Кир Луковкин

Истинное лицо

(рассказ)

Внутри каждого из нас запрятано нечто. В психологии это называется подсознанием. Подсознание скрыто управляет нашими действиями и поступками. Оно генерирует потаенные желания. Оно хранит фантазии, которые мы по каким-то причинам не хотим озвучивать. Возможно, из-за страха, возможно, из-за слишком откровенного, шокирующего содержания таких фантазий. Это нечто — темная сторона нашего «Я», которая живет своей собственной жизнью. Нельзя забывать о его существовании. Ни в коем случае.

Он опять проснулся в холодном поту. В груди бешено колотилось сердце. Простынь и подушка были влажными. По квартире разгуливал ветер, ворвавшийся в форточку вместе с ночной майской грозой. Он глубоко, медленно вдыхал холодный ночной воздух, утирая испарину со лба. Возбужденный взгляд споткнулся о будильник: без десяти шесть утра. Обычно он просыпался на час позже. Но вот уже неделя, как все пошло кувырком: пропал аппетит, окружающий мир посерел, ночью стали сниться кошмары…

Он устало спустил ноги на пол, нащупал тапки. Протер глаза. Тело ныло так, словно весь день перед этим он провел на футбольном поле. Пошатываясь, он встал и поплелся в ванную. Включил свет. Посмотрел в зеркало… и с криком отшатнулся, повалился на стиральную машину, сметая стопку чистого белья на пол. Потом осторожно, сантиметр за сантиметром поднял глаза. Померещилось. Ну и видок. Отекшие глаза, бледная кожа, растрескавшиеся губы.

— Живой труп, — прокомментировал он этот натюрморт. Смочил водой лицо. — Неудивительно, что все от меня шарахаются.

Была у него такая привычка — бубнить мысли вслух. Если, конечно, никого рядом нет. Говорят, это считается верным признаком сумасшествия. Ну и пусть его считается, я здесь один, сам себе хозяин, что хочу то и делаю. Жизненная позиция. Понятно? Он показал непристойный жест внешнему миру в лице двух голубей на жердочке и проезжавшего мимо мусоровоза. Включил магнитофон. Заиграли пижоны из «Oasis».

Проверил зарядку на мобильнике. Сообщение, прислано вчера, поздно вечером. Открыл. Послание гласило: «Вот и ясно. Вся цена твоей любви — три бокала пива» Ага…. Мысли тяжело ворочались в мозгу, как вздувшееся тесто. Ага… завяли, значит, помидоры. Посидел, называется, с друзьями в тесном кругу, отдохнул. Ну ладно. Он не особо удивился, тем более, что первые звоночки были. Пробовал прояснить ситуацию. Хрена. Она устраивала сцену. Он подступался с другой стороны. Тот же результат. Да, нервишки он с ней потрепал изрядно, это факт. Отвечать на сообщение он не стал, вместо этого решил соорудить себе бутерброд к завтраку. Работая челюстями, он оглядывал убогий интерьер своего жилища. Типичная хрущевская «двушка». С арендодателем, — бабушкой Ниной Васильевной, — ему повезло. Добрая женщина. Побольше бы таких. Глядишь, и изменится жизнь к лучшему.

Он захлопнул ненавистную форточку. На улице гавкали собаки. Сонные дворники возили по асфальту метлами.

— Может, я заболел чем-нибудь серьезным?…

Весна уже полностью вступила в свои права и готовилась передать эстафету лету. Пели птицы. Солнце разогревало землю, уже позеленевшую и чистую после недавних субботников. Синее небо. Ни облачка. И сыроватая тишина.

Каждый раз, собираясь в университет, он припоминал какой-нибудь эпизод из своей школьной жизни. Вернее, картинки приходили сами, как-то ненавязчиво всплывали на поверхность. Первый поцелуй. Первый мордобой. Первый косяк. Как приходилось на занятия с молотком ходить. Как чуть ни прирезали за гаражами. Синяки и кровоподтеки. Каждый день как война. Раскроешься хоть на секунду — и тебе конец. Потому что ты не такой как все. Умный, даже сверх меры. Знающий себе цену. Достаточно одного слова, одного жеста, чтобы обеспечить себе веселое приключение на следующей переменке. Или после уроков, когда все идут курить в кусты. А выпускной чего стоил! В общем, он старался такие воспоминания от себя отгонять.

По правде говоря, он вызывал раздражение и у работодателей. Босс считал его зазнавшимся выскочкой и эгоистом. Сослуживцы тоже недолюбливали. Однокурсники держались на отдалении. Преподаватели смотрели на него как на пустое место.

Неприязнь порождала ответную реакцию. Нет, были и плюсы. Люди не могли не считаться с его интеллектом и деловыми качествами. К имени Игорь Болотников намертво прицепилось клеймо «отличник». И клеймо это вовсю эксплуатировалось — для общественных нужд.

Игорь подошел к зданию Университета за полчаса до открытия. От нечего делать он стал шататься по окрестностям, потом забрел в какое-то летнее кафе и проторчал там до самого звонка. Сидел на пластиковом стуле за пластиковым столом, пил из пластикового пакета фруктовый сок и размышлял.

«Красивый вид на площадь. И погода хорошая. Народ улыбается, настроение замечательное. Только не у меня… Глаза слипаются. С этим надо немедленно что-то делать. Еще неделя — и я испарюсь. А вот с того пейзажа можно было бы картины писать. Получилось бы здорово. Жаль, я сейчас не в состоянии такой красотой наслаждаться. Очертания предметов что-то расплываются. Звуки приглушены. Эх, брат, с пива так плющить не может. Этому хаосу должно быть какое-то рациональное объяснение. Видел один фильм: персонаж страдал раздвоением личности… ночью спать не может — и сидит, в телевизор пялится. А днем одолевала дремота. Мужик как бы в забытьи находится. То есть он совершенно не контролирует свои действия. Сначала пустота, а потом — раз! И он просыпается. Причем не понимает, как очутился в том или ином месте. А потом — снова пустота…черт, дрянной сок».

Вдруг мир исчез.

В голове зазвенел колокол. Игорь резко сел. Гудение исчезло, но кровь продолжала долбить в виски. Огляделся. Обыкновенная учебная аудитория. Разношерстная студенческая публика. Маленький профессор бурчит: «Занятие окончено. Все свободны». И косится туда, где сидит Игорь. Собирает свои бумажки, запихивает в портфель, семенит к двери.

Игорь кое-как вылез из аудитории в коридор, прислонился к стене, оглянулся. Все кругом было по-прежнему. Университет жил своей жизнью. Парни и девушки играли замысловатые социальные роли: ботаники зубрят конспекты, ребята попроще заигрывают с девочками посимпатичнее, первокурсники жмутся к стенам, кто-то втихаря ковыряет нос, другой у деканата дежурит с папочкой. Димок, похоже, опять диски с порнухой притащил, вон как его обступили.

Подошел Макс, старый друг. Они учились еще в школе, а потом вышло так, что вместе поступили на экономический. Как всегда — руки в карманах, рюкзак на левом плече.

— Скажи честно, ты какую траву употребляешь?

— Нет, Макс. Мне сейчас не до шуток. Надо поговорить….

— В последнее время ты сам не свой.

— Знаю. Давай на большой перемене до набережной прогуляемся.

Через два часа оба вышли на улицу. Солнце припекало. Недалеко от спуска к причалам они сели на еще не подстриженный газон.

— Ну, выкладывай.

Игорь положил сумку на землю и начал:

— Это началось с неделю назад.

— Я заметил.

— Не перебивай, — он сорвал травинку, и, вертя ее в руке, продолжил, — Так вот. Не знаю почему, но я потерял сон. Не могу уснуть, хоть тресни. В какой-то момент отрубаюсь, проваливаюсь и все. Если б не размытость, готов поклясться, что это выглядит как реальность. Причем снится мне это каждую ночь. Сюжет примерно такой. Я в центре города. Вечером. Все горит, реклама светится, витрины, витражи освещены, гирлянды сверкают…. И ни души. Вот, иду я по улице, пытаюсь хоть кого-нибудь найти, заглядываю в окна кафе, захожу внутрь, стучусь. На столах еда, выпивка, чай горячий. Представляешь, пар идет. За стойкой — открытая касса, деньги на прилавке лежат. Такая же картина примерно везде — в ателье, ресторанах, казино, магазинах, салонах, барах. Я, уже отчаявшись кого-либо найти, последний раз захожу внутрь какого-то здания… по-моему, универмага. Здоровое такое здание, просторное, с бутиками, элеваторами, кондиционерами. Тишина. Только реклама неоновая жужжит. Смотрю налево — никого, направо — и, надо же, вижу человека!

