсберга. Возможно отследить и более существенные источники прибылей. Например, в 1980 году Ватиканский банк продал 2 миллиона акций транснациональной строительной компании «Вьянини» со штаб-квартирой в Риме. Акции были куплены мелкой панамской фирмой «Ларами». Это был первый этап сделки, предусматривающей продажу «Ларами» 6 миллионов акций «Вьянини», принадлежащих Ватикану, по искусственно завышенной цене. Первые 2 миллиона акций обошлись «Ларами», кстати, тоже принадлежащей Ватикану, в 20 миллионов долларов. Со стороны могла бы показаться бессмысленным продажа самому себе своих же акций по вздутым ценам. Сделка становится менее бессмысленной, если покупку вы осуществляете на чужие деньги, как это и проделывал Кальви многие годы. На приобретение акций 20 миллионов долларов дал Роберто Кальви. И в итоге Ватиканский банк оставил себе принадлежавшие ему же акции и получил 20 миллионов долларов. Более того, на самом деле у Ватикана никогда и не было 6 миллионов акций «Вьянини», максимальное количество принадлежавших ему акций никогда не превышало 3 миллионов. Вот благодаря такой и похожим на нее мошенническим схемам Кальви расплачивался с Марцинкусом.

В марте 1982 года архиепископ Марцинкус — редкий случай! — дал интервью итальянскому еженедельнику «Панорама». Особый интерес вызывают его комментарии в отношении Роберто Кальви, учитывая то, что всего восемь месяцев назад Кальви был приговорен к штрафу в 13,7 миллионов долларов и четырем годам тюрьмы и всего семь месяцев назад Ватикан и Марцинкус обнаружили (если верить версии Ватикана), что Кальви украл более миллиарда долларов, с долгами предоставив расплачиваться Ватикану:

Кальви вполне заслуживает нашего доверия. У меня нет ни малейших оснований для сомнений. Мы также не собираемся выставлять на продажу принадлежащие нам акции «Банко Амброзиано». Более того, у нас есть и другие капиталовложения в эту группу, например в «Банко каттолика», дела в котором идут замечательно.

Эти утверждения очень схожи с теми хвалебными отзывами, которыми в апреле 1973 года поделился Марцинкус с представителями американской прокуратуры и агентами ФБР, расследовавшими дело о мошенничестве с поддельными облигациями на сумму в миллиард долларов. Тогда, если припомнить, президент Ватиканского банка превозносил достоинства человека, с которым, если верить его же утверждениям теперь, едва ли был знаком, человека, который, со своей стороны, настаивал: «Мы много раз встречались в течение тех лет, когда нас связывали деловые отношения. Марцинкус был моим партнером в двух банках». Этим человеком был не кто иной, как Микеле Синдона, который, помимо целого ряда других преступлений, несет ответственность за самую масштабную в истории США катастрофу, случившуюся с одним банком, и о котором Марцинкус сказал: «В финансовых вопросах он идет далеко впереди своего времени».

Сторонники Марцинкуса могут возразить, что эти слова были сказаны за год до «краха Синдоны». Но и в 1980 году, шесть месяцев спустя после падения Синдоны, Марцинкус готов был свидетельствовать в защиту Синдоны, и его остановило лишь вмешательство кардинала Казароли, посчитавшего своим долгом пойти вопреки указанию папы Иоанна-Павла II.

В настоящее время существует лишь единственное препятствие на пути получения Марцинкусом кардинальского сана. Несмотря на весь позор, который своими действиями Марцинкус навлек на Ватикан и церковь, несмотря на раздающуюся во всем мире критику, Кароль Войтыла не отказался от планов вознаградить человека из Сисеро красной шапкой. И этому мешает лишь непоколебимая позиция Казароли. Кажется, сам папа считает, будто к грехам, совершенным за банковской конторкой, можно относиться с большей терпимостью, чем к грехам, совершаемым в постели.

Что касается убийства Альбино Лучани, то у Марцинкуса был и мотив, и реальная возможность для этого. Среди прочих обязанностей, возложенных на него папой Павлом VI, была и роль личного телохранителя папы и советника по вопросам безопасности. Таким образом, никто лучше него не знал, какие предпринимаются меры по обеспечению личной безопасности папы. До сих пор неизвестно, почему президент ИОР прогуливался по Ватикану около 6:30 часов утра, когда Альбино Лучани был обнаружен мертвым в своей опочивальне. Как удалось выяснить, Марцинкуса в столь ранний час никогда не видели у здания Ватиканского банка. В отличие от Вийо, банкир жил за пределами Ватикана, на вилле «Стритч» в Риме. На деятельность Ватиканского банка наложили свой отпечаток многие аспекты личности самого Марцинкуса, его нового главы, — а ведь детские годы он провел в Чикаго эпохи Аль Капоне. «Пол, как поживают ваши друзья-гангстеры в Чикаго?» — такая шутка была распространена в Ватикане в начале 1970-х годов. Куда меньше ее слышали после суда над Синдоной. После падения Кальви о ней словно бы напрочь позабыли.

Если Марцинкус и не играл активную роль в заговоре с целью убийства Альбино Лучани, то возможно, что он, вольно или невольно, послужил катализатором. Много лет назад один английский король вскричал: «Неужели никто не избавит меня от этого надоедливого священника?» — и вскоре у католической церкви появился новый мученик в лице Томаса Бекета. Несомненно, Марцинкус подробно рассказал Роберто Кальви о своих опасениях и страхах, связанных с новым понтификатом. Также нет сомнений, что Альбино Лучани намеревался в самом ближайшем будущем убрать Марцинкуса из Ватиканского банка и порвать все связи с «Банко Амброзиано». Возможно, те самые опасения по отношению к новому папе, которыми Марцинкус поделился не с одним только Кальви, но и с другими, вызвали такой поворот событий, что когда утром 29 сентября швейцарский гвардеец сообщил епископу Полу Марцинкусу о смерти папы, тот замер с открытым ртом, точно громом пораженный?

Микеле Синдону нередко — хотя и неверно — тоже называли «божьим банкиром». Точнее его следовало бы окрестить «божьим дельцом». В момент смерти Лучани находившийся в Нью-Йорке Синдона отбивался от попыток итальянского правительства добиться его экстрадиции. Его также хотели допросить об обстоятельствах многочисленных преступлений, совершенных в других странах. К сентябрю 1978 года практически стало неизбежностью то, что расследование, предпринятое властями США в связи с крахом банка «Фрэнклин нэшнл», завершится судебным процессом против Синдоны. От выдачи итальянскому правосудию процесс его, конечно, избавит, но лишь для того, чтобы тотчас же посадить на скамью подсудимых в США. Он мог разыграть лишь единственный оставшийся у него в руках туз и потому все свои надежды возлагал на содействие Ватикана. Синдона логично полагал, что епископ Марцинкус, кардинал Гуэрри и кардинал Каприо дадут показания в его защиту, и заявления столь уважаемых людей произведут должное впечатление на жюри присяжных. Но при таком понтифике, как Альбино Лучани, ни о каких свидетельских показаниях со стороны Ватикана, а уж тем более в пользу Синдоны и речи быть не могло.

Будучи одновременно и членом мафии, и масоном из ложи «П-2», Синдона не только имел мотив и располагал возможностями для организации убийства, но, как было подробно показано, вполне мог пойти на подобный шаг. Если этот человек настолько утратил чувство реальности, что полагал, будто убийство помощника федерального прокурора США разом разрешит все его проблемы в Америке, а убийство Джорджо Амброзоли снимет все затруднения в Италии, то он в достаточной мере психически ненормален, чтобы не задумываясь пойти и на убийство затеявшего реформы папы, который мешал ему своей честностью.

Синдона остается весьма востребован. В Италии ему уже вынесен один приговор — три с половиной года тюрьмы. В США продолжается расследование попытки похищения Синдоны с помощью вертолета из американской тюрьмы в январе 1980 года. В июле 1981 года итальянское правосудие обвинило его в организации убийства Джорджо Амброзоли. В том же ордере на арест значатся имена его сына, Нино Синдоны, и зятя, Пьера-Сандро Маньони. В январе 1982 года в Палермо на Сицилии суд признал Синдону и еще 65 членов мафиозных кланов Гамбино, Инцерилло и Спатолы виновными в торговле наркотиками и в контрабанде героина из Сицилии в США на сумму в 600 миллионов долларов ежегодно. На Сицилии Синдону также обвинили в незаконном владении оружием, мошенничестве, подделке документов и нарушениях валютного законодательства. В июле 1982 года итальянское правительство обвинило Синдону и прочих, в том числе Массимо Спаду и Луиджи Меннини из руководства Ватиканского банка, в совершении многочисленных преступлений, связанных с преднамеренным банкротством «Банка привата итальяна». Показательно, что обвинительное заключение по последнему пункту основывалось по большей части на результатах той работы, которую, невзирая на опасность, проделал Джорджо Амброзоли и за которую он так дорого заплатил. Я сам не смог бы красноречивее охарактеризовать Синдону и те антиморальные критерии, которыми руководствовался он сам и его родственники, чем это сделал его сын Нино Синдона в записанной на магнитофонную пленку беседе с писателем Луиджи ди Фонцо. (Пленка в настоящее время находится у ньюйоркского прокурора.) Интервью имело место вечером 18 марта 1983 года и продолжилось ранним утром 19 марта.

