Виктор Колкутин

Самые нашумевшие преступления истории

Билет в один конец…

Вечер пятницы — благостное время. Впереди два выходных дня, радостные планы на их проведение в кругу родных и близких, возможность заняться любимым делом… Как говорится, у каждого свои виды. Тем не менее более чем тридцатилетняя военная служба приучила меня к тому, что чрезвычайные события происходят именно тогда, когда их никто не ждёт, когда о них думают меньше всего. Сколько их уже было на моей памяти! Вот и это трагическое событие, о котором сейчас пойдёт рассказ, произошло в пятницу вечером — 27 ноября 2009 года.

Из официальной хроники: «…крушение скоростного фирменного поезда «Невский Экспресс» № 166 произошло 27 ноября 2009 года в 21 час 30 минут по московскому времени на 285 км (перегон Угловка-Алёшинка, на границе Тверской и Новгородской областей) линии Санкт-Петербург — Москва, недалеко от деревни Лыкошино. Согласно официальной версии, крушение явилось результатом террористического акта, ответственность за который взял на себя лидер «Кавказского эмирата» Доку Умаров. По версии следствия, подрыв взрывного устройства произошёл под электровозом ЧС200-010, в результате чего был вырван кусок рельса длиной более 50 см. Вследствие высокой скорости, состав миновал место разрыва, оставаясь на рельсах. Сход двух последних вагонов с рельсов произошёл через 260 м в результате разрушения рельсового пути в месте схода. Хвостовой вагон находился в вертикальном положении правее железнодорожного пути на 10–15 м. Второй от хвоста вагон остановился от места схода ещё через 130 м, находясь на боку на рельсошпальной решётке. Третий от хвоста вагон сошёл с рельсов одной тележкой, но остался стоять на пути. Хвост состава остановился на расстоянии 750 мот предпоследнего вагона. На месте происшествия обнаружена воронка, диаметром около 1 м. Было возбуждено уголовное дело по ст. 205 («террористический акт») и 222 («незаконный оборот оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств»).».

Согласно данным, опубликованным в СМИ, в момент крушения скорость поезда составляла 190 км/ч. Большинство погибших пассажиров ехали в последнем вагоне (вагон № 1). Первые 10 вагонов не пострадали. Вагоны №№ 2, 3 и 4 завалились на бок, прислонившись к откосу. Вагон № 1 оторвался от состава, поднялся над рельсами, столкнулся с тремя бетонными опорами линии электропередач и ударился в откос своей торцевой частью. Именно этот удар (а не взрыв!) оказался губительным для погибших пассажиров.

Что происходило дальше, можно узнать из соответствующих разделов, размещенных в Интернете. Мне же хочется поведать о том, что осталось «за кадром».

Не могу сказать, что у меня было какое-то предчувствие трагедии, хотя кое-какие интуитивные предвестники имели место быть. Так уж мы приучены, что если слишком долго всё тихо — жди в скором времени беды. Тем не менее в конце рабочего дня пятницы 27-го как обычно все необходимые распоряжения относительно «повышенной готовности на выходные дни» были отданы приказом,

определена дежурная группа на случай потенциального ЧП. Кто же мог предположить, что в эту ночь для данной группы сигнал тревоги прозвучит с добавлением «фактически»?

Около полуночи из состояния полудремы меня вывел телефонный звонок. Звонила одна из руководителей департамента министерства и вкратце изложила суть произошедшего события. После такой информации стало ясно, что никаких приятных выходных в ближайшей перспективе не предвидится. Остатки сна быстро сброшены — теперь все мысли только о предстоящем деле. Предварительных вопросов было немало. Прежде всего, необходимо было выяснить точное количество пострадавших (во время боевых действий в таких случаях ведут речь о «санитарных» и «безвозвратных» потерях). Естественно, нас в первую очередь интересовали «безвозвратные» потери, то есть погибшие. Во время происшествий на железной дороге в содержании экспертной работы существует много нюансов. Как это ни покажется странным, прежде всего, следовало принять меры к предупреждению искусственного обезличивания тел погибших. Если не принять должных мер, может произойти изъятие документов неопытными следователями, и когда погибших несколько десятков, можно нажить огромную искусственную проблему — на секционном столе окажутся люди без документов, а на соседнем лаборантском столе — документы, непонятно кому принадлежащие. А в это время во дворе экспертного учреждения будет волноваться толпа возбуждённых ив то же время убитых горем родственников, желающих отдать своим близким последний долг. Мне приходилось видеть подобные картины и, смею заверить, мало что может сравниться по глубине психологического накала с такими ситуациями.