— Ну? Дальше?

— Смотрю: уборщик. Полы моет. Ведро стоит, в руках швабра, одет в униформу. Синюю. С белыми полосками на спине. Я еще пригляделся — он медленно так палкой по полу возит, будто никуда не торопится или ему тяжело. Время о времени губку в ведро опускает — и снова на пол. На голове фуражка, тоже синяя.

Игорь замолчал, сглатывая. Потер раскрасневшиеся глаза. Принялся ломать суставы пальцев.

— Успокойся, Игорек. Если не хочешь, можешь не продолжать.

— Нет, — голос его дрогнул, — Ты должен услышать все до конца.

Какая-то парочка остановилась возле перил, недалеко от них. С той стороны парка доносились гудки машин. Игорь покосился в их сторону, перевел дух и продолжил громким шепотом:

— Я окликнул его — никакой реакции. Попробовал еще раз. Все впустую. Видя, что реагировать на мои слова этот тип не собирается, я начал медленно так к нему подходить. Между нами было шагов сто, которые я преодолел так медленно, насколько это вообще возможно. Знаешь, самое странное — то, что я помню все в мельчайших подробностях. Звуки, запахи, цвета. Сильно несло хлоркой. Я подходил к нему все ближе и ближе, обострив зрение до максимума. А он продолжал работать, возя этой идиотской шваброй по полу. Готов поспорить, он отчетливо слышал, как скрипели мои ботинки. Такое не услышит разве что глухой. Когда расстояние между нами было, как от тебя до меня, я остановился и попробовал позвать его еще раз. Он даже работу не прекратил. Я понял, это фарс, он издевается надо мной. Я тронул его за плечо. Говорю, мол, с вами все в порядке? Вы не скажете, почему, но договорить я не успел. Он швыряет палку на пол и поворачивается.

Я даже стук от удара швабры не услышал. Понимаешь, то что я увидел, мне кажется, никто никогда вообще не видел. Я хотел убежать, но он схватил меня за рукав своими когтями… Я стоял и смотрел в это лицо. Это было нечеловеческое лицо. Ничего подобного с человеческим лицом у этого лица не было. Морда какая-то. Бледная, синюшная кожа. Похожая на оплавленный воск. Клыкастая челюсть, вместо носа уродливый обрубок, раскосые зеленые буркала. Волосы отсутствовали. Когда он вцепился в меня, фуражка слетела и обнажила лысый череп. По форме напоминающий яйцо, продолговатый такой, только свернут назад. Я совершенно потерял чувство времени. За тот промежуток могло пройти и несколько часов, и несколько секунд, я не различил бы. Потом, он хищно вздохнул, ухватил меня за грудки и прорычал: это, говорит, твое истинное лицо. После этого я обычно просыпаюсь.

Макс отвернулся, прищурено рассматривая проплывающую баржу. Негромко бросил:

— Каждую ночь?

— Да. Отвращение к еде кажется на фоне этого таким пустяком. Как бы тебе объяснить….

Игорь умолк, подбирая слова. Макс терпеливо достал из кармана пачку сигарет, закурил. Большая перемена подходила к концу. Парочки и след простыл.

— В общем, я путаюсь во времени, не всегда соображаю, где нахожусь, — решился Игорь, — Думаешь, я псих, верно? Думаешь, мне крышу окончательно снесло?

Макс флегматично затянулся:

— Это все, что ты хотел сказать?

— Нет, дружище, у меня еще есть, что тебе поведать. У меня нет уверенности в происходящем здесь и сейчас. Не исключено, что я сплю. Мне, честно говоря, плевать что ты там про меня думаешь, поэтому буду откровенен. Я бы с такой уверенностью не говорил обо всем этом, если бы не одна деталь. Меня и днем преследуют образы из моего кошмара. Вот вхожу я в ванну, включаю свет, смотрю в зеркало и вижу там старого знакомого!

Игорь зашелся истерическим смехом. Макс выкинул окурок и обеспокоено воззрился на друга. Игорь, еще хихикая, продолжал:

— Представляешь? Я сначала открещивался, мол, это я сам довел себя до такого состояния. Раньше со мной иногда такое случалось. В детстве. Я уже устал пугаться каждого шороха. Или вот. Иду по улице, мельком заглядываю в пиццерию. Конечно, за витриной никого нет, ни за стойкой, ни у кассы, ни за столами. Ну да ладно. Я начинаю чувствовать, что мои эмоции выходят из под контроля, и ничего не могу с этим поделать. Два дня назад подавал какую-то бумажку в страховое агентство. Полис надо было поменять. Само собой, эта тетка отказалась менять документ из-за отсутствия у меня какой-то вшивой справки. Меня так понесло. Минут пять я орал на нее, чуть контору их не разнес. Подумали, психопат. Охранник под локоток на крыльцо выволок. Понимаю, что по всем признаком меня пора сливать в дурдом, но я совершенно не сумасшедший. У меня нет мании, шизофрении, истерии.

Игорь выдохнул, теперь он немного успокоился. Стало легче.

— Это все?

— Да. Не знаю, что со мной приключится завтра, поэтому не уверен.

— Ладно.

Становилось жарко. Лето победно наступало своей огненной армадой по всем фронтам. Весне же оставалось беспомощно отбиваться майскими дождями. Макс медленно, как кот, лег на траву.

— Знаешь, в принципе мы с тобой уже прогуляли это занятие. Так что не дергайся. Лошадей гнать не будем. У нас где-то с час в запасе.

Игорь знал, что Макс рационалист до мозга костей. Не верит в мистику, НЛО, привидений. Реального мира ему с удобствами хватало выше крыши.

— Я не могу точно сказать, что с тобой происходит, — разродился он, — У меня имеется несколько догадок относительно твоей, так сказать, проблемы, хм. И чтобы их проверить, нужно действовать методом исключения. Пошли, разомнемся.

— Вот первое, что нам надо выяснить. Ты атеист? — спросил он, когда оба поплелись назад.

— Не знаю. Я не отягощаю этим свой разум.

— Ну, тогда тебе следует сходить туда, куда атеисты обычно не ходят. В церковь для профилактики. Тебе же от этого ничего не сделается, глядишь, и поможет. Второе. Ты обязательно должен посетить врача. Я просто уверен, у тебя что-нибудь найдут.

— Найти, может, найдут. Только мне кажется, это бесполезно.

— Ты даже не пробовал! Послушай. Третий мой тебе совет такой. Расслабься. Выключи мозг, — Макс понизил голос. — В пятницу вечером ты будешь на концерте. Отговорки не принимаются. Билеты куплены. Четыре билета, один мне, другой тебе, и еще два, — Макс подмигнул, — паре симпатичных девчонок. Усек? И не стоит меня благодарить. Ну, бывай.

И Макс быстро зашагал прочь.

Игорь стоял и пытался понять, перевалил солнечный диск половину своего пути или еще нет. Листья на деревьях не шевелились. Птицы смолкли.

Следующие три дня в нем словно что-то созревало. Тело отказывалось подчиняться, проявляя самодеятельность — располагало его сидячим или лежачим, у зеркала или за столом, в автобусе или у прилавка. Все проносилось перед глазами с калейдоскопической быстротой. Огни сменялись темнотой. Утро могло обернуться вечером через пару секунд. Весь день над городом синело чистое небо, потом синеву молниеносно, как шторы окно, заволакивали фиолетовые тучи, готовые обрушиться проливным дождем на асфальт. Аппетит, который пропал, казалось, на долгое время, возобновился, и Игорь с утробным урчанием опустошал холодильник, особо налегая на фрукты. Организм сжигал любую пищу. Что-то автономное, чуждое ворочалось внутри. По вечерам мучили головные боли; преследовало ощущение, словно мозг варился на медленном огне, грозя протечь через уши. Органы чувств в любой момент могли просто выключиться. Например, пропадали цвета. Игорь мог оставаться совершенно глухим к крику и одновременно слышал настырный шепот в женское ушко на том конце улицы: ну пойдем ко мне, чайку попьем, ну пойдем… Сахар он стал путать с солью. Тело подчинялось с каждым днем все труднее. Чтобы осознанно поднять руку, необходимо было сделать усилие. Но стоило ему расслабиться и тело само собой выполняло привычные движения. Между разумом и организмом вклинился какой-то барьер. Стоило студенту подумать «надо бы взять пособие по такой-то дисциплине», тело уже несло его в библиотеку. Эмоциональные вспышки случались все чаще и все больше без причины. Пустяк способен был вызвать бурю. После пары стычек в общественном транспорте Игорь предпочел прогуливаться до дома пешком. Появилось странноватое чувство — при любой негативном воздействии извне и ответной волне с его стороны, он стал испытывать сначала едва уловимое, затем все более крепнущее удовольствие. Теперь он сознательно искал повод. Внешне — прилично одетый парень с умным лицом, внутри — существо, жаждущее агрессии. Прохожие стали обходить его — смотрели в глаза и отворачивались. Алкаши стеснялись просить червонцы на микстуру, встречная гопота почему-то сруливала в сторону, цыгане косились, шипели что-то невразумительное и прыскали прочь, как косяки мелкой рыбы от акулы.