Отец сам сказал мне, что убийство совершил Арико.[13] Они угрожали Амброзоли, и поначалу запугивание вроде подействовало. По просьбе отца Венетуччи [контрабандист, торговец героином, считается членом клана Гамбино] прислал в Милан Билли Арико. Тот должен был стрелять в Амброзоли, но не убивать его. Но Арико убил… И нечего жалеть семью Амброзоли. У меня ни капли жалости нет к этому чертову ублюдку, этот сукин сын еще легко отделался. Жаль, что он умер сразу, а не мучился. И вот что уясните и запомните. Я не осуждаю отца, потому что этому Амброзоли незачем жить на свете… Мой отец и так натерпелся. Пора и нашим врагам хлебнуть горя. Гриеза, Кенни, теперь их черед помучиться. Пусть они пострадают, а не мой отец и не я. Ничего такого мы и не сделали… Ради справедливости я готов на все, пойду на любое преступление. А такие, как Кенни, Гриеза, пусть подыхают в адских муках. Я по этому поводу устроил бы праздник с шампанским. По-моему, это оправданное убийство, из самозащиты.

Томас Гриеза вел судебные заседания по делу «Соединенные Штаты против Синдоны». Джон Кенни был главным обвинителем. Луиджи ди Фонцо спросил Нино Синдону, как он мог бы оправдать убийство.

Да в два счета оправдаю! Как всякое политическое убийство. Допустим, я хочу убить судью Гриезу. По мне, так это самооборона… потому что он совершил чудовищное преступление, засадив моего отца за решетку пожизненно. И пока судья Гриеза жив, на пересмотр дела нет никакой надежды. Так что если его убить, то появляется шанс на пересмотр. Значит, это самооборона.

Очевидно, для таких людей, как Синдона и его сын, убийство папы римского, вставшего у них на пути, было бы всего лишь «самообороной».

Теперь о Роберто Кальви. Как-то Ленин сказал: «Дайте капиталисту веревку подлиннее, и он на ней сам повесится». По-видимому, первый состав коронерского жюри, рассматривая обстоятельства смерти Кальви, был полностью согласен с Лениным. Присяжные вернулись с вердиктом «самоубийство». Самого коронера, казалось, ничуть не беспокоило, что само слушание ужали до одного дня, что отсутствовали многие свидетели, а те, что все же явились, давали заведомо ложные показания, что в деле почти не было представлено важнейших улик и свидетельств. В Италии подобный вердикт встретили недоверием. В 1983 году другая коллегия присяжных при коронере немного приблизилась к истине, вынеся «открытый вердикт», то есть не придя к определенному выводу относительно смерти человека, которого обнаружили висящим на веревке рядом с канализационным стоком.

Лично у меня нет сомнений, что «самоубийство» Кальви было устроено его приятелями-масонами изложи «П-2» — еще один пример того, с каким риском связана карьера в итальянском банковском деле. За несколько часов до того как обнаружили тело Кальви, в Милане покончила с собой его секретарша Грациэлла Коррокер, выбросившись из окна пятого этажа здания «Банко Амброзиано». Ее предсмертную записку, изобиловавшую проклятьями в адрес Роберто Кальви, нашел Роберто Розоне, все еще передвигавшийся на костылях после совершенного на него покушения. Через несколько месяцев, 2 октября 1982 года, совершил «самоубийство» один из руководителей банка, Джузеппе Деллака, тоже выбросившийся из окна миланской штаб-квартиры. Имеются документальные подтверждения, что Клара Кальви, вдова банкира, вину за смерть мужа возлагала на тех, кто скрывается за Бронзовыми вратами: «Это Ватикан приказал убить моего мужа, чтобы скрыть банкротство Ватиканского банка».

Если это и так, а я не разделяю подобную точку зрения, тогда, возможно, имело место возмездие. Факты, касающиеся его непосредственной причастности к смерти Альбино Лучани, говорят против Роберто Кальви.

Кальви был активным участником невероятной по своим масштабам кражи более миллиарда долларов, и эта кража, безусловно, была бы разоблачена, останься Альбино Лучани жив, и случилось бы это в 1978 году. После смерти папы Иоанна-Павла I у Кальви оказались развязаны руки, и он продолжил свои многолетние хищения и колоссальные аферы, совершая одно преступление за другим. Уже после смерти Альбино Лучани в результате очередной махинации Кальви «одолжил» у международных банков более 400 миллионов долларов, которые бесследно исчезли в «панамском треугольнике» банкира.

Кальви всем советовал читать «Крестного отца», поскольку, как он любил говорить, с помощью этой книги можно «по-настоящему понять, что движет миром». Определенно, именно в таком мире и жил сам Кальви.

До самого своего конца он занимался тем, что «отмывал» деньги для мафии, унаследовав эту роль от Микеле Синдоны. Другой его задачей было обеспечение средствами ложи «П-2». Все эти функции Кальви осуществлял при помощи Ватиканского банка: огромные денежные суммы перетекали из «Банко Амброзиано». На счет Ватикана в Италии, а оттуда — в Швейцарию, в «Банка дель Готтардо» или в банк «Ю-би-эс». Он отмывал деньги, «заработанные» мафией на похищении людей, торговле наркотиками, налетах на банки, грабежах, кражах произведений искусства и ювелирных изделий. Связи Кальви в криминальном мире был очень широки: от главарей мафиозных кланов и своеобразной «элиты мафии» до заурядных убийц и обыкновенных бандитов. Входили в круг его знакомств и члены правоэкстремистских террористических группировок.

Финансовая пробоина «Банко Амброзиано» в 1,3 миллиарда долларов образовалась не только из-за мошеннической скупки Кальви акций собственного банка. Многие миллионы уплыли в руки Джелли и Ортолани. Например, 55 миллионов долларов были переведены Кальви из Перу на номерной счет в банк «Ю-би-эс» в Цюрихе. Номерной счет принадлежал Личо Джелли. Еще 30 миллионов долларов ушли на швейцарские счета, принадлежащие близкому другу Кальви Флавио Карбони.

В начале 1982 года Кальви осуществил прямой перевод 470 миллионов долларов из головного банка в Милане в перуанское отделение. Потом он вручил своему секретарю авиабилет до Монте-Карло и кипу телексных сообщений. Официально отправленные из Монте-Карло, эти телексы раскидали переведенные средства по различным швейцарским номерным счетам.

Откусить от золотого яблока Кальви удалось не только ведущим итальянским партиям — христианским демократам, коммунистам и социалистам; кое-что досталось и другим политическим силам. По прямому указанию Джелли банкир выделял миллионы военным режимам, стоявшим у власти в Аргентине, Уругвае и Парагвае. На похищенные Кальви деньги аргентинская военная хунта закупила у Франции ракеты «Экзосет»; эту сделку помог осуществить банк Кальви в Перу. Миллионы тайно и незаконно был направлены на поддержку «Солидарности» в Польше. В последней операции с украденными Кальви долларами смешались средства Ватиканского банка, собранные ревностными католиками для нужд собратьев по вере. Кальви нередко рассказывал об этих денежных переводах доверенным друзьям, к которым причислял и Карбони, а тот — как все добрые масоны — тайно записывал откровения банкира на магнитофон.

Марцинкусу надо быть осторожней с Казароли, тот возглавляет группу его противников. Если Казароли встретится с кем-то из финансистов в Нью-Йорке, кто работал на Марцинкуса и посылал деньги «Солидарности», то Ватикану не избежать провала. Даже если Казароли попадется всего один из тех документов, о которых мне известно, — прощай, Марцинкус! И тогда — прощай, Войтыла. Прощай, «Солидарность». Достаточно будет даже их последней операции с 20 миллионами долларов. Я говорил также и с Андреотти, но непонятно, на чьей он стороне. Если дела в Италии и дальше так пойдут, то Ватикану скоро придется арендовать здание в Вашингтоне, поближе к Пентагону. Далековато будет до собора Святого Петра.

Общая сумма тайных и незаконных денежных вливаний от имени Ватикана на счета «Солидарности» превышала сто миллионов долларов. Многие, кто искренне симпатизировал «Солидарности», узнав об этом, возможно, почувствуют себя оскорбленными. Тем не менее такого рода вмешательство во внутренние дела другой страны создает опасный прецедент. А почему бы тогда не переправить по тайным каналам сотню миллионов ИРА? Сколько на эти деньги можно убить и покалечить людей на Британских островах? Или дать миллиард долларов сандинистам, чтобы те взорвали по паре-тройке небоскребов в Нью-Йорке, Чикаго и Сан-Франциско? Играть роль Бога — опасное занятие, даже для папы. Иначе как поразительным образчиком ханжества и лицемерия и не назвать поведение Кароля Войтылы, который публично порицает никарагуанских священников за участие в политической борьбе и в то же время сам вмешивается во внутренние дела Польши, пересылая миллионы оппозиционному движению.

