Юлия Андреева

Предсказание

Автор выражает благодарность писателю Виктору Беньковскому, поэту Юрию Романову, экстрасенсу Ольге Флегонтовой, поэту, философу Алексею Вязмину, без помощи и поддержки которых эта книга просто не появилась бы на свет.

ПРЕДСКАЗАНИЕ

НОВЕЙШАЯ МИСТЕРИЯ ПЕТЕРБУРГА

То, что Петербург – город мистики, знает каждый. Но это можно просто ощущать, как свершившийся факт, живя в Петербурге, дыша его неповторимыми «духами и туманами», ежедневно читая зримые и осязаемые «строфы» грандиозной «поэмы в камне».

Не один раз пророчили гибель «умышленному городу». Не однажды пытались его уничтожить.

Петербург приводил в восхищение, очаровывал, вызывал отвращение и горечь: его столь же любили, сколько и ненавидели. Odi et amo.

А вдруг?!

Вдруг этот невероятный город действительно заколдован и судьба его начертана на черной странице в Книге Жизни?

Предсказание! Предсказание!

«Триста лет и три года стоять городу царя-антихриста, и погибнуть ему в три дня!»

Сбудется ли оно или это очередная мистификация самой истории?!

В романе Юлии Андреевой таинственная громокипящая смесь фантастики и мистики, исторического документа и легенды, мифа и сказки воспринимается как сегодняшняя обыденная реальность.

Тому, кто живет в Петербурге, не трудно поверить в самое обыкновенное НЕОБЫЧНОЕ. И читателя не удивит, что среди действующих лиц и исполнителей романа-фантасмагории – раскаявшийся Агасфер и Падший Ангел, сиамские близнецы и невидимые кони; что по улицам города неприкаянно бродит его собственный дух в человеческом обличии и запросто беседует с Луной, надеясь занять у нее немного деньжат, не иначе как для того, чтобы купить цветы своей девушке.

Сюжет «Предсказания» динамичен и увлекателен. Есть здесь и чистая любовь, и элементы боевого детектива: погони, слежка, мафиозные разборки.

Волшебное здесь так естественно входит в настоящее, что, порой, не замечаешь пограничной линии между ними.

В романе есть шутки и драмы, подвиги и предательства, интриги и лирическая поэзия, но все в нем цельно и все на своих местах. Может быть именно поэтому «Предсказание» Андреевой читается на одном дыхании, как впрочем, и всякая настоящая литература.

Максим Швец

За ночь на Красной площади как будто из-под земли, или даже ниже, из самой дьявольской лесопильни, возник деревянный сруб. Ни Богу свечка, ни черту кочерга, ни дом, ни сарай: – так, не пойми что такое: деревянный короб без окон и с одной дверью, на которой, впрочем, со стороны площади была приделана ручка и крючья для засова.

Хоромы эти предназначались для самого главного чернокнижника и звездочета, для колдуна, наводящего порчи и уличенного в причинении немалого зла особе государевой, еретика Квириниуса Кульмана и дьявольского его прислужника Кондратия Нодермана[1].

Оба злодея должны были войти в построенный для них сруб и сгинуть в нем навечно, потому как для такого дела есть досочки сухие, да бревнышки надежные, так что взовьется красный петух над неказистой постройкой, обовьет ее своими оранжевыми крылами, рассыпет искорки. Любо-дорого поглядеть православному люду, как сгинут в горящем пекле, точно в геенне огненной, богомерзкие иноземцы.

Народ вокруг сруба того давно уже кругами ходил, да и внутрь непременно бы заглянул, не стой тут же строгая да матерюжная стража. Правда, добры молодцы больше для важности и солидности напускали на себя строгий вид, и, скорее всего, им самим страсть как хотелось почесать лясы о предстоящей казни, но служба – дело подневольное, не приходится делать что хочется нужно что велено справлять и помалкивать.

А то помнят еще стражники плахи, на которых секли головы стрельцам, земля еще от крови не просохла, не все заупокойные произнесены. Целы плахи, потемнели только, точно кровью напитавшись, сделались они живыми, голодными и готовыми к прыжкам чудищами. Так что каждую ночь кажется солдатам, будто порыкивая и утирая вонючие слюни подбираются к ним ожившие деревянные эти упыри.

Да еще ходят средь них неотмоленные души казненных, забывших свои имена людей. Что особенно плохо, потому как нет возможности заказать на них поминальные да на скудное жалование свечки в церквях поставить.

К месту казни Кульмана и Нодермана привезли на обычной телеге; в холщовых рубахах, без сапог, с растрепанными волосами и бородами они казались нераскаявшимися и опасными колдунами. В толпе многие крестились, отводили глаза, опасаясь черной магии и в страхе не смея сойти с места. Отчаянно Кульман шарил взглядом по толпе простолюдинов, в надежде выискать в ней знакомое лицо, но тщетно.

Осужденных поставили на колени и произнесли приговор, сухенький священник протянул к запекшимся губам астролога крест, – православный, а не католический, – и тот, машинально поцеловав его, закричал в толпу, в серое, обманувшее его надежды небо: он проклинал царя и предсказывал скорую кончину мира… И еще говорил он, что царь-де – Антихрист, и еще попомнят люди, его, Кульмана, слова, поплачут кровавыми слезами, когда по пророчеству древнему построит он город на негодном месте, и простоит сей град триста лет и три года и сгинет в три дня. О том помните, люд! – взывал к ним пришлый колдун, плакал и молился рядом бледный Кондратий. Но все было тщетно, предупрежденная о чем-то подобном стража затолкала приговоренных в сруб и, забив дверь двумя досками, зажгла огонь.

В тот же момент в Троице-Сергиевском монастыре со страшным скрипом и треском первый раз дыба вознесла к прокопченному потолку расстриженного монаха Сильвестра Медведева[2], названного врагами ересиархом.

Найденные при обысках рукописи Кульмана и Медведева были тщательно рассортированы, разложены по ящикам и с грифом повышенной секретности отправлены на высочайшее имя. По тому, с какой тщательностью работали судейские люди, можно было понять, что порученное им дело действительно являлось наиважнейшим, но основной искомый документ так и не был обнаружен.

Глава 1

Мобильник зазвучал, как всегда, не вовремя и с таким психованным вскриком, как будто от того, дозовется ли он свою хозяйку или нет, зависит как минимум, судьба мира.

Испуганный внезапной сиреной, водила резко надавил на тормоза. Машина, крутанувшись на месте, остановилась посередине Невского, создавая аварийную ситуацию.

Ольга поднесла сотовый к уху, наблюдая через стекло, как ехавшие за ней машины прилагают усилия не врезаться теперь в нее. Справившись с шоком, водитель буркнул извинения, занимая утраченную полосу.

– Алё. Слушаю.

– Это Ольга Дан! – не спросил, а скорее констатировал голос. – вы должны меня помнить, я обращался к вам в прошлом году по поводу копья для немецкого коллекционера. – Последовала пауза. Машина Дан свернула на улицу Восстания и поехала по ней. – То есть, вы не можете помнить мой голос, мы общались через посредника, но… в этот раз, я не смог выйти на него, чтобы заручиться необходимой в таких случаях протекцией. Вы меня понимаете? Меж тем дело, которое я хочу вам поручить, срочное и, поверьте мне, очень хорошо оплачивается.

– Я прекрасно помню вас, Иннокентий Иванович, – Ольга нахмурила лоб, воссоздавая в памяти обстоятельства дела. – Я никогда не беру заказ, не выяснив личности заказчика и его кредитоспособности. Что же касается посредника, то не знаю как вам, а мне не нужен ни мальчик для битья, ни страховка. – На самом деле Ольга лукавила, она всегда работала с прикрытием, но на этот раз посредник бесследно исчез, быть может даже был убит. А такой информацией с потенциальным работодателем не делятся.

– Где бы мы могли поговорить? Я предпочитаю у вас или у меня. Где вы в настоящий момент?

– Подъезжаю к Итальянской.

– Значит, едете домой. Великолепно. Через тридцать минут буду.

Несколько секунд Ольга слушала гудки в трубке, означавшие только одно – спокойному домашнему вечеру с сыном не бывать.

Отдав распоряжение водителю заехать за Алешей в школу, она кивнула дежурившему у дверей менту, быстро зафиксировавшему дату ее возвращения в журнал, и поднялась к себе на второй этаж.

«Прошлогодние клиенты», надо же, какая удача, а она– то уже считала контакт потерянным. Тогда они здорово заплатили, несмотря даже на то, что не все было выполнено. На самом деле заказ был на два предмета, означенное старое копье и камень. По поводу последнего еще была какая-то путаница, свидетели называли его то камнем, то чашей. Ольга так и не разобралась, чем же он был на самом деле, и видел ли его кто-нибудь воочию. Считалось, что в блокаду его приобрел один питерский антиквар. Но тот пропал без вести в сорок четвертом, не оставив миру наследников, а Ольге зацепочки. Зато копье она нашла.

Минута в минуту домофон предупредил о приходе гостя. Ольга ждала его, вертя на плите кофеварку. Единственное, что она умела готовить, был кофе, все остальное, начиная от салатов и кончая тортами, закупалось в магазине, обед стряпали приходившая убирать женщина или гувернантка сына.

Иннокентий Иванович оказался высоким и потрясающе красивым мужчиной между сорока и пятьюдесятью: коротко остриженный блондин с правильными чертами, как у персонажей советских плакатов, но в духе времени, с очками в тоненькой, скорее всего, золотой оправой на носу. Ольга оценила безумно дорогой «Ролекс» на правой, как носят левши, руке и не бросающуюся в глаза роскошь костюма. Мужчина словно источал лоск и довольство, но, в отличие от многих других новых русских, делал это прилично.

– Вы слышали что-нибудь о Сильвестре Медведеве и о его предсказании о гибели Петербурга? – спросил, Иннокентий Иванович, вольготно расположившись в кресле у журнального столика, пока Ольга расставляла на столе чашки.

– Медведев, Медведев… – Дан изобразила на лице работу мысли. – А что такое, нездоровый мистицизм и неоплаченные нервы? Кто он? Где живет? – Она присела рядом, отправляя себе в чашку сахарозаменитель. – Сильвестр, звучит как Сильвестр Сталлоне. Он что, из актерской братии?

– Скорее из монашеской, – поморщился гость. – Родился в 1641, умер в 1691, совсем ничего можно сказать. В 1674 в Путивле принял монашество, с 1677 в Москве был назначен справщиком и книгохранителем на московский печатный двор. Доподлинно известно, что принимал огромное участие в исправлении церковных книг, знал латинский и польский языки. В школе Симеона Полоцкого изучал риторику, пиитику, философию, историю и богослужение. Как видите, довольно образованный малый, поэтому мы не можем не считаться с такой вещью, как его предсказание, тем более, что дата стремительно приближается, а мы, извините, еще в Питере.

– Ну, не знаю… – заинтересованная вначале Ольга к концу речи выглядела растерянной. – История – не мой профиль. Где я буду искать это предсказание?

– Я знаю, что это несколько не ваша область, но сумма, о которой идет речь, – он вынул из кармана изящный блокнотик и нарисовал в нем длинную гусеницу из цифр. – К тому же, мы не просим вас добыть конкретную бумагу того времени. Хотя, если она сохранилась, это было бы очень кстати. Документ может быть написан рукой Сильвестра или отпечатан в его типографии, правда, в то время требовалось особое разрешение на издание чего-либо, но вы как директор издательства понимаете.

– Да, если нельзя, но очень хочется – то можно. Значит, вам нужна бумага? А откуда вообще известно, что она есть?

В точку, – обрадовался Иннокентий Иванович. – О предсказании мы знаем не много, буквально из книг о легендах Питера и самиздатовской литературы. Но, может, вы не в курсе, любой слух о конце света или какой– то его части проверяется с тщательностью и дотошностью. А в Питер, слава Богу, вкладываются такие капиталы, что в случае катастрофы многие сегодняшние финансовые воротилы попросту будут разорены.

Иными словами, вам предстоит найти этот документ, или свидетельство, что он когда-то действительно был, и либо в результате вы опровергнете его, либо подтвердите.

Собственно, сам текст предсказания широко известен, – он закатил глаза, – «Царь-антихрист воздвигнет город на непотребном месте, и город сей погибнет через триста лет и три года – за три дня» – то есть, в 2006 году.

– Простите, я правильно вас поняла, вы хотите, чтобы я принесла вам нечто типа письма Таракановой к ее гувернантке, в котором красочно описывается, что она держала вчерась в руках означенный документ и по ошибке бросила его в камин? И все?

В голове Ольги запрыгали шальные мысли.

– Не Таракановой, а значительно раньше, я бы поверил секретным протоколам пыточной палаты, или, может, остались письма Шакловитого[3] к кому-нибудь из соратников. Потом, я понимаю, что люди могут ошибаться, обольщаться, наконец, просто врать. Медведев широко известен как мистический писатель, меж тем, после его смерти все его бумаги были арестованы, и только недавно церковь сняла запрет на публикацию его произведений.

Предсказания, сплетни, как известно, легко передаются в устной традиции, но чтобы эта традиция не умирала, кто-то фиксирует все это на бумаге. Короче, от вас мы ждем либо сигнала сворачиваться и продавать дела в Питере, либо наоборот, продолжать привычную жизнь. Принесите мне страницу, на которой написан полный текст предсказания, датированную временем правления царевны Софьи[4], или, на худой конец, свидетельство, которому можно поверить, и сумма удвоится.

Было заметно, что он не потерпит ни малейших возражений.

– Будете отчитываться о проделанной работе еженедельно. Мы должны знать о каждом вашем шаге. Наши специалисты подскажут вам, если это будет необходимо, возможные ходы. Работу начать лучше прямо сейчас, на все про все у вас месяц. Задаток будет перечислен на тот счет, который вы сами укажете, – он встал и направился к дверям. – Надеюсь, что вы не разочаруете нас, дело повышенной важности. Звоните мне на мобильник. Я лично буду контролировать это дело.

Ольга кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гость проскользнул в дверь, как унесенный ветром сигаретный дым, оставив ее в полнейшем замешательстве.

Во-первых, она терпеть не могла, когда ею командовали. Начальства не признавала, а посредника при случае могла использовать как боксерскую грушу, что способствовало разрядке и снятию напряжения, которого хватало при ее двойной деятельности хозяйки издательства «Дар» и владелицы частного детективного агентства. Здесь же она была вынуждена сама отчитываться за каждый свой шаг.

Во-вторых, дело, порученное ей, было необычным уже потому, что даже заказчик толком не знал, что искать.

В-третьих, странное предложение пришло именно тогда, когда у Дан собственных проблем было выше крыши. То есть проблемы касались конкретно крыши, – пермских братков, которые вознамерились попросту пришить ее, чем усложняли как жизнь, так и ведение каких бы то ни было дел.

Глава 2

«Не знаю почему, но иногда мне кажется, что вот-вот, – и из меня польются полноводные реки поэзии. Реки, а не река, – потому что сразу же и во все стороны, как лучи звезды, как лепестки цветка. Я сдерживаю ревущую во мне стихию, но знаю, что бой этот все равно когда-нибудь будет проигран мною.

Я останавливаю себя, говорю: «Ну куда ты?». Поэзию сейчас никто не покупает, сосредоточься на статьях, спасибо, что хотя бы они приносят тебе еще иногда деньги, напиши рекламу. Ты же талантлива и, по определению, должна быть талантлива во всем. Но Бог знает, как тяжело это сопротивление. Как тщетны попытки».

Лада перечитала получившийся текст и отправила его во второй ящик стола, куда она складывала подобные этой нежданные заметки.

Телефон молчал, уже дня два как молчал. Хотя кто знает, быть может он отчаянно звонил, когда Лада выходила в магазин, мылась в душе или просто крепко спала.

«Надо в конце концов купить автоответчик», – мудро констатировала она, отчетливо зная, что никогда не сделает этого. Автоответчик убивал иллюзии. Нет ничего страшнее, чем приходить домой и убеждаться, что не было ни одного звонка. Потому что это значит, что ты совсем никому не нужна.

Отсутствие контролера дает возможность мечтать. Конечно, тяжело думать, что по собственной глупости прошла мимо поджидающего тебя в подъезде счастья, не признав его в чертах местного алкаша. Но еще труднее… В общем, понятно.

Лада легла на диван, убивая по памяти всех паразитов, которые могли бы, но не позвонили ей. Телефон молчал.

Обазарист – адепт базара. Мэтр тусовки, герцог трепа. Человек, отвлекающий тебя от дела, в одну секунду настраивая на свою волну, по которой тебе, хочешь – не хочешь, придется нестись, как на серфинге. Что это дает? Ничего. Все не так скучно.

«Долюшка русская, долюшка женская» – нужно ждать, стариться у телефона, пускать корни, прирастая к дивану. Можно отрастить ногти или отпустить волосы, можно не мыться или поселиться в ванне. Можно написать роман и венок сонетов. Можно перепутать чужие кармы и перепланировать на свой лад будущее планеты, перемешать предсказания, сны, мечты, одинокие ночные вскрики да сексуальные фантазии и еще много чего.

Но это не изменит ожидания. Ожидания – насекомого, жующему тебя своими жвалами, вонзающему жала. Насекомого о миллионе черных тел с клешнями и ложноножками. Ждать – значит жать; выжимать, это желанье дать, отдать и отдаться без остатка. Но опять-таки, нужно ждать своей очереди, когда освободится очередной страстеприемник, пожиратель чужих чувств, опустошитель всего и вся.

Нет, надо чем-то заняться. Полить цветы. Купить новый купальник. А то вдруг кто-нибудь, наконец, догадается пригласить на Вуоксу или хотя бы в Кавголово. Лето, на улице градусов тридцать жары. Можно убрать комнату, сделать новую прическу и макияж. А потом сидеть накрашенной куклой посреди этого великолепия. Можно спасти мир, выбросить елку, можно съездить к детям или, наконец, устроиться на работу. Можно еще поучаствовать в мистерии.

Вспомнился давний случай, когда она вроде совсем уже прошла на главную роль в каком-то грандиозном проекте, готовившемся на Пушкинской лет десять назад. Но так и не дождалась звонка от режиссера. Хотя, может быть, это были не режиссер. Может, он был псих, прожектер или обазарист.

Наконец-то она нашла нужное слово. Словолитня Лады Дан работала неспешно, выплавляя неологизмы штучным товаром, единственным в своем роде произведением. «Обазарист» было ее последним открытием.

Да, именно с обазаристом, высушенном, как вобла на Одесском привозе, познакомилась Лада еще в старом Сайгоне. Не в этом, новорусском, а в настоящем, где варили классный кофе и собирались хипы. Оказавшийся художником обазарист поставил чашку на столик, где уже устроилась Лада, и, заглядывая в глаза, предложил вырезать ее из рисунка реальности.

Да, Лада была уверена, что он именно так и выразился. Конечно, она понятия не имела, что это значит, но на всякий случай сказала «нет». Хотя это мало что изменило, он все равно не слушал, наверное, ему вообще не нужно было ничье согласие. Он взял чистый листок бумаги и начал вырезать на нем профиль с длинными прямыми волосами.

– Ваши волосы, большая редкость, милая леди, абсолютно прямые. Правда, таких волос нынче днем с огнем не сыскать. Волосы русалки, подлинно. Вы, должно быть, из Прибалтики? В Литве полно русалок. Интересно, ваши предки… – он ловко орудовал ножницами.

– Моя мама наполовину латышка, – Лада начинала сердиться. Борьба за места у столов в Сайгоне в последнее время приобретала характер боевых действий, не исключено, что и старикашка в конечном итоге хотел избавиться от соседки.

– Да, да… возможно… Вы не обращали внимания, что похожи на каменных девушек с Садовой? Думаю, это не случайно. Так как грядут интересные события и можно будет принять в них участие. Как вы смотрите на то, чтобы сыграть роль в предстоящей мистерии?

– А что за мистерия? Вы режиссер?

Он уже закончил ее изображение и нацелился прикрепить его теперь к листу цветной бумаги канцелярской скрепкой.

– Я, скорее, ассистент режиссера, – он достал уже слегка потрескавшийся рисунок с изображением странного двухголового мужчины, сидящего на камне и о чем-то напряженно думающего, отчего его правая голова оперлась на кулак, в то время как левая то ли считала ворон, то ли просто пьяно орала песни. – Вот режиссер. А мистерия будет и правда впечатляющей. Это я вам обещаю.

– На Пушкинской? – Лада вспомнила, что действительно, скоро «Пушкинская, 10» и фонд «Свободная культура» справляет свой очередной день рождения. Почему бы и не мистерией? Она взяла в руки фотографию и принялась рассматривать ее. Двухголовый явно нравился. Задумчивая голова его была головой интеллигента: длинные черные волосы выдавали богемный склад ума, зеленоватые глаза смотрели вполне дружелюбно, в то время как вторая голова принадлежала явно анархисту и раздолбаю. Всклокоченные волосы, разбитые очки, широкие кустистые брови. Да, этот тип мог бы, наверное, примкнуть к футуристам или организовать философский диспут за ларьками на Сенной. Наверное, фотограф, выполнивший этот коллаж, хорошо знал двойственную натуру своей модели, если изобразил его таким образом.

– Мистерия будет проходить во всем городе, – отвлек ее от раздумий обазарист. – Особенно в его исторической части: Невский, Петроградская сторона, Крестовский, Каменный, Васильевские острова. А также метро и крыши домов.

– Грандиозно! – изумилась Лада. – А кто же оплатит все это великолепие?

– О, у нас надежные спонсоры, – он воздел глаза к небу. – Кредит, конечно, не неограниченный, но умело пользуясь белыми источниками и черным налом… Думаю, мы обречены на новый Армагеддон! Вы позволите ваш телефончик?

Лада взяла любезно протянутую ей ручку и записала семь цифр и имя «Лада». Потом подумала и приписала «Дан».

– И какова моя роль? – она глотнула кофе, протянув старичку бумажку с телефоном. Кофе успел остыть и был холодным, но очень сладким.

– Лада Дан?! Дан?! – собеседник, опешивши, смотрел на ничего не понимающую девушку. – В пророчестве сказано: «И будет им Дан…». Вы, конечно, слышали это пророчество? – он пытливо уставился на Ладу.

– Что? А, пророчество? Конечно. Так какая роль? – на самом деле Ладу страшно интересовали любые пророчества, но вопрос о роли в мистерии был на первом месте. В конце концов, если она получит роль, то в сценарии все равно все будет прописано.

– Дан!.. – как завороженный, произнес старик. – Роль? Одна из ведущих разумеется. – Он улыбнулся, уже окончательно придя в себя, и разложил перед девушкой разноцветные листочки картона. – Смотрите: желтый, почти что золотой – не совершенство, конечно, но заметны потуги на монашество. Зеленый – свобода, покой, уют лесного дома, место обитания друидов и эльфов. Синий – моря королевской крови, геральдический и сильный. Голубой – цвет романтиков и мечтателей. Фиолетовый – одиночество открытого космоса. Красный – страсть, кровь, жизнь, раскрытый цветок мака. И, наконец, оранжевый. Я еще не понимаю, что значит оранжевый, но, может быть, это ваш цвет и вы познаете его. Хотя нет, – он испуганно прижал к груди оранжевый листок картона. – Этот цвет для маленького мальчика. Я чуть было не сделал роковую ошибку. Ваш темперамент видится мне как трагедийный, вы Жанна д'Арк. Ваш цвет на этой мистерии, бесспорно, красный, – с этими словами обазарист прикрепил белый силуэт к красному листу картона.

После чего закрыл глаза и замолчал. Лада смотрела на свой профиль на красном фоне, который то ли от соседства с белым цветом, то ли от какой-то игры света вдруг засиял, точно открытая рана. Ей уже приходилось видеть большую, сияющую, как мистический цветок, рану, в больнице, куда она поступила однажды после аварии. Ранен был водитель, ехавший с ней. От внезапного толчка Лада потеряла сознание, очнувшись только в больнице. Там, как-то вырвавшись из рук пытавшихся оказать ей помощь врачей, она бросилась к пострадавшему водителю и… Тогда увиденное поразило Ладу Дан так сильно, что она не могла сойти с места, трясясь и проклиная себя на чем свет стоит. Теперь она в полном ужасе смотрела на белый, точно утопающий в крови силуэт и думала, на что же она подписалась.

– Все в порядке, – наконец ожил старикашка. – Ваша кандидатура утверждена. Двухголовый все подписал. С этого момента можете считать себя в штате.

– В каком еще штате?! – не выдержала Лада. – Вы что, меня за дурочку принимаете? Кем утверждена? Какая мистерия? Вы просто псих ненормальный, и все! – она положила фотографию на стол и пошла к выходу.

– Ждите, с вами свяжутся, – напутствовал художник.

– Странно, с чего это вдруг припомнилась такая даль? – спросила она себя вслух. – Может, потому, что я всегда верила в избранничество и судьбу?

Мистерий с тех пор было, конечно, навалом. На одной только Пушкинской штук десять. Народ любит называть свои действия мистериями, хотя многие из них могли претендовать на не менее древнее наименование «позорище». Впрочем, не суть.

На следующий день Лада Дан решила если не взяться за ум, то по крайней мере попросить сводную сестру Ольгу Дан дать ей работу.

Елка же на ее балконе обреченно продолжала ждать неизвестно чего.

Глава 3

Лада поравнялась с железной дверью издательства «Дар» как раз, когда та с грохотом растворилась, и оттуда вылетела заплаканная барышня с раскрытыми папками, из которых как попало торчали листы бумаги.

– Будь проклята, Дан! Чтоб тебя разорвало, сука поганая! Тьфу! – проорала она на ходу и скрылась за утлом дома. Лада услышала звук рванувшей с места машины и вошла в дверь.

«Ничего себе приветствие! Будем надеяться, что истеричка была конкуренткой. А значит, черт с ней. Но «"Будь проклята, Дан"?»

Однако делать было нечего. Она прошла в приемную, где уже ожидали своей участи два литератора мужеского пола и одна перезрелая хипарка в вязаной кофте, больше похожей на скатерть, какие еще встречаются иногда в комнатках старушек. Хотя, не исключено, что кофта была сделана как раз из такой скатерти. Лада посмотрела на объемную грудь писательницы, мысленно располагая на ней чашки и бублики. Картинка получилась в духе Феллини.

Тем временем дверь главного редактора открылась, и из нее вывалился бледный и обескураженный чем-то человечек с портфельчиком в дрожащих ручках.

«Без кровоподтеков и синяков», – подметила Лада.

Дело в том, что ее сестра, знаменитая Ольга Дан, отличалась бешеным темпераментом, крайней злобливостью, гневливостью и самодурством. Адская смесь хамства, грубости и крайнего интриганства сделала из нее единственного и последнего лидера кровавой литературы.

Так, заключая договор «О передаче исключительных авторских прав на произведение», автор автоматически подписывался находиться в безусловном рабстве и зависимости от желаний самодурки. Неоднократно было замечено, что Ольга Дан избивала непослушных подчиненных как в своем кабинете, так и на их рабочих местах. Ей ничего не стоило побрить наголо молодую перспективную детективщицу, посчитав, что «тифозный» имидж подойдет ей как нельзя лучше и привлечет дополнительную выручку в издательство. Ольга спаивала людей, делая их зависимыми от спиртного, сажала на иглу, добиваясь духовного просветления и, естественно, подобающих гению текстов. Ольга подкладывала под авторов блядей, потом блядей с заразой. Лечила от пьянства, наркомании и СПИДа, который на поверку оказывался рядовым сифилисом. При помощи баб, наркотиков и выпивки Ольга создавала райские кущи, за право оказаться в которых бились не на жизнь, а на смерть самые известные из продаваемых писателей.

И все это приносило ей немалый доход. Ольгу проклинали, регулярно пытались убить или пустить по миру. Ее клеймили в прессе, распинали в листовках. На Ольгу буквально молились и не канонизировали только потому, что боялись, что это не понравится ее темному покровителю.

И именно к этому черту в юбке пришла Лада. Почему? Ну, наверное, потому, что Ольга умела работать. И, сжалься она над сестрой, дав ей редактурку, потом, надо думать, выжмет за это последние соки и будет грузить, грузить, грузить, пока не…

Лада потерла виски:

– Зато пока я буду работать у Ольги, буду сытой и при бабках. Как это у графини Паниной: «Нужный человек в нужном месте в нужное время». Уж лучше быть загруженной любимой работой, чем бегать по городу в поисках оной или сидеть дома перед молчащим телефоном.

Меж тем из кабинета вышел следующий посетитель.

«Опять по нулям» – определила Лада. К Ольге Дан приходят либо одержимые, либо конченые. Сейчас она разберется с отстоем и…

Опередив следующего посетителя, в кабинет Дан ворвался плечистый охранник в камуфляже с маленьким, явно не уставным автоматом на груди.

Из раскрытой двери до Лады донесся его громовой шепот.

– Алексея охраняют двое лучших сотрудников. Пермские думают, что вы будете ждать автора в бистро на Думской, так что пока они разберутся что к чему, у нас добрых полтора часа. Но чем черт не шутит, лучше поторопиться.

– Дерьмо! – Ольга Дан вылетела в приемную. – Я еще не говорила с Линдой. Она прислала свою девочку? Лена, все прочие встречи отменить, – зыркнула она на подоспевшую секретаршу. И, обведя взглядом посетителей, заметила Ладу.

– Вы… как вас? Переводы? Да? Очень убедительно. Позвоните мне через недельку, – ее глаза, два острых лезвия, светились непререкаемым металлом.

– Оля! Ты не узнаешь меня? – Лада смотрела на нее огромными испуганными глазами.

«Вот сейчас уйдет. И все».

– А… Ты? – Дан обдала сестру холодом и тут же перевела взгляд на зеркало, в котором они отражались. – Ты как тут? По какому вопросу?

– Я, понимаешь, Оля…

– Быстрее. Четче. Только суть. Минута, – отчеканила Дан и, взглянув на часы, сообщила: – Время пошло.

– Литературная обработка, редактура, ну, может, хотя бы корректура, – выпалила Лада.

– Понятно. Пошли.

Лада вошла в просторный кабинет. Стол буквой «Т», на котором проще пытать, чем работать. Карта города над креслом начальника, шкаф, безвкусные диванчики. Все как обычно.

– С письмами работала?

– Эпистолярный жанр мой любимый, – соврала Лада.

– Решено, – Ольга вытащила из ящика стола, как показалось сестре, первую попавшуюся папку и сунула ей в руки. – Поедешь сейчас на Думскую в бистро «Игуана». Там тебя будет ждать известный патологоанатом Василий Маркович Мартон. Отдашь ему материалы и заберешь письма и записки. А то у него стиль изложения хромает. Ясно?

– Ясно! – Лада не могла поверить своему счастью.

– А ясно, тогда раздевайся.

– Как?

– Ольга, у нас нету времени, – попытался вставить словечко охранник и тут же исчез за дверью.

– Василий Маркович не лох какой-нибудь. Ты будешь работать как его секретарь, так что и одеваться должна соответственно.

И Ольга, недолго думая, вытащила из шкафа вешалку с серо-зеленым костюмом и бросила на стол перед Ладой.

– Быстро, у меня времени нет. Свои вещи оставишь здесь. Никто их не тронет. Через тридцать минут Василий Маркович будет тебя ждать. Опаздывать не рекомендую.

– Полчаса! Но только до метро минут двадцать. – Лада испуганно уставилась на Ольгу.

– Поедешь на моей машине. Все. Аркаша, проводи.

С этими словами Ольга развернулась на сто восемьдесят градусов и вылетела из кабинета. Со стороны могло показаться, что она выстрелила собой, словно камнем из рогатки. В ту же секунду верзила охранник шаркнул ножкой и вытащил Ладу за дверь. На улице ее уже ждал голубой «Фольксваген».

– В один конец, – буркнул он водителю, помогая Ладе усесться на сидение. Из вещей у нее в руках была только заветная папка с надписью «Разное», которую Лада прижимала к груди.

Ольга и ее заместитель по маркетингу Сергей Сергеевич Безруков сели в следующую машину. Какое-то время оба молчали.

– Оля, а кто эта женщина? – во время переодевания Лады Сергей Сергеевич возник в кабинете директора, словно сотворился из воздуха. И спокойно пронаблюдал всю сцену антистриптиза.

– Женщина? – Ольга посмотрела в глаза заму. – Сестра.

– Сестра? – ужаснулся он. – И вы отправили ее туда?!

– Сводная. Не сестра и была, – Дан сплюнула на пол. – Жаль, костюм почти новый.

Едва Лада устроилась со своей папкой у указанного водителем столика, как раздались автоматная очередь и звон разлетающегося вдребезги стекла.

Отвезший Ладу водитель «Фольксвагена», теперь преспокойно стоящий в двадцати метрах от кафе, вынул из нагрудного кармана куртки трубу, и, набрав номер, произнес:

– Успели к сроку. Пермские ничего не просекли. Возвращаюсь в издательство.

Глава 4

Дурные предчувствия не покидали Дан. С тех пор, как она получила задание разобраться с предсказанием о гибели Питера, все пошло наперекосяк.

Во-первых, издательство «Дар», используемое Ольгой в основном для прикрытие своей истинной деятельности, не занималось историческими романами, а, значит, и в архивах никто особо не умел рыться и прямых специалистов-историков не было.

Во-вторых, пророчества и предсказания – скорее мистическая тема, нежели криминальная. Можно, конечно, постараться и откопать реальные документы прошлых веков, но это же ни в какие ворота не лезет.

Клиент стоял на своем. Отказывать таким людям было не в правилах Дан. Да и не потерпели бы они отказ.

Из последнего непродолжительного телефонного разговора Дан уяснила следующее: почему-то шишка верил в это предсказание самым настоящим образом, собираясь в случае, если правильность его подтвердиться, мотать удочки пока не поздно.

«Бизнес многих деловых людей напрямую связан с Питером», – вдалбливал ей высокопосаженный.

«Скорее всего, они торгуют землей, – рассуждала про себя Ольга, – так, в случае реальной опасности можно и распродать ее конкурентам, чтоб их покорчило. Деньги за разгадку сулились такие, что ни в сказке сказать, но и ошибиться в таком деле не моги. Одно слово: если тебе не везет с первого раза, работа сапера не для тебя.

И теперь в ее кабинете сидел человек, которому она могла доверить это дело. Доверить поиск, а не получение гонорара, разумеется. Поэтому и действовать следовало не сразу, а как бы издалека.

– Итак, – Ольга одарила Сергея Сергеевича доброжелательным взглядом. – Вы хотели рассказать о тенденциях в литературе, которые вам удалось обнаружить. – Она кивнула, приготовившись слушать, но думая при этом о своем.

Миниатюрные кисти зама задергались, как бывало всегда, когда Ольга обращалась к нему с высоты своего положения. Мелкий, щуплый, бесцветный, – он раздражал бы ее меньше прочих мужиков, если бы был неподвижным чучелом в углу кабинета. Пугалом, на которое посетители вешают плащи и нахлобучивают шляпы. Но в качестве человека Сергей временами ее даже бесил. И все же она терпела, памятуя о недюжинном уме и интуиции бесцветного человечка.

– Итак, – повторила она, придавливая Сергея Сергеевича, как ненавистного таракана. – Я вас слушаю.

– Я только сразу предупреждаю, что это не боевики, не мордобой и не мужское чтиво, – протараторил заместитель, испуганно поглядывая на директоршу и не веря в собственную смелость.

– Не чернуха, не грязнуха, и не порнуха, – помогла ему Ольга. – Ну и слава Богу. Если это будут покупать, то почему бы и нет.

Она потянулась. Ольгу Дан раздражало, что все вокруг считали ее приверженкой бульварного чтива. В то время как она всего лишь занималась маркетингом.

– Да расслабьтесь вы, Сергей Сергеевич. Мы ведь уже запустили пробную серию лечебки. И заметьте, никто пока не умер. Я вложила бабки и скромно жду, когда, согласно вашему прогнозу, поплывут денежки. А сегодня вы вдруг заявляете о новой тенденции. Чудесненько. Правда, это означает расширение производства или замораживание старых проектов. Да? – она скорчила комичную гримаску. – Меж тем денежки писакам заплачены, агенты дрыгаются, партнеры изображают судороги, а отдел маркетинга в вашем лице заявляет, что все это фуфло и надо заниматься новыми тенденциями. Я в восторге!

Сергей побледнел и попытался было встать, но Дан опередила его, пригвоздив к стулу убийственной улыбкой.

– Не пугайтесь, Сережа, где наша не пропадала! В случае неудачи возместите убытки, и все. На крайняк подключите Шлимана, он ведь ваш приятель. А за компанию, как известно, и жид удавится. Так что смотрите. Пойдет ваш новый проект – я вас по-честному в долю возьму, а нет – будете возвращать денежки. Рулетка…

– Я собственно… Но, впрочем, Шлиман со мною согласен, с его астрологической точки зрения как раз эта тенденция вполне видна. Но я не знаю, своевременно ли? Дело в том, что самый интересный момент планируется лишь в две тысячи шестом году, а потом все пойдет точно по нарастающей, так что времени на раскрутку сколько угодно, – он поправил круглые очочки.

– В общем, просматривая литературу последних лет, я заметил сильный скос к мистицизму. Во всех текстах, которые я получил, фигурируют черные и белые ангелы, архангелы, духи, забытые боги…

– Что же такого? Я издаю боевики – мне и несут боевики. Возьмись я завтра за костюмчики для Барби, – потащат кукольные тряпки и домики. Все знают, что вы всему на свете предпочитаете эзотерику и магию, а Шли– ман роется в астрологии.

– В том-то и дело, что Шлиман роет. И сколько-то лет назад рыл! Думаете, совпадение? Сколько сейчас повторений на имена? В литературе, на эстраде…

– Шлиман роет. Да, вот фамилия так фамилия, это тебе не Иванов-Петров-Сидоров. Хотя, может быть, среди евреев это не такая уж и редкость…

– Шлиман – это еще ничего! – Лицо Сергея порозовело, что случалось с ним не часто. – Скажите, помните ли вы фамилию человека, производившего в нашей стране опыты над собаками?

– Павлов… – Ольга развела руками.

– А теперь усложняем задачу. Кому мы обязаны денежной реформой в бытность Горбачева, оставившей тогда нас без денег? Мою семью, в частности.

– Павлов, – прыснула Ольга.

– Вот именно, в прошлой инкарнации на собачках натренировался, гад! – Сергей чувствовал себя победителем.

Хорошо. Это, конечно, очень интересно, только изложите мне это на бумаге. Может, и запустим. С чем черт не шутит. Раз уж Шлиман роет! Может, какую-нибудь Трою нам и нароет. А вот я хотела с вами, Сереженька, побеседовать. Поступило предложение написать авантюрный роман… – Ольга знала, что Сергей когда не надо отличается редкостной проницательностью, поэтому смотрела на него прямым, открытым взглядом. – Вы что-нибудь слышали о Сильвестре Медведеве?

– Медведев, Медведев, – Сергей пошарил глазами по потолку. – Это который на Пушкинской 10, что ли? Так он не Сильвестр, а Николай. Еще Медведев… – бесцветные глаза скользнули по стене, карте города, плакату издательства.

– Ищите в прошлом. Царствования Алексея Михайловича и Петра Алексеевича.

– А вы про того?! – вытаращился Сергей. – Кому это он понадобился? Ну, вроде из Курска, крещен Семеном.

Ольга скривилась, услышав ненавистное имя: дело в том, что так звали мерзавца, бросившего ее десять лет назад с еще не родившимся Алешкой.

– … В монашестве Сильвестр. Ученик Полоцкого, участвовал в заговоре с целью посадить на престол царевну Софью. Я читал, что его сожгли прямо в доме или специально построенном срубе, конфисковав перед этим все бумаги, которые по сей день ни разу не издавались и, судя по слухам, находятся за семью печатями. Так что до них не добраться. А подробнее… Поэт, придворный поэт, редактор, правщик (корректор), работал в типографии, имел доступ к старинным рукописям и переписывал их современным для того времени языком. Латинист, мистик… – он развел руками. – Можно и больше накопать. Например, ему приписывают предсказание о гибели Питера.

Ольга вздрогнула, по спине пополз холодок.

– … Ну, я не думаю, что это серьезно, тоже мне Нострадамус нашелся. Я уже четыре конца света пережил, и ничего…

На столе запищал селектор, секретарша предупреждала, что явилась экстрасенс, автор популярной серии «Путь сердца» Линда со своими директорами. Ольга вяло кивнула коробке и посмотрела на Сергея.

– Почему ты сказал «приписывалось»?

– А кто его знает. Может, сам высчитал, а может, в тех же рукописях прочел, теперь не проверишь, разве что очевидцев искать, – в его глазах появилось оживление.

– Очевидцев? Да они все поумирали давно. Хотя, могут остаться свидетельства.

– Ну, возможно, кто-то и выжил, – он выдержал паузу. – Агасфер, например.

– Кто? – не поняла Ольга.

– Агасфер. Он же Картофилос – вечный жид.

– Ты бы еще сказал у дедушки Габадея спросить! Совсем сдурел, что ли?! – Ольга встала, намереваясь прекратить маразм.

– А как же ты хотела?! – глаза Сергея сияли странным холодным пламенем, в голосе появились металлически нотки. – С твоими мозгами да в сакральное ступить? Сказано же: «И слава Бога Израилева сошла с Херувима, на котором была, к порогу дома. И призвал Он человека, одетого в льняную одежду, у которого при поясе прибор писца. И сказал ему Господь: пройди среди города, посреди Иерусалима, и на челах людей скорбящих, воздыхающих обо всех мерзостях, совершающихся среди него, сделай знак. А тем сказал в слух мой: идите за ним по городу и поражайте; пусть не жалеет око ваше, и не щадите; старика, юношу и девицу, и младенца, и жен бейте до смерти; но не троньте ни одного человека, на котором знак, и начинайте от святилища Моего. И начали они с тех старейшин, которые были перед домом».

В полном ужасе Ольга схватилась за голову, показалось, что потолок двинулся к ней навстречу, желая расплющить беззащитную женщину.

– Впрочем, если нужно поточнее, можно покопаться в архивах, посоветоваться с Линдой. Хотя зачем такая точность? Главное, чтобы читателю удовольствие доставить. Поручим Батвинову хотя бы, он сейчас без дела, пропишет хоть мордобой, хоть конец света. Ремесло у него такое.

– Фальсифицировать?! – Ольга моментально вернулась на землю.

Дать фальшивку таким людям аналогично тому, чтобы обязаться три раза в день кормить их собственным мясом.

– Ты что, обалдел?! Совсем уже страх потерял! – накинулась она на подчиненного. – Давай! Двигай телом! Хоть с Агасфера, хоть со Сварога, но чтоб информацию стряс, и в четверг она у меня была.

Ольга выскочила в приемную и налетела на ползающую на четвереньках толстуху. Рядом с нею крутились еще две: одна с прозрачной бусинкой на нитке – чудь белоглазая, другая, похожая на старую ведьму, направила на Ольгу две острые спицы.

Реакция сработала мгновенно, редакторша развела руки нападавшей, и заехала ей коленом в живот. Баба скрючилась, а Ольга накатила на коленопреклоненную толстуху сервировочный столик и, подскочив к казалось, ничего не замечающей третьей, со всего размаху толкнула ее в платяной шкаф и, закрыв дверцу на ключ, хотела уже продолжить с оставшимися, как вдруг к ней подскочили насмерть напутанные секретарша и Сергей.

– Оля, остановись! Это же Линда! – заорал Сергей.

– Линда? – Ольга посмотрела на шкаф.

«Линда, признанный маг, владелица салона, а главное, – ее, Ольгин, автор и заказчица, популярная, можно сказать, писательница. Которая, правда, ни одной своей книги самостоятельно не написала, но на общем фоне это как раз выглядело особенно солидно и достойно. И вот теперь – она в шкафу!»

Не придумав никаких объяснений и ожидая самого худшего, Ольга открыла шкаф, из которого вышла очень спокойная и даже какая-то просветленная, Линда.

– Здравствуйте! – звонко пропела она. – Ну и поле в этой конторе! Отстой, а работает! В шкафах вы что, трупы держите? А пол меняли?

– Ага, – кивнула Ольга, не соображая, о чьем конкретно поле идет речь, и на всякий случай соглашаясь. Не верилось, что так просто все сошло с рук.

– То-то я смотрю – не родной он у вас. Поле кривое, но оригинальное. Кто у вас тут так работает? – экстрасенсша казалась довольной, ее голубые прозрачные глаза светились задором.

– Я, – пискнула готовая брякнуться в обморок секретарша.

– А как раз вам тут работать опасно, просто гибельно, милочка. Да и не могли вы тут так нагадить. Чтобы так нагадить несколько инкарнаций учиться нужно. А, понятно. – Она рассмеялась. – Вас ведь проклинают на каждом шагу, да? И убить не раз пробовали.

Ольга кивнула.

– … Так вот, представьте себе картинку. В вас летит заточенный диск и – звяк, ударяется о направленный в вас же дротик. И так постоянно. Очень занимательно. Не правда ли?

Глава 5

Вечером, когда Ольга подъезжала к Московскому вокзалу, видеореклама на большом экране выдала человеческую фигуру в длинных, до земли, одеждах, с распущенными по плечам волосами. Так что невозможно было определить пол загадочного персонажа. Силуэт был красным на мерцающем черным фоне, на котором вдруг высветились истекающие мертвенно-голубым пламенем слова: «Питеру стоять пусту!» Мгновение, – и все пропало.

В ту ночь Ольга не смогла заснуть. Сергей не звонил, а она сама не понимала, с чего начать. Информация о сожжении персонажа была передана секретарше Леночке, и, наверное, заказчики уже получили ее, но вот что давать им через неделю? Оставалось загадкой.

А тут еще, как на грех, пермские отморозки вознамерились освободить от Ольги планету.

Придя утром на работу, она на всякий случай скачала информацию о Медведеве с Интернета, но дальше дело не двигалось.

– Стоп, – сказала она сама себе, разгуливая по кабинету. – Что нужно выяснить в первую голову: было ли «предсказание» сделано тогда, или это новодел? Чтобы занять чем-то руки, Ольга начала раскладывать перед собой фотографии из конверта «Судебная медицина», судьба которых толкала их на обложки новой серии «Маньяки-чудотворцы».

Тот же Интернет отсылал к Евдокии Лопухиной[5] – первой жене Петра, которой приписывалось выражение «Быть Петербургу пусту!» Но, простите, если это правда, то никаким предсказанием здесь и не пахнет, так как, согласно легенде, дамочка произнесла роковые слова после того, как муж оставил ее и сослал в монастырь. К тому времени Питер уже был. Меж тем, в пророчестве ясно употреблено будущее время: «Царь-антихрист построит город…». Голова с непривычки пухла от свалившейся на нее информации.

«Ничего не понимаю!» – ворчала про себя Ольга, в который раз перекладывая с места на место фотографии. На самом деле она должна была выбрать лучшие, в смысле, наиболее омерзительные из них, но сегодня ей было не до того.

Почему Линда – медиум, белый маг, человек, которого как огня боится вся замеченная в издании грязнухи братия, почему она не обнаружила на ней, на Ольге, свежий след сестроубийства? Ведь водитель доложил, что Лада села за столик у окна и минут через семь кафе было обстреляно. Так может быть, Линда не такой уж и маг, или…

Не глядя, она перекладывала с места на место снимки. Не автоматически, как лунатик, а просто потому, что психологи из «Бурды» рекомендовали не дотрагиваться до вещей просто так. «Хотя бы рассмотри, поверти в руках, положи на другое место». Да, именно так.

Чего-то определенно не хватало. Трупа. А он ей нужен? Прийти в морг и опознать труп – значит автоматически подписаться на его захоронение. Никогда не следует касаться трупа походя, с ним нужно что-нибудь сделать. Закопать, сжечь или хотя бы не признаваться, что имеешь к нему какое-то отношение. Что это сестра…

На столе пискнул селектор.

– … Лада.

– Что? – на какое-то время Ольге показалось, что секретарша озвучила ее мысли.

– Извините, помехи в связи, к вам Лада Дан, – проворковала коробка.

– Кто?!

– Лада Дан.

«Лададан, лададан, лададан…» – зазвенело у нее в голове.

Странные вещи творились с Ладой Дан, странные мысли роились в ее голове. Хотя, если для кого-то другого жизнь Лады и казалась сумбурной и перевернутой, то только не для нее самой.

Лада уже три раза выходила замуж. Два раза по любви, последний – по недоразумению. Рабочий, красящий фасад дома, как в рекламе жвачки засмотрелся на обнаженную Ладу и влетел к ней прямо через окно, в брызгах битого стекла, громыхая по полу ведрами и распространяя вокруг себя запахи строительного макияжа, словно какой-нибудь сильно осовремененный рыцарь.

Сокол залетел в понедельник, Лада, как сама потом утверждала, – во вторник, свадьбу сыграли в среду, стекло заменили только к зиме. А уже через месяц, на покраске другого дома, рыцаря угораздило завалиться в следующее окно.

В браках и просто по любви Лада имела троих детей. Впрочем, из-за отсутствия у матери постоянного заработка, все трое жили кочевой жизнью, переходя от одной бабушки к другой, и собирались у мамы лишь когда богатая сестра Ольга отсылала к ней своего сына Алексея с охраной и таким количеством продуктов и вещей, что Лада кормила всю семью и делилась с друзьями.

Странные события происходили с поэтессой Ладой Дан. Должно быть, ее ангел был очень силен, а может, как сказала матери Лады одна нищая бабка, за Ладой присматривали не один, а сразу два белых ангела.

Вот и сейчас целая и невредимая она стояла на пороге кабинета своей сестры.

– Ты?! – Ольга не могла продолжать, вытаращив на Ладу полные ужаса глаза. Какое-то мгновение показалось, что это возмездие судьбы. Что сейчас Лада обернется мстительным исчадьем ада, в воздухе сверкнет острие копья, и…

– Оля, я все объясню, – Лада расценила замешательство начальницы на свой лад, и в ее глазах появились слезы. – Честное слово, я не виновата! В общем, я не встретилась с Мартоном. Точнее, я приехала вовремя, но какие-то хулиганы побили витрину кафе, и я думаю, что он просто не захотел туда войти. Но ты не думай, я ждала его до последнего. И в кафе, и, когда всех выгнали оттуда, на улице, – Лада вздохнула, и положила на стол папку и пакет с серым костюмом. – В общем, я пошла, – она еще раз умоляюще посмотрела на сестру и, не обнаружив в той и тени сочувствия, побрела к двери.

– Стой! А как ты осталась жива? – догнал ее голос Дан.

– Я? Да просто босоножка расстегнулась, я наклонилась, – и тут все произошло, – внешне Лада выглядела вполне обычно, только на лбу у нее теперь красовался какой-то причудливый синяк. Скорее всего, ударилась об стол.

Ольга нажала кнопку селектора, и тут же на пороге появилась хорошенькая секретарша.

– Позвони парикмахеру, скажи, что приедет моя сестра, пусть сделает ей, – она не могла оторвать взгляда от воскресшей Лады, – такую же прическу, как у меня, и закажи костюмы у моего портного. Скажи, нужен второй комплект всего. И пусть водитель повозит ее. Все.

Ты не ранена? – обратилась она к застывшей на месте и внимательно следившей за происходящим сестре. – С этого дня можешь считать себя в штате. Тебе слегка изменят внешность, подберут другую одежду, косметику, имидж в целом. Ничего богемного, отвлеченного – только ты и работа. Сиди дома, жди моего звонка, ты можешь понадобиться в любой момент.

– А продукты? – пискнула Лада. – Мне же нужно выходить за едой!

– Продукты купит водитель, имидж поможет изменить мой имиджмейкер, для связи будет твой домашний телефон и сотовый, купите его по дороге. Деньги выдаст бухгалтер, а проблемы – проблемы нарастут сами.

Все. За дело.

Глава 6

Лада не могла поверить свалившемуся на нее счастью. Правда, она не любила стрижки и всем самым распрекрасным строгим костюмам предпочитала длинные юбки и безразмерные кофты, но на это пришлось махнуть рукой. В кои-то веки она нарвалась на что-то серьезное. А ведь совсем недавно ей казалось, что она провалила все дело, и Ольга прибьет ее на месте. Но, надо же, сестра оказалась человеком!

Дел было невпроворот: после парикмахера галопом по Европам поехали на квартиру к наглому вертлявому имиджмейкеру, рыжая в полосочку прическа которого подействовала на Ладу как обещание скорого и неминуемого счастья. Так что она с ходу спросила, нельзя ли окрасить ее аналогичным образом, и по возможности, чтобы основной цвет был зеленым, и получила решительное «нет». Потом они метнулись к портному, где приобрели для нее пол шкафа деловых костюмов образца «Ольга Дан». Правда, подходящих туфель не нашлось: у Лады нога оказалась на размер больше, так что покупку отложили до завтра, взяв ей на первое время босоножки на невозможных шпильках в одном из ближайших магазинчиков.

Лада попросила водителя отвезти часть денег бабушке. сидящей эту неделю с детьми, и он обещал заехать, купив для нее мобильный телефон.

Все эти подготовки и покупки нравились Ладе, завораживая ее и вознося на вершину мыслимого женского счастья. Единственное, о чем она жалела, – что не могла отвезти детям все те великолепные гастрономические изыски, которыми был набит теперь ее холодильник. Но что переживать, если визит можно перенести уже на завтра?

Однако, не успела Лада еще как следует развесить костюмы на вешалках в своем шкафу, как зазвонил телефон, и металлический голос Ольги потребовал, чтобы она немедленно отправлялась в кафе «У викинга», где ждал ее неуловимый Мартон.

Водителя еще не было, но Лада уверила сестру, что без проблем возьмет машину, и, облачившись во вчерашний серый костюм и сунув ноги в невыносимые босоножки, она заковыляла из дома, чуть не забыв заветную папку.

Выйдя из подъезда, Лада совсем уже было сосредоточилась на поимке машины. Идея отдавать деньги совершенно чужому постороннему водителю, будь он хоть самый прекрасный человек, жгла ее как раскаленная игла.

«Не было бы этой спешки, можно было бы спокойно доехать на метро и сэкономить деньги на подарки детям», – вздохнула она, обходя по виду глубокую и весьма внушительную лужу у помойки, когда из нее вдруг с треском и клекотом начали вылетать коробки из-под обуви, картофельная шелуха и прочая шелупонь. Лада скакнула в сторону, чудом увернувшись от вредоносных брызг и банки с тухлятиной, которая не просто скатилась, а как будто бы была выброшена из ржавого контейнера чьей-то злобной рукой.

Закрыв нос платком и проклиная всех на свете помоечников, Лада прибавила шаг.

Меж тем, из помойки сначала раздалось громкое чавканье, затем показалась чья-то сгорбленная спина и, наконец, голова, покрытая торчащими в разные стороны перьями. Странное существо зацепилось худыми руками с узловатыми пальцами и черными длинными когтями за край бачка и задумалось, обозревая окрестности.

Внешне оно было похоже на птицу и человека одновременно. Причем на человека, повидавшего в этой жизни такого, что одной пол-литры будет мало, если взяться рассказывать в душевной компании. О таких людях обычно говорят «перелетная птица». Во всяком случае, его лицо с длинным орлиным носом и круглыми птичьими глазами вызывало именно такие ассоциации.

Возможно, он ходил из города в город или даже, открыв секреты левитации, совершал свои перелеты ночью, чтобы не беспокоить мирных граждан. Вероятнее всего, горбатая спина под коричневой вязаной телогрейкой была на самом деле хорошо замаскированными крыльями, хотя к породе ангелов он не имел ни малейшего отношения. Так, по-соседски, они иногда дрались за воздушные границы; человек-птица не терпел вторжения посторонних на территорию Египта, где он обычно и проживал. Ангелы же обычно летели со стороны Иерусалима, где их всегда было видимо-невидимо.

Но сейчас судьба привела его в этот северный город, где, сидя на краю помойки, великий бог Гор[6] предавался мыслям о бренности сущего и нестабильности преходящего, о вечных ценностях и мозольном пластыре. Тут его размышления были прерваны бесцеремонным голосом:

– А ну, подвинься, умник, а то я тебя, – баба угрожающе замахнулась ведром, и человек-птица, опершись руками на край контейнера, ловко спрыгнул на землю.

Его необыкновенные, глубокие, как египетские ночи, глаза с минуту смотрели на бабу немигающим взглядом божества. Потом он резко повернул голову, перехватив глазами взгляд садящейся в машину Лады. Перья на его голове мгновенно пригладились, отчего он стал похож на итальянского мафиози, а в глазах появилась живая заинтересованность.

– Она! – Проклёкотал человек-птица. – «И будет вам Дан»!

Но в этот момент машина резко взяла с места, оставив Гора одного в чужом ему дворе и чужом ему мире.

Позже девятичасовые новости передали о взрыве кафе «У викинга». Торопливо выслушав их, Ольга Дан решила, что независимо оттого, погибнет город или нет, а ей с Алешкой определенно нужно сматываться. Сидящий напротив нее Сергей битый час докладывал об основных постулатах работ Сильвестра Медведева, в которых Ольга не понимала ровным счетом ничего. Да и нужно ли ей это было?..

– «К концу 80-х годов XVII столетия возник в русской церкви спор о времени пресуществления святых даров в таинстве Евхаристии; этот спор, будучи чисто богословским, имел весьма большое значение в истории нашего развития, ибо он касался вопроса о том, основывается ли вера на предании (Православная церковь) или на мышлении (Католическая). Спор этот начался еще до приезда Лихудов, но усилился особенно при них. Сильвестр, вслед за Полоцким, защищал распространенное во всей Киевской Руси латинское мнение о том, что пресуществление святых даров бывает при произнесении священником слов Иисуса Христа: «Примите, идите!» и «Пейте от нее все». Противники Сильвестра, Лихуды и инок Евфимий, на стороне которых стоял и патриарх Иоаким, утверждали, что дары пресуществления лишь в молитве к Богу Отцу и ниспослании святого Духа силой заслуг Иисуса Христа. Сильвестр написал «Книгу глаголемую хлеб животный», на которую Евфимий ответил сочинением: «От святой отец на защищение восточные церкви тетради» и т. д. В ответ на это Сильвестр написал «Книгу о манне хлеба животного» в которой…»

– Стоп! Ничего не понимаю. Подготовь это для отчета Иннокентию Ивановичу, пусть он теперь голову ломает раз все равно желает под ногами путаться. Попространнее, побольше воды, рассуждений… Мы все– таки обещали отчитываться о каждом шаге.