С большим трудом, в среду ему все же удалось попасть в церковь. К храмам и священникам он относился с трепетом. Плоть отвечала на сознательные волевые усилия слабой болью в мышцах, но покорилась. Потом он вспоминал слова священника: «Душевную хандру необходимо выпустить наружу, иначе она разрушит тебя изнутри. Открой свое сердце. Поплачь, когда тебе хочется. Покричи. Но не причиняй страдание ближнему». Скажите мне, может во мне запрятано что-то злое? — спросил он батюшку. Тот вздохнул: «Ты любишь в себе человека, а не божью искру. Кайся, сын мой».

В тот же день он пошел на прием к психиатру. Врачиха, полненькая молодая девушка, с плохо скрываемым недоумением осмотрела его, проверила дыхание, рефлексы, реакцию зрачков на свет, сделала моментальный анализ крови. Мышечная боль усилилась, Игорь пытался спокойно дышать. Женщине надо было отдать должное. Взглянув на результат анализа, она не упала в обморок, не запричитала, не схватилась за сердце. Такой выдержке можно позавидовать, решил он, наблюдая, как поползли вверх ее брови.

— Знаете что? — сказала она после опроса. — Пожалуйста, не пугайтесь. Уровень гормонов в вашей крови недопустимо велик. Температура тридцать пять и один. Нервная система истощена. Видимо, это результат слишком больших эмоциональных перегрузок.

— Перегрузок? — подозрительно спросил он. Предметы как-то сразу приобрели четкость, а сознание вдруг просветлело и выплыло из тумана.

— Расслабьтесь, пожалуйста, — она изобразила дежурную улыбку. — У вас нет повода для беспокойства.

Белобрысые кудри сбились на лоб, когда она рывком поднялась со стула и отошла к окну, осторожно засунув руки в карманы. Бегая глазами от двери до Игоря, она затараторила:

— Видите ли, в чем дело. В нашей медицинской практике нам приходится сталкиваться с различными видами психических расстройств. У наших больных самые разные жалобы и симптомы, среди них попадаются, мягко говоря, не очень обычные. И спешу вас уведомить, ваш случай не единичен и нам приходилось сталкиваться с подобными явлениями в работе, мало того, мы располагаем также очень эффективными методами лечения и профилактики таких заболеваний. Просто у вас очень…необычный комплекс различных симптомов. Поэтому, учитывая индивидуальный момент в лечении, деликатность методов и стремление максимально облегчить страдания каждого человека, вам придется, скорее всего, побеседовать и проконсультироваться с более опытным специалистом, чем я. Если вам позволяет время.

И все это она выпалила на одном дыхании.

— Погодите, — Игорь поморщился от боли, — но ведь у человека такой низкой температуры быть не может. Я что, по-вашему, остываю?

Что-то дрогнуло в непроницаемой маске девушки, и эта маска поползла вниз, вместе с уголками рта.

— Игорь! Из-за слишком сильного возбуждения у вас наблюдаются перепады температуры. Вам необходимо успокоиться.

Кровь быстрее побежала по жилам. Врачиха смотрела на него, как на хищное животное, вырвавшееся из клетки. Комната искривилась и поплыла, взгляд потерял четкость, и девушка превратилась в белое пятно. Тело охватили судороги. Игорь почувствовал исходящую от пятна волну страха, дикого, слепого страха. Поток был настолько густым, что у него засвербело в носу. Нет. Он не позволит. Это не должно случиться. Хозяин он себе или нет? Хватаясь руками за ускользающую реальность, он рванулся вперед. И получил ошеломляющий удар прямо в лоб. Комната медленно погрузилась в темноту, как в старом кинофильме.

…Над правой бровью пульсировала огромная, величиной со сливу шишка. Голова была обмотана повязкой. Пикали приборы. Дверь скрипнула, и по кафелю зацокали каблучки.

— Как вы себя чувствуете?

Он приподнялся, опершись о дрожащие руки.

— Где я?

— В стационаре, — сестра улыбнулась и терпеливо повторила свой вопрос.

— Тело ноет, — Игорь попробовал проглотить ком, застрявший в горле. Голова слегка кружилась. Шишка налилась кровью, и теперь пекла кожу, словно лепешка.

Сестричка подошла к приборам. Что-то проверила, где-то подкрутила, записала карандашом в листочке и весело сказала:

— Вам еще повезло. Только легкое сотрясение мозга.

Сестрица Игорю понравилась. Ничего, симпатичная. Родинка над губой. Глаза ясные. И вообще.

— Может, вам все-таки прилечь?

— Нет, хватит, належался. — Игорь потянулся к одежде, заботливо развешенной на спинке стула, деликатно кашлянул, и, проковыляв за ширму, добавил, — Я действительно чувствую себя лучше.

Пока он напяливал брюки, медсестра рассказала ему, что произошло. А произошел неудачный штурм стены, в которую он, крича и держась за затылок, с разбегу влетел. Врач говорила, что от удара зазвенело оконное стекло, и пара плакатов упала на пол. Прием других пациентов пришлось отложить, пока санитары не оттащили его бесчувственную тушку сюда. О странных симптомах было доложено одному из лучших врачей города, профессору в этой области. Старичок поначалу отнекивался, а когда увидел результат анализа крови, отложил все дела и приказал провести вас к нему в кабинет. Разумеется, когда вы придете в себя. Пока Игорь лежал без сознания, было проведено комплексное исследование его организма от пяток до кончиков волос.

— Он терпеливо ждет вас и просит напомнить, что судьба вашей болезни и ее лечение полностью зависят от вашей воли.

Игорь на удивление хорошо себя чувствовал. Двигаться стало как-то легко, боль исчезла. Рассудок был ясен, как стеклышко. Одетый и обутый, он вышел к сестре и широко улыбнулся ей. Хотелось обнять девушку понежнее. Наверно выгляжу как полный идиот, подумал он и произнес:

— Ну, где этот ваш профессор?

Девушка вела его по коридору, потом они спускались по лестнице вниз, потом был еще один коридор и лифт, и все это время Игорь без стеснения пялился на девичью задницу, дав фантазии зеленый свет. Девушка двигалась плавно и вместе с тем так энергично, что он еле поспевал за ней.

— Вот сюда, пожалуйста…

В широкий просторный кабинет профессора он вошел совершенно спокойный. Окна были плотно завешены темно-зелеными шторами, в помещении царил небольшой полумрак, только горящий в противоположном конце камин, заслоненный креслом с высокими спинками, да небольшой светильник на треножном столике излучали свет.

— Садитесь на диван, — прошептала сестричка и удивительно быстро упорхнула прочь.

Ничего другого не оставалось, и Игорь сел, утопая в мягком сиденье. Стал осматриваться. На светло-зеленых стенах висели картины, антиквариат, рога какие-то, оленьи что ли, шут их разберет. Вся противоположная стена кроме камина была целиком составлена из корешков книг. Вообще, книг было очень много в комнате — они были напиханы повсюду: в шкафах, сервантах, на полках… Полбыл устлан шикарным ворсистым ковром кровавого цвета. Основная часть мебели была выполнена из экзотических видов дерева, вроде красного. Кроме двух кресел, одно из которых располагалось возле камина, а другое справа от дивана, треножника и самого дивана, пространство не было занято ничем. Только сейчас Игорь понял, насколько огромен кабинет профессора. Под потолком болталась здоровенная люстра с канделябрами, сделанная, видимо, в позапрошлом веке.

— Что-то никаких профессоров я здесь не наблюдаю, — буркнул себе под нос студент.

Вдруг кресло у камина зашевелилось. Человек встал, неторопливо обошел кресло и направился к нему. Лицо смутно угадывалось в сумраке вместе с верхней частью костюма, который постепенно обретал серый оттенок, по мере того, как человек подходил к освещенному участку. Игорь почувствовал себя каким-то уязвимым, ведь его-то лицо прекрасно видно!