У нас нет мирских товаров для обмена на рынке, нет у нас и экономических интересов, которые следовало бы обсуждать. Наши возможности для вмешательства в дела мира носят специфический и ограниченный характер. Они не служат помехой тем сугубо светским, техническим и политическим проблемам, которые имеют значение для ваших правительств.

Так говорил Альбино Лучани дипломатическому корпусу, аккредитованному при Ватикане. Совершенно ясно, что тот, кто наследовал ему на троне святого Петра, придерживается диаметрально противоположной точки зрения.

Что касается убийства Альбино Лучани, то у Роберто Кальви был и мотив, и возможность совершения преступления, и, несомненно, как и у Микеле Синдоны, средства для этого.

До того как был убит Лучани, сообщники Кальви по ложе «П-2» продемонстрировали свои преступные возможности и неразборчивость в средствах, организовав взрывы бомб. Им ничего не стоило убить конкретного человека, что показало убийство Витторио Оккорсио. После смерти папы убийства приняли такой размах, который возможно сравнить только с масштабами хищений, в которых участвовал Кальви. Красноречиво говорит о «друзьях» Роберто Кальви список тех, кто погиб за эти годы, — Эмилио Алессандрини, Мино Пекорелли, Джорджо Амброзоли, Антонио Вариско, Борис Джулиано. Тот факт, что главный управляющий Банка Италии и один из его наиболее доверенных сотрудников были ложно обвинены в нарушении закона, что Сарчинелли две недели просидел в тюремной камере, что многие годы те, кто знал правду, боялись и пальцем пошевелить, в полной мере демонстрирует, какая громадная власть была сосредоточена в руках Кальви — власть, опиравшаяся в том числе и на Личо Джелли, «великого магистра» масонской ложи «П-2».

Кукольник Личо Джелли держал в своих руках несколько тысяч нитей, приводивших в движение послушных исполнителей его воли. Казалось, его паутиной опутано все, нити вели в самое сердце Ватикана, в Белый дом, в президентские дворцы многих стран мира. Это ведь Джелли дал необычный совет руководителям ложи «П-2» — всегда носить при себе смертельную дозу дигиталиса. Летальная доза этого препарата вызывает, говоря мирским языком, сердечный приступ. Любой врач при последующем внешнем осмотре подтвердит, что смерть наступила в результате инфаркта миокарда. Дигиталис не имеет ни вкуса, ни запаха, и обнаружить его возможно только при вскрытии.

Почему Личо Джелли использовал такое необычное кодовое имя, «Лучани», когда звонил казначею ложи «П-2» по особому телефонному номеру? Неужели одного только упоминания этого имени было достаточно, чтобы миллионы за миллионами текли от Кальви на счета Джелли в различных банках?

Как утверждали родственники Кальви, во всех своих бедах он винил «священников». Причем Кальви не скрывал, из-за кого у него возникли проблемы, — он имел в виду ватиканских священников. В сентябре 1978 года самую страшную угрозу, с какой ему пришлось столкнуться, для него представлял один конкретный священник. В августе 1978 года Кальви находился в Южной Америке, где вместе с Джелли и Ортолани разрабатывал планы новых афер. Неужели кто-то действительно верит, будто Джелли и Ортолани просто пожали плечами, когда Кальви сказал им, что Альбино Лучани собирается предпринять ряд реформ, которые будут означать конец их игры?

Судью, прокурора или полицейского можно убить даже на виду у всех. Убийство останется нераскрытым или в нем обвинят какую-нибудь террористическую организацию из тех, что расплодились в Италии. Но осуществить убийство папы римского, чтобы замести следы и скрыть хищение в общей сложности миллиарда долларов, надо втайне. Все нужно провернуть так, чтобы у ни кого не возникло подозрений. Чтобы убийство достигло своей цели, смерть должна выглядеть совершенно естественной.

Цена, сколь бы высока ни была, не имела никакого значения, как не имело значения и то, что требовалось пустить в ход, — взятки и подкупы, контракты и комиссионные, вознаграждения и «заказы». Если смерть папы обезопасит Роберто Кальви и не даст ему пасть, позволив продолжать красть миллионы, то для этого годятся любые средства. Та проблема, которую представлял собой заместитель председателя совета директоров Роберто Розоне и которую Кальви подробно обсуждал со своим собратом-масоном Флавио Карбони, должна была разрешиться благодаря заказу на убийство Розоне. После покушения он выжил, но Кальви все равно заплатил 500 тысяч долларов соучастнику преступления Эрнесто Дьотавелли на следующий же день после покушения. Полмиллиона — за заместителя председателя банка. А сколько за папу римского? Когда у тебя в распоряжении целый банк?

После смерти Роберто Кальви самый правдивый отзыв о нем оставил Марио Сарчинелли, на себе испытавшего силу власти, какой тот обладал. «Он начал как слуга, затем превратился в господина, но лишь для того, чтобы позже вновь стать слугой у еще более могущественных хозяев». Главным хозяином для Кальви был человек, который, по моему убеждению, находился в самом центре заговора с целью убийства Альбино Лучани. И этим хозяином был Личо Джелли.

В книге уже приводились многочисленные примеры той власти и того влияния, которыми обладал Джелли. В сентябре 1978 года, когда умер Альбино Лучани, Личо Джелли, можно сказать, фактически управлял Италией. В Ватикане перед ним благодаря стараниям Умберто Ортолани открывались любые двери. То, что оба во время убийства Лучани находились в Южной Америке, никак не может служить алиби в привычном юридическом смысле этого слова. Синдона в Нью-Йорке пил вечерний сухой мартини в ту самую минуту, когда в Милане по его заказу наемный убийца Уильям Арико стрелял в Джорджо Амброзоли. Это обстоятельство никоим образом не спасет Синдону, если итальянские власти когда-нибудь добьются его выдачи с территории США.

Хозяин марионеток, Кукольник Джелли, пользовавшийся кодовым именем «Лучани», продолжал убедительно доказывать, что его власть практически безгранична. В 1979 году Джелли и Ортолани занялись урегулированием политических разногласий между лидером христианских демократов и бывшим премьер-министром Италии Джулио Андреотти и главой социалистов Беггино Кракси. Разоблачение в 1980 году почти тысячи членов ложи «П-2» замедлило ход этих трудных и сложных переговоров, но потом они снова оживились. На момент, когда писались эти строки, премьер-министром Италии был Беттино Кракси, а министром иностранных дел — Джулио Андреотти. За это оба они многим обязаны Личо Джелли.

8 апреля 1980 года Джелли писал из Италии Филлипу Гуарино, старшему члену Национального комитета Республиканской партии США, который в то время всецело был поглощен борьбой за избрание президентом страны Рональда Рейгана: «Если вы сочтете, что для вашего кандидата было бы полезно напечатать в прессе Италии какие-либо материалы, то присылайте их мне, и я обеспечу публикацию в одной из итальянских газет».

Предложение могло бы показаться курьезным, если не знать о том, какую власть сосредоточил в своих руках Джелли. Как мог человек, не являющийся официально собственником ни одной газеты, гарантировать появление в СМИ благоприятных статей и упоминаний о Рональде Рейгане? Ответ прост — масонская ложа «П-2» объединяла многих видных итальянских издателей и журналистов, а Ватикан контролировал гигантский издательский концерн «Риццоли», имевший интересы далеко за пределами Италии, например в Буэнос-Айресе. Среди множества журналов и газет была и самая крупная и престижная в Италии газета «Коррьере делла сера». Другие члены ложи «П-2» действовали на радио, телевидении, в других средствах информации по всей стране. Как и следовало ожидать, в Италии вскоре увидели свет восхвалявшие Рональда Рейгана статьи, размещенные в прессе отзывчивым Джелли.

В январе 1981 года Личо Джелли был почетным гостем на церемонии инаугурации президента США. Как с горечью позднее заметил Гуарино: «Ему отвели лучшее место, чем мне».

В мае 1981 года, после того как обнаруженный список членов ложи «П-2» из тысячи имен, в том числе и нескольких действующих министров, стал причиной падения итальянского правительства, Джелли отнюдь не выпустил власть из своих рук, только лишь перебазировался в Южную Америку. О том, что он сохранил по-прежнему громадное влияние, говорит хотя бы тот факт, что по указанию Кальви из «Банко Амброзиано» были переведены 95 миллионов долларов на счета панамской компании «Беллатрикс», одной из подставных фирм, контролируемых «П-2». Этот перевод затем, пройдя экзотичными маршрутами, в том числе через банки Ротшильдов в Цюрихе и Гернси и «Банк Националь де Пари» в Панаме, распался на множество ручейков, разбежавшихся в самых неожиданных направлениях. Среди прочего около 20 миллионов долларов оказалось в маленьком коммерческом банке «Ансбахер и Ко» в Дублине.