С 01.00 до 02.00 28.11.2009 г. было проведено окончательное формирование и уточнение состава мобильной группы, которая должна была по указанию из министерства выдвинуться к месту этого жестокого террористического акта. В ходе короткого оперативного совещания мною было принято решение отправить в составе данной группы четырех человек — заместителя директора Российского Центра судебно-медицинской экспертизы Минздравсоцразвития России (далее — РЦ СМЭ) кандидата медицинских наук В.А. Ляненко, начальника отделения С.А. Смиренина, двух экспертов — кандидата медицинских наук А.Л. Кочояна и бывшего судебно-медицинского эксперта одной из лабораторий Минобороны России Ю.О. Кучерявца. В таком составе должна была обеспечена максимальная продуктивность экспертной работы вне места основного базирования учреждения.

В.А. Ляненко и С.А. Смиренин, в недавнем прошлом офицеры медицинской службы, которые неоднократно участвовали в подобных мероприятиях в ходе боевых действий на Северном Кавказе, А.Л. Кочоян имел хорошую и всестороннюю практику по вопросам исследования тел погибших от механических повреждений, а Ю.О. Кучерявец, наряду с судебно-медицинскими знаниями, еще имел и подготовку по патологической анатомии. В случаях гибели большого количества людей очень важно иметь работоспособный коллектив, который сумеет быстро и безошибочно начать эту непростую работу. Выбранный мной состав «бригады быстрого реагирования» позволял надеяться на быстрое и качественное решение возникающих экспертных задач.

До сих пор не могу избавиться от того гнетущего чувства тревоги, которое охватило всех экспертов — участников этой трагедии. Казалось бы, нам ли привыкать к подобным случаям? За спиной у каждого из участников — события на Северном Кавказе, многомесячная работа в отношении подводников, погибших на АПРК «Курск», и многое-многое другое, но… Правильно говорят, что не бывает похожих трагедий. Психологическое напряжение в данном случае было очень сильным, однако это не должно было мешать работе.

Надо заметить, что мои опасения перед началом экспертных действий оказались далеко не беспочвенными. Слишком неожиданным оказался этот террористический акт, слишком слабой была наша судебно-медицинская система, чтобы быстро и с высоким качеством обеспечить следствие необходимыми действиями и информацией.

Начнем с того, что к моменту моего прихода на пост директора РЦ СМЭ М3 и СР РФ в конце апреля 2009 года в этом учреждении не было даже прообраза «группы быстрого реагирования», полноценно оснащенной необходимыми аппаратно-техническими средствами и экипировкой. К июлю того же года удалось создать подвижный отдел, но заполнять его штат случайными людьми — это было бы откровенной дискредитацией хорошей идеи. Каждого человека необходимо было отбирать не только по его профессиональным, но также и определенным личным качествам. Психологическая несовместимость между коллегами в нашей работе абсолютно недопустима. Поэтому данный фактор любой руководитель учитывает в первую очередь.

С учётом всего выше сказанного к трём часам утра следующих суток формирование выездной бригады и её экипировка были завершены, и личный автомобиль коллеги С.А. Смиренина с экспертами двинулся в сторону г. Твери.

Следует сказать, что это был тот непростой период в истории Российского центра судебномедицинской экспертизы, когда большинство «благ и средств», необходимых для выполнения своих прямых профессиональных обязанностей, числились исключительно «на бумаге». Не было спецодежды для группы быстрого реагирования, автомобиля для выезда на места происшествий и многого другого, что появилось уже весной 2010 года. Пока же приходилось уповать только на собственные силы и экспертную удачу. Финансирование — естественно, за счёт средств РЦ СМЭ (как и многие другие последовавшие ЧС 2009–2010 гг. со стороны руководства Министерством здравоохранения и социального развития Российской Федерации воспринимались весьма эмоционально в плане руководства, но весьма «прохладно» в смысле обеспечения материальными средствами и деньгами. Порой создавалось впечатление, что эксперты ездили развлекаться на какое-то безумное «сафари», за которое потом ещё и находили наглость просить некую компенсацию. «Господа, а как же патриотизм?» Был, был патриотизм — отвечаю с опорой на факты. Только этот самый патриотизм в компьютер вместо программы не «закачаешь» и в пробирку вместо реактивов не нальёшь. А они, ох какие дорогие наши реактивы — потому что все импортные. Не производит Россия качественных реактивов для генетических исследований судебно-медицинских объектов!).