– Я уже отослал через Леночку сведения о смерти Медведева. В запечатанном виде, – Сергей с удовольствием отхлебнул из своей чашки ароматный кофе. – Думаю, не стоит ей особо доверять, кажется, у нее с нашим бывшим художником любовь. А он сейчас все-таки у конкурентов. Кстати, видел Ладу, что это у нее на лбу, не знак ли Тау?

– Откуда ты знаешь? Не про конкурентов, а про любовь? – перебила его Ольга.

– Они спят вместе, – пожал плечами или, скорее, как-то поежился заместитель.

– Резонно, – Дан кивнула и, пригубив кофе, сплюнула. Концентрированная гадость была без ксилита, но, судя по вкусовым качествам и запаху, содержала добрую порцию мышьяка. – Лена! Чтоб ты сдохла! Убить мало мерзавку! – директорша швырнула на стол ни в чем не повинную чашку, и та раскололась.

Ольга нажала кнопку селектора, но секретарша не ответила. Зато Сергей Сергеевич подскочил с места и ринулся в приемную на поиск провинившейся девчонки.

– Черт знает что! – констатировала Дан.

– Простите, – в комнату вернулся зам, – но Лена не может…

– Что?! – Ольга почувствовала, как скакнуло давление. Она хотела задать вопрос о знаке Тау, но от возмущения все малосущественные детали вылетели из головы. Впервые в этих стенах она наблюдала такое явное пренебрежение ее требованиями.

– Лена… – Сергей побледнел, но тут же справился с собой. – Она, в некотором роде, выполнила ваш приказ. Сами посмотрите.

– Какой еще? – как завороженная, Ольга встала и вышла в приемную.

Леночка с открытыми безразличными глазами полулежала на своем столе. Ее лицо как будто было сведено болью. Ольга рванулась к девушке, потрогала жилку на шее. Пульса не было, труп только-только начинал остывать. Рядом на столе стояла чашка из-под кофе.

Перепуганный таким поворотом событий, Сергей скрючился в три погибели и, заткнув рот ладонью, побежал в туалет.

– Как же это? – скорее удивилась, чем расстроилась Ольга. – Яд ведь явно был в моей чашке. – Хотя, может и во всех, но почему? Зачем кому-либо убивать безобидную девочку?

Бесспорно, отрава предназначалась Дан. Но как тогда Леночка могла перепутать чашки?

Ольга подошла к тумбочке, где секретарша держала все для угощения клиентов. На маленькой полочке перед ней стояли чашки, две банки с кофе и коробочки, в которых девушка держала сахар для всех и ксилит для Ольги. И тут все встало на свои места. В Ольгиной банке лежал не ксилит, это Дан могла определить по одному только виду, а, вероятно, отравленная сахарная пудра или какой-то новый сахарозаменитель.

Последнее время девочка жаловалась на то, что начала полнеть, и Ольга посоветовала ей на какое-то время отказаться от сахара и пользоваться аналогом. Секретарша сделала три чашки кофе, положив сахар только для Сергея и сахарозаменитель в две другие.

Но если для Ольги ксилит был обычным продуктом, а сахар, как для большинства диабетиков, казался страшной горечью, Лена не смогла обнаружить отличия и выпила отраву.

В полном изнеможении Ольга велела подошедшему охраннику вызвать милицию, а сама, решив, что работы сегодня уже точно не предвидится, и с милицией сталкиваться не хочется, села в машину и велела везти ее домой.

Но не успели они отъехать от здания, как в сумке благим матом заорал мобильник. Дан безразлично поднесла трубку к уху и услышала голос Иннокентия Ивановича:

– Здравствуйте, Оля! – приветствовала директоршу трубка. – Медведеву отсекли голову, а не сожгли. Надеюсь, что впредь вы не будете допускать столь грубых ошибок. И еще у вас, я слышал, возникли проблемы с секретаршей. Если не найдете другую до завтра, я готов предоставить вам свою.

Ольга тяжело вздохнула. Выходило так, что в смерти девочки оказались повинны самые уважаемые люди Петербурга. Умышленно или по недоразумению, Сергей совершил грубейшую ошибку, чем подставил ее, и, если учесть, что сестра умерла, и значит, двойника сделать не из кого, то…

Поток мыслей Дан нарушил новый сиренообразный звонок мобильника, автоматически Ольга взяла трубку и услышала срывающийся от волнения голос сестры.

– Оля! Дико извиняюсь, но я не виновата. Честное слово! Каблуки, лестница. Упала, потеряла сознание…

– Очнулась – гипс, – подытожила Ольга. И приказала сестре ждать ее звонка дома.

Глава 7

Странные истории творились с Ладой Дан. Так было с самого детства: грезы, лунатизм, видения. Причем, это было замечено всеми членами семейства Дан, припадки усиливались в связи с близостью Ольги. Как будто душа Лады несчастной крошечной птичкой билась и просилась на волю, почувствовав приближение голодного хищника.

Ласточка под хрустальным колоколом, куда посадил ее ученый немец в кунсткамере, демонстрируя устройство воздушного насоса перед Петром I и Екатериной, билась крыльями, задыхаясь и не имея возможности ни разнести хрустальную камеру пыток, ни как-то остановить своего мучителя.

«Полно, не отнимай жизни утвари невинной; она не разбойник», – усовестил немца царь.

«Я думаю, детки по ней в гнезде плачут!» – донесся грудной голос царицы.

Кошачье, широкое лицо царя с топорщащимися усиками и круглыми, навыкате, глазами плотоядно смотрело на умирающую птичку.

«Странно, чего это меня сюда занесло? – удивилась про себя Лада, все еще задыхаясь в своем хрустальном колпаке, – в издательстве же велели покопаться в материалах о Сильвестре Медведеве, а эта сцена, судя по всему, могла иметь место лет через тридцать после его смерти». Но сил остановить видение не было.

Ласточка взмахнула крылами, – и купол пропал, а она сама оказалась за деревянными прутьями круглой клетки, в комнате, в которой жила маленькая немка– фрейлина.

«Сегодня хоронили одну голландскую купчиху, страдающую водянкой», – писала в своем дневнике девушка. Ее тонкий, изящный силуэт в платье, сшитом специально по случаю карнавала, казался каким-то трогательным цветком. Прямая спина выдавала девушку из приличной семьи, воспитанную в Европе и по какой-то злой прихоти судьбы заброшенной в дикую Гиперборею с ее варварами.

«Царь собственноручно сделал ей операцию, выпустил воду. Она, говорят, умерла не столько от болезни, сколько от операции. Царь был на похоронах и на поминках. Пил и веселился», – она вздохнула, взглянула на приготовленные к сегодняшней ассамблее маски и продолжила писать. Птичка в клетке затихла, всматриваясь в аккуратные завитки немки. «Считает себя великим хирургом. Всегда носит с собой готовальню с ланцетами. Все, у кого какой-нибудь нарыв или опухоль, скрывают их, чтоб царь не начал их резать».

Девушка поежилась от страха и омерзения.

«…Какое-то болезненное анатомическое любопытство. Не может видеть трупа без вскрытия. Ближних, родных своих после смерти анатомирует».

– Да уж, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Неудивительно, что этот человек отдал повеление обезглавить Сильвестра Медведева. Хотя впоследствии и воплотил все его мечты. Странно все это. Надо к нему получше приглядеться, – прочирикала птичка Лада.

Меж тем, девушка закончила писать и закрыла книжечку, погладив ее уже слегка потертую кожаную обложку. «Подарок ученого Лейбница, как-то он теперь?» – донеслась до Лады мысль фрейлины.

Лада взмахнула крыльями, но только ударилась о деревянные прутья, сон не проходил, пробуждения не последовало.

«Ну что ж, раз уж не получается проснуться, может, удастся еще хоть что-нибудь выяснить?» – безрадостно подумала она и засвистела, запела, как бы оправдывая перед немкой свою птичью породу. Все-таки сон сном, а явный, не прикрытый шпионаж вряд ли кто потерпит.

– Кто же такой Петр I? – по-птичьи спросила она и услышала ответ:

«Иногда кажется, что в нем слились противоречия двух родных ему стихий – воды и огня – в одно существо, странное, чуждое – не знаю, доброе или злое, божеское или бесовское, но не человеческое».

Взмахнув в испуге крыльями сильнее обычного, Лада проснулась у себя в комнате.

Глава 8

С того дня, как умерла Леночка, прошла неделя; сходя с ума от бессилия, Ольга дала задание всем сотрудникам искать любые предсказания о гибели Питера. Любая информация оплачивалась, а именно это и было нужно Ладе. Поэтому она сидела дома, обложенная со всех сторон книжками, с новеньким сотовым телефончиком на коленях – Ольга могла позвонить в любое время дня и ночи и потребовать результатов.

На самом деле, чтение ей нравилось, о смутном времени и Петровских реформах она знала едва ли не столько же, сколько и Сергей Сергеевич, так что денежки худо-бедно капали.

Не представляя доподлинно, что именно может пригодиться Ольге, Лада шарила в Интернете и перерывала библиотеки в поисках хоть какой-нибудь информации. Интересной темой считались питерские привидения, которых, несмотря на сравнительно небольшой возраст города, здесь было предостаточно.

Когда Лада предложила эту тему Ольге, глаза сестры сверкнули, и она сразу же дала задание выяснить, где и когда очевидцы встречались с призраками, и были ли случаи, что потусторонние жители выходили на контакт.

«Как говорит источник, в ворота Академии искусств несколько раз стучался покойный скульптор Козловский[7]. Обычно это бывало в ненастные, холодные ночи. Козловский стучался, громко выкрикивая: «Откройте, сукины дети, это я – скульптор Козловский со Смоленского кладбища, весь в могиле измок и обледенел, отворите!». Проверить действительно ли Козловский был захоронен в указанном месте должен был Сергей Сергеевич. Так что Лада перешла к следующему возмутителю ночного спокойствия.

По мнению многих мистиков, невинно убиенный император Павел I в Михайловском замке до сих пор бродит неупокоенный. Экстрасенс Линда, в частности, считала, что Его величество до сих пор ищет заговорщиков, задушивших его, чтобы расправиться с ними в их новых инкарнациях.

Скорее всего, именно поэтому призрак императора Павла так пугает петербуржцев. Кто ж доподлинно знает, кем он был в прошлой жизни. И не связана ли она, прошлая жизнь, с покойным императором. Хотя никто до сих пор не уличал Его величество в причинении зла людям.

Чаще всего призрак императора видела охрана и работники музея. Бывали случаи, когда привидение являлось невидимым, днем и ночью люди натыкались на что-то плотное и холодное. Что-то такое, чего они не могли видеть, но осязали.

Лада поморщилась.

«Если они прикасались к призраку, но не видели его, это вполне может быть и не Павел. Не Павел, – тогда кто? За Михайловским замком числилась еще какая-то неопознанная дама, полюбившая устраивать в замке вечера и балы. О даме было известно только то, что она предпочитала золотую обувь».

«Бред какой-то», – Лада перекрестилась. В старых подшивках питерских газет она обнаружила сообщения о том, что в 70-х годах XX века из Москвы в Инженерный или Михайловский, это уже как кому нравится, замок была прислана специальная комиссия, которая работала по ночам, пытаясь разобраться в таинственном феномене. Но призраки из замка так и не исчезли.

«Известно, что до сих пор сотрудники Инженерного замка предпочитают не оставаться в здании после захода солнца».

Лада перечитала отчеты уфологов и экстрасенсов, регулярно проверяющих замок на предмет наличия в нем чужеродных сущностей и вредоносной энергии, но никто из них не хвастался установленным с призраками контактом. На вопрос газеты «Аномалия» отчего призрак императора так пугает обывателей, Линда ответила, что Павел нередко является с флажолетом, – старинным музыкальным инструментом, напоминающим флейту, – так что Линда считает, что покойный император в потустороннем мире играет роль некоего крысолова, отчего встречи с ним кажутся людям с нечистой совестью небезопасными.

За окном, постукивая по стеклу и жестяному карнизу, шел дождь. Лада протянула руку и достала пушистый, недавно приобретенный клетчатый плед и завернулась в него. Было тепло и приятно: книги, дождь за окном, тишина. Ладе подумалось, что хорошо было бы сейчас гладить большую пушистую кошку, обязательно многоцветную и мягкую. Хорошо бы еще вместо не работающей летом батареи горел настоящий камин. Не сильно, в комнате должен был оставаться привкус дождя, и плед, так приятно и заботливо кутающий тело. И еще хорошо бы вот здесь, рядом, видеть настоящую мужскую спину. Которую можно обнять, к которой так приятно прижаться лицом и мечтать, мечтать…

Она посмотрела в окно: изгибы ветвей казались кружевными, капли на стекле сияли, как драгоценные бусины. И где-то там, сквозь дождь, ветви и силуэты мокрых домов, прослеживался обрис Китежа. Или нет, это она хватила, сквозь полуприкрытые веки Лада вдруг увидела Питер, точнее, сначала в рисунке дождя прорисовался человеческий силуэт, и затем Лада разглядела глаза. Почему именно глаза? Говорят: «Глаза – зеркало души», возможно, поэтому Лада всегда, сначала, видела именно глаза, а затем уже узнавала душу. Эти глаза были серыми, со стальным оттенком блестящего после дождя асфальта.

Глаза, переполненные мудростью всех питерских библиотек, в чуть печальной улыбке отражались кони с Александринки. На вид, по человеческим меркам, ему было за сорок, но она не поддалась на умозрительность.

Лицо города, показалось Ладе знакомым и не знакомым одновременно, это было лицо стареющего сфинкса: правильные, аристократичные черты с нанесенными поверх них пересохшими руслами скорби. Мужчина был одет в немецкое платье петровского времени, чей зеленый бархат потерся и местами даже получил боевые пробоины, но все еще неплохо сидел. Рукава камзола были засучены, и руки увиты феничками и странными, явно шаманскими амулетами. Питер был религиозен и суеверен. Он пользовался репутацией заядлого игрока и неотразимым обаянием дьявола.

Со дня его основания поговаривали, что влюбившиеся в Питер единожды, его не покидают. А покинув, – умирают на чужбине в тоске любовной.

Питер был любим всеми богами и богинями, прельщенными его очарованием и переселившимися с Олимпа в наши болота.

Во все времена он был шарлатаном на ярмарках, актером на подмостках, он – созданный единственно для царствования, впитавший в себя с самого основания поэзию множества далеких стран, истончался сейчас под кислотными дождями, тусовался с наркоманами, и проститутки отдавались ему так же, как и благородные дамы.

Питер был врубелевским демоном и петропавловским ангелом, он не признавал тупиковых дворов и тупоумия снобов.

Петр называл его парадизом. Но был он и раем, и адом, и грешным, и святым одновременно.

Его не по-славянски черные, с заметной сединой, волосы были трепаны ветрами Балтики и омыты печальными северными дождями.

Созданный как чудо, он оставался загадкой, и кто знает, может быть, даже предполагал, что когда-нибудь исчезнет так же спонтанно, по капризу, как и появился.

– Нет! – последняя мысль обожгла душу Лады Дан. – Питер не должен погибнуть! Ольга ищет предсказание, ноне для того, чтобы помочь, она работает толь– ко для себя. Случись угроза, она первой покинет Питер, даже не удосужившись спасти кого-нибудь еще, кроме сына и денег. Откроет новое издательство или займется пошивом кроссовок. Какая разница! Для нее куда больше подойдет Москва, но что буду делать я? Мы? Те, кто без этого чуда жить не может?

Петербург никак не могли построить, не было ни капли земли. Все, что возводили, забирало себе болото. Выстроят ли дом – дом тотчас провалится в трясину, возведут святую церковь – и она, родимая, тотчас исчезнет в мутной воде, поднимут стены башни – сгинет и башня, – повествовала одна финская легенда. Поэтому великан построил весь город сразу на своей ладони, а потом поставил его на болото. Мол, слабо эдакую махину заглотнуть.

Так и появился Питер – чудо над Невой.

«Лишь бы только так же не исчез, как легкое облачко, как дымка над болотом», – подумала Лада и очнулась.

Призрак Питера улетал от нее, как мистический ночной любовник, застигнутый солнцем.

За окном порыкивали машины и огромный, казалось, расписанный самим Рафаэлем, небесный свод подпирал царство Божье.

В детстве Лада вот так же, бывало, смотрела на это небо, примечая сквозь облака хорошенькие мордашки ангелов, а сейчас она видела ангела с Александрийского столпа, видела, как он любуется собственным отражением в воде, и ей стало страшно. Впервые она поняла, что Питер – это действительно чудо, чудо, которому нельзя дать погибнуть… Чуду…

Она встала. На пол посыпались исписанные цитатами листы бумаги, которые она готовила на представление Ольге, специально прописывая каждую деталь и толково объясняя и без того понятные вещи. То есть по возможности увеличивала текст, надеясь срубить чуть больше денег. Теперь это уже не играло никакой роли.

– Теперь надо город спасать, – сказала она сама себе и невольно рассмеялась. – Тоже мне Жанна д Арк! Что я могу? Как спасать?! – Лада вышла на середину комнаты и, сняв рубашку, подошла к зеркалу. Беспощадное отражение констатировало, в лучшем случае, пару лишних килограммов, что-то еще скажут весы. Последнее время Лада вела малоподвижный образ жизни, читала, писала, худела и набирала вес. Казалось, жизнь замерла, предоставив ее самой себе, и вдруг такое… – какой из меня воин? – она вспомнила, каким красавчиком являлся к ней Питер, и быстро оделась. – Я даже елку с прошлого года убрать не могу! – крикнула она в пустоту, специально громко, чтобы докричаться до того сумасшедшего рока, который возымел глупость втянуть ее в это дело. – Ив магазинах меня обманывают! И… и еще я веду беспорядочную половую жизнь! То есть вела, полгода назад. Очень даже аморально.

Лада прислушалась. Вселенная молчала.

– Ну, ладно, предположим, я пойду сейчас и поговорю с Ольгой, чтобы она что-нибудь сделала. Ок?

Ок, – громыхнуло с небес.

Глава 9

Из белых облака сделались серыми, как крысиные шкурки, целое полчище крыс. Вот они скомкались на краю горизонта, зажались в комок и вдруг раскрылись пружиной в полете, как гигантская белка-летяга. Ольга прорывалась к дому, настигаемая крысиной армией. Пятнадцать минут назад она отказалась работать с проклятым предсказанием, а теперь нужно было драпать.

«Ах, как это непрофессионально, следовало наобещать с три короба и уйти, не попрощавшись. Можно было попытаться получить аванс. А потом ищи-свищи, когда мы с Лешкой будем уже в Германии, где можно затеряться, сменить имена и внешность. Затаиться, пока о тебе не забудут. Питер погибнет? Ну, этого же можно уже и не узнать. Быстрей, быстрей! Главное, обогнать время, перепрыгнуть через колесо истории, а не служить белкой в колесе, не зацепиться за него одеждой, не очароваться его радужным блеском». Время поджимало, сдавливало тисками, заставляя все время бежать. «Бежать, чтобы хотя бы оставаться на месте», – вспомнила она «Алису».

Все же было нормально – и полетело буквально из– за ничего после того как полгода назад она нашла и передала заказчикам то старинное копье. На ее взгляд, – так, ничего особенного, палка как палка. Зато заказчики не могли сдержать восторгов. Хотя дело-то было плевое, она почти ничего не предпринимала, буквально пошла по указанному ей адресу и отыскала его среди других ритуальных предметов, хранящихся в запаснике Музея религии и атеизма. Но вот потом, когда отдала, все и пошло наперекосяк, как будто талисман из рук выпустила: и братки, и Иннокентий Иванович, да и вообще непруха.

Машина остановилась. Ольга распахнула дверь, несколькими прыжками поднялась на третий этаж и влетела в квартиру. Все уже давно было собрано и отослано на вокзал. Она принципиально отказалась от самолета, где пришлось бы регистрироваться под чужим именем.

Алексея не оказалось дома. Охранника тоже не было. Возможно, они задержались по пути из школы. Ольга огляделась, соображая, не забыла ли чего-нибудь, когда прозвонил телефон.

Она вздохнула и взяла трубку.

– Что же вы меня подводите, дорогуша? – замурлыкал ненавистный баритон заказчика. – Так дела не делаются, я же вас предупреждал, что речь идет об очень влиятельных людях. А вы бежите, как крыса с корабля. Что это такое?..

– Я не бегу… – Ольга вздохнула, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия. – С чего вы взяли, что я бегу? Я просто не могу выполнить эту работу, – она закурила. – Я не историк. Поймите, я даже не знаю, где копать. Это не мой профиль. Я же вам сразу дала понять, что ничего в этом не смыслю. А вы убили Леночку за то, что я отправила вам отчет о сожжении Медведева. Но откуда я могла знать? Я дала задание, человек что-то перепутал, может, там было несколько Медведевых! Как я могу вести дело, в котором ничего не смыслю?

– Дурные подчиненные есть у всех. Их надо наказывать. Какая разница, одного или другого? Главное, что мы друг друга понимаем. А если завтра рухнет Питер, жертв будет не в пример больше, и ваше, с позволения сказать, издательство погибнет. Ваше издательство, кстати, оно уже наше. И все, кого вы хоть сколько-нибудь любите… Короче. Меня не интересуют бабьи истерики. Скажу больше, мои партнеры отзываются о вас как об очень сильной и умной женщине. И они считают, что вы что-то знаете о гибели Питера, но почему-то не хотите поделиться информацией. Действительно знаете?

– Да не знаю я! – взорвалась Ольга. – А знала бы, неужели вы думаете, что не продала бы вам эту информацию?! С какой стати?

– Ас такой, чтобы уничтожить нас всех вместе. – повысил голос Иннокентий Иванович. Вы же умная женщина. Накопали? Нет? Не будьте такой упрямой. Мы, конечно, не станем подвергать вас пыткам, через которые прошел наш герой, уж слишком архаично железным-то кнутом двадцать пять раз по обнаженному телу, срывая клочки кожи. Но и у нас есть кое-какие методы, с помощью которых мы можем заставить человека работать. Вы слышите меня, дорогая?

Ольга кивнула. Но на другом конце провода ее поняли.

– … Только теперь условия изменились. Мы больше не можем доверять вам, сами понимаете, сегодня вы наговорите с три короба, а завтра возьмете и свалите за границу. Так что мы вас никуда не отпустим. Вы и ваш драгоценный мальчик будете сидеть здесь. И в час икс Алексей будет стоять в самом опасном месте в городе и ждать.

– При чем тут Алексей?! – не выдержала Ольга. – Алеша еще ребенок. У меня, между прочим, еще сестра есть, племянники – целых трое. У Алексея тонкая нервная система, и… может быть даже ему передастся мой диабет. Диабет всегда передается по матери. С этим, знаете ли, не шутят!.. – ноги подломились, и Ольга рухнула в кресло. Черный туман застил небо.

– А вы, дорогая, больше ни за кого другого бороться не будете. Ведь так? Поэтому ваше задание меняется, и отныне мы потребуем не просто установить, что Санкт Петербургу на роду написано, а и спасти его.

– Но как?! – Ольга цеплялась за краешек сознания, ее глаза давно уже видели один лишь мрак. Жаркая, черная кома, как сама смерть, щупала ее, загребая в свой мешок.

– А это уже ваше дело. Алексей, как вы, наверное, догадываетесь, у нас. Так что если Питер потонет, ваш ребенок погибнет вместе с ним. Адью, мадам. Отчеты пересылайте прежним путем. Ошибка – жизнь.

Последние искры света, еще как-то связывающие Ольгу с этим миром, погасли, и она погрузилась во тьму обморока.

Глава 10

Заместитель Ольги Дан Сергей Сергеевич Безруков был человеком умным, даже незаурядным. Но, как большинство интеллигентов, абсолютно не приспособленным к жизни, поэтому он занимался различными научными изысканиями, читал книжки и мечтал найти сильного лидера, эдакого Князя, все равно, светлейшим или темнейшим он окажется, не суть. Главное – втереться к нему в доверие и сесть за троном на правах второго лица в государстве, серого кардинала, тайного советника.

Поиск Князя – дело серьезное, почти что оккультное. Потому как если Князя нет, его же, натуральным образом, придется создавать самому. «Ведьму надо воспитать в своем коллективе».

А Князь – он же не ведьма, его из чего попало не создашь. Тут нужен особый знак, голубая кровь или, на худой конец, хотя бы несколько признаков гениальности, упертости и мощи. Потому как светлейший или темнейший Князь планировался не для того, чтобы он только приказы отдавал да каждый год летал со всей семьей на Канары. Князь должен был стать стенобитной машиной, вооруженным до зубов монстром, боеголовкой в микроволновке, наконец.

Но никого создавать не пришлось. Ольга свалилась на Сергея стихийно и тотчас взяла бразды правления в свои руки. Всего за несколько лет из скромного издательства империя Дан разрослась до невиданных размеров.

Сергей Сергеевич свято верил в гений Ольги, любя ее и ненавидя одновременно. Выросший в достаточно религиозной семье, он не уничтожил бы Дан, даже имея на руках все доказательства ее родства с нечистым и под угрозой гибели человечества. При этом он сам создавал для нее невозможные ситуации, в которых она могла бы запросто погибнуть, но почему-то неизменно выживала.

С валидолом в руках Сергей ждал развития событий, понимая, что не представляет жизни без чудовищной начальницы. Но он просто не мог отказать себе в удовольствии испытывать этого монстра на прочность и ликовал, когда ей удавалось выбраться из тупиковой ситуации целой и невредимой.

Естественно, как второе лицо в империи он тешил себя мыслишками о том, как чудненько он устроился бы на месте Ольги, но увы! На месте Дан могла быть только Дан. В ее отсутствие Сергей был способен максимум поддерживать дисциплину и следить за ходом работ. Все гениальные ходы принадлежали Ольге, отчего всем вокруг приходилось либо молиться на нее, либо спасаться бегством.

Сегодня Сергей Сергеевич намеревался убедить Шлимана устроить встречу Ольги Дан с Агасфером. Он как раз придумывал очередной довод в пользу этого знакомства, когда увидел на мосту с золотокрылыми львами сидящую и мирно читающую книжку Ладу. Женщина была еще далеко от него, и Сергей Сергеевич свернул в подворотню, чтобы понаблюдать за ней.

Да, сестры были потрясающе непохожи и похожи одновременно. Несмотря на то, что посаженная на жесткую диету и шейпинг Лада быстро худела, серенький Ольгин костюмчик смотрелся на ней роскошным нарядом, подчеркивающим ее божественные формы. В то время как любое, даже самое шикарное платье на худощавой Ольге смотрелось, в лучшем случае, как на вешалке.

Лада была самой богиней любви, домашнего очага и покоя. Покоя, которого так жаждал Сергей. Тогда как Ольга олицетворяла собой скорее войну. Как там у Брехта? «Хочешь от войны хлеба, подавай ей мяса»!

Ему вдруг представилось, что сестры являются двумя частями какого-то единого целого – лад, мир, покой с одной стороны, и война и смерть с другой.

Он почесал в затылке: странно, как это раньше такая простая мысль не приходила ему в голову. Обе сестры были Данами, то есть данностями. Без Ольги он не мог жить, не мог творить, не умел зарабатывать деньги. Лада в издательстве появлялась не часто и пока его не касалась, но с ней были связаны такие вечные ценности, от которых он не посмел бы отречься под угрозой смерти Ведь он и сам мечтал обзавестись когда-нибудь семьей, завести детей.

Сергей Сергеевич вспомнил, что Ольга частенько отсылала своего сына к Ладе, но дети Лады не переступали порога Ольгиной квартиры. Правильно. Потому как нечего им делать в мире войны. Вот подрастут, тогда…

Лада служит Ольге. Люди рождаются для того, чтобы развязывать войны. Развивается экономика, исчезает безработица, все должны крутить колесо истории, а дезертиров – в расход.

Пока Сергей Сергеевич наблюдал за младшей сестрой, Лада поднялась и, оправив юбку, зацокала каблучками по асфальту в сторону Невского. Сергей знал, что Ладу ожидают очередные киллеры, но позволил ей пройти мимо, успев, однако вдохнуть аромат ее духов.

Странно, что киллеры умудрялись принимать за Ольгу это совершенство. Наверное, только безумный мог бы спутать двух сестер, но, тем не менее, подвох до сих пор не был раскрыт.

«Интересно, почему же Ольга не наняла кого-то, более похожего на нее. Неужели обязательно рисковать пусть даже сводной, но сестрой? Неужели это только из-за желания уничтожать все вокруг»?

И тут до него дошло: Ольга хочет свалить, сбежать, оставив для опознания человека с похожей кровью, с той же лепкой лица, а значит, таким же черепом. Запутать всех и, может быть, даже его самого. Эта мысль больно задела самолюбие Сергея. Он хотел уже окликнуть весело идущую на смерть Ладу, но сдержался. Испытания должна была пройти и она.

Когда он входил в парадняк Шлимана, Невский вдруг сотрясся от взрыва, сразу же завизжало несколько легковых машин. Не оборачиваясь, Сергей Сергеевич захлопнул за собой дверь и, поднявшись на второй этаж, посмотрел в окно. Над каналом Грибоедова поднималось малоэстетичное облачко. Сергей Сергеевич полюбовался им минуты три и, вздохнув, пополз вверх по лестнице. Теперь из двух сестер для него существовала только Ольга.

«Младшая сделала ход и проиграла, – сказал он себе. – Значит, думать о ней не стоит. Нет человека – нет проблемы».

Глава 11

Дверь в Шлиманский офис – трехкомнатную, страдающую от отсутствия человеческого внимания квартиру, в которой он жил и работал, – как обычно, не была заперта. Шлиман сидел в своем кабинетике и преспокойно верстал что-то на стареньком компьютере, так что входящие могли лицезреть лишь его спину.

– Привет, – сказал он не поворачиваясь, неопределенно махнул рукой в сторону топчана. – Присаживайся.

Сергей посмотрел на однокашника. Когда-то они учились в одной школе, и ему вдруг стало неприятно от того, что, видя спину приятеля, он размышлял об убийстве.

– Извини, много работы. Говори, а я попытаюсь совместить приятное с полезным.

– Я, собственно, все о том же. – Сергей оглядел бедное убранство. – Неужели тебе за это что-нибудь платят? Переходил бы к нам.

– Что-то да платят, – спина затряслась в беззвучном смехе, свет от компьютера образовывал нечто вроде ауры вокруг его остриженной головы, – так, надеюсь, на проезд в метро на этот месяц хватит, а то Интернет все съедает. А к вам – это несерьезно, протирать штаны в кабинете и ждать, что в любой момент тебе на голову свалится разъяренная фурия. Брр…

– Но ты же сам говорил, что нашел предсказание, связанное с Ольгой Дан. Неужели после этого тебе не интересно посмотреть лично на нее?

– Ну уж нет, благодарю покорно. Для того, чтобы знать, что наркотики гадость, не обязательно их пробовать. – Шлиман поставил точку и развернулся на крутящемся стуле к Сергею. – А в предсказании сказано только: «И будет вам Дан». А Ольга или Алексей – не известно. Лично я предпочитаю Алексея, он ребенок, и о нем мы еще ничего не знаем. Но мамаша… – его миниатюрное, схожее с Вольтеровским лицо сморщилось, как будто Шлиман в этот момент укусил лимон. – Никогда.

– Ас Агасфером встречу устроишь? Может, он подскажет, что делать с этим предсказанием о гибели Питера? Все-таки сколько лет на земле живет.

– С Агасфером можно, но только старик вредничает. Память у него феноменальная, это точно, но Ольга твоя ему на что сдалась? Деньги у старика есть, в конце концов, после того, как принял христианство, он уже не обязан бегать как угорелый по всему свету, семьей обзавелся, свои дела, коммерция…

– Если не деньги, тогда что его интересует?

– Новенькое. Если, конечно, такое существует, и все новое не есть хорошо забытое старое. Старик скучает. Сам понимаешь, более двух тысяч лет на свете. Это кого угодно достанет. И, конечно, вопрос собственной смерти. Вряд ли твоя Дан обладает чем-то из этого перечня. Тут даже Линда помочь не может. Правда, я думаю, не столько не может, сколько не хочет. Эти белые маги всегда с претензиями. Говорит: помочь, конечно, дело святое, но не буду же я ради одного человека конец света устраивать! – Шлиман всплеснул руками. – Выпить хочешь? Есть пиво.

Сергей кивнул, ругая себя за то, что не захватил с собой пару бутылочек.

– Ольга все равно выйдет на Агасфера, он ей нужен, – сделав глоток, Сергей посмотрел на Шлимана. – Очень нужен. А выйдет, – так жди неприятностей.

– А с чего ты взял, что она вообще о нем что-нибудь слышала? История-то давнишняя. Подумаешь, две тысячи лет назад какой-то чувак поссорился с Иисусом, и тот проклял его вечной жизнью. Твоя Дан материалистка, даже если она что-нибудь и читала об Агасфере, то все равно ни за что не поверит, что он до сих пор жив. И большинство не верит.

– Ольга знает от меня, – Сергей глотнул пива, – а насчет веры, – она сейчас в черта лысого поверит, если поймет, что он может ей что-нибудь нормально объяснить. А Агасфера она по-любому найдет, это вопрос времени. И я боюсь, что особо церемониться с ним не станет.

– Так не убьет же, – за спиной Шлимана изнывающий от безделья компьютер вывел картинку гильотины и уронил ее нож на абстрактную голову внизу. Шмяк, – и нож взметнулся на исходную позицию.

– Не убьет, но может прибегнуть к пыткам, – гильотина сделала второй шмяк.

– Да пытали его, расстреливали, вешали, сжигали. Не впервой. Ты пойми: Агасфер бессмертен, для него твоя Ольга – прыщ на заднице. Ну сколько она со своим диабетом еще протянет? Даже если по максимуму? Все пройдет, пройдет и это.

– Не скажи, Ольга гений. А гений и коварство – вещи несовместимые лишь в человеческом мироощущении, и вряд ли твоему жиду понравится, чтобы его выкручивали наизнанку в течение хотя бы одного десятилетия.

А что касается клана Дан, так их даже не двое, а трое. Так что нам по-любому придется выяснять, о ком из них говорится в пророчестве. Лада Дан сестра Ольги. Я выяснял, она была три раза замужем, но не поменяла фамилию, – говоря это, Сергей все больше и больше удивлялся себе. Морочить людям голову, конечно, составляло львиную часть его повседневных занятий, но дурить себя, любимого, – это уж дудки. Но в этот раз происходило что-то особенное. Ликующие волны радости словно переполняли все его существо. Что-то подобное должен ощущать человек, познавший истину. А в данный момент открывшаяся ученому истина была прекрасна: «Лада Дан жива»! – вдруг понял он. Если она как-то связана с судьбой Питера, то высшие силы не дадут ей умереть раньше времени. Это же просто Божий промысел!

Глава 12

Когда Сергей выходил из квартиры, его внимание вдруг привлек непонятный человеческий комочек, свернувшийся на подоконнике второго этажа. Скорее всего, он просто прошел бы мимо, как проходят мимо пьяных или бомжей, но тут комочек зашевелился, и Сергей явственно расслышал, как в воздухе прозвучало его имя. Несколько секунд он вглядывался в грязное, всклокоченное существо, пока не признал в нем Ладу Дан, которая, едва добившись того, что ее узнали, не преминула брякнуться в обморок. Сергей кое-как поднял обмякшее тело и, проклиная про себя всех тренеров шейпинга и ее личного, поплелся обратно в берлогу Шлимана.

– И будет вам Дан! – крикнул он в незащищенную спину программиста и, пройдя через всю комнатку, свалил Ладу на диванчик.

– И это… Ты чего? – вскочил Шлиман. – Она живая? Что ты с ней сделал, маньяк?! Я из-за тебя садиться не хочу! Убери ее.

– Сядешь. – Сергей посмотрел на приятеля свысока. – Как миленький сядешь, если прямо сейчас не выложишь, что тебе известно про Данов и про предсказание о гибели Питера.

– Да ладно тебе! Богдан – Богом данный, Дариан – дар, Дарья. Корень-то один.

– А пророчество? Откуда оно вообще взялось?

– Я откуда знаю? Агасфер притащил! В 1600 и притащил. А я тут причем?

Сергей развернулся к двери, делая вид, что уходит.

– … Стой, я, правда, мало что знаю. Агасфер был не просто проклят вечной жизнью, он должен был еще и ходить как заведенный. А раз все время ходил, то и везде бывал. Вот и… А она еще живая? А то я покойников очень не уважаю… Я их…

– Догадываюсь. Продолжай. – Сергей, наконец, нащупал слабую сторону приятеля и вознамерился выудить из него как можно больше информации.

– Я их боюсь… – Ошалевший Шлиман заметался по комнате, как угорь на сковороде.

– Она жива. Но если ты не расскажешь… – Сергей скрестил руки на груди и сурово воззрился на обезумевшего от ужаса приятеля. – Я работаю у Ольги Дан!

– Ну, хорошо, хорошо… Только сделай что-нибудь. Я все расскажу.

Сергей медленно взял со стола стакан пива и, не спуская глаз со Шлимана, брызнул в лицо Лады. Та застонала, и программист, вздохнув с облегчением, начал:

– Агасфер был сапожником и жил в эпоху Иисуса Христа. Известно, что когда Иисус шел на голгофу, Агасфер будто бы не разрешил ему отдохнуть у его сапожной мастерской, и будто бы даже толкнул или ударил Спасителя. За это Христос проклял Агасфера вечной жизнью и вечными странствиями. Так Агасфер по сей день вынужден был скитаться и не может остановиться где-либо на сколько-нибудь долгий срок. Но это основная легенда.

Сергей кивнул.

– Роджер фон Вендоуер в XIII веке утверждал, что, по словам армянского архиепископа, с которым он дружил, Агасфер, или как у него записано, Картофилос, жил в Армении. Крестился, думая таким образом искупить зло, которое нанес Иисусу Христу в момент его шествия на Голгофу. Потом о нем пишет, минутку, – Шлиман порылся в куче листов, наваленных в углу комнаты и извлек оттуда потрепанный список и карту. – Вот, астролог Гвидо Бонатти тоже в XIII веке. Точнее, в 1242 году встретил Агасфера уже при испанском дворе. Затем, буквально через год, – он посмотрел в свою схему, – мы имеем его во Франции. Куда он шел, посмотри на карту, через Лангедок. Въезжаешь, о чем я? Небывалая вольница, катарская ересь, царство друидов и разгул манихейства, ко всему прочему, рыцари, трубадуры и культ преклонения перед женщиной!

Но ты будешь что-нибудь делать со своей дамой или дашь ей умереть?

Сергей подсел к Ладе и, не имея понятия о том, что такое эта проклятая первая помощь, начал массировать ей виски.

– Потом на длительное время Агасфер как в воду канул. И показался на горизонте лишь в 1505 в Богемии, откуда он идет на Арабский Восток. Здесь о нем мы тоже ничего не знаем. Зато в 1547 он не просто появляется в Гамбурге, но и встречается с епископом Шлезвига Паулем фон Эйтзеном, о чем остались свидетельства. В частности, епископ пишет, что Агасфер не имел никакого имущества, если и получал деньги, то тут же раздавал их бедным. Был очень умен и разговаривал на многих языках. Потом Париж, снова Гамбург, Брюссель, Лейпциг и Великобритания.

Дальше он идет в Испанию, где беседует с папскими легатами. В 1599 его видели в Вене, потом он направляется в Польшу и, наконец, в 1600 в Москву. 1603 год – Агасфер в Любеке, о чем свидетельствует бургомистр Колерус, а так же историк и богослов Кмовер.

А в XVII веке он уже не просто беседует с отдельными личностями, а соглашается на целый консилиум с целью освидетельствования того, что он и есть вечный жид. Это было в Англии, – Шлиман задумался на секунду, разглядывая потолок. – Оксфорд и Кембридж прислали своих профессоров, которые устроили ему настоящий и весьма пристрастный экзамен. Его спрашивали обо всем, разговаривая с ним на разных языках, и он отвечал им без малейшего акцента. Немудрено, к тому времени он уже выучил почти что все языки.

– Ну и что? – Лада уже немного пришла в себя и Сергей боялся, как бы Шлиман не перестал рассказывать.

– А то, что Агасфер – не уличная кликуша. Вот видишь, где-то он беседует, дает пресс-конференции, мелькает в отчетах полиции и прессе, где-то проносится со скоростью метеора, не забывая, однако, оставить весьма различимые следы, а где-то и попросту прошмыгнет как мышка, мол, нету меня. Как ты думаешь, отчего это? А ответ на самом деле более чем прост: там, где он позирует перед церковными деятелями и местной властью – он хочет напомнить о себе, всколыхнуть людскую память; там, где просто прошел и, якобы, ни с кем особо не встречался, на самом деле делал что-то такое, о чем мы теперь можем только гадать. Кстати, его визит в Москву тому ярчайшее подтверждение. Дело в том, что Агасфер не просто ходит, то есть не бесцельно. Он ведь как думал: если он примет крещение, господь сразу же простит его и даст спокойно умереть. Ничего подобного! Крещение ему мало чем помогло. Тогда он решил вступить в рыцарский орден, претендующий на знание высшей истины. Тем более, что такой уже существовал – тамплиеры. Первое упоминание о них датируется 1118 годом, но церковь официально признала храмовников только в 1128 г. Агасфер примкнул к рыцарям в разгар Альбигойских войн, скорее всего, когда тамплиеры начали проникаться катарской ересью. Кстати, ты знаешь, что в уставе ордена Розенкрейцеров был пункт, запрещающий рыцарям ордена продлевать себе жизнь свыше положенного срока? А ведь розенкрейцеры – прямые наследники тамплиеров. Я думаю, что тамплиеры мечтали через Агасфера обрести бессмертие. А он надеялся на то, что либо рогатый божок Бафомет поможет ему, наконец, умереть, либо он, подсобрав компромата на всю веселую компанию, сдаст их церкви и выхлопочет через это себе помилование перед господом.

Вот тут и появляются различные пророчества. Рыцари ходили в Крестовые походы. Возможно, он тоже как-то участвовал в них, во всяком случае, однажды в его руках оказалась целая груда обрывочных предсказаний, которые частично затем попали в руки Нострадамуса в XVI веке. Агасфер вверяет магистру ордена шкатулку с текстами, которые хранятся затем у тамплиеров, переходя по наследству от одного магистра к другому. Последним хранителем предсказаний был легендарный Моле. В ночь перед его арестом шкатулку вывозят на подводе с розами. Куда? Про то знали лишь посвященные рыцари и, естественно, сам Агасфер.

Но тамплиеры его разочаровали. Ничего не поделаешь, люди смертные, и по приказу Филиппа Красивого[8] Жак Моле[9], с которым Агасфер находился в дружеских отношениях, погибает на костре инквизиции.

Тогда Агасфер похищает шкатулку и решается перепрятать рукописи. Он ходит из города в город. Как ты полагаешь, зачем? Логичнее предположить, что либо ищет место, куда можно их надежнее запихнуть, либо путает следы. Я больше склоняюсь ко второму, быть не может, чтобы он не облюбовал местечко заранее. И, наконец, притаскивает их в медвежий край, страну Гиперборейских варваров, Россию, в надежде, что здесь-то они будут в целости и сохранности. Но не тут-то было. Предсказания попадают в личный архив астролога Кульмана, а затем поступают в распоряжение царя, по повелению которого, в свою очередь, часть архива отправляется в московский печатный двор, где уже работает Сильвестр Медведев.

Въезжаешь? У мужика мания переписывать старинные рукописи современным ему языком и в собственной редакции.

– Так ты полагаешь, ошибка?

– Во всяком случае, слово «Дан» во втором документе. Скорее всего, в оригинале оно было написано с маленькой буквы. Медведев нашел обрывок, неоконченное предложение и переписал его, чтобы лучше сохранилось. Может быть, даже он переписал предсказание о гибели Питера и сообщение о «дан» на один лист. Что это меняет? Где указания звезд? Где хоть какой-нибудь плевый знак?

Тем временем Лада замотала головой и, как будто отчаянно спорила с кем-то, простонала: «Все равно, я должна, должна его спасти. Ведь Питер – это не просто город, это…».

– Вот тебе и знак. – Сергей присел на корточки рядом с все еще не приходящей в сознание Ладой. – А эти… Как их? Ну, бандиты, считают, что с предсказанием должна разобраться Ольга.

– Ясное дело, они же не знают, что есть еще и эта, – Шлиман открыл следующую бутылку. – А тебе-то лично кто из них больше нравится? – деловито прищурившись, спросил он.

– Причем здесь я? – Сергей отвернулся от приятеля, стараясь скрыть смущение. – Полезнее, конечно, Ольга. Но вот кто из них избран? Пусть Агасфер скажет.

– А если и он не знает? Если, ну в порядке бреда, для ядерного коктейля из сфинксов, ангелов и химер нужно в чан сбросить одну из Дан, все равно какую, ты бы кем пожертвовал? – глаза Шлимана не смотрели, а просвечивали, просверливали, пытали. От такого взгляда хотелось вскочить как подорванному и бежать, что есть сил.

– Если выбирать, я бы… – но слова застряли у него в горле. Сергей Сергеевич уже хотел справиться с проклятым комком и приговорить Ладу к смерти, как вдруг понял, что ее уже и так столько раз приговаривала сама Ольга, что вряд ли его голос может внести какую-нибудь перемену. – Так может быть, ненормальная живучесть Лады объясняется как раз ее предназначением для чего-то иного? Кому суждено быть повешенным, не утонет. Да и знак избранности на лбу просто так не напишется, – медленно произнес он и погладил, по серым от штукатурки и копоти волосам Лады, которая снова ушла в черный-пречерный обморок.

Глава 13

Луч света прорезал темноту, со стоном Ольга Дан очнулась, открыла глаза, пошарила взглядом по стенам и потолку. Часть ее еще только начинала подниматься с самого дна черной комы, часть уже была здесь. Холод пронизывал насквозь, хотя Ольга помнила, что сейчас лето. Должно быть, это от того, что она лежала на полу, все тело онемело и плохо слушалось. Ольга оперлась на софу и сначала встала на колени, а потом, отдышавшись, поднялась на ноги. За окном уже отпылал закат, и его красные полосы, как следы после операции, бесстыже выставило на всеобщее обозрение небо.

Борясь с невероятной слабостью, Ольга дотащилась до ванной, где всегда имелся шприц и несколько ампул лекарства.

«Скоро организм привыкнет и к этому зелью, – подумала Ольга, наполняя тонкий инсулиновый шприц чудодейственной вакциной, – и что ты будешь делать тогда? Что делают все мало-мальски богатые и талантливые люди? Они борются за жизнь и погибают. Страшно, если смерть подкрадется тихой поступью воровки и похитит искру жизни, когда я буду к этому не готова, – она кольнула иголкой себе в плечо. – Что тогда будет делать мой сын? А ведь он еще такой маленький! Нет, надо жить.

Сиверт Галевин вырезал серпом сердца девственниц и прикладывал их к своей груди, продлевая себе таким образом жизнь, Мария Кровавая[10] купалась в ваннах, наполненных кровью девушек, Жиль де Ре… Скоро мне тоже ничего другого не останется, чтобы сохранять свою жизнь… Потому что Алексей…»

И тут она все вспомнила, опустошенный шприц выпал из рук и покатился по кафельному полу ванной. Ольга вылетела в комнату и, застонав, опустилась в кресло у телефона.

Отчаяние заняло три минуты. Потом она собралась и бросилась на телефон. Вскоре по команде был поднят дежурный охранник, сотрудники издательства, учителя школы, в которой учился Алексей Дан (она вычислила по домашним телефонам) и, не официально, милиция, и, естественно, ее непосредственная крыша.

Ольга металась по квартире, не зная, куда бежать и карауля любые сообщения, идущие на телефон и Интернет. В течение часа ничего путного не поступило. Выяснилось, что из школы Алексея забрал мужчина в серой униформе охранника. По уверением училки, Алеша знал похитившего его человека, так что не оставалось сомнений, что предатель находился в штате и заезжал за мальчиком не в первый раз. Но более подробной информации о внешности похитителя классная руководительница сообщить не могла. Охранников в издательстве было десять, и кто должен был заезжать за Алексеем, могли знать начальник охраны и сам охранник. Но, как назло, начальник не брал трубку. Машину, на которой похититель заехал в школу, нашли брошенной в соседнем дворе, и сейчас с нею работала бригада экспертов, выискивая отпечатки пальцев.

Впервые Ольга попала в такое положение, когда ни деньги, ни влияние, ни даже ее собственная кипучая энергия не могли принести ей никакой пользы. Она хотела уже сама броситься на поиски сына, как вдруг в дверь позвонили. На пороге стояла Лада.

– Что тебе? – выдавила Ольга, намереваясь захлопнуть перед вновь воскресшей сестрой дверь.

– Я пришла поговорить о Питере, – Лада вздохнула, прикладывая платок к разбитой и уже припухшей губе. – Кстати, я опять угодила в какую-то диверсию. Так что даже не знаю, материал я передала, но вот уцелел ли он после взрыва… – она сокрушенно покачала головой. – Надо позвонить этому журналисту домой.

– Журналист? Ну, да с которым ты должна была встретиться на Канале Грибоедова. И что?

– Как что? Надо же выяснить!

– После. Давай завтра. Я тороплюсь, – Ольга схватила сумку, ища мобильник.

– Ладно, – сестра повернулась к двери, – а Алешки что, нет дома?

– Нет! – Ольга наконец нашла мобильник и открыла перед Ладой дверь. – Почему ты спрашиваешь? Он пропал, похищен, все на ушах, а ты приходишь и рассказываешь про взрывы и потерянных журналистов. До них ли мне сейчас?

– Похищен?! – Глаза Лады округлились, лицо покраснело. – Где? Когда?

– Из школы.

– Да я же его сегодня видела.

– Где? – Ольгины пальцы впились в руку Лады, она чувствовала, что вот-вот новая, более мощная волна комы захлестнет ее. Но не собиралась отступать.

– Ехал на джипе с охранником, это как раз на канале было. Ты же не думаешь, что его взрывом засыпало? Нет?.. – слезы полились, будто кто-то открыл краники. – Охранник тот самый, что был, когда ты меня взяла на работу. Я это точно запомнила. Но ты же не думаешь, что он пострадал? Я ведь после взрыва ничего не помню, у меня, наверное, контузия… Как же так, Алешенька, мальчик мой милый…

Но сестра уже приказывала по мобильнику отыскать проклятого похитителя.

Летя по лестнице, Ольга заметила примостившегося в углу пролета второго этажа бомжа: явление в Питере довольно-таки обычное, если не считать того, что убранная итальянской плиткой, с миниатюрными статуями парадная тщательно охранялась круглосуточно дежурившей внизу милицией, и она просто не могла допустить такой экземпляр на лестничную клетку. Мало того, желтая, явно азиатская физиономия старика с белой бородой, казалась еще темнее из-за ярких оранжевых одежд. Рядом с ним лежала видавшая виды соломенная шляпа, больше похожая на летающую тарелку, если, конечно, их можно делать из рисовых листьев. Заметив Ольгу Дан, старичок поспешно привстал опираясь на высокий посох, и протянул ей мешочек.

– Не откажите в любезности, – вежливо заговорил он, – вы, я вижу, женщина добрая, так не поможете бедному страннику? Видите ли, это у меня мешочек для подаяния деньгами, есть еще для риса и хлеба. Сегодня я хотел было пообедать, но вдруг обнаружил, что самый важный денежный мешочек прохудился, так не сочтете ли вы за труд…

– Вот вам, – на ходу Ольга швырнула бродяге несколько монет, завалявшихся у нее в кармане. И выскочила из подъезда. Следом за ней, чуть ли не держась за стену, мимо старика не шла, а, скорее, ковыляла Лада.

– Извините меня, уважаемая, – окликнули ее старик. – Но ваша подруга дала мне это, – он показал на деньги, – в то время как я всего лишь просил ее заштопать мой мешок. Впрочем, нельзя пенять на судьбу, никогда не знаешь, где обретешь истинное счастье.

– Да, да. – Лада отерла пот со лба и, вынув кошелек, подала нищему.

– Ну, вот опять! – он удивленно поднял брови. – Вы, наверное, сочтете меня грубияном, подношение следует принимать в деревянную чашу, и только так, но да не отсохнет рука дающего. Впрочем, не стоит вам так торопиться, уважаемая, – с этими словами он зацепил Ладу крючкообразным набалдашником посоха и, не поднимаясь, подтянул к себе. – Нечего вам там делать, – глядя в глаза ошалевшей от подобного обращения женщине, все так же спокойно посоветовал он. – На что вам это нужно, смею спросить? Пальба, резня, кровь и слезы. Ваша сестра и сама прекрасно справится. Помните, «если долго сидеть на берегу, можно увидеть, как мимо тебя проплывает труп твоего врага».

Через полчаса предатель был обнаружен и, вспоминая любимую передачу «Очумелые ручки», Ольга продемонстрировала негодяю, что можно сделать при помощи двух кусочков мокрой губки и двух проводков. Конечно, она могла бы проводить показательные занятия и после того, как он выдал все имена и место, куда поместили Алексея, но не хотелось попусту тратить время.

Когда Ольга закончила с допросом, на улице ее уже дожидались две машины скорой и с десяток спецназовцев, вызванных по такому случаю объявившимся начальником охраны. Не вдаваясь в подробности операции и скомандовав, куда ехать, Ольга забралась в первую машину. Завизжала сирена. По опыту общения с ребятами вроде этих, Ольга понимала, что строить их бесполезно, неэффективно и неправильно. Например, она не видела никакого оружия, но была на сто процентов уверена, что оно есть и, что хуже, никогда не знаешь, что в следующий момент может сыграть роль этого самого оружия.

Ольга достала из сумки портмоне и, расстегнув его, вынула фотографию Алешки и протянула главному. Фотография пошла по рукам. И всё так же, молчком. Ну, не «скорая», а троянский конь.

– Только осторожно, пожалуйста, он не должен пострадать.

– Ясное дело. Не беспокойся, – тощий, как сушеная вобла, мужик вернул ей фотографию. – Все будет в лучшем виде. – А если в доме, куда едем, будут другие дети?

– Будут и будут, – делайте что знаете, мне-то какое дело?

Выехали за черту города, сирена замолчала. Ольга облокотилась было на кушетку, но не смогла расслабиться, напряжение как будто сделалось еще сильнее. Вдруг представилось, что на этой кушетке будет лежать окровавленный Алексей. А врач… Интересно, есть ли среди спецназовцев врач?

Ольга сжалась, ей протянули фляжку с коньяком.

– Я пойду с вами, – глухо напомнила она условия договора.

– Зачем это, барышня? – начал было вобла, но осекся, нарвавшись на взгляд серых, цвета стали глаз, на которые он словно накололся и теперь они прошили его насквозь.

– Затем, что уговор был. Либо мы идем вместе, либо никаких денег. И я…

– Да успокойтесь вы, – вмешался в разговор спецназовец постарше, – Хозяин барин. Не хотите спокойно в машине посидеть, – ваше дело, хотя, если по уму, то вы нам деньги платите, а мы работу делаем, зачем же мешать?

– Хочет, пусть идет. Здравствуйте, Ольга, – откуда-то снизу донесся приглушенный голос. – Помните меня. Мы с вами на Охте один раз в заварушку попали. Ну и поураганили тогда…

Ольга наклонилась, желая рассмотреть говорившего, но на полу никого не было.

– Мы тогда показали местной братве, где раки зимуют. Разрешите представить – Ольга Дан, наш человек. Так что, ребята, прошу любить и жаловать. Мастер спорта по стрельбе, правильно я говорю?

Ольга кивнула, хотя по-прежнему не видела, чтобы кто-нибудь раскрыл рот.

– … Еще черный пояс по карате, четвертый дан. Легко обращается с самурайским мечом, нунчаками, знает технику метания ножей и любого метательного оружия, сделанного на основе диска. Звездочки там, треугольники и прочая восточная канитель.

Довольные спецназовцы с интересом смотрели на Ольгу, тихо обсуждая услышанное.

– Что еще? Первый разряд по альпинизму, машины, самолеты, водные транспортные средства знает как «Отче наш». Так что лишней не будет, – продолжал гнуть свою линию невидимка, как будто создавая нечто вроде картинок Ольгиных подвигов, которые были принуждены видеть спецназовцы и сама Дан.

Вот она спускается с крыши по гладкой, как лист бумаги, стене, маленькие елочки внизу смотрятся сверху, как игрушечные. Единственная мысль: «Случись падать, здесь даже зацепиться не за что». Другой эпизод: Ольга нокаутировала двух амбалов-охранников и похитила их жертву. Кульбит в воздухе и удар сведенными вместе ногами в челюсть. Поворот на полу и пяткой аккурат в пах нападавшему. Еще кувырок, – и она уже вылетает в окно, где поджидает ее всесильная и всеблагая защитница ночь.

Глава 14

Небо пролилось сияющим золотым дождем, несколько минут теплое, ласковое пламя струилось с козырьков крыш, текло по дорогам и пешеходным тротуарам. Вызолоченные дворцы и помойки превратились в страну Эльдорадо, и кошки, взирающие с подоконников на праздник разгулявшейся стихии, выглядели, по меньшей мере, сфинксами.

А дождь все лил, и исстрадавшийся город пил его, как пьют манну, подставляя живительным струям свои потрескавшиеся, облупившиеся бока. Город ждал этого искупительного, целебного меда поэзии и дождался.

В дожде золотая Лада почувствовала себя на гребне девятиметровой волны и закричала от счастья.

Питер ласкал ее, как ласкают любимую женщину. Подобно котятам, каменные львы, мурлыкая, прижимались к ее коленкам, а грифоны, расправив крылья в полете, терлись о ее руки.