Год спустя, в мае 1982 года, когда Фолклендская война была в самом разгаре, Личо Джелли — находящийся в бегах, скрывающийся от правосудия, обвиненный во множестве преступлений, — спокойно приезжает в Европу, чтобы помочь своим аргентинским друзьям. Те ракеты «Экзосет», которые Джелли приобрел для хунты, показали себя с самой лучшей стороны, и он, как было уже рассказано выше, прибыл для закупки новой партии. Он обосновался вместе с Ортолани на вилле в Кап-Ферра, где вел тайные переговоры не только с различными торговцами оружием, но и с представителями фирмы «Аэроспасьяль», производителем ракет «Экзосет». Британская разведка узнала об этих переговорах и предупредила своих коллег из итальянской секретной службы, которые устроили было налет на виллу в Кап-Ферра. Схватить Джелли итальянским спецслужбам помешала французская контрразведка ДСТ (Управление территориальной безопасности), сделавшая все возможное, чтобы воспрепятствовать всем попыткам его арестовать. Вот еще один пример могущества Личо Джелли.

Ведя переговоры с потенциальными поставщиками ракет «Экзосет», Джелли находил также время и для ежедневных контактов с Кальви. Двух «вольных каменщиков» по-прежнему объединяло многое. Ко второй неделе июня 1982 года Кальви, как и Джелли, тоже был вынужден податься в бега. Империя «Амброзиано» оказалась на грани полного краха, и он нелегально покинул Италию, перебравшись сначала в Австрию, а затем — в Лондон. И Кальви, и Джелли снова были необходимы друг другу как никогда. Кальви нужна была защита от правоохранительных органов итальянского государства, а Джелли требовались десятки миллионов долларов для приобретения ракет «Экзосет». Мне удалось установить, что французы искали способы обойти действовавшее тогда эмбарго на продажу вооружений Аргентине. Ракеты должны были попасть в Аргентину через Перу. Французские технические специалисты ждали только команды вылететь к месту назначения, чтобы там подготовить «Экзосеты» для использования аргентинскими ВВС.

Но у Джелли и Кальви приоритеты фатально разошлись. Война не ждала, пока Кукольник подергает за нужные итальянские ниточки. Кальви, по предложению Джелли, отправился в Лондон — навстречу своей смерти. Он «покончил с собой» 17 июня 1982 года, в тот же самый день, когда генерала Галтьери на посту президента Аргентины сменил генерал Биньоне. Аргентина проиграла войну. Сотоварищи Кальви по ложе «П-2» посчитали, что он приложил руку к поражению, не сумев вовремя найти денег для покупки противокорабельных ракет.

В августе 1982 года аргентинская хунта тайно решила возобновить военные действия против английских войск на Фолклендах. При этом аргентинские военные полагали, что использование «Экзосетов» принесет им и победу в войне, и сами острова.

На этот раз Джелли вышел на контакт с бывшим офицером итальянских спецслужб, полковником Массимо Пульезе, членом ложи «П-2». Вновь о намечавшейся сделке узнала английская разведка и сорвала ее.

В течение августа 1982 года у Джелли постоянно возникали сложности с одним из секретных банковских счетов в Швейцарии. С него не удавалось произвести платежи. Всякий раз, как Джелли из Южной Америки пытался осуществить перевод средств со специального счета в женевском банке «Ю-би-эс», то получал отказ в проведении транзакции. Джелли сообщили, что ему следует появиться в банке лично.

Воспользовавшись подложным аргентинским паспортом, он 13 сентября 1982 года вылетел в Мадрид, а оттуда — в Женеву. Джелли предъявил свои фальшивые документы, в ответ ему сказали, что придется немного подождать. Через несколько минут его арестовали — Кукольник угодил в специально расставленную ловушку. Его счет был заблокирован по просьбе итальянского правительства, которому швейцарцы сообщили о том, кто в действительности является владельцем этого счета.

Для Джелли этот счет открыл Роберто Кальви, и он же перевел на него свыше 100 миллионов долларов. В момент ареста Джелли пытался перевести оставшиеся на его счету 55 миллионов долларов в Уругвай.

Сразу же начались юридические процедуры по выдаче арестанта Италии, Джелли затянул ту же песню, что пели и Синдона с Кальви: «Я — жертва политических преследований. Это заговор, организованный левыми». На то время, пока швейцарским судьям предстояло разбираться с делом Личо Джелли, его поместили в тюрьму «Шан Доллон», одну из самых охраняемых тюрем Швейцарии. Как уже установлено в этой книге, любые процессы, связанные с экстрадицией членов ложи «П-2», затягиваются надолго. Летом 1983 года Джелли все еще находился в «Шан Доллон».

В Италии приближались новые всеобщие выборы, назначенные на июнь, и работа парламентской комиссии, занимавшейся расследованием деятельности ложи «П-2», была приостановлена. Христианско-демократическая партия выставила на выборы по меньшей мере пять членов ложи «П-2». Синьорина Тина Ансельми, председатель упомянутой парламентской комиссии, на вопрос о тех выводах, к которым она пришла после тщательного двухлетнего изучения деятельности этого тайного общества, ответила так:

«П-2» ни в коем случае нельзя считать несуществующей. Она по-прежнему жива, активна, рвется к власти. Ее члены действуют во многих учреждениях и государственных институтах. В ее руках есть деньги, связи, средства. В Южной Америке продолжают действовать ее мощные центры. И она по-прежнему способна определять, пусть и отчасти, политическую жизнь в Италии.

Ход событий убедительно показал обоснованность и правильность выводов синьорины Ансельми. Когда об аресте Джелли стало известно в Аргентине, адмирал Эмилио Массера, член правящей хунты, заметил: «Синьор Джелли оказал Аргентине неоценимые услуги. Страна за многое должна его поблагодарить, и мы навсегда перед ним в долгу».

Адмирал Массера, как и генерал Карлос Суарес Масон, командующий 1-м армейским корпусом, как и создатель аргентинских «эскадронов смерти» Хосе Лопе Рега, является членом аргентинской организации ложи «П-2». В Уругвае в ложу «П-2» входит бывший главнокомандующий вооруженными силами страны генерал Грегорио Альварес.

Если кто-то в Италии или в мире счел, что Тина Ансельми просто пыталась набрать политические очки в преддверии выборов, то 10 августа 1983 года они испытали немалое потрясение — в тюрьме «Шан Долон» стало одним заключенным меньше, чем накануне. Сбежал Личо Джелли. Швейцарские власти, пытаясь скрыть охватившее их глубокое смятение, теперь всю вину сваливают на одного подкупленного охранника, Умберто Чердана, который, согласно официальным заявлениям, получил смехотворную взятку в 6 тысяч фунтов стерлингов.[14] Если кто-то из читателей этой книги поверит, что Джелли сбежал из Швейцарии с помощью всего лишь одного тюремного охранника, то они, вероятно, также верят, что смерть Альбино Лучани наступила по естественным причинам. Чтобы охранник пошел на такой шаг ради суммы, равной его четырехмесячному жалованью, при этом рискуя получить тюремный срок в семь с половиной лет?

Через девять дней после побега Джелли швейцарские власти ответили согласием на запрос Италии об экстрадиции. Одна беда — выдавать было уже некого. Вначале сын Джелли переправил его на арендованном «БМВ» во Францию, откуда обоих на вертолете доставил в Монте-Карло ни о чем не подозревающий пилот. Его попросили изменить маршрут и приземлиться вместо Ниццы в Монте-Карло, под тем предлогом, что пассажиру необходима срочная стоматологическая помощь. Сев в Монте-Карло на яхту Франческо Пацьенцы, заявлявшего о дружбе с покойным Роберто Кальви, Джелли продолжил свои поиски хорошего дантиста уже в Уругвае. В момент, когда пишутся эти строки, он наслаждается жизнью на ранчо в нескольких милях к северу от Монтевидео, откуда Кукольник и продолжает дергать за ниточки своих марионеток. Его разыскивают многие страны, обвиняют во многих преступлениях, но информация, которую он прилежно и кропотливо собирал на протяжении многих лет, служит надежной гарантией его безопасности.

В результате прошедших в Италии в июне 1983 года выборов пост премьер-министра занял синьор Беттино Кракси, один из многих, кто получал от Кальви щедрые пожертвования. Услышав о побеге Джелли, он сказал: «Его побег подтверждает, что в распоряжении великого магистра целая сеть могущественных друзей».