Однако это всё лирические отступления, а на данный момент основная цель — организация и участие в проведении судебно-медицинского обеспечения ликвидации последствий конкретной железнодорожной катастрофы, с особым вниманием к вопросам идентификации личностей погибших.

Первичная задача, которую предстояло решить, — прибыть в больницу города Бологое, доложить главному врачу о факте прибытия и действовать по ситуации до достижения поставленной цели. В соответствии с намеченным планом, бригаде удалось прибыть в город Бологое в 6 часов утра 28.11.2009 г. Именно здесь на базе ЦРБ и было расположено судебно-медицинское отделение Тверского областного бюро СМЭ, в котором в это время находился представитель департамента здравоохранения Тверской области, начальник бюро СМЭ и пять судебно-медицинских экспертов. Следует со всей прямотой отметить, что какого-либо управления судебно-медицинскими формированиями, работающими в ЧС, фактически не было, обязанности по организации и осуществлению управления и обработки оперативных данных, технологического процесса судебномедицинских исследований никем не распределялись. Единственный отправленный на место происшествия эксперт к осмотру трупов не допускался, оперативная связь с ним отсутствовала.

Прямые контакты и взаимодействия со службами, работающими на месте происшествия, также отсутствовали. Сортировка и маркировка трупов с указанием локализации на месте происшествия не осуществлялась. Достоверная информация о пострадавших судебно-медицинским экспертам представлена не была. Имеющиеся у начальника бюро и главного врача ЦРБ данные о количестве погибших, состоянии трупов были противоречивыми, поступали из различных источников, что затрудняло оценку обстановки и планирования необходимых сил, средств и выбор места работы. Имеющиеся у начальника бюро данные о количестве погибших колебались от 22 до 32 человек. Также было озвучено решение, что местом судебно-медицинских работ будет отделение СМЭ города Бологое. При том техническом состоянии отделения (один секционный стол, холодильник для хранения двух трупов) подобное решение могло попросту погубить всю работу, так данное учреждение ни при каких обстоятельствах не могло использоваться в качестве базы для работы с большим количеством погибших. Об этом было немедленно доложено мне — на тот момент директору РЦ СМЭ — главному судебно-медицинскому эксперту Минздравсоцразвития России и далее по команде. В качестве места проведения исследований был предложен морг Тверского областного бюро СМЭ, расположенного на базе 4 городской больницы и оборудованный 4 секционными столами, а также холодильником на 30 трупов, ритуальным залом и иными техническими возможностями для исследования большого количества тел. Далее старший группы экспертов предложил руководству местного департамента здравоохранения обеспечить условия для проведения процедуры опознания на базе 4 городской больницы, выделить помещение для опроса родственников, демонстрации фотоснимков, опознаваемых тел погибших, личных вещей, предметов одежды, а также организовать обязательное психологическое и медицинское сопровождение опознавателей (родных и близких прибывших на опознание).

Без ложной скромности могу сказать, что только мое личное участие в согласовании данного вопроса привело к принятию оптимального решения о месте проведения работ — в Тверском бюро СМЭ (в последующем, спустя очень непродолжительное время это станет одним из вариантов обвинения меня в «волюнтаризме» и «неумении выслушать мнение окружающих»). Связь и взаимодействие с правоохранительными органами и службами, занимающимися расследованием и ликвидацией ЧС на 9.00 часов утра, по-прежнему, отсутствовала. В 10.00 часов группаэкспертов РЦ СМЭ самостоятельно выдвинулась в Тверь. Одновременно тела всех погибших, обнаруженные на месте происшествия, в вагоне-рефрижераторе транспортировались в Тверь. Следует отметить, что судебно-медицинские эксперты в осмотре трупов на месте происшествия не участвовали, их сортировка и маркировка с указанием места обнаружения также не проводилась.

В бюро судебно-медицинской экспертизы Тверской области группа экспертов РЦ СМЭ прибыла в 14.00 часов. Определившись с объемом работы (по предварительным данным в 19–20 часов ожидалось поступление 22 погибших), самостоятельно вселились в ближайшую к месту работы гостиницу и приступили к организации проведения исследований — определению сил и средств, необходимых для работы с погибшими, к поискам представителей следственных органов, занимающихся экспертизой и опознанием трупов, установления контактов с местными органами здравоохранения, а также согласованию совместных действий с руководством бюро СМЭ тверской области, обеспечению спецодеждой, инструментами и организацией рабочих мест. Не хочется писать ничего плохого об этих своих коллегах, но факт остается фактом — более халатного отношения к своим обязанностям я в жизни не видел. Мало того что встреча москвичей была произведена по принципу «Вы приехали — Вы и работайте», но даже каких-либо реальных попыток поинтересоваться нуждами «гостей», во главе которых был заместитель главного эксперта Минздравсоцразвития России, исполнено не было.