Скульптор великий, Медуза Горгона, взгляды прощальные слала, смиряя пламя. Это она создавала каменные изваяния из вполне реальных богов и химер, но однажды и сама попалась, встретившись глазами со своим отражением на щите Персея. После чего украсила мост через Неву.

Лада открыла глаза. Золотые лучи солнца лились через полураскрытое окно, играли на хрусталиках люстры, купались в банке с цветами. Лада улыбнулась новому дню и, потянувшись, села на кровати. Спать совсем не хотелось, хотя сон помнился отчетливо и светло.

Лада сняла ночную рубашку, стараясь не потерять ощущения сна, персонажи которого, точно золотые рыбы в золотом мире, проплывали мимо нее с важностью и достоинством, но не забывая, однако, поворачиваться к Ладе то одним, то другим боком и давая возможность разглядеть себя и запомнить навсегда.

«Надо записать все это», – Лада пошарила на полу возле кровати, где обычно лежал блокнот. «Хороший рассказ мог бы получиться, – подумала она, и тут же осеклась. – Когда? Еще столько всего нужно сделать для Ольги, что…». Да, в последнее время ей было не до стихов.

Она вышла на кухню, чиркнула спичкой, поставила на огонь черный от постоянных перекипаний и обгораний кофейник. И только тут ощутила на себе взгляд.

Лада обернулась и вскрикнула, обнаружив сидящего в кресле мужчину. На вид незваному гостю было лет сорок, он был худ и имел черные, давно не чесаные волосы, не подернутые, как это встречается у порядочных людей, легкой сединой, а скорее припудренные строительной пылью. Словом, незнакомец производил впечатление изрядно извалявшегося в штукатурке и цементной пыли бомжа. Причем, именно бомжа, такие благородные профессии как строитель, отделочник или маляр, никак не вязались с его бедовыми глазами.

Ладу прошиб озноб. Подумалось, что незнакомец проник в квартиру, чтобы убить ее.

– Венера, – изрек наконец тип, облизывая Ладу похотливым, насмешливым взглядом.

Лада опять ойкнула, вдруг обнаружив, что стоит голая, и, ругаясь себе под нос, выскочила в комнату. Мерзавец проводил ее плотоядным взглядом, не двигаясь с места. И лишь когда она скрылась за дверью кухни, подошел к плите и прибавил огонь под кофейником, после чего вновь уселся в полюбившееся ему за ночь кресло.

Через минуту Лада вернулась в длинном до пола малиновом халате, который она спешно накинула на себя, и с раскрасневшимся после недавней сцены лицом.

От страха не осталось и следа, но теперь его место занял гнев.

– Кто вы? Что вам надо?! – выпалила она и осеклась, встретившись взглядом с глазами незнакомца, отчего последняя фраза не получила нужного наполнения и словно повисла в воздухе на полпути к цели.

– Да так, ничего… – задумчиво смерил ее взглядом гость. – Вы, главное не пугайтесь, и разойдемся, как люди. – Его голос был мягким, точно он боялся, что Лада может счесть его существом вредным и вымести веником, как поганого таракана. – Поверьте, я не хотел напугать вас, я сначала вообще не знал, что тут кто-нибудь живет. Дверь была открыта, вот я… – он улыбнулся. – Нельзя же так, разве на свете мало воров и маньяков? А вы такая милая барышня.

– Послушайте… Меня не интересует ваше мнение, – Лада попыталась придать голосу гневные интонации, но опять не вышло.

– Я ничего у вас не взял, – мужчина демонстративно вывернул карманы. – Я просто замерз, промок до нитки, плохо себя чувствовал, метро закрылось, вот и воспользовался вашей квартирой. Если хотите, я охранял ее всю ночь. И если бы пожаловали бандиты…

– Премного благодарю. А теперь уходите, – Лада теряла терпение. Кофейник на плите тоже начал ворчать. – Уходите, или я буду вынуждена вызвать милицию!

– Что, даже без кофе? – он возмущенно поднялся. – И это после всего, что я для вас сделал? Я же сказал, что ничего не взял, никого не тронул! Мало этого, ночью я заглянул в вашу, мадам, спальню и обнаружил, что вы плохо дышите.

– Что?! – глаза Лады округлились, она подняла телефонную трубку, как иная хозяйка берет в руку скалку, желая разделаться с непутевым муженьком.

– Да ничего! У вас, я вижу, синяк на лбу и губа… того… этого… Знаете, сколько людей умирают во сне? Может, у вас сотрясение мозга, а рядом никого! Скажете, вам не нужно сильное мужское плечо, на которое можно опереться, рука друга, способная подать стакан воды?!

– Вон отсюда! – Лада затрясла перед его лицом трубкой, чуть было не оторвав ее при этом. Кофейник издавал звук разгоняющегося паровоза.

– Искусственное дыхание рот в рот, сердечный массаж. А милицию, между прочим, вызывают либо сразу, либо уже не вызывают. Закон психологии. Все, все, ухожу. Нет меня.

Лада посторонилась, и тип протиснулся мимо нее к двери.

– Ну и женщины пошли! – он сокрушенно взмахнул руками. – «О, времена, о, нравы»! Кстати, если хотите, чтобы я ушел, откройте дверь.

– А вы ее что, заперли? – Лада недоверчиво подергала за ручки.

– Конечно, не мог же я оставить ее нараспашку, я, между прочим, в отличие от вас, своей жизнью дорожу.

Дрожащими руками Лада, наконец, справилась с непослушным замком. Все это время незнакомец кидал на нее полные отчаянья взгляды и пару раз даже намеревался пособить. Дверь щелкнула и открылась.

– Ступайте. – Лада уперла руки в бока, не сводя глаз с непрошеного гостя.

– До свиданья.

Он поклонился.

В это же время с противным скрипом приоткрылась соседская дверь, и оттуда выглянула кривенькая и кособокая, как вечная запятая, старушонка. Она оценивающе оглядела Ладу и незнакомца и, наконец, забулькала коротким старческим смешком.

– А я-то думала, что никого в квартире нет, а вы, Ладочка, не только дома, а еще и ночевщиков принимаете.

Плюнув ядом, соседка скрылась в безопасности своей жилплощади.

Лада закрыла дверь.

«Этого еще не хватало! Спать с незапертой дверью! Дура! Бомж в квартире! Наглость какая».

По прихожей разливался благостный запах кофе. Она вернулась на кухню, к исходящему паром, брызгами и возмущением кофейнику и налила себе в чашку спасенные остатки. День начинался хуже некуда. Она потрогала чуть припухшую губу. Да, судьба в последнее время не миловала. Еще и на лбу синяк в виде буквы «Тау». Хоть из дома не выходи.

Неожиданный звонок в дверь прервал ее мысли. Лада подошла и, не открывая, посмотрела в глазок. За дверью маячил недавний визитер.

– Что надо? – рявкнула она, как только могла грубо.

– Водички, если можно, кипяченой водички. И все, – он мялся, пряча глаза. – Такое дело, у меня астма… и…

– Вам плохо? Я вызову скорую.

– Нет, зачем скорую? – он воровато посмотрел в глазок. – Если бы только у вас оказался пузырек салутана или несколько таблеток эфедрина. Я, честное слово, отдам. Видите ли, милая барышня, такое дело, эфедрин нужен мне в момент приступа. А вчера, когда я выходил из дома, ничего такого не предчувствовалось, ну, там, чтобы я задыхался, или сердцебиения. На небе ни тучки.

– Ясно. Ждите. – Лада вернулась в спальню и, порывшись в аптечке, вытащила оттуда пузырек валерианки и спазмагол. На кухне налила в кружку воды и со всем этим открыла дверь.

Никого не было. Лада вышла на лестничную клетку, вслушиваясь в утренние звуки подъезда.

Должно быть, таинственный незнакомец, как ночной дух, испарился с первыми лучами солнца. Лада посмотрела на часы. Двенадцать дня. Поздновато для ночного призрака, поправка – не ночной дух, а опоздавший ночной призрак.

Вернувшись, она устроилась на кухне, забравшись с ногами в старенькое кресло и с удовольствием потягивая ароматный кофе. Еще один плюс к теме работы с Ольгой Дан – всегда есть, что съесть и выпить, не надо заботиться о дне грядущем. Если ты нужен фирме – тебе будут не только таскать продукты на дом, но, когда это понадобится, и готовить, и кормить с ложечки.

Если и дальше дела пойдут так же хорошо, можно будет в следующем месяце выкупить из ломбарда икону Богородицы. Лада задрала голову и посмотрела на пустующее место, откуда все равно шел свет. Лада и ее друзья вечно пытались пролезть в кресло, стоящее как раз под иконой в красном углу. Это место притягивало к себе и теперь, когда Богородица там скорее подразумевалась и угадывалась. Хотя Лада часто ловила себя на том, что, входя в кухню, она неминуемо встречается глазами с юной матерью, тонкие черты лица которой словно впечатались ей в подсознание и теперь то и дело проступали на стене.

«Да, красный угол без иконы – это что-то аномальное», – вздохнула Лада и подлила себе еще горяченького кофе.

И тут в дверь снова позвонили. Да не просто позвонили, звонок вдруг заорал почти что человеческим голосом. Завопил на всю квартиру, ему вторила серия глухих ударов и женский крик. Потом зазвонили и застучали в соседскую дверь – и снова к ней.

Лада вскочила и, едва справившись с замками, оказалась лицом к лицу с незнакомой девицей в узких джинсах, черном топе и черной же куртке.

– Помогите! Ради Бога, помогите! – срывающимся от бессильных рыданий голосом выдохнула та. – Там человек умирает.

Лада вылетела в коридор и увидела сегодняшнего мужика. Очень бледный, он сидел, опершись о стену, которая мешала ему упасть на ступеньки. Вероятнее всего, он находился в глубоком обмороке. Лада пощупала жилку на шее, та еле вздрагивала.

– Я вызываю «скорую».

– Нет!

Девушка схватила ее за руку, автоматически Лада отметила, что у нее черные острые ногти и черная с синевой помада.

– Почему?

– Он… он упадет. Я не удержу его. Давайте сперва перетащим к вам.

Из соседней квартиры высунулась голова старушенции.

– Ну вот, теперь и пьяниц – в дом, дожили! Что же это такое, сегодня ночевщики и алкоголики, завтра бандиты и убийцы?

– Да заткнитесь вы! – Лада толкнула соседскую дверь и наклонилась над больным.

Общими усилиями они втащили его в квартиру и уложили на постель. Девица сбегала на кухню, принесла воды.

– Сделайте же что-нибудь! – ее трясло, словно от холода, зубы отбивали чечетку.

– «Скорую». Звони, живо. – Лада расстегнула рубашку и протерла грудь и лицо незнакомца водой. Пульс на руке почти не прощупывался. Лада несколько раз надавила руками на область сердца, набрала в легкие воздуха и вдохнула в рот незнакомца. После чего припала щекой к его груди, вроде, сердце прослушивалось. Но только вроде. Пришлось проделать процедуру еще несколько раз. Темные длинные волосы мужчины разметались по подушке, а лицо сделалось почти что восковым.

Ну что же ты, миленький, родной, ну очнись! Зачем ты нас так путаешь? А? Пожалуйста, проснись. Не надо, не умирай! – в этот момент такой беспомощный и несчастный, он показался Ладе удивительно красивым. Было нечто трогательное и кошмарное в этом распростертом по постели теле. И еще вдруг ей показалось, что она знает его каждой клеточкой своего тела, и всей душой любит. Он был полузабытым другом детства, но Лада не помнила его лица, и в каком парадном он жил, первой любовью, от которой не сохранилось даже имени, лишь чувство, лишь образ, лишь желанье.

Да, она знала его в этой или прошлой жизни. И теперь он уходил от нее, унося с собой тайну.

– Вы дозвонились или нет? – крикнула она девушке. – Скажите, что у него астма.

– Не астма, а передозировка, – девица отступала к дверям, точно боясь, что ее могут схватить за руку и насильно приковать к умирающему. – Гера это. Героин. Вот что. – Ее глаза, две ямы со злом, излучали яд, который, как газ, заполнял теперь всю комнату.

– «Скорую»! – выдавила из себя Лада.

– Делай, что хочешь. Только как ты им потом объяснишь, что у тебя в квартире делает дохлый торчок?

Лада задохнулась от такой наглости.

– … Соседи видели, но это еще ничего. Если он умрет, мы дождемся ночи и выволочем его вон. А если «скорая» – все. Привет. Не будешь дергаться – помогу. Понятно? Ты в дерьме, – она вытащила из внутреннего кармана куртки пачку «Стрелы» и хотела уже закурить, но Лада налетела на нее и, дубася кулаками, куда только удавалось попасть, вытеснила из комнаты. Ошарашенная в первую минуту девица опомнилась и, неловко прикрывая лицо, выскочила в коридор. Лада захлопнула за ней дверь и вернулась в комнату.

– Ничего, сами управимся, все хорошо. А не справимся, – так ты не бойся, милый, я ведь работаю у Ольги Дан. Знаешь, какие у нее врачи? Справимся, конечно справимся! – она уже привычным движением нашла жилку на шее, с нежной обреченностью припала к безволосой груди и слушала какое-то время слабое биение сердца. – Лучше, уже лучше, – Лада отошла к окну и открыла обе рамы, свежий воздух прорвался в отравленную девицей атмосферу. Лада вздохнула и вернулась к своему пациенту. Он уже начал приходить в себя.

Продолжая массировать область сердца, Лада смотрела на его лицо, и когда открылись глаза, она прочла в них свою судьбу. Странные истории происходили с Ладой Дан.

Глава 15

Счастье есть, где-то обязательно есть. Не всегда «счастье там, где нас нет». На Ладу Дан смотрело счастье, и она смотрела на него. Инстинктивно не заговаривая первой, боясь нарушить с таким трудом обретенную, тонкую, как только что выбравшийся из почвы стебелек неизвестного науке растения, гармонию.

– Может, теперь познакомимся? – спросило счастье, припав губами к ее руке и продолжая при этом погружаться в ее глаза. – Раз все-таки велением судьбы я оказался в вашей постели! Так что неплохо было бы узнать имена друг друга.

– Лада, – скорее вопросительно, нежели утвердительно ответила она и, покраснев, поправила волосы. Ее внезапная влюбленность была почти что диагнозом. Причем убийственным, хроническим, со всеми присущими ему необратимыми последствиями.

– Прекрасное имя, Лада, а я Питер.

– Петр? – поправила его она.

– Нет, сударыня, именно Питер, – он улыбнулся. – Родитель мой обожал, все иностранное, особенно немецкое, вот и назвал меня, хотя, говорят, время было такое.

– И в загсе записали иностранное имя? – Лада пожала плечами. – Должно быть, ваши родители были влиятельные люди, простой человек должен был предъявить какие-нибудь основания для выбора такого имени. Хотя, я не сообразила, может, тогда уже и давали иностранные имена. Мне нравится.

– Влиятельные… более того, – Питер задумался, все еще целуя пальцы Лады. – Отец был известным, я бы даже сказал – великим человеком.

– Он воевал? – Лада поправила на груди халатик, стараясь смотреть куда угодно, только не на Питера.

– Воевал, строил корабли…

– А, кораблестроительный. Ясно. А мама?

– О сей особе я доподлинно ничего не знаю. Но не расстраивайтесь, – поймал он смущенную улыбку собеседницы, – у меня было восхитительное детство: игры, маскарады, потешные баталии. Отец души во мне не чаял, не представляете, каких людей я повидал! Праздники, веселье… а игрушки, а уроды!.. Специально для того, чтобы я лучше учился, отец собрал целую коллекцию заспиртованных чудищ, по его приказу были привезены чучела разных животных и даже человеческие уродцы!

– Бр-р-р. Представляю, каково было жить рядом с такими экспонатами, – Лада поежилась. – И что, вы действительно после этого стали лучше учиться?

– Да, – он пожал плечами, как бы рассеянно крутя пояс халатика Лады. – Я учился… но не только естествознанию, вид заспиртованного младенца вызвал во мне тягу к черной магии. Но не бойтесь, Лада, – он виновато улыбнулся. – Я не направляю свои чары на людей, которые мне нравятся, тем более, на женщин, – он тихо и светло рассмеялся и обнял ее за талию. – Я действительный член масонской ложи и еще вступил в несколько братств, но, посуди сама, чем еще мне было заниматься, чтобы не скучать?

Их губы встретились.

– Странно, – прошептал он, касаясь губами ее шеи, затрепетавшей, как струна под смычком опытного скрипача. – Только сегодня я думал, что ничего этого уже никогда не будет. И вдруг – ты.

Снисхождение

Как не хочется расставаться. Разлука. Снова одна. Снова поиск. Яне боюсь поиска, но уже давно хочу идти с кем-то. С тобой.

Если не будет разлуки, не будет и встречи. Но если вчера я чувствовала твое тепло, то сегодня по дому гуляет сквозняк от незанятого места, и руки мои проваливаются в пустоту, когда я хочу дотронуться до твоего призрака. Яне могу поверить, что ты мог когда-то действительно быть.

Я плачу.

А как хотелось мне иметь друга. И вот ты задумал уйти. Ты не сказал мне еще о своем решении, но я не так глупа, чтобы не знать твои мысли. Что посулить тебе? Какую награду за подвиг может воздать нищий? Что нужно тебе, королю, имеющему все, о чем только способен мечтать человек? Что нужно тебе, аскету, владеющему большим, чем может представить любой властелин? Мои дары кажутся детскими игрушками по сравнению с теми кладами, которые, не замечая, ты разбрасываешь вокруг себя.

Мои миры становятся ненужными в сравнении с одной минутой наедине с тобой. Я отдала бы тебе свои крохотные открытия, но они не могут заинтересовать тебя.

Снисхождения, милый, снисхождения.

Я отдала бы тебе себя, принесла бы, как букет полевых цветов, и раскидала по комнате. Я отдала бы тебе свое тело, как уже отдала душу.

Снисхождения.

Я отдала бы тебе себя, и ты сделал бы меня богом, равным себе. Но я боюсь, что ты станешь человеком, подобным мне. А ты знаешь, как тяжело потерять Бога?

Я молю тебя о сни-схож-дении до земли моих иллюзий. Я молю о разрешении от этого сна в сон следующий, о причастности моего безымянного завтра с твоим безымянным сегодня. Я молю тебя о непреложности ран моих с душой моей и об откровенности, когда чистым сиянием пройду навстречу.

Мне нечего подарить тебе. Ты хозяин моих глубин. Яне сумею обидеться, если завтра ты решишь, что меня не должно быть.

Мне не надо любви твоей. Мне не надо верности твоей.

Сни-схож-дения я молю, снисхождения…

Этот текст родился как бы сам собой, и Лада едва дождалась, когда разорвутся объятия, чтобы записать его на бумагу. Лада гневалась и злилась на свою такую сумасшедшую природу, которая не давала сблизиться с кем-либо, не сделав его при этом героем своего будущего произведения.

Глава 16

Укрытый клетчатым одеялом Алеша сидел в машине «скорой помощи», плотно прижавшись к обнимающей его маме. Он молчал не потому, что был шокирован или подавлен, просто все как будто было уже сказано.

Ему понравилось, как вылетела дверь в комнате, где он спал, и мужчины в масках, точно ниндзя, вытащили его из кровати и, обернув одеялом, вынесли в залитый светом коридор. Он даже не успел закричать, позвать на помощь, так быстро все произошло.

Но это даже здорово, что не стал орать или плакать. Ведь спецназовцы, как потом выяснилось, пришли вместе с мамой, перед которой он никак не хотел показывать свои слезы.

Достаточно и того, что он плакал, пока не заснул. Перед сном ему дали стакан молока и печенье. И он сначала героически отказался от еды, а потом проголодался и съел все до последней крошечки. Но об этом он решил не распространяться, тем более, что во всем происходящем почти не было ничего интересного. Охранник, один из тех, что обычно забирают его из школы, почему-то сначала поменял машину и поехал не домой, а свернул совсем в другую сторону.

Алексей догадался, что это похищение, лишь когда город закончился и начались бесконечные деревья. Он, и правда, здорово струхнул, представляя темные катакомбы и ожидающие его цепи и пытки. Но ничего такого не произошло. Ни тебе стрельбы, ни погони. Мир был тихим и предательски спокойным. Охранник отвел Алешу на второй этаж, где их уже поджидал серенький невзрачный мужик, обрюзглая фигура которого, вылинявший спортивный костюм и меховая жилетка, делали его похожим на старого забулдыгу, живущего по соседству. И только глаза, спокойные и верные, как сама смерть, говорили о воле и недюжинной силе последнего.

До вечера Алеша просидел с этим мрачным типом, смотря мультики по DVD и слушая, о чем тот говорил по телефону. Пару раз разговор касался самого Алексея и его мамы. Когда за окном начало темнеть, к дому подъехала машина, и вскоре после этого мальчика напоили молоком и уложили спать.

Оставшись совсем один, он плакал, а потом… Да, он спал, что-то даже видел во сне, что-то такое, что хотелось вспомнить, но почему-то не получалось.

Машину тряхнуло на повороте. Алексей отвлекся от своих мыслей и прислушался к разговорам. Как всегда деловая, мама раздавала команды по сотовому телефону. Мальчик попытался закрыть глаза и вспомнить увиденный сон, но снова был выбит из колеи.

– Мы едем в аэропорт, заскочи ко мне домой, возьми подготовленные мои и Алешкины документы и встречай нас, – быстро отдавала распоряжения Ольга. – Нет, на поезде не поедем. Знаю, что меньше проверяют документы, зато на самолете быстрее.

– На самолете? – переспросил Алеша. И от этой мысли ему сделалось нехорошо. – Я же в одной пижаме.

– В какой пижаме? – отвлеклась на сына Ольга, – Ах да, и привези одежду для Алексея, – добавила она в трубку. – Что Лада Дан? Ну, бродит где-нибудь или сидит в «Публичке». Я почем знаю? Главное, чтобы все продолжалось так, будто ничего не произошло. Ясно? Я в самом скором времени выйду на связь. Да. Знаю, знаю, что без меня вы лишний раз шевельнуться боитесь. ну да вас на подвиги никто и не толкает, выполняйте обыденную работу. Все.

Она положила телефон в сумку и погладила сына по голове:

– Едем налегке, так даже интереснее. Все, что нам понадобится, купим в Париже.

– В это время самолетов во Францию нет, – перебил ее седой спецназовец.

– А куда есть? В Берлин есть? Значит, в Берлин. Где наша не…

– Я не полечу, – Алексей скукожился под одеялом, весь мир вдруг показался ему холодным и враждебным.

«Как хорошо дома, в своей комнате, со своими вещами. Даже лучше, чем у тети Лады, куда веселее, чем с двоюродными братьями, хотя они хорошие. А тут, говорят, ехать сквозь ночь, лететь куда-то, где нет друзей и вообще ничего знакомого. Где, может быть, придется жить, как бродягам? Нет. Только не это. Ни за что не полечу, не заставят!»

– Что ты говоришь Алешенька? Ты же уже летал на самолетике, он тебе понравился, помнишь? Прошлым летом в Болгарию. Там было тепло, море, белое здание санатория, бассейн, пляж с зонтиками. В Германии тоже красиво, там большие дома…

– В Питере тоже дома. Я никуда не полечу! Хватит! Все! – его глаза наполнились слезами. – Не полечу и все! Никогда не буду летать! Хочу домой! Сейчас! Быстро! Домой!!!

Машина остановилась у низкого зданьица «Пулково-2». Ольга кивнула спецназовцам и наклонилась обнять Алексея, но он неожиданно съжался в комок и, оттолкнув ее ногами, забился на полке. Сильные мужские руки сгребли его в охапку, но Алеша жмурился и бил кулаками направо и налево. Ольга схватила сына сзади, и он перекинулся на нее, молотя кулаками. Его личико покраснело, горло издавало хриплые рыдания. Ольга попыталась схватить ребенка за руки, но он изловчился и впился ей в волосы.

– Черт с тобой! Не полетим! Успокойся! – не выдержала она, мужики с трудом удерживали обезумевшего ребенка, в руках которого остались два светлых клока волос.

– Едем на вокзал, – сквозь зубы распорядилась она, поглядывая на сына.

– Против поезда ты, надеюсь, ничего не имеешь?

Лицо ребенка снова исказила безобразная гримаса.

– Не поеду, никуда не поеду!

– Может, укольчик сделать? – положив ей руку на плечо, предложил старший. – Такое бывает, это стресс и больше ничего. Когда мы его вытаскивали, он был совершенно спокоен, а это уже закон – сперва тормоз, потом слезы. Вот теперь и прорвало. Простое успокоительное, никто и не заметит, что вы везете сонного ребенка, время-то не детское.

– А это безопасно? – с сомнением в голосе покачала головой Ольга.

– Не было бы безопасно, разве я стал бы предлагать? У самого дети, – развел руками военный.

Тут же в руках спецназовца появилась походная аптечка, заученным движением он вытащил шприц, надломил ампулу…

Алексея затрясло, зубы отстукивали дробь, сразу несколько рук мягко и тяжело сдавили его запястья, плечи, ноги, не причиняя при этом боли, только вызвав странный паралич. Ребенок напрягся, попытался выгнуться, но не получилось, его лицо посинело, по телу побежал противный холодок, легкие словно скукожились и слиплись, не давая доступа воздуха. Алексей попытался вздохнуть, но нечего не получилось, в груди нарастала тяжесть, словно кто-то надавил сапогом. Алексей дернулся и захрипел.

Железная хватка исчезла, и тут же кто-то начал давить на и без того разрываемую от боли и тяжести грудь. В висках шумело, перед глазами поплыл красный горячий туман, омут комы, похожей на смерть, или смерти, маскирующейся под обморок, заглатывал новую жертву.

Ребенок взмахнул руками, пытаясь дотянуться до невидимого спасения, и руки его встретились с пустотой.

– Мы никуда не поедем! Слышишь, Алешенька! Домой, только домой. Боже мой! Только не это! Алеша! – донеслось до него из неведомой дали и тут же в легкие поступил слабый ручеек воздуха.

Ребенок задышали очнулся.

– Мы, правда, едем домой? – спросил он, силясь сквозь красный пульсирующий туман разглядеть лицо матери.

– Да, да, Алешенька. Конечно, домой. Сейчас же.

Ольга стояла на коленях перед сыном и целовала его руки.

Глава 17

Сказ о городах

Города – они как люди, или люди как города. Мы постоянно вместе, пропитываемся одним воздухом, одной верой, одним счастьем и становимся похожими.

У каждого из них своя судьба. Самая обычная и наиболее часто встречающаяся «трудовая история»:

Мол, жила-была деревенька, росла, крепла, однообразно, как ей и положено. Весной пахота да сев, летом, осенью – страда, а зимой, пока природа крепко спит, сказки да гаданья. Спокойно жила.

Шло время, и превратилась большая деревня в город, в центре ее выстроился Кремль, палаты, расположилась дружина и челядь, окружил их плотным кольцом посад, а дальше – пахотная земля, заливные луга и последний человеческий оплот перед лесом – вотчиной духов, деревня.

Нормальная история. Москва так и строилась.

Другое дело «Сказ о Золушке».

В далекой Японии, на острове Миура жила-была деревушка Камагура.

Маленькая, неприметная да под защитой гор спрятанная. И случилось так, что грозный сегун Минамото Ёритомо со своими самураями остался переночевать в Камагуре.

Уснул он, и во сне пришла к нему бедная крестьянская девушка и предложила разделить с ним ложе. Дело в Японии вполне обычное, но только не простая девочка припожаловала развлекать военачальника, а была то дева волшебная, дева Камагуры.

И нашептала она ночью сегуну о боевом укреплении горной страны, разложила перед ним писанные на листе бамбука карты, и сама по ним рукой воина начертала план да стратегию – все как есть и подсказала.

На утро сегун решил скинуть императора на вечные времена и установить в стране Восходящего солнца Великий сегунат.

Так и сделал, а Камагура на многие годы стала его столицей и оплотом всей Японии.

Бывало, что Бог или Дух сам указывал, где новый город поставить, и рождался он как бы из пустоты, по благословению.

Такая история произошла в незапамятные времена на Руси с князем Андреем Боголюбским[11], сыном Долгорукого[12].

Когда князь ехал во Владимиро-Суздальское княжество принимать бразды правления, повозка, везущая икону Пресвятой Богородицы остановилась вдруг на опушке леса и не могла сдвинуться с места. Копыта коней точно вросли в землю. Но князь Андрей понял, что это хороший знак, и Пресвятая Богородица сама указала ему на Богом избранное место, на котором следовало построить город.

Правда, Боголюбов град простоял не долго, пройдя обратный путь из князи в грязи. Но всякое бывает. И люди, случается, спиваются да опускаются. То же и города.

Другое дело Петербург.

Случилось как-то Петру Алексеичу прогуливаться по финским заколдованным землям да по Заячьему острову. И пришли к нему две сестры пригожих, одна в платье, как вода блестящем, и волосами до пят текущими, да с глазами голубыми и глубокими, как омут.

Вторая сестра была хворая да болезная, в зеленом сарафане, да с косами пшеничного цвета и с венком на голове.

Понравились царю обе сестры. Что меж ними произошло – доподлинно не известно и знать не положено, да только после этой встречи заложил Петр новый город, и родился Питер.

Кто была его матушка, Питер доподлинно не знал, и отец скрывал от него ее имя. Только две сестры, и Земля, и Вода воспитывали его так, будто бы обе были его матерями.

В отличие от других русских городов, Питер был особенным, потому что был принцем. Еще не было поставлено и пары домов, а его уже называли новой столицей. Это не могло не вызывать ревности со стороны других городов, и особенно Москвы: виданное ли дело, сколько лет никакой конкуренции, и вдруг откуда ни возьмись – законный наследник власти Российской.

Но самое интересное, что родился он ни на кого не похожим, как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. В отличие от славянских городов, он был темноволос и почти что обошелся без деревянного зодчества, церквей с маковками, шатрового стиля да резных изб.

Львы и сфинксы чувствовали себя в нем как родные, атланты, музы и даже сама Венера охраняли его покой, вылавливая для него из астрала радужные сны.

Не был он похож и на голландский город, каким хотел видеть его отец.

Питер оказался своеволен и своеобычен, точно сохранил в себе память своих неведомых духовных родителей.

Мистичен и суеверен, он впитывал все, что только имело какое-либо отношение к таинственному миру магии, к лунному царству белых ночей.

Потому что мало кто догадывался, что подлинный Питер был суть блики на воде, трепещущий на волнах двойник, мистический брат Питера надводного.

И еще по городу в потрепанном кафтане ходил дух города, пил пиво в «Бродячей собаке» с поэтами, тусовался в серебряных рядах со знакомыми художниками, гулял, думал или просто спал где-нибудь на солнышке, как мартовский кот.

Глава 18

Со дня похищения и освобождения Алексея дни Ольги Дан летели, как часы, часы – как минуты. Со свистом проносились мимо нее события и лица людей. Словно за проплывающую мимо льдинку, она хваталась за листы отчетов, находя лишь пустоту.

Ни что, казалось бы, не несло надежды, только скорость… скорость, позволяющая делать на несколько телодвижений больше, на пару выпадов мысли быстрее – и только.

Одно было явным плюсом: теперь она сосредоточила работу только на спасении города, не тратя времени на поиск подлинника самого произведения и возможных свидетельств.

Ольга просто приняла, что оно было и есть – тогда, в тысяча шестьсот лохматом, или сегодня, за несколько лет до ожидаемого события. А раз предсказание существует, значит, есть проблема, и с ней нужно что-то делать.

– Итак, предсказание существует, – рассуждала она. – Если оно ложно, Питер выстоит. Окажется ненужной сама работа. Пустое, – Ольга откинулась в жестком кресле, уставившись перед собой, точно там вот– вот должен был появиться ответ на ее вопрос. Если предсказание – правда, надо узнать, есть ли способ его нейтрализовать.

Она уже отправила Линде отчеты, присланные Ладой и составленные Безруковым по поводу питерских призраков с надеждой, что знаменитая экстрасенс попробует вступить с кем-нибудь из них в контакт и разузнать что-нибудь о судьбе Петербурга. Но ни имеющий привычку совершать конные прогулки по ночам медный всадник – Петр I, ни бедный страдалец Павел из Михайловского замка на контакт с авторитетным медиумом не пошли. А от общения с призраками знаменитых революционеров Линда и сама отказалась, так как не считала, что те могут рассказать ей что-нибудь путное, а отмаливать души бомбистов она не собиралась. В конце концов, ей как будто удалось поговорить с покойным зодчим Монферраном, но тот лишь пожаловался на то, что заранее знал, что умрет сразу же по завершению собора. Но не посмел продлить себе жизнь, продолжая работу. Линда хотела было заказать молебен по великому Монферрану, но тот скромно отказался, должно быть, не всем еще поведал о своей горькой судьбе.

Княжна Тараканова, которую по заданию Ольги Линда встретила в Петропавловской крепости, также не пролила света на загадочное предсказание.

Призраки умерших в блокаду бабушек безрезультатно вот уже сколько лет искали потерянные хлебные карточки, плача в кулачок и покачивая люльки с призрачными младенцами.

Призраки замерзших зимой нищих нет-нет да и выбирались в студеную пору погреть посиневшие в могилах руки к вечному огню на марсовом поле. Несколько раз сотрудницам Линды приходилось общаться с сумасшедшими призраками погибших от любви к своим театральным или эстрадным кумирам поклонниц. Но от последних также не было никакой пользы. Все они продолжали жить утраченной жизнью, веря лишь в драгоценные имена своих героев и моля господа о ниспослании им возможности вновь встретиться с ними. Так что пользы от призраков пока что не было.

Все же собранные Сергеем отчеты о возможной гибели Санкт-Петербурга говорили о наводнении. И только один грозил одновременно с водой обрушить часть города в метро.

– Поставить еще одну плотину.

– Вычислить проблемные участки подземной трассы и укрепить.

– Залить цементом подземные пустоты.

– Разобраться с нижним течением Невы, помешавшим в свое время строительству метрополитена. – Что еще?

– Разведать о малом и большом климатическом оптимуме.

– Познакомиться с Агасфером и выпытать у «динозавра» его секреты.

Распорядок дня получался тот еще. Ольга вздохнула и, вызвав к себе Сергея, включила кондиционер. По кабинету тут же заструились прохладные волны. Заместитель явился не сразу: Ольга успела даже заказать и получить кофе.

Новая секретарша Зиночка, которую рекомендовала директор Линды, с места в карьер включилась в работу, и уже к обеду знала о привычках Ольги и своих обязанностях, наверное, больше, нежели предыдущая секретарша. Так что хоть в этом был явный и ощутимый плюс.

Последнее время нервотрепка и спешка были основным фоном жизни Дан, что самым паскудным образом сказывалось на ее самочувствии. Лекарства требовались теперь чаще, и к ним добавлялись прочие сомнительные радости медицины. Ольга уже и не пыталась ходить в майках, а на пляже могла позволить себе загорать только вдали от любопытных. Еще бы – ее ляжки и плечи были густо испещрены следами, оставляемыми иглой. И все-таки она жила! И как жила! А как будут жить без нее все эти не способные на риск прихлебатели? Целое государство услужливых исполнителей, организованно кивающих болванчиков.

Ну, да не люди и были. Не люди и не дело жизни. Как там у Лады: «Это не жизнь, а корчи, пляска над пропастью ночи». Но Лада тоже не сильна. Пляшущий не может ничего удержать в руках, тем более, королевство Дан. А Алексей править не будет. Маленький принц никогда не станет королем, он будет рантье. Богатейчиком, наследником миллионов. Главное, чтобы никуда не лез, а просто жил. У нас ведь как? Только сунься – обдерут как липку.

Дан тяжело дышала, на стене северным сиянием мелькала реклама с соседнего дома. Светился монитор «пня». Ольга не хотела включать свет. Тьма спасительным плащом закрывала ее всю. От кого? От себя же. От которой не отделаться и без которой никак.

«Ну и вредное же, больное, порченное, негодное мне досталось тело! Сухое, как вобла, выжженное, как египетская статуэтка, жилистое».

Тело, которое умело многое, просто потому, что, по– идее, не было годно ни на что. Из принципа она научила его, выплавила в тигле своих желаний, сделала идеальным убийственным инструментом. Не учтя только одного: где-то глубоко, в самом естестве, хранился медленный яд – проклятие семьи Дан, настигающее ее членов через одно поколение. Одно счастье, если Алексея минует чаша сия. После нас хоть потоп, после нас, потом… И не интересно.

Она потрогала свои тонкие руки, кажется, сделавшиеся за день еще худее и суше.

Ну и пусть. Всегда была некрасива, доска доской, даже когда носила сына ни капельки не поправилась.

Клубок Ольгиной жизни разматывался перед ней махровыми цеплючими нитками. И кто из них свяжет свитер или носок, было неведомо.

Ее первая и единственная любовь – отец Алешки, Семен – вечный укор, кол в сердце, кость в горле. Говорят на Руси: «Любовь зла, полюбишь…». Но это кому как повезет. Только Ольга прочитала это по-своему, у нее не любовь была злой. А само зло любило. Потому и любовь зла. Отсюда, если есть источник света, непременно где– нибудь рядом находится и источник тьмы. Не могут они друг без друга, родственнички что ли… сестры.

Ольга подняла глаза и только тут заметила сидящего напротив заместителя. В свете реклам его лицо сделалось зеленоватым.

– Что ты без света? – спросил призрачный зам.

– Что ты есть без света? – услышала Ольга.

«Источник света, источник тьмы… – зашебуршало в голове. – Расслабилась, запуталась. Нет! Так нельзя».

– Опоздал! – она встряхнула головой и снова сделалась прежней Дан.

– Если есть что говорить, говори – времени мало.

– Времени вообще нет, – Сергей поежился, темный кабинет казался зловещим. – Только что переслали еще один вариант спасения, но он влетит в копеечку и…

– Деньги я найду, был бы план эффективен, – Ольга махнула рукой. – Давай все по порядку.

– Во-первых: Шлиман попытался прикинуть наш город с точки зрения Фен Шуя, – он посмотрел на Ольгу, та кивнула. – Так вот, Фен Шуй рассматривает дом, расписывая его по сторонам света. Потом сверяется с гороскопом хозяина и предписывает ему, где спать, где есть, где…

– Хозяину, если он действительно хозяин, никто ничего не предписывает! – не выдержала Ольга.

– Так ведь так правильнее, по науке…

– Ага. Он вот тебе скажет, что туалет у тебя не на месте, так ты что же, будешь в спальне гадить или на двор бегать? Дай вспомнить, ты, например, на каком этаже живешь? На девятом? Не уссышься? Ерунда все это!

– Но ведь Фен Шуй говорит об опасных, проблемных зонах квартиры…

– Если это мой дом, то никаких опасных мест в нем для меня и моего сына нет! Вот если для грабителей, бандитов – тогда другое дело, но этим занимается не Фен Шуй, а охрана.

– А как же с зонами денег, брака, творчества?.. – Сергей уже отчаялся убедить начальницу, но нужно было, чтобы она хотя бы дослушала.

– А вот зонам в моей квартире не бывать! Зона – она всегда зона. Для зеков или сталкеров. И выглядит она соответствующе, приблизительно, как моя квартира до евроремонта, но только не после. Не нравится мне твой Фен Шуй, не убедительно! – она пододвинулась к «пню» и подключилась к Интернету.

– Но позволь. С точки зрения Фэн Шуя на западе от входа должна быть священная гора. Символическая, разумеется. А у нас в городе, если принимать за вход Финский залив, то Пулковские высоты аккурат на востоке. Непорядок.

– Что ты предлагаешь? Передвинуть те или насыпать новые? – Ольга не отрывалась от компьютера, отблески на ее лице говорили о том, что она прыгает от темы к теме, не находя того, что ей действительно нужно.

– Насыпать, – пискнул со своего места зам.

– Чего?

– Да чего хош, – он развел руками. – Сказано только, гора на востоке.

– Нет. Городскую свалку никто там не разрешит делать, а горы городить… Проще изменить сам вход в город. Так и пометим: Сделать новый вход в город. Что еще?

– Только что пришло сообщение, из-за него я и задержался. При строительстве Казанского собора была допущена ошибка.

– Ошибка? – Ольга напряглась. За одну пустяшную ошибку отравили безобидную секретаршу. И мало ли что еще могло произойти.

– Дело в том, что Казанский собор изначально был задуман как знак Рыб, и в проектах он выглядел именно как две колоннады, подобно сросшимся хребтами сиамских близнецов, открывающие свои объятия Невскому и Казанской.

– Но там только одна колоннада, – Ольга оторвалась от компьютера, и посмотрела на Сергея.

– Так вот я о том и говорю! Полбублика – знак луны, а значит, подсознания, мистики, печали.

– Хорошо. Пишу восьмым пунктом достройку Казанского собора. Но это пока под вопросом. Тут нужен план, а значит, – эксперт, чтобы выяснил, чем наперво заняться, – она помахала перед лицом Сергея списком дел.

– Вот и я о том же. Агасфер, к сожалению, сейчас вне досягаемости, говорят, пошел то ли гостей встречать, то ли не встречать, а самолично собирать и приглашать. Кто его разберет. Но вот его сын ждет нас завтра. Он в курсе всех походов отца и думаю, о предсказании должен знать.

– Завтра? – Ольга помрачнела. – Почему не сегодня? Ему деньги что, не нужны? Скажи: если сегодня – я вдвое заплачу.

– Деньги… думаю, он не откажется, – Сергей почесал в затылке. – Только он ведь совсем старый, лет под сто, наверное. А у стариков, как известно, свои причуды. Шлиман говорил про Агасфера: он здорово помнит прошлое, что называется, в мельчайших деталях, а вот что делал минуту назад, забывает. Может, нам самого дождаться? Но я перезвоню обязательно.

– Пустое, – Ольга откинулась в кресле.

В комнате сделалось совсем темно.

– Я бы еще хотел поговорить о повторяющихся именах. У Шлимана есть кой-какие соображения на этот счет, мы могли бы…

Пустое, – повторила за Ольгу ночь, – пустое. Идите домой, Сереженька. Завтра вы нужны мне в добром здравии.

Глава 19

Как зачарованный, Сергей Сергеевич вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, словно опасаясь, как бы скопившаяся в Ольгиной норе мгла не заполнила здание. В приемной никого не было, и он, минуя охрану, вышел на улицу.

Было тепло, но в воздухе уже ощущалась осень. Звук запутавшегося в ветвях ясеня ветра сообщал, что большинство листьев на дереве начинают засыхать, теряя свой сок, как теряет кровь истомленная ночным вампиром жертва.

Безумие осени, подобно безумию умирающего, в последние моменты жизни пускающего на ветер все свое золото, приводило Сергея в трепет. Какое-то время он шел вдоль канала Грибоедова, любуясь черной водой. Белые фонари создавали вокруг себя нечто вроде островков света. Кроны деревьев, попавшие в эти пятна, превращались в изумрудные и золотые россыпи. Дверь одного из подъездов открылась, и оттуда выскочил белый и, казалось, источающий свет пудель. Сергей невольно засмотрелся на веселое грациозное создание. Мимо него пронеслась машина Ольги. Каждый раз, наблюдая ее молниеносные старты и гонки, он удивлялся, отчего предприимчивая начальница не додумалась поставить себе на крышу машины мигалку.

Он подумал об Ольге, и настроение заметно упало. Прямо на его глазах разваливался мир, в строительстве которого он принимал посильное участие. Дан сдавала. Если так пойдет, то никакой современной мистической серии, никаких переработанных с учетом современных карт космоса эфемерид, – ничего не будет.

Сергей поморщился. По-любому, Ольгу следовало вытаскивать. Знать бы, как, где, каким образом?

Легко сказать – вытаскивать, когда она не знает даже о пророческой избранности Дан. И вообще, можно ли считать пророчеством одну лишь сомнительную строчку: «И будет им Дан»? Глупость какая-то, дурная шутка великого просветителя. И все же, раз она будоражит ум, значит, не лишена молекул реальности и имеет право на существование в этом мире.

Канал Грибоедова приобрел таинственный фосфорный оттенок и, светясь, тёк себе в понятном только ему направлении. Сергей поднял голову и увидел, что гнилостный свет его достиг Спаса на крови, и тот, восприняв призрачное посвящение, наполнился им, как вампир-луна напитывается солнечным светом, чтобы затем отражать его.

«Бежать, бежать, – зудел внутренний голос. – К черту на рога из этого проклятого и прекрасного города, круга ада, расколотого зеркала мироздания. Бежать!»

– Куда? – спросил он сам себя и не услышал ответа. Точнее, ответ был в нем, но не особенно рвался наружу. – Так ведь бежал уж, все равно от судьбы не уйдешь. Тем более, от судьбы алхимика, оттого, что заготовил себе в одной из прошлых инкарнаций, от святой цели, от Грааля, от короны Вселенной…

Сергей замотал головой, отгоняя видение, но оно пришло к нему, повторившись в жидком зеркале отраженной луны или в луне подлинной.

Видение это было знанием, великим и щедрым потоком, с которым величайшие святые и алхимики соединялись, становясь единым целым, духовной единицей или знаком бесконечности.

Мир всегда делился на тех, кто творил свою судьбу, выплавляя в тигле вечности бессмертную сущность, и тех, кто был лишь строительным материалом вечности, чем-то заполняющим бреши. Истинные от рождения к рождению, складывали драгоценную мозаику своей судьбы, творя великое полотно жизни, поэму, выписанную рунами Одина и золотыми буквами Соломона.

Смерть была неизбежна, но неизбежным было и рождение, идущее за смертью как восход за ночью. Алхимики духа сражались с ночью и смертью за право жить.

Потому что было понятно с самого начала: чем величественнее цель, тем труднее достичь ее в течение всего одной смертной жизни.

Поэтому алхимики рождались снова и снова, продолжая свое дело.

Смерть блокировала память. Алхимики создали хранителей, в обязанности которых входило отыскивать истинных и помогать им вспомнить себя. Не обучать, не настаивать, а лишь вспомнить и почувствовать. Некоторые из них пробуждались, не дождавшись хранителей, а бывало, что и не просыпались вовсе, иные жертвовали несколькими воплощениями, чтобы просто отдохнуть и набраться сил.

Когда Шлиман нашел Сергея, тот был обыкновенным инженером-конструктором, человеком по-своему одаренным и бесконечно одиноким. С тех пор Сергей сделался еще более замкнутым и нелюдимым, но зато само чувство одиночество было им утрачено раз и навсегда.

Следуя правилу хранителя, Шлиман не объяснял, не раскрывал тайны, а просто в один прекрасный день, положил перед новым приятелем репродукцию гравюры XIV века с изображением города алхимиков Праги, вызвавшей в сердце инженера сладкую боль и наполнившей его сны картинами прошлого.

А затем Шлиману оставалось ждать и наблюдать за тем, как Сергей будет биться головой о стену, разделяющую его и средневековый замок. Пока из сумятицы не появилась линия, – тонкая, но верная тропка, которая и привела его к нему же самому.

В старую добрую Прагу, в осаждаемую инквизицией цитадель истины, последнее пристанище для ищущих и истинных, бесов пир для шарлатанов. К алхимику алхимиков, императору Рудольфу, над чьим пылающим горном раскинул крыла двуглавый орел Габсбургов. Туда, где он уже жил когда-то, как бы растворившись в сиянии науки наук, под покровительством короля адептов и адепта из королей.

Сергей не сразу сумел восстановить в памяти свое имя, оно забылось, стерлось, как мало стоящая информация, чаще он вспоминал мощеные булыжниками улочки, храмы, толстенькую, приземистую башню императора, которая в час заката, словно раскалялась, краснея как тигль. Он помнил церковь у своего дома, но о самом доме почти что не осталось никаких воспоминаний, зато в память врезалась личная лаборатория императора, потайные ходы в замке, места их нечастых встреч.

Но Сергей и не думал унывать по этому поводу, рассудив, что и тогда вряд ли уделял какое-нибудь внимание своему дому, так же как и любому другому отвлеченному от его цели понятию и предмету.

Самое главное, что он вспомнил цель и представлял путь.

Случай с Сергеем был поистине уникальным, так как через рекордно короткое время молодой человек уже сам рассказывал хранителю историю своей «вечной» жизни.

«Вечными» они называли себя авансом, так как большей частью сосредотачивали свои поиски либо на получении философского камня – удел ученых алхимиков, либо на нахождении чаши Грааля – путь рыцарей, что в равной степени сулило бессмертие. И только немногие, выдвигали сразу две цели: бессмертие и власть, тратя силы на поиски Копья Власти, которым в свое время был убит Спаситель на Голгофе.

Но Сергей боялся даже думать о Копье, опасаясь, как бы не выдать эту опасную тайну мечтающей о могуществе Ольги.

В глубине души он надеялся, что и она избранная, но пока еще не пробужденная, мечтая сделать то же самое для нее, но Шлиман молчал, а сам Сергей не был хранителем.

Правда, ему удалось вспомнить кое-что из устава хранителей и о методах их поиска, но это не привело его ни к какому определенному решению. Не научило как начать пробуждать самому.

Каждый уважающий себя алхимик перед тем как умереть и родиться снова, должен был избрать себе новых родителей. Обеспечить уровень жизни и возможность образования. Но главное – чтобы хранитель мог рано или поздно обнаружить его. Поэтому большинство из них предпочитали рождаться в своей же семье, дабы продолжать путь в окружении привычных предметов и знакомой энергетики. Они припрятывали для себя необходимые амулеты, оставляли знаки. После чего успешно раздавали все ненужное нищим, распространяясь о том, что будто бы с собой на тот свет ничего не унесешь.

Рождение в своей семье несло несказанные преимущества, но и содержало известную долю риска. Потому как, кроме хранителей, юные посвященные могли сделаться добычей враждебного клана магов или общества, занятого уничтожением любых форм магии с целью получения стратегического превосходства над среднеуров– невым контингентом населения. Разумеется, в руководстве этого ордена стояли все те же истинные маги. Но если обычный путь алхимика предписывал ему нанизывать бусины открытий на нитку реальности, корпя над колбами, или возносясь в миры ангелов и гениев, то новый орден первым делом узаконивал свою власть, соединившись с церковью и начав выступать от ее имени, равно как и от имени правящего дома. Их деятельность представляла собой судилище с разветвленной сетью шпионажа. Поначалу мало кто обратил внимание на отщепенцев, занятых поиском душевнобольных на улицах, рассудив, что не их это дело.

Кликуши и правда были подчас просто невыносимыми, а полуграмотные деревенские знахари или ярмарочные шарлатаны мешали своими примитивными приворотами и рассылаемыми направо и налево порчами. Но вскоре до алхимиков дошел страшный план нового ордена, назвавшегося Святой Инквизицией. Они воровски отнимали открытия у истинных и уничтожали всех и каждого, кто имел какую-нибудь силу, желая остаться единственными обладателями могущества.

Впрочем, о врагах Сергей помнил мало, скорее всего, в прежних жизнях его эта тема почти не касалась. Он всегда предпочитал отсиживаться за спинами сильных мира сего в качестве придворного астролога, архивариуса, алхимика или все сразу. Благодаря чему и не подвергался серьезным гонениям.

Поэтому о врагах пришлось поведать самому Шлиману.

– Кроме инквизиции, другие, более страшные – враги адепты обратной стороны луны, темной магии Лилит, тоже имели своих хранителей, – вещал программист, – хранителей Церберов, идущих по неуловимым следам магии, умеющих читать тайные знаки, которыми помечены тела истинных. Чтобы разгадать в невинном младенце бессмертную сущность алхимика и уничтожить, пока он не вошел в силу. Поэтому от благоприятных рождений в собственной семье пришлось почти совсем отказаться.

Такой великий маг как Мерлин, например, был вынужден родиться незаконнорожденным, в какой-то Богом забытой деревеньке. Но только это и спасло его от преследования врагов и позволило скопить силы. А Моисей и вовсе присоветовал своим молодым и незнатным родителям положить себя в короб и пустить по волнам, на встречу с египетской принцессой. Мол, родили сильным и здоровым – и спасибо вам за это. Дальше я уж как-нибудь сам.

Бывали случаи вообще криминальные, когда маги– алхимики устраивали себе рождение в семье врага. Риск при этом был огромен: все-таки маленький ребенок, причем не пробужденный, беззащитен перед родителями и окружающим миром. А если те еще и дознаются о том, кого воспитывают?!

Но случалось, что перекрестные рождения в кланах магов делались специально по согласованию между собой старейшин, с тем, чтобы через детей приобщиться к знаниям друг друга и обогатиться ими.

Чаще же в новых рождениях они просто пользовались теми же или похожими фамилиями и именами, что и в прошлой инкарнации.

Глава 20

Сергей посмотрел на часы, смутно понимая, что дома ему все равно делать нечего. Небо заволокло тучами, за которыми раздобревшая за месяц луна творила под темным прикрытием свое колдовство, не замеченная никем и ничем.

Улыбнувшись своей догадке, Сергей оперся на перила, когда мимо него прошелестели чьи-то шаги, при этом самого человека не было видно. Алхимик пошарил в темноте взглядом и, убедившись, что никого из посторонних рядом нет, властно простер перед собой руку и произнес:

– Кто бы ты ни был, назови свое имя.

Невидимка остановился, раздался шорох, как будто тот шарил у себя по карманам.

– … Назови свое имя! – Сергей нахмурился, готовый в любой момент принять в сторону и драпать. – Кто бы ты ни был – злой или добрый дух, заклинаю тебя всемогущей Троицей и единственным спасителем мира Иисусом Христом. Ответь мне. Или дай какой-нибудь знак, – добавил он, поразмыслив.

– Слышь, браток, у тебя закурить не будет? – раздалось прямо перед ним, и в воздухе потянуло пивом и рыбой.

Сергей невольно вздрогнул, но, тут же справившись с собой, протянул зажигалку.

– … Спасибо, браток, – зажигалка провалилась на секунду в никуда. И тут же вернулась к нему ополовиненной. Невидимка блаженно затянулся и выдохнул в лицо обалдевшему алхимику.

– Кто вы? – как можно спокойнее спросил еще раз Сергей, закуривая, чтобы не выдать охватившего его смущения.

– Особое подразделение спецназа, – отрапортовала пустота. – спроси Шлимана, он меня знает. Ты что же, к нему идешь?

– Ну, в общем, да… – смутно сознавая, что при встрече с духом следует задавать ему вопросы, а не экзаменоваться самому, промямлил Сергей.

– Шлиман просил светлого пива, – доверительно сообщил незнакомец, – от темного у него печень болит.

– Спасибо. А где тут сейчас пиво?.. – он оглянулся.

– На Сенной. А будешь обо мне еще думать, будто я дух, – в канал, полетишь, – снова зашуршало, и хабарик спецназовца, как маленькая сигнальная ракета, полетел в воду. – Знаешь, кто такие духи? В армии, что ли, не был? Духи – это те, кто только что призван. Понял? А я три войны прошел.

– Извините. Я не знал, – искренне смутился Сергей. – Я пойду?

– Две бутылки Шлиману, не одну, не три, а именно две. На ночь ему больше нельзя, – наставительно сообщил призрак. – И вообще, поаккуратнее, времена нынче не спокойные. Если увидишь что-нибудь подозрительное или не увидишь, а все одно почувствуешь, мой совет – беги.

– А вы тут еще долго будете? – оглядываясь по сторонам, спросил Сергей незнакомец уже не путал его. После слов спецназовца путала перспектива остаться одному.

– Мне здесь околачиваться времени жалко. Еще обход делать да Двухголовому за кормежкой идти, так что привет Шлиману.

– Скажите хоть кого бояться?

– А черт их знает, кто сегодня ночью вздумает прогуляться, гостей нынче больше чем горожан. Ну, может быть такой: бомжеватый, носастый, грязный, на расстоянии шмонит рыбой и помойкой. Вот этого. Или китаец с большой палкой, или… да много тут всяких шляется. Главное, – они все гости хозяина, то есть трогать их не моги, но и под руку им не попадайся. Я сегодня видел, как этот носастый с чайками на помойке схватился: перья летели, любо-дорого. А чайка – птица серьезная. Она когда сидит – бачок запросто покрывает, а уж если крылья в стороны да клюв, которым мозговые косточки колоть, а не за тухлой рыбой по помойкам охотиться… В общем, понимаешь.

Царь Петр еще, понимаешь ли, сам Петр I, батюшка, нынче не спокоен. С постамента, камня-грома, ночью сходит и гуляет в окрестностях. Самое опасное место – окрестности Медного всадника.

– Сказки, – не поверил Сергей.

– Для кого сказки, а для кого и лютая смертушка. Верь слову. А не веришь слову – верь документам. В полицейских архивах XIX века до сих пор хранятся записи о трупах с размозженными головами, что подбирали поутру неподалеку от постамента. Но это еще не все – Институт Культуры, например, чем не место для царственного призрака? Нет-нет, да и является в доме на Марсовом поле. Дом был построен, правда, не в Петровское время, а гораздо позже, но разве ж императору это объяснишь? Студенты говорят, появляется там он с какой-то бестелесной молодой дамой, которую царь громко ругает обвиняя в клятвопреступничестве. При этом, я слышал, в выражениях он не стесняется.

– Хорошо. Ну, я пошел, – Сергей кивнул на прощание пустоте, и, спотыкаясь и поминутно оглядываясь, припустил на Сенную.

Ночной город жил своей призрачной жизнью, придуманной для него Достоевским и Блоком.

Сергей свернул около «Грешников», где тусовался голубой цветничок, и, спотыкаясь на разобранной мостовой, потащился к Апраксину. Две черные каменные кошки, несущие свою неусыпную службу у ресторанчика, тихо мурча, проводили его долгими египетскими взглядами.

– Вцепятся, как есть вцепятся! – в отчаянии бормотал Сергей, ускоряя шаг, – хотя нет, не время. Если бы что, Шлиман предупредил бы меня первым. Или не предупредил. Или не Шлиман…

Он свернул на Садовую. Темные, как увеличенные до невероятных размеров коробки с взрывчаткой, застыли ларьки. А слева, где по всем правилам должны были находиться рельсы, зияла черная могила, неестественно длинная, она словно ждала, что в нее будет уложен великан. Невольно перекрестившись, Сергей побежал вдоль свежевырытой канавы для прокладки труб, когда услышал тяжелые шаги за спиной.