Если Личо Джелли когда-нибудь будет передан живым в руки итальянского правительства — а на этот счет есть очень большие сомнения, — то в Италии его ждет целый ряд тяжких обвинений: вымогательство, шантаж, контрабанда наркотиков, контрабанда оружия, заговор с целью свержения законно избранного правительства, политический шпионаж, военный шпионаж, незаконное владение государственной тайной, соучастие в подготовке и проведении террористических актов, включая взрыв в Болонье, где заложенная на городском вокзале бомба унесла жизни 85 человек.

Цепь, которая звено за звеном ведет от убитого римского папы к епископу Полу Марцинкусу, к Роберто Кальви, к Умберто Ортолани и Личо Джелли, очень прочна. Она и должна быть прочна, для того чтобы косвенные улики стали решающими, факты и выводы обязаны выдержать самую скрупулезную проверку, прежде чем жюри присяжных вынесет вердикт «виновен». Ни один присяжный, если ему предъявить собранные в этой книге доказательства, свидетельства и факты, не выскажется в пользу вердикта «смерть по естественным причинам». Ни один судья, ни один коронер в мире не примет подобный вердикт, имея на руках все эти доказательства. Сегодня в этом нет никаких сомнений. Нет и никаких доказательств, подтверждающих, что смерть Альбино Лучани явилась результатом несчастного случая. Остается только один-единственный вывод — убийство. И, по моему убеждению, убийца был не один, и в заговоре с целью убийства участвовали не некие неизвестные лица, а скорее слишком известные, и в центре его стоял Личо Джелли. В число членов ложи «П-2», которую возглавлял Джелли, входил брат кардинала Себастьяно Баджо, Франческо. У Джелли было много встреч с сильными мира, и он не раз получал аудиенции у самого римского папы — у папы Павла VI. В число близких друзей Джелли входил кардинал Паоло Бертоли. Ближайший советник Джелли по «П-2», Умберто Ортолани, знал все ходы и выходы в Ватикане лучше многих кардиналов. Ортолани, осыпанный наградами и почестями Ватикана, был настолько близок к нервному центру Ватикана, что именно он на своей вилле принимал состоявшееся перед конклавом совещание кардиналов, на котором было выработано окончательное стратегическое решение об избрании папой Павла VI. Не кто иной, как Ортолани подбросил идею о продаже долей Ватикана в «Сочьета дженерале иммобильяре», «Черамика Поцци», «Кондотте д’Акуа», принесшей многие миллионы долларов. Ортолани был своеобразным сватом для «П-2», сведя папу Павла VI и мафиози и масона из «П-2» Микеле Синдону. От одного он получил щедрые комиссионные, а другой удостоил его папских почестей. Благодаря Ортолани во всем городе-государстве Ватикане не осталось такого места, куда бы не мог попасть Кукольник или те мужчины и женщины, которых он контролировал. Джелли также собирал всевозможные курьезные и пикантные сведения, в частности, у него в коллекции имелись фотографии папы Иоанна-Павла II возле плавательного бассейна — совершенно голого. Когда Джелли продемонстрировал эти снимки известному деятелю социалистической партии Ванни Нистико, тот заметил: «И куда смотрит охрана! О какой безопасности можно вообще говорить! Если папу можно сфотографировать в таком виде, то представьте, как легко его застрелить». Действительно, что может быть проще? Разве только отравить предшественника.

И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, — дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников.

(Матфей 21:12–13)

У Альбино Лучани была мечта. Он мечтал о Римско-католической церкви, которая поистине отвечала бы нуждам паствы в важнейших вопросах жизни, в частности, в отношении регулирования рождаемости. Он мечтал о церкви, которая освободилась бы от богатств, власти и престижа, приобретенных благодаря корпорации «Ватикан»; о церкви, которая ушла с торжища и отторгла меновщиков там, где опорочили слово Христово; о церкви, которая вновь бы нашла опору в том, что всегда было ее величайшим капиталом, источником ее истинной власти, ее величайшим авторитетом — Евангелие.

К вечеру 28 сентября 1978 года Альбино Лучани предпринял первые шаги по воплощению в реальность своей выдающейся мечты. В 21:30 он закрыл дверь опочивальни, и мечты не стало.

Теперь в Италии говорят о том, чтобы сделать Лучани святым. Уже собираются петиции за подписями тысяч верующих. В конце концов, если этого человека, «бедняка, привыкшего обходиться малым и помалкивать», причислят к лику блаженных, то это будет более чем уместно. 28 сентября 1978 года он принял мученическую смерть за свою веру. Избавиться от такого человека, как Альбино Лучани, и тех проблем, которые вызывало само его существование, возможно было, только прибегнув к «итальянскому способу». Решение о том, что папа должен умереть, было принято, и избранника Господа убили.

Эпилог

Если добро, которое воплощал собой Альбино Лучани, похоронили вместе с его прахом, то зло, что принес в мир Роберто Кальви, наверняка осталось жить и после него.

Кавалер был найден повешенным в Лондоне недалеко от того места, где братья-монахи давали в Средние века убежище ворам, растратчикам и мошенникам. И через несколько часов после того, как тело опознали и выяснили, что это Роберто Кальви, по всей Италии зазвучали тревожные звонки. Впервые после известия о его смерти банки открылись в понедельник, 22 июня, и «Банко Амброзиано» в Милане сразу столкнулся с массовым изъятием вкладов. До сегодняшнего дня широкой общественности не было известно, что и Ватиканский банк постигла та же судьба. Многие миллионы долларов были сняты теми представителями итальянского истеблишмента, кто был знаком с фактами и знал, что о дыре в 1,3 миллиарда долларов в финансах «Амброзиано груп» вскоре станет широко известно и что эта финансовая пробоина связана с долгими деловыми и личными взаимоотношениями с Полом Марцинкусом и Институтом религиозных дел.

К сентябрю 1982 года Марцинкус, который в мае и июне во время визита святейшего отца в Великобританию ни на шаг не отходил от папы, оказался фактически узником Ватикана. Он больше не организовывал зарубежные поездки папы, не был авангардом его охраны — стоит архиепископу только шаг ступить за пределы ватиканских стен, и он будет немедленно арестован итальянскими властями.

Но обязанности главы Ватиканского банка Марцинкус выполнять продолжал и заявлял, что Ватикан не брал и никогда не возьмет на себя ответственность за пропавшие 1,3 миллиарда долларов.

Римская курия наотрез отказалась принимать юридические документы, посредством которых итальянское правительство пыталось вызвать для дачи показаний Марцинкуса и его коллег по Ватиканскому банку. Что бы ни случилось, какие бы ни были времена, всегда нужно соблюдать протокол, настаивали в курии, даже если речь идет о хищении свыше 1,3 миллиарда долларов. Надлежащие документы должен передать итальянский посол в Ватикане.

После настойчивых просьб и требований со стороны итальянского правительства в Ватикане учредили комиссию по расследованию. В то же время изучением обстоятельств дела занялись и адвокаты самого Ватиканского банка, параллельно с ними действовала и комиссия по расследованию, созданная примерно тогда же правительством Италии. Работы теперь хватало для всех. Адвокаты Марцинкуса опередили прочих, первыми придя к таким выводам:

Институт религиозных дел не получал никаких денежных сумм ни от учреждений «Амброзиано груп», ни от Роберто Кальви и, следовательно, ничего не должен возмещать.

Иностранными компаниями, являющимися должниками «Амброзиано груп», никогда не управлял ИОР, который по той же причине ничего не знал о проводимых операциях.

Установлено, что все платежи, осуществленные «Амброзиано груп» вышеупомянутым компаниям, были сделаны раньше появления так называемых «писем утешения».

Эти «письма утешения», согласно дате их подписания, не оказывали никакого влияния на упомянутые платежи.

Если в будущем потребуется проверка фактов на соответствие истине, все вышеизложенное будет подтверждено.

Я уже показал, что эти «факты» Ватикана очень далеки от истины.

Учрежденная Ватиканом комиссия по расследованию еще занята подготовкой доклада. Свои выводы она должна была огласить в конце марта 1983 года, затем срок обнародования был перенесен на апрель 1983 года, потом — на август 1983 года, затем — на октябрь, потом — на ноябрь.

В комиссию вошли «четыре мудреца». Двое, одним своим присутствием в комиссии по расследованию, которую кардинал Казароли вполне предсказуемо назвал «объективной», лишают всякой силы любые выводы, к которым она, возможно, в конце концов, придет. Первый — Филипп де Векк, бывший председатель совета директоров банка «Ю-би-эс» в Цюрихе, и он до сих пор поддерживает очень тесные связи с банком «Ю-би-эс». Этот тот самый банк, который хранил у себя 55 миллионов украденных долларов на счету, открытом на имя Личо Джелли. Этот тот самый банк, который хранил у себя 30 миллионов украденных долларов на счетах, открытых на имена покойного Роберто Кальви и Флавио Карбони. Этот тот самый банк, который хранил у себя 2 миллиона украденных долларов на счету, открытом на имя австрийской любовницы Карбони, Мануэлы Кляйнциг.