Очень сильно настораживало еще и то, что алгоритм работы с телами погибших, предложенный руководством Тверского бюро СМЭ (проведение судебно-медицинского исследования по традиционной схеме с последующим, после вскрытия, предъявлением для опознания всех трупов), не соответствовал основной и первоочередной задаче, поставленной перед экспертами, — обеспечению максимально полного, достоверного и быстрого опознания погибших.

Надо ли говорить, что в экстренной ситуации гибели большого числа людей их родственникам необходимо максимально быстро убедиться в том, не случилось, какой-либо ошибки, что их близкий человек действительно погиб, либо, наоборот, чудом остался в живых? А такие случаи неоднократно имели место! Спустя несколько лет после данной трагедии при покупке железнодорожного билета на поезд «САПСАН» (Москва-Санкт-Петербург) я разговорился с одним из кассиров московских железнодорожных касс, и эта женщина мне поведала удивительную историю о том, что в этот злополучный поезд покупал билет ее постоянный клиент, который принципиально ездил только в вагоне № 1. Ив этот день он также просил продать ему билет именно в первый вагон, но что-то удержало ее от этого шага. Женщина-кассир обманула этого пассажира и сказала, что все билеты в данный вагон уже проданы. Пассажир посокрушался и купил билет в пятый вагон, который, как известно, не пострадал. Вот такая «ложь во спасение»!

А вот другой, не менее любопытный, хотя и весьма трагичный случай. Известно, что среди пострадавших была жительница Санкт-Петербурга, на тот момент 35-летняя Наталья Новикова, которая также была среди пострадавших на аналогичной аварии с «Невским экспрессом» в 2007 году.

С тяжёлыми переломами она была доставлена в реанимационное отделение в Боровичах, затем была переправлена родственниками в больницу в Санкт-Петербург. Вот иногда убеждаешься, насколько неисповедимы пути Господни! Дай Бог здоровья и крепости духа всем этим людям, пострадавшим в той катастрофе!

Однако вернёмся к самому повествованию. В связи с тем, что предложенный тверскими экспертами алгоритм следственно-экспертных действий не выдерживал никакой критики, специалистами Российского Центра был предложен иной алгоритм этих действий:

— выполнение следователем (совместно с экспертом) допроса прибывающих опознавателей для установления и фиксации идентифицирующих признаков в отношении каждого человека, который по списку должен был находиться в этом поезде;

— регистрация и маркировка трупов в порядке поступления;

— сортировка трупов по степени разрушения (с сохраненными частями тела, с отсутствием отельных частей тела, отдельные части тела — фрагменты);

— формирование рабочих групп в составе следователя, эксперта-криминалиста, двух судебномедицинских экспертов и двух санитаров с целью детального осмотра и фиксация (фото-, в протоколе осмотра, в формализованных картах-схемах) одежды, сопутствующих предметов, наружных повреждений, выявление и фиксация идентифицируемых признаков;

— туалет трупа (с элементами щадящей реставрации);

— сопоставление полученных баз данных (на погибших и пропавших пассажиров) для установления схожих по идентификационным признакам пар;

— предъявление для опознания наиболее близких к пропавшему человеку по идентификационным признакам тел, с предварительным уточнением особенностей этих признаков;

— составление протокола опознания с указанием совпавших при опознании признаков не только внешности, но также одежды, сопутствующих предметов и др.;

— проведение судебно-медицинского исследования (экспертизы) трупа с целью ответов на поставленные вопросы;

— оформление медицинского свидетельства о смерти и выдача трупа для захоронения;

— оформление заключения эксперта по каждому трупу (либо фрагменту трупа).

Имевшиеся у экспертов Центра карты признаков неопознанных погибших и пропавших без вести были срочно адаптированы к конкретной ЧС и размножены в необходимом для решения поставленных задач количестве.