На мгновение он застыл, вслушиваясь и вглядываясь в пустоту, потом понесся, не разбирая дороги вперед. Дом с грациями или русалками казался черным и мертвым, но головы чудом выбравшихся из камня девушек показались ему знакомыми, и это придало сил. Внешне они напоминали Ладу Дан, женщину, которой он лично приписывал самые, что ни на есть добрые качества и о чьей способности к выживанию можно было писать книги. Сергей пролетел мимо темных Лад и оказался около освещенного дома, дверь которого была приветливо открыта.

По всей видимости, там шел капремонт, во всяком случае, перегородки были сняты, и вниманию Сергея предстала пыльная, выложенная красным кирпичом зала, в которой трое работяг мирно потягивали пиво.

– Шесть-шесть – дубль, – изрек старший из них, поднося к губам запотевшую бутылку.

– Щас сделаем, где у вас, Степан Степаныч, две шестерки? – поднялся с места шустрый мужичонка. – Ах, вот они, родимые.

С этими словами он навалился на серый бетонный блок и своротил его в центр зала, присоединив к прочим.

– Шесть-три, – довольно протянул мужик в другом конце зала, на высокой стремянке. К складывающейся внизу картине он приглядывался в такой же грязный, как и он сам, бинокль.

– Бегу, бегу, не гони, – проворный мужичок сорвался с места, и, добежав до противоположной стены, отыскал там нужный блок, и дотолкал его к прочим.

Забыв о своих недавних страхах, Сергей вышел на середину залы.

– А что вы тут такое делаете? – он удивленно переводил взгляд с одного участника странной сцены на другого.

Да вот, мил человек, в домино играем, – развел руками старший.

– А где тут домино? – Сергей присел перед одним бетонным блоком, и только тут углядел проковырянные на нем точки, как на фишках домино. Шесть, вертикальная полоса и пять.

– Да ты не тушуйся. По-первости оно забирает, верно, а потом вроде как и ничего, – ухмыльнулся старший. – Блоки – они не испорчены, все в дело пойдут, а нам хоть какое-то развлечение. Да ты пивка глотни, ум за разум заходить и перестанет.

Сергей отпил из проворно поднесенной ему уже открытой бутылки.

– Да как же вы это? И не лень же было! – изумлялся он.

– Так и мы же не из ленивых. Потом, это разве что? Вот Борис, что на стремянке, крановщик, – так они с ребятами на стройке помечали панельные блоки, из которых дома делаются, и играли с помощью двух кранов. Вот это гиганты, а мы что?.. Ерунда, так, пока бригадир денег не привезет.

– Так ночь же?! – Сергей отхлебнул пива, оно было холодненькое, будто стояло в колодце или на льду. Такое не могло присниться, и в то же время сама обстановка походила на какой-то причудливый символический сон.

– Ночь, полночь… нам лишь бы деньги платили.

Сергей взглянул на свое пиво и вспомнил про то, что должен принести две бутылки Шлиману.

– Слушайте, мужики, я, конечно, благодарю, но не привык пить за чужой счет, может, покажете, где оно сейчас продается, я куплю себе с другом и вам всем по две. Идет?

– Идет-то идет, но уж больно от игры отрываться не хочется, – лениво протянул крановщик. – Ты уж иди один.

– По три бутылки, – заскулил Сергей.

– Ну, по три, так по три, – отрезал старший. – Проводим, о чем разговор, времена нынче неспокойные, надо понятие иметь, а игра наша – ерунда, а не игра. Вот когда вы мне из этих блоков шахматы вырежете, вот тогда я сам не позволю игре мешать, а тут баловство одно.

Вместе со строителями Сергей прогулялся до ночного ларька и купил пива на всю компанию и себе со Шлиманом. Под охраной он добрался и до подъезда приятеля.

Глава 21

Полная луна вышла из-за кружевных траурных облаков, отчего они заблистали, сделавшись похожими на панцирь черепахи великого визиря Альмида, что некогда служил при дворе Карин Шаха и весьма преуспел в астрологии и науке наук.

Луна посмотрела на получившийся рисунок и, оставшись им довольной, залюбовалась залитым зеленоватым мистическим светом городом внизу.

Город апостола Петра. Того самого, что служит ключником у ворот рая, и что бы ему ни говорили, не хочет верить в давным-давно проделанные ходы и лазы, наивно полагая, что вышестоящие ограничат несанкционированные проникновения в рай одним только мировым деревом.

Луна манерно повела носиком. Апостол казался ей скучным, хотя его всегда можно было застать в маленькой сторожке прямо у врат, что было необыкновенным преимуществом перед другими обитателями горнего мира, которых приходилось обычно подолгу искать.

Петербург сиял всеми своими каналами, точно приглашая луну отразиться в них. И она отражалась, затевая пляску на мелкой ряби живой воды.

Вдруг луне показалось, будто кто-то окликнул ее по имени, точнее, по именам. Ведь все знают, что луна постоянно меняется, а изменившись, меняет и имя.

Поэтому луна удивленно приблизилась к земле и посмотрела вниз.

– Привет, Луна! – окликнул ее знакомый голос.

Луна повернулась и заметила фигуру в камзоле и треугольной шляпе.

– А, привет, Питер! Как твои дела?

– Ничего, хотел показать тебе кое-что, – с этими словами Питер вытащил из кармана серебряную монетку и сунул ее под нос луне.

– Что это? Деньги? – прищурилась луна.

– Ага. Говорят, достаточно показать тебе монетку, и ты удвоишь капитал.

– А ты в этом уверен? – утомленно зевнула луна. – Если да, то, может, сделаем совместный бизнес. Можешь ты, например, притащить сундук серебра?

– Откуда?! – возмутился Питер.

– А одной монетки тебе все равно не хватит, – рассудила луна и хотела уже вновь спрятаться за тучку, но Питер опередил ее, вновь выставив перед собой ладонь с денежкой.

– Во-первых, это не просто монета. Это рубль Петровской чеканки, и нумизматы у меня ее с руками оторвут. А во-вторых, я буду показывать ее тебе снова и снова, пока у меня не будет достаточного количества денег.

– А тебе сколько не давай, все одно потратишь.

– Ясное дело, Петербург – дорогой город, – он оправил фалды своего вытертого камзола.

– Дорогой! Да не столица, профукал ты свою столицу!

– Культурная столица. – обиделся Питер.

– «Культура дура, прошла меж глаз», – привычно усмехнулась луна. – Одно слово: «На болоте родился»! Уж если кто на болоте или где еще в неположенном месте рождается, завсегда опосля ненормальным становится.

– Ну, уж и ненормальным, – обиделся в свою очередь Питер, вновь показывая луне монетку.

– Конечно, ненормальным – «три раза крестился»! Да еще и позволил себя в честь Ленина назвать! Тоже мне «Колыбель трех революций»!

– Революции – да, были, не спорю. Так ведь скучно же. А вот «Ленинград»… – он снова поднял над головой монетку, показывая ее луне.

Тут грешен. Пьян был. Вообще ничего не помню.

– То-то и оно, что у тебя вечно «то понос, то золотуха» – не напьешься, так влюбишься, не влюбишься, так в какой-нибудь путч вляпаешься.

Питер кивнул, перекладывая тяжелое лунное серебро в карман камзола.

– Жениться тебе надо, – вздохнула Луна.

– Это еще зачем? – Питер даже перестал на минуту считать деньги.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Ну ее… брось… «мне сверху видно все».

– Лада.

– И что тебя на простых смертных тянет? Гляди, умрет, – опять сам не свой будешь.

– Запью, – кивнул головой Питер, отчего его черные волосы упали на лицо, так что луна не могла увидеть, что на нем написано.

– Завтра собирается совет, тебя хотят женить на девушке по имени София – мудрость, – доверительно сообщила луна. – Так ты бы не отказывался, а?

– Вот еще! – возмутился Питер. – Это мое личное дело, захочу жениться – никого не спрошу.

– Говорят, ты опять взялся за наркоту?

– Ну уж и взялся? Пыхнул пару раз, а что делать-то?

– Возьмись за ум! – поучала луна, неосознанно продолжая увеличивать капитал собеседника. – Уже в высших сферах начали поговаривать, что Питер губят наркотики! Опомнись!

– Уже опомнился, – Питер сгреб новую порцию серебра и зашагал прочь.

– Опомнись! – звенела с высоты луна. – Себя не жалко, то хоть о ней подумай, у поэтов сердце на тончайшей нитке держится! На одном конце сердце, а на другом – звезда любви. Я знаю ее, Ладу Дан. Значит данную, дарованную. И не для того, чтобы такой псих как ты…

– Ладно, – махнул рукой Питер. – Извини, мне, правда, пора.

– Куда? В кабак?

– Почему сразу в кабак? – обиделся Питер. – Сначала к нумизматам, – подумал он, но промолчал. Ссоры с луной не входили в его планы.

– Опомнись! – гремело с небес, – Питер. Ты же знаешь, что со всего мира приехали…

– Отстань.

– Питер, больше никаких денег! Никаких. Ты сам себя губишь, – разозлилась луна.

– Нашлась тоже мне святая! – выругался себе под нос Питер, забираясь в крохотное чердачное окошко и оглядываясь в черном с непривычки чердаке. – Сама каждый месяц нагуливает брюхо, каждое полнолуние рожает лунных демонов, сама сводит с ума шизофреников, поэтов и котов. А туда же – мораль читать.

Глава 22

Луна подождала еще немножко Питера и, поняв, что он уже далеко, заглянула в окно спальни Лады. Небесная красавица и правда слыла неотразимой чаровницей для пиитов обоих полов.

Лада расставляла фотографии в альбоме, когда луна в полном блеске своего колдовского величия показалась на небе.

Женщина посмотрела на часы. Два часа ночи. Питера не было. Луна поежилась и добавила волшебного света, соблазняя поэтессу выйти погулять.

– Ладно. Придется ложиться, – вздохнула Лада, – вот это да! – Она заметила луну. – Красавица!

Довольная произведенным эффектом луна усилила колдовскую трансляцию, выманивая Ладу из дома. Но вместо нее из парадняков и подвалов начали выползать бледные и кошмарные дети ночи.

Лада смотрела на луну, и луна смотрела на Ладу. Женщина потянулась к выключателю, во всем районе вырубился свет. Магия луны накрыла Ладу своей призрачной пеленой, вытягивая из нее серебряные нити поэзии.

Как вдруг запищал телефон. Лада вздрогнула и сняла трубку.

– Лада Дан? – поинтересовался незнакомый мужской голос. – Извините за поздний звонок.

– Да, да. Ничего страшного, я все равно не сплю. – Лада села перед телефоном, все еще разглядывая небесную женщину.

– Моя фамилия Шлиман. Ваш телефон мне дал Сергей Сергеевич из издательства «Дар», это по поводу гибели Питера. Помните, вы были у меня дома, когда…

– Да, – Лада пошарила перед собой, ища ручку. В темноте это было задачей не из легких.

– Вы не могли бы сейчас ко мне приехать?

– Сейчас?

«Гибель Питера»! Грудь сдавило предчувствием надвигающейся катастрофы, перед глазами проплыло мертвое, окровавленное лицо любимого.

– Если можно, сейчас. Дело в том, что Ольга попросила устроить ей одну очень важную встречу на завтра. А я хотел бы, чтобы вы узнали об этом до сестры.

– Почему я? Я же не…

– Потому что я знаком с вашим другом, и могу помочь ему. И потому, что мы с вами оба знаем, кто он такой и как связан с предсказанием.

– Хорошо. Я еду.

Шлиман продиктовал адрес, и Лада кое-как накарябала его на подвернувшемся кусочке бумаги, потом тоже в темноте вызвала такси, и накинув на плечи длинный плащ и, сунув ноги в туфли, выскочила на улицу.

Почти всю дорогу они ехали спокойно, ночное радио мурлыкало французские шансоны, а потом ни к селу ни к городу вдруг разродилось «Владимирским централом». Лада любовалась ночным городом, сопровождающая ее луна, несмотря на свое деликатное положение, не уступала в скорости легковушке.

– А вы, извиняюсь, на канал к кому-то едете, или тоже поглядеть? – вдруг решил полюбопытствовать водила.

– На что глядеть? – не поняла вопроса Лада.

– Ну как, на что все. Вы ведь, наверное, журналистка? Да? Пишете?

– С чего вы взяли? – насторожилась Лада.

– Потому что на экстрасенса не похожи.

Лада замолчала, пытаясь связать в голове столь разные профессии. Речь таксиста сильно напоминала бред. Машина пронеслась мимо Финляндского вокзала и на бешеной скорости влетела на мост. Лада втянула носом воздух, но не учуяла сивушных паров.

«Наркоман», тяжело вздохнула она. Ну вот, угораздило: не террористы, так психи.

– Здесь они тоже встречаются, – как ни в чем не бывало продолжал бредить водила. – Но предпочитают узкие улочки, каналы и в основном в историко-культурной части.

– Кто они? – Лада смотрела на дорогу, боясь потревожить психа взглядом или резким движением.

– Ну, эти, стихийные духи. Их к юбилею города кто-то выпустил, так что их теперь тут пруд пруди. Да и не только они, есть тут один такой большой человек, не к ночи будет помянуто, настоящая глыба, носит короткую стрижку, потому что волосы не растут. В общем, мужик как мужик, только очень любит мрамор. Работает, по моим сведениям, в похоронном бюро, делает там мемориальные доски, дома у него целая коллекция старинных образцов кладбищенской архитектуры. Он их сам привозит отовсюду. Но самое прикольное – это его визитки, тоже из мрамора, он их в визитнице, особом ящике в виде гроба носит и всем встречным-поперечным раздает. Большая такая визитка, тяжелая, а бросить не моги. За обиду посчитает. Я понятно излагаю?

Лада кивнула, боясь пошевелиться.

– Есть еще люди-моль, – не обращая внимания на состояние пассажирки, продолжал водитель. – Работают они преимущественно в библиотеках или архивах, где питаются старинными текстами. Так как считают, что таким образом пускают знания в себя для достижения просветления. Под приличных людей косят. Даже в такси лезут. Ну да я их приспособился отличать, как-никак экстрасенс-международник. Но да в такси сейчас других и не берут. Такси – самое место для экстрасенса, потому как работаешь один, без напарников. Только профи и пассажир. Спокойнее. Посади в одну машину, например, двух колдунов и одного потенциально опасного вурдалака, так тот в состоянии тяжелейшего потрясения будет спасаться бегством, потому как колдун колдуна завсегда старается заколдовать или полечить. Последнее обычно даже хуже. Вот мы и ездим по одиночке. Но вы красавица, не путайтесь, пока я на астральном посту, ничего сверхпротивного не произойдет.

Стараясь не злить психа, Лада порылась в сумочке, проверяя на месте ли мобильник. Почему-то она была уверена, что Ольгина охрана придет на помощь, успей она попросить помощи.

– А своих, питерских призраков знаете сколько здесь? Петербург хоть всего триста лет небо коптит, а тоже обзавелся нежитью. Возьмем, к примеру, эту кошмарную революционерку – проклятие наших экстрасенсов – Софью Перовскую. Небось, слышали о такой? Раз в год, обязательно почему-то в марте, на крутом мостике Екатерининского канала появляется она. Лицо синее, я бы даже сказал, сине-черное, и на шее багровый след от веревки. А в руках белый платочек, тот самый, которым она подавала сигналы бомбометателям. Сам видел – врагу не пожелаю с такой красоткой встретиться.

Еще один удавленник – архитектор Кокоринов, что служил во времена Екатерины II. Можете себе представить, когда здание Академии художеств было закончено, Кокоринов принимал в нем саму императрицу. Водил ее по всем залам, складно так рассказывал, что и где. И вдруг все увидели, что Екатерина испачкала платье о свежеокрашенную стену!

Фрейлины, понятное дело, давай шушукаться, ее величество, конечно, тоже сказала архитектору пару ласковых. На том, впрочем, и разошлись. Екатерина попыталась поскорее забыть неприятный случай, чего не скажешь о Кокоринове. Он, бедняга, так исстрадался, так сконфузился произошедшем, что в туже ночь повесился на чердаке. Да, вы мне можете не верить, об этом и в газетах писали, и в Интернете информация кой-какая найдется. С тех пор в академии явная примета: кому перед экзаменом явится призрачный архитектор, тот ни почем не сдаст. Плохой знак.

В этот момент в правом стекле отразились голубые всполохи, и металлический голос милицейского репродуктора приказал водителю такси остановиться.

– Ну вот, превышение скорости, – вздохнул он, с видом врача ставящего убийственный диагноз. – Надо остановиться.

– А как же я?.. – испугалась Лада, на какой-то момент позабыв свой страх перед наркоманами и психами и видя только глубокую и насыщенную всякими подозрительными личностями ночь.

– Придется подчиниться, – водитель опустил голову. – Они справа, значит, приказ исходит от сил света. А я вам еще про Двухголового не рассказал. Извините. Вот если бы слева…

Он вылез из машины, суетно предъявляя гаишнику какие-то бумаги.

«Интересно, показывает ли он диплом экстрасенса?» – подумала Лада.

– Извините. Но меня отправляют на штрафную стоянку, – ворвался в ее мысли водитель. – Так что вам придется…. Здесь уже недалеко. Смотрите: мы на Мойке, а вон там за домами, видите, поднимается зеленоватое зарево? Это Спас на крови. Буквально рукой подать.

Лада вылезла из машины и огляделась, на противоположной стороне реки и правда маячил знакомый силуэт дома с колоннами. Обе машины лениво сдвинулись с места и вскоре уже скрылись из вида. Лада вздохнула и пошла вдоль набережной.

Черная, точно драгоценная, вода отливала серебром луны, растекшейся по ее поверхности. Одинокие фонари выхватывали фрагменты листвы, превращая их в живые изумруды, стекали скупым светом на каменную набережную, поблескивая в осколках битого стекла.

Набойки на новеньких туфельках отстукивали довольно четкий ритм. Но не успела она толком приписать его к тому или иному стилю музыкальной культуры, как ровное пощелкивание начало напоминать степ, а затем превратилось в истерическую морзянку. Лада остановилась, но цоканье продолжалось, причем теперь оно напоминало звуки, издаваемые копытами лошади. Звук словно метался между берегами реки, отталкиваясь, как пинг-понговый шарик, от сонных домов заставляя их, проснувшись, кричать.

Лада оглянулась, но никаких лошадей, да и никого и ничего живого поблизости не было. В то время как стук, сделавшись оглушительным, заполнил набережную. Точно теперь он получил способность прыгать от воды до низкого Питерского неба, и, оттолкнувшись, летел обратно. Не помня себя от страха, Лада побежала. Невидимый табун преследовал ее, желая затоптать, смести со своей дороги. Лада приметила впереди спуск к реке и, не понимая что делает, бросилась туда, скорчившись у самой воды. Стук, звон и призрачное ржание сделались еще более опасными, точно кто-то добавил звука.

Лада посмотрела в воду и вдруг явственно различила песчаное дно. Две ступеньки вели в глубину, но третья плавно переходила на грунт. Лада протерла глаза: в свете луны песчаная дорожка выглядела вполне надежной. Сверху раздалось ржание и нетерпеливый перестук копыт, как будто невидимый конь не мог выбрать – спускаться ли ему к воде или ждать свою жертву наверху.

Женщина сжалась и снова посмотрела в воду. Высвеченная луной тропинка тянулась до другого берега к точно такому же спуску.

С виду, глубина в этом месте была полметра, не больше. Лада потрогала воду, та оказалась вполне пригодной для купания.

«До другого берега метра четыре от силы. Придется, конечно, замочить ноги. Но… Туфли снимать нельзя, там могут быть осколки, проволока, и…»

Стук копыт заставил ее действовать.

Опираясь рукой об стену, Лада опустила ногу в воду, нащупывая ступеньку.

Неожиданно предательский камень выскользнул из– под каблука, и лунная дорожка исчезла, а Лада провалилась в холодный, темный омут и, задыхаясь, забилась в воде.

Довольная своим успехом, луна крадучись уползала с места преступления.

Отчаянно хрипя и брыкаясь, Лада пыталась нащупать ступеньку, но только обломала себе ногти о каменный корсаж реки. Длинный плащ спутал ноги и тащил теперь, как якорь, на дно.

Неизвестно откуда взявшееся течение подхватило ее и понесло дальше. Теряя сознание, Лада вдруг ощутила, как кто-то или что-то вцепилось ей в волосы, и закричала, захлебываясь и кашляя. Сдавило грудь. Какая-то сила тащила ее вверх, в то время как непомерная тяжесть тянула вниз. Ладу подняли над водой, так что она тут же замерзла. Но уже не сопротивлялась.

В следующее мгновение она ощутила, что ее укладывают на жестком камне. Лада кашляла, страшно болела грудь. Темной глыбиной над ней нависала фигура спасшего ее человека.

«Надеюсь, что человека, – подумала было Лада, но потом мысленно махнула на все рукой, – будь что будет».

– Полегчало? – незнакомец склонился над Ладой. – И чего это вас, барышня, потянуло в воду? Надоело быть избранной, захотелось стать проклятой?

– Да я не… – Она опять закашлялась. Холод пронизывал насквозь, платье прилипло к ногам. Лада поднялась, опираясь на твердую руку незнакомца. Почему-то его ворчание успокаивало, как будто он был ее отцом или дедом, с которым она давно не виделась.

– На вот, глотни, что ли. Согреешься, – в руках Лады оказалась фляжка с очень крепким ромом, который тотчас обжег ей губы.

– Глотни. С одного раза худо не будет. А пристрастишься, – тут тебе и дорога в сырую могилу.

Говоря о могиле, незнакомец мечтательно вздохнул.

Лада проглотила огненную воду, которая, казалось, могла прожечь ее насквозь. Незнакомец взял флягу и одним верным движением влил в себя остатки.

– А меня никакая холера не берет, – сообщил он, разглядывая пострадавшую с нескрываемой приязнью. На вид ему было лет семьдесят, но что-то тут было не так. Каким-то внутренним чувством Лада понимала, что он не похож на обычных стариков. Более того, казалось что морщины и седые длинные патлы – всего лишь прикрытие, маска для того молодого и энергичного духа, который поселился в этом удивительном старике. Да в нем отсутствовала сама старость с ее нисхождением, благоприобретенной мудростью и слабостью перед роком. К тому же, будучи под два метра ростом, он имел фигуру олимпийского бога и сумасшедшие глаза Григория Распутина. Сходство с последним добавляли длинные седые волосы, ниспадающие на плечи и лицо, отчего их приходилось перевязывать на лбу тоненькой ленточкой.

Стуча зубами Лада, смотрела на незнакомца, понимая, что этот персонаж мог возникнуть в любом веке, в любой стране. Мало того, казалось, что каким-то невероятным способом он сам создавал историю, проходя сквозь нее, как ритуальный кинжал через плоть жертвы.

– Тебе надо обсушиться. Где ты живешь? – одним движением он встряхнул Ладу и заставил смотреть себе в глаза. – Говори скорее, у меня нет времени на разговоры. – Его глаза лихорадочно блестели, от тела ощутимо исходил жар.

– Далеко, в новостройках.

– Поблизости, в центре, кто-нибудь есть? Родственники? Знакомые? К кому-то ведь ты шла.

Лада опустила голову, совсем не хотелось представать в таком виде перед Шлиманом. Незнакомец как будто уловил ее настроение, во всяком случае, он перестал всматриваться в лицо женщины.

– Ладно, тогда ко мне.

– У меня сестра на Итальянской….запоздало припомнила Лада. – Но я не знаю, дома ли…

Перед глазами поплыли сцены с исчезновением и последующим освобождением Алешки.

«Вряд ли Ольга решится остаться дома, рискуя жизнью сына».

– Понял. Пошли, – в туфельках хлюпало, плащ и платье прилипали к ногам. Лада зацепилась за руку своего спасителя и не шла, а словно летела, увлекаемая вперед его силой. Точно во сне, она села в остановившуюся машину. Ей сделалось тепло и спокойно. Старик ворчал, что не привык пользоваться транспортом, и будто бы от Мойки до Васильевского рукой подать. Он и вправду не мог усидеть на месте, суетясь и подгоняя водителя.

Вдруг Ладе подумалось, что, наверное, похожее чувство должно охватывать женщин, ищущих в мужчинах надежную защиту, спину, за которой как за каменной стеной.

Именно такое впечатление производил старик: не спрашивая ни о чем и просто делая свое дело, он был тем, за кем не страшно и можно жить. Если, конечно, с той же вечно устремленной в неизвестность целью он не побежит от вас.

Лада обхватила себя руками, пытаясь согреться и глядя на дорогу. Мысли ее неслись вперед, туда, где будет тепло и хорошо, где лето, праздник и много выпивки. Да, было бы не плохо, наверное, приложиться еще разок к заветной фляжке незнакомца, на донышке всегда остается несколько капель, но она боялась пошевелиться, с таким трудом завоеванное тепло могло исчезнуть, вновь ввергнув ее в холодную лавину.

«Нельзя думать о холоде, – обругала себя Лада. – Только лето, только тепло, никаких желтых листьев, холодных каналов, ранних заморозков. Опять я про холод!» Она поежилась, горячие волны сна захватывали ее, разворачивая перед внутренним взором картину яркой базарной площади с ее зазывалами и разряженной в маски и карнавальные костюмы толпой.

– Не проходите, поглядите, паноптикум желаний, материализация чувственных идей… Доносилось из небольшого балаганчика с изображениями на стенах сцен из Фауста.

– «Словолитня», господа поэты, для вас по заказу. С пылу, с жару. Неологизмы, термины… – рекламировал нацеленный на толпу репродуктор.

– «Пекарня господина Смира»: свеженькие афоризмы, шуризмы, порадуйте красоток. Попотчуйте родителей, удивите учителей. «Пекарня господина Смира» – сахарная монополия социального ужаса, кто раз услышал, – не может слушать уже ничего иного. Кто не успел – слушает тишину, – вещали полупьяные клоуны с крыши маленькой, аккуратненькой лавочки, украшенной кренделем в виде большой буквы «С».

– Экскурсии в мир мертвых с господином Арно. Ежедневно, еженощно, с полудня до полуночи совершите свое нисхождение в ад. Спешите, Данте проделал этот путь лишь раз, а Сергей Игоревич – с полудня до полуночи. Господа, не проходите мимо, – предупреждали в один голос два господинчика в черном.

– Словолитня! Посетите Питерскую словолитню, писатели. Новые слова из золота и бриллиантов, изготовленные по авторским чертежам, по индивидуальным фантазиям заказчиков. Не проходите мимо!..

Глава 23

Машина остановилась. Пригревшаяся было Лада открыла глаза, пытаясь определить, где они находятся. Старик говорил про Васильевский. Но где именно? Она достала из чудом уцелевшей сумки телефон, но тот наглотался воды и умер.

Меж тем, попутчик, быстро обежав машину и открыв перед Ладой дверь, выволок ничего не соображающую от потрясения и температуры поэтессу на улицу и чуть ли не бегом затащил ее под арку.

Лада решила повиноваться, переставляя ноги и вспоминая чудной сон, который увидела в машине. Его определенно следовало записать. Но сначала другое, сначала нужно как минимум остаться живой.

Должно быть, она все-таки простудилась. Знакомый звон в ушах предвещал наплывающую температуру, сны и видения.

Лестница оказалась зарешеченной, напротив нее размещалось отделение милиции. Провожатый деловито звякнул ключами, и через минуту они уже стояли на площадке второго этажа.

– Руфь, открывай! – взвыл он нетерпеливым голосом, барабаня в дверь.

Где-то в квартире произошло движение, щелкнул выключатель, один за другим звякнули четыре засова, и дверь открылась. На пороге стояла чистенькая, аккуратненькая старушка с ореолом белых густых волос на голове и огромными голубыми кукольными глазами.

– Господи, Агасфер! А мы-то тебя только через неделю ждали. А это кто же? Никак, твоя новая жена?

– Водки, горячую ванну, переодеться! – старик втащил Ладу в квартиру, чуть было не сбив с ног крохотную бабульку, которая удивительно прытко для своих лет отскочила в сторону, давая дорогу и одновременно запирая дверь.

Навстречу им откуда-то из бокового коридорчика метнулся мужчина лет тридцати с густой черной бородой и такими же нечесаными, как у Агасфера, волосами. Всю одежду незнакомца составляли майка и трусы. Он хотел было помочь гостье снять мокрую одежду, но старик зыркнул в его сторону и лохматое Чудовище, как тут же окрестила его Лада, смущенно удалилось вглубь квартиры. Навстречу с трехлитровым бутылем, кряхтя и извиняясь за поведение Чудовища, семенил облаченный в длинную хламиду из золотой парчи старичок. Бабушка Руфь быстро зажгла колонку, и пока в ванну набиралась вода, принесла длинное старомодное платье для Лады и одежду для Агасфера. Последний купаться отказался и выжрав в одно жало треть бутыли, пошел общаться с Чудовищем.

Искупавшись и переодевшись, Лада вышла на освещенную кухню, где был уже накрыт стол.

Одетый в золото священник, как маленький ребенок, тихо притулился в углу около холодильника, под сенью листьев неведомого ползучего растения, наблюдая оттуда, как по кухне метался, пытаясь делать все сам, беспокойный Агасфер. Не обращая внимание на него, бабушка Руфь разливала в горячие тарелки ароматную похлебку.

– Садись, доченька! – приветствовала она переодевшуюся Ладу. – И ты, Агасфер, успокоился бы уже. К чему панику-то поднимать?

– На том свете успокоюсь, если упокоюсь когда-нибудь вообще, – проворчал он, и показал Ладе на стул около себя. – Руфь, скажи мерзавцу, чтобы вылезал и шел есть, я больше не сержусь. А то у меня времени мало.

– У тебя-то его как раз хоть отбавляй. – Бабулька подошла к неосвещенному коридору, откуда тотчас же показался персонаж названный Ладой Чудовищем. И проскользнул мимо Руфь к столу, сев напротив гостьи.

– У меня-то времени, и правда, кто б отбавил, но вот люди-то, компаньоны мои, – смертны, сама должна понимать, как это вредит делу, – он выудил из кастрюли здоровенный кусок мяса и, вывалив его себе в тарелку, уселся за трапезу. – Только-только дела наладишь, с человеком как следует сойдешься, во все дела его войдешь, как он – ап, и на том свете! Нет, в моем деле расслабляться да рассиживаться никак нельзя. Чуть зазеваешься – и все, люди поменялись, технологии другие, мировая политика опять выкинула какую-нибудь гадость, а расхлебывать все это кому? Вы-то – счастливчики безответственные, небось помрете, с вас все как с гуся вода. А мне за все отвечать!

– Вы действительно Агасфер? – спросила Лада, уже зная ответ.

– Агасфер, Агасфер. А ты, стало быть, Дан. Не думал, что вот так встретимся. Что же ты, девочка, можешь всех спасти, а предпочла уйти. Самоубийство – страшный грех. Поверь мне.

– Я случайно, – Лада посмотрела в глаза Агасферу, пытаясь понять, верит ли он ей. – Там были кони. То есть, не то, чтобы были…

– Кони? – он встрепенулся и отставил еду. – Не кони ли апокалипсиса? Ну-ка, сколько их было? Какой масти? И не встречался ли среди них конь бледный?

– Бледной была я, – виновато улыбнулась Лада. – Я не видела коней, только слышала. Хотя, может, мне показалось? Не знаю.

– Может, и показалось, – Агасфер вновь принялся за еду. – Сколько раз уже казалось, надежда умирает последней.

– А как я могу всех спасти? – попыталась вернуть разговор на интересную для нее почву Лада.

– Что? Спасти? – Агасфер переглянулся с Чудовищем, Лада автоматически отметила, что они потрясающе похожи. – Тебя предупреждали о мистерии?

– Да, наверное, не знаю… – она вспомнила свой сумасшедший разговор в Сайгоне.

– Согласие дала без нажима. Значит, действие сознательное.

– А если бы не согласилась? – поднял голову Чудовище.

– Бессознательное. Суть не меняется. Это ведь я притащил предсказание в Москву, Питера-то еще тогда и в задумке не было. Так что я решил – пусть полежит малость, своего часа дождется. Сказано: «И будет им Дан». Значит – рано или поздно появится, а на худое или на доброе, – про то неведомо.

– Так, может, и не сбудется? – с надеждой в голосе спросила Лада.

– Сбудется, уже сбывается. Шлиман думал, что говорится об Ольге Дан, я склонен предполагать, что об обеих. Ты ведь к нему шла, к Шлиману? Что смотришь, ишь глазищи-то вылупила, уж упредил он меня, как водится. Я и сам думал заскочить к вам на огонек, да, пока суть да дело, с тобой и повидаться.

Лада кивнула.

– Завтра Ольга Дан, сеструха ее старшая, сюда припожалует, – обратился он к внимательно слушавшему его священнику. Так ты скажи, чтобы денег на этот Фен Шуй заморский в городских масштабах пока не тратила. Не до жиру, мусор бы вынесли, каналы выгребли, воду очистили, – и то благо. В воде, известное дело, отражаются небесные светила, в ней душа Питера. Город мелкой рябью преображенный светится, трепещет, живет. Посвященные, силой наделены всегда так было, а сила к добру ли, к злу ли обернется, – про то неведомо. Как великая магия суть сила: ни черная, ни белая, ни добрая, ни злая. Это люди хорошие или не очень, они и никто другой магию красят. А что ее красить, перекрашивать? Суета сует и мракобесие. Нынче большая беда грядет, так как величайший символ, Копье Власти[13], в руках нечистого.

– Какое копье? – не поняла Лада.

– Копье, которым Спаситель был убит на Голгофе! Вот какое копье! – лицо Агасфера покраснело, глаза точно источали пламя. Помню я, помню, ни за что не забуду, что ты со мной не делай, точно на мне его кровь. Точно я виноват. Но так я же и не знал ничего, не ведал. А все едино – виновен.

Склонив голову, он зашептал что-то.

Все притихли. Оранжевый старомодный абажур, как гигантское насекомое, навис над столом, окружая собрание своим теплым светом. По стенам вились всевозможные растения, между ними, как в шалашиках, располагались миниатюры с пейзажами, старинные фотографии и лики святых. Ладе подумалось, что некоторых из них Агасфер мог знать лично и считать почти что членами своей семьи.

– Как же это с копьем-то получилось? – выдержав паузу, поинтересовалась Руфь.

– Хранили, как и положено, в запасниках музея Религии и атеизма. Там место дюже хорошее. Центр города, понадобится что – на метро добраться не проблема. Опять же тепло, уютно, и купол с крестом от бесовства защищает. Да что крест, заклятье на Копье том лежало страшное, что ни один черт или бесовский дух прикоснуться к тому Копью не смел, а только человек. Причем не какой попало человек, этого еще не доставало, а токмо посвященный, какой не в каждый век родиться может. Думали, что уж таким образом мы Копье то драгоценное убережем. Не получилось! – Агасфер в сердцах махнул рукой. – Кто же знал, что у твоей сестры, деточка, такой нюх? Забралась и выкрала!

– Ольга?! – Не поверила Лада.

– Знамое дело – я же сказал, что к Копью тому никакая вражья сила демонье, черти, духи прикоснуться не могли, заговоренное оно потому что. А вот Ольга Дан перво-наперво, человек, а значит, против нее охранная магия не работает. И человек она не простой, а талантливый – таким море бывает по колено, а если какая лужа и по горло, то где же ее, ту лужу заговоренную, и найти, когда, скажем, приспичит, ее от дел устранить. Да и не знала она, поди, кому Копье отдает, не ведала. Враги наши ей за это казну отвалили, она и рада, что заказ исполнила. Поди, до сих пор ни сном, ни духом, что сотворила-то не ведает. Только нам ведь от этого не легче. Ты уже слышала, что в предсказании «О гибели Питера» сказано, что он сгинет затри дня? Ну вот, мы и начали созывать в город всяких добрых духов, действующих, и, значит, меняющих мир поэтов и богов, чтобы провести всем вместе мистерию да нейтрализовать предсказание. К делу этому несколько лет готовились. Метро Выборгской линии временно пришлось вывести из строя, так как многие гости предпочитали путешествовать и жить под землей, начали приучать народ к ежегодному Петербургскому карнавалу, чтобы в час икс боги могли смешаться с ряженой толпой. Тебя вот нашли.

Но в прошлом году, когда Ольга отыскала и отдала Копье, все пошло наперекосяк. И теперь у нас здесь больше демонов, нежели людей.

– «Темные силы нас злобно…» – захихикал Чудовище, за что тотчас же получил по лбу от молчавшего до сих пор священника.

– А мне почему до сих пор про Копье ничего не сказал? – возмутился он. – Я же твой биограф, и должен все знать.

– Не приходилось как-то, – пожал плечами Агасфер. – Повода не было.

– Так я же уже старый, неровен час, умру, и кто труд сей великий…

Агасфер посмотрел в сторону Чудовища и усмехнулся. Продолжатель из него явно не получился бы.

–.. Ты вообще ни о чем не думаешь, – скулил священник. – Что я завтра буду говорить Ольге Дан, если ты каждый день все меняешь. Нет на тебя Софии – божественной мудрости, да что там мудрости, элементарной логики во всем твоем плане нет.

– Ну, завел пластинку, – недовольно покосился на сына Агасфер. – Надоел ты мне уже с этой софистикой! А что меняю – так творчество же, по живому идем, тут всякий момент другой, и к каждому свой подход надобен.

– Но Сильвестр Медведев не случайно хотел посадить на русский престол царевну Софью – то есть мудрость! Пусть бы Ольга Дан нашла для нас подходящую Софью.

– Делай, как знаешь, – отмахнулся Агасфер. – О чем ты все время думаешь? – переключился он на Ладу, отворачиваясь от ставшего с годами ворчливым сына.

– Не знаю точно, сон… – она виновато пожала плечами, – сон.

– Сон?! – все трое уставились на нее так, как будто она собиралась сообщить им нечто важное.

– Ну да… сон. Я, видимо, прикорнула в машине. А что в этом такого?

– Видела и скрывала? – вцепился в нее Агасфер.

– Да не скрывала я, просто забыла! А потом, когда вы начали говорить о мистерии, оно возьми и выскочи.

– Что же вы вспомнили? – осмелев, поинтересовался священник, отламывая себе хлеб на похлебку.

– Толпы народа. Праздник, может быть карнавал.

– Не похороны? – перебил ее священник.

– Нет, народ в масках, костюмах, все с пластмассовыми стаканами, вино, пиво, стихи…

– Добро. И с правдой сходство имеет. Она, мистерия, – довольный Агасфер обвел присутствующих могущим означать все что угодно взглядом. – Когда Лада сказала маски, я грешным делом вспомнил средневековые дела.

– Нет. Было много знакомых рож, – подумав, сообщила Лада. Вряд ли средневековье.

– Подробности какие-нибудь помнишь? Что-нибудь особенное? Был там, например, буддийский монах с посохом в оранжевой одежде?

– Был, но не во сне. Я его здесь, в Питере, видела, там, где моя сестра живет.

– Сон, явь, – все путается ныне, границы расплываются, различии утрачиваются. Все мы ходим, спим, а, заснув, просыпаемся. За один маршрут трамвай может пересечь сразу три измерения, и никто не обратит внимания.

– Может быть, ты видела в своем сне такого… – он задумался, – стройный, красивый, волос, что воронье крыло, глаза серые, с мокрым асфальтом сходство имеют. Зовут…

– Питер. Видела. Но не во сне. То есть сначала во сне, а потом наяву, – Лада вдруг заплакала. – А если город погибнет, он?..

– Надо чтобы не погиб. Вот видишь, как получается: материя божественна и овеяна духом, для тебя и меня Питер – человек. Ты уж держи его, девочка, тогда не погибнет. Ведь ты одно пойми: все – видимость, любовь – реальность. Бог есть любовь, значит, кто любит, в том и Бог. Можно все крыши вместе с куполами золотом покрыть, а счастья не изведать.

– Вот видишь, старче, – Агасфер перевел взгляд на клюющего носом сына, – она его любит, а ты говоришь София – мудрость. Может, не мудрость, так лад? С ладом то оно как-то спокойнее выходит.

– А все одно, мудрость бы не повредила, – зевнув, промямлил священник. – А еще лучше и мудрость и лад.

– Побойся Бога, старый, – вмешалась в разговор молчавшая до этого Руфь, – не басурман же Питер, вполне христианский город. Это у турков поди может быть целый гарем, а у нас… – улыбнувшись Ладе, Руфь вышла из кухни с гордо поднятой головой.

– Питер любят многие, к нему рвутся. Торгаши да позеры все выгоду ищут: не заработать, так знакомства свести. Для них он только город – место, где можно жить. Населенный пункт по-другому. Нечто неодушевленное, условие существования и не больше. Да, им можно восхищаться, любоваться, его можно переименовывать, чистить, скрести, озеленять. Все добро, все во благо. Но вот человека в нем признать!.. Люби его, деточка, просто люби, Бог даст, все и обойдется, – Агасфер погладил гостью по голове.

– Любить и все? – усомнилась Лада. – Вы же говорили, Копье Власти, мистерия и все такое…

– Придет. Все в нужный момент и появится. Никто в стороне не останется. А тебе, может быть, больше других потрудиться придется, и сестре твоей, если не хочет она сгинуть бесславно и навечно, ей и сыну ее.

Глава 24

Они еще долго разговаривали, так что уставший от непривычного сидения на одном месте Агасфер торопил еще не скорый восход солнца, бегая по квартире, подгоняя стариков и третируя безобидное Чудовище.

Вместе со всеми Лада пошла обследовать квартиру, несколько старомодная обстановка которой дышала чистотой и достатком. Длинный коридор тянулся мимо четырех одинаковых дверей, третья из которых была забита крест на крест досками.

Лада озадаченно уставилась на дверь, в то время как вооруженный инструментами Чудовище, привычно отколупал неструтанные доски и открыл перед собранием дверь.

– Это моя обитель, – подтолкнул Ладу Агасфер. – Терпеть не могу, когда без меня сюда кто-нибудь заходит. Комплекс вечного странника: каждый день все меняется перед глазами, так что хочется иногда вернуться к себе домой, и чтоб все было, как и оставил.

Лада кивнула.

– … Но ты переночуешь здесь. И вообще, пока не состоялась мистерия, как говорится, милости просим. Вообще, если надо чего: денег, совета или где жить – все в твоем распоряжении.

Мимо них в комнату протиснулся Чудовище с ведром и тряпкой и, не обращая ни на кого внимания, начал мыть пол.

– Что вы, зачем это? – засмущалась Лада.

– А как же! Я хочу, чтобы, когда вернусь, ты была жива и здорова. Цель у меня корыстная, думаю, может, Питер от беды спасу, так и меня кое-кто там, наверху, вспомнит и милостью своей не оставит. И потом: нельзя требовать от человека, чтобы он подвиги совершал, святую мистерию проводил, и при этом не мог свести концы с концами. Так что ложись и ни о чем не думай, а днями соберем совет и решим, что да как.

Расставшись с Агасфером, Лада с трудом дождалась, когда Чудовище вымоет комнату, а бабушка Руфь застелет постель, чтобы наконец-то рухнуть в нее.

Но бабушка все равно проследила, чтобы Лада устроилась поудобнее, и, подоткнув ей одеяло, пожелала спокойной ночи.

– Странно, я читала, что Агасфер ничего не имеет, и все что ему дают, тотчас раздает нищим, – поделилась она своими мыслями с Руфь.

– Ты это о квартире? Так она на моего мужа записана, капитал, акции – все на семью.

– А ключи, деньги? – не унималась Лада. – Ему ведь не положено.

– Так это где сказано – не положено? А с деньгами-то оно вернее. Да и не ангел же он, чтобы воздухом питаться. Сама видала: водка, мясо и всего побольше. Обязательно с собой еще заберет и денег, сколько ни приметит, – в карман. А что – Агасфер! И сынок мой весь в него!

Говоря это, старая Руфь как будто гордилась, лицо ее так и светилось радостью и счастьем:

– В роду завсегда через поколение дети, – верное подобие Агасфера. И стать, и замашки, – точно сам всегда с нами.

– А он, Агасфер, хоть работает? – с надеждой выдавила из себя Лада.

– Ни-ког-да! – Старушка вся сияла. – При Христе обувь шил, но после, когда Спаситель его вечной жизнью проклял да в поход отправил, завязал. С тех пор ни дня не работает! И внучок весь в него!

– Тяжело, наверное, приходится.

– Куда там – денег прорва уходит, а на внучка-то и по боле приходится. – Руфь была рада, что наконец-то кто-то говорит с ней на эту тему и хвасталась всласть.

– Почему же на Агасфера денег меньше чем на внука? – Лада усмехнулась в простыни. Было смешно уже оттого, что вечный жид при всей своей прожорливости и планами мирового значения проматывает меньше денег, нежели современный лоботряс.

– Так сыночек же еще молодой, – старушка захихикала. – Ему мало есть да пить, ему женщин подавай! Вот какой герой! А Агасфер, он, конечно, к женскому полу тоже склонность имеет, но тот свой род блюдет, на всякую дрянь не расходуется.

– Понятно.

Лада зевнула, и старушка нехотя попрощалась, пожелав ей не тратить сонное время понапрасну, а увидеть детальным образом мистерию, что там и как делать надлежит, после чего ушла к себе.

Погас свет. Необычно мягкое ложе словно обволакивало тело, запах белья был чуть застоявшийся, но это придавало сходство с музеем или наводило на мысль о большом сундуке, где и хранились, очевидно, все эти матрасы, тюфяки и простыни. Лада блаженно потянулась, ощущая, как каждая клеточка ее тела готова раствориться в этом странном, приятном мире.

Сквозь вязаные занавески слабо просвечивала луна – виновница всех сегодняшних бед, она украдкой заглядывала в окно, как нашкодившая и мечтающая загладить свою вину школьница. На стене тикали старинные часы. Лада свернулась калачиком, зевнула.

«Интересно, как там Питер? – сквозь сон перебирала она четки недавних событий. – Где он? Неужели сидит сейчас у нее и ждет, не понимая, куда она провалилась. Ведь если он на самом деле Питер, значит, должен же он что-то чувствовать. Столько всего произошло. Поверит ли он? В Агасфера, например. Ольга-то поверила, даже договорилась о встрече, хотя… после падения в воду, после всего… – она перевернулась на другой бок. – Никто не поверит. И в мистерию, и в предсказание – ни во что. Так не бывает!»

Больше всего на свете в этот момент Ладе хотелось спать, но противное чувство, что она что-то не поняла, сделала не так, переворачивало душу.

«Никакого Агасфера нет. А если и есть, то он не полез бы в воду вытаскивать попавших в беду барышень. Не бывает, потому что не может быть! Во всяком случае, не в реальности! А значит, я сплю и вижу сон. Где сплю – дома, в такси или в реке? Если в реке, то пора просыпаться и бить тревогу!»

Температура стучала в виски сумасшедшими барабанами. Она рывком села, скинув с себя влажное одеяло. Или не одеяло? Лада пошарила в темноте и нащупала холодный камень набережной, влажный от ночного тумана плащ оказался распахнут, в руке была привычно зажата сумка с телефоном. Платье не было мокрым, значит, она еще не побывала в воде.

– Упасть в воду! Опять! Нет! Только не это!

Сумасшедшие барабаны в ушах отстукивали погоню. Должно быть, она упала и на какой-то момент потеряла сознание. Да, моментальное помутнение сознания, и как следствие – Агасфер, Копье Власти, мистерия. Она прибавила шаг, стремясь поскорее добраться до Спаса на крови, откуда рукой подать до Шлимана.

С неба луна светила на нее, как гигантский прожектор ночных стражей, барабаны в ушах уже, наверное, были слышны во всем городе. Во всяком случае, эхо отражалось от домов на противоположном берегу реки.

«Сон может быть вещим, – лихорадочно соображала Лада, вновь прибавляя шаг, надо рассказать Шлиману о Копье, нужно…».

За спиной послышался стук копыт, Лада завизжала и понеслась вперед, не разбирая дороги.

И опять она не видела преследователя, но уже ощущала его горячее смрадное дыхание. Ужас сменялся горячими и холодными волнами, пока не превратился в единую пульсацию страха.

Не помня себя, Лада захрипела и побежала что было сил вдоль набережной, преследуемая настигающим ее кошмаром. А копыта все стучали, отражаясь от черных домов, так что казалось, звук идет отовсюду, будто сам великий мрак приближался к ней на призрачных конях Апокалипсиса.

«Медный всадник скачет над Невой!» – почему-то подумала Лада, пытаясь успокоить себя.

Звук увеличивался, приближался, глушил.

И вот уже Лада снова жмется к каменной набережной, вот стекает по ступенькам к черной, блестящей воде, туда, где так тихо и покойно, где цоканье пропадает в волнах и светло от луны. Туда, в ласковые карнавальные блески, куда так хотелось еще в детстве, когда семья жила в центре.

– Ладушка! Касаточка! Очнись! Это сон, дурной сон, – над постелью появилось встревоженное кукольное личико бабушки Руфь. – Успокойся, ласточка. Лобик-то мокрый, мокренький…

«Мокрый – значит вода», – Лада моргнула и действительно увидела воду, перед которой она теперь стояла на коленях.

Каменная лесенка терялась в темной глубине, как бы приглашая спуститься по ней. На какое-то мгновение Лада перестала слышать чечетку подков, воспринимая лишь шелест волн шлифующих камень.

Тихая речная дорога, черный шарф царицы ночи, словно приглашали ее в путешествие.

Лада сделала шаг – и тут же оказалась в объятиях Питера.

– Куда ты, родная моя? Милая! – он держал ее, аза его спиной светилась бездна.

– Я не нарочно. Просто так получилось, – шепнула Лада. – Я искала тебя. Все время искала тебя.

– Но я же тут, глупышка. Я с тобой.

– Где ты? – спросила Лада, слезы застилали глаза, между ней и черным омутом больше не было никого.

– Вернись, Лада. Не делай этого. Я не знаю, что сотворю, если ты погибнешь! – умолял голос, направление которого она не могла угадать, потому что казалось, что исходит он от домов и набережной, от воды и неба. Да и как по-другому, ведь это был голос самого города.

– Лада! – миг – и Питер снова стоял между ней и смертью. – Я делом занимался, деньги, между прочим, зарабатывал. А как же, малыш, я же мужчина, тоже надо понимать, не могу все время на твой счет жить.

– Я ждала тебя…. – как в забытье повторяла Лада.

– Я деньги принес, много. Это петровская чеканка, глупая. Это… – Он выгреб из карманов несколько старинных серебряных монет и бросил их в воду, откуда тут же пошел свет, и Лада увидела дно покрытое камнями, проволокой и стеклами. И инстинктивно отстранилась от манящей ее еще минуту назад воды.

– Так-так, Ладочка, – бабушка Руфь и Чудовище усадили ее, на край кровати, стягивая через голову намокшую потом рубашку. Голова кружилась, во всем теле ощущалась слабость.

Слава Богу! Она спаслась. Жаль только, что Питера не было поблизости, зато он был вокруг нее, витал легким дуновением, обнимая дома и давая дорогу встающему солнцу. Она была в Питере, и Питер был в ней.

Глава 25

Утренний Петербург заволокло пеленой тумана, так что утро скорее угадывалось, нежели ощущалось. Не проснувшиеся по-настоящему прохожие, как утренние зомби, шли по делам, не обращая внимания на полустёртый, полускрытый город.

Меж тем в нем, а именно в исчезнувшей его части, происходили поистине странные события. Воспользовавшись дымкой, некоторые здания в новостройках укрыли свои крыши и верхние этажи, принимая крылатый десант духов и сочувствующих судьбе города богов. За стеной тумана, как за киношным дымом, пудрились и прихорашивались статуи Летнего сада. Готовясь к мистерии, они надеялись сыграть в ней не последние роли. Каменные дамы мечтали женить на себе Питера.

Правда, среди каменных красоток настоящей богиней могла называть себя лишь Венера[14], царствующая среди белых нимф. Но остальные не любили об этом вспоминать.

Среди посвященных предстоящую мистерию расценивали двояко: либо как алхимическую свадьбу, на которой, наконец, сумасброд и бродяга свяжет свою судьбу с мудростью в лице Софии, как и предписывали ему присутствующие на собрании масоны. Идея свадьбы всех устраивала, потому что была понятна, в то время как вторая версия «ритуала» казалась непонятной и запутывалась с каждым днем все больше и больше.

Укрытые туманом и таинством посвященные вели в это утро туманные беседы, где латынь и иврит переплетались со старославянским, а греческий сочетался с древнеегипетским, китайским и японским. Звонко, почти на одних гласных, как голоса молящихся в мечети, неслись, текли, летели, сплетаясь и составляя невиданные узоры, слова. Сравнивались пророчества, выявлялись общие символы, выстраивался ритуал нового времени, продиктованный миллениумом и пропетый, прошептанный и проговоренный всеми прилетевшими, пришедшими, появившимися, подкопавшимися, просочившимися и пр. на мистерию в город апостола Петра посвященными.

И были тут святые представители всех религий: от Христовых ангелов и буддийских бодхисатв до маленького одноногого и однорукого духа ненского шамана Большое ухо. Слухи о нем роились в астрале практически безвредно, если не считать, что приелись всем и запомнились так, что не сам шаман Большое ухо, так хоть любимый дух его и помощник был на совете. И хоть слово и не держал, зато место занимал. За что ему почет и уважение.

Кого только не было на совете! Были и те, и эти: ангелы света, демоны тьмы, посвященные алхимики, те, что в двух шагах от бессмертия, и рыцари Грааля. Сам Агасфер как радушный хозяин суетился, привечая прибывших.

Не было на совете лишь того, о чьей судьбе все эти великие да могущественные сущности и пеклись. Не было между ними самого Питера.

Но был он, вопреки обыкновению, не пьян и не под кайфом, не проспал и не увильнул, прикинувшись ветошью. Питер шел по Васильевскому, ибо искал Ладу. Ночью пришел он к ней, открыл дверь своим ключом и принялся ждать. А не дождавшись, сорвался с места и бросился на поиски.

Город Петербург хоть и велик, да ведь родной ему, так что кой-какой информацией он тут же обзавелся. Взял такси, доехал до канала Грибоедова. Но развороченные очередной строительной бригадой камни набережной тихо простонали Питеру, что означенной барышни в ближайшие часы там не было.

– Ни Лады, ни лада, – горько пошутил наблюдавший за всем Казанский. – Мало того, что каждый год то трубы меняют, то асфальт кладут. К юбилею поди, полгорода решили срыть и новый насадить. Так это ж когда еще вырастет!

Питер пожал плечами и пошел в сторону Спаса на крови. Туман пропитал его видавший виды камзол, и утренний холод пробирал до костей.

– Ремонтируют, реставрируют… можно вытерпеть, когда тебя режут, когда добавляют – невыносимо, – вспомнил он фильм о Мюнхгаузене с участием Янковского и улыбнулся. Как городу, мысль была ему близка.

Он обошел Храм, ища невидимые следы любимой, как вдруг Мойка словно позвала его. Питер увидел глубоко выбитые в асфальте следы от подков призрачных коней и содрогнулся при мысли, что Лада не смогла уйти.

Он перешел мост, и выступающая из тумана набережная развернула перед ним события прошлой, ночи и даже приснившейся затем Ладе сон.

При упоминании о лунном серебре Питер вывернул карманы. Никаких денег там не было.

Глава 26

После похищения жизнь Алеши Дан изменилась настолько, что он словно утратил связь между собой тем и собой нынешним. Прежние времена отдалялись от него как призрачная линия горизонта, сколько бы он не старался настигнуть ее, слившись со своим более счастливым двойником.

Алеша почти не выходил из квартиры, не потому что ему не разрешали, просто он больше не хотел покидать ее пределы, мир уменьшился до размера трех комнат и кухни. Опасная черта порога не сулила ничего хорошего. Каждый день за этой чертой скрывалась мама, исчезая из его жизни на несколько часов, словно проваливаясь в ничто. Да, он мог позвонить ей, но редко когда это делал, боясь, что вместо мамы ему ответит сожравшая ее пустота. Так что Ольге пришлось заплатить бешенные деньги соседям, перекупив их площадь и увеличив, таким образом, свою. В планах уже значилась аренда крыши дома, где она планировала разбить садик. Но последний пункт можно было осуществить не ранее, чем когда Алексей согласиться выходить из квартиры на лестничную клетку.

Учителя появлялись и исчезали, но Алеша предпочитал компьютер общению с мало знакомыми людьми. Ведь именно при помощи компьютера и Интернета он совершал путешествия, залезал в самые глубины завораживающего астрала и познакомился с Двухголовым. Вообще-то в Интернете он познакомился не с одним только Двухголовым, народу там тусовалось предостаточно, но именно Двухголовый вызвал наибольший интерес мальчика. Конечно, он не знал, почему тот называет себя таким странным именем, но на всякий случай не задавал лишних вопросов.

– Грядут времена благословенные, но будут времена и проклятые, все, что твое, прими, а чужого не бери, все, что есть у тебя, – то и твое, не до всего ты можешь дотянуться, но совершенствуйся в духе, – наставлял Двухголовый. – Предпочитаю вмешиваться в чужую жизнь вплоть до молекулярного уровня, меньшего не желаю. Когда ты упадешь на дно, остается одно – ползти.

– А что делать мне? – спрашивал ошалевший от внезапно нахлынувшей мудрости Алексей. – Мне же даже ползти некуда.

Мы не можем контролировать события в мире, но можем контролировать свои реакции на них.

Двухголовый выходил на связь в сети и даже несколько раз звонил Алексею по телефону. Когда Алеша спросил Двухголового об Агасфере, тот только заметил, что у некоторых особо чувствительных дамочек бывают истерические припадки, а у Агасфера они – исторические. В общем, не любил он вечного странника, хотя отчасти и уважал.