Филипп де Векк также оказался в центре «аферы с самолетами-ищейками», как эту махинацию назвали французы. В деле участвовало выдающееся изобретение, детище технического гения Альдо Бонассоли, и пожилой граф Ален де Вильегас. Изобретение представляло собой комплект из двух приборов, один устанавливался в самолете и передавал на второй информацию о земных недрах. Пересланные технические данные отображались на экране компьютера, и в итоге получался поперечный разрез геологических слоев до глубины в несколько тысяч футов от земной поверхности.

Потенциал изобретения был безграничен. Не говоря уже об очевидных преимуществах, связанных с возможностями непосредственной разведки полезных ископаемых и поисков нефти, причем стоимость изысканий была бы в разы меньше, чем при использовании традиционных способов, изобретению наверняка нашлось бы и военное применение: глаз, способный разглядеть нефть под землей на глубине в тысячи футов, способен засечь в океанской толще атомную подводную лодку. По подсказке президента Валери Жискар д’Эстена французский нефтяной гигант ЭЛФ перевел в «Физальма», панамскую компанию графа, около 120 миллионов долларов. Единственным акционером компании был Вильегас, а управлял ею Филипп де Векк. К тому моменту, как французы сообразили, что их надули, исчезло 60 миллионов долларов. Де Векк заявил французам, что деньги потрачены на исследования и «на благотворительность». Одним из тех, кто представлял интересы цюрихского «Ю-би-эс» и кто курировал эту интереснейшую пионерскую работу в искусстве международного воровства, был Эрнст Келлер, который в то же время был и акционером принадлежащей Кальви компании «Ультрафин АГ», связанной с люксембургской «Амброзиано холдингз». Именно через «Ультрафин» панамская компания графа получала первые платежи.

Вторым членом комиссии был Герман Абс, возглавлявший «Дойче банк» с 1940 по 1945 год. На протяжении всей Второй мировой войны «Дойче банк» оставался нацистским банком, а Абс был казначеем Гитлера. В те годы Абс входил и в совет директоров «И. Г. Фарбен», промышленно-химического конгломерата, который всемерно поддерживал военные усилия Гитлера. Абс принимал участие в совещании директоров «И. Г. Фарбен», где обсуждался вопрос об использовании труда заключенных на заводе «Фарбен» по производству резины, расположенном в концлагере Аушвиц.

Сколько бы бывших председателей правлений банков или нацистских казначеев Ватикан ни привлекал в комиссию, правда все равно выплывет наружу. По меньшей мере за один миллиард долларов, занятых у других банков, Ватикан несет ответственность. Возможно, есть во всем этом некая ирония: неважно, много ли, мало ли прибыли получил Ватикан при помощи этих подставных компаний, разбросанных по Панаме и по всему миру, эти компании принадлежали Ватикану, когда они наделали долгов. По правде говоря, прибыли подставные фирмы принесли громадные, но если банки, которые ссужали им деньги, действительно настроены вернуть свое, то у них есть один подсказанный логикой путь — возбудить дело в отношении Ватикана. А еще точнее — в отношении Ватиканского банка и папы Иоанна-Павла И, поскольку 85 процентов прибыли этого банка поступают непосредственно папе.

На момент своей смерти Кальви, если верить заявлениям его родных, данным впоследствии под присягой, вел переговоры с «Опус Деи», представители которого согласились приобрести 16 процентов акций «Банко Амброзиано», принадлежавших Ватикану. Если бы эта сделка успешно завершилась, то пробоина в 1,3 миллиарда долларов была бы заделана, империя Кальви осталась невредимой, а архиепископ Пол Марцинкус потерял бы свою должность. У многих, в том числе и у Марцинкуса, имелись возражения против подобной договоренности.

Теперь, когда Кальви не стало, Ватикан на протяжении двух лет ведет ожесточенные споры с итальянским правительством и консорциумом, представляющим международные банковские круги. Наконец в феврале 1984 года из-за дверей женевского зала для переговоров начали просачиваться новости, что соглашение все же достигнуто. В середине мая 1984 года его детали прояснились. Международные банки получат обратно около двух третей из 600 миллионов долларов, что они ссудили люксембургской холдинговой компании Кальви. Из них около 250 миллионов долларов будут выплачены Ватиканским банком. Ватикан обязался перечислить указанную сумму до 30 июня 1984 года. Эти выплаты будут произведены Ватиканом «исходя из невиновности, но в знак признания моральной причастности». В свете обязательного платежа читатель может еще раз изучить заявление Ватикана, отрицающего какую бы то ни было причастность к этому делу.

Искренне верующим лучше не обращать внимания на все обращения и призывы, которые обязательно прозвучат в католических церквях всего мира. Ватикан лишь отдает небольшую часть той громадной суммы, приобретенной им благодаря деятельности Кальви и Марцинкуса. Ватиканский банк все равно вышел из этого дела, положив на свои счета миллионы и миллионы долларов, которые и составляют значительную часть пропавших денег.

На момент написания книги архиепископ Пол Марцинкус по-прежнему крепко цепляется за свое кресло. Его уже не раз пытались списать в архив, сбрасывали со счетов, но он все равно ухитряется выживать. Он до сих пор прячется в Ватикане, опасаясь выходить оттуда из-за грозящего в Италии ареста. Не так давно Марцинкус обратился к итальянскому суду с просьбой предоставить ему иммунитет от судебного преследования. Остается надеяться, что итальянские судьи перед рассмотрением ходатайства Марцинкуса получат доступ к остающимся до сих пор секретными докладам о переговорах между Италией и городом-государством Ватикан. Возможно, в официальных сообщениях им откроется крайне необычная картина: тайное преступное соглашение между Марцинкусом и Кальви, заключенное в августе 1981 года, было не единственным — как хотел в том уверить весь мир Ватикан — заблуждением милого архиепископа, по-дружески отозвавшегося на просьбу набожного католического банкира. Имеющиеся ныне доказательства со всей очевидностью подтверждают, что существовали и другие незаконные и преступные соглашения между Кальви и Марцинкусом. Следовательно, начало преступного сговора было положено еще в правление папы Павла VI. В свете этих фактов особое значение приобретает то, что должно было случиться, останься в живых Альбино Лучани. За стенами Ватикана скрывается также коллега архиепископа и его сообщник во многих преступлениях, Луиджи Меннини. Там же прячется и Пеллегрино де Стробель. Вот таким образом папа Иоанн-Павел II руководит своим Ватиканским банком в мае 1984 года.

Пока эти трое скрываются от итальянского правосудия, власти конфисковали всю собственность в Италии, принадлежавшую Меннини и де Стробелю. Все трое объявлены в розыск правоохранительными учреждениями разных городов. Еще один их коллега-банкир, монсеньор Донато де Бонис, который наверняка потерял бы свой пост, будь жив Лучани, прячется в Ватикане от туринских судей, расследующих скандал, связанный с уклонением от уплаты налогов на миллиард долларов. Де Бонис, у которого судьи изъяли паспорт, продолжает, как и трое его коллег, трудиться в Ватиканском банке. Вот таким образом папа Иоанн-Павел II, перед кем ответственны эти люди, руководит своим Ватиканским банком в мае 1984 года.

Достаточно привести пример кардинала-викария Рима Уго Полетти, чтобы понять, насколько мудрым было решение Лучани, который хотел сместить его с поста. Кардинал Полетти направил тогдашнему премьер-министру Джулио Андреотти письмо, в котором взял на себя смелость рекомендовать генерала Раффаэле Джудиче на пост начальника финансовой полиции. Впоследствии этот член масонской ложи «П-2» организовал вызвавшую скандал операцию, связанную с уклонением от уплаты налогов на сумму в миллиард долларов, при этом немалую долю барышей он перевел Личо Джелли. В 1983 году кардинал Полетти негодующе отрицал, что при назначении Джудиче использовал свое влияние. Тогда туринские судьи показали кардиналу-викарию Рима копию письма, посланного им Андреотти. Полетти остался кардиналом-викарием Рима. Вот таким образом папа Иоанн-Павел II руководит Римско-католической церковью в мае 1984 года.

Подписанный не так давно новый конкордат между Ватиканом и итальянским правительством — вполне уместная эпитафия всему понтификату Иоанна-Павла II. Отныне в Италии, на протяжении двух тысяч лет считавшейся католиками всего мира колыбелью их веры, католицизм не считается «государственной религией». Привилегированному положению церкви в Италии приходит конец.

Еще одна перемена должна отозваться радостной улыбкой на лице Личо Джелли. В новом кодексе канонического права, вступившем в действие 27 ноября 1983 года, исключено положение о том, что принадлежность католика к масонским организациям влечет за собой безусловное отлучение его от церкви. Дожившим до этого момента ватиканским масонам, чьи имена оказались в списке, вызвавшим столько раздумий у Альбино Лучани, теперь можно ничего не бояться. Очищение, которое планировал провести Иоанн-Павел I, его преемник осуществлять не стал.