Работа с родственниками представителей следствия также требовала серьёзной организационной коррекции. Прежде всего, она была начата в абсолютно неприспособленном для этого ритуальном зале, причём в самом неприемлемом для научно-методического подхода варианте. Проще говоря, пущена на самотёк. Родственники (опознаватели) были заведены в секционную и холодильные камеры, где располагались трупы, и самостоятельно искали своих родных и близких. Стараюсь никогда не критиковать следователей — у них очень тяжёлая работа и это совершенно объективный факт, но иногда просто диву даёшься, почему всё происходит вопреки логике и здравому смыслу?

В данном случае, несмотря на весьма большое количество присутствовавших следователей (около 15 человек), ответственного за проведение этого процессуального действия человека представителю РЦ СМЭ найти не удалось. Пришлось связываться с центральным аппаратом и вопрошать: «А кто у вас тут командует?» В ходе проведения процедуры опознания оказалось, что все без исключения следователи не имели элементарного представления об алгоритме проведения процедуры визуального опознания в условиях массового поступления неопознанных тел.

Старшим группы экспертов РЦ СМЭ было принято решение упорядочить данную процедуру. Однако составленные накануне протоколы осмотров тел, протоколы допросов опознавателей, с зафиксированными в них идентификационными признаками, для проведения опознания представлены не были. Одежда, личные вещи на опознание также поначалу не предъявлялись, что существенно снижало эффективность проведения данной процедуры.

К вечеру в морге бюро СМЭ Тверской области появились представители следствия во главе с Ю.Г. Новиковым, с которым был согласован порядок действий, — принято решение работать по варианту, предложенному специалистами РЦ СМЭ.

После этого работа пошла в конструктивном ключе. Менее чем за сутки с момента катастрофы нашим специалистам удалось приступить к своей специфической работе в плохо приспособленном помещении. Могу авторитетно заявить — США с Европой отдыхают!

В результате осмотра трупов было установлено наличие тел 24 погибших, из них 7 женщин и 17 мужчин. При этом 5 трупов имели незначительные наружные повреждения (преимущественно в виде тупой травмы в виде ссадин, кровоподтеков, небольших ушибленных и рваных ран), у 15 отмечались выраженные единичные (глубокие, обширные раны, открытые переломы, дефекты передней стенки живота) повреждения, с сохранением мягких тканей лица, у 4 трупов отмечено разрушение головы.

Путем сопоставления антропологических характеристик, особенностей анатомического строения доставленных отдельно фрагментов нижних конечностей, и частей сохранившейся на них одежды (брюк) установлена принадлежность этих фрагментов одному лицу мужского пола (впоследствии опознан как житель Санкт-Петербурга).

В 22.00 часа из г. Бологое было дополнительно доставлено тело женщины, умершей при транспортировке в стационар, а также получены данные, что труп мужчины, умершего в ЦРБ Бологое, опознан на месте и отправлен для захоронения.

К 7.00 часам 29.11.2009 г. осмотр тел, который проводился следователями Тверского СУСК с участием экспертов РЦ СМЭ и при помощи санитаров Тверского бюро, был завершен. Эксперты Тверского бюро в данном мероприятии участия не принимали (причины мне неизвестны до сих пор).

Большое значение для установления личности погибших имели их личные вещи, которые в обязательном порядке изымали (вплоть до самых мелких) и тщательно фиксировали. Это печальное правило наши специалисты усвоили ещё со времён чеченских событий и неукоснительно соблюдали в любой обстановке.

Иногда даже лекарства, обнаруженные у погибшего, помогали принять ориентировочное решение о его личности.

А в иных случаях — только форма ушной раковины.

Ввиду большого объёма трупов, крайне ограниченного времени, отведённого на исследования, а также отсутствия каких-либо условий для посменного отдыха экспертов, перерывов в их работе не было. Питанием эксперты также не обеспечивались. Физическое и психо-эмоциональное перенапряжение при высокой интенсивности труда, отсутствие условий для отдыха привело к выраженному ухудшению состояния здоровья одного из экспертов (С.А. Смирении), который был госпитализирован бригадой «скорой помощи» с серьёзным неврологическим диагнозом и находился на стационарном лечении в больнице № 4 г. Твери. А ведь этот специалист (в недавнем прошлом подполковник медицинской службы) прошёл несколько командировок в Чечне и отличался исключительной выносливостью и трудоспособностью. Но это так, «лирическая зарисовка»…

В дальнейшем опознание проходило по алгоритму, разработанному экспертами РЦ СМЭ, и было в целом завершено к 15.00 часам 29.11.2009 г.