Человек, наконец, выплыл из сумрака.

Это был среднего роста мужчина, худой, и даже в некоторой степени тщедушный. На вид лет сорок — сорок пять. Тоже мне, старик. Никакой это не старик. Или прозвище у него такое? Лысый как колено. Голубые глаза навыкате изучающее впились в него. Смуглое лицо не покрывала растительность, отсутствовали и стандартные докторские причиндалы вроде очков. Упакованный в белые брючки и рубашку с коротким рукавом, он напоминал скорее рефери, судящего поединок боксеров, чем профессора. Судя по надменной улыбочке мужичка, Игорь понял, что тот читает эмоции с его лица как с открытой книги.

— Можете называть меня Всеволод Юрьевич, фамилия Симонов, — Игорь пожал шершавую ручку, — Я доктор медицинских наук, специализируюсь на изучении высшей нервной деятельности. Параллельно преподаю и веду практику у, так сказать, особых клиентов.

Помолчав, новоявленный доктор добавил:

— Признайтесь, вы ожидали увидеть совсем другое.

— Верно, — вставил Игорь, понимая, что отмалчиваться неприлично.

— Стереотипы, друг мой, стереотипы, — покивал доктор, подходя к серванту и отворяя дверцу, за которой обнаружился небольшой бар. — Будете что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Дело ваше. А я, пожалуй, накапаю себе рюмашку коньячку.

С этими словами доктор ловко выхватил из недр бара бутыль с янтарной жидкостью и зарядил посуду. Проделав замысловатые пассы, он захлопнул сервант и опустился в правое от дивана кресло. Все этого заняло от силы три секунды. Двигался доктор быстро, с армейской выправкой.

— Ой, я кажется, еще не представился, — спохватился Игорь.

— Не надо утруждаться, Игорь. Давайте лучше поговорим о вашей проблеме. Честно признаюсь, сразу я не придал особое значение произошедшему, но благодаря настойчивости Оленьки, которой спасибо, я обратил внимание на данные. Они повергли меня в шок. Простите, что мы воспользовались вашим бессознательным состоянием, но это могло быть смертельным для нас и мы не могли бездействовать….

— Знаю о чем вы. Принято к сведению. Продолжайте.

— Ага, — доктор прищурился, — ну да, хорошо. Уже лучше. Думаю, что вам все же было бы интересно взглянуть на результаты комплексного исследования. Повторю, мы хотим помочь вам, Игорь. И чтобы иметь полную картину вашего заболевания, мне хотелось бы услышать непосредственно ваш рассказ о происходящем.

— А мне — хотелось бы прежде узнать результаты. — Игорь упрямо поджал губы.

— Прекрасно понимаю вас, — прощебетал доктор. — Но войдите в мое положение. Информация от вас просто необходима. Вдруг вы раздумаете говорить после того, как услышите результат?

— Имею право, — улыбнулся Игорь. — Но…не беспокойтесь. Я расскажу, даю слово.

— В конце концов, нужно доверять друг другу, — отстраненным голосом сказал Симонов. Он сосредоточенно покусал нижнюю губу, разглядывая подсвечник.

— В общем, так. Про скачки температуры говорить не буду, явление поверхностное. Необходимо признать: почти каждая клетка вашего организма буквально кишит целым букетом различных гормонов, обычных и совершенно чуждых человеческому организму. Доминирующий — адреналин. Благодаря этому ваше тело стало как бы «гиперактивным». Всем известно, что когда человек подвергается опасности, в его организме начинает выделяться повышенное количество адреналина. И всем хорошо известно, какие вещи способен вытворять такой человек. Дело заключается в том, что, проникая в организм, адреналин заставляет работать каждую клетку с огромной отдачей энергии. Отсюда — скорость, быстрота реакции, нехарактерная выносливость. Как правило, действие этого гормона непродолжительно. А в вашем теле, Игорь, этот и другие гормоны находятся постоянно и в повышенной концентрации. В среднем, их количество превышает нормальное где-то в восемь-девять раз.

— К чему вы клоните?

— А вы и не догадываетесь? Позвольте спросить: сколько раз в день вы едите?

— Не знаю. Я не считал.

— Часто?

Игорь напряженно перебирал в памяти, сколько раз он ел за последние два дня.

— Часто. Погодите-ка…. Значит, все дело в этих гормонах?

— В принципе, вы можете со всего маху разбить кулаком стекло и даже не почувствуете боли. Я еще не закончил, так что слушайте дальше. Я спросил вас о питании не случайно. Так как под воздействием гормонов человеческому организму приходится работать в усиленном режиме, то и питания клеткам требуется больше. В вашем случае, потребность в восполнении энергетического запаса возрастает с геометрической прогрессией. Сейчас угадаю: у вас зверский аппетит.

Симонов соизволил опрокинуть рюмку в пищевод. Глаза его слегка прослезились. Вертя пустую теперь стекляшку в руках, он продолжал:

— Итак, мы обнаружили помимо этого еще ряд необычных процессов, главный из которых, по моему мнению, протекает в вашем головном мозге. Видите ли, Игорь, головной мозг человека состоит из трех основных частей — переднего, среднего и заднего мозга. Передний мозг отвечает за мышление, средний контролирует нервные импульсы, а задний — рефлексы. Нас с вами интересует средний мозг, куда входит так называемый промежуточный. Его основная функция — не просто доставка нервных импульсов в передний мозг, а их обработка. Промежуточный мозг является самой древней структурой человеческого мозга. Даже тогда, когда обезьяна являлась простым животным, еще не имеющим зачатки разума, промежуточный мозг уже существовал. В нем как бы сконцентрированы все первобытные инстинкты и эмоции, присущие человеку. При помощи этой структуры возникают страх, негодование, нежность, инстинкт самосохранения, любовь, ненависть…

Симонов осторожно поднял глаза на Игоря и тихо сказал:

— Ваш промежуточный мозг увеличен в три раза и, судя по всему, продолжает расти. Это не опухоль. Ваш мозг именно увеличивается. И, наконец, третье. Нервные клетки в вашем организме тоже растут. У нормального человека такие клетки перестают расти к двадцати годам. Вам двадцать два, и вполне можно было сделать скидку на возраст, если бы не характер роста. Он поистине фантастический. Причем клетки меняются и генетически.

Игорь пытался проглотить шершавый ком в горле, но что-то не получалось. Симонов отнес рюмку в бар, вернулся в кресло и с покорным видом принялся изучать свои пальцы. Ждал.

— Скажите… — выдавил студент, — а это все достоверно, ну в смысле, может, техника неисправна?..

Симонов удивленно посмотрел на него, заставляя покраснеть. Глупейший вопрос, ответ на который не нужен. Игорь и сам это прекрасно понимал, однако разум отказывался принимать сказанное за истину.

— Я могу подождать. Час или два, — вежливо предложил профессор. — Не надо торопиться.

— Не стоит, — Игорь скривил рот в ухмылке. — Я расскажу прямо сейчас.

Он говорил долго и четко, в мелких подробностях. Сначала запинался, слова не вязались между собой, но потом что-то замкнуло в мозгу и его понесло. Иногда останавливался, чтобы глотнуть воды, которой Симонов заботливо притащил из соседней комнаты. Часа через два Игорь иссяк. Профессор долго сидел и кивал своим мыслям, шевеля губами. Потом встал, отправился в вояж по комнате — с засунутыми в карманы руками. Потом сел в кресло. Тихо тикали часы.

— Странно, — сказал студент. — А ваш кабинет не очень то похож на больничный.

— Это не больница. Это мой дом, — рассеяно сказал профессор. — Вас провели через подземный коридор — клиника недалеко от моего жилища, в одном квартале отсюда. Очень удобно, если возникает срочное дело. Ладно, это все неважно, не надо отвлекаться. Что я вам могу сказать? А могу я вам сказать следующее. Расставим ударения, и попробуем прояснить кое-что.

Симонов решительно хлопнул ладошками по коленям.

— Что ж, валяйте. Расставляйте, — брякнул Игорь: ему было не то чтобы все равно, но стало так тяжело следить за ходом разговора, что приходилось прилагать усилие. Тело начало побаливать.

— Давайте с вами рассмотрим, — Симонов заговорил лекторским тоном, — человеческую матрицу с точек зрения различных видов наук. Пусть это будут физическая, химическая, биологическая плюс философская. Без философии никуда, уж такая наука.