Как уже отмечалось выше, ни одно из кадровых решений, ни одно из преобразований, задуманных Альбино Лучани, так и не было воплощено в жизнь. Корпорация «Ватикан» действует по-прежнему — и на всех рынках.

Постскриптум к настоящему изданию

Весьма показательно, что как ни старались иерархи Римско-католической церкви опровергнуть или доказать несостоятельность приведенных в этой книге доказательств, этого сделать им не удалось, а события в реальном мире, за пределами Ватикана, служат убедительным подтверждением моих выводов.

Микеле Синдона. Среди преступлений, в которых я обвинял Синдону, значились банкротство с целью наживы его итальянской финансовой империи и заказное убийство Джорджо Амброзоли. Три месяца спустя после выхода моей книги в США, несмотря на то что он уже отбывал 25-летний срок, министерство юстиции США вынуждено было выдать Синдону Италии, где он предстал перед судом, обвиненный точно за те же самые преступления. Учитывая, что главным моим утверждением было то, что папу Иоанна-Павла I отравили, небезынтересна первая реакция Синдоны на известие о его экстрадиции в Италию:

«Если я все-таки попаду туда, если меня не успеют убрать раньше — а уже поговаривают о приготовленной для меня чашке с отравленным кофе, — я превращу суд в настоящий цирк. Я расскажу все!»

Мне удалось установить, что, после того как Синдону привезли в Италию, в тюрьме у него побывали другие масоны из ложи «П-2». В результате он передумал «рассказывать все». Он обратился с просьбой разрешить ему не присутствовать в зале суда во время судебного разбирательства выдвинутых против него многочисленных обвинений в мошенничестве. Как ни поразительно, просьбу подсудимого удовлетворили. В 1985 году миланский суд признал Синдону виновным в умышленном злостном банкротстве и приговорил его к 15 годам тюрьмы. Затем 18 марта 1986 года другой миланский суд признал Синдону виновным в организации заказного убийства Джорджо Амброзоли, и он был приговорен к пожизненному заключению. Но прежде чем начать отбывать назначенное итальянскими судами наказание, он должен был вернуться в США и отбыть остаток полученного там 25-летнего тюремного срока. Поняв, что у него нет иной перспективы, иначе как умереть в тюрьме, шестидесятишестилетний Синдона принял решение. Он собрался нарушить «омерту», мафиозный обет молчания. Он решил рассказать все. Если верить моим итальянским источникам, он намеревался еще и предложить в обмен информацию, касающуюся обстоятельств смерти Альбино Лучани. И в четверг, 20 марта, выпив во время завтрака чашечку кофе, он закричал: «Меня отравили!» Через два дня, в субботу, 22 марта, он был мертв.

Убийство Синдоны — классический пример могущества ложи «П-2». Из опасений, что на его жизнь могут совершить покушение, Синдону содержали в тюрьме с особо строгим режимом, были предприняты максимальные меры безопасности. За ним велось круглосуточное наблюдение при помощи телекамер, рядом с ним постоянно находилось не менее трех охранников, пищу в тюрьму доставляли в опечатанных контейнерах. Сравните эту систему безопасности с тем, как охраняли жизнь папы Иоанна-Павла I, когда заступившие в караул швейцарские гвардейцы действительно спали всю ночь!

Пол Марцинкус. В своей книге я обвиняю архиепископа Марцинкуса в непосредственной причастности к преступлениям, связанным с крахом «Банко Амброзиано» и исчезновением 1,3 миллиарда долларов. Как и убийство Альбино Лучани, это еще одно преступление, причастность к которому Ватикан истерически отрицает. После первой публикации этой книги Ватикан выплатил 250 миллионов долларов кредиторам рухнувшей империи Кальви. Деньги были выплачены на условии непризнания вины — дипломатический компромисс, позволяющий Ватикану отказываться от любых денежных обязательств. Я также обвинил Луиджи Меннини, управляющего Ватиканского банка, в преступном мошенничестве. В июле 1984 года, через месяц после первой публикации моей книги, Меннини был приговорен миланским судом к семи годам тюрьмы, будучи обвинен в мошенничестве и прочих преступлениях, связанных с «крахом Синдоны». По-прежнему не удается посадить на скамью подсудимых президента Ватиканского банка, но у Марцинкуса есть очень могущественные заступники, начиная от самого папы римского и кончая высокопоставленными членами администрации президента США. В июне 1984 года папа Иоанн-Павел II, выступая перед швейцарцами, коснулся темы банковской этики: «Мир финансов тоже является миром человека, нашим миром, где действуют законы совести всех нас». Единственная совесть, свободная от этого догмата, похоже, принадлежит папе римскому. Когда он произносил эти слова, его город Ватикан по-прежнему предоставлял убежище многочисленным преступникам, в том числе архиепископу Полу Марцинкусу, Пеллегрино де Стробелю и Луиджи Меннини, и все они — руководители Ватиканского банка.

Марцинкус продолжает действовать, и совесть Ватикана остается нечиста. Когда святейший отец сурово осуждал апартеид, откликом на его слова стала ссуда в размере 172 миллионов долларов, тайно выданная Ватиканским банком учреждениям южноафриканского правительства.

В декабре 1985 года в результате террористических актов в аэропортах Рима и Вены погибло двадцать человек. Папа, опираясь на заповедь «не убий», осудил абсолютно всех, на ком лежит ответственность за их гибель. Президент Рейган говорил о «неопровержимых доказательствах», которые имеются в распоряжении его администрации о причастности Ливии к этим злодеяниям. Через два дня после террористических актов, 29 декабря, посол Соединенных Штатов в Ватикане Уильям Уилсон нанес секретный визит в Ливию и встретился с Муамаром Каддафи. Действуя от имени Марцинкуса и Ватиканского банка, Уилсон провел переговоры о многомиллионном кредите, позволившем Ливии приобрести итальянский нефтеперегонный завод.

На протяжении нескольких минувших лет посол Уилсон служил опорой Марцинкусу. В частности, он организовал давление на министерство юстиции США, заставив его прекратить расследование связей между Марцинкусом и Синдоной. Уилсон также серьезно скомпрометировал генерального прокурора Уильяма Френча Смита, устроив в Риме встречу Смита с Марцинкусом, именно в то самое время, когда министерство юстиции вело расследование деятельности Марцинкуса. В мае 1986 года Уилсон ушел в отставку со своего поста. Марцинкус заметил: «Мне очень жаль, что уходит человек, которого я знал и высоко ценил». Недавно папа Иоанн-Павел II с теплотой и похвалой отзывался о покойном.

25 февраля 1987 года миланский суд выдал ордер на арест архиепископа Марцинкуса и его коллег по Ватиканскому банку, Меннини и де Стробеля. В ордере говорится, что все трое являются соучастниками в умышленном банкротстве с целью наживы. Все трое продолжают скрываться в Ватикане, под защитой папы Иоанна-Павла II.

Личо Джелли. В июле 1984 года итальянская парламентская комиссия пришла к выводу, что список членов ложи «П-2», о котором говорится в этой книге, полностью достоверен. В результате министр финансов Италии Пьетро Лонго был вынужден подать в отставку. Позднее в том же году в парламенте дважды поднималось предложение о вынесении вотума недоверия министру иностранных дел Джулио Андреотги за тесную связь с Микеле Синдоной и Личо Джелли. Для самого же Кукольника все обернулось как в поговорке: что посеешь, то и пожнешь.

Сидя в своем роскошном убежище на окраине Сан-Паулу, Джелли предложил возместить 8,5 миллионов долларов кредиторам «Банко Амброзиано». Подобно Ватикану, Джелли отрицал всякую свою ответственность за хищение миллиарда долларов. Высказанные мною обвинения о криминальных связях между итальянскими масонами и мафией нашли официальное подтверждение в марте 1986 года в ходе расследования в Палермо. Тогда же министр внутренних дел Оскар Скальфаро заявил в парламенте: «Пока Личо Джелли не арестован, он остается угрозой для итальянской демократии».

Кстати, не только для итальянской демократии. Были получены новые доказательства того, насколько тесно интересы Джелли переплелись с интересами главарей бывшей аргентинской хунты. По распоряжению члена масонской ложи «П-2» адмирала Эмилио Массера для Джелли, когда тот недолгое время находился в швейцарской тюрьме, было изготовлено пять фальшивых паспортов. После побега Джелли ими и воспользовался.

В мае 1986 года в Аргентине, в штабе 3-го армейского корпуса, расположенном в Кордове, незадолго до визита президента страны Рауля Альфонсина была обнаружена бомба. Покушение пытались совершить военные, принадлежащие к ложе «П-2». В последнюю неделю января 1987 года член «П-2» генерал Суарес Масон был арестован в Сан-Франциско. Началась процедура по экстрадиции его в Аргентину, где против генерала выдвинуты обвинения в пытках и убийствах.