Врачи советовали на какое-то время предоставить ребенка самому себе и ждать, но именно это для Ольги было труднее всего.

Ночь, черная беспросветная птица, ночь ужаса и отчаяния раскрыла над матерью и сыном свои черные бархатные крылья.

Ольга выглянула в окно, отгоняя неприятное видение, и не сразу поняла, что же происходит. Плотный, как марля, туман застил мир.

– Ну вот, ждали утра, а тут такое, – она протерла глаза, словно все дело было в них. – Утро ничего не меняет, все равно ничего не понятно, ничего не разберешь.

Она оделась как всегда автоматически, не глядя на вещи, не взглянув на себя в зеркало. Три движения по волосам расческой, – вот и прическа.

Ольга автоматически набросила на постель покрывало, и, выйдя на кухню, поставила на огонь кофеварку. В комнате сына горел свет, и она заглянула к нему.

Алексей привычно постукивал по клавиатуре. Ольга остановилась в дверях, любуясь сыном.

– Рано ты сегодня встал! Или не ложился? – спросила она, делая свой голос максимально безразличным, доктор советовал не раздражать ребенка.

– Да нет, спал, только сейчас встал. Сон запишу и опять лягу.

– А… сон. Хороший? Нет? – она пожала плечами, – кофе будешь? – Не дожидаясь ответа, вышла в кухню, принимаясь за завтрак. Сама-то она с утра почти ничего не ела, но когда речь заходила о ребенке, – это уже другое дело.

– Прочесть тебе? – крикнул ей вдогонку Алексей, и Ольга тут же услышала, как заработал принтер.

Она уже дожаривала яичницу с беконом, когда мальчик притащил в кухню листок с набранным крупным шрифтом текстом.

– В общем, знаешь, что интересно, – сын сел на табурет, не выпуская из рук заветного листка. – Мне этот сон приснился в том доме, ну когда меня похитили, но я его не мог вспомнить. А этой ночью вдруг – раз и приснился опять.

Ольга напряглась, доктор велел вести себя естественно, если сын захочет поговорить о похищении. За все время Алексей не упоминал о нем ни разу.

– В общем, сначала какая-то большая площадь, толпы народа, как на карнавале, многие в масках. Звучит музыка.

– Лето? Зима? На что больше похоже? Во что люди одеты? – спросила Ольга, глядя в пол. Общение с писателями и экстрасенсами научило ее, что даже из такой бесполезной вещи, как сны, можно подчас извлечь сто процентов чистейшей выгоды. А тут и спасение города и, что более важно, возможно ключ к выздоровлению ее сына.

– Тепло, это День города, или… помнишь, в прошлом году мы ездили смотреть Питерский карнавал?

– Да, да…. Продолжай, – Ольга поставила на стол чашки, положила в тарелку сына яичницу. – Ты говоришь, большая площадь, а какая? Может, дом какой-нибудь необычный или памятник?

– Это сначала площадь, а потом берег реки. Там все основное и происходит, – удивился сам себе Алексей.

– Значит, река, а может, рядом памятник какой-нибудь или здание какое приметное?

Алексей почесал затылок:

– Точно, дома были, вода…

– Мудрено, чтобы воды в реке не было. Может, мост?

– А, точно, мост деревянный и Петропавловская крепость, куда мы летом ходили.

Несколько минут они сидели молча, так что Ольга уже начала опасаться, что сын сейчас опять уйдет в свой недоступный для нее мир.

– … Площадь, карнавал, потом набережная у Петропавловки, а ты где? – спросила Ольга, чувствуя, как начало подниматься давление.

– Сначала я в толпе, – подумав и хорошенько прожевав яичницу, сообщил Алеша. – Я как бы один и ищу кого-то. Хожу от группы к группе, но не могу найти знакомых.

– Тебе страшно? – Ольга едва сдерживала слезы.

– Нет, даже интересно. Обалденные костюмы, герои мультиков как живые… Не знаю даже как и сказать. Рыцари в латах, белые плащи с крестами, еще такие смешные монахи, как из фильма о Робине Гуде, дамы в старинных платьях, люди-кошки, и всякое такое…

– А знакомых ты там никого не видел?

– В том-то и дело, что видел. Тетю Ладу – надо ей рассказать. Она такие штуки любит!

– Какие штуки? – осторожно поинтересовалась мать.

– Ну, она была с копьем.

– С каким? – Ольга впилась глазами в сына.

– Да откуда я знаю? Со старым таким, большим.

– Каким большим? Метр, два?

– Как у стражника, или рыцаря… – он задумался. – А, знаю, ты показывала в книжке Архангела, который убивает змея.

– И что она делала этим копьем?

– Ничего… – Алексей отставил пустую тарелку. – Вообще-то она читала стихи. Хорошие такие стихи про Питер и все такое. У тети Лады вообще хорошие стихи. Ты бы издала их, что ли… Но я сначала послушал, а потом пошел искать знакомых.

– И нашел кого-нибудь еще, узнал? Можешь назвать других? – с надеждой в голосе поинтересовалась Ольга.

– Ага. Много кого узнал. Во-первых, тетя Лада, она была не одна, а в своей тусовке. Она держала копье, наверное, рыцарское, а рядом с нею стоял какой-то мужчина. Они обнималась…

– Ты его не знаешь?

– Нет. Зато я видел Сергей Сергеевича и тебя. Ты была как бы режиссером, а Сергей Сергеевич в таком красивом бархатном костюме, коротких бриджах, чулках и шляпе с пером. Но это не важно. Ты вообще будешь слушать или только вопросы задавать?

– Да, да, конечно, – Ольга изобразила на лице состояние повышенной боевой готовности.

– В общем, – Алексей отставил тарелку и положил перед собой листок с набранным на компьютере текстом, – это не просто рассказ, а как бы подслушанные разговоры. Говорят несколько человек:

«– Как вы думаете, откуда поэты узнали о мистерии? Неужели послание передавалось каким-нибудь сверхъестественным образом?

– Нет. Просто сказали, что на карнавале наливают бесплатно и будет фуршет.

– А вы не думаете, что не все собравшиеся здесь – литераторы?

– Очень может быть, предполагаю, что в толпу замешались служители Мельпомены, Терпсихоры и Талии[15]. Поэтому я предлагаю по сигналу Петропавловской пушки разом открыть все буфеты.

– Но зачем?

– «Место актера в буфете»! Вы что, забыли?

– Но как же: «Актер должен быть голодным и умереть на сцене»?

– На сцене, судари мои, следует жить! А умирать только по распоряжению режиссера, в данном случае небезызвестной госпожи Дан.

– Вы тиран, доложу я вам, просто какой-то Антонен Арто! Вам нужны не актеры, а супермарионетки.

– Друг мой, объясните, пожалуйста, что все актеры могут пройти в буфеты.

– Кстати, а что делать с художниками? Свободными, так сказать, от режиссерского ига? Свободными художниками.

– Художники свободны!

– Итак, актеры в буфете, художники… была команда вольно, а что делать…».

Алексей неожиданно остановился и посмотрел на мать.

– Это все?

– Все. Но для того, чтобы получился рассказ нужно еще поработать. Я пошлю это на мыло тете Ладе, может она что-нибудь придумает.

– Можешь, оставить мне копию? – спросила Ольга в спину уходящего сына. Сам текст она не поняла, но решила, что можно предоставить дело специалистам, и тогда…

Занятый своими мыслями Алексей угукнул в ответ. Когда за сыном закрылась дверь, Ольга с облегчением вздохнула, для ее неукротимого темперамента было сущей пыткой просидеть добрым и все понимающим истуканом более десяти минут к ряду.

Пока из всего текста она извлекла только то, что Лада должна быть на мистерии с копьем. Вопрос – с тем, что Ольга отдала заказчику, или каким-то еще? Деталь более чем важная. Кроме того, она должна читать стихи. Самой Ольге придется взять на себя режиссуру мистерией. Это во многом облегчало задачу, давая ей власть и связанную с нею свободу. Она знала точные место и время проведения мистерии. Последнее не расходилось с текстом предсказания, первое, подходило как возможный вариант. И, наконец, в мистерии каким-то боком должен был участвовать всезнающий заместитель.

Рассчитывая показать его Сергею сразу же после встречи с сыном Агасфера, Ольга засунула листок в сумку и выскочила на улицу.

Дождавшись, когда за мамой закроется дверь, Алеша выбрался на кухню и ворча на несправедливое устройство жизни, принялся за мытье посуды.

Глава 27

Туман еще колыхался над городом, заполняя его своим бесформенным телом. Разумеется, он должен был давно уже испариться, нормальный питерский туман недолговечен. Да и ни одна радиостанция города не предсказывала в этот день ничего похожего. И теперь они были вынуждены лишь констатировать неизбежное. Но туман был отнюдь не атмосферным явлением, а являлся всего лишь следствием самой обыкновенной магии, к силам которой были вынуждены прибегнуть организаторы совета, дабы не потревожить покой мирных жителей.

Не то, чтобы судьбы простых смертных очень уж сильно тревожили вечных представителей этого мира. Древние боги Египта так и вовсе предлагали усыпить весь город, направив на него сонные болотные испарения, но защитники выразили решительный протест, и теперь участники Совета скрывались от несчастных налогоплательщиков за пеленой тумана.

Они уже решили вопросы размещения новоприбывших, а также постановки на довольствие и маршрутов продвижения по городу в период подготовки к мистерии.

Из-за того, что большинство прибывших богов и духов не имели возможности или просто не желали поменять свой экстравагантный облик на обличив современного человека, было окончательно решено проводить мистерию во время ставшего стараниями венецианского десанта ежегодным Питерского карнавала – мероприятия абсолютно чуждого Петербургу, но необходимого для того, чтобы в нужный момент гости могли затеряться в толпе.

В ожидании последнего дня интенсивно проводилась психологическая подготовка населения, имеющая целью настолько сдвинуть традиционные критерии понятий «возможно – невозможно», чтобы явление экстравагантных богов воспринималось уже как норма. Художники, актеры, музыканты активно работали на эту идею, не подозревая истинных мотивов своей деятельности. За последние несколько лет на город был свален огромный поток фантастической литературы, в буквальном смысле слова, неизвестно откуда, так как адреса издательств, указанных на книгах на поверку почти всегда оказывались фиктивными. Естественно, что их издавали посвященные. Гей-культура прямо приучала обывателей к нестандартному внешнему облику человека, ту же цель преследовали модельеры и визажисты, консультируемые при подготовке коллекций в других измерениях. Центры нетрадиционной медицины успешно осуществляли кодировку уже на энергетическом уровне. Некоторые клиники успешно практиковали проведение операций по замене пола, так как многие из теперь прибывших были двуполыми, либо меняли пол как перчатки.

Вообще, город с честью готовился к предстоящей мистерии. Так, Выборгскую линию метрополитена пришлось спешно разорвать, потому что подземным жителям был срочно нужен проезд для доставки своих грузов. Кстати, из-за их бурной деятельности полы на станциях все-таки получили разную температуру. Что пока было, правда, замечено лишь просящими подаяния нищими и парой-тройкой свихнувшихся уфологов. Из-за все тех же подземных жителей пришлось запретить на станциях метрополитена игру на музыкальных инструментах, так как возникающая при этом частота вибраций раздражала тонкий слух титанов[16]. Для удобства в расположении оперативной информации по городу, и в частности в метрополитене, была использована постоянно меняющаяся реклама.

Для большей солидности Шлиман прочел напечатанный на принтере «Отчет о размещении знаков предстоящей мистерии в метрополитене», знаки ставились преимущественно на фонарях балюстрады. Идея была проста, как все гениальное. На некоторых станциях фонари нумеровались сверху вниз, на других снизу вверх. Что являлось особым знаком, указывающим на место проведения Совета и предстоящей мистерии. На некоторые фонари уже после нумерации наносились дополнительные знаки: ими могли стать наклейки или следы, оставленные краской. Информацию следовало считывать, руководствуясь картами Таро и Египетской «Книгой мертвых», минуя советы Тибетской, приравненной по такому случаю к популярной литературе.

Произнеся речь, Шлиман ответил на несколько мало относящихся к делу вопросов. Высшие существа вообще привыкли, что их донимают темами, касающимися далекой от них жизни, быта, вложения акций, то есть чего угодно, но только не сфер их непосредственного влияния. Поэтому, когда им удается поговорить с кем-то, в отместку или просто так они предпочитают рассуждать на темы никак не относящиеся к сути проблемы.

Так вот, Шлиман как раз отвечал на один из таких пространных вопросов, как вдруг взору собравшихся предстал весьма запыхавшийся и напуганный сын Агасфера.

– Беда! – выпалил он и упал на грудь своего отца. – Все пропало, Питер похищен!

– Питер? – спросила Венера, красиво изгибая свои изумительные брови. – Извините, в каком смысле?

Следуя за ее выразительным взглядом, неизвестно откуда взявшийся ветер, приподнял пелену тумана, показывая никуда не девшиеся за время проведения совета дома.

– Да не этот Питер. Город, слава Богу… – он кашлянул и осекся, – богам, слава богам, стоит, и, будем надеяться, благодаря мистерии еще постоит. Питер пропал!

– Ты имеешь в виду? – Агасфер встряхнул его. – Каким образом?! Кто похитил?!

– Ольга Дан, – старик горестно опустился на подставленный ему медный треножник. – Сегодня я должен был встретиться с этой экстравагантной дамой. И, как ты и велел, сообщить ей о Копье Власти, которое она по незнанию передала нашим врагам.

– И?..

– И она захватила Питера и Ладу.

– После сообщения о Копье Власти? – Агасфер окинул собрание вопрошающим о божественной мудрости взглядом. Но высшие существа молчали, так же ничего не понимая и предоставляя событиям разворачиваться своим чередом.

– Нет. После того, как я рассказал ей о том, что кто – то из Дан является избранным, и…

– И она отнесла это, разумеется, на свой счет, – помог ему Шлиман.

– Ну да. Я рассказал ей о том, что мы планировали устроить свадьбу, на которой Питер будет обвенчан с Софией, мудростью. Поведал ей про легенды про то, что Софья или София – премудрость Господа, была отдельным предметом рассмотрения в богословской системе гностической секты валентиниан.

Услышав это, представители масонской делегации довольно закивали головами. Подготовка алхимической свадьбы была поручена в основном им.

– … Согласно этой теории, – как ни в чем не бывало продолжал несчастный старик, – София как бы олицетворяет собой мистическую супругу Бога и его соучастницу в сотворении мира, а также мистическую супругу человека, с которым она вступает в брак для его спасения. Надеюсь, я правильно излагаю? – он посмотрел на шушукающихся о чем-то справа от себя тамплиеров, и, дождавшись их молчаливого одобрения, продолжил:

– Таким образом, София может считаться некой промежуточной субстанцией между Богом и сотворенным им миром.

– Иными словами, ты, старый пень, сначала приподнял Дан, сунув ей под нос предсказание, как бы наделяющее ее властью, а потом дал ей четкий план действия, вздыхая и плача о том, что теперь, когда Питер влюбился не в ту женщину, вся мистерия стоит под угрозой? Я правильно излагаю? – глаза Агасфера метали молнии, он бросился к дрожащему старику, и, наверное, вышиб бы из него дух, если бы между ними не возникли вездесущие тамплиеры. В ту же секунду Шлиман вынул из кармана мобильник и отдал несколько коротких приказаний невидимому оппоненту.

– Если я правильно понял, – наконец оторвался он от трубки и с нескрываемым сожалением посмотрел на скорчившегося у ног рыцарей храма старика, – Ольга увезла Питера и Ладу в одну из своих подпольных штаб-квартир. Я только что разговаривал с Сергеем, думаю, что это не трудно остановить. Во всяком случае, Ольгу можно убедить сосредоточить свои немереные силы на нахождении и возвращении Копья, а женится он несколько позже, и, естественно под нашим непосредственным присмотром. Так что не вижу причин паниковать.

– Простите, – в центр собрания, блистая идеальными формами, вышла Венера. – Питер женится, это я поняла, но, извините, на ком? Уважаемые рыцари прочат ему в супруги никому не известную Софию, в то время, как сам он любит Ладу Дан. И мои симпатии тут целиком и полностью на стороне последней. – Она повернулась, чтобы высокое собрание могло восторгаться ею со всех сторон, и, достаточно наслушавшись музыки вожделенных стонов, страстных бормотаний, клятв и стихов, продолжила:

– Бог есть любовь! Я правильно поняла?

Ей ответил хор восторженного мычания. – А значит, пусть решает любовь – мы не вправе вмешиваться в дела Питера, так как сердце его овеяно божественным дыханием, то есть любовью. Пусть Питер делает свой выбор по велению сердца, а мы, – она снова развернулась на сто восемьдесят градусов, обводя изящной ручкой благородное собрание. – А мы благословим этот союз, делая его законным и единственно правильным.

Покачивая бедрами, Венера заняла свое место на убранном цветами и шелками троне, где ее уже встречали трубадуры и обожающие ее рыцари.

– Но мы не можем вот так взять и отбросить миф о Софии! – не унимался сын Агасфера – Гностическое учение о Софии будоражило умы миллионов в течение всего Средневековья как тайное знание. И, наконец, в период Возрождения, во время наивысшего расцвета алхимии в XVI веке достигло своего апогея. Так что Питер, конечно, может влюбляться в кого ему заблагорассудится, но жениться он должен исключительно сообразно доводам рассудка и как ему было предсказано. Господа, мы слишком долго ждали этого часа, чтобы позволить, – он было, замялся, но потом взял себя в руки и продолжил, – мы не можем позволить, чтобы его сексуальные пристрастья сгубили нам всю мистерию. Не верите мне, – посмотрите на работы Ангелуса Силезиуса[17] и Якоба Бёме[18]. Вспомните хотя бы, что учение о божественной Софии впервые попало в Россию в царствование царевны Софьи и, заметьте, опять же стараниями Полоцкого и Медведева, которому мы обязаны сохранением этих предсказаний. И ты, отец, можешь это подтвердить. Не так ли?!

Все как по команде уставились на Агасфера.

– А что я? – Агасфер засунул руки в карманы. – Я – орудие в руках Господа.

– Его хоть не примешивай! – не выдержал тамплиерский магистр. – Хоть теперь-то не отпирайся, что выкрал принадлежащие моему ордену документы, которые мы хранили в крепости Монсегюр в Лангедоке.

– Во-первых, с чего это вы взяли, что они ваши?! – весь облик Агасфера выражал крайнее возмущение и праведный гнев, хотя взгляд его воровски перескакивал с предмета на предмет, а руки вдруг словно получили свою собственную жизнь, о которой их хозяин не имел ни малейшего понятия. – Я добыл их, можно сказать, в честном… торге. И затем принес тамплиерам, потому что они утверждали, что имеют власть над жизнью и смертью. Но вы сами знаете, что в результате бессмертия достигли лишь те из рыцарей Грааля, которые нашли святая святых и испили из него. Но обратные эксперименты по превращении бессмертного существа в мертвое им не удавались. В конце концов, именно я заручился словом отсутствующего здесь Бафомета о том, что он будет участвовать в опыте. Но сами благородные рыцари вместо того, чтобы помочь мне, старались жить только для себя. И вот результат: чистые катары, мусульманские, вместо христианских, традиции. И, наконец, сравнивание с землей Лангедока и иже с ними. Я, можно сказать, спасал свое имущество, – он печально вздохнул, оглядев высокое собрание, и уяснив, что над ним никто не смеется, продолжил:

– Основные документы я припрятал в Московии в свое второе посещение этих мест в 1600 г. К тому времени к ним добавились и многие другие.

– В том числе бумаги Беме и рыцарские легенды о Софии? – довольный своей догадкой Шлиман потирал костлявые руки, его вольтеровское лицо святилось счастьем.

– Кто же знал, что их раскопают уже через несколько десятков лет? Медведев стремился посадить на престол Софью, он видел в ней божественную Софию и отождествлял с ее воцарением на русском престоле как бы начало новой эпохи, построенной на идеалах разума и высокой добродетели. Он даже стихи ей посвящал… – Голос Агасфера вдруг сделался тихим и виноватым, как у нашкодившего и теперь вынужденного признаваться в своих проделках мальчишки.

Пресветлая дщерь пресветлаго Царя,

Многих царств и княжеств и земель Государя,

Благоверная велия Царевна,

Премудра Софиа Алексиевна

От Пресвятыя Троицы возлюбленна

Ея святымит дары одаренна.

По имени ты жизнь свою ведеши,

Дивная речеши, мудрая дееши…

Премудростию во вселенной славна,

В милосердии ко всем прехвальна,

Мудрых и благих ты любительница,

Милостию си тех снабдительница…

Якоже Ольга свет веры явила,

За еже небо вечно улучила;

Тако и ты свет наук явити

Хощешь России, и в небе жити.

Он помялся немного, рисуя носком ботинка на земле знак «Тау». Все молчали, обдумывая услышанное.

– Медведев тоже выводит предназначение из расшифровки имени, – неуверенно подытожил Шлиман.

– И опять же фигурирует Ольга, – вздохнул сделавшийся при помощи Грааля бессмертным трубадур из Лангедока. – От пурги да от Ольги не зарекайся.

– Но это еще не значит, что мы должны воспринимать как единственное спасение именно Ольгу Дан, в конце-то концов, знак неуязвимости «Тау» на лбу у Лады Дан, а не… – Агасфер чувствовал, как влияние уходит от него, утекая точно сбежавшее молоко.

– «Тау» на лбу у Лады Дан – простой синяк. Он исчезнет через пару дней. А у нас здесь история… – вздохнул магистр тамплиеров и скрылся в толпе крылатой нечисти.

Не поддерживаемый более магией туман таял, а вместе с ним подобно запоздалым снам исчезали участники совета.

– Как получилось, что Ольга так быстро обнаружила и Питера, и Ладу? – Агасфер помог сыну подняться, и, взяв его под руку, повел в сторону платной стоянки. За ними думая о своем шел Шлиман.

– Ольга? Да очень просто. Я сказал ей, что Лада упала в воду, и ты притащил ее к нам, – он ошарашено оглядывался по сторонам, провожая глазами удаляющихся божеств и высших сущностей. – Вот она и велела мне отвезти ее к сестре, а Питер там уже сидел. И искать не надо. Я так понял– живут они вместе, так уж… – он выразительно махнул рукой.

– Понятно, – Агасфер сплюнул и ускорил шаг. Задыхающийся от быстрой ходьбы престарелый сын практически повис у него на руке.

– С Ольгой Сергей, а он как-никак алхимик и посвященный. Так что ничего особо шокирующего не предвидится, – попытался успокоить их Шлиман. – Вообще, я не вижу повода для беспокойства: высшие силы давно в Питере, если и не в полном сборе, то, во всяком случае, кворум мы имеем. Творящие в астрале деятели искусства наличествуют, а ко Дню рождения города их число даже возрастет. Основной состав оповещен, массы же получат хлеба и зрелищ, попутно отдавая нашей мистерии процент своего драгоценного внимания, а значит энергии. Что еще?

– Копье, – напомнил Агасфер тормозя потрепанную «Ниву». Троица загрузилась в пропахший бензином салон.

– Копье найдет Ольга, раз уж у нее это так хорошо получается.

– Копье Власти во второй раз? – Агасфер ухмыльнулся. – Скажи это как-нибудь нашим друзьям рыцарям.

– Ольга раздобудет, – уверил его Шлиман. – А свадьба – по мне, так это вообще не проблема. Пусть только женится на Софье, раздобудем мы ему эту кралю, поди канитель. А любить можно и Ладу. Кого сейчас этим удивишь? Главное, ритуал провести.

– Тебя домой доставлять или к нам заедешь?

– Домой? – лицо Шлимана отразило целый спектр недовольства. – Что я дома не видел? Голых стен?

– Тогда ко мне, бабушка Руфь прекрасно готовит. – Агасфер с удовольствием откинулся на сидении, и тут же напружинился, и со всего размаха саданул по плечу водителя. – Я же не сказал тебе адрес! Куда ты нас везешь?!

– У меня диплом экстрасенса, – невозмутимо отрезал тот. – Дар предсказателя. И вообще…

Машина вырулила на набережную и понеслась, не останавливаемая ни Богом, ни чертом и ни инспектором ГАИ, по встречной полосе, навстречу неожиданностям и приключениям.

Глава 28

Сергей Сергеевич только что закончил разговор со Шлиманом. Как и следовало ожидать, Ольга не слушала никаких разумных доводов, желая действовать, действовать и действовать.

Все вместе они прибыли на одну из конспиративных квартир Ольги, и теперь в полном ужасе Сергей наблюдал, как напротив него, разместившись в мягком кресле с бокалом сухого вина и Ладой на коленях восседал сам Питер. В том, что это он, не было и тени сомнения, любой коренной житель города признал бы его. Точеное лицо сфинкса смотрело на алхимика взглядом великой тайны. И только ужасно потрепанный, потасканный вид, возвращал Сергея на грешную землю, где Питер был не только персонификацией великого города, но и человеком, с которым не оберешься проблем.

В отличие от своего заместителя, Ольга не испытывала священного трепета при виде живого воплощения города. Скорее она рассматривала его изучающе, вроде как неодушевленный объект. Сергею сделалось неприятно. Алхимия, конечно, тяготела к точным формулам и единственно правильным, раз и навсегда выверенным пропорциям, но не менее она тянулась и к поэзии. Алхимия училась у природы, не противореча ее законам. Просто природу она понимала в более широком смысле, где тигль человеческих страданий и страстей и тигль, призванный выплавлять священное золото из неблагородных металлов, расценивали, как суть одно и то же.

Ольга ходила туда и обратно по кухне, быстро отдавая приказы по мобильнику.

Видя явное замешательство Сергея, Питер попросил у него еще вина для себя и своей дамы и просто заставил алхимика присоединиться к ним. Непринужденный разговор плавно перетекал от проблем современного градостроительства до обсуждения критических статей на сборники стихов молодых авторов. С легкостью светского человека Питер быстро завоевал симпатии алхимика, когда их беседу прервала бесцеремонная Ольга.

– Охрана вызвана, Как ты думаешь, если мы обеспечим безопасность этого, – она кивнула в сторону Питера, – город будет стоять? – спросила она у Сергея, старательно избегая встречаться глазами со своими пленниками.

– Я, мадам, между прочим, здесь, и сам за себя могу постоять, – не выдержал Питер.

– Хорошо, – она впилась взглядом в лицо Питера, словно хотела прожечь на нем дыру. – Можешь, – так помоги. Только меня не сбивай.

Ольга помолчала, решая с чего начать.

– Значит, ты Питер? – неуверенно спросила она.

– Да. Питер.

– Человек или город? Я не понимаю этого! Неужели если ты получишь перо под ребра, Петербург погибнет?

– Несомненно, – развел руками Питер. – Если удар будет смертельным, тогда конечно. Что же касается моей природы…

– Питер является живой персонификацией города. То есть он родился одновременно с Петербургом и как бы сосредоточил в себе его сущность, – помог ему Сергей.

– Да, нечто вроде. Правда, я не стал бы изъясняться столь грубо, – поморщился Питер.

– Зато доходчиво, – успокоила его Лада и взяла свой бокал.

– Значит, ты будешь сидеть здесь под охраной – и с городом все будет путем, – Ольга выпила свой бокал залпом и с шумом поставила его на стол. – Вопросы есть?

– Почему это я должен вам подчиняться? – недовольно скривился Питер. – Если вы так боитесь предсказания, почему бы вам самой, милая дама, не покинуть город? Вон еще сколько времени.

– Да потому, что я не могу вывезти из него сына. Потому что он не может выйти даже из квартиры и в момент мистерии будет здесь. А значит, я должна сделать все, что бы Петербург выжил. Потому что я Дан. А в другом предсказании сказано: «И будет им Дан…», и потому что мой сын… еще несколько месяцев назад я бы и не обратила на это внимания, но сейчас все в дело идет. Потому что Алексей видел во сне мистерию, на которой я была режиссером, а это значит – устроителем. Лада была с копьем в руках, читала стихи, и рядом с нею были, вероятнее всего, вы, – она зло посмотрела на притихшее собрание и, убедившись, что ее никто не прерывает, продолжила: – Вот текст, который Алексей написал после этого сна.

Она положила перед троицей уже довольно-таки помятый листок:

– Алеша сказал, что все действо происходило на какой-то площади, а затем на набережной около Петропавловской крепости во время Питерского карнавала, весной или летом. Во всяком случае, все были в костюмах.

Поэтому у меня есть несколько вопросов и лучше, чтобы вы ответили на них.

Питер кивнул, продолжая вчитываться в отпечатанный на принтере диалог.

– Итак, если Питер и Петербург каким-то образом суть одно и то же, у меня вопрос: быть может для того, чтобы он не захирел к часу икс, нужны какие-нибудь профилактические меры? Скажем, с тем, чтобы сразу же воздействовать на Питера как на человеческий организм и как на организм города. Есть же здесь какие-нибудь сходные понятия?

– У города всегда были проблемы с водой, – неуверенно попробовал начать обсуждение Сергей. – Каналы цветут, вода подтачивает металлические конструкции, опять же дамба. В человеческом организме это соответствует почкам и мочевыводящей системе. У вас с этим все в порядке?

– Ну, не при дамах, конечно, будет сказано, – Питер задумался, – вообще-то приходилось раз сто ночевать на улице и…

– Пить меньше надо, – подытожила Ольга. – А если я найду врачей, и те вылечат тебя от пьянства, твои почки и заодно печень еще какое-то время продержатся? – перешла она на ты.

– Лишить меня радостей жизни? – Питер всплеснул руками так неожиданно, что выбил бокал из рук Лады и окатил ее вином.

– Да и наркотики тоже, – Лада недовольно встала, отряхивая платье.

– Наркотики совсем исключаются, – строго отрезала Ольга. – Выпивка, ладно – иногда, но это! Я лично обещаю уже сегодня договориться с водолазными бригадами, чтобы они приступали к очистке каналов. Это, конечно, выльется в копеечку, но да и ты постарайся. А то не видать тебе моей сестры! Понял?!

– Понял, понял, – отмахнулся от нее Питер. – Сделаю все, что в моих силах, но не больше, – он вновь привлек к себе Ладу, возвращая ее на место.

– Весь остальной Фен Шуй, похоже, ни к селу ни к городу. Входы и выходы ему менять не будем.

– Да уж, сделайте такую милость. Мой пол тоже сохраните прежним, – он подмигнул Ладе и поцеловал ее в губы.

– Теперь самое главное: сын Агасфера сказал, что к врагам попал очень важный символ – Копье Власти – она вздохнула, собираясь с силами, – я его добыла и отдала. Так что мне его и возвращать обратно. Мне тогда сказали, что копье будет вывезено в Германию, но если оно сейчас такую силу взяло в Питере, значит, никуда его не вывезли. И это я выясню.

– Копье Власти или Копье Судьбы! Только величайшие посвященные в течение нескольких инкарнаций, могли обрести надежду отыскать эту реликвию, в то время как ты хочешь заполучить ее во второй раз и всего через полгода, после того как нашла его?! Утопия, – Сергей махнул рукой и вышел из комнаты.

– Сказано же: «и будет им Дан…» – крикнула ему в спину Ольга, к тому же, если не я, то, может быть, Лада. Чем черт не шутит?

– Копьем Власти – не шутит, – поежился Сергей.

– Кстати, ты, – Ольга посмотрела на сестренку, – по сну Алексея должна читать свои стихи. Так, чтоб села и начала.

– Стихи по заказу не пишутся… – Лада, недовольно поправила растрепанную прическу. – Да и о чем?

– Еще как пишутся. Считай, что я тебе их заказываю. Издательство «Дар», правда, уже не мое, но где наша не пропадала, зарегистрирую другое. А свое личное хочешь? «Лад» по-моему, хорошее название, правда, с твоим умением вести дела долго оно не проживет, так хоть всю свою белиберду издашь, и то хлеб! Согласна?

Лада вынуждено кивнула. Ольга улыбнулась и заключила подскочившую к ней сестру в объятия.

– Ну вот, а ты еще считаешь меня врагом. Все для вас! – за спиной сестры она дала Сергею знак к отступлению, тот тихо встал, кивнув на прощание Питеру, и подошел к Ольге.

– Сидите здесь, через полчаса моя охрана принесет продукты. К вечеру у вас будет все, что только душеньке угодно. А ты, – она посмотрела на Питера, – готовься к свадьбе.

– К какой? – не понял он. Почуяв недоброе, Лада отпрянула от сестры.

– Как какой? С Софией – то есть мудростью, – говоря это, Ольга попыталась ретироваться, но наткнулась на не успевшего первым улизнуть Сергея.

– Я не знаю никакой Софии! Что вы еще придумали?! – Питер поднялся, и хотел уже выскочить из комнаты, но дорогу ему преградил дежуривший в прихожей охранник с автоматом. – Лада, я, честное слово, не понимаю, о чем твоя сестра…

– Правда. София – понятие абстрактное, – попыталась успокоить любовников Ольга. – Но это нужно. Как лекарство принимают – нужно и все. Ведь сын Агасфера точно сказал, подтверди, Сергей, – Питер должен жениться на Софии, чтобы в голове у него была мудрость. Куда в наше время без мозгов? Совсем беда, – она отступала под прикрытие стоящего на страже в дверях охранника. – Я и сама не знаю Софию, но она вовсе не должна быть какой-то особенной. Нам нужен чистейший символ. Тогда мистерия состоится, и ты будишь жив. Тебе не нужно даже жить с ней. Просто формально расписаться – фиктивный брак. Поди, невидаль какая. И ты, Лада, если на самом деле его любишь должна поддержать меня, потому как я дело предлагаю. И потом, пусть только женится, а потом разведется, за милую душу разведется, и с тобой распишется, если уж у вас любовь такая. Только сейчас самое главное – чтобы он жил! И амбиции тут ни при чем. Не ревнуй. Вы поженитесь после.

Наблюдающий за всей этой сценой Сергей подумал, что никогда еще Ольгины интриги не вызывали у него большего раздражения и восторга.

– Хорошо, – одними губами произнесла Лада, пряча глаза.

– Чего хорошего? – Вдруг не выдержал Питер. – Кто вам вообще позволил за меня решать? Жениться, разводиться… жить? Да с чего вы взяли, что я вообще хочу на ком-то жениться?

– Я не хочу! Не хотела, это она… – Лада закрыла лицо руками и попыталась выбежать из комнаты, но натолкнулась на охрану, и была принуждена остаться. – Из-за тебя, Ольга, получилось так, будто я ему навязываюсь, – заплакала Лада. – А мне это замужество самой не нужно!

– Да не в том дело! – Питер подошел к Ладе и прижал ее к груди. – Просто не могу я на тебе жениться, сама подумай, мне же триста лет, и одному Богу известно, сколько я еще продержусь. Я даже привязаться ни к кому не могу, люди же умирают, а мне потом всех тяжелее. Ты даже не представляешь, каково это – терять любимых.

– Но на Софии-то ничего не мешает жениться, – гнула свое Ольга. – Ее-то ты не знаешь.

– Смешно. Если уж я не могу жениться на той, которую люблю, зачем мне фиктивные браки? Вообще надоело все, ничего не хочу. У меня тоже душа есть.

Глава 29

– Ты сейчас куда? – спросила Ольга Сергея, уже набирая номер на мобильнике.

– К Агасферу, Шлиману… – он развел руками, показывая, насколько расширился нынешний фронт работ.

– Угу, – Ольга назвала несколько цифр в трубку, должно быть ей возразили, потому что она поморщилась, и согласилась, пожелав, чтобы очистка каналов прошла максимум за два месяца. После чего разговор закончился.

Сергей рассеянно соображал. События последних дней здорово выбили его из колеи. Ведь по милости Ольги он не присутствовал на Совете, о котором мечтал всю жизнь, не одну жизнь… Но с другой стороны, получалось, что, не попав в высшее общество оккультных сил, он, тем не менее, не просто узрел воочию, но только что даже пил в обществе живой персонификации одного из самых мистических городов планеты. Мало того, персонификации, плененной этой самой Дан. Человеком, стараниями которого был похищен мощнейший символ власти, благодаря чему чаши добра и зла утратили равновесие. И это все накануне мистерии, когда астральные посты утроены, и патруль времени, вопреки обыкновению, не играет с нимфами в покер на желания и не пьет эль. Когда…

Все это не поддавалось никакому разумному объяснению, и оттого было завораживающе прекрасно. Сергей всю жизнь искал князя, честно служа которому, он мог бы заниматься своей жизнью и ее главной целью – поиском философского камня и обретением бессмертия.

И теперь…

– Пойдешь к Агасферу, спроси его про Копье Власти, – походя, кинула Ольга, выходя из парадной. – Может, он знает, где его могут держать.

Они сели в машину. Ольга злилась, подсчитывая убытки. День был точно и не день вовсе ни: тебе солнца, ни тебе света.

«Может, солнца уже и не будет, пока не пройдет мистерия? Может, не будет чистого воздуха и вообще никакого просвета? Серый день мучительно будет переползать в слабенький, рахитичный вечер, а тот, в свою очередь, умирая, сделается тихой, беззвездной ночью. Ночью кошмара, но не ночью снов и откровений. И будет так вечно, пока мир не избудет самого себя, – размышлял, глядя сквозь моросящий дождик на картину окружающей его реальности, Сергей. – Ведь, если подумать, что такое для мира судьба одного, не самого старого и могучего, города? Он видел падения целых цивилизаций этого мира: одни умирают, другие нарождаются. Так было всегда… Почему же тогда совет? Мистерия? Для чего все это? Быть может, потому, что Россия – душа земли, а Питер… Питер… – он вспомнил темноволосого, небрежно одетого хиппи, на коленях которого вальяжно развалилась Лада Дан и ухмыльнулся. Разумеется, Питер вел себя совсем не так, как ему было положено, как предписывается великим городам.

Но, как говорится: «Что положено Питеру, не положено и Юпитеру, не положено всем остальным». Это город-гений, а Бог любит гениев».

Высадив Сергея у дома Агасфера, Ольга, вопреки прогнозам последнего, не пошла с ним, а покатила по своим делам, обещая позвонить.

Сергей юркнул в подъезд, и не успел еще добраться до металлической решетки перед лестницей, ведущей наверх, когда за его спиной вдруг открылась и тут же закрылась дверь. Алхимик обернулся, полагая, что Ольга забыла ему что-то сказать, но за спиной никого не было. Сергей пожал плечами и пошел дальше, автоматически прислушиваясь. Появилось противное ощущение чьего-то присутствия.

Он остановился, слушая тишину и сверля глазами табличку с номерами квартир и кнопками звонков рядом с ними. Обычно предчувствие не подводило его, тем более в ситуации, каким-нибудь образом связанной с неприятностями. А здесь кажущаяся пустота была просто перенасыщена таящейся в ней опасностью. Сергей зас тыл и точно расслышал шорох. Прижался спиной к решетке, собираясь если не принять бой, то хотя бы достойно встретить свою смерть. Несколько секунд пустота всматривалась в него чуть ли не реальными глазами.

– А, это ты, браток! – раздался твердый мужской голос. – Что, не узнаешь меня?

– Не припоминаю. – Сергей вцепился в прутья решетки, ожидая в любой момент атаки.

– Да, расслабься, это я. Помнишь, прошлой ночью ты к Шлиману шел, а я тебе сказал, чтобы ты ему две бутылки пива купил?

– Кто вы? – выдавил из себя алхимик, все еще не в силах справиться с шоком.

– Да спецназ, ясный день! Ты что – не видишь?!

– Не вижу, – Сергей винил себя за то, что, увлекшись историей с игроками в домино, не расспросил Шлимана о невидимке.

– Потому и не видишь, что спецназ! Ну ладно, ты, я вижу, тоже к Агасферу. Так что либо звони, либо подвинься, я сам.

У самого уха Сергея произошло какое-то движение, и прозвучал звонок. В полуобморочном состоянии он увидел, как сверху к ним в мягких домашних тапочках спускается бабушка Руфь, щелкнул замок решетки.

«А что, если я привел с собой хвост? – кричала внутри алхимика его совесть, – что, если невидимка все это время охотился за Шлиманом и Агасфером, и теперь, наконец, напал на их след»? – он хотел уже предупредить старую Руфь, но спец сжал его руку и подтолкнул к открытой двери.

– Если бы я следил, давно бы выследил. – ответил он мыслям Сергея. – Ты пойми, мил человек, это для тебя Агасфер – полумифический персонаж, а для меня, – так. Сколько я всякого такого вынужден видеть, так лучше б и вовсе не видел.

– Тебя, небось, тоже кто-то однажды попросил исчезнуть, вот ты и расстарался, – осмелел Сергей, входя в квартиру и бредя теперь по темному, как казалось, бесконечному коридору, в котором, сколько он ни силился прежде, никогда не мог сосчитать количество дверей в комнаты. В руках идущей перед гостями Руфь тускло горела свеча, в свете которой коридор смотрелся как подземелье какого-то зачарованного замка.

«Сейчас, еще немного, всего несколько шагов – и кончится воздух. Я упаду, а она будет идти дальше, вечно, как Харон, осужденный богами Греции на дерьмовую работенку»…

Завернув в самом неожиданном месте, они оказались в залитой слабым светом оранжевого абажура кухне.

За столом сидели Шлиман, сын Агасфера и его внук. Сам вечный жид, как всегда, нервно бродил вокруг стола, точно наматывая на него невидимые круги.

– Ага, пришли, – Агасфер вытащил откуда-то из темного угла комнаты сразу два старинных стула и приставил их к столу. – Присаживайтесь.

Сергей сел около внука Агасфера, рядом скрипнул соседний стул, на котором разместилась подозрительная пустота. Бабушка Руфь побрела к плите, где побулькивало какое-то изумительное варево. Отвлекшись на соблазнительные запахи домашний пищи, Сергей забыл на секунду о тревожащих его думах.

– Докладывай, – скомандовал Агасфер.

Сергей замялся было, деловито откашливаясь. В присутствии бессмертного он чувствовал некоторую скованность и священный трепет.

Соседний стул снова скрипнул, и вместо Сергея заговорила пустота:

В общем, так: Копье Власти обнаружено. Оно в частной коллекции Иннокентия Ивановича, ты знаешь где. Новейшая сигнализация, камеры, лазеры, система слежения…

Сергею показалось, что пустота зевнула.

– Справишься? – Агасфер прищурился, точно мог разглядеть своего собеседника.

– С сигнализацией – без проблем. А вот Копье…. Боюсь, в моем нынешнем состоянии это невозможно. Потом остается еще обычная охрана. Словом, одному там нечего делать.

– Ольга готова? – Агасфер бросил на Сергея быстрый, как кинжал, взгляд и тут же развернулся на триста шестьдесят градусов, помогая Руфь поставить на стол здоровенную утятницу.

– Думаю, да… Она… того, еще и Ладу хочет с собой взять.

– Лишней не будет, – обрадовался спецназовец, в воздухе по прямой к утятнице поплыла пустая тарелка. – Как говориться одна «Дан» хорошо, а две завсегда лучше.

– Итак, я отключаю сигнализацию, а Даны забирают Копье.

Тарелка получила порцию утки с яблоками и, нагруженная, плавно поплыла обратно.

– Но символ власти! – не мог придти в себя Сергей. – Его нельзя добыть дважды! Скажи им! Гитлер и тот не смог! – он затравленно посмотрел на Шлимана, на лице которого играла загадочная улыбка.

– … Но ведь даже один раз достичь бессмертия, философского камня или святая святых – Грааля, это уже высшее благо, после которого…

– После которого что? Великий посвященный срать с тобой на одно поле не сядет? Так что ли? – На смущенного и порядком перепуганного алхимика смотрел помолодевший Вольтер. – Когда посвященный первый раз добывает священную реликвию, об этом слагают песни, рождаются золотые легенды, пишутся книги. Но когда, уже будучи бессмертным, он берет в руки Грааль, философский камень или золотое руно, он относится к этой вещи, скорее, как к чему-то прекрасному, но почти что бесполезному, во всяком случае, для него бесполезному. Рыцари Грааля, точнее те из них, которые обрели бессмертие, остались охранять святыню от непосвященных, но отмеченных фортуной конкурентов. Я, например…

– Выходит, ты тоже бессмертный! – Сергей чувствовал себя одураченным. Само же напрашивалось что если Посвященных отыскивают и пробуждают Хранители, то сами Хранители должны либо уже обладать бессмертием, либо каким-то невероятным образом успевать за одно воплощение и осознать себя, и вытащить, может быть, десятки других. – Почему же ты не сказал ничего мне? – прошептал или, скорее, простонал он.

– Когда? – развел руками Шлиман. – У тебя едва-едва хватило времени вспомнить себя. Если бы не чрезвычайные обстоятельства…

– А теперь, значит, ты говоришь мне, вот так просто, за обедом? Так, будто это простая формальность, мол, извини, но я один из тех, о ком ты всегда меня спрашивал. О ком грезил! Кого почитал, наконец!

Его душила обида.

– Мог бы хотя бы походя намекнуть, что уже достиг того, о чем я столько воплощений грежу!

– Извини, – Шлиман отставил тарелку. – Чего ты от меня хочешь? Я дал тебе гравюру, и ты признал в ней Прагу XVI века, принес почитать пару книг, и ты вспомнил свою жизнь, цель, хранителей. Поверил бы ты мне, приди я в твое проектное бюро и расскажи все это? Абсурд. Как минимум, ты счел бы меня сумасшедшим. Я шаг за шагом давал тебе необходимые ключи, позволяя находить к ним замки. Так что же ты хочешь, чтобы я изменил веками сложившуюся методу и подставил под удар и твою жизнь и теперь судьбу города, с которым мы оказались связанными?

Сергей чувствовал себя как после хорошей выволочки, и в тоже время перед ним замаячила настоящая, крепкая, основанная на вере и на том, о чем говорили ему его глаза и сердце, надежда. Алхимик видел двух существ, достигших высшей цели. Они были рядом, до них можно было дотронуться, изъяви он желание протянуть руку. А то, что стало доступно одному вчера, будет получено другим, быть может, уже сейчас.

Визит к коллекционеру был запланировано на завтра, о чем Сергей тут же доложил Ольге Дан по телефону.

Глава 30

А кто-нибудь из эдаких писателей прибыл? – Защебетало в голове Лады, и ее рука как бы сама собой потянулась к бумаге, и записала вот такой диалог.

«– А кто-нибудь из эдаких писателей прибыл?

– Конечно, возьмите хотя бы Захер фон Мазоха.

– За что простите?

– Исключительно на добровольных началах!

– «И я там был, мед, пиво пил…».

– Господа, к вашим услугам лучшая Словолитня! Только сейчас, только для вас словолитня выплавляет, выливает, капля за каплей, слово за слово, строчки, ручейки, полноводные реки… Весеннее половодье, книжная ярмарка. Подлинная мистерия творится словами, делами, сердцами. Придут те, кого не звали, из королевства мечты, из рая для рыцарей и трубадуров, мистерия творится в тигле алхимиков, в котором будут вариться все, все, все…»

Перед Ладой развернулась картина карнавала с уже знакомой ей разряженной толпой. Под масками она вдруг начала узнавать лица. И первым в этом сумасшедшем карнавале ее встречал Сергей Арно, с которым она частенько сталкивалась на литературных вечерах. Это он не говорил, а, скорее, шептал, как это и было принято в кругах хранителей тайн, держателей акций, заводчиков темных лошадок. Теряясь в собственных и чужих мыслях, Лада припомнила, что об Арно заходила речь еще в ее первом сне, но тогда она почему-то не обратила на это внимания.

– Ордена свободных пожарных, опорочивших себя в деле тушения птицы Феникс, равно как и поджигателей ее же, прошу считать запрещенными и сугубо аморальными, ибо нельзя спорить с кармой, борясь с пожарами страсти, – ораторствовал писатель.

– Простите, Сергей Игоревич, – но вы же никогда не писали об эротике? – вмешалась в свое видение Лада. – Неужели вы верите во все то, что только что сказали?

– Разумеется, нет. Ибо грех словоблудия равен греху умолчания, и когда на море шторм, тихо спят его глубины. Глубины с глыбинами, вот, – он показал руками, – с какими рыбинами, крабами, раками. Глубина, колодец, вход в темные, недоступные эрогенные зоны земли.

Лада перевернулась на другой бок и погладила спутавшиеся во сне волосы Питера. За окном волочил свое существование серый и, казалось, наскучивший самому себе день. Питер спал, и Лада, не желая мешать ему, тихо лежала в постели, размышляя на отвлеченные темы.

Наверное, стоило использовать время более продуктивно, во всяком случае, написать, наконец, стихи, которые заказала Ольга, но ничего путного не лезло в голову. Поэтому она решила переписать все те странные сны, в которых Агасферу виделись предсказания связанные с грядущей мистерией. Ну, предсказания не предсказания, а, во всяком случае, некоторые посвященные называются по именам, а кого-то она знала лично.

«– Что? Андрей Головин? Предок Пушкина? Собирается ли он когда-нибудь родить нам солнце русской поэзии?

– Ну да, он на сносях. Но только не сразу же Пушкина, не вот так вдруг и Пушкина, опомнитесь, господа! Сначала, по крайней мере, его мать.

– Не хочу мать его! Хочу Пушкина.

В разговор вступает подошедший Маяковский.

– Светить – и никаких гвоздей!

– Владимир Владимирович! Автограф.

– Еще чего, придумали, в темноте автографы раздавать. Трясите Головина!

– Но он поэт, а не фиговое дерево, отказавшееся дать фигу самому Христу. То есть, образно говоря, смоковница, она же фиговое дерево, дала-таки ему именно фигу. Не плод, конечно, но называется так же. А еще Головин не крокодил, укравший солнце, он его не крал, он его не родил.

– Пока не родил, пока… Не будем трогать Головина. Он пишет…

– А может, совокупляется где. Он ведь не прост, не наркоман, а на колесах, не Емеля, а с трубой. Головин – он один.

– Так размножьте его, растиражируйте… Это же страшно, в самом деле: не будет Головина – не будет и Пушкина!

– Может, его еще в красивую обложку одеть?

– В вицмундир.

– А в арестантскую робу не хотите?

– Все мы вышли из Гоголевской шинели…

– Шанель Коко диктует моду от Парижа до Парижа, от Петербурга до Петербурга. А вы знаете, сколько на планете Санкт-Петербургов? И не сосчитаешь.

– Так где же, в конце концов, произойдет мистерия?

– Где столпотворение и давка? Я понимаю. Народ помнут.

– Ну, потеснят немножко, так ведь не кто-нибудь, а гении. Гладите! Темнокожий молодой человек – никак Пушкин?

– Никак нет-с. Дюма отец-с.

Над городом нависает Гоголевская шинель, из нее валят литераторы. Ворот шинели вздрагивает, как волны, и над ними появляется солнце.

Все вместе: Пушкин! Пушкин!»

«… – За одного Битого двух небитых дают. За одного Андрея Белого два черных застрелились. За одного Сашу Черного всю красную армию!» – Лада остановилась, переводя дыхание: мало того, что она записала давно увиденный сон, так тут же ей словно начали диктовать следующий, а это было уже явной переработкой.

«– Сегодня поэт не тот пошел, уже не вчерашний, а вчерашний не позавчерашний, а позавчерашнего, вообще нельзя было…» – прочла Лада.

– Пришел час, – произнес кто-то над ухом Лады, и она попыталась проснуться.

– Час икс? – Лада села, поправляя волосы.

– Игрек. Собирайся. Через пару минут сюда придет Ольга Дан.

– Ага. – Лада встала, и, не увидев никого в комнате, села обратно.

– Собирайтесь, вам говорю, – настаивал невидимый собеседник. – Надо Копье Власти выручать.

Лада кивнула головой, и, сняв с себя платье, взяла со стула футболку и джинсы, которые час назад прислали вместе с другим гардеробом из дома.

– Ну что вы делаете? Я же невидимый, а не бесчувственный! Хоть бы сказали, мол, отвернись, – возмутился незнакомец.

– Я вас не стесняюсь, – Лада оделась и пошла в ванную ополоснуть лицо. – И потом, я ведь все равно не знаю, отвернетесь вы или нет.

Разговор с невидимым оппонентом не смущал ее не потому, что для поэтов такие беседы дело самое что ни на есть обыкновенное. Просто она еще не до конца проснулась и мало что соображала.

В прихожей зашуршало, лязгнул замок, и охрана пропустила Ольгу Дан.

– Готова, – не спросила, а скорее констатировала она, оглядывая сестру.

– Только его не буди, – попросила шепотом Лада, бросая нежный взгляд на спящего любовника. – А ты не знаешь, это надолго?

В воздухе просто витало дремотное нежелание что-либо делать. Весь облик младшей сестры, такой уютный и домашний, не создавал даже незначительной иллюзии что с таким помощником Ольге удастся хоть что-нибудь сделать.

Ольга тряхнула головой, отбрасывая не вяжущиеся с грядущим походом мысли.

– Готова, тогда пошли, – она резко повернулась, но, поскольку сестра продолжала стоять столбом и любоваться дрыхнущим Питером, ей пришлось все-таки немного задержаться, взяв Ладу за руку. – Запомни: мы идем просто забрать Копье. Сигнализацию отключат мастера своего дела, мы просто должны найти большую деревянную палку с наконечником и выйти с ней.

– А если… – Лада не изменила позы, и даже не смотрела в сторону сестры.

– Если появятся другие «если», я возьму их на себя, тебе предстоит только взять Копье и отдать его Агасферу. Все. Надеюсь, хоть с этим ты справишься?

– Конечно, Оля, – Лада, наконец, оторвалась от Питера и лучезарно улыбнувшись, вышла в коридор.

– Когда за сестрами закрылась дверь, Питер открыл глаза и бесшумно сел на постели.

«Итак, – они вступили в схватку».

Питер огляделся: охраны поблизости не было, должно быть, стражи заняли оборонительный пост на кухне или пошли провожать девочек.

Разумеется, он сразу же догадался, о какой коллекции шла речь, ведь антиквары-коллекционеры собирали предметы, так или иначе являющиеся частью его жизни, а значит, он просто не мог не встречаться с ними время от времени. Питер любил трогать милые безделушки, возвращающие его в события далекого детства и юности, заставляющие вспоминать ушедших друзей и любимых. Конечно, он тяжело, даже болезненно, воспринимал исчезновение в городе какой-нибудь хорошенькой церквушки, но не менее печальной была разлука с вещами и вещичками, в которых было сохранено воспоминание о пережитой любви.

Не менее тяжело расставался он и с мрачными воспоминаниями, например, с заспиртованной Петром I головой любовника и камергера Екатерины Виллима Монса. Как она пугала его маленького, эта страшная голова, глядящая из банки в личной опочивальне Екатерины – страшный приговор царя. Заставить жену ночью и днем любоваться на голову своего несчастного любимого. Потом, уже после смерти государя, банка с головой перекочевала в подвал Кунсткамеры, где продолжала свое существование в качестве анатомического экспоната. Там-то ее и обнаружила Екатерина II, которая отдала распоряжение предать земле бренные останки кавалера Монса.

Может показаться странным, но успевший к тому времени привыкнуть к голове в банке Питер вдруг начал сожалеть о ней, как могли сожалеть в свое время опальные тамплиеры, утратив, ко всему прочему, еще и голову Бафомета.

Другой любимой его забавой был человеческий скелет огромного роста, в котором юный Питер видел сказочного великана. Смотря на скелет, мальчик представлял себе как этот громила жил себе в неприступном замке, занимаясь магией или алхимией. Пока какой-нибудь прекрасный принц не убил его в честном или бесчестном поединке.

С тех пор жил-поживал скелет в Кунсткамере, никого не трогая, и жил бы до наших дней, если бы не прогремела революция. Молодое правительство решало более важные вопросы, нежели содержание экспонатов, многие из которых за ненадобностью были выброшены вон.

Во всей этой неразберихе потерялся череп огромного человека. И вот тут-то со скелетом начали происходить удивительнейшие вещи. Прежде-то он, скелет скелетом, спокойно занимал отведенное ему место. А тут, по всей видимости, обнаружив пропажу, решил скелетина непременно отыскать свою голову. С того дня работники музея начали встречать его то в одном, то в другом коридоре.

Бывший директор Кунсткамеры Рудольф Итс, например, откровенно признавал наличие в Кунсткамере бродячего скелета, оговариваясь при этом, что тот только ходит, не принося никому никакого вреда.

Так бы и гулял скелет по музею, если бы в один прекрасный день кто-то не додумался прикрепить к нему чужой череп. Должно быть, призраку такая замена понравилась, так как с того дня он уже не бродил где ни попадя.

Будучи еще маленьким и воспринимая мир глазами ребенка, Питер воспитывался среди странной, карнавальной жизни Российского Олимпа, где всем заправлял сказочный богатырь. Разбуженная его затеями Рос сия вертелась в невиданном доселе буйстве красок и ассамблей.

Славили Бахуса, прозванного Ивашкой Хмельницким, и Венеру, почитали Нептуна и Пана. И пили, ужас как пили, по высочайшему повелению, до последней капли все – мужчины и женщины, водку да перцовку.

И лишь Петр не пьянел, с любопытством наблюдая, как некогда великие и важные обращались в скотов, как женщины делались доступной добычей, а мужчины выбалтывали давно скрываемые секреты.

И узнавая, преследовал.

Питер встал, стараясь не поднимать шума, оделся и выглянул в коридор. Как и следовало ожидать, охрана смотрела на кухне футбольный матч. Так тихо, как может вести себя лишь дух города в собственной обители, Питер подкрался к двери, бесшумно открыл замки и вышел из квартиры.

На лестнице никого не оказалось, но он предпочел более проверенный способ и вылез через чердак на крышу. Скучный серый день встретил его не поздоровавшись.

Возможно, для предстоящего мероприятия ему следовало как-то вооружиться, но ближайший продавец оружия находился в сорока минутах езды, и Питер был вынужден отказаться от этой затеи.