Наиболее существенная и организованная помощь родственникам погибших в процесс опознания была оказана службами МЧС — активно работали психологи, врачи, регулярно предоставлялась питьевая вода, чай.

После завершения процедуры опознания каждое тело поступало для проведения судебномедицинской экспертизы. В основном вся работа была завершена к 17.00 часам 29.11.2009 г.

Таким образом, по данным судебно-медицинской экспертизы при катастрофе погибло 26 человек (24 тела исследовано в Твери; 2 тела отправлены к местам захоронений из г. Бологое). Установление личности и судебно-медицинское исследование всех погибших проведено в течение двух суток.

Отправка к местам захоронений осуществлялась после вскрытия и была в основном выполнена 30.11. - 01.12.2009 г.

Поэтапный анализ работы группы экспертов РЦ СМЭ по ликвидации ЧС на тот момент показал наличие ряда существенных недостатков в организации подобных работ, как в региональном бюро СМЭ г. Твери, так и во взаимодействии судебно-медицинской экспертизы с другими структурами, принимающими участие в расследовании и ликвидации последствий ЧС, прежде всего с представителями следственного комитета.

Недостатки подготовительного этапа в региональном бюро СМЭ:

— отсутствовал план мероприятий в ЧС;

— не проведена подготовка специалистов к работе в условиях ЧС с формированием бригад быстрого реагирования постоянной готовности из компетентных специалистов;

— не отработана система оповещения о ЧС;

— отсутствовало необходимое материально-техническое оснащение, в том числе форма, спецодежда, транспорт, средства связи, аппаратно-программные средства для работы бригад быстрого реагирования;

— не был отработан порядок управления и координации деятельности судебно-медицинских формирований различных организаций между собой, с территориальными органами здравоохранения, а также их взаимодействий с правоохранительными органами и бригадами других ведомств;

— отсутствовали нормативные документы, методические материалы, регламентирующие порядок действия судебно-медицинского формирования в условиях ЧС, а также необходимая учётно-отчётная документация; существующие наработки не внедрены в практику;

— не отработана преемственность во взаимодействии подразделений различных ведомств на этапах осмотра и эвакуации тел погибших на месте катастрофы.

Недостатки на этапе работы в условиях ЧС заключались в отсутствии организации следующих мероприятий:

— судебно-медицинской разведки;

— экспертной работы на месте происшествия;

— формирования группы организации управления и обработки данных, а также группы организации технологического процесса СМЭ;

— взаимодействия с другими службами;

— условий для работы СМЭ (размещение, питание, отдых, организация рабочих мест).

Недостатки завершающего этапа (окончание работы с телами погибших):

— не был проведён анализ работы всех структур, принимавших участие в ликвидации последствий катастрофы (в таких случаях всегда посещает чувство досады — работали-работали, а анализ этой работы никому не нужен. Как говорится, «подписано — и с плеч долой!»);

— не организованы медико-психологическая реабилитация и лечебно-оздоровительные мероприятия в отношении личного состава судебно-медицинской бригады.

По завершении работ мною были поданы соответствующие документы с выводами и предложениями. В основном их можно свести к следующим позициям:

«1. Задачи, поставленные перед группой экспертов РЦ СМЭ по судебно-медицинскому обеспечению ликвидации последствий крушения пассажирского поезда «Невский экспресс», выполнены своевременно, полностью, на допустимо профессиональном уровне.

2. Судебно-медицинская экспертиза Минздравсоцразвития России располагает принципиальной возможностью своевременного и эффективного оказания следствию и структурам, занятым в ликвидации последствий стихийных бедствий, техногенных катастроф, террористических актов и т. п., связанных с массовыми человеческими жертвами.

3. В настоящее время в России отсутствует функционирующая система судебно-медицинского обеспечения быстрой и эффективной ликвидации последствий стихийных бедствий, аварий и катастроф, с единой стратегией, тактикой и постоянной готовностью к работе в экстремальных условиях с отработанными вопросами взаимодействия, планирования и организации деятельности судебно-медицинской экспертизы при ЧС.