Физическая, провозгласил профессор, воздев перст к потолку. Тело состоит из атомов, как и все вещи, окружающие нас. Атомы скручены вместе под воздействием определенной силы, которая не дает им распадаться. Теперь задействуем химическую концепцию. Атомы определенных элементов образуют химические соединения или молекулы. Если брать человека, то это будет ДНК — суперсложная молекула, содержащая в себе тысячи атомов. Я доступно объясняю? — внезапно интересуется он. Да, кивает Игорь. Более чем.

Далее, биологическая концепция. Человек есть живой организм, состоящий из плоти. Молекулы ДНК, о которых говорилось ранее, составляют основу его организма, и, комбинируясь в определенной последовательности, образуют стволовые клетки, эпидермис, внутренние органы, кровь и лимфу, кости и сухожилия. Самая важная часть человеческого организма — нервная система, спинной и головной мозг. Здесь необходимо ввести понятие «высшая нервная деятельность». Она присуща только человеку. Если для животных характерны рефлексы, зачатки сознания, инстинкты, то человек обладает сознанием, самосознанием, разумом, рассудком, интеллектом, испытывает эмоции. Эмоции, понятно, являются продуктом деятельности человеческого мозга, структуры сверхсложной и до конца не изученной. Проще говоря, человек — высокоразвитое прямоходящее животное, наделенное разумом. Это проще говоря. Мы-то с вами знаем, что все не так просто, что есть проблема духовности, например.

Теперь задействуем философскую концепцию. Человек — система взаимосвязанных элементов, своеобразная пирамида с основанием и вершиной. В самом низу атомы и молекулы, затем биологический организм, чувственное восприятие, эмоции, потом — разум и сознание, которые являются вершиной пирамиды. Разумность реализуется через сознание. Сознание — это окно через которое человек смотрит на мир. Разум — некий универсал, подчиняющий себе тело. Задумайтесь Игорь, ведь человек потому и человек, что он разумен. Разум движет нашим существованием, придает нашей жизни смысл. Уберите разум — и человек превратится в дикое животное. Отсеките вершину пирамиды — и человечество превратится в шевелящуюся биологическую массу.

Боль усиливалась. Игорь подался вперед, пытаясь уловить суть.

— А как же остальные ступени этой… п-пирамиды? — выдавил он.

— Все просто! Они лишь подчиняются центру. Выполняют ту или иную функцию. Чем выше степень контроля, тем лучше тело подчиняется человеку. У некоторых это получается плохо, о таких говорят, что они живут эмоциями. Женщины подвержены этому больше, чем мужчины. Тело человека — это инструмент. Спортсмены тренируются, чтобы победить в соревнованиях, ученые создают приборы, чтобы исследовать материю… одни совершенствуют себя, другие улучшают условия жизни вокруг.

Игорь попробовал представить себе структуру, о которой говорил профессор.

— Мы с вами рассмотрели концепцию строения обычного человека, — азартно продолжал Симонов. — По наработанной схеме я раскрою вам строение вашего тела. Первый уровень — это физический, верно?

Игорь кивнул, слегка поморщившись. Профессор бережно погладил лысину и заговорил высоким голосом:

— То, что я скажу, очень важно. Постарайтесь принять это спокойно. Вам надо срочно ложиться в клинику на обследование. Субатомный анализ дал потрясающие результаты. Я не буду вдаваться в технические подробности и в сложные научные термины, но, выражаясь профессиональным языком, вы буквально полыхаете! Как видите, изменения затронули вас даже на таком уровне…. На химическом уровне могу сказать о мутации вашего ДНК. Спираль молекулы утолщается и раскручивается из двойной в полуторную. Сами понимаете, раз меняется молекула, изменениям подвержен и сам организм. Здесь мы перешли уже на биологический уровень. Могу указать на скачки температуры и стихийный рост гормонов, это вы и сами знаете. Рост промежуточного мозга, смещение органов….

Вдруг Симонов замер, испуганно уставившись на Игоря. Резко встал, не поворачиваясь к нему спиной, отошел за кресло и попятился к двери. Игоря прошиб озноб, одежда взмокла от пота. Боль скручивала мышцы все сильнее.

— Доктор, что случилось? — спросил он как можно спокойнее.

— Я, кажется, понял, отчего вы испытываете пространственные и временные галлюцинации, — сказал Симонов от двери. Там его голос прозвучал как-то бодрее.

Игорь встал. Профессор дернулся, словно ужаленный.

— Не подходите! — истерически крикнул он. — Простите, мне надо сделать срочный звонок. Я сейчас.

И поспешно вышел. Нет, вылетел, пулей. В следующую секунду щелкнула задвижка с той стороны. Быстрый стук удаляющихся шагов.

Что-то пошло не так. Игорь каким-то образом, перед хлопком двери, почувствовал липкие волны страха, исходившие от Симонова. Это снова повторилось, уже второй раз, как и с той девушкой-терапевтом! Он подумал, что скоро потеряет сознание, настолько была сильной проклятая боль. Игорь сел в кресло, допил воду из стакана и попробовал успокоиться. Боль немного отступила. Время шло, профессор не появлялся. Где-то через час он осторожно подергал ручку. Заперто, чего и следовало ожидать. Еще через полчаса, дверь открыли, и вошел Симонов, в сопровождении двух крепких санитаров.

— Игорь, вам больше нельзя здесь оставаться. Я переговорил с Москвой, там уже выделили место в одном из лучших НИИ. Госпитализация бесплатная. Близких известят. Машина готова. Через двенадцать часов вы должны быть в столице. Ваше положение чрезвычайно серьезное. Идемте.

— Доктор, что со мной происходит?

— Не могу сказать. Извините, все, — и Симонов развернулся к выходу. Санитары шагнули вперед, выражения их лиц не предвещали ничего хорошего:

— Пошли, парень!

Что-то взорвалось внутри Игоря. Боль исчезла, по телу разошлось тепло, в голове прояснилось. То, что потом произошло — произошло не по его воле. Как удар током. Кто-то другой отскочил в сторону, когда первый санитар попытался взять его под локоток, кто-то другой рубанул ребром ладони второго мужика — да так, что тот, крякнув, плюхнулся в хозяйское кресло, да, кто-то другой снес ударом кулака полчелюсти первому санитару, успевшему развернуться для выпада. Кто-то инородный в два прыжка догнал бойкого Симонова, схватил его за горло, встряхнул для острастки разок, да так, что у профессора позвонки захрустели, швырнул о стену, а когда подоспела личная охрана доктора — ребята в костюмах, — одного за другим вырубил нападавших, и из каждого нового противника хлестали эмоции — уверенность, ярость, азарт, боль, растерянность, а затем и страх. Последний секьюрити атаковать не стал. Убежал, громко ругаясь матом и обещая привести подмогу. Вот тут Игорь очнулся. Пошатываясь, он склонился над стонущим Симоновым. Мужичок безуспешно пытался подняться с колен.

— Доктор…. Простите меня, доктор! Я не знаю, что происходит…. Что это? Что со мной?!

Похоже удар был слишком сильным — из разбитого затылка профессора сочилась кровь.

— Доктор. — Игорь протянул ему носовой платок.

— Убери лапы, чудовище!! — заорал не своим голосом Симонов и отшатнулся прочь, снова упав на четвереньки.

— Умоляю вас, мне нужно знать! — Игорь схватил его за грудки, — Поймите, мне нужно!

Симонов больше не сопротивлялся, глаза его потухли. Дорога была каждая секунда, и Игорь решился на пощечину.

— Почему меня преследуют видения?!

Когда он уже занес руку для второго удара, Симонов глухо сказал:

— Твой промежуточный мозг растет и… меняет нервные импульсы, посылаемые в большие полушария. Промежуточный мозг отвечает за контроль над эмоциями. Ты утратил контроль… Ты часто злишься без причины, чувствуешь себя обиженным на белый свет…

Во рту у Игоря пересохло. Симонов саркастически усмехнулся.

— Ты не контролируешь свои эмоции, а тот, кто не контролирует подножие пирамиды, не сможет управлять и ее основанием — телом. Вершина твоей пирамиды меняется. Что движет тобой, Игорь? С чем ты живешь последние годы?.. Что копится в тебе, что переполняет чашу? Чему ты не даешь выхода? Какое самое сильное, самое неудержимое чувство ты испытывал всю свою жизнь?

Игорь отпустил профессора. Он все понял.

— Ненависть, — шепнул Симонов. — Количество переходит в качество.

И Игорь потерял сознание.