Бесшумный, как кошка, он прошмыгнул по крыше и, проскочив через чердачное окно, вылез на лестницу другого подъезда. На самом деле, наверное, не следовало попросту отпускать девочек одних, но вряд ли Ольга взяла бы с собой человека, от судьбы которого зависит жизнь или смерть целого города и, в частности, ее сына. Поэтому теперь он должен был сбежать от охраны и хотя бы вовремя добраться до места.

Что бы, интересно, сказал Петр Великий, застав его за этим занятием?

Скорее всего, бросился бы помогать, не в его правилах было отдавать врагу любимую женщину.

Глава 31

К дому, где хранилась коллекция Иннокентия Ивановича, машина «скорой помощи» подъехала в назначенное время. Ольга взглянула на часы и довольно кивнула. Ей нравилось, когда все происходило вовремя и аккуратно, так, как она сама же и распланировала.

«Нельзя предсказать будущее, но можно его сконструировать по собственному желанию», – любила повторять она. Кроме сестер, в машине находилось два спеца и помогающий им во всем невидимка. Никто не двигался с места, ожидая сигнала.

– Ты готова? – спросила Ольга одними губами, цепко оглядывая тихую улочку.

Лада пожала плечами. На самом деле она жутко трусила, но перспектива поучаствовать в настоящей краже завораживала ее как писателя. Потому как одно дело придумывать, что увидит, и как будет действовать твой герой, и совсем другое испытать все на собственной шкуре.

– Ты, – обратилась Ольга к пустому месту. Послышался шорох, и дверца машины открылась. Должно быть, невидимка выбрался из машины.

– Ни пуха, – шепнула Лада вдогонку спецназовцу.

– К черту, – тихо прошептал он ей в ответ.

Дверь закрылась. Один из спецов вытащил пачку сигарет, и, предложив ее всем, закурил.

– Откуда такие нежности? Вы же только что познакомились! – набычилась на сестру Ольга.

В подъезде, напротив которого остановилась «Скорая», бесшумно приоткрылась дверь и тот час затворилась, впустив в себя невидимку.

– Люди искусства, по-моему, всегда легко находят общий язык, – уклончиво сообщила Лада. И видя недоуменный взгляд Ольги, добавила: – Он ведь не всегда был военным, то есть он был военным и художником. И еще последователем Карлоса Кастанеды[19]…

– И какая связь? – Ольга даже оторвалась от созерцания улицы и уставилась на сестру, не понимая, шутит та или нет.

– Ну, последователи Кастанеды стирают свою личную историю, и он ее стер, – она потянулась, стараясь устроиться удобнее.

– Ага. Стирал историю, а стер себя, – ухмыльнулась Ольга.

– Конечно, он же художник.

Лада замолчала, скрестив руки на груди, и как будто собираясь спать.

– А почему мы идем днем, а не ночью? – спросила она, чуть подумав.

– Ночью лучше охраняют, – безразлично ответила Ольга, – смотри, чтобы без самодеятельности, на мистерии ты должна быть живой и невредимой.

– Спасибо, Оля.

Их взгляды на секунду встретились и тут же метнулись в стороны.

Ольга посмотрела на часы и дала сигнал выбираться из машины. На лестнице никого не было. Они быстро поднялись наверх. Один из спецов шел первым, второй замыкал шествие, прикрывая группу с тыла и приглядывая за Ладой Дан. Когда они оказались перед квартирой Иннокентия Ивановича, дверь бесшумно отворилась. Первый из спецов нацелил в просвет пушку, Ольга и Лада прижались к стене.

– Спокуха, свои, – приветствовал подельщиков невидимка. Они вошли в квартиру так же тихо прикрыв за собой дверь. – Не боись, никого, – самодовольно сообщил стертый художник, – сигнализацию я отключил.

Ольга и Лада прошли в кабинет, стены в котором были обиты зеленым шелком, потолок представлял собой коричневую лепнину с головками ангелов и фавнов, огромный резной стол посередине указывал на то, что его хозяин не только эстет и любитель старины, но и серьезный деловой человек. По стенам размещались застекленные шкафы со старинными книгами, а на потолке, как гигантский бронзовый паук, застыла перед прыжком огромная люстра.

– Ничего себе! – ахнула Лада. – Вот это жизнь!

– Это еще что такое? – Ольга прошла за стол и, нажав на ручку стоящего за ним шкафа, с подозрительной легкостью крутанула его на месте, открыв спрятанный от посетителей проход.

– Секундочку, – невидимка прошмыгнул перед носом Ольги и первым вошел в потайную комнату. – Все нормально, – сообщил он, спустя несколько секунд. – Я проверял, нет ли тут еще какой-нибудь сигнализации.

– На всякий случай все равно следует поторопиться, – заметила Ольга и вошла в хранилище. Им оказалась небольшое вытянутое помещение с застекленными стеллажами и похожими на гробики витринами. По сообщению информатора, Иннокентий Иванович должен был готовиться к выставке, это объясняло наличие в хранилище всех этих предметов.

– Оль, откуда ты узнала, что тайник здесь? – подскочила к ней Лада. – Я бы ни за что не догадалась.

– Просто выяснила, кто из мастеров его сделал, – Ольга отвернулась от сестры, разглядывая помещение. Меньше всего ей хотелось копаться во всех этих стеллажах и ящиках. То есть, покопаться она, конечно, была не прочь, но только сколько на это должно было уйти времени…

– А что, какой-то особый почерк мастера? – не отставала Лада.

– Сам рассказал, – пожала плечами сестра. – Ты бы лучше искала Копье.

– Ага. – Лада впилась глазами в скульптурку какого-то уродливого африканского божества похожего на обгоревшую вазу, стоящую на полу.

– Не занимайся ерундой, а ищи! – напустилась на сестру Ольга, одновременно обращаясь и к ней, и к стоящим на стреме спецам.

– Как его еще искать? – не поняла Лада. – Я и так ищу.

– Копье – под два метра. Длинная палка – вот и ищи его в чем-то не менее объемном. Поняла? – Ольга отвернулась от сестры, с трудом скрывая смущение: дело в том, что ничего подобного поблизости не было.

– Может, речь идет о наконечнике копья? – предположил один из спецов.

– Ерунда, я же сама держала его в руках, – Ольге хотелось набить кому-нибудь морду. – Подумайте, что может быть такой же формы, как копье, или вмещать его в себя.

– Стены, каркас стеллажей, пол, потолок, бордюр… – послышалось сразу же несколько голосов. Затем каждый взял по части комнаты, принявшись за тщательные поиски.

Лада отошла в центр хранилища и, ничего не делая, начала рассматривать его.

– Ты так и будешь стоять? – набросилась на нее простукивающая стены Ольга.

Лада пожала плечами и подошла к первой попавшейся витрине с оружием, в которой за стеклом лежали деревянные стрелы. Поэтесса постучала по стеклу, и оно ответило ей глухим звоном. В другой застекленной витрине лежал арбалет.

– Странная экспозиция! – Лада постучала по стеклу второй витрины и снова подошла к стрелам.

– Что странного? – подскочила Ольга.

– Ну как, во-первых, какой смысл класть стрелы отдельно от арбалета, тут еще полно места, – показала она на вторую витрину. – И во-вторых, ты посмотри, здесь, где стрелы, вон какое толщенное стекло, а тут совсем ерунда. Хотя, если разобраться, оружие и дороже, и интереснее…

В одну секунду Ольга и оба спеца оказались около ящика со стрелами.

– Увеличительное стекло, – сходу определил первый.

– Ага. Перевернутая линза, – согласился с ним второй. – Эффект уменьшения за счет линзы и игры зеркал, как в цирке.

Вместе они отперли ящик и подняли стеклянную крышку. Перед ними лежали два старинных копья.

– Но как же, они же большие, а ящик маленький? – не поняла Лада.

– Если идея четырехмерного пространства не знакома, можно объяснить при помощи…

– К черту, – Ольга вытащила копье из стеклянного гроба. Оно было длинное, под два метра, и почти полностью черное, наконечник напоминал масть бубен. – Вот оно Копье Власти! Копье Судьбы, Святое Копьё, Копьё Лонгина, Копьё святого Маврикия! – женщина взвесила древнее оружие на руке и осталась им довольна. – Именно его я выкрала из музея Религии и атеизма. Разве такое забудешь…

– А это тогда что? – Лада засунула руку в ящик и вытащила оттуда второе копье, при виде которого у Ольги сразу же испортилось настроение. Она поставила свое копье на пол и сравнила с копьем Лады. Второе копье было короче и такое же черное и древнее, наконечник напоминал наточенный с обеих сторон лист ивы. По тому, с каким лицом Ольга разглядывала этот нежданный подарок судьбы, было понятно, что она не понимает, какое же из них подлинное.

– Ладно. Два не одно, – почесал затылок один из спецов. – Отдадим Агасферу, он разберется.

– Агасферу?! – неожиданно лицо Ольги перекосила злоба, – этого еще не хватало! Сами справимся! – она сжала древко копья. – В предсказании ничего не говориться об этом жиде, он не нужен.

– Ты что, ополоумела? – Ольгино копье дернулось, но она ждала чего-то подобного, и отразила удар, наугад пнув ногой пустоту. – А ты, Лада, сообрази, с кем ты? С Агасфером, у которого я уже один раз забрала из-под носа это самое копье, или со мной, которая его снова добыла?

Лада прижала к груди свое оружие, точно боялась, что и его отнимут, и отступила в глубь хранилища. Только что холодное, в руках поэтессы оно вдруг потеплело и словно ожило, запульсировав пробужденными чарами.

Матерясь и нанося мастерские удары, Ольга отражала атаки нападавших на нее мужчин.

– Быстрее, закругляйтесь, еще минута – и сюда явятся, – подгонял своих исчезнувший художник.

– Ваш Агасфер вообще враг Христа. Что он хорошего может сделать для Питера? – Ольга мастерски нанесла удар попытавшемуся схватить ее за руку спецу, так что тот полетел на пол. – У Агасфера одно желание – поскорее преставиться, а значит, он глазом не моргнет, угробит город, и сам в нем погибнет. Это же понимать нужно!

В хранилище влетел растрепанный Питер.

– Остановитесь, что вы делаете?

В этот же момент копье, которое сжимала Лада, вырвалось и зависло в воздухе. По тому, как захихикала пустота, поэтесса поняла, чьих невидимых рук это дело. Рядом кто-то охнул, Копье Власти пронзило бедро спеца, и Ольга тут же ударила второго нападающего древком по голове, так что тот едва успел прикрыть рукой висок. Ольга сделала обманный выпад окровавленным копьем перед собой и вырвала из рук невидимого противника второе копье.

Но тут же раненый в бедро спецназовец схватил за руку ничего не соображающую от ужаса Ладу и, с силой рванув ее вниз, зажал в захвате горло.

– Дан, сдавайся, твоя сестра у меня! – не закричал, а как-то надтреснуто взвыл он.

Ольга замахнулась Копьем Власти, и тут же невидимый противник заехал ей в поддых. От резкого удара женщина полетела на стеллажи, все еще сжимая оба копья в руках. Питер бросился через всю комнату на помощь задыхающейся в руках спеца Лады, и тут же его контуженый напарник бросился наперерез, хватая Питера за ноги. Вместе они упали на пол и покатились по хранилищу. Отбиваясь от невидимого противника, Ольга била копьями направо и налево в надежде задеть его. В какой-то момент она ощутила, что Копье столкнулось с чем-то невидимым. Древко дернулось, как острога, подцепившая большую рыбу, Ольга сделала выпад вперед, чуть присаживаясь на правую ногу, и тут же выдернула копье. В другом конце комнаты творилась неописуемая свара, все четыре тела словно слились в одном страшном живом клубке.

Все еще держа Копье наизготовку, Ольга ждала нападения и в то же время соображала, как вытащить Питера и Ладу. В какой-то момент ей показалось, что среди дерущихся выделилась пятнистая спина спеца и Ольга метнула в нее копье Лады, одновременно отражая следующую атаку.

Раздался вскрик. Ольга с силой кольнула копьем и в этот раз не смогла даже сразу вытащить его из своей невидимой жертвы. Пришлось помогать себе ногой. Наконец она избавилась от тела и, как-то перешагнув через него, уже не опасаясь подвоха, направилась к притихшим и словно вдруг успокоившимся противникам. Заметив ее, недавние противники отодвинулись, открывая Ольге картину случившегося. Прямо перед ней полулежала бледная и окровавленная Лада, в плече которой торчало черное копье.

Глаза ее были широко и удивленно открыты, казалось, что она не ощущает ни боли, ни страха.

В следующее мгновение один из спецов оттолкнул Ольгу, вдвоем с напарником они осторожно вытащили копье из раны. Хлынула кровь. Лада застонала и, к счастью для себя, потеряла сознание.

Дальше, не сговариваясь, они вытащили ее из квартиры и уложили в машине. Ольга не расставалась с копьями, положив их на полу около себя. Последним из квартиры коллекционера контуженный спецназовец и Питер вынесли невидимое тело. Сквозь окно «скорой» Ольга видела, как они, подобно каким-то невероятным мимам, сгибаются под тяжестью свалившейся на них призрачной ноши.

Питер забрался на место водителя, и они поехали. Рана Лады оказалась сквозной, сразившее ее копье, по всей видимости, вошло в стену, пришпилив поэтессу, точно бабочку. Одежда пропиталась кровью, контуженный Ольгой спец разрезал облегающий джемперок и зажал рану с обеих сторон толстыми медицинскими тампонами. Тут же его напарник, тот, что был ранен в ногу, пытался сделать себе перевязку. Борясь с рвотными позывами, Ольга наклонилась помочь ему.

Был день, и глядя на напряженную спину Питера, Ольга ждала, когда же какой-нибудь встречный-поперечный мент обратит внимание на то, что его одежда насквозь пропитана кровью, и остановит машину. В какой– то момент она вдруг сообразила, что не назвала никакого адреса, но потом махнула на это рукой. Куда-нибудь да вывезет.

Лада часто дышала, Ольга избегала смотреть на лицо сестры, видя только пятна крови. Когда машина вырулила на стрелку, она поняла, что они едут к Агасферу и была этому почти даже рада. Страшная сила Копья Власти больше не прельщала ее.

«Ну и пусть все будет, как будет. Сейчас главное – мистерия. Спасти городи Алешку в нем. А дальше…» – Она закрыла глаза, отгоняя от себя соблазнительные видения того, как бы все хорошо разворачивалось, оставь она Копье Власти у себя.

Глава 32

Машина остановилась. Бледный, с трясущимися руками, Питер вылез из кабины и, обежав машину, открыл заднюю дверь. Из парадной навстречу «скорой» вылетели высокий неаккуратный мужик лет тридцати пяти, которого она уже видела в прошлый визит, и Агасфер. Как всегда, руки вечного странника были неспокойны и жаждали работы. Ольга смутно понимала, что в машине должны быть носилки, но Питер взял Ладу на руки и понес ее в подъезд. Второго раненого подхватили встречающие. В окно Ольга заметила бредущего к ним навстречу Шлимана. По тому, что тот был в одном тоненьком джемперке, она поняла, что он только что спустился из квартиры Агасфера. Она дождалась, когда из машины вылез контуженный и только после этого подняла с полу оба копья и вышла навстречу Агасферу.

– Что случилось? – подскочил к Питеру дежурный милиционер. – Они в «скорой», что, ополоумели совсем, их же нужно в больницу, а не домой!

– «Скорая» завезет куда-нибудь к черту на рога, ищи потом по всем справочным, – вовремя вмешался в разговор Шлиман. – Мы сейчас вызовем своего врача.

Суетящийся рядом Чудовище открыл перед ними дверь решетки.

– Ага. Сами полечим, – пообещал Агасфер, пропуская перед собой вооруженную двумя копьями Ольгу. – Но ты нас не видел, – он сделал пас руками, и мент блаженно улыбаясь, скрылся за своей дверью.

В квартире уже творилась полная неразбериха, когда вслед за ранеными туда поднялся Агасфер. Мгновенно оценивая обстановку, он смахнул все, что было с кухонного стола и положил туда истекающую кровью Ладу. До последнего момента Питер не желал выпускать ее из рук. И теперь стоял над любимой и смотрел, ощущая, как его тело и душа наполняются леденящим ужасом.

Может, все-таки вызвать «скорую»? – попыталась всунуться Руфь, но Агасфер бросил на нее не терпящий возражений взгляд и занялся Ладой.

На какое-то время всем нашлось дело, и только Ольга, забившись в углу между двумя копьями, сидела, сверкая глазами, как загнанный зверек. Она не испытывала мук совести или жалости к сестре. В голове упорно гвоздилась мысль – если погибнет Лада, не будет мистерии, не будет мистерии – не удастся спасти Питер. Исчезнет Петербург – погибнет и Алексей. Все мы погибнем. Мысль о том, что за подобное поведение ее скорее всего не оставят в живых, интересовала Ольгу в последнюю очередь.

Через полчаса операция была закончена, и Чудовище отнес Ладу в постель.

Когда народ немного рассосался по квартире, Агасфер подошел к дожидающейся приговора Ольге. Та встала, опираясь на копья.

– Значит, ты Дан, – не спросил, а как бы утвердил Агасфер.

– Я Ольга Николаевна Дан.

– Принесла? – одними губами спросил вечный жид, не отрывая жгучего взгляда от серых, как сталь, глаз Ольги.

Та приняла, казалось, прожигающий ее насквозь взгляд как должное.

– Принесла.

– Кому?

– Тому, кто знает, как спасти Питер.

Ее холодный стальной взгляд резанул самолюбие Агасфера. И тут же за его спиной возникли давно дожидавшиеся развязки Шлиман и Сергей.

– Силам света или тьмы? – перефразировал свой вопрос великий посвященный. Застывшие в дверях друзья боялись лишний раз вздохнуть, понимая важность происходящего.

– Если в прошлый раз оно было у сил зла, и те, как я поняла, пытались испортить мистерию и погубить Питер, то я на стороне добра, – Ольга протянула одно из копий Агасферу, но в последний момент точно передумала и отвела руку. – Но, если я только замечу, что и силы света ничего не делают, я отберу Копье. Запомни это!

– Хорошо. Я учел. Спасибо, – Агасфер поклонился.

– Надеюсь, ты знаешь, какое из них Копье Власти?

– Да. Я слишком хорошо помню это, – Агасфер протянул руку и взял более длинное копье с ромбовидным наконечником. Со стороны вся эта сцена напоминала возвращение из крестового похода рыцаря, спасшего святую реликвию и короля или магистра ордена, теперь ее принимающего.

– А это что за копье? – спросила Ольга, покосившись на копье, которое нашла Лада, и из-за которого она же чуть не лишилась жизни.

– Это… – начал было Агасфер, но не смог продолжить, остановленный внезапным криком. Все четверо выскочили из кухни и ворвались в комнату, где должна была отдыхать после операции Лада.

На полу перед кроватью сидел Питер, в его руках извивалась в агонии Лада. Должно быть, она разорвала на себе бинты, потому что кровь опять хлестала из открытой раны. Сергей ринулся на помощь Питеру сжимая руки пострадавшей и пытаясь зажать рану Глаза поэтессы были широко открыты, но на самом деле она не видела никого и ничего, погруженная в какую-то только ей понятную и видимую битву. Ее губы без уст: шептали слова. Ольга хотела наклониться к сестре но ее оттолкнул Шлиман, быстро подсовывая к губам умирающей диктофон.

На шум и крики в комнату вбежала вся семья Агасфера. Причитая и охая, Руфь помогла уложить несчастную на постель, а сама принесла воды и какие-то травяные настойки, которыми она быстро обработала рану и остановила кровь.

Как зачарованная, Лада продолжала голосить странные рифмованные гимны, по лицу ее теперь расплылась блаженная улыбка человека, перешагнувшего за порог вечности.

Агасфер обнял Ольгу за плечи и вывел ее из комнаты. Вместе они вернулись в кухню, желающий всем услужить внук Агасфера поставил на стол самовар и лично разносил теперь по всем комнатам чай.

Припав губами к горячему напитку, Ольга вдруг словно ожила. Хотелось оправиться и забыться, поехать к сыну, забраться с ногами на диван, завернуться в пушистый плед и смотреть какой-нибудь глупый сентиментальный сериал. Хотелось жить. Вдруг она поняла что очень хочет есть и принять душ. Ольга налила себе еще чаю. Спецы уже помылись и переоделись в Агасферские шмотки. То же стоило сделать и ей.

– Так ты еще хочешь знать, что это за копье? – вдруг прервал ее мысли немного успокоившийся Агасфер.

Ольга кивнула, диван, плед и сериал невидимыми легкими облачками растаяли в воздухе.

– Ладе посчастливилось найти знаменитое копье Одина[20], – выдохнул он, наливая себе одной заварки.

– Точно Одина, никаких сомнений, – появившейся в дверном проеме Шлиман, помахал в воздухе крошечным диктофоном.

– Ну и что? – не поняла Ольга. – Какой такой Один, и чем это хорошо или плохо для нас?

В самую точку, – Агасфер посмотрел на Ольгу с симпатией. – Сергей сказал, что твой сын видел сон, в котором Лада читала во время мистерии стихи. Я правильно понял?

– Да. И я распорядилась…

– По легенде, Один повесил себя на стволе живого ясеня, пронзив свое тело этим самым копьем.

– Зачем? – Ольга обвела присутствующих непонимающим взглядом.

– Чтобы из него полился мед поэзии, священные руны… – Агасфер пригладил бороду и жестом велел Шлиману передать ему диктофон.

– Так значит, из Лады теперь тоже польется этот самый мед?

– Он уже льется. И мед этот нужен нам как составляющая мистерии.

– Но Ладе вовсе необязательно было подворачиваться под это копье, – Ольга чуть было не сказала «под мой удар», но вовремя осеклась: копье-то Одина, и, стало быть, все опять произошло, как пописанному. – Она и раньше писала стихи.

– Это счастье для нас, – усмехнулся Агасфер. – Значит, саги и драпы, рожденные от Одинского копья, будут сделаны в современной манере стихосложения.

– Ладно. Об этом я сейчас думать не буду. Можно мне принять ванну? И нет ли у вас чего-нибудь из одежды?

– Конечно. Руфь! – Агасфер стукнул ладонью по столу, и в дверях мгновенно появилась улыбающаяся старушка. – Помоги там чем можешь и этой Дан, – по-барски распорядился он.

– Конечно, конечно, только нельзя ли сперва на два слова? – старушка покосилась на Агасфера.

– Что еще за секреты от посвященных?! – притворно вознегодовал тот и поманил к себе сноху. – Что там еще? Сказывай, старая.

– Да вот, как бы сказать, я, как ты велел, солдатикам-то дала успокоительного домашненького, но…

– Если по уму, то и Питеру надо: сколько он сегодня пережил, – благостно потянулся Агасфер. – Дела великие сотворились, а теперь и на покой можно.

– Да меня, отец, сомнение гложет. Скажи хоть, сколько их было? Гостей-то наших?

– Как сколько? Ты что, Руфь, совсем из памяти-то выжила? Ольга, скажи…

Но Ольга уже поняла, что произошло. И зажав себе рот ладонью, выскочила из-за стола. Следом за нею летели Шлиман и внук Агасфера. Вместе они выскочили из подъезда и подлетели к машине. Ни у кого из троицы не было ключей, и Ольга открыла замок собственной виды видавшей отмычкой. В машине все было по-старому, пятна крови, беспорядок. Ольга первая подавила в себе приступ отвращения и влезла внутрь. Она прощупала руками все, на чем только можно было положить раненого, но его не было. То ли, умерев, невидимый спецназовец растворился, завершив процесс стирания, то ли исчез из машины каким-нибудь другим способом.

– А он вообще был здесь? Вы не могли забыть его, скажем, в хранилище? – переспросил ее внук Агасфера.

Ольга вспомнила, как Питер и спецназовец тащили тяжелую пустоту, и отрицательно помотала головой. Ничего не обнаружив, они вернулись в квартиру.

Глава 33

Питер почти не отходил от постели Лады, к ней несколько раз задень заходил знакомый доктор, то и дело наведывалась бабушка Руфь, внук Агасфера Чудовище и сам вечный странник, но она никого не узнавала, самозабвенно читая стихи, которые Шлиман или Руфь записывали на диктофон, по необходимости меняя кассеты. Воспользовавшись паузой, Ольга отлучилась проведать сына.

Тишина недавно завоеванного туманом города была чуть ли не осязаема. Точнее, сам туман исчез, оставив после себя удушающий призрак несвободы и затаившейся агрессии.

Ольга сидела в машине, вопреки обыкновению, на заднем сидение, не желая показывать проезжающим мимо водителям своего лица, хотя она и сама не видела и не слышала никого вокруг. Да и не вписывалась она в элегантный салон дорогой машины в мешковатых джинсах и потертом длинном джемпере с заплатками на локтях. Все это убожество выдала вывшему директору издательства «Дар» вместо ее запачканных кровью вещей добрейшая Руфь. Наверное, Ольге следовало послать водителя в магазин или к себе домой за нормальной одеждой, но на это не было ни сил, ни времени, ни главное, желания.

Мысли о смерти невидимого спецназовца не давали ей покоя. Точнее не столько о смерти, сколько о факте наличия где-то мертвого тела.

Она легко представила себе, как распахивается дверь оставленной всеми «скорой», и оттуда раздается приглушенный стон. Затем шорох, невидимые, мокрые от крови руки шлепают по стенам и дверце, пока спец не покидает машину, падая тут же в первую попавшуюся песочницу и проваливаясь в обморок. Стоп. Окровавленные руки – не точно, их жене возможно увидеть. И вообще ничего тут не увидишь, за исключением следа в песочнице, если бы конечно он туда попал. Но если бы, да кабы…

Спустя несколько дней кто-то обнаружит труп по запаху, или споткнется о нечто лежащее в самом неподходящем для него месте. А может, он пополз не к Агасферу, там второй этаж, соседство ментов плюс железная решетка. Не к Агасферу, а забрался… Ольга брезгливо потрогала сидение рядом с собой. Хотя, что за ерунда? Машина приехала гораздо позже. Это нервы. Нервы. И не мудрено, есть от чего психовать.

Иннокентий Иванович хоть и гад порядочный, но человек в определенных кругах известный, скорее всего уже обнаружил исчезновение Копья Власти, и, естественно, связал похищение с ней. Еще бы – как-никак лучшая из лучших. Репутация, прости Господи, – хоть на стенку почета, хоть к стенке!..

Машина вырулила на Невский, Ольга посмотрела на улицу. Город был тих и почти пуст. Точнее, по улицам тек серый поток теней, причем Ольга не видела лиц, одни спины, точно все люди в городе вдруг отвернулись и уходили от нее. Лишь несколько человек идущих навстречу закрывали лица капюшонами или длинными волосами, смотрели себе под ноги, или отворачивались, натыкаясь на острый, пытливый взгляд ее серых глаз.

Крысы бегут, бегут крысы, – невольно подумалось ей. Клочки тумана грязной ватой заполнили город, или это забрызганное грязью стекло машины придавало картине такой неприглядный вид. – Стоп. Я же в машине, – Ольга зло ударила себя кулаком по коленке, – почему же все как в замедленном кино?

Точно подслушав ее мысли, водитель резко прибавил газа. Ольга увидела, как они объезжают асфальтоукладчик, и с облегчением вздохнула:

– Все нормально, я еще не сошла с ума.

Хотя нет, равновесие в городе и правда нарушилось. Крысы уплывут, грязь оттечет, но вот что теперь будет с человеком, посмевшим нарушить это самое равновесие? Что будет со всеми нами?

Дан отпустила водителя и поднялась к себе, где помимо всего прочего она рассчитывала найти гору работы, но неожиданно ее почти не оказалось.

Скучающим тоном Алеша поведал, что вскрыл файл с номерами телефонов и провел ряд административных операций в резко пошатнувшейся империи Дан. К своему удивлению Ольга обнаружила, что сын в подавляющих случаях принял верные решения, и довольно сносно подделал ее подпись.

Конечно, за последнюю вольность следовало как минимум выбранить Алексея, но, как выяснилось, его вмешательство было своевременным и нужным. Ольга махнула рукой, и, вытащив из шкафа часть вещей и уложив их в сумку, направилась к выходу.

В прихожей ясно слышался Алешин голос, мальчик болтал с кем-то по телефону.

– Ну, Двухголовый! Ты даешь! – рассмеялся сын, – так ты думаешь, что пока я один, лучше заняться скупкой акций и не спасать издательство и агентство?

«Должно быть, Алешка наконец-то вспомнил о своей игре «Менеджер», – Ольга пожала плечами. Она давно не слышала, чтобы сын смеялся или вот так запросто болтал с кем-нибудь из приятелей. – Возможно, ему и правда лучше».

– А ты не знаешь, как через Интернет оформить купчую на недвижимость? Ага. Цена, которую ты назвал, в У.Е.? – продолжал веселиться Алексей.

Дальше Ольга не стала слушать, боясь быть застигнутой за постыдным занятием.

Когда она выходила из подъезда, силуэт Алексея маячил в окне, как призрак затерявшегося в небытии царевича.

«Заколдованного царевича», – напомнила она себе и еще раз поклялась сделать все, что только будет от нее зависеть, чтобы спасти Питер, избавить сына от чар, и главное, – поквитаться с теми, кто эти чары на него навлек.

Глава 34

Дорога до Васильевского заняла всего несколько минут, на удивление в этот день на дорогах не оказалось ни одной пробки. Что радовало. Ольга выскочила из машины, на ходу отдавая последние распоряжения водителю, и влетела в подъезд. Непривычная темнота заставила ее двигаться медленнее. Дверь за спиной быстро закрылась и тут же открылась снова, бросившись в угол бесшумной тенью. Секунду Дан стояла как вкопанная, темнота в углу не двигалась с места, но Ольга ощущала ее дыхание.

Не сводя глаз с опасного места, Дан ударила кулаком в центр темноты, отскочив при этом на шаг назад. Рука встретилась с чем-то мягким, вроде меховой куртки. В тот же момент Ольга получила удар сапогом в плечо, и, крутанувшись на месте, поменялась местами с противником и выскочила из подъезда. Машины уже не было, и Ольга понеслась что было духу вдоль по улице, прекрасно сознавая, что является прекрасной мишенью, окажись у преследователя пистолет.

Оглядываясь через каждую секунду, как будто бы она могла разглядеть невидимого преследователя, Ольга свернула в первый попавшийся дворик, добежала до открытой парадной, двумя прыжками оказалась на втором этаже, и только тут перевела дыхание.

Отличный наблюдательный пункт возле окна второго этажа, где устроилась Ольга, вонял кошками и не вынесенными помойными ведрами, но в остальном отвечал некоторым критериям безопасности. Дан быстро набрала номер начальника охраны и велела ему приехать за ней на «Ваську», потом позвонила Агасферу. К телефону подошел Чудовище, с легкой руки Лады Дан это прозвище закрепилось за ним, по всей видимости, на долгие годы.

Вкратце Ольга пересказала инцидент в парадняке, властно отказавшись от услуг начавшего возмущаться молодца. Теперь она была абсолютно уверена, что опасность, которая только почудилась ей утром, получила теперь свои вполне реальные контуры. Месть за вторично похищенное Копье Власти не заставила себя ждать, а раз вышли на нее, – скорее всего, выйдут и на сына.

Машина охраны уже вкатилась во дворик, когда Ольга спросила Чудовище о здоровье Лады.

– Отходит, – выдавил он из себя и замолчал, сопя в трубку.

– Куда отходит? – не поняла Ольга.

– Куда все отходят, – всхлипнул Чудовище. – Ей доктор велел не разговаривать, а она все стихи да стихи… Так ни разу и не остановилась. Дед говорит, со стихами и отойдет…

Ольга нажала на кнопку «стоп», и, засунув телефон в карман куртки, стояла еще какое-то время, слушая звон в ушах. Где-то мяукала кошка. Она сжала руками виски и, глубоко вздохнув, тряхнула головой.

– Лада отходит, со стихами отходит, – вообще-то никакой особой любви к сводной сестре у нее никогда не было, мало того, она сама уже несколько раз посылала ее на смерть. Чувство, внезапно захватившее Дан, не было поздним проявлением совести или раскаянием. Но она почувствовала, будто кто-то отрывает от нее часть ее самой. Таких понятий у нее отродясь не было.

«Спокойно, – Ольга глубоко вздохнула. – Лада отходит – ну, пусть отходит. А мне раскисать последнее дело». Удивительно, что на этот раз не было никаких симптомов подстерегающей ее обычно комы.

Выглянув в окно и махнув рукой водителю, Ольга спустилась вниз и села в машину с предупредительно распахнутой перед нею дверцей, в последний момент соображая что в Агасферском подъезде она все-таки посеяла сумку.

Машина медленно развернулась и, вырулив из дворика, полетела в сторону Среднего.

Приблизительно в это же время изящный Иннокентий Иванович вошел в подъезд с маленькими статуями и, пройдя мимо связанного на полу охранника, поднялся на второй этаж. Невысокий улыбчивый человечек открыл перед ним дверь Ольгиной квартиры и, постоянно кланяясь, впустил важного гостя внутрь. Следом за начальником, близко, но не настолько, чтобы наступать на пятки, шли двое охранников.

Иннокентий Иванович вошел в уже знакомую ему квартиру, удивляясь про себя, что мальчик не выходит ему навстречу.

– Вот их комната. Извольте направо, – улыбающийся во весь рот служка показал на дверь Алешиной комнаты. Иннокентий Иванович открыл дверь, но там никого не оказалось.

Иннокентий Иванович огляделся, компьютер: на столе был включен, на экране красовалось письмо с одной единственной строчкой: «Беги, они у двери». Понятное дело – ребенка спугнули.

Огорченный сорванным эффектом, служка бросился в соседнюю комнату, секунду его не было слышно, потом раздался звонкий удар и звук падающего тела. Охрана бросилась туда. Посреди комнаты стоял мальчик с огромной чугунной сковородкой в руках.

– Ну надо же, как он похож на царевича Алексея, – всплеснул руками Иннокентий Иванович. – Здравствуй друг прекрасный! Вот мы и встретились. Пришел твой час исполнить святую миссию, послужить, так сказать, инструментом правосудия и справедливости.

Он протянул Алексею руку.

– Твоя мама что-нибудь рассказывала тебе обо мне?

Мальчик затравленно смотрел то на Иннокентия Ивановича, то на ждущих своего часа охранников, продолжая сжимать в руках тяжелую сковородку.

– Не бойся. Такой большой мальчик – и боится. Некрасиво.

– Я не боюсь! – Алексей побелел и стиснул зубы.

– Не надо бояться, мы люди мирные, – он посмотрел на ожидающих своего часа громил, на уголовных рожах которых читалось все что угодно, но только не добрые намерения. – Вот видишь, я даже не сержусь на тебя, за то, что ты покалечил моего… мм… друга. Кстати – хороший удар. – Иннокентий Иванович улыбнулся. Я горжусь тобой, и твоя мама тоже. Я хочу отвезти тебя к ней. Ну, согласен?

Ребенок молчал.

– … Пойми, я не собираюсь сделать тебе больно, – продолжил увещевания Иннокентий Иванович. – Скажи, кто предупредил тебя о нашем появлении? Ну, кто у нас такой зоркий? Из соседнего окна небось подглядывали? Или у меня в офисе паразит завелся? А? Может быть Агасфер, слышал про такого? Но разве ему можно доверять? Или, может быть, Сергей Сергеевич, заместитель твоей мамы? Так он же всегда хотел занять ее место, пойми, ему выгодно, чтобы империя Дан осталась без законного наследника. А ты, мой принц, остался бы на бабах. Бизнес, знаешь ли, штука весьма не добрая. Или может тебе написал…

– Двухголовый сказал… – Алексей посмотрел на остолбенелого Иннокентия Ивановича и усмехнулся.

– Он сказал тебе, кто я такой? – Иннокентий Иванович оглянулся на притихшую за спиной охрану.

– Да. И еще он сказал: не слушай Сатану, даже если тот говорит правильные вещи, отойди от него.

– Хорошо. Он ваш. Тащите его в машину.

Иннокентий Иванович встал, и, выйдя из комнаты, закурил. Судя по шуму, происходящему в комнате, охранники отобрали сковородку, один из них поднял с пола бесчувственное тело служки, другой тащил слабо отбивающегося мальчика.

Все еще думая о своем, Иннокентий Иванович вышел из квартиры первым, как вдруг за его спиной раздался чудовищный крик, и один из охранников полетел на пол, увлекая за собой оглушенного служку. Словно в каком-то фильме ужасов ребенок набирал силы, его глаза сделались от напряжения почти красными, на губах образовалась пена, что было сил он молотил по лицу, держащего его громилу, норовя вырвать бедняге глаза.

– Быстро зайди в квартиру! – поняв причину нечеловеческой силы Алексея, приказал Иннокентий Иванович, и сам подошел к взбесившемуся ребенку. – Я-то и забыл, он же у нас закодирован не покидать пределы квартиры, – задумавшись на мгновение, он наклонился и положил руку на голову ребенка, читая короткое заклинание, после чего охранник взвалил обессиленного мальчика на плечо. Иннокентий Иванович хотел уже выйти из квартиры, но натолкнулся на два тела охранника и служки.

– Это еще что такое? – он помнил, что когда заходил в квартиру, сбитый с ног охранник уже поднимался.

– И будет им Дан! – прозвенело в воздухе, и тут же перед ним возникла Ольга. – Привет! – быстрым коротким ударом она заехала в челюсть Иннокентию Ивановичу и, оттолкнув его в угол, съездила между ног охраннику, перехватив Алексея.

Вслед за Ольгой в квартиру ворвались трое ее охранников и за ними – взъерошенный двухметровый широкоплечий старик и его молодая копия.

Ольга схватила сына в охапку и, влетев в его комнату, положила свою драгоценную ношу на кровать. За нею следом ворвался Агасфер. На лестнице слышался топот и удары в дверь.

– Ну как он? Что вы молчите? – Ольга встряхнула склонившегося над ребенком Агасфера.

– Все путем, заклятие снято, – он улыбнулся. – вовремя мы, однако, мать, теперь Алексей Семенович может выходить из дома, когда только пожелает. Зло опять уничтожило само себя. Только теперь хорошо бы кодле этой сатанинской как следует наподдать, чтобы в другой раз неповадно было!

– Ну, я их… – Ольга вылетела в прихожую, где уже была настоящая свалка.

– Только постарайся Армагеддон не учинять, голубушка, просто дай по рогам, чтобы помнили, и все.

Кто-то со всего размаха ударился об дверь Алешиной комнаты, так что витраж на ней раскололся, и некоторые стекла посыпались на пол. Агасфер поднялся, осматриваясь по сторонам и ища какой-нибудь тяжелый предмет для обороны. Оружия он отродясь не носил, а сейчас оно не повредило бы. В просветы битого стекла двери он увидел силуэты Ольги и внука. Дрались они едва ли не вровень, прикрывая друг другу спины.

– Сколько же тут демонья? И не сосчитаешь, – старик посмотрел на кровать, и встретился глазами с мальчиком.

– «Имя им легион», – не сказал, а отрезал тот.

– Легион, не легион, – Агасфер присел возле постели Алеши. – Так не весь же! Легион здесь, поди, не поместится. Да хоть бы и легион, что с того?

– Вот и Двухголовый сказал, что «все, что ни делается, к лучшему».

– Двухголовый…. И что он тебе еще сказал? Да и как, ты ведь вроде из дома не выходил?

– А Интернет, а телефон на что? – Алексей хмыкнул. – Мы с ним уже давно списались. Знаешь, как он хорошо в этих делах шарит? Он и про тебя предупреждал. Сказал: «Уставшему страннику да будет отдых».

– Отдых? – Агасфер впился глазами в Алексея. – Так и сказал? Отдых?

– Да, краткий отдых. Сказал, краткий отдых на пути тебе нужен. Данный укажет дорогу, птица спасется от сети птицелова. Найдете женщину с глазами птицы, оберегайте ее. Крыла духа несут покой. О белых волках еще сказал. Что одиночка белый волк…

– Да, я белый волк. Волк вечный. А птица – Лада.

– Сказал: «Плащ стрелка подбит мехом белого волка».

– Ну, уж это он хватил! – Агасфер встал, и тут же распахнулась дверь, и влетевший в комнату человек с автоматом, выпустив в старика обойму, упал и сам, сбитый с ног ворвавшимся за ним Чудовищем.

Агасфер упал на пол, как подкошенный, и застыл.

Бой в квартире Ольги Дан закончился так же внезапно, как и начался. Участники сражения были остановлены воплем, который издал Чудовище над распростертым на полу телом Агасфера. Противники, не сговариваясь, сошлись в комнате Алексея.

Не обращая внимания ни на своих, ни на чужих, элегантный Иннокентий Иванович опустился на колени и проверил пульс вечного странника.

– Это кто его так приложил? – он посмотрел на виновато потирающего разбитую щеку стрелка. – Вот уж не ожидал, что кто-нибудь из моих людей способен снять проклятие, наложенное самим… – он махнул рукой. – Где ты взял этот ствол, несчастный? Гореть тебе в аду!

– Дык, на складе выдали, – стрелок неловко вытер рукавом кровь и уставился на начальника.

– На каком складе? Гореть тебе всенепременнейше.

– На нашем, – верзила растер по лицу кровавые сопли и посмотрел на других солдат.

– На нашем. Совсем свихнулись. Вот видите, уважаемая, – он посмотрел на Ольгу. – Просто ни украсть, ни покараулить. Даже отнятое в бою у неприятеля оружие перепрограммировать не могут. Но чего уж там! Простите, мадам, на два слова, – он элегантно подал Ольге руку, и увлек ее в разгромленную кухню. – Дело в том, что мы, представители ада, умеем уважать чужую силу, даже если та направлена против нас, на ошибках, как говориться, учатся. Сначала вы украли Копье для нас, мы заплатили вам деньги, потом его у вас заказали наши враги, и вы проделали ту же операцию снова. Что вы прикажете мне делать после этого? Как, по-вашему, по– светлому, я должен реагировать на эти события? Хотите, поделюсь? Мне не остается ничего иного, как восхищаться! Так что можете считать, что я не сержусь. Теперь второй вопрос: гибель Санкт-Петербурга.

– Ну да, вы хотите, чтобы он исчез с лица земли, а мы хотим, чтобы он жил.

– Неверно. В общем, правильно, но только наполовину. Дело в том, что все представители ада жуткие индивидуалисты, и заставить действовать как единый механизм можно разве что низшие чины, – он кивнул в сторону мнущихся в коридоре стражников. – В то время как верхние, я не раскрываю здесь ничьих секретов, заняты своими карьерами и индивидуальными программами, в то время как представители света имеют централизованное руководство. Действительно, некоторое время назад политика сил тьмы рассматривала идею о гибели Питера как хорошее развлечение, в то время как сейчас, пораскинув мозгами, мы пришли к выводу, что большие города помогают как нельзя лучше заниматься вербовкой грешных душ в ад. А в Петербург стекаются еще и массы приезжих. Иным словами, мы зато…

– Ни на что не соглашайся! Помни, что бы ни говорил Сатана, не слушай его!

В дверях стоял Агасфер. Ольга бросилась ему на шею.

– Давно не виделись! – Иннокентий Иванович упер в вечного странника взгляд-рентген.

– Здравствуй, здравствуй, отец лжи, – Агасфер встал возле Ольги.

– Как бы там ни было, но, по-моему, нам лучше все– таки сесть за стол переговоров, а не рвать Питер на части накануне мистерии. Мне не менее вашего нужно, чтобы Петербург жил – осадил старика Иннокентий Иванович.

Глава 35

Было решено, что Агасфер начнет переговоры, в то время как Ольга с сыном поедут на Васильевский. На сборы ушло всего полчаса, но этого времени вполне хватило для того, чтобы желание покинуть разгромленную квартиру сделалось настоятельной потребностью.

– Смотри, – внушала Ольга помогающему собирать Алешины вещи Агасферу, – вдруг они притворяются, что желают помогать, а на самом деле просто выслеживали твою берлогу?

– Выслеживали, так давно бы выследили, зачем же огород городить. Потом, я не менял квартиру с середины девятнадцатого века, так что кому надо, тот всегда мог меня найти. И, наконец, я же все-таки, в отличие от вас всех, не могу умереть, а значит, практически ничем не рискую.

Ольга пожала плечами, и, положив в сумку документы, направилась к выходу. Вслед за ними, нагруженный вещами, но весьма довольный, ковылял внук Агасфера. Его левый глаз был подбит, кроме того, он слегка растянул мышцы ноги, отчего прихрамывал. Огромный рядом с маленькой Ольгой, он словно стеснялся своего роста и силы, стараясь изо всех сил услужить ей. Так Чудовище не позволил ни Ольге, ни ее охране нести ничего, взяв весь груз на себя и, казалось, сожалея только о том, что не может при таком раскладе взять на руки еще и мать с сыном. Тем не менее, он грозно оглядывался, выискивая возможных врагов, тайных шпионов или замаскированные ловушки, чтобы обнаружить их первым и дать достойный отпор. Не желая уступить другим даже самую незначительную часть своей миссии, он одновременно пытался разведывать дорогу, охранять своих драгоценных подопечных и даже прикрывать их с тыла. Один раз, развернувшись со всем багажом, он чуть было не сбил с ног Ольгу и даже попытался затеять ссору с ее водителем, заподозрив его в измене. При этом он так рвался быть на глазах у Ольги, так добивался ее благосклонного взгляда, что невольно сделался предметом насмешек охраны.

Счастливый своим внезапным избавлением из плена квартиры, Алексей наслаждался свободой и свежим воздухом.

Они погрузились в уже привычную «скорую», и, включив для верности мигалку, полетели на Васильевский. По дороге Ольга сообразила, что не спросила о самочувствии Лады, и быть может, везет ребенка в дом, где прямо в этот момент лежит с медяками на глазах его любимая тетя. Ольга посмотрела в сторону Чудовища, объясняющего водителю самый с его точки зрения безопасный путь, и махнула рукой. Почему-то этот лохматый верзила былей симпатичен. Возможно, потому что он не лез к ней с идиотскими идеями как улучшить ее дело, не пытался поразить воображение широтой интеллекта, расходуя свои силы лишь на самые неуклюжие ухаживания, какие только возможно было представить себе.

«Да. Похоже, это именно тот тип мужчины, который мне и нужен, – подумала она. – Алешка нашел бы в нем лучшего друга, а я могла бы просто расслабиться и побыть собой, не жестокой и роковой Дан, а обычной, почти даже домашней женщиной.

Хотя нет, домашней – это уже слишком. Вполне достаточно подъезжая к подъезду, еще с улицы увидеть горящее окно гостиной, или нет, такое Чудовище не будет экономить на свете и зажжет его сразу же, где только можно. Ну и пусть, пусть будет каждый день как праздник. Лада говорила, что он никогда не работал. Но это же даже к лучшему. Значит, у него не будет подозрительных собраний на ночь глядя, командировок и дежурств в неурочное время. Он не знает, что такое зарабатывать деньги – ну и чудненько, я справлюсь с этим лучше любого мужика. Не мешайте, и Бог с вами. Только одно, – она снова посмотрела на болтающее о чем-то Чудовище. – Он такой богатырь, а я совсем не умею готовить. Так что прислуге придется приходить уже каждый день. Нужно будет разузнать у Руфь его рацион и, если понадобиться, брать еду прямо из ресторана. Такой заказ явно пойдет по оптовой цене, или повар будет приходить на дом».

Занятая своими мыслями, Ольга не заметила, как машина остановилась, и очнулась лишь когда добрые руки Чудовища протянулись к ней из-за двери «скорой», помогая спуститься на землю. Вопреки обыкновению, она не оттолкнула его, продолжая принимать ухаживания.

Следом за «скорой» во дворик въехало такси, из которого проворно выскочили Шлиман и Сергей. При виде вездесущего Ольгиного зама, Чудовище сделался мрачнее тучи, и, взвалив на себя весь скарб и поминутно бросая на свою даму жалобные взгляды, вошел в подъезд, следом за ним летел Алешка.

– Как там дела с очисткой каналов? – Ольга тряхнула головой, отгоняя неуместную влюбленность и подошла к Сергею. – Я подумала, Бог знает, что там, на дне можно найти, так что пришли-ка нескольких антикваров и охрану, глупо бросать мясо. Потом мне нужна бригада мастеров в квартиру, можно тех, что делали ремонт в прошлый раз. А вообще, как дела?

Вслед за Чудовищем и охраной они поднялись наверх, где их встречала здоровая и вполне счастливая Лада.

– Ты зачем встала?! – накинулась на сестру Ольга. – Осложнений хочешь?! А ну, быстро в кровать!

– Ничего не будет, – навстречу гостям вышли улыбающийся Питер и сын Агасфера. Питер помог Ольге снять куртку.

– Проходите, у нас хорошие новости, – приветствовала гостей Руфь.

Как зачарованные, Сергей и Шлиман последовали за влюбленной парой. По случаю прибытия гостей, коридор Агасферской квартиры заметно расширился, и на стенах появились шестирожковые канделябры с электрическими свечками. Одетая в длинное ситцевое платье и меховую телогрейку Руфь помогала Чудовищу развешивать в шкафу вещи Ольги и Алексея, для которых были предоставлены пара смежных комнат, для большего удобства гостей оснащенные компьютерами, телефоном и факсом. В комнате справа от Ольгиных апартаментов разместилась охрана, а слева располагалась берлога самого Чудовища, от которой он, однако, готов был отказаться в надежде, что ему позволят спать на коврике у двери своей госпожи.

Алешка бегал по всей квартире, открывая одну за другой попадающиеся ему на пути двери, которых, к радости ребенка, становилось все больше и больше.

Глава 36

Наконец, все собрались на кухне возле огромного капустного пирога, который подавала на стол Руфь. Ольга вкратце рассказала о бое в ее квартире, ранении Агасфера и последующем предложении сил Тьмы и, улучив мгновение, когда мужчины занялись обсуждением деталей сражения, мигнула сестре, мол, нужно пошептаться. Вместе они вышли в соседнюю еще пустую комнату.

– Что произошло? Как ты выкарабкалась? – набросилась она на Ладу. – Утром спрашиваю о твоем здоровье, – говорят, ты при смерти, а сейчас цветешь и пахнешь.

– Так ведь Агасфер, Питер, Боги и духи! Сама-то сообрази, для них же законы не писаны!

Ольга пожала плечами:

– Может, и не писаны, но еще вчера ты…

– Вчера – другое дело, и Агасфер ничего такого не собирался. Думал, что я сама выберусь. А сегодня, когда совсем плохо стало, он возьми да и раздобудь мне лекарство.

– Какое лекарство? – Ольга вцепилась в локоть сестры, и одновременно оттянула ворот платья, обнажая плечо. Белый затянувшийся шрам смотрелся как след на мраморе.

– Да я по чем знаю, какое. На вкус так вода водой, Агасфер мне его в чаше такой старой принес, деревянной. Я еще подумала, Руфь мне питье приносила в кружке или стакане, а он в чаше.

– Как выглядела чаша?! – между сестрами буквально вклинился Сергей. – Деревянная чаша?

– Ну да, деревянная, круглая, совсем черная. Выглядит как орех или…

– А как он тебе сам объяснил, что ты пила?

– Ничего не объяснял. Когда он что-нибудь объяснял? Сказал, пей, я и выпила.

– А потом что?! – Сергей неожиданно перешел на крик. – Какое действие? Что ты почувствовала?

– Потом я вырубилась, – Лада вздохнула. – Боль прошла, я откинулась на подушки, расслабилась. Кайф. Столько времени боль да стихи, кровь, и снова стихи. Образы всякие, рыцари, дамы, крестовые походы, алхимики, вся история от распятья до наших дней, и все это через меня течет лавиной. И не говорить не могу. Замолчишь – так оно тебя словно изнутри разрывает. Стихи, проза, потом снова стихи, проза, потом стихи переходящие в прозу, потом проза, которую можно петь, точно стихи. Вот, например, послушай, она достала из кармана листок и выразительно начала читать:

Питер – пиитов град

Питер – пиитов град. Рифмопад в сияющую своими белостишьями призрачную ночь. Петербургскую ночь с ее обнаженными и полуобнаженными богинями в Летнем саду, с ее ступенями на спусках к воде, словно приглашающих продолжить свое знакомство с городом по его водным магистралям. По рекам с отражением все того же Питера.

Поэтического города, энергетического центра земли, месте силы пиитов.

Здесь они кормятся от сосцов Большой Медведицы, крестятся то Южным, то Северным Крестами, шепчут, ругаются, ворожат. Поэты заполняют этот город сверху донизу, шелестят страницами, скрипят перьями, щелкают на клавиатурах компьютеров.

Поэты любят этот город, и город любит свих поэтов. Не материнской всепобеждающей, всепрощающей любовью и нежностью, а так, как может любить ревнивый, закомплексованный невротик. – Лада усмехнулась, покосившись на притихшего в дверях Питера, – а так как может любить ревнивый, закомплексованный невротик, желающий чтобы предмет его воздыханий – поэт – принадлежал единственно ему. Чтобы сопереживал, вникал и поклонялся этому извергу – городу, построенному вопреки логике и здравому смыслу, а основываясь единственно только на поэтических видениях, мистических откровениях, на снах, бреде. Да по причине, чтобы было красиво…

Это Блок его заколдовал белыми ночами, это Достоевский припечатал непонятными страхами, клаустрофобией доходных домов, сквозными ранами переулков. Это Гоголь наложил на него заклятье любви и восторга, и Геннадий Алексеев показал лазейки, сквозь которые можно вдруг скользнуть в прошлое, где ждет тебя любовь единственная.

Питер – пиитов град, со всеми своими статуями, песнями и спешащими куда-то прототипами будущих, еще не воплощенных, не сотворенных в этом мире героев.

Питер – болезнь моя, мечта, надежда и отрада.

– Лада. Любовь моя единственная, – Питер обнял Ладу, оторвав ее от земли и закружив по комнате.

Значит, старая чаша? Древняя? – Сергей встряхнул Ладу за плечи, отрывая ее от любимого.

– Полно тебе, оставь ее! – Шлиман схватил Сергея за руки и оттащил в сторону. – Она-то здесь при чем? Ей дали, она выпила. Какие претензии?

К ней никаких, но вот к тебе, к Агасферу, вообще ко всей этой вашей веселой компании! – Сергей вырвался, и со всей силы съездил приятеля по щеке. – Ты мог бы мне и сказать, что у Агасфера хранится Святой Грааль! Или вы считали, что я похищу его у вас? Или?..

– Какой еще Грааль? В чем тут вообще дело? – Ольга переводила взгляд со Шлимана на своего прежде тихого и спокойного, а теперь точно сорвавшегося с цепи заместителя.

– А вот такой, после которого твоя сестренка будет жить-поживать, да добра наживать, детей своих переживет, внуков. Ты, я сдохнем, – а она будет молодой и прекрасной. Вот какой!

Рядом с Ольгой тихо и веско вырос Чудовище. Оценив ситуацию, он сгреб тощего Сергея и, как куклу, дотащил его до кухни и, бросив в пустое кресло, встал рядом.

Ольга и Лада исподлобья смотрели друг на друга, Шлиман взял со стола свою чашку и, отхлебнув остывшего чаю, обвел присутствующих изучающим взглядом.

– Ты, – обратился он к Питеру, – знал?

– Тогда не знал, а потом догадался, – он подошел к Ладе и обнял ее за талию.

– А про то, что Грааль у Агасфера раньше слышал?

– То, что он в городе, чувствовал, а у кого – какое мне до этого дело? Что я вам рыцарь?

– Да уж не дай Бог, кто-нибудь из рыцарей прослышит… – Шлиман посмотрел на все еще кипящего возмущением Сергея. – Да, я знал, что Грааль в Питере, знал, что он у Агасфера. Но только ты тут родной, при чем? Бессмертие просто так не дается, – он встретился глазами с Ладой и покраснел. – То есть, не всем. Ты, например, избрал судьбу алхимика, при чем же здесь Святой Грааль? Расти философский камень, копайся в формулах, вызывай души давно умерших адептов, делай что-нибудь! Рыцари, которые сделались бессмертными через Грааль, оставались при нем служить, потому что не нуждались больше в его силе и защищали святыню от недостойных. Агасферу доверили Грааль, потому что он не мог им воспользоваться.

– Как же не мог?! Небось, всю семью свою мог опоить. Да что там, мы из кожи вон вылезаем, чтобы Питер спасти, а на самом деле нужно всего лишь дать ему выпить глоток воды из Грааля, и все! Не надо никакой мистерии, незачем огород городить! – Сергей не мог скрыть возмущения.

– Грааль понадобится нам во время мистерии, это правда, – Шлиман встал и прошелся по кухне. – Я, конечно, не все знаю, да и Агасфер тут не главный персонаж, но объективно, если бы он не дал испить из Грааля Ладе, она бы сейчас уже умерла и, может быть, без нее мистерия и не состоялась бы. Так что… – он развел руками.

– А остальные как же? – не унимался Сергей. – Выходит, Лада могла умереть, а если я, или скажем, Ольга завтра под машину угодим, то без нас у вас что-нибудь получится? Ольга ведь тоже Дан. Предсказание и ее касается.

Возникла неловкая пауза.

Шлиман пожал плечами.

– Хорошо, я тоже зато, чтобы посвященные дожили до мистерии.

Чудовище вытаращил глаза на Ольгу, Руфь испуганно мотала головой, точно пытаясь отделаться от страшного сна.

Да как же это, батюшка? – Чуть не плача она заглядывала в глаза Шлиману, без Агасфера-то, наверное, нельзя. Он же, сердечный, опосля всем башки поотвертит. И никакой суд его за это не осудит. То есть, осудит конечно, только с него это все как с гуся вода. А нам поотвертит.

– Как есть поотвертит, – потер в затылке Чудовище. – Но, раз Шлиман говорит… – он виновато покосился на Ольгу. – Дед завсегда приказывал: когда его дома нет, – вся власть Шлиману, он вечный и хранитель, значит, он знает. А нет, так пусть они друг с друга спрашивают, не для нашего это ума. Во как. Так что, мать, принеси Грааль.

– Правда, сестра, решайся – и вечно будем вместе! – подбадривала Ольгу Лада. – И Алешка будет всегда молодой, и…

Ольга посмотрела на, казалось, готовое расплакаться Чудовище.