4. Поручить РЦ СМЭ научно-методическое обеспечение, а также координацию планирования и организации деятельности судебно-медицинской службы при ЧС…»

К сожалению, моя Родина — это не та страна, где слышат «глас вопиющего в пустыне». Прошло совсем немного времени — и мы столкнулись с теми же проблемами при катастрофах более масштабного характера (взять хотя бы крушение польского самолета в апреле 2010 года или трагедию на шахте «Распадская»). А потом были и пароход «Булгария» и гибель ярославского «Локомотива» и многое-многое другое. До сего дня в судебно-медицинской системе, связанной с работой по ЧС, принципиально не изменилось НИЧЕГО! И ничего не изменится, покау кормила судебно-медицинской власти будут находиться те люди, для которых важнее всего — в некрологе «работал директором РЦ СМЭ с… — по.».

P.S. Эта история была бы неоконченной, если бы я не привёл кое-какую информацию из Интернета. А информация такая:

Президент России Дмитрий Медведев своим Указом наградил орденом Мужества Александра Антонова — машиниста электровоза локомотивного депо Санкт-Петербург-Пассажирский-Московской Октябрьской железной дороги — филиала ОАО «Российские железные дороги», который вечером 27 ноября управлял поездом «Невский экспресс». Как сообщает пресс-служба главы государства, машинист награждён за самоотверженность и высокий профессионализм, проявленные в экстремальных условиях.

Глава ОАО «Российские железные дороги» Владимир Якунин вручил знак «Почётный железнодорожник» Голубевой Елене Михайловне, которая предоставила свой дом, расположенный неподалёку от места крушения, для временного размещения пострадавших и оказывала им первую помощь.

Указом Президента РФ от 5 апреля 2010 года № 422 за мужество и высокий профессионализм, проявленные в экстремальных условиях при спасении пассажиров скоростного поезда «Невский экспресс», награждены:

Орденом Мужества:

• Гаджиев Мохубат Вакил оглы — проводник пассажирского вагона

• Иванов Алексей Александрович — проводник пассажирского вагона

• Матюшина Светлана Леонидовна — проводник пассажирского вагона

• Семенова Юлия Сергеевна — проводник пассажирского вагона

Медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени:

• Агеев Андрей Александрович — помощник машиниста электровоза

• Васильев Сергей Дмитриевич — электромеханик тяговой подстанции

• Макарихин Анатолий Валерьевич — проводник пассажирского вагона

• Пузанков Александр Анатольевич — начальник отдела организации ремонта вагонов.

Работа судебно-медицинских экспертов и в этом случае по «доброй традиции» осталась незамеченной.

Пиррова победа чемпиона

Больше года средства массовой информации сотрясали умы России историей о том, как дагестанец Расул Мирзаев — чемпион по самым жестоким единоборствам, прозванный «Чёрным тигром», хладнокровно убил на ночной улице московского юношу Ивана Агафонова. В результате «затяжного суда» убийца получил за своё страшное преступление столь минимальное наказание, что был освобождён после оглашения приговора непосредственно в зале суда! Кошмар! Куда смотрит правосудие! Ивообще…

Мнение почтенной публики, естественно, разделилось самым полярным образом — одни считали приговор неоправданно мягким, другие говорили о том, что пострадавший сам виноват и был наказан чемпионом за своё дерзкое поведение. Суд закружился в вихре «правовой мазурки» повторных и дополнительных экспертиз, трактовка версий менялась с калейдоскопической быстротой, но при этом всех интересовал один-единственный вопрос — наносил ли чемпион удар в голову жертвы, используя свой профессиональный навык, или это была обыкновенная «пощёчина», доступная по своему исполнению любому дворовому хулигану? Как это нередко бывает, во всей подобной кутерьме потерялись многие важные моменты, которые весьма красноречиво характеризовали это, на самом деле непростое и весьма поучительное происшествие (да простят мне эти слова родные погибшего).

Так случилось, что первая моя экспертиза, связанная со смертельной травмой невооружённым человеком состоялась в теперь уже далёком 1988 году. Ситуация оказалась весьма похожей на ту, в которой оказались ныне известные всей России погибший москвич Иван Агафонов и осуждённый Расул Мирзаев. Естественно, без того громкого резонанса, который сопровождал расследование данного дела и судебный процесс по нему. Люди тогда были попроще — обычные жители «хрущобы» Ленинграда, повздорившие летней ночью, кому бежать в ларёк за очередной бутылкой водки. Ни титулов у них не было, ни званий — одно только желание поскорее выпить. Поскольку выпить хотели все, а бежать не хотел никто, пришлось приступить к выяснению отношений «на кулаках». Не помню всех подробностей того происшествия, но результат оказался плачевный — поражённый кулачным ударом своего собутыльника потерпевший упал, ударился головой о бордюр тротуара и через сутки скончался в одной из городских больниц. Достаточно быстро было проведено следствие, вынесен приговор убийце (кстати, условный), тело похоронено, а отпущенный в зале суда «счастливчик» немедленно скрылся в неизвестном направлении, спасаясь от мести разъярённых родичей погибшего. Страшная, но, увы, банальная история: один человек убивает другого за бутылку водки (точнее, за её отсутствие).