«Ты стал жертвой неудачного эксперимента! Ты — ошибка природы! Ты должен был умереть еще в детстве! Но твоя мать не дала мне убить тебя, и теперь зло выпущено наружу! Посмотри, кем ты стал! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!!!»

Игорь вздрогнул и открыл глаза. Здравствуй, мир.

«Нет!! Нет!!!»

Игорь посмотрел на источник звука — телевизор — и увидел сердитую, стремительно зеленеющую рожу. Обладатель рожи увеличивался в размерах. Наращивал мускулы, разрывая на себе одежду. Через пару секунд он разнесет дом.

Игорь поднес к лицу программу передач. Фильм назывался «Халк». Редкостный мусор, решил Игорь и выключил ящик. Его совершенно не интересовала дальнейшая судьба зеленого качка. Все равно всех порвет, это ж Америка. Там хорошие всегда побеждают плохих, свобода берет верх над рабством, демократия — над тиранией. Как это?…. «Гамбургер делает ватрушку». Во. Игорь включил магнитолу. Пленка послушно завертелась в деке. Что на этот раз? А, «Deftones»…. По комнате растеклись вязкие гитарные риффы.

Спустя три с половиной песни запиликал телефон. Игорь убавил громкость и поднял трубку: «Да». Почему ты молчишь, — спрашивает женский голос. У меня проблемы, ответил он. И потом, я хотел встретиться, поговорить в более спокойной обстановке. Мне пока некогда, дела. А, вот как, протянул он. Устанавливается короткое молчание, Игорь лихорадочно придумывает, что бы такое сказать. Как презентация? — наконец выдавливает он из себя. Спасибо, хорошо. Почему ты спрашиваешь? Интересно, врет он. Нет, тебе неинтересно. Допустим, — говорит он, — что дальше? Зачем врать? — обиженно говорит она. Потом: ты знаешь, у нас с тобой какая-то пародия на отношения. Ты из-за того воскресенья? Да, меня это волнует. Ты не проводил меня до дому. Я звонил, узнать, как ты доехала. Ты сказала, что все нормально. Дело не в этом, говорит она. Такое ощущение, что это одной мне надо. Ты сам не замечаешь, как ранишь меня своим безразличием, даже не задумываясь о последствиях. Я же живая. Игорь вздохнул. Ну что ты молчишь? Я жду объяснений. Игорь попытался сосредоточиться, что удавалось с большим трудом. Комната плыла перед глазами. К-каких объяснений? Ты что, издеваешься? — вскипает она, — Ведешь себя как полный придурок. Ты обещал положить мне деньги на счет! Получается, грош цена твоим обещаниям?! Да, я как-то забыл… — признался он. Ты начинаешь раздражать меня своим молчанием, как будто я пустой звук. Ты такой ненадежный. Игорь почувствовал сильный жар от эмоциональной волны, хлещущей из трубки. Аня, — начал было он, — послушай, я же говорю, у меня трудности. У тебя трудности со слухом! Я-то думала, ты меня любишь. Я для тебя как игрушка — поматросил и бросил. Я же девушка. Мне нужно внимание, ласка, забота. Каждый встречный пытается со мной познакомиться. А ты в это время смотришь куда-то в сторону, мух считаешь. И так во всем. Как малолетний ребенок. Вечно я с тобой нянчусь. Мне это надоело, слышишь, надоело! Ну что ты опять умолк? Честное слово, какой же ты… у меня нет слов. Каждый день жду нашей встречи, с ума схожу, а ты где-то мотаешься! Погоди, — Игорь из последних сил сгреб мысли в кучу, — у тебя же сегодня дела. Разве нет? А… ты…. Я ненавижу тебя. Не смей мне больше звонить!

Отбой. Игорь с вопросом уставился на гаснущий экран. Подспудно отметил: скоро сядет заряд. Хотел шваркнуть трубкой об стену, да руки повисли, словно плети. Ощущение не из приятных — будто помоями облили. С головы до ног. Что делать? Полная жопа. Здоровенная такая, волосатая. Хотя… Может, она и права: я вел себя неправильно. С самого начала. Не вписывался в стандарт кавалера. Настоящий мужчина, он же понятливый, заботливый и самое главное — надежный. А если у тебя проблемы — ты бесполезен. Ты не приносишь пользы. Ты не выполняешь свою защитную функцию. Прощай, неудачливый самец.

Я никогда не мог понять, одиночество — что это? Свобода, когда ты сам себе хозяин? Или проклятие, когда вокруг пустота?..

Мысли потекли по другому руслу. О том, что случилось с Симоновым после, думать было страшно. Ненависть. Но как же это возможно? Почему это произошло?! Почему именно со мной, ведь сотни тысяч людей могут одновременно испытывать то же чувство, что и я. Игорь вспомнил, как читал одну книжку, в ней говорилось о созидающей силе человеческого разума. Что, дескать, разум может менять реальность по своему усмотрению. Что имя — не просто набор букв, а символ твоего существования, формула твоего бытия. Ты таков потому, что таково твое имя. Был бы Серегой, или там Санькой, ты был бы другим человеком. Примерно так. А характер личности определяет внешность, черты лица, телосложение. Человек даже способен изменить другого человека. Вот почему супруги, живущие много лет вместе, так похожи друг на друга. Что эмоции — не пустой звук, от них зависит наше самочувствие. Негативные эмоции подрывают иммунитет, способствуют развитию болезней. Позитивные ускоряют обмен веществ, обновляют кровяной состав. И так далее, и прочее в том же духе. Первый раз Игорь решил, что это ерунда. Однако сейчас это не казалось ему таким уж неправдоподобным.

Действительно, ненависть к окружающим и ненависть окружающих стала условием его существования. Сколько себя помнит, он обладал здравым рассудком. Был серьезным, сдержанным. Наверно, дело в этом — он не давал ненависти выход. Копил в себе. Не пускал хорошее внутрь, считал веселье слабостью, а легкое отношение к жизни — уделом дураков. Игорь попробовал посмотреть на себя со стороны. Да. Нелюдимый сноб. Как, как ему изменить себя? Как стать проще и веселее?

Он вспомнил про Макса. Набрал номер.

— Здорово!

— Во сколько начало?

— Ты о чем?

— Пятница, вечер. Кто-то говорил про концерт?

— Оба-на! Все-таки идешь? Отлично! — обрадовался Макс, — Подходи к девяти.

Договорившись о времени, Игорь занялся своими хозяйскими делами: в ванной потек кран.

Полдевятого он стоял в условленном месте и разглядывал афиши. Весь день пришлось провозиться с водопроводом — снимать старую ржавую трубу, устанавливать новую. «Нечто» в голове о себе не заявляло. Вертя разводным ключом, он думал о многом. Что будет, если чувства и разум поменяются местами, если подсознание станет на место сознания. Ненависть не может быть разумной по определению, правда она может использовать разум как способ ориентироваться в окружающем мире. Вершина пирамиды сместится. Другой станет сама пирамида? Другим станет он? Он — изменится? Ответов не было. Ответов — не надо.

Накрапывал мелкий дождик. Публика зашевелилась. Отдельно стоявшие кучки, разбросанные вдоль улицы, стягивались к входу. Смеялись, шутили. Из полутьмы выплыл поддатый Макс, держа под ручку двух девушек, одна — блонда, вторая — рыжая. Девушки улыбались. Игорь сжал кулаки, задержал дыхание, выдохнул через рот и пошел навстречу возгласу:

— А вот и наш Казанова!

Блондинку звали Даша, а рыженькую — Алиса, она ему сразу понравилась. Повезло. Он спросил ее разрешения, и потом весь концерт держал ее за руку, такую теплую, такую изящную. В буфете болтали о всякой ерунде. Она слышала его, но не слушала. Только смотрела, с хитрым прищуром. И он улыбался. Было хорошо. Слова были условностью, слова были для приличия. Он знал: торопиться не стоит, и он наслаждался каждым мгновением в ее обществе. Концерт был фантастический. Заезжая группа рубила сочный рок-н-ролл так, что ноги сами собой пускались в пляс. Народ хлопал в ладоши и подпевал вместе с вокалистом, заглушая его голос. Вначале парень пытался перепеть аудиторию, потом, решив, что дело это бесполезное, достал сигарету и устроил перекур прямо на сцене. Пиво лилось рекой. Некоторые особо развеселившиеся устраивали грязные танцы. Потом они ходили вчетвером по центральным улицам, глазели на витрины, пели любимые хиты и дурачились. Шлепая по лужам, Игорь чувствовал легкость.