– Мы одни, что ли, в бессмертие? А кто еще?

Руфь выскочила на минутку из кухни и тут же вернулась бледная и торжественная с черной чашей в руках. Все, как зачарованные, смотрели на Грааль.

– А чего наливать-то? – Лада не могла отвести взгляда от Грааля.

– А чего хочешь, хоть вот чая. Это же святыня… – Шлиман взял чашу у, казалось, готовой упасть в обморок Руфь. – Ну, кто тут первый в вечную жизнь? – он обвел присутствующих испытующим взглядом. – Только позволю себе заметить: с этого момента, считайте, что прежняя жизнь заканчивается, начинается новая, и обратно уже не отыграешь.

– А обратно никто и не просит, – Сергей потянулся к Граалю. – Столько ждал, столько всего еще успею сделать. Судьба алхимика: от воплощенья к воплощенью сначала вспоминаешь себя, потом свое призвание, цель, путь, науку, а там уже и времени нет. А так сразу и без отрыва, столетие за столетием, пока не добьюсь философского камня.

– А зачем он тебе тогда? – удивился Шлиман.

– Да как же – бессмертие… – Сергей дрожал, его лицо покрылось потом, глаза сверкали жадным пламенем.

– Так ты ведь уже будешь бессмертным.

– А как же тогда алхимия духа, переплавка смертной оболочки в бессмертную материю царей?

– Никак. Скажу больше, что оттого, как ты получишь бессмертие, зависит вся твоя последующая жизнь, – Шлиман налил в чашу остатки заварки, – вот Агасфер, например, вечный, а несчастный. Потому как его этим самым бессмертием прокляли. Случайное бессмертие, – тоже своего рода проклятье. И что ты будешь делать, – он посмотрел на Ольгу, заставив ее опустить взгляд, – когда все, кого ты знала, уйдут, а ты останешься?

– А ты? – Ольга дотронулась до плеча притихшего Чудовища. – Согласен?

– Нет, не могу я… – Чудовище смотрел на нее большими, все понимающими глазами с длинными коровьими ресницами. – Не по чину нам в бессмертие. Нельзя это, неправильно. Вот дед бессмертный, а как мается. Как прокляли, – с того часа, считай, все средство как помереть ищет.

– И я не хочу, – Алеша обнял мать за шею. – Стать бессмертным – это значит не вырасти. Что я, дурак что ли, всю жизнь быть ребенком и всем подчиняться?!

– Ну, тогда и мне не надо, – Ольга отмахнулась, словно отгоняя от себя соблазнительное видение черной чаши.

– Оля, но ты же, ведь диабет… – начала было Лада, но была остановлена убийственным взглядом.

– Это вы, поэты, работаете на вечность, а нам это без надобности, – она натужно рассмеялась. – Эту бы жизнь прожить, а там…

– А ты, Руфь? Неужели откажешься? – Шлиман протянул чашу старушке.

– Я… – Руфь порывисто поднесла ладони к морщинистому лицу. – Да если бы ты мне это лет сорок назад предложил, а то ведь вот чего придумали, чтобы старой да немощной вечной становиться. Нет уж, я, конечно, Агасфера уважаю и вас всех люблю, но и я покой, какой ни есть, иметь желаю. Мужу моему предложите, он все– таки историк, вот пусть и живет для истории.

– Нет, – отмахнулся старик обеими руками. – Нет. Нельзя это. Не хочу.

– Охране предлагать? – Шлиман посмотрел на Ольгу, та отрицательно помотала головой и закрыла глаза, не желая видеть, что произойдет с волшебной жидкостью. – Тогда зачем же я туда чаю налил? – Шлиман вздохнул и поднес чашу ко рту.

Она была пустая.

Глава 37

Наверное, ни в одном доме никогда не было такого веселья при обнаружении в кухне одного свободного места, как в тот день в доме Агасфера. Воскресшего, но по– прежнему невидимого спецназовца обнимали и целовали, забыв о Святом Граале и предстоящей мистерии.

К обеду позвонили от Агасфера. Сам странник, как всегда, был занят очередными сверхсрочными и сверхважными делами и не побеспокоился бы о друзьях и родственниках.

Грааль вернулся на свое место в кладовке около кухни, и постепенно все начали успокаиваться и обживаться в новых и постоянно меняющихся условиях квартиры вечного жителя.

Шлиман чувствовал себя здесь, как в родной стихии. С хозяином он был на дружеской ноге, если конечно, кто-то вообще мог с уверенностью похвастаться его дружбой или доверием. Руфь он знал с того дня, когда она совсем юной, неопытной девушкой впервые переступила порог дома своей будущей семьи. Тихая и услужливая, она сразу же завоевывала любовь всех, с кем ей доводилось встречаться.

А для семьи Агасфера она была просто божьим даром, так что иногда Шлиман задавался вопросом, отчего хозяин даже не пытается сохранить ее молодость и силы. О том, завидовала ли она его молодости и вечной жизни, Шлиман не знал, а она никогда не задавала вопросов.

Еще в самом начале, когда сын Агасфера женился на Руфь, хозяин привел в дом молодую любовницу, яркую оперную диву. Словно превозмогая себя, Руфь спросила, не собирается ли старик сохранить свою пассию вечно юной и прекрасной, и, нарвавшись на один из огненных взглядов великого посвященного, умолкла.

Впрочем, уже через год Агасфер расстался с дивой и больше никогда не говорил о ней. Хотя и помнил ее, как помнил всех, кто когда-либо оказывался у него на пути.

В огромной квартире Агасфера, которая иногда занимала целый этаж, а иногда скромно ютилась в трех– четырех комнатках, жили традиции и привычки. Воспитанная в строгой, религиозной семье Руфь, усвоив правила в доме свекра, предпочитала не спорить с ними, а возводить в рамки законов. По сути, она была идеальной снохой, доброй и домовитой. Как-то так вышло, что ее любили все: и вечно летящий к неведомой цели Агасфер, и забегающие на огонек посвященные.

Завоевавший уважение всех домочадцев и, главное привязанность Руфь, Шлиман, имел собственную скромную комнатку в апартаментах великого посвященного, аккурат возле черного хода и заветной кладовки с Граалем и съестными припасами.

Причем комнатка Шлимана оказывалась каждый раз такой, какой она была нужна ему в данный конкретный момент. Это была крохотная коморка, где хозяин любил работать или хотел уединиться, с окном на улицу, компьютером на столе, и узким, покрытым клетчатым пледом, ложем в углу, вдруг словно начинала расти, из стены выступали полки с книгами, и на журнальном столике появлялись горячие булочки.

В такие дни Руфь или ее муж, много лет записывающий походы Агасфера, заходили к нему с самоваром, и он рассказывал им разные истории, купаясь в лучах тихого семейного счастья. Сегодня комната расширилась до размера небольшого салона девятнадцатого века, в зеленых мягкий креслах напротив Шлимана расположились Сергей, Ольга, и ставший в последнее время ее постоянным спутником, внук Агасфера.

Ольга Дан живо интересовала Шлимана ввиду своей уникальности и дикости.

– … Итак, брак с мистической Софией… – Шлиман покачал головой, собираясь с мыслями. – Как бы это вам, попроще… – он сел, закинув ногу на ногу, и пристально посмотрел в серые стальные глаза этой непостижимой женщины.

– Говори, как знаешь. Не пойму – переспрошу, чай, язык имеется.

Ольга зло посмотрела на него. Работая с литераторами, она уже привыкла к тому, что за глаза они называли ее неучем и полудурком, зато в глаза-то, поди, хамить до сих пор никто не решался.

– В общем, так: было несколько версий Софьи или Софии, как больше нравится. Вам что-нибудь говорит выражение: «Вера, Надежда, Любовь и мать их София»?

– Ну да, праздник такой есть. Поздравляют женщин с этими именами… – Ольга неуверенно посмотрела на Шлимана.

– Вот именно, – оживился он, – Софией звали христианскую мученицу, казнённую в Риме во II веке нашей эры вместе со своими дочерьми Верой, Надеждой и Любовью. Но нам больше интересно другое значение «София – мудрость». И Агасфер, насколько мне известно, пряча документы в Москве, готовил алхимическую свадьбу городу, который тогда еще в планах не значился, но был предсказан и, значит, неминуемо должен был появиться.

За Агасфером в Московию прибыл Квириниус Кульман, последователь Беме. Кульман родился в 1651, на десять лет раньше Медведева, в Бреславле в лютеранской семье. С учением Бёме он познакомился еще в Голландии, где оно было распространено. Кульман был вдохновенный проповедник, мистик, поэт. Очень смелый, отчаянный человек. В 70-х годах, например, он проповедовал христианство туркам, затем путешествовал по Германии и Англии. Там, случайно или нет, кто теперь разберет, напал на след нашего знакомого Агасфера и решился проникнуть в его тайну. Кульман сумел найти всего один листок из спрятанного архива. Особый интерес его вызвал образ Софии, с которым Агасфер связывал духовное возрождение России, тем более что этот образ неоднократно разбирался его учителем Беме. Знаете, какая идея лучше всего воспринимается человеком? Та, что подтверждает его собственные догадки.

Поэтому Кульман устремляется в далекую Московию, где старается внедрить свои теории и найти какие-нибудь следы тайника. Но, как это часто бывает, он поторопился, посчитав, что Агасфер принес документы с целью воспользоваться ими немедленно. В то время как наш приятель просто искал более или менее сносное хранилище.

Вообще, это общая ошибка – считать, что если где-то по какой-то причине вдруг объявилась та или иная легендарная, историческая или даже потусторонняя личность, связывать ее появление со скорыми переменами.

– Ну да, – усмехнулся Сергей, который все еще чувствовал себя уязвленным из-за того, что друг не рассказал ему о собственном бессмертии и месте нахождения Грааля. – Божественный посланник может просто приглядывать местечко для ближайшего (лет эдак через сто) пикника, гулять, разглядывая достопримечательности, или посещать сердечную зазнобу.

– Или проверять уже сделанную работу. – Шлиман почувствовал издевательский тон приятеля, но не поддался ему. Как бы задумавшись о постороннем, он взял сигарету и, прикурив, пустил облачко голубоватого дыма. – Так произошло и с Кульманом. На Руси всегда были астрологи, колдуны, маги, чем-чем, а этим Бог не обидел, так что Кульман мог бы жить да радоваться. Он пострадал исключительно вследствие собственной неуемной активности. Его обвинили в ереси и политическом заговоре, как водится, подвергли пыткам и 4 октября 1689 года вместе с Кондратием Нодерманом астролог был сожжён в срубе на Красной площади, – он помолчал, любуясь дымом. – Вот что значит, поспешишь – людей насмешишь. Хотя, может быть, они были и правы. Во всяком случае, не скажу, как бы повел себя я сам, зная, что престол может достаться и достался принцессе Софье, с именем которой передовая интеллигенция того времени связывала всяческие возрождения и счастливые предзнаменования. Во всяком случае, Сильвестр Медведев по ее приказу писал книги и уже готовился воплотить в жизнь свою давнюю мечту о создании русской академии с совершенно отличными от имеющихся методами обучения и подходом к преподаванию в целом.

Софью следовало не просто посадить на престол, а утвердить на нем всеми возможными методами, в том числе и магическими. Но ритуал не был завершен. Замешанный в заговоре Шакловитого Сильвестр бежал из Москвы, но был схвачен в Дорогобуже и отправлен в Троице-Сергиевский монастырь, где производилось следствие о заговоре… Я не знаю, имеет ли смысл говорить о Медведеве или сразу продолжить рассказ о Софии? – Шлиман посмотрел, на, казалось, пожирающую его глазами Ольгу.

– Конечно, нужно, раз уж с него все и началось.

– Сильвестр был лишен иноческого сана, его подвергли пыткам и приговорили к смертной казни, как было записано от не помню какого числа 1689 года «за воровство и измену и за возмущение к бунту». После суда Сильвестра отправили в тюрьму в Троицком монастыре, как говорили тогда, «в твёрдое хранило». Там с ним продолжили работу с тем, чтобы он сознался в ереси. В архиве хранится его «покаянное отречение от ереси», подлинность которого, правда, подлежит сомнению. Далее он два года ждет казни. Если интересно, ему отрубили голову.

– Я знаю, – Ольга вспомнила мертвую секретаршу и стиснула зубы.

Но Шлиман расценил ее состояние по-своему. Вообще, как хранитель, он насмотрелся уже многого и разного, на его пути встречались и талантливые самоучки, и шарлатаны, которых было не просто отличить от подлинных посвященных. Но Ольга являлась чем-то особенным. Уже то, что она не пыталась лезть в высокие сферы, но при этом одна из немногих смертных сумела два раза раздобыть величайшую реликвию – Копье Власти, и походя, как бы, между прочим, прихватила давно затерянное Копье Одина, говорило о могучей силе последней.

Ольга походила на великолепное оружие, точный клинок, которому не нужно иметь энциклопедические познания, для того чтобы быть неотразимым.

Он попытался представить это роковое оружие, этот идеальный кинжал, жертвенный нож, предопределяющий смерть. Сидящий рядом с Ольгой Сергей, наверное, был готов за нее душу отдать. Бессмертную душу алхимика, стремящуюся к идеалу уже столько лет. Сейчас Шлиман видел его в красивой бархатной одежде с увесистой золотой цепью на груди, таким, каким он и повстречал его на Карловом тыну в Праге в XVI веке.

Наблюдая эту невозможную пару, Шлиман думал, что говорит он не о том и не то. Надо было срочно вытаскивать эту необыкновенную, потрясающе талантливую женщину, пока жестокая смерть не ввергнет ее в свой черный омут. Скольких он уже упустил из-за нелепых капризов случайной смерти. Но эта женщина, явно имеющая начало в одной из высоких когорт духа, ничего от него не хотела. И, может быть, даже предложи он – не приняла бы. С ней надо было по-другому, не так, как с Сергеем, не так, как в свое время с Нострадамусом. Поэтому он решил для начала отвечать на все ее вопросы, помогать и ждать, пока она самане покажет ему, что ее время пришло.

– Образ Софии, – откашлявшись, и вновь добиваясь внимания слушателей, продолжил Шлиман, – занял достойное место в идеологии масонства. И проник в русскую литературу образом гностической Софии в XVIII веке, вот когда ее смогли здесь оценить по достоинству. Благодаря философам масонских лож происходит сближение понятий София и Дева Мария, в результате которого возникает такое явление, как русская софиология. Литература, как известно, более чем философский трактат понятна неискушенному читателю. Поэтому авторы – масоны открыто называли своих главных героинь Софьями. В школе мы изучали комедию Фонвизина «Недоросль», его же произведение «Бригадир». Далее идут Капнист, «Ябеда» и Хирасков, «Освобождённая Москва». Но самое известное и откровенно философское сочинение, это, конечно «Горе от ума» Грибоедова. Здесь произошел определенный перелом, и образ Софии Грибоедова уже предстаёт перед читателем не в масонской символике, согласно которой на Софии должен был жениться некий добродетельный юноша, то есть «посвящаемый», который после этого брака становится мудрым. София у Грибоедова отвергает вернувшегося из паломничества рыцаря, предпочитая ему черт знает что. Мудрость сошла с ума!

– Вот так, выберешь ему идеальную Софию, а она возьмет да и окажется дурой набитой! – не выдержала Ольга. – Где справедливость. Хотя, я перебила, продолжайте, пожалуйста.

– Дальнейшее развитие образа Софии можно встретить у Достоевского, – это падшая женщина Сонечка Мармеладова, а также у Толстого, Блока, Цветаевой. Детальная разработка встречается у поэта и философа XIX века Соловьёва.

Кроме того, София отождествлялась с Мировой Душой неоплатоников. А в Византии понятие Софии представлялось в качестве еще одного эпитета Иисуса Христа, т. е. София Божия – это Логос Божий.

В таком качестве София (то есть Иисус Христос) существовала и на Руси. Софии были посвящены храмы в Киеве, Новгороде и других городах.

Кстати, за Соломоновой мудростью гонялся отец Ивана Грозного, Василий Ш, который по наущению профессора астрологии и медицины Николаса Булева, более известного у нас под именем Немчина, женился на Соломонии Сабуровой. Вы чувствуете связь? Он надеялся таким образом обрести мудрость с целью создания идеального государства. Но судьба посмеялась над чаяниями государя и его колдуна. Василий III и Соломония прожили в браке двадцать лет, не родив наследника.

Были предприняты паломничества в святые места, богатые пожертвования церкви, брат Соломонии специально выискивал для нее бабок, умеющих нашептывать на воду и отводить беду бездетности. Но ничего не помогало. Не желая расставаться с женой, Василий делал все, что мог, позволяя смачивать свои одежды в специальном, целительном меду, пил вместе с женой горькие травы. Все было бесполезно.

Соломонию постригли в монахини. И вот, что интересно: по странному стечению обстоятельств уже в монастыре ей дали имя София.

– Иными словами, Немчин был прав и Василий (всесильный) все-таки женился на Соломоновой мудрости, – не выдержал слишком долгого молчания Сергей.

– Может быть. Во всяком случае, бабка Ивана IV, мать Василия III, тоже была София, София Палеолог. А сам еще юный Иван IV в первый раз женился на девушке с именем Анастасия (возрождение). Все это более чем не случайно.

Какое-то время все молчали.

– Значит, я должна найти просто девушку по имени София, Питер женится на ней, – и все?

– Ну да, – Шлиман неуютно поежился в кресле.

– Обычную девушку, или у нее должны быть какие-нибудь особые качества? – продолжала допытываться Ольга.

– Самую что ни на есть обычную, она интересует нас чисто, как символ. Честное слово, – он привстал, показывая руками на дверь, которая в этот момент скрипнула и отварилась. На пороге стояли Питер и Лада. – Проходите, а мы тут как раз разговаривали о твоей женитьбе, – Шлиман неуверенно поклонился Питеру и посмотрел на Ольгу, ища поддержки.

– Да все просто. Это только символ. Я ее вмиг найду.

– Не надо, спасибо, я не мусульманин, – Питер обнял Ладу. – И не двоеженец.

– Так вы что же? – Ольга не находила слов. – Мы тут, можно сказать, из кожи вон лезем, а они…

– А мы думали, что вы порадуетесь! Ну, сами подумайте, как удачно складывается: Лада бессмертна, я, можно, сказать тоже. Триста лет на свете живу – и ничего себе мужик, даст бог еще столько же продержусь.

– Лада-то бессмертна, а ты от своего основания проживешь триста лет и три года и сгинешь за три дня, не исключено, что от белой горячки. Все, я умываю руки, – Ольга толкнула Питера и выскочила из комнаты.

Глава 38

Тихая, холодная зима воцарилась в городе, белым нетающим покровом опустила она снежную благосклонность на деревья и дома святого апостола Петра. Озябшая луна одиноко гуляла ночью между облаков, серебря своим необыкновенным светом сверкающие крошечными алмазами, точно кружевные, деревья. В каналах и речках застыла вода, а дома будто ежились от мороза.

Луна смотрела на город, в надежде дождаться какого-нибудь поклонника и покрасоваться перед ним во всей своей прелести, но безнадежные мечтатели боялись холода ничуть не меньше, нежели прочие граждане, и поэтому зимой луна чувствовала себя покинутой. Даже прибывшие на мистерию боги и духи, и те в такой мороз без крайней нужды старались не высовывать носа из своих укрытий.

Ольга Дан давно уже отремонтировала квартиру, но не спешила возвращаться туда, продолжая жить у Агасфера.

Алексей, наконец, обрел настоящую семью, обожал Руфь, а с Чудовищем они сделались просто неразлучными. Даже вечно занятый и спешащий куда-то Агасфер нет-нет, да и выкраивал часок, чтобы погулять с мальчиком или полазить вместе по Интернету. Благодаря Алексею, вечный странник разобрался наконец в этой, как он сам раньше говорил, «бесовской игрушке», и теперь уже мог дать сто очков форы любому юзеру.

Очистив еще до холодов почти все питерские каналы, Ольга открыла антикварную лавочку и уже думала о выходе на мировой рынок, для чего наняла нескольких подпольных кладоискателей, и, призвав на помощь экстрасенсов из салона Линды, создала нечто вроде организованной команды.

Несмотря на потерю издательства, она все-таки умудрилась найти деньги на издание стихов Лады, которые поэтесса набредила после удара копьем Одина. На выходе книги особенно настаивал Агасфер, а Ольге, по большому счету, было все равно, чем заняться, лишь бы не сидеть сложа руки.

Ставший теперь партнером Иннокентий Иванович попытался было вернуть Ольге Дан отобранное издательство и впредь вести в нем работу на взаимовыгодных началах, но воспротивился Алексей, для которого была невыносима сама мысль брать что-либо от дьявола. Ольга вздыхала, но не спорила с сыном, для вида прекратив всякие отношения с нечистым. На самом же деле она получила свою долю от продажи «Дара» наличкой и уже традиционно не распространяясь о прошедшей сделке. Деньги эти она по совету экстрасенса Линды сбрызнула святой водой и для, большей уверенности, подержала над свечой, после чего они, по словам той же Линды, очистились и сделались не опасными.

Время от времени в разросшуюся квартиру на Васильевском наведывались странные представители потустороннего мира, а Алексей повадился общаться с Двухголовым гуру, который продолжал наставлять мальчика на путь истинный. Ольга не противилась этой внезапно возникшей дружбе. У нее и без того забот был полон рот.

Силы зла тоже готовились к мистерии, но делали это на свой лад, отчего стороны постоянно подозревали друг друга в нечестных технологиях. Поэтому было внесено предложение прислать в стан противников проверяющих, чтобы те могли контролировать правомочность предпринимаемых действий. Но в последний момент в рядах Агасфера просто не нашлось желающих лезть черту в пасть.

Точнее, Ольга была не против выведать что-нибудь новенькое о дьявольской стратегии, но она как самый активный и опытный член команды была занята на полную катушку. Чудовище не мог себе даже представить, что ему придется расстаться со своей дамой и Алешкой. Лада и Питер жили попеременно то у нее, то у Агасфера, по сути ничего не делали, но их не трогали, так как не хотели рисковать.

Руфь готовила на всю братию. Шлиман был вынужден замещать Агасфера, которого то и дело черти или ангелы уносили неизвестно куда. Оставался Сергей, единственным занятием которого после истории с Граалем на кухне, стало обустройство алхимической лаборатории и получение философского камня. От чего его не могли отвлечь ни проклятия Агасфера, ни громовой клич пытавшейся восстановить свою рухнувшую империю Ольги Дан.

Так что силам света пришлось вежливо отказаться от идеи проводить инспекцию в стане противника.

До мистерии оставалось еще несколько месяцев. По случаю приближающегося Нового года многие духи и боги частично утратили бдительность и дисциплину и начали выходить на свет, общаясь с ничего не подозревающими жителями. Это вызывало обоснованное беспокойство со стороны устроителей мистерии.

Совершенно распоясавшиеся по поводу праздника гомункулы и люди-тени, выращенные специально для жизни под землей, ни за что, например, не хотели довольствоваться скучными туннелями метрополитена. Они норовили, смешиваясь с толпой, кататься из одного конца линии в другой, раздражая подземных жителей видом переполненных поездов. За что хозяева подземки потребовали у Совета избавить их от столь навязчивых и незаконных толп, но тут же встал вопрос: как отличить реальных пассажиров от их двойников-теней, тем более, что последние научились уже достаточно сносно подделываться под смертных сограждан.

Немало неприятностей доставил и с виду вполне безопасный греческий бог сна Гипноз, больше похожий не на прекрасного юношу, а на отожравшегося на сметане с беленой и хмелем кота. И если изначально участники Совета планировали использовать таланты и паранормальные способности божества с целью приведения всех и вся к гармонии, то впоследствии пришлось отказаться от этих благих идей. Баюн же, как прозвали его у нас, устроился работать психиатром в одну из дорогих клиник, где заколачивал недурные бабки.

Дипломированный специалист, он пользовался своим служебным положением и даром всякий раз, когда кто-нибудь заставал его в образе черного котищи с гуслями в лапах, отсылая незадачливого наблюдателя в психушку.

Приехавший еще в доперестроечные времена в Ленинград, Повелитель дождя сразу же устроился в геофизическую обсерваторию, где, находясь на более чем приличной должности, накупил на научные нужды различной аппаратуры. Аппаратура преспокойно лежала на складе и ждала часа, когда Повелитель решится на запуск собственного спутника, а также создание приборов для сбора и концентрации космической энергии.

На первый взгляд, более чем нормальный ход, если не считать, того, что все эти радости он устроил исключительно для себя, не доводя до сведения Совета, чем чуть было ни навлек на себя не менее охочих до энергии сил тьмы.

Очень сильно доставал Каменный гость, да и Медный всадник, нет-нет, да и спускался погулять вдоль набережной.

Резоннее всего было просить Питера разобраться с призраком его отца, но на все вежливые предложения прогуляться ночью к Медному всаднику, Питер отвечал угрозами уйти в запой. Так что Петра Великого также пришлось оставить в покое, молясь, чтобы он не натворил чего-нибудь криминального.

Все это привело к тому, что участникам Совета и посвященным пришлось участвовать в непрестанных разборках высших и низших сил выступая в роли миротворцев.

– Война! Немедленно объявляю войну! – орал извивающийся в руках Чудовища египетский бог Гор, размазывая по чумазой морде кровь обильно текущую из разбитого клюва. – Пусти меня, ненормальный, сейчас всех порешу, на нож поставлю!

– Обязательно порешишь, только позже, – благодушно приветствовал его Агасфер. – Что случилось-то, может кто-нибудь растолковать?

– Да вот, взял прямо у пивнухи, отказался платить за мешочек снетков, сказал, что рыба к пиву в комплекте. Ну и подрались, конечно, – Чудовище пожал плечами, сваливая свою ношу на пол в кухне.

– Опять, значит, в неположенное время по городу шляешься! – Агасфер опустил кулак на стол, отчего чашки подпрыгнули на блюдцах и попадали на пол. – Опять же урон от тебя! С кем хоть подрался-то?

– С пьянчугой каким-то, – помог богу Чудовище. – Я их всех по именам-то не знаю.

– Я бог! – заверещал Гор, поднимаясь на ноги и зло косясь на Агасфера. – Я бог, а они мне морду бить?! Смотри, проклятый, не разберешься со своими смертными, – плохо будет, вызову птицу Рух, она моя родственница, так что готовь посадочную площадку!

– Еще раз замечу на улице в дневное время, вообще вышлю из Питера, – в тон ему ответствовал Агасфер, провожая человека-птицу взглядом.

Дожидающаяся за дверьми окончания склоки, Руфь выглянула в кухню и улыбнулась при виде Чудовища.

– Ну вот и славненько, проголодался, маленький?

– Ешь, ешь, да и в поход собирайся, – Агасфер схватил в одну руку совок, в другую щетку и как ни в чем не бывало начал сметать осколки. Обречено вздыхая, Руфь вынула из комода коробку с новым сервизом.

– В какой еще поход? – не понял Чудовище.

– К Иннокентию в контору, не могу я все один делать. А тут опять жалоба. Совсем заели эти тотемные предки, – он ловко скинул осколки в ведро и поставил на стол горячую утятницу. – Главное дело, если бы хотя бы можно было догадаться, чьи это родственники, в смысле, предки и стрясти с них за ущерб, а так…

– А Иннокентий Иванович, думаешь, знает? – недоверчиво покосился на деда Чудовище, захватывая себе миску с дымящимся жарким.

– Знает, не знает, а пусть повозится, покажешь ему фотографии следов когтей, что на строительстве в Рыбацком заметили, может, это люди-кошки, а может, кто и покрупнее, такое дело без пол-литра не распознаешь, – он приглушенно засмеялся, прикрывая рот ладонью. – Скажи еще, что около дискотеки на гражданке, как ее там, «Просвет», появилась свирепая дева, дуреющая от валерьянки и готовая шипеть на всех, кто ей покажется собакой.

– Ладно, скажу.

– Пущай, пущай повозятся, черти полосатые. И вообще, скажи им, чтобы с завтрашнего дня начали ходить рейдами, а то с нашими успехами мы к мистерии половины населения не досчитаемся, тоже понимать надо.

Глава 39

На встречу со странной любительницей валерьянки в конце концов отправился сам Чудовище. Как и следовало ожидать, предприимчивому Иннокентию Ивановичу не было никакого дела до разгулявшихся в Питере хищников.

Отмазался, правда, он с непревзойденным изяществом, так что безобидному Чудовищу пришлось отправляться защищать граждан в гордом одиночестве, но чего не сделаешь ради любимой женщины?

Обойдя несколько дискотек и так и не найдя женщины-кошки, Чудовище был отправлен спешным звонком от Агасфера в Русский музей, где опять объявился призрак некой хрупкой дамы в черном воздушном платье, чье лицо обычно скрывала вуаль.

С этим призраком уже с месяц пытались установить контакт сотрудницы Линды, но все безуспешно. И вот теперь призрачная дама сама рвалась навстречу, желая поделиться своей тайной.

Почему Агасфер выбрал для переговоров именно внука? Скорее всего, тот просто оказался на данный момент свободен, так что вечный странник скинул проблему на Чудовище и занялся более важными делами.

Чудовище прибыл к Русскому музею к полуночи, как и просила об этом таинственная дама.

В помещение его провела через черный ход сотрудница музея, предложив горячего чая и услышав отказ, она выдала Чудовищу бахилы и забрала у него дубленку.

– Идите прямо по коридору, и вскоре вы увидите ее. – Подтолкнула она гостя. – Ну же, что же вы? Линда сказала, что вы крупный специалист по аномальным явлениям. Я думаю, сегодня все получится, и призрак будет откровенен с вами.

– Почему вы так решили? – поежился в вязанном свитере Чудовище, мысль о том, что его принимают за кого-то другого противно, колола под ложечкой.

– Линда говорит, что наша дама не выходила до сих пор на контакт с ее работниками, потому что хочет поговорить с мужчиной, Линда же присылала женщин, – искусствовед потупилась. – Поговорите, пожалуйста, с ней, мы все вас очень просим. Честное слово, печальной дамы в черном в наших залах не видел только слепой. Мы постоянно видим, как она гуляет по коридорам, вздыхает, иногда плачет, и ничем не можем ей помочь.

– А где ее видят чаще всего? – внук Агасфера приободрился, мысль о том, что подобно средневековому рыцарю он может придти на помощь даме, приятно кружила голову, тo же, что дама еще и бестелесна – добавляло пикантности, и делало его не просто рыцарем, а рыцарем без страха и упрека, бескорыстным поборником чести и добродетели. Так как реальная дама может захотеть отблагодарить спасшего ее рыцаря, а как они, дамы эти, благодарят, Чудовище неоднократно читал в средневековых романах. С бестелесной же дымы что взять? А значит и Ольге на него не будет повода пожаловаться.

– Чаще всего она подходит вот к этому портрету, – искусствовед провела внука Агасфера в один из залов. – Портрет пожилого мужчины работы неизвестного. Меж собой мы называем его «Портрет с добрыми глазами».

Чудовище приблизился к портрету, на котором был изображен старик в темной одежде, с длинными аккуратно расчесанными волосами и яркими, лучистыми глазами.

– Ой, смотрите, – искусствовед потянула Чудовище за рукав свитера, и он увидел в дверном проеме силуэт дамы в черном старинном платье.

– Возвращайтесь к себе. Я постараюсь догнать ее, – внук Агасфера оправил непослушные волосы, устремившись за таинственной незнакомкой.

– Не беспокойтесь, честное слово, она совершенно безобидна, – догнали его слова искусствоведа.

– Остановитесь, мадам, – Чудовище ускорил шаг, но дама только отдалилась от него. – Я слышал, что вам нужна помощь. Быть может, я мог бы чем-нибудь помочь вам? – он перешел на бег, мирно шествующая перед ним женщина снова словно отодвинулась в пространстве. Пробежав несколько залов и наткнувшись на стену, Чудовище остановился, прикидывая, куда мог деваться призрак, когда дама оказалась прямо перед ним.

– Запыхались? – сочувственно поинтересовалась она.

– Ничего, я привычный.

Сквозь плотную вуаль Чудовище различал темные блестящие глаза, небольшой аккуратный носик и изящный подбородок. На вид призрачной даме было лет тридцать пять, хотя он никогда не умел разбирать возраст женщин. Тем более, давно умерших и теперь гуляющих в виде призраков женщин.

– Так вам нужна помощь? – Чудовище старался не делать резких движений, даже не моргать, таким хрупким казалось привидение. И одновременно с тем, такой нежной и ранимой была незнакомка.

– Вы когда-нибудь бывали на Крестовском острове? – вдруг поинтересовалась дама и перед глазами Чудовища предстала картина.

Полдень. Из дома за стареньким заборчиком, через который свисают ветви дикого винограда, вывозят вещи.

– Тяжелое, неприятное это зрелище, – раздался в голове внука Агасфера голос призрачной дамы, хотя сама она при этом не открывала рта, и мышцы ее лица оставались неподвижными. – Нет. Даже хорошо и весело, когда люди переезжают на новое место. Лишь тихая грусть нежной мелодией флейты трогает сердце. Совсем другое дело сейчас. Ведь я знала молодого человека живущего тут.

Сначала семье Пересвятовых принадлежал дом, потом этаж, большая квартира, и, наконец, бывший садовничий домик, в котором, просто не могли разместиться фамильные портреты этого некогда известного семейства.

Предки занимали буквально каждый сантиметр стен, злобно косясь друг на друга и негодуя на неудобства и тесноту. Но ночам Андрею Пересвятову слышались вздохи и тихая перебранка между этими близкими родственниками. Но молодой человек был отнюдь не пуглив и к тому же влюблен, а известно, что влюбленные особы не видят и не замечают ничего кроме любимого образа. Отец Андрея, хоть и унаследовал приличное состояние, вскоре спустил все, да и сам сгинул неизвестно где. Молодой человек давно уже принял все как должное. Одного только никак не мог понять: почему нежно любивший его дед, знавший о вредных склонностях сына, не оставил ему, своему единственному внуку, ни копейки?

Этот вопрос ни выходил у молодого человека из головы, тем более что девушка, в которую он был влюблен, и сама жила в крайней нужде у дяди ростовщика.

– Вы и есть та девушка? – перебил призрака Чудовище, на что прекрасная дама только отвернулась от него грациозно поправляя черную вуаль.

– Слушайте дальше, милостивый государь, или я оставлю вас.

– Простите, – сконфузился Чудовище.

– Уже четыре раза Андрей Андреевич просил руки прелестной Поленьки, Полины Кузьминичны, но все впустую: старик ни за что не хотел выдавать племянницу за бедняка. Ну что ты тут будешь делать? Четвертого дня Пересвятов специально занял денег, купил водки, картошки, сельдей две штуки и, помолясь в Никольской, пригласил ростовщика к себе. Расчет был прост – задобрить дядюшку да намекнуть на дворянское свое происхождение, хоть какой плюс. Но вышло все по-иному, проклятый меняла предложил купить портреты, а когда выпил, то и потребовал.

– Вы, – сказал он, – ленивец и глупец. Завею жизнь палец о палец не ударили, так хоть имейте смелость не кочевряжиться, когда дело предлагают. Картинки-то верный хлам, так, разве за рамы что-то выручить удастся, любой на моем месте вас обчистил бы донага, я же, из одного сочувствия к вам и Поленьке, что такая дура, что умудрилась влюбиться в нищего, дам за все это ту сумму, что поможет вам, Андрей Андреич должностишку купить, чтобы потом семью содержать.

– И что же Андрей Пересвятов? – снова спросил Чудовище.

– Господин Пересвятов сначала осерчал, но волшебное имя любимой сделало свое дело. И на другой день картины свезли в дом ростовщика, уговорившись, однако, ничего о том не говорить девушке, – говоря это призрак поплыл по коридору, увлекая за собой Чудовище. Вместе они миновали несколько залов и остановились возле «Портрета с добрыми глазами», как назвала его искусствовед.

– Всю ночь Андрей прощался с картинами. Особенно дорог был ему портрет деда. Долго он вглядывался в любимые черты и совсем было передумал продавать. Как-никак память… Дед умирал летом, когда Андрюша с мамой и гувернанткой гостили у соседей, господ Сининых, на даче. Отец передавал потом, что дедушка все ждал любимого внука и наказал не забывать его.

– С такими печальными думами Андрей Андреевич встречал рассвет. А потом махнул на все рукой и продал все портреты, как настаивал на том ростовщик. Гром при этом не грянул. А молодой человек получил оговоренную сумму денег.

Поленька спустилась в обед в лавку, где она еще девочкой привыкла играть, а там картины – ужас сколько. Дамы в кринолинах и кружевах, генералы со звездами, кавалеры в мундирах с усами. Но больше всех понравился ей старик, с добрыми, светлыми глазами и белой бородкой, что-то знакомое было в этой улыбке, во взгляде… Девушка подошла совсем близко и долго, долго смотрела. Потом хотела было уйти, да зацепилась за картину юбкой, портрет грохнулся об пол, и из тайника за рамой вывалились золотые червонцы.

«Господи!» – всплеснула руками Поленька и принялась собирать деньги, а потом незаметно вернулась в свою комнату и стала поджидать Андрея. Но молодой человек все не шел и не шел.

На деньги, полученные у ростовщика, справил себе кой-какое платье, и пошел поступать на место. Девушка ждала, ждала и размечталась, что купит на эти деньги. Да как-то само вышло, что стало вдруг ей стыдно своего шитого перешитого платья, стареньких туфелек…

Вот и пошла она в модный магазин, закупила и лент, и шпилек, и кружев, чулочков столько, сколько и не надо, а приобретя все это, не удержалась да на городской бал с подружкой, что давно ее зазывала, и отправилась.

А дальше все одно к одному: влюбился в Поленьку генерал Ворожин, весь вечер от нее ни на шаг не отходил, так что она куда и деться от докучливого вояки не знала. На следующий день к ростовщику наведался. Тот видит – дело выгодное, и отдал племянницу, позабыв про уговор с Пересвятовым, – призрачная дама вздохнула, утирая под вуалью слезу. – Андрей Андреевич, обо всем прознавши, запил ужасно и после сошел с ума, – она снова вздохнула. – Вот какие истории происходят в тихих местах.

Какое-то время они оба молчали.

– Вы Полина, Полина Кузминична? Я правильно догадался? – Чудовищу очень хотелось взять ее за руку, обнять, как-то утешить. Хотя можно ли обнять призрак? – Вы тогда плохо поступили с молодым человеком, и поэтому до сих пор не можете найти себе успокоение? Да? Но, – в этот момент внук Агасфера казался самому себе эдаким большим и умным, вот сейчас он объяснит глупой покойной кокетке, что на самом деле нет никакого смысла столь долгое время сожалеть о своем легкомысленном поступке, потом зайдет в церковь, поставит за нее свечку за упокой – и все. – Не стоит себя столько времени казнить, – Чудовище примирительно улыбнулся даме. – Ваш Андрей Андреевич давным-давно уже простил вас, и небось сидит на небе и ждет, когда же вы, любезнейшая, перестанете казниться и отправитесь к нему. Так что помолясь…

– Я знала Андрея Пересвятого еще мальчиком, – печально улыбнулась дама. Наши дома смотрели через дорогу друг на дружку…

После смерти Андрея я отправилась в лавку старьевщика и купила там портрет старика с добрыми, ясными глазами. Между нами существует некое притяжение, объединяющее чувство, родство душ, ведьмы оба любили Андрея…

– Так вы не Полина? Не предательница и клятвопреступница? – невольно вырвалось у обескураженного Чудовища.

– Нет. Я просто всю свою жизнь и все свое посмертие люблю Андрея. Я люблю его так сильно, что не могу ни отправиться на тот свет, где он без сомнения давно уже воссоединился со своей любимой, ни покинуть этот портрет, ставшим мне за долгие годы родным. Простите меня и передайте госпоже Линде, что я не покину Русского музея, потому что должна присматривать за этим последним портретом, оставшимся от моего любимого. Передайте, что я никогда не сниму траур, и всегда буду верна своей любви.

– Распрощавшись с печальной дамой, Чудовище чудом не прошел мимо дожидавшейся его искусствоведа, которая битый час ждала его с горячим чайником и поллитровкой.

Оглоушив бутылку и не почувствовав хмеля, Чудовище влез в дубленку, и промычав слова благодарности вышел на улицу.

Он шел, не ощущая мороза, не пытаясь поймать машину. Все мысли его были о прекрасной и такой несчастной даме и ее любви. И еще о том, что дома его ждет его любимая женщина, которая любит его, и которую любит он. И какое это счастье – любовь взаимная. Такое счастье, что ради него можно совершить всевозможные подвиги. Хотя, Ольга Дан как раз и не требовала от него ни каких подвигов. Она просто хотела, чтобы он был родом. И Чудовище поклялся всегда быть рядом с ней.

Глава 40

Зима выдалась холодная, но хлопотная, никак не удавалось просто и спокойно посидеть дома перед телевизором. Февраль оказался не просто холодным, а издевательски холодным. Из-за туч то и дело проглядывало солнышко, в воздухе словно витал призрак весны, и тут же озверелый маньяк мороз хватал за носы, щеки, лез под одежду, выталкивал на скользкий путь ледников, где бил неведомо откуда появившимся ветром в спину, сбивая с ног.

В один из таких «веселеньких» деньков Алексей объявил, что Двухголовый, наконец, пришел в согласие с самим собой, и готов поделиться планом предстоящей мистерии. Все вздохнули с облегчением, но тут же выяснилось, что загадочный Гуру сам по гостям не ходит, и даже на дорогие рестораны не соблазняется, но может в качестве исключения принять всю компанию, или, что еще лучше, ее представителей у себя в подземелье.

Руфь от такого любезного приглашения сразу же отказалась, последнее время ей и так доставалось готовить на всю ораву посвященных, Лада с Питером, как на зло уехали кататься на санках в Павловск, а сын Агасфера хоть и мечтал встретиться с легендарной личностью, но болел. И в такой мороз его просто побоялись брать с собой, обещав, однако, записать историческую встречу на видеокамеру и подарить затем ему кассету с автографами всех участников исторической встречи.

Берлога, занимаемая Двухголовым, располагалась в шахте метрополитена на отрезке Кировско-Выборгской линии, которая была выведена из строя несколько лет назад, и сколько бы городской бюджет не выделял на нее денег, так и не ремонтировалась. В чем чувствовалось вмешательство разместившегося здесь Двухголового. Алексей бывал там уже несколько раз и теперь чувствовал себя главным.

До ближайшего входа нужно было доехать на машине, поэтому вся компания, а именно, Агасфер: Чудовище, Ольга, Алексей и Шлиман, погрузилась в ставшую просто незаменимой «скорую», и, включив мигалку, понеслись по промороженному городу.

– Что тебе вообще известно о Двухголовом? – Ольга наклонилась к сидящему напротив нее Агасферу, – оружие-то не понадобится?

– Иннокентия не будет – не понадобится. А придет, то против него, знамо дело, какое оружие помогает – крест святой чудотворный, молитва да истинная вера. Впрочем, сейчас он вроде бы на нашей стороне, так что, думаю, до мистерии обойдется без провокаций. Хотя, кто его знает, отца лжи-то…

– А мы вообще правильно поступаем, что не предупредили силы тьмы? – спросил Шлиман.

– Они нас много куда зовут?! – прыснул Агасфер. – И потом, у кого-кого, а них-то со шпионажем все в порядке.

– А у нас? Мы даже всех своих не можем до сих пор систематизировать.

– У них с учетом не лучше, – отмахнулся Агасфер. – А Двухголовый – это вообще не имя, это скорее диагноз. Братьями Янус мужи те прозываются.

– Так их двое? – Ольга покосилась на сына, но тот в этот момент боролся с Чудовищем и в суть разговора не вникал.

– Двое, один – сиамские близнецы, и этим все сказано. Сросшиеся еще в материнской утробе. Так и родились на свет божий, так и живут. А ты почему думала, я к ним сам еду? От большого почтения? Тоже понятие иметь нужно, каково таким братанам на люди-то выбираться.

– Просто из-за, мягко говоря, нестандартной внешности, они ограничены в передвижении, но зато имеют опыт являться в снах, и в плане Интернета – боги, – помог Агасферу Шлиман. – Только, должен сразу же предупредить, по делу говорят редко, так как находятся в постоянном разладе сами с собой. Да ты увидишь.

– Почему же их не распилили? – вмешался в разговор Чудовище.

– Потому что они – Янус, черт побери! – разозлился на тупость внучка Агасфер.

– Боги? – попыталась понять хоть что-то Ольга.

– Да нет же, смертные, но…

– Что но?

– Красиво. Родители были большие оригиналы и эстеты, семья матери – художники-абстракционисты, семья отца – убежденные баптисты, лютые праведники, ужастики с них писать. Я их помню, не к ночи будет помянуто, – Агасфер даже покраснел. – Нарыв на пальце вскрыть не давали, к зубному сходить, никаких врачей не признавали, в школу детей не пускали, не говоря уже о том, чтобы роженице чем помочь. Когда у них Янус случился, наотрез пилить отказались. Причем, как-то поняли, что не по христианской религии существо получилось, но менять ничего не моги. А братья-то хоть и похожи внешне, да разные, а вместе – гремучая смесь. Да что там, сама увидишь. Приехали.

Машина действительно остановилась, и они выгрузились около станции метро.

– Вниз спускаемся по жетонам, – объяснял задачу Агасфер. – Я хотел всех одеть в форму, чтобы не так приметно было, но не нашел. Да и где тут переодеваться? – он воровато огляделся.

– Я обычно ходил через новую станцию, – заскулил Алексей. – Там лестница длинная, без перил, и внизу света почти что нет. На полу всякое крошево навалено, а сам пол отлакированный, даже скользкий. Классно. И на путях табличка светится: «Осторожно, возбужденный трол».

– Не трол, а тролль. Оно и правда, особливо пещерные тролли очень даже возбудимы, весной тем паче. Да это ты ходил на другую квартиру Двухголового. Ту, что на новой линии, – Агасфер помог мальчику выпрыгнуть из машины. – А это его постоянная берлога.

– Старый туннель мочой пахнет, а новый только бензином, – заныл Алексей.

– Не хочешь, можешь подождать нас в машине. – Ольга обняла за талию Чудовище, и вместе они направились к метрополитену. За ними чуть ли не вприпрыжку летели вечно спешащий куда-то Агасфер и Алешка. Замыкал шествие Шлиман.

Они прошли до конца платформы и, завернув за комнатку персонала, спрыгнули на рельсы. Ожидавшие ходящего по расписанию поезда, пассажиры или, что более вероятно, люди-тени, не обратили на них никакого внимания.

– Только бы нам на какой-нибудь хозяйственный поезд не нарваться, – Ольга посмотрела на сына. – Знала бы, что твой Двухголовый живет в метро, ни за что бы одного не пустила.

Они прошли несколько метров и свернули в боковой совершенно темный туннель.

– Все, теперь никакие поезда не страшны, – Агасфер пошарил на стене и снял оттуда прикрепленный кем – то факел, другой такой же взял себе Шлиман, еще один достался Чудовищу. Щелкнула зажигалка, и вскоре факелы загорелись голубоватым пламенем. – Смотрите под ноги, – Агасфер прошел несколько шагов и, передав факел Ольге, снова подошел к стене. В неярком свете собравшиеся увидели светлую металлическую дверь с ручкой, какие бывают на сейфах. На двери в несколько рядов располагались небольшие кнопочки.

Агасфер набрал номер, повернул ручку, и дверь со скрипом открылась. Не оборачиваясь, он протянул руку, за своим факелом и вновь устремился вперед. Желающий угодить Ольге, Чудовище сунул свой факел ей под ноги, чуть было не опалив мех на дубленке.

Небольшая комната, по виду, складское помещение, была освещена лишь светом их факелов. Агасфер прошел вперед, протискиваясь между какими-то ящиками, и сгинул в темноте. Стараясь не отставать, Чудовище шагал за дедом, и за ним почти впритык следовали Ольга, Алексей и Шлиман. За ящиками обнаружился еще один коридор, впереди слабо светился факел Агасфера. Ольга вспомнила, что вечный странник всегда мечтал достичь желанной смерти, и испугалась. Вдруг показалось, что он так ничего не видя и не слыша войдет в царство мрачного Аида, оставив всю компанию в мире теней, где они будут бродить, пока не утратят последние искры жизни.

Неожиданно коридор закончился еще одной дверцей.

– Ну, вот и пришли, – Агасфер вытер ноги обо что– то слабо напоминающее коврик, и вошел в дверь. Изнутри потянуло теплом и запахом жилья.

– Это ты, старый, пришел все-таки? – приветствовал Агасфера голос из дальней комнаты.

– Да прекрати ты, там, между прочим, дама и Алексей, – перебил его чей-то громкий шепот.

– Не старый, а древний, – не обращая внимание на нахальный тон уточнил Агасфер.

Компания поскидывала верхнюю одежду на стоящий у дверей сундук, после чего все вошли в комнату.

На кривоногой, потрепанной котами софе сидели двое молодцев и благодушно разглядывали гостей. Ольга сразу же обратила внимание на то, что Янус носили один безразмерный коричневый вязаный джемпер о четырех рукавах и двух горловинах и серые брюки, которые соединялись между собой на бедрах, где кости братьев и срослись. Так что если одному из них приходилось за какой-нибудь надобностью снимать штаны, второй был вынужден за компанию оголять и свой зад тоже. Обстоятельство, в иных условиях могущее стать достойным поводом для объявления войны.

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, – приветствовал гостей Правый Янус, при виде Ольги он попытался, было встать, но лишь дернулся, и после секундной борьбы был принужден сесть на место. Его близнец нагло и, как показалось Ольге, пьяно ухмыльнулся, показывая свою власть над ситуацией.

– Никак принял?! Но мы же договорились! – Агасфер сокрушенно покачал головой, и покосился на более трезвого брата. – А ты куда смотрел?

– А он вышел, – засмеялся Левый и попытался отвесить братцу подзатыльник, но промахнулся и, свесив голову на грудь, захрапел.

– Извините ради Бога, неудобно как-то получилось, – покраснел трезвый брат. – Вечно приходится с ним бороться. Из-за него и толстею не по дням, а по часам. Никакую диету не хочет соблюдать, мерзавец. Ну да ладно. Заснул, и на том спасибо. Впрочем, если неприятно, его можно пледом закрыть. Алексей, подай, пожалуйста, – он потянулся в сторону скомканного старого одеяла, и вскоре пьяница исчез под шерстяным холмом. – Ну, вот и все, можно сказать, что на какое-то время мы почти что избавились от его присутствия. Хотите чаю? Агасфер, я прошу, распоряжайтесь сами.

– А ты-то вслед за братом не захмелеешь? – Агасфер с сомнением поглядел на ритмично дышащий холмик.

– К сожалению. Но это еще не сейчас, во всяком случае, у нас не меньше часа. Судьба, знаете ли: он пьет, а язва желудка, попомните мое слово, будет у меня.

– Да полно уж тебе. Как там, насчет мистерии, пришли к какому-нибудь выводу? – Агасфер, наконец, нашел огромный закопченный чайник и водрузил его на электрическую плитку. Алексей нашел стул для матери и несколько заваленных бумагами табуретов, после чего бумаги были сложены на полу, и гости расселись.

– Значит, так, на сегодняшний день в нашем распоряжении находятся боги, духи, ангелы, демоны, прочие представители горнего мира, люди и вечные жители. Кроме того, стараниями присутствующей здесь Ольги Дан имеются два копья: языческое копье Одина и христианское Копье Власти, а также Святой Грааль, – он посмотрел, на высвобождающуюся из-под пледа голову брата, и, убедившись, что тот не собирается проснуться, продолжил. – Копья должны быть у сестер Дан: Одина – у Лады и Копье Власти – у Ольги, – он ответил легким поклоном на улыбку последней и продолжил. – Я просмотрел уйму обрядов, но ни один не подошел нам полностью. Кроме того, мы будем иметь дело с дорвавшимися до свободы, а значит неуправляемыми высшими существами и добравшимися до спиртного, а значит также неуправляемыми, народными толпами, поэтому ритуал должен быть максимально прост. Я предлагаю:

а) Освящаем воды при помощи Грааля. В городе такое количество рек, речек и каналов, что достаточно начать где-нибудь на Неве, место лучше определят работники водоканала, нежели я.

в) Водой из Грааля следует напоить также и самого Питера.

с) Ольга и Лада должны встать с поднятыми копьями по двум берегам Невы, так чтобы проекции копий пересекались. Сила этого оружия такая, что над ними в небе образуется Радужный мост, под которым мы организуем проплыв лодок, яхт и катеров. Чтобы эти наши действия не казались излишне натянутыми, придется сделать водную феерию. Сыграть спектакль, в котором будет говориться о судьбе города, с вовлечением в действо зрителей. Таким образом, что, когда они будут проплывать под Радужным мостом, то есть в момент произнесения желания, они бы кричали о том, что Питер должен жить. Можно написать песню с этими словами, или воспользоваться текстами, написанными Ладой Дан.

d) Время проведения мистерии – День рождения города этой весной. Таким образом, у нас получается дополнительное время на случай, если что-нибудь получится не так. Кроме этого, предсказание предсказанием, а я не стал бы сильно упирать на ближайшую весну. Питер, доложу я вам, такой персонаж и такой город, который не прекратит влипать в истории, и я уверен, что даже если это предсказание не сбудется или потеряет силу, вскоре отыщется другое предсказание, или что-нибудь произойдет… – Он махнул рукой. – Короче, Питер придется спасать столько времени, сколько тот простоит. И это прошу запомнить. За него будут бороться всегда, как любящие родители за непутевого подростка. И мы, и наши дети.

Ну, в общем, это черновой, так сказать, вариант сценария. Что скажете?

– Насчет освящения вод – это не по моей части, – Ольга приняла поданную ей Агасфером чашку и передала сидящему рядом Чудовищу. – Я отвечаю только за то, чтобы эти самые каналы ко Дню города были чистыми. А вот Питера мы уже пробовали как-то напоить из Грааля, и он сказал, что на него не подействует.

– Врет, – хлопнул ладонью по столу Агасфер. – Врет и трусит. Более того, я лично предсказываю, что три раза ему предложи, все равно откажется. Он ведь любит по лезвию ходить, а так, ходи не ходи, – никакого кайфа. Питера надо обхитрить, обворожить, обманом заставить. Пусть напьется в дупель, а Лада как любящая жена его потом из Грааля отпаивать примется. В случае чего можно сказать, что чашу она натуральным образом перепутала. В темноте можно подсунуть… На слабо попытаться взять… В конце концов, это же в наших интересах, – Агасфер встал и прошелся по комнате. – Проблема в том, что вашими стараниями теперь он знает, как этот самый Грааль должен выглядеть и ни за что не подойдет теперь к нему.

– В глотку волью! – Ольга была раздосадована тем, что невольно упустила шанс спасти город, хотя бы и насильственным путем.

Глава 41

– Один вопрос, – спохватилась Ольга уже в дверях и вернулась в комнату. – А вы лично будете присутствовать на мистерии?

– К сожалению, нет, – Янус обвел взглядом свое безразмерное тело. В этот момент левый братец богатырски зевнул и захрапел. – Как вы себе это представляете? – он печально вздохнул, брезгливо отворачиваясь от струи перегарного воздуха.

– Да, да.

Ольга вернулась в прихожую, помогла Алешке вытащить из-под завала вещей его дорогущую, сшитую точно для жизни в открытом космосе, дубленку, но вместо того, чтобы помочь ему надеть на себя это чудо космической техники, вдруг вернулась к Двухголовому.

– Слушайте, – глаза ее лихорадочно блестели, – а что, если вас все-таки распилить?

– Каким образом?! – Янус охнул от неожиданности, отчего пружины под ним треснули и зазвенели глухим аккордом.

– Чего, чего? – услышав разговор, Агасфер вернулся в комнату и застыл с открытым ртом, Чудовище смотрел на Ольгу затравленным взором школьника, впервые увидевшего фильм ужасов по телевизору в комнате родителей, а теперь от страха не мог не то что убраться к себе, а даже шевельнуться.

– Распилить! Вот здорово! – Алексей подскочил к матери, прыгая от восторга на месте. Шлиман застыл в дверях со скрещенными на груди руками и улыбкой Мефистофеля на устах.

– Кого распилить? Меня распилить? – Янус беспомощно таращился на возвышающееся над ним собрание.

В этот момент в дверь постучали. Отвлекшись от мрачных дум, Янус протянул руку к стоявшей рядом на полу клавиатуре, и на экране домофона появилась грязная, усатая рожа какого-то черта.

– Открывай, Янус! – завопила рожа. – Вы не имеете права обсуждать события мистерии без сил тьмы! Мы же договаривались.

– Уходите через черный ход, – Янус махнул рукой в сторону, противоположную выходу. И, превозмогая себя, поднялся, придерживая сопящую во сне тушу брата. – Алексей, там такая же вагонетка, как и на прошлой квартире. Ты справишься?

– Вопрос? – мальчик уже свыкся с ролью самого главного и, накинув дубленку, пошел к выходу.

– Янус, открывай, хуже будет! – бушевали снаружи. – Рядом с чертом появились Иннокентий Иванович и грязная, всклокоченная цыганка с золотой улыбкой во весь рот.

– Идите, я задержу их здесь. – Ольга вернулась на свое место и села, положив ногу на ногу.

– Я тебя не оставлю! – завыл Чудовище, но Ольга смерила его могущим означать все что угодно взглядом и надела на правую руку кастет.

– Вреда мне не будет, а разминка не помешает, – отрезала она. – Доставишь посвященных до места в целости и сохранности, а я позабочусь о Янусе, – она поднялась и, обняв за шею растерявшегося защитника, вдруг пригнула его голову к себе и поцеловала прямо в губы. – Не спорь, знаешь ведь, что не переспоришь. А все правильно сделаешь, награжу по-царски.

– Может, я все-таки сам? – неуверенно поинтересовался Янус, и замолчал, налетев на один из Ольгиных убийственных взглядов.