После того как была опубликована эта книга, был арестован бывший глава внутренней секции СИСМИ (итальянской военной разведки). Генерал Пьетро Музумечи был обвинен в причастности к организации взрыва бомбы на железнодорожном вокзале в Болонье. Читатель, очевидно, помнит, что в книге я обвинил именно Джелли и руководимую им ложу «П-2» в подготовке этого чудовищного преступления, когда погибло 85 человек и еще 182 было ранено. В январе 1987 года Музумечи и остальные обвиняемые предстали перед судом. За совершение этого преступления заочно судят и Личо Джелли.

В обзоре этой книги в «Таймс» в 1984 году покойный Питер Николс, который намного лучше меня знал и понимал Италию и Ватикан, отметил: «Я прочитал эту книгу с огромным интересом, который у меня вызвало высокопрофессиональное расследование сенсационного дела». Почти девять лет продолжительного молчания стороны защиты можно истолковать как признание вины. Святейший отец, вердикт вынесен.

Но не только вердикт вынесен, но и еще больше проклятий обрушилось на голову проклинающего. Эта книга, которую Ватикан столь раздраженно называл «вздорными фантазиями», продолжает подкрепляться новыми фактами. Особую ярость Ватикана вызвало мое утверждение о том, что тело убитого папы Иоанна-Павла I обнаружила сестра Винченца. Это заявление многие в католической церкви осудили как низкую ложь. К их числу относился и отец Джон Маджи, который продолжал утверждать, что именно он нашел мертвого папу. Когда в 1985 году я летел на самолете из Лондона в Дублин, то случайно обнаружил, что сижу рядом с братом отца Маджи. Он заверил меня, что подробно расспрашивал брата о случившемся и Джон Маджи настаивал, что я неправ, а его рассказ совершенно верно отражает события. В сентябре 1988 года отец Джон Маджи наконец-то признался, что лгал об этом, и лгал не только своему брату — он лгал всему миру с 1978 года. Он подтвердил, что именно сестра Винченца, а вовсе не он обнаружила мертвого папу. Следовательно, своим признанием он, в сущности, наконец-то подтвердил: его ложь была всего лишь первым этапом кампании по сокрытию истинных обстоятельств смерти Иоанна-Павла I, на которое пошел Ватикан.

В феврале 1991 года близкий друг убитого папы, Камилло Бассотто, рассказал, что Альбино Лучани обсуждал с ним планы по смещению Марцинкуса и Вийо со своих постов в иерархии власти Ватикана. Впоследствии, оказав сильнейшее давление на итальянское правительство, папа Иоанн-Павел II добился того, чтобы архиепископ Пол Марцинкус получил иммунитет от судебного преследования и ареста. В ходе секретных переговоров о судьбе «ватиканской тройки» с итальянским правительством Ватикан сослался на статью Латеранских соглашений, согласно которому кардиналы имеют право беспрепятственно въезжать в Италию и покидать ее территорию. В сущности, всеобъемлющий, абсолютный и бессрочный иммунитет. Изначально этот пункт был включен для того, чтобы кардиналы церкви имели возможность в любое время собраться на конклав для избрания нового папы. Неважно, что Марцинкус не был кардиналом. Неважно, что нет необходимости в конклаве. Марцинкус поспешил в римский аэропорт и срочно улетел в Чикаго, где стал работать на благо епархии. Впрочем, чем именно он занялся, уточнить не удалось. Боже упаси, чтобы эта неуточненная работа как-то была связана с банковской деятельностью Ватикана. Коллеги архиепископа, Меннини и де Стробель, благодаря черепашьей медлительности системы итальянского правосудия все еще ждут решения своей судьбы.

16 апреля 1992 года в миланском суде 33 человека были признаны виновными в преступном сговоре с целью мошенничества, связанного с банкротством «Банко Амброзиано». В числе прочих приговор был вынесен и Умберто Ортолани, и Личо Джелли; первый получил 19 лет лишения свободы, а второго приговорили к тюремному заключению сроком на 18 лет и шесть месяцев. Нет необходимости говорить, что никто из этих 33 человек в действительности не отбывает отмеренные им сроки — одни были отпущены под залог, другие подали апелляцию.

В феврале 1993 года, через девять лет после того, как я впервые обвинил Беттино Кракси, лидера итальянской социалистической партии, в коррупции и получении им от Роберто Кальви и Микеле Синдоны части денег, похищенных у «Банко Амброзиано», Кракси, который в те годы долгое время был премьер-министром Италии, был вынужден уйти в отставку с поста главы партии — итальянские суды в конце концов решили отреагировать на выдвинутые мною обвинения.

Политическая история Италия продолжалась, от одного кризиса к другому. Но всякий раз источник брожения и политической сумятицы оставался один, и всегда можно было проследить ниточки, ведущие к ложе «П-2». В начале 1994 года в рядах политиков появилась новая фигура. На выборах одержал победу медиамагнат Сильвио Берлускони, провозгласивший основой своей программы борьбу с коррупцией. Придя к власти в марте 1994 года, он стал премьер-министром Италии. Сильвио Берлускони — член ложи «П-2».

Раз за разом обвинения, высказанные в этой книге, в конце концов официально подтверждались как действительные. Неподтвержденным остается только одно. Ватикан должен признать, что праведник по имени Альбино Лучани, на 33 дня ставший папой Иоанном-Павлом I, был убит.

Дэвид Л. Яллоп декабрь 1994 г.

Примечания

1

В то время, когда родился Альбино Лучани, деревня называлась Форно ди Канале. В 1964 году по инициативе брата Лучани, Эдоардо, ее переименовали в Канале д’Агордо. Таким образом, деревня вновь обрела свое первоначальное название.

2

Весьма похвально (лат.).

3

Перев. с латинского К. П. Победоносцева. — Примеч. перев.

4

Здесь и далее денежные суммы приводятся по курсу того времени.

5

Хэймер Ричард. Ватиканский связной. Хольт, Райнхарт энд Уинстон, 1982.

6

В 1977 году Джованни Бенелли, продолжавшего настойчиво добиваться смещения Марцинкуса с поста главы Ватиканского банка, в результате закулисных маневров выжили из Рима. Против него был устроен тайный заговор, в котором, в частности, участвовали сам Марцинкус и секретарь папы Павла VI монсеньор Макки. Бенелли лишился своей должности в государственном секретариате, а в качестве компенсации его возвели в сан кардинала и назначили архиепископом Флоренции.

7

Единственный официальный отчет о том, что происходило на конклаве, похоронен глубоко в недрах ватиканских архивов. Описанное далее есть результат свидетельств, которые я почерпнул из различных информированных источников. Цифры не всегда совпадали, и посему я полностью признаю, что существует некая ошибка. Это также касается и имен кардиналов, которые подали голоса за Лучани на первом туре голосования. Несмотря на существующие неизбежные расхождения, я убежден, что описанные здесь общая картина и распределение голосов при голосовании вполне достоверны.

8

ICI — «Импириал кемикал индастриз»: «Имперский химический трест», крупнейший в Великобритании и Западной Европе химический концерн. — Примеч. перев.

9

Имеются в виду приносящие доход активы. Ватикан проводит разграничение между производительным и непроизводительным капиталом. Например, к последнему относятся художественные сокровища Ватикана.

10

Карбони втайне от Кальви сделал магнитофонные записи этого и большинства других бесед, состоявшихся у него с Кальви в период с октября 1981 по май 1982 года.

11

«Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас…» (Ис 66:13) — Примеч. перев.

12

В конце апреля 1984 года Матеос был арестован в Западной Германии. Испанские власти решили добиваться экстрадиции Матеоса и предприняли первые необходимые для его выдачи шаги.

13

В воскресенье 19 февраля 1984 года Уильям Арико разбился насмерть при попытке бежать из городского исправительного центра, тюрьмы в нижнем Манхэттене, за два дня до того, как ему и Синдоне предстояло присутствовать на слушании дела по экстрадиции в Италию. Итальянские власти собирались начать судебное разбирательство по делу об убийстве Джорджо Амброзоли, где они были обвиняемыми.

14

В начале 1984 года Чердана был приговорен к 18 месяцам тюрьмы. Исполнение приговора было отсрочено. Суд получил письмо от Джелли, в котором тот рекомендовал проявить снисходительность к подсудимому. Кукольник также приносил свои извинения за побег, заявляя, что оказался жертвой политических преследований.

Content

Дэвид Яллоп
ВО ИМЯ ГОСПОДА
Кто убил Папу Римского?

Предисловие к настоящему изданию

Введение

Пролог

1. Дорога в Рим

2. Вакантный престол

3. Внутри конклава

4. Корпорация «Ватикан»

5. Тридцать три дня

6. «Покинуты и охвачены страхом»

7. Убийство — как всегда, только из-за бизнеса

Эпилог

Постскриптум к настоящему изданию

Примечания