Напоследок, перед подъездом ее дома, она сказала:

— Ты знаешь, у меня возникло такое чувство, будто мы с тобой сто лет знакомы. Давние-предавние друзья.

— У меня тоже, — признался он.

Она тепло улыбнулась и хлопнула дверью. Он долго стоял в темноте и слушал, как орут ошалевшие от весны кошки. Сердце сладко дрожало в груди. Домой идти не хотелось. Часы показывали половину второго ночи, и он решил прогуляться, чтобы растянуть время — возвращаться в свою берлогу рано или поздно придется.

Он не чувствовал боли, лишь умиротворение и покой. Все просто в нашем мире. Есть радость, и есть печаль, и как жить, радостно или печально, зависит от тебя. Жить легко или с трудностями, смотреть в глаза или отводить взгляд, сеять зло или творить добро, терзаться призраками или быть в мире с самим собой. Разрушать или создавать. Человек придает смысл тому, чего нет, а то, что значимо, не замечает. Человек сам создает смысл. Мир таков, каким мы хотим его видеть. Он, Игорь, хочет видеть мир счастливым, спокойным, каким еще? Каким угодно, лишь бы в нем не было места ненависти и злобе.

И все-таки что-то его тревожило, что-то смутное, еле различимое. Люди. Волны, идущие от них. Просачивающиеся сквозь окна, сквозь двери, бьющие из прохожих эмоциональные волны. Хорошие рассеивались, а плохие стелились по земле, словно туман. Он старался не обращать на них внимания, но они нагло лезли в сознание. Где-то плакал младенец, и мать безуспешно пыталась его успокоить. У кого-то от инфаркта скончался отец, и этот кто-то беззвучно рыдал в прихожей на седьмом этаже, в панельном доме справа от Игоря, рыдал, прислонившись к стене, и трубка упала на пол из ослабевших рук. В том же доме — пьяная ссора, выяснение отношений из-за женщины. Вдруг Игоря поразило острое предчувствие, что разборка закончится логическим концом, его затошнило, нужно было поскорее убираться отсюда. Он побежал, и нечто в нем тянуло за собой весь этот отвратительный поток, как магнит, а он бежал, не разбирая дороги, натыкаясь на встречных, а поток лениво полз за ним, струйки тянулись отовсюду, где были люди. Кривая вынесла его на Проспект. Получился крюк, только сейчас он был совершенно один, без Макса, без девушек. Сердце больше не трепетало, оно гулко и часто билось в грудь изнутри.

Проспект сиял огнями машин, здания светились неоном. В какой-то момент его парализовало. Внутри что-то сдвинулось, и он услышал всех людей Города сразу, и все это хлынуло в его мозг, как вода в сточную канаву после сильного ливня. Шум разрывал голову на части. Люди ругались, плакали, стенали.

— Уходите, — сказал он, схватившись за виски. — Прочь. Я не звал вас.

«Ты не звал, зато позвал я».

Игорь похолодел.

— Что?! — выпалил он в воздух, и несколько прохожих оглянулись. Тогда он отступил в переулок, в тень, чтобы никто его не заметил. — Кто ты?

«Я — твое истинное лицо».

У Игоря подогнулись ноги. Он сполз по стене на корточки. Бред? Галлюцинация? Сон? Стало невообразимо холодно, его продрал жуткий озноб, сильно затрясло, изо рта повалил пар. Тело наливалось тяжестью, мышцы заныли, словно очень долгое время находились в одном и том же положении.

«Это неизбежно».

Что делать, что делать? Мысли заметались с калейдоскопической быстротой, и каждая оказывалась глупее предыдущей. Игорь принялся шарить по карманам трясущимися руками. Он достал какие-то предметы, тупо уставился на них, но их предназначение не говорило ему абсолютно ни о чем. То есть, он видел их, он знал, что они выглядят именно так. Но для чего они существуют, он не знал. Не паниковать, главное, держать себя в руках. Это пройдет. Пройдет, ведь правда? Свет загородила большая тень.

— Браток, дай пятак на опохмелку?

Он дико вскрикнул, вскочил и побежал прочь, с хрустом топча пустые обертки. Темнота сгустилась. Источников освещения здесь было мало, и переулок тонул в сумраке, через который несся Игорь. Ничего не замечая, не оглядываясь, и не останавливаясь он пробежал пять кварталов, завернул влево и преодолел еще столько же. Тучи постепенно разошлись, в ночном небе засияла ущербная Луна. Загорелись редкие звезды. Он сбавил темп, но продолжал торопливо вышагивать по тротуару, прислушиваясь к шорохам. Пару раз перед ногами пробегали жирные крысы. Стены давно облупились и пестрели матерными росписями. Стоял тяжелый запах пищевых отходов. Игорю стало неуютно, он понял, что попал в рабочий квартал на юго-западе — не только не дошел до дома, а наоборот, отклонился от правильного направления. Он старался держаться тени, чтобы не привлекать к себе внимания. Скоро спальный район кончится, за ним — парк, а там и до остановки недалеко.

До освещенного участка улицы, разделявшей последний квартал и парковую зону, оставалось около сотни метров, когда сзади кто-то окрикнул его:

— Эй, дружище! Постой!

Он продолжал идти, световое пятно выплясывало перед ним вверх-вниз, в такт шагам.

— Эй, ты слышишь? Сигареты не будет у тебя? — голос раздался чуть ближе, по асфальту застучало несколько пар ботинок, кто-то прерывисто дышал.

— Нет! — выпалил он, стараясь понизить тембр голоса.

— Погоди, парнишка, постой!

Он продолжал идти. Спасительное пятно становилось все ближе и ближе, но шаги сзади звучали уж совсем близко. Вдруг из закутка перед ним вышел парень — бритый, в спортивных брюках, в кожаной куртке. Словом, все как полагается. Его левую щеку пересекал глубокий шрам. Звериный взгляд выдавал в нем главного.

— Стой! — рявкнул он, уперев грязную пятерню Игорю в грудь.

Игорь качнулся, но парень пихнул его назад. Пара секунд — и он уже был окружен четырьмя бандитами, которые с любопытством разглядывали его, поплевывая на пол. В руке одного блеснуло что-то металлическое. Игорь переводил глаза с одной пары глаз на другую.

— Ты, бля, не куришь что ли?

— По праздникам, — ответил Игорь первое, что на ум пришло.

Главарь нехорошо ухмыльнулся. От него несло перегаром и псиной.

— Спортсмен, значит. — сказал он. — Поговорить надо, короче.

— Да, — обреченно ответил Игорь.

— Телефон есть у тебя? Дай посмотреть.

Игорь послушно вытащил из кармана телефон. При других обстоятельствах он поступил бы иначе. Но выбора не было. Ситуация складывалась не в его пользу, и могла закончится чем угодно. Тем временем меченый взял машинку, привычно включил панель и хрипло возвестил:

— Смска пришла!

Видимо, это показалось отморозкам остроумным и все четверо дружно загоготали.

— От Ани. «Я видела тебя сегодня с какой-то девушкой. Не звони мне больше», — писклявым голоском пропел меченый, — Вот сука, а? — участливо обратился он к Игорю. — Позвоним? — и, не дожидаясь ответа, выбрал функцию звонка. — На, — сунул трубку Игорю под ухо.

Игорь взял аппарат. Послышались длинные гудки. Что сейчас говорить, он не представлял, но эти ждали, и тут мелодичный голос произнес: «Алло!»

— Это я, — выдавил Игорь. «Зачем ты звонишь?» Действительно, зачем? Меченый расплылся в ухмылке, упер руки в бока, в его глазах горел огонь злобы. Происходящее забавляло его.

— Не уходи от меня, — глухо сказал Игорь. «Да пошел ты! Я ненавижу тебя!» Отбой.

Меченый вырвал из рук Игоря телефон и недовольно сказал:

— Э, мурло, даже с бабами обращаться не умеешь. Ниче, мы ее еще обработаем, — и весело подмигнул приятелям. Игорь старался не заводиться, прекрасно понимая насколько это опасно, но от отморозков исходила такая густая эманация злобы, что она становилась почти осязаемой. — Деньги есть? — деловито поинтересовался меченый, а другой ткнул его кулаком в бок. Игорь выгреб из карманов все, что было. А было не так уж много. Подельники быстренько забрали у него кошелек и кредитки, обшарили карманы, и, уже собирались, было, уходить, но меченый еще стоял и исподлобья, с угрозой глядел на Игоря. Тот отводил глаза.

— Ну че, Вован, пошли что ль? — позвал один из них.