Посвященные под предводительством Алексея Дан быстро выскочили через черный ход, вконец растерявшийся Чудовище семенил последним.

– Ну, вот мы и одни, – Ольга взглянула на домофон, и, дотянувшись до клавиатуры, выключила звук.

– А может все-таки не надо? – Янус поморщился и вновь плюхнулся на софу. Брат зашептал что-то во сне, слюнявя ворот их совместного джемпера.

– Вы что же решили что я способна разрезать вас прямо сейчас? – Ольга рассмеялась.

– Признаться… Даже не знаю, мне, право, подумалось, что… какая глупость… Извините меня, – он снял запотевшие очки и принялся яростно вытирать стекла.

– Могла бы конечно, но… хозяин барин, – Ольга оглядела Януса с ног до голов. – Я слышала, вы, кажется, смертный? Или Агасфер что-то путает?

Она лениво повернулась к выходу, мельком взглянула на домофон, и снова улыбнулась Двухголовому.

– Смертный, конечно. Янус – просто наша фамилия, досадное совпадение, я бы сказал, – он покраснел. – Злая шутка судьбы и наших родителей, но что теперь об этом!

– Но жизнь ведь еще не кончена. Вам, – она прищурилась, – лет сорок пять, если не ошибаюсь, уважаемый, хотя ваш брат выглядит, пожалуй, старше.

– Он не только выглядит, а скоро и себя, и меня в могилу загонит, – отмахнулся Янус. – Знали бы вы, какого это быть постоянно связанными.

– Долго еще намерены ждать? – Ольга встала и, пройдясь по захламленной комнате, наконец, отыскала длинный острый нож для разделки мяса.

– А что вы предлагаете? – Янус не мог оторвать взгляда, от блестящего тесака в руках Дан.

– Вы, наверное, не женаты? – вопросом на вопрос ответила Ольга, любуясь холодным блеском стали. – А девушка у вас есть?

– Смеетесь?

– А у брата? Хотя, если и есть, могу представить себе, какие шмары нравятся этому животному. Во всяком случае, вам они вряд ли подходят.

– Ну да, конечно. Вы абсолютно правы. Но нельзя же вот так, сразу, и…

– Меж тем он губит ваше здоровье, из-за него вы не можете нормально общаться с людьми, поехать куда-нибудь, вы лишены…

– Да, да и еще раз да! Но что вы предлагаете? Отрезать?

– Насколько я могу судить, речь идет всего лишь о том, чтобы перепилить кости, здесь и здесь, – Ольга сделала выпад тесаком, останавливая лезвие напротив сросшихся плеч и бедер. – Хотя, пардон, может, я не права, и гений тут он? Может, без брата, вы уже не будете Интернетным богом, как называет вас Алексей, или утратите медиумические способности? Может…

– Вот еще, чтобы этот довесок что-нибудь понимал в Интернете? Шутить изволите?.. А являться во снах он вообще никогда не умел, то есть умел в далеком детстве, но с тех пор… Пропил он свой дар. Как есть пропил!

– И ваш скоро пропьет, – Ольга помахала перед лицом, как бы отгоняя неприятный запах перегара. – Вот у вас уже глаза покраснели, скоро начнет в сон клонить. Крути, не крути, а организм то один. А дальше больше: болезни могут разные привязаться, почки, печень начать отказывать…

– Но как же? – Янус сжал руками виски. – Вы правы, как вы правы! Шлиман говорил, что вы великая посвященная, но я даже не представлял, что до такой степени! – он бросил взгляд на домофон и, секунду подумав, включил дополнительную защиту. – Вы правы, во всем правы! Даже не представляете, как трудно бывает порой просто загнать его в ванну. А ведь я эстет. Признаться, я смирился уже давно с тем, что вынужден жить с ним как на привязи, но я в дом приличных людей не могу пригласить. Да что там, лишний раз заставить его переодеться, а грязные, вонючие носки! И мистерия, вы думаете, я не хочу оказаться на мистерии?! О, если бы не он!.. – Янус закатил глаза, – сколько раз пытался – и все эта моя природная интеллигентность и такт. Представляете себе, не могу поднять руку на человека!

– Конечно, в такой ситуации, я бы тоже, наверное, не смогла, – Ольга поморщилась. – Но с наркозом – почему бы и нет? С наркозом я и сама, пожалуй бы, резанула.

– Так может сейчас?! – Янус вдруг сполз с софы на пол и встал перед Ольгой на колени, так что его левый брат, повис на нем как старая шуба. – Он спит, а я потерплю. Когда еще выпадет такой шанс?

– Шанс, и правда, ничего себе, – Ольга облизала пересохшие губы. – Но антисанитария нам без надобности, и вообще…

– Что вообще? Я же не бедный! Я восстановлю империю Дан и удвою, нет, утрою ваш счет в банке. Для хакера это раз плюнуть. Хотя, может, вы брезгуете? Тогда…

– Чего нет, того нет, – Ольга присела рядом с Янусом, затем оттянула ему ворот джемпера и прощупала плечо. – Тут нужна пила. Я же с самого начала предлагала распилить, а не разрезать, – Дан сокрушенно вздохнула. – Обидно, такой опыт. Во мне определенно погиб хирург. Но если вы в самом деле не против, могу порекомендовать классного специалиста. А сейчас, – она посмотрела на домофон с беснующимися и видимо исторгающими проклятия рожами и плотоядно улыбнулась. – Настало время разминки. Сними-ка защиту, у меня для них кое-что припасено.

Глава 42

После зимы пришла весна, Ольга окончательно перебралась к Агасферу, но теперь две ее комнаты разрослись до вполне приличной четырех комнатной квартиры. Алексей снова ходил в школу, после занятий его встречал Чудовище, вместе они фехтовали на палках, осваивали приемы борьбы, преодолевали различного рода препятствия. Все-таки мистерия мистерией, но на магию полагайся, а сам не плошай. По случаю весны Ольгина болезнь начала прогрессировать, но тут же отыскался какой-то новый сильный препарат, и все снова вернулось на крути своя.

Ольга занялась повторной прочисткой каналов. За последнее время она нашла дополнительный источник финансирования, благодаря чему работа спорилась.

Древние боги и духи давно уже были оповещены о разработанном Янусом сценарии мистерии, и теперь чистили перышки перед решающим днем.

Вообще вечные жители располагают временем не в пример больше нашего, но зато склонны скучать и сетовать на превратности судьбы не менее любого смертного. Поэтому и удержать их от появления на улицах в дневное время суток было поистине невозможно. Так что, ближе к мистерии, Агасфер махнул на все рукой, уговорив высших существ во всяком случае, встречая на улицах прохожих, раздавать листовки, приглашающие посетить Петербургский карнавал или выступать с представлениями чем-то напоминающим театральные раусы.

Прознавшие о сценарии духи тьмы жаловались, что освещенные воды могут повредить их темной магии и даже нанести урон подземным водам, обеспечивающим водоснабжение в самом аду. Но их никто не слушал.

О том, что Питера будут поить водой из Грааля, тоже пока молчали, старательно избегая этой темы при Ладе. Как-никак она же была его женой и могла проболтаться. Чудовище предложил беспроигрышный вариант: предварительно напоить Питера водкой до такой степени, чтобы он не мог уже отличить Грааль от обычной чашки. Для этой цели он был готов пожертвовать собой и нажраться первым.

В предвкушении праздника Ольга переиздала сборник стихов Лады и помогла ей войти в совет по организации празднования Дня рождения города.

И вот этот день настал. Предварительно во всех христианских храмах произошли моления, а на порогах церквей, там, где великие каменщики в тайне от заказчиков, приспособили алтари магов, читали свои заклинания верные адепты знания. Древние капища открылись для язычников, и все церкви, мечети, синагоги и храмы молились на разных языках и об одном. Об успешном прохождении мистерии и о здравии великого города.

Чистые каналы отражали ночью танцующую на их водах свой ритуальный танец луну, а днем ликующее праздничное солнце. С утра Лада вынула из кладовки копье Одина и благоговейно принялась втирать в него заранее приготовленное Руфь масло, принесенное Агасфером из самого Иерусалима. Почему-то вечный странник считал его наиболее святым и пригодным ко всем ритуалам и для всех религий. Также, как Иерусалим соединял в себе все возможные религии и людей всех национальностей.

Лада не спорила. Ее копье блестело наточенной сталью и, казалось, излучало невидимую силу и свет. При виде этого великолепного оружия ее плечо привычно заныло, и с языка начали слетать слова новой песни. Лада отложила копье и начала набрасывать на листок возникающий в ее голове гимн. Рядом на стуле висело ее голубое с серебряным поясом платье, которое особенно шло к ее соблазнительной фигуре и светлым густыми волосам.

Вошедшая в комнату Руфь невольно залюбовалась Ладой, остановившись в дверях. В руках она держала Святой Грааль. Где-то в непомерно разросшейся квартире ругался Агасфер, обиженным сонным голосом ему отвечал Чудовище. Лада закончила писать, и, подойдя к Руфь, прикоснулась к Граалю, как прикасаются к животу женщины несущей в себе драгоценный плод.

– Я смотрю, ты почти уже готова? – улыбнулась Руфь, покачивая на руках Грааль.

– Ага. Еще минутку, – Лада сняла с себя халатик, и облачилась в длинное шелковое платье. – Теперь готова, – сообщила она, застегивая переливающийся пояс. – А где Оля?

– Да переодевается уже. Набегалась. У нее нынче уж столько дел, столько дел! И регата, и столы… Спасибо, Сергей-алхимик взял на себя буфет и спиртное, а то совсем забегалась бы. Шлиман с ночи объезжал посвященных, сказал, что все готовы, но начать могут в любой момент. Не проконтролируешь.

– Да, конечно, а воды кто освящать будет? – она сжала в руке копье и встала с ним напротив зеркала.

– Так освятили уже с самого утра, чтобы внимания не привлекать, но Агасфер все равно велел Грааль с собой взять, мало ли что, – Руфь вдруг смутилась, поспешно прикрывая рот ладонью, – а Питер-то где? Ему-то на свой день рождения грех опаздывать.

– Скоро будет, – из своей комнаты в желтом длинном платье вышла Ольга, худая как подросток, рядом с Ладой она казалась служанкой при госпоже. Она подошла к зеркалу и мрачно оглядывая свой роскошный наряд, сплюнула на чисто вымытый Руфью пол. – Терпеть не могу всю эту театральщину. Ну да ладно, полчаса позора, и можно будет заняться своими делами. Все готовы?

– Все, все, – закивала Руфь. Было видно, что при одном только виде снохи старушку брала оторопь.

– Тогда я вооружаюсь, и пошли. Лада, у тебя есть документ на ношение копий? А то сегодня на улицах, небось, тройной кордон милиции.

– Есть, да и потом, с нами же Агасфер ментоуспокаивающий, прорвемся.

Мрачная как туча Ольга перебирала еще какое-то время в голове последние, и может быть забытые, детали праздника. И, наконец, махнула рукой.

– Ладно, пошли, – она одела на шею мобильник и пошла в кладовку, откуда вскоре раздались ее крики и проклятья.

Лада и Руфь оказались около кладовки первыми, за ними прибежали одетые в карнавальные костюмы Чудовище и Алешка. Самым последним оказался только что вернувшийся домой Агасфер.

Вечный странник ворвался в толпу, как разъяренный ростовщик кидается в ограбленную ночными ворами лавку, сбив с ног Чудовище и чуть не покалечив Ладу, которая рванулась к месту преступления, все еще сжимая в руках заветное копье Одина. Посреди кладовки стояла злющая и растрепанная мегера в желтом длинном балахоне, ее глаза метали молнии, рот источал проклятия. Но мало этого: в костлявых руках Ольга Дан сжимала старую метлу, которой она грозила своим невидимым врагам.

– Что?! Где Копье Власти?! Где Копье?!! – Агасфер ринулся к ней, за что тут же получил в под дых шваброй.

– Так меня еще никто не унижал! – обиженно взвыл вечный странник.

– Ну так впредь будь умнее и не лезь под горячую руку, – Ольга в сердцах бросила об пол швабру и, перешагнув через нее, прошла на кухню, за ней последовала вся компания. – Кто мог спереть копье? – Ольга прошлась лезвиями стальных глаз по всем присутствующим, заставляя их отворачиваться или опускать взгляд.

– Я не брал! – взвыл Чудовище.

Знамое дело, не брал! Да как бы это у тебя получилось?! – наконец отмер Агасфер, – для того чтобы выкрасть такое Копье, знаешь, какие способности нужны? Да у нас, если хочешь знать, только…

Он осекся и затравленно посмотрел на Ольгу.

– Так что же выходит, что кроме меня никто не мог взять это Копье? – она села на табурет, уперев острые локти в колени и свесив голову. – А силы тьмы?..

– Сами силы тьмы ничего такого выкинуть не могут, Грааль, впрочем, как и любой другой чужой символ, может похитить только избранный и скорее всего, что из смертных. В прошлый раз для этого они тебя нанимали.

– В позапрошлый, в прошлый я добывала его для сил света, – Ольга вздохнула.

– Ну, если не ты, то кто-то либо равный по силе, либо получивший твое благословение, – Агасфер пожал плечами.

– По чаянию ты никого, мать, в последнее время не благословляла?

– Чего? – Ольга даже не успела разозлиться, таким неожиданным оказался вопрос.

– А вообще когда-нибудь, кого-нибудь…

– Да я вообще не по этой части, – рассеянным взглядом она оглядела собравшихся, – хотя… Понятно! – неожиданно Ольга выпрямилась. – Ну что ж, сам напросился, я его породила, я и убью. Причем тем же орудием, которым и породила. Так ведь всегда в сказках делается. Агасфер, можешь ты мне достать хорошую костную пилу?

– Пошарить можно, конечно… – Агасфер озадаченно почесал в затылке и тут же спохватился, поймав на себе Ольгин взгляд. – Будет сделано, сейчас же свяжусь, – с этими словами он бросился к телефону.

– В общем, так: я за копьем, остальные по местам. Если копья не будет, придется ограничиться одним. Радужного моста, конечно, не получится, но воды уже освящены, это что-нибудь да выйдет.

– Куда ты? Я с тобой! – одетый в шлем с рогами и широкую вязанку, Чудовище походил не на викинга, как планировалось в начале, а на разбойника с большой дороги. Тем не менее, было заметно, что он страшно гордится этим своим новым нарядом.

– Надо одного друга проведать, который, без присмотра жить не может. Я его можно сказать на свободу выпустила, а он, ворюга… Найду, пришью, – мрачно пообещала она и вылетела из квартиры. За ней выскочили Чудовище и Агасфер, теперь уже с сотовым телефоном в руках.

В сказках так уж устроено, что герои – спасители мира вечно являются к ведьмакам и высшим духам с требованием выдать им идеальное оружие. И в этом смысле Ольга Дан не была исключением. Поэтому Агасфер выслушал ее просьбу о костной пиле и поспешил выполнить ее как нельзя лучше и быстрее, потому как если с Ильей Муромцем или Иваном Царевичем, на крайний случай, хотя бы договориться можно, то Ольга Дан была совершенно неуправляемой, а с такими людьми не спорят. Правда, костной пилы на складах сил света не нашлось, зато Агасфер тут же сумел сговориться на бензопилу «Дружба», которую доставили им на станцию метро Лесная, куда компания теперь и направлялась.

– Открывай, Янус! – гаркнула Ольга в видеокамеру, примостившуюся над дверью, подобно какому-то причудливому грибу или полипу, и наблюдающую оттуда за гостями. – Открывай! Вот что у меня есть! – она подняла увесистую пилу.

– Входите, Ольга Николаевна. Я один – на встречу гостям вышел слегка полноватый мужчина в дорогом восточном халате с изящной тростью в левой руке, правая рука его была на перевязи, кроме того, он чуть-чуть хромал, но выглядел вполне довольным.

– Янус! – ошарашенный Агасфер сел на пороге, оглядывая преобразившегося приятеля с ног до головы. – Да как же это?!

– Дело мастера боится, – Ольга взвесила на руках бензопилу, – ну, и где злодей?

– Если вы о моем брате, то меня это больше не касается, – Янус подошел к зеркалу, – вы, я вижу в, исторических костюмах, а как одеться мне?

– Извини, приятель, но боюсь, что тебе опять придется поиграть в Двухголового, – вздохнула Ольга. – Где теперь может быть твой брат?

– Что за нелепые фантазии? – Янус посмотрел еще раз в зеркало, поворачиваясь, то одним, то другим боком. – Я теперь не обязан уже присматривать за ним, хватит. Выгреб все деньги и ушел. Думаю, дня на три я от него отделался.

– Три дня! Мы пропали! – Ольга обречено грохнула на пол бензопилу. – Даже приблизительно не знаешь, где он может быть?

– Ты забыла, я о внешнем мире вообще ничего не знаю. А к чему такая спешка, тем более накануне мистерии? – от неожиданности Янус перешел с Ольгой на «ты», как они разговаривали обычно, когда рядом не было посторонних. – И зачем я должен снова играть в Януса? – он хотел было обнять Ольгу за плечи, но рядом с ней возник грозный Чудовище, и Янус был вынужден отступить.

– Потому что мы совершили ошибку. Я думала, что помогаю тебе, компьютерному гению, организатору мистерии, вообще хорошему человеку, а оказалось, что я просто высвободила редкого мерзавца, – она вздохнула, – а теперь он выкрал Копье Власти, без которого вся наша, отнявшая столько сил, денег и времени, мистерия летит в тартарары.

– Он?! – Янус поправил очки. – Что он хам и пивная бочка с этим я согласен. Но чтобы выкинуть такую штуку!

– Когда один человек спасает другого, он делится с ним частью своей энергии, а значит, чисто теоретически, может передать и некоторые свои способности, удачливость или благословение. А о твоем братце мы потому ничего не знали, что он был все время при тебе и не мог проявить свой подлый характер. А теперь… – На негнущихся ногах Агасфер подошел к Янусу и осторожно потрогал больную руку.

– Чего-чего, а подлый характер он всегда умел проявлять, – поморщился Янус. – И что теперь будем делать?

– Разыскать и пришить, – обречено постановила Ольга.

– Так уж сразу и пришить! – опешил Янус. – Все-таки брат.

– А раз брат, то ты за ним и следи, а чтобы сподручнее было, я его пришью к тебе. Так что пока зазря деньги на новые шмотки не трать.

В этот момент раздался стук в дверь, все бросились к домофону. На экране возникла пьяная побитая рожа Левого Януса.

– Всем замереть, – процедила сквозь зубы Ольга и спряталась около уличной двери.

Агасфер и Чудовище метнулись к ней. Убедившись в том, что все наготове, Янус включил звук.

– Открывай, брателла! Что, мою рожу не узнаешь?! Поглядись в зеркало, ты не лучше!

Янус нажал на кнопку открывающую дверь, и брат не вошел, а с грохотом ввалился в прихожую. При этом Копье Власти перелетело через его голову, и, царапнув ногу Ольги, упало на пол. Левый Янус попытался было подобрать Копье, но тут же сзади на него навалился Чудовище. Ольга схватила драгоценное оружие, не забыв, однако, тут же развернуться и заехать грабителю древ– кой под колено. После чего вор завалился на пол, вместе с продолжающим виснуть на нем Чудовищем.

– Отбегался, – Ольга погладила копье. – На ее желтом платье появились капельки крови, но она не заметила этого. – А ты, – она доброжелательно посмотрела на чуть не плачущего Правого Януса, – собирайся на мистерию.

– В костюме Двухголового? – вздохнул тот, испепеляя взглядом скорчившегося на полу братца.

– Ага. Раз уж по-другому с вами не получается. К тому же, на мистерии полным полно высших существ, может, им будет приятно видеть живого Януса. У тебя ремни есть?

– Есть, а что? – Янус наклонился и вытащил из-под софы целый змеючник различных ремней. – Хочешь сначала связать меня, а потом пришить к этому?..

Он сплюнул.

– Надо же, только свободным себя почувствовал, думал, жить начну…

– Да нет, всего лишь привязать тебя к нему: раз уж он твой брат, то лучшего сторожа и не сыскать. Агасфер, приступай, – она развернулась, и, нагнув копье, вышла из каморки Януса. Через несколько минут вновь соединенные и одетые в двойные вещи братья Янус с оханьем забирались в убранную цветами по случаю мистерии вагонетку, где их уже ждали Ольга и Чудовище. Агасфер влез последним, и крошечная повозка стартовала по новым, специально проложенным для семьи Янус, рельсам.

Глава 43

А тем временем праздник летал над солнечным городом, бился в стекла домов, играл с развивающимися на ветру трехцветными флагами. Праздник лучился в реках и каналах, вода в которых с каждым ударом сердца огромного города приобретала волшебные свойства святой и животворной воды. Грациозными, танцующими походками летали из магазина в магазин домохозяйки, покупая вместо обычных будничных продуктов праздничные торты и шампанское. При этом их ноги выделывали странные па, а тела словно нес легкий, теплый ветерок.

Выползшие на солнышко пьяницы щурились и мурлыкали ласковые, весенние песенки в стиле кабаре «Летучая мышь». И по всем улицам пестрыми толпами шли кошки. Странное шествие их началось с полудня, тогда как основное гуляние планировалось на вечер, поэтому гордые своей внешностью и умом, с поднятыми, точно флаги, хвостами, киски стекались к водоемам и, спустившись к самой воде, жадно пили освященную воду. Значительно позже чудесные свойства воды были обнаружены птицами и собаками, еще позже благая весть дошла до прочих домашних животных, включая самых экзотических.

К последней группе не относились домашние коты, так как любой представитель этого древнего семейства имеет недурственные способности в плане телепортации. Во всяком случае, не ошибусь, если скажу, что каждый хозяин симпатичной пушистой бестии хотя бы раз да заставал своего любимца в самом неожиданном, и что характерно, в недоступном для него месте. Подобное явление можно объяснить не иначе, как магическими свойствами последнего.

Согласно сценарию, праздник должен был начаться на Невском, но для посвященных его начало произошло стихийно то ли по какому-то другому, не известному организаторам мистерии сценарию, то ли просто оттого, что ждать более было невыносимо. Облаченные в свои лучшие праздничные сияния, древние боги рассредоточились небольшими группками в разных частях города для праздничной демонстрации ритуальных плясок, большинство из которых проходили на невских водах, что сразу же собрало толпы любопытствующих. Величественные фигуры индусских божеств, сверкая драгоценными уборами и непрерывно танцуя, кружились рядом с почти лишенными земного притяжения дервишами. Украшенные колокольчиками босые ноги Лакшми весело перепархивали с волны на волну вслед флейты Пана.

Представление началось около трех часов дня, очень довольные боги и духи исполняли сложные ритуалы, дающие долголетие, покой и радость. Сцена за сценой сменяли друг друга истории Кришны и семейные саги из жизни египетского бога Ра. Легким облаком, залитым солнцем и оттого сверкающим, как второе солнце, над водой шествовал Александр Невский со своей дружиной. Князя приветствовала пушка с Петропавловки и женщина в голубой греческой тунике, похожая на Айседору Дункан, вынесла навстречу дружине букет цветов и рассыпала их перед сверкающими копытами коней.

Зрители зааплодировали, когда Александр подхватил на лету алый мак и, подняв коня на дыбы, исчез в синеве небес. Мимо восточных сцен проплыл быстрый как стрела, катер, разлучив на секунду мистический союз двух любовников со стертыми временем именами. И тут же мимо них пронеслась «бегущая по волнам» Александра Грина. Заранее прописанный сценарий вступал в свои права, несколько динамо-машин, установленных на расстоянии друг от друга, заглушили нежную восточную музыку голосами современных певцов.

Наблюдавшие за мистерией с неба, ангелы делали ставки на то, как пройдет мистерия, но были готовы по первому сигналу апостола Петра, подобно гигантским хлопьям снега, ринуться на землю, сокрушая любых врагов и преграды. Более дисциплинированные, нежели ангелы ада, они не смели ослушаться приказа, тем более что не менее других переживающий за избранный город, апостол лично руководил наблюдением.

В который раз он разъяснял крылатым подчиненным, что, мол, мистерия для того и делается, чтобы те, кто на земле, сами сделали выбор: жить городу или умереть, и спасали его.

– Да, я могу вмешаться! – рассуждал он, стоя на облаке. – Но разве это дело праведников? Если по каждому ничтожному поводу придется отправлять на землю небесного защитника, люди перестанут действовать сами, значит, перестанут совершенствоваться! Не смогут самостоятельно защищать себя и то, что они любят, – сделаются рабами. А это уже прямая деградация и вырождение! – он оглядел золотоволосые головки обступивших его ангелов и, вздохнув, продолжал. – Если вмешаться прямо сейчас, грешники утратят свой шанс сделаться лучше, покаяться, избыть вину, снять с себя тяжесть греха. Нет! Мистерия – это испытание, и испытание должно касаться всех, но грешников в большей степени. Зачем испытывать праведников? А вот… – он замялся и прильнул к облачному окошку, в которое за происходящим в Питере наблюдали небесные жители. – Да что там, если понадобится я сам… – Но в этот момент снова прогрохотала пушка, и последние слова апостола потонули в грохоте.

Наблюдающая во все глаза за представлением восточных богов и сценарным началом мистерии, Лада стояла на условленном месте с копьем Одина, плохо представляя, что будет делать, если Ольга не сумеет вернуть Копье Власти, как вдруг древко в ее руках задрожало, точно по нему прошел ток. Лада вздрогнула и выпустила оружие, но оно словно вросло в камни набережной. Превозмогая себя, Лада дотронулась до древка, и тут же по ее рукам и самому копью побежали искры, а небо прошил луч света, он поднимался все выше и выше, пока вдруг не пересекся с еще одним лучом.

С другого берега реки Ладе махала рукой Ольга. Тонкий, образованный из лучей, Андреевский крест наполнялся радужным светом и, наконец, превратился в сияющую всеми своими семью цветами радугу.

А по Неве уже плыли лодки и катера, гремела музыка, проплывающие под радужным мостом люди кричали «Ура!», в воздух летели пробки шампанского. Лада смотрела на разряженную карнавальную толпу, ища в ней знакомое лицо Питера, но его нигде не было.

Огромная рядом с мелкими катерками ладья подвозила уже к радужному мосту знакомую поэтическую тусовку. Сквозь музыку, гомон и гром Лада услышала, что с ладьи доносятся стихи Андрея Головина, и вскоре увидела его внушительную фигуру, одетый в красный плащ и джинсы поэт завывал в сверкающий на солнце репродуктор стихотворение, предсказывающее возвращение фей.

«Если он имеет в виду возвращение в наш мир, то опоздал, – рассуждала про себя Лада. – Фей у нас теперь явный перебор».

На носу ладьи величественные и безобразные стояли братья Янус. Несмотря на то, что держались они неплохо, все же у Лады сложилось впечатление, что они спорят, а, может быть, даже ругаются о чем-то. Подъезжая к радужному мосту, оба брата как по команде, втянули головы в плечи, точно боялись задеть макушками светящийся свод.

Где были в это время остальные посвященные и прямые участники мистерии, оставалось загадкой. Можно предположить одно: носились…

Несколько раз к стоящей на посту и слегка ошалевшей от людского мелькания, криков и шума, Ладе подбегал Алешка со стаканом вина или горстью раздаваемых конфет. Глотая кисло-сладкие капли Лада машинально отметила, что все лодки, как сговорившись, плывут против течения, и тут же забыла об этом.

За Одинским копьем с неба зорко наблюдали христианские ангелы, так как прошел слушок, будто присутствующие на мистерии язычники могут попытаться воспользоваться им, чтобы вновь внедрить в обиход руны. Для специального досмотра над Ладой был размещен еще один пост с Кириллом и Мефодием. Краем глаза полупьяная поэтесса наблюдала за работой небесной канцелярии, застывшей над ней в небе.

Глава 44

Как хотел Чудовище попасть на поэтическую ладью, да не смог, – это была целая история. Он бросил прощальный взгляд на стоящую с Копьем Власти даму своего сердца, ополоснул лицо в освященной невской воде и, получив у Агасфера мешок с Граалем да другой с бухлом, пошел искать Питера.

Как того и следовало ожидать, именинник сидел под зонтиком импровизированного летнего кафе, рассматривая новый поэтический сборник Александра Смира, болтая с автором и потягивая пивко из большой кружки.

– О, какие люди! – приветствовал появление Чудовища поэт. – Вы знакомы? Это Питер.

– Мы знакомы, – Питер вальяжно махнул рукой в сторону свободного белого стула, не отрываясь от чтения.

– А мы с вами знакомы? Ну, значит за знакомство! – Смир шатаясь, поднялся, но ловкий бармен опередил его, поставив перед Чудовищем богатырскую кружку.

– С днем рождения тебя! – попытался завязать разговор Чудовище.

– День рождения! Ексиль-моксель! И ты молчал! Тогда с меня дарственная надпись.

– Выпьем! – заорал Чудовище, тайком подлив в кружки водяры. К удовольствию последнего, и Питер, и Смир оказались уже порядком нажратые, так что требуемое по его миссии состояние было действительно не за горами.

Выпив за день рождения, Чудовище вытащил из сумки несколько новых бутылок и, показав их Смиру, разлил под столом по кружкам. Беседа текла неспешным ручейком, переплетаясь со стихами и разговорами о женщинах.

Пытаясь настроить собутыльников на подобающий случаю лад, Чудовище предложил покататься на лодках под радужным мостом, но Питер возразил, что у моста стоит Лада, и той будет неприятно видеть его в таком состоянии, а Смир боялся пагубного влияния воды на праздничное состояние его души. Втихаря, Чудовище достал из сумки край Грааля, придумывая под каким предлогом всучить его Питеру.

Над городом летела песня, стихи к которой в бреду написала Лада. Компания поднялась и направилась в сторону Петропавловки. Но не дошла до моста, а, выбрав небольшой и незанятый островок зелени, уселась прямо на него, любуясь танцами индусских богов на воде.

«Сейчас или никогда!». Чудовище достал из сумки Грааль, поставил его на траву, вытащил из мешка пиво, и, не найдя открывалки, сорвал пробку зубами.

– Вот это вещь! – услышал он приглушенный вздох у себя за спиной и, обернувшись, увидел Смира с Граалем в руках. – Слушай, мужик, это же, это же… Хочешь, я тебе за него денег дам? А?

– Положи на место, – прошипел сквозь зубы Чудовище, косясь на безмятежно любующегося водой Питера и подползая к ничего не подозревающему Смиру.

– Да правда, ясный перец! Я же нормальные деньги дам. Я же по-честному!

– Сказал, положи на место. Ничего я не продаю.

– Ну, не продаешь и не надо. Давай из нее выпьем как бы мировую, – Смир протянул Чудовищу Грааль и тот, не веря в подобное везение, налил в нее дрожащими руками пива. – Питер, ты будешь?

– Ага, только ты первый, – ответил Питер, продолжая глазеть на воду.

– Он уже глотнул и я тоже! – быстро нашелся Чудовище, сжимая горло поэту и одновременно поднося чашу Питеру.

– Да, пусти ты! – Смир вырвался, отпихнув противника ногой, – сумасшедший! – обиженный, он побрел прочь. Чудовище посмотрел на Питера, тот спал, склонив черные кудри в чашу с пивом.

– Ну, была, не была, – одной рукой Чудовище взял Грааль за донышко, а другой схватил Питера за волосы и с силой макнул его в чашу. Питер забулькал и задергался в медвежьих объятьях Чудовища. Потом Грааль полетел в воду, а за ним туда покатились оба собутыльника. Осыпая друг дружку ударами, они свалились в воду, продолжая драться даже стоя на дне.

– Ты выпил или нет?! Выпил или нет?! – орал озверевший от своего промаха Чудовище.

– А если нет?! Псих! Алкоголик чертов! – завывал Питер.

– Тогда попей водички невской, она, блин, тоже освященная, может и сработает! – изловчившись, он снова схватил Питера за волосы и начал макать его в воду. Мимо них незамеченная и тоже против течения плыла чаша Грааля.

За дерущимися с берега наблюдала толпа. Два милиционера с неохотой полезли в воду и вскоре вытащили дерущихся, скрутив их и наподдав для порядка за сопротивление властям.

– Товарищ милиционер, отпустите, пожалуйста, Питера, у него сегодня бездник, – вежливо икая, подошел к милицейской машине Смир.

– День рождения, вы что? – подскочил Алексей.

– Пить надо меньше, – рыжий мент уволакивал Питера и Чудовище в милицейскую машину.

– Кто-нибудь видел Агасфера? – Мальчик оглядел собравшуюся толпу и, выискав в ней знакомый клюв египетского бога, подскочил к нему. – Поможешь найти Агасфера, Гор?

– Вопрос? – человек-птица подставил спину и, убедившись, что мальчик крепко устроился на ней, взмыл в небо.

Глава 45

Праздник захватил вечер и ее светлость белую ночь. Город гулял, как в последний день.

К обеду следующего дня в квартире Агасфера началось какое-то движение, заспанные и неопохмеленные участники мистерии собирались на расширенной до размера готического зала кухне. Героическими усилиями Руфь на стол были выставлены знаменитые суточные щи, пакеты с кефиром и банки с солеными огурцами, несколько боевых комплектов опохмеляющих таблеток и прочую, способствующую возвращению к нормальной жизни, снедь.

Оказалось, что, вопреки ожиданиям, Чудовище и Питер ночевали дома, куда их привел в четвертом часу порядком уставший бегать по отделениям милиции и выручать участников мистерии Агасфер. Мало этого, в Шлиманской комнате кроме самого хозяина оказался полный боекомплект изрядно нажравшегося Януса, братья оставались пристегнутыми друг к другу и, превозмогая неудобства и боль в еще не успевших зажить руках и бедрах, ожидали своей участи.

– Давайте подытожим, что удалось сделать, – предложил Агасфер, когда все посвященные собрались на кухне, то есть готическом зале, а сам он наконец-то опустил стертые ноги в тазик с теплой водой.

– Скажите только, получилось что-нибудь или нет? – Лада обняла изрядно помятого Питера, на лице которого красовался здоровенный синяк, и губа выглядела разбитой и припухшей.

– Вышло, вышло, хомут да дышло, – Агасфер задумался, глядя в тазик. – Ну, в общем… с освящением воды получилось.

– Радужный мост тоже был что надо! Лодки под ним проплывали, – помогла Ольга.

– Но какие желания произносили люди, проплывая под этим мостом? – Лада покачала головой. – Кто их знает, скорее всего, каждый о своем.

– Может и о своем. Только вот я одного понять не могу, зачем вам понадобилось свару затевать? – Агасфер уставился на тоже побитого Чудовища, который подвластным взглядом вечного странника вдруг сделался совсем крошечным и несчастным. – Неужели нельзя было хотя бы во время святой мистерии оставаться людьми, а не демонстрировать силам света и тьмы себя в полной красе?!

– Так он не пил! – Чудовище посмотрел на Питера. – Разве ж так можно, разве ж это по-человечески? Я ведь должен был, обязан…

– Кто не пил? Я не пил? Знай, я раньше, что меня будут обвинять в этом, всенепременно нализался бы, как свинья, вам на радость, – он порывисто поднялся и, держась за стол, налил себе стакан воды, демонстративно бросив туда таблетку. – Сначала они ругаются, что я пью, потом, что не пью. Вы бы уж определились в самом деле, чего вам нужно. Но бить меня за то, что я что-то там не допил!.. – он выразительно пожал плечами. – Это уже, ни в какие врата не лезет!

– Речь идет не о том, что ты пил сам, а о том, что поднес тебе в Граале мой внук, – мрачно объяснил Агасфер. – Скажи хоть сейчас, ты пил из поданной тебе чаши, или все выплюнул?

Воцарилась тишина.

– Так вы вот о чем? А я-то, признаюсь, даже не понял, что это Грааль. Тогда понятно. – Питер повернулся к выходу.

– Пил или не пил? – остановил его Агасфер. – Для тебя же стараемся.

– Не помню, – Питер почесал в затылке.

– Врешь! Сколько ради тебя сделано, а ты пальцем пошевелить не хочешь! – Агасфер вылез из тазика и встал босыми ногами на пол. – Убирайся из моего дома!

– Да не вру я! – лицо Питера покраснело, он обвел глазами бывшую кухню, встречаясь попеременно с обращенными к нему взглядами. Взглядами людей, которые жили в Петербурге, любили его и которые не хотели ни терять его, ни погибать сами. – Честное слово, не помню, уже почти прошептал он. – Ну, если хотите, давайте я сейчас выпью при всех и разойдемся по-хорошему…

– Не получится, – глаза Чудовища вдруг наполнились слезами, губы затряслись. – Ничего уже не получится. Я… мы… В общем, Грааля больше нет. Уплыл, пока нас милиция вязала, и все тут.

– Были освященные воды, радужный мост, стихи, написанные благодаря копью Одина, – подвел итог Правый Янус, – может быть, даже Питер принял каплю… чего ты ему давал?

– Пива… завыл Чудовище, ткнувшись в футболку пытавшегося утешить его Алешки.

– Пиво из Грааля, – покачав головой, продолжил Правый Янус. Левый его брат заходился в беззвучном смехе. – Я думаю, что надо подождать, в любом случае, если должны появиться какие-нибудь знаки того, что все прошло правильно, то они появятся. Не сразу, спустя какое-нибудь время, но обязательно появятся. А пока я предлагаю всем отдыхать, и, если понадобится повторить мистерию на следующий год, мы ее проведем заново.

– Да. Я думаю, что это правильно, – вздохнул Агасфер. – А вы? – покосился он на братьев, – вы что ли и дальше собираетесь жить соединенными?

– Ни за что! – произнесли они одновременно, опасливо взглянув на бледную более обыкновенного Ольгу. – Вы не возражаете, если?..

– Делайте, что хотите, – она махнула рукой и чуть было не потеряла при этом сознание, ухватившись за стену. Весь мир снова сделался злобным и темным.

– Что с тобой, дорогая? – наплакавшийся вволю Чудовище теперь стоял перед ней на коленях, поддерживая Ольгу сильными и одновременно с тем надежными руками.

– Да так, ничего, устала. Надо и нам домой собираться, – она посмотрела в красные от слез глаза любимого, готового в этот момент принять любое ее решение, и вдруг сказала. – Надо нам всем троим собираться или, если Агасфер разрешит, оставаться здесь. Моя халупа давно отремонтирована, так что решение за вами.

Глава 46

Лада и Питер окончательно переехали в ее квартиру в новостройках, Чудовище со своей новой семьей остались у Агасфера, где и Ольга и Алешка уже давно чувствовали себя как дома.

Постепенно разлетались, расползались и испарялись высшие существа, участвовавшие в мистерии. Узнав об исчезновении Грааля, многие рыцари бросились на его поиски, но вечные жители не обращали на них особого внимания.

Братья Янус разъехались и, ввиду различия интересов, практически перестали общаться. От их еще совсем недавнего единства остались лишь шрамы на плечах и бедрах. На дождь или любое изменение погоды в этих местах ощущалась боль, приобретенная ими в обмен на свободу. В такие дни занятый разработкой новых компьютерных программ бывший Правый Янус вспоминал те безмятежные времена, когда о его существовании знали лишь хакеры да некоторые посвященные.

Жизнь входила в свою прежнюю колею. Борясь с болезнью вдвое больше обычного, Ольга пыталась восстановить империю Дан в прежней силе и величии, хотя силы уже начали оставлять ее. Приступы возобновились. И теперь уже она не могла едва справившись с начавшимся припадком лететь на работу. Теперь она была вынуждена часто отдыхать и больше времени уделять своему здоровью.

Однажды, проводя телефонные переговоры, она почувствовала знакомое стеснение в груди, комнату заволок черный туман. Ольга покачнулась и провалилась в омут комы раньше, чем подоспевший Чудовище успел вколоть ей волшебное снадобье, недавно полученное для нее алхимиком Сергеем.

Пока отчим приводил в сознание Ольгу, Алексей взял алекающую трубку и поднес ее к уху.

– Кто у телефона, что у вас там такое? – грозно спросил смутно знакомый мужской голос.

– Говорит Алексей Дан. Мама внезапно заболела, и я уполномочен проводить переговоры вместо нее, – спокойно ответил Алешка.

Секунду в трубке стояла гробовая тишина, словно собеседник расценивал, стоит ли продолжать разговор, потом раздался щелчок, и все тот же голос, но уже миролюбиво и вкрадчиво спросил:

– Алексей Семенович, если не ошибаюсь? Надеюсь, мы продолжим работать на прежних условиях?

– Условия я буду пересматривать в ближайшее время, Иннокентий Иванович, и сообщу вам через секретаря, – холодно сообщил Алексей, не сводя глаз с приходящей в сознание матери, и положил трубку.

Немного отдохнувший Агасфер снова засобирался в поход, за уже две тысячи лет путешествия сделались смыслом его жизни.

Рюкзак был уже почти собран, странник засовывал туда последние припасы, сложенные на столе в его комнате, когда в окно постучали. Агасфер поднял голову и обомлел, напротив него в просвете окна стояло потрясающе красивое существо с классическими чертами лица, золотыми волосами и просвечивающимися на солнце пушистыми белыми крыльями.

– Здравствуй, Агасфер! – промолвил ангел, плавно спускаясь на пол.

– Здравствуй, здравствуй, друг прекрасный! – в тон ему ответил Агасфер. – Садись, – он порывисто подскочил к заваленному всяким походным барахлом стулу, и сбросил его содержимое на пол. – Если вы по поводу Святого Грааля, то я его не то чтобы украл, я его охранял. И дал бессмертие лишь Ладе, которая должна была участвовать в мистерии, но, если бы я не сделал этого, она бы умерла, и…

– Понятно. Можешь не объяснять, – отмахнулся ангел.

– А то, что потом Грааль потерялся, так тут я один виноват, знал, кому доверился. Так что же, внучок-то мой что дитя неразумное, к тому же нажратое. Сам долен был проследить, каюсь. А, кстати, может мы и не все, что могли, сделали, но вы-то там должны знать, состоялась мистерия или нет? Вы понимаете, уже после мистерии Питер даже сам захотел жить и изъявил желание принять чашу, но, сами понимаете, чаши-то и не было. Но, может быть, вы задним числом обессмертите его, а? Ведь Питер, он же как ребенок: обидчивый, капризный, шальной, иногда жестокий. Но, честное слово, он изменился, женился, ответственность какая-то появилась…

– Удивительно, что вы научились, наконец, относиться к нему как к человеку, – ангел картинно расправил крыло, его чистые, как горная вода, глаза лучились искрами смеха. – А мистерия, – ее мало провести один раз, потому что выбор должен сделать каждый до последнего муравья, и более того, надо быть готовым сделать свой выбор в любую минуту. Потому что никто не будет устраивать Божий суд со всеми полагающимися правилами и ритуалами. Просто в какой-то момент в душе каждого прозвучит вопрос: жить Питеру или умереть, и оттого, какой получится ответ, будет зависеть жизнь целого города. Быть может, голоса разделятся, и тогда последний голос решит все.

Но тебе вовсе не нужно забивать этим голову. Пославший меня просил передать, что давно простил тебя, и если ты способен простить себя сам, то он готов раскрыть перед тобой свои объятия.

– Я что, умру?! – Агасфер вскочили несколько раз прошелся по комнате.

– Ну, не могу же я возносить тебя живым на небо. Согласись, это было бы странно, – усмехнулся ангел.

– И когда? – не мог придти в себя Агасфер. Перед его глазами проплывали год за годом все его странствия.

– Хоть сейчас, я выполнил свою миссию и, в принципе, свободен.

– Хорошо, но я должен сообщить твои слова другим посвященным. Питер – он и правда, как ребенок. Я возвещу тебя, когда буду готов.

Ангел поклонился и растаял, источая запах ладана. Агасфер тяжело опустился на стул. В дверь постучали. На пороге стоял похудевший, но счастливый Сергей.

– Ты почему не был на мистерии? – продолжая думать о своем, спросил гостя Агасфер. – За вино спасибо, но дел было невпроворот, а ты неизвестно где!

– Какая там мистерия?! Я достиг того, о чем грезил несколько воплощений, высшей цели алхимика!

– Чего? – Агасфер медленно приходил в себя.

– Как чего? Философского камня, конечно! – Сергей выставил перед собой руку, на которой светился радужным блеском кристалл.

Агасфер приподнялся и подошел к Сергею.

– Поздравляю, алхимик. Ты уже преобразовал несовершенную материю смертной плоти в королевскую субстанцию бессмертия?

– Я собираюсь это сделать сегодня, – самодовольно сообщил Сергей. – Вот пришел показать Шлиману и тебе, вообще-то хотел утянуть с собой Ольгу, но вижу, что отстал от реальности, так что…

– Ну да, ну да. – Агасфер наклонился к кристаллу и вдруг схватил его обеими руками и с криками: «Я жить хочу!» выбежал из комнаты.

Сергей выскочил за ним.

– Либо оба в бессмертие, либо убью тебя, и тогда все сначала! – кричал Агасфер, смеясь и уворачиваясь от ударов алхимика. – Я жить хочу, дураки! Жить!!!

– Я жить хочу! – сказал Питер, целуя начавший округляться живот Лады.

– Я жить хочу! – пронеслось в легком воздухе.

А под окнами несли свою теперь вечную службу сделавшиеся вечными животные Петербурга.

Примечания

1

Квириниус Кульмана (р. 25 февраля 1651 г. Бреслау). – философ и мистик, немецкий барочный поэт, последователь Якоба Бёме, через полвека после Мора загорелся идеей объединить человечество в единое христианское царство на земле на основах общего имущества, свободы и равенства. Сперва Кульман двинулся в Константинополь с надеждой обратить турок в христианство, за что султан приказал дать ему сто ударов по пяткам. Позже в Амстердаме Кульман познакомился с живописцем Отто Гениным, отец которого служил чиновником в Москве. Кульман отправил «Послание московским царям», в котором были изложены основные догмы его учения. В Москве у Кульмана нашлись сторонники. Купец Кондратий Нодерман сделался агитатором кульмановской идеи создания рая на Руси, чем донесли властям. Кульмана и Нодермана доставили в приказ, пытали как еретиков, а затем 4 октября 1689 г сожгли.

2

Сильвестр (в миру Симеон) Медведев – духовный писатель 11641 – 1691). Был подьячим сначала в Курске, потом в Москве. В 1665 г. поступил в новооткрытую школу Симеона Полоцкого, изучил латинский и польский языки, риторику и пиитику, познакомился с историей, богословием, философией и сделался ревностным учеником и последователем Симеона. Сопровождал боярина Ордина-Нащокина в Курляндию, а потом в Андрусово при заключении мира. В 1674 г. принял монашество в Путивле. В 1677 г. вернулся в Москву, где был назначен справщиком и книгохранителем на московский печатный двор; принимал большое участие в исправлении церковных книг. По смерти Полоцкого в 1680 г. Сильвестр сделался главой партии малорусских ученых в Москве. Был назначен настоятелем Заиконоспасского монастыря. Был придворным поэтом. Завешан в заговоре Шакловитого, был казнен.

3

Фёдор Леонтьевич Шакловитый (?—1689) – окольничий, фаворит царевны Софьи Алексеевны. Подьячий Тайного приказа с 1673 г., глава Стрелецкого приказа с 1682. Руководитель заговора против Петра I в 1689. Казнен.

4

Софья Алексеевна (Романова) (17 (27) сентября 1657 – 3 (14) июля 1704) – царевна, дочь царя Алексея Михайловича, в 1682–1689 г. – регент при младших братьях, Петре и Иване.

5

Евдокия Федоровна Лопухина (1669–1731) – царица, первая жена царя Петра I. Повенчана с царем 27 января 1689 г.

6

Бог Гор в Древнем Египте – бог солнца, сын Осириса и Исиды, покровитель фараонов, изображавшийся в образе сокола.

7

Козловский Михаил Иванович (1753–1802), – российский скульптор и рисовальщик (статуя для каскада в Петергофе «Самсон, раздирающий пасть льва», памятник А. В. Суворову в Санкт-Петербурге).

8

Филипп IV Красивый – французский король (1285–1314), сын Филиппа III Смелого, из династии Капетингов.

9

Жак де Моле – последний Великий магистр ордена тамплиеров. Сожжен на костре 18марта 1314 г. в Париже.

10

Мария Тюдор (1516–1558), королева Англии, прозванная «Кровавой Мэри». Ходили слухи, что Мария Тюдор принимала омолаживающие ванны из крови девственниц. За это она получила прозвище Кровавая.

11

Из рода Владимиро-Суздальских великих князей. Сын Юрия Долгорукого и половецкой княжны. Род. ок. 1111 г.

12

Юрий Владимирович Долгорукий (1095? -1157) – князь суздальский, великий князь киевский (с 1149 г. по 1150 г. и с 1155 г. по 1157 г.), младший сын Владимира Мономаха.

13

Легендарное копье, которым были прерваны страдания Спасителя на кресте. Другие названия: Копье Судьбы, Святое Копье, Копье Лонгина, Копье святого Маврикия. На протяжении веков оно было символом силы и могущества. По преданию, кто владел Копьем, тот владел и судьбой мира. Так, как считается, что Копье, хоть и обладает огромной силой, но сила эта слепая, то есть, не добрая и не злая. Так попав в руки к злому человеку, Копье начинало служить злу, в добрых же руках оно устанавливало мир. Считается, что Копье выковал для своих тайных целей третий первосвященник Иудейский, сын первосвященника Елеазара и внук Аарона, маг и каббалист Финеес. На протяжении жизни Финееса копьё помогало достигать целей, недоступных простым смертным. Источники говорят, что это самое Копье держал в руках Иисус Навин, глядя на рушащиеся стены Иерихона. Царь Саул метнул это Копье в юного Давида. Ирод Великий, опираясь на Копье, отдал приказ об истреблении невинных младенцев. После царя Ирода Копье оказалось в руках римского центуриона Гая Кассия, который и умертвил Иисуса. Далее, согласно легендам, Копье переходило из рук в руки. Им владели: римские цезари Диоклетиан и Константин (III–IV века); короли вестготов, сокрушители Римской империи: Одоакр (Увек); основатель династии Меровинги Меровей, кресститель Франции, (496 г.) Хлодвиг, внук того самого Меровея; Дагоберг I (629–639); Пипин Геристальский (вторая половина VII века), прадед Карла Великого, легендарный полновластный объединитель и правитель Европы – Шарлемань для французов и Карл Гроссе– для немцев (742–814)… Карл Великий держал в руках это самое Копье. Затем копье на некоторое время пропадает, чтобы появиться вновь 14 июня 1098 года в Антиохи под именем Копье Лонгина. Со слов летописца и каноника Раймунда Агильского, участнику Крестового похода, крестьянину из Прованса Петру Бартоломею несколько раз являлся святой Андрей и указывал место, где было зарыто Копьё Судьбы. При этом святой Андрей требовал, чтобы крестоносец пошел к Раймонду графу Тулузскому, и рассказал ему услышанное от святого. Узнав о словах св. Андрея, граф Тулузский повелел организовать раскопки в соборе Святого Петра. Как только Святое Копье было извлечено на свет божий, вражеские укрепления начали сдаваться одно за другим. И вскоре Иерусалим перешел в руки христиан.

Желая подорвать веру крестоносцев в найденное Копье, капеллан графа Нормандского Арнульф начал распространять слух, что копье не настоящее. В доказательство подлинности Копья дословно: «Петр Бартоломей, исполненный негодования, сказал, как человек простой и хорошо знавший истину: «Я хочу и прошу, чтобы развели большой огонь; я пройду через него вместе с Господним Копьем. Если это копьё Господа, то я выйду цел и невредим; если же это обман, то я сгорю…» Это происходило в апреле 1099 г., накануне Страстной пятницы. На глазах 40 тысяч зрителей был разложен костёр в 14 футов длины, 4 футов в высоту. Без малейшего страха, твёрдой поступью Петр Бартоломей прошел через огонь и вышел невредимым из него.

В Париж Копье Лонгина из Святой земли доставил Людовик Святой (1214–1270). Наполеон, одержавший победу при Аустерлице, тут же потребовал, чтобы ему доставили знаменитый талисман. Он не расставался с ним, пока не пошел войной на Россию. Пока он безуспешно воевал у нас, Копье выкрали. Копье Власти было сокральной мечтой Адольфа Гитлера, которому было не суждено получить его.

Сейчас знаменитое Копье находится венском Хофбурге, в дворцовой сокровищнице Габсбургов.

14

В XVIII веке в Летнем саду находилось 250 статуй и бюстов, большая часть из которых – работы венецианских мастеров садовой скульптуры. Расстановка скульптур в саду в наши дни близка к первоначальной, но, конечно, отличается от нее, так как значительное количество статуй за долгие годы было утрачено. Подлинной жемчужиной Летнего сада была статуя Венеры Таврической. Доверенный Петра Юрий Кологривов купил ее в Риме. Но из Италии было запрещено вывозить античные ценности, поэтому Петр предложил папе Римскому обменять Венеру на мощи католической святой – Бригитты. Что они и сделали. Так появилась в Летнем саду статуя Венеры. Ныне она украшает отдел античного искусства в Государственном Эрмитаже.

15

Мельпомена – дочь Зевса и Мнемозины, одна из девяти муз, покровительница сценического искусства трагедии. Атрибуты Мельпомены – трагическая маска в одной руке и меч в другой.

Терпсихора – родители те же, муза танца, (иногда – хорового пения). Персонаж древнегреческих мифов, популярный образ и символ в искусстве. Изображалась в виде молодой женщины, с улыбкой на лице иногда в позе танцовщицы, чаще сидящей и играющей на лире. Характерные атрибуты: венок на голове; в одной руке она держала лиру, а в другой – плектр. Талия изображалась с комической маской в руках и венком плюща на голове. От Талии и Аполлона родились корибанты. Зевс, превратившись в коршуна, взял Талию в жены. Из страха перед ревностью Геры муза скрылась в недрах земли, где от нее родились демонические существа – палики. В этом мифе она именуется нимфой Этны.

Талия олицетворяет театр жизни, жизненный опыт. Радует Талия шуткой, веселым словцом и беседой.

16

Титаны – боги первого поколения, рожденные от брака земли Геи и неба Урана; их шесть братьев (Гиперион, Иапет, Кой, Крий, Крон, Океан) и шесть сестер-титанид (Мнемосина, Рея, Тейя, Тефида, Феба, Фемида), вступивших в брак между собой и породивших новое поколение титанов: Прометей, Гелиос, музы, Лето и других. Имя «титаны», связанное, возможно, с солнечным жаром или владычеством, до греческого происхождения.

17

Ангелус Силезиус (наст, имя – Иоганн Шефлер, 1624–1677) – средневековый поэт, врач и священник. Родился в Бреслау в протестантской семье. В 1653 году, приняв католичество, стал священником, а затем членом епископального Совета. Сильное влияние на мировоззрение Силезиуса оказали мистические учения Якоба Беме, Мейстера Экхарта, Иоганна Таулера. Философские изречения Силезиуса выражены в виде эпиграмм, в основном двустиший, вошедших в поэтический сборник «Херувимский странник» (1674). О неразрывной связи Бога и человека, о познании как о мистическом погружении в первооснову Бытия, обретающего свое рождение в человеческой душе, размышляет Ангелус Силезиус, облекая свои мысли в максимально лаконичную стихотворную форму.

18

Бёме, Якоб (1575–1624), немецкий мистик и философствующий теолог, которого часто называли «философом немцев», родился 24 апреля 1575 в Альт-Зайденберге, селе близ Гёрлица в Саксонии. Он был воспитан в лютеранской вере и получил лишь начальное образование. Работал подпаском, затем был определен в подмастерья к сапожнику и в 1599 открыл собственную сапожную мастерскую в Гёрлице. В 1600, очевидно, под влиянием местного пастора Мартина Мёллера, Бёме пережил яркое мистическое озарение, в котором ему открылось, что все сущее заключается в «Да» и «Нет». Его первая книга, «Аврора, или Утренняя заря в восхождении», привлекла всеобщее внимание, в результате чего городской совет Гёр– лица запретил Бёме заниматься сочинительством. Бёме молчал на протяжении семи лет, но затем возобновил свою литературную деятельность. С 1619 и до конца жизни Бёме написал 30 книг и трактатов. В этих сочинениях он предстает как один из величайших умозрительных философов Запада, оказавшим значительное влияние на Ф.Шеллинга, Г.В.Ф.Гегеля, А.Шопенгауэра, Ф.Ницше, Э. фон Гартмана, А.Бергсона, М.Хайдеггера и П.Тиллиха.

19

Американский писатель, антрополог, этнограф, мистик. Автор 11-томной хроники ученичества у индейского шамана дона Хуана. Доктор философии и антропологии.

20

Один (или Вотан, Ypinn, Odin, Wodan) – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец асов. Бог войны и победы, супруг Фригг. Мудрец, знаток рун и преданий, но, в то же время, бог военной аристократии, хозяин Вальхаллы и повелитель валькирий. По легенде, являлся людям чаще всего в образе одноглазого старика (свой правый глаз Один отдал Мимиру, чтобы испить из источника мудрости) в синем плаще и войлочной шапке, в сопровождении двух воронов или двух волков, воору– женый копьем. Считалось, что под видом бедного странника он бродит по всему свету, и плохо будет тому, кто, забыв законы гостеприимства, оттолкнет его от своего порога. Жители Скандинавии верили, что он часто объезжает на своем коне землю или, невидимый для людей, принимает участие в их сражениях, помогая достойнейшим одержать победу. Копье Одина, Гунгнир, (Gungner) – было изготовлено двумя гномами братьями Ивальди (в некоторых источниках упоминается гном Двалин), чтобы показать богам мастерство подземного народа. Копье могло поражать любую цель, пробивая самые толстые щиты и панцири и разбивая на куски самые закаленные мечи. Локи, отправившийся к гномам за волосами для Сиф, получил от них для Одина это копье, а для Фрейра – корабль Скидбладнир.

Content

Юлия Андреева
Предсказание

ПРЕДСКАЗАНИЕ

НОВЕЙШАЯ МИСТЕРИЯ ПЕТЕРБУРГА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17 Сказ о городах

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Примечания