— Щас! — рявкнул он. — Слышь, — обратился к студенту, — а ты, бля, вообще че здесь делаешь ночью, я не понял?

— Так, мимо проходил, — решил сострить Игорь. Тело стало наливаться болью. Мышцы скручивало от судорог. Голова слегка кружилась. Усталость давала о себе знать. Главное, не злиться, думал он, не злиться, и не бояться. Внезапно меченый сильно ударил его в нос. Игорь запрокинул голову, чувствуя, как что-то горячее полилось в глотку. Его толкнуло в грудь, он пошатнулся и упал.

— Мимо проходил, сука?! — рявкнул меченый. — По моей зоне мимо не ходят! Пацаны, ну-ка, снимайте с него туфельки, я тоже такие хочу.

Пока кто-то сдирал с ног туфли, меченый припечатал его ногой к земле, когда Игорь попытался подняться. Слышались плевки и невнятные ругательства.

Но Игорь уже не ощущал большей части происходящего. Слух куда-то пропал, вещи потеряли цвет. Пространство расплылось, и бандиты превратились в мерзких сплющенных карликов. Что-то внутри тяжело и гулко заворочалось, поглощая энергию злобы, которую источали заводящиеся ублюдки. Оно выпивало их. Те, что хотели уйти, незаметно вошли в раж при виде поверженного человека, и решили размять ноги. У Игоря мелькнула мысль, что оно специально заставило их вернуться. В какой-то момент он понял, что не может сопротивляться внутреннему давлению. И вместе с тем им овладело безразличие к тому, что творится, какая-то отрешенность. Его тело было как у тряпичной куклы, такое же безвольное и обмякшее. Избиение несколькими человечками другого человечка, его, то бишь, сместилось на периферию сознания, основное место занимало то, что происходило внутри. Он физически чувствовал, как тело меняется, превращается в нечто непонятное. И все же он сохранял контроль за своими действиями, пытался как-то защищаться. Боли он не чувствовал, боль, причиняемая ему от ударов, была пустым звуком по сравнению с теми судорогами, которые ломали его организм изнутри. Пинки просто мотали его из стороны в сторону, как мешок с мукой.

— А получи-ка! Н-на!

— Вот тебе, скотина!

— Получай, мажорина!

Это тянулось, невообразимо долго.

Затем они стояли над ним, пытаясь отдышаться.

— Ну, прикольнулись, и ладно. Пошли, отметим, — засмеялся самый низкорослый.

— Щас, щас, — хрипел меченый. — Дай-ка.

Игорь слышал, как над переулком повисла гнетущая тишина.

— Вован, ты че? Ты хоть думаешь, че ты творишь?! — сказал другой.

— Дай, бля, сказал! Идите, я вас догоню. Иди, Серый, только не оглядывайся. Нет никого, вы не видели ничего.

— Вован…не, не отдам.

— А ну! Пошли нах отседова!!! — заорал меченый. Послышалась возня, и тупой удар.

— Совсем башка не ва… Стой!!!

Но было уже поздно, Вован занес нож над Игорем, и он видел, словно в замедленной киносъемке, как блестящее лезвие опускается вниз, по плавной дуге и конечным пунктом его траектории была грудь Игоря. Острие застыло в паре сантиметров от его куртки. Игорь видел руку, свою руку, которая держала запястье меченого с зажатым в нем ножом. Надо ли говорить, что он не отдавал такой приказ своим мышцам?

Лезвие подрагивало, Вован кряхтел от напряжения, отморозки застыли в паре метров от них. Нечто в мозгу плавно обволокло сознание Игоря, отсекая нервные окончания, и по телу разлилось упругое электризующее тепло. Боль исчезла. Игорь понял, что больше не может контролировать свое тело, может лишь наблюдать за происходящим как бы со стороны, словно зритель на спектакле, и самое страшное, отключиться он тоже не может.

Игорь, скажем так, то, что было раньше Игорем Болотниковым, сел и посмотрел прямо в глаза меченому, продолжая удерживать нож. Он видел, как расширяются зрачки бандита, как его губы складываются в немом крике ужаса, как седеют его брови и скупая поросль на черепе, как напряжение его руки слабеет, а сам он смиренно опускается на колени. Игорь медленно поднялся на ноги, потянув обмякшего бандита вверх. Нож выпал из руки и тихо звякнул об асфальт.

Сначала изменилась кожа. Она побледнела и покрылась пупырышками, из которых засочилась слизь. Из тыльных сторон кистей с хрустом показалось по паре когтей, каждый длиной сантиметров наверно в двадцать. Одежда с треском лопнула под напором вспухающих мышц. Из позвоночника вытянулись острые костистые наросты, тоже самое вылезло из плеч и предплечий. Самое жуткое произошло с головой — череп вытянулся, волосы осыпались, нижняя челюсть расширилась и покрылась чем-то вроде шипов. Оскаленный рот усеяли острые клыки. Нос сплющился, уши заострились. Глаза потемнели, зрачки исчезли, вместо них засиял мертвенно зеленый огонь чистой ненависти.

Секунду не происходило ничего, тварь разглядывала горе-убийцу, повернув голову набок. Громко хрустнули кости. Раздался истошный вопль боли. В свете луны блеснули лезвия, и крик захлебнулся. Человек рухнул на асфальт, в лужу собственной крови. Не сговариваясь, как по команде, бандиты бросились удирать. Тварь оглянулась на топот, заурчала и, пригнувшись к земле, скользнула за ними. Охота началась. Не прошло и десяти секунд, как сухожилия ступней последнего убегавшего были ловко перерезаны. Парень упал. Еще секунда — он даже не успел ничего крикнуть — и на дорогу брызнул еще один фонтан крови. Раздался металлический грохот — это третий, оглянувшись назад, налетел с разбегу на мусорный контейнер. Встать у него не получилось, что-то с нечеловеческой силой схватило его за шею и с размаху размозжило ему череп о кирпичную стену.

Четвертому удалось выбежать из переулка на освещенную улицу. Дико вращая глазами, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на лед, он побрел к парку. Людской поток надежно отсекал его от преследователя. Сразу за парком находился его дом. Душу ему разъедал страх; он уже внутренне поклялся, что если выберется из переделки, навсегда завяжет с уличными походами, доучится и пойдет работать. И перестанет пить. Он брел по ночному парку, и редкие фонари выхватывали из темноты круги газона и гравийных дорожек. Рядом с одним таким фонарем стояла скамейка, а на скамейке сидел бродяга, закутанный в пальто по самые уши. Вязанная шапка была криво нахлобучена ему на голову. Парень прибавил шагу, и в груди у него сильно екнуло.

— Сигареты не будет? — прохрипел бродяга.

— Нет, — отрезал парень, и голос дал петуха.

Когда он поравнялся со скамейкой, бродяга встал, сорвал с себя пальто, стряхнул шапку и оскалился улыбкой твари, нашедшей добычу.

— Ы-ы-ы-ы…. - нервы у парня сдали окончательно, и он бросился наутек от монстра с максимальной скоростью, на которую был способен. Но оно все же было быстрее. Перед беглецом мелькнул силуэт и два бледно-зеленых огонька. Когти вошли в тело, как нож в масло. Парень понял, что до дома так и не доберется. И мать-пенсионерка, и младшая дочь, выросшая вместе с ним без отца, останутся совсем одни. Бандит заплакал. Силы покидали его, утекали вместе с кровью, которая впитывалась в землю, а тварь стояла над ним, и ее глаза мерцали в темноте призрачными огнями ненависти. Тварь выпивала остатки.

Когда человек умер, оно запрокинуло морду к Луне. На сегодня охота окончена. Оно насытилось вдосталь. Сейчас оно пойдет в логово, примет человеческий облик, вымоется, приведет себя в порядок; а завтра оно отправится на занятия, в университет, обязательно добьется встречи с Аней, желательно вечером, и желательно в не очень людном месте, а послезавтра ему надо будет поболтать по душам с Максом, и оба наконец-то узнают о себе настоящую правду, а когда друзья и близкие закончатся, оно что-нибудь придумает, ведь оно разумно, оно не тупое животное. Его человеческое «я» занимает в их обществе не последнее место. Оно будет искать. Находить и избавлять. Ведь парнишка умер не потому, что ему так хотелось, нет, это была вынужденная жертва, ему не нужны свидетели. Другие будут умирать тихо, оно просто высосет их темные душонки.

Всегда найдутся люди, которые ненавидят. Ненавидят не за что-то, а потому, что не могут иначе. В этом его великая миссия — показать таким людям их истинное лицо.

Content

Кир Луковкин
Истинное лицо