У двух этих случаев, с точки зрения обывателя, не может быть ничего общего. Ну, посудите сами: там — пьянчуги, здесь — классные ребята (один чемпион, другой студент). Там — омерзительная ночная пьянка на окраине Ленинграда, здесь защита чести девушки в центре Москвы. Можно найти ещё много отличий, но мне хотелось бы обратить внимание на один немаловажный аспект, касающийся вопросов оказания медицинской помощи. И тогда, в 1988 году, и сейчас — в 2012 году, никто не озаботился всерьёз вопросами её оценки с точки зрения полноты и качества. Да, медицинское вмешательство, которое спасает жертву, с точки зрения юриспруденции, никак не умаляет вины преступника, но каждый из нас легко может себе представить, сколь иным был бы сценарий суда над Р. Мирзаевым и его исход, если бы И. Агафонов остался жив. Пусть даже потому, что ему была своевременно и качественно оказана медицинская помощь? Можете себе это представить?

По смыслу происходящего, назначенные в ходе следствия и судебного процесса медицинские экспертизы должны были однозначно пролить свет на данную ситуацию, но случилось ли это на самом деле? Попробуем разобраться.

Для начала обратимся к экспертным документам, и начать бы мне хотелось с экспертизы комиссии под руководством доктора медицинских наук С.В. Леонова из Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации.

Почему мне хочется начать именно с этой экспертизы? Ответ очевиден — вольно или невольно произошла её «популяризация» в средствах массовой информации. Каждый и сейчас может увидеть видеозапись выступления эксперта С.В. Леонова в суде, самостоятельно составить мнение о качестве выполненной им и всей комиссией работы. Про другие экспертизы почти ничего не известно (особое удивление вызывает тот факт, что никто из членов столь долгожданной последней экспертизы, выполненной на базе Российского центра СМЭ под председательством его директора А.В. Ковалёва, даже не явился в суд для оглашения своего труда и ответов на вопросы сторон. Видимо, суду к этому моменту уже было настолько «всё ясно», что в данной процедуре просто не было смысла — чего же время даром тратить?).

О чём же вопрошало правосудие комиссию Министерства обороны?

«1. Какие повреждения имелись у Агафонова И.А., их количество, локализация, характер, степень тяжести, механизм и время образования?

2. Какова причина смерти Агафонова И.А. и какие повреждения находятся в прямой причинной связи с её наступлением?

3. Мог ли удар в область лица Агафонова И.А., нанесённый Мирзаевым P.P., являться причиной первоначально приданного потерпевшему ускорения для его последующего падения из положения стоя?

4. Имеется ли у потерпевшего перелом правой височной кости, если имеется, то каков механизм образования данного повреждения и могло ли оно образоваться в результате удара, нанесённого Мирзаевым P.P. в область лица Агафонова И.А.?

5. Возможно ли определить силу удара, нанесённого обвиняемым Мирзаевым P.P. потерпевшему Агафонову И.А., и если возможно, то какова сила удара?

6. Удар в область лица Агафонова И.А. нанесён Мирзаевым P.P. с применением специальных навыков в области единоборств либо без применения таких навыков?

7. Состоят ли действия Мирзаева P.P., выразившиеся в нанесении удара Агафонову И.А., в прямой причинной связи с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, повлекшего его смерть?

8. Могли ли телесные повреждения, повлекшие смерть Агафонова И.А., образоваться у него в результате нанесения Мирзаевым P.P. однократного удара в правую височную область, при обстоятельствах, указанных на допросе в качестве обвиняемого и конкретизированных при проведении следственного эксперимента?»

Согласитесь, очень грамотные вопросы, требующие кропотливой и вдумчивой работы. Забегая вперёд, скажем, что С.В. Леонов с комиссией эту работу проделали с честью, на высочайшем профессиональном уровне. Высказываю своё личное мнение и готов его отстаивать в любой инстанции — мало, кто из современных российских коллег способен сегодня даже близко подойти к уровню выполненной ими экспертизы (именно поэтому она и подверглась злобным нападкам не только со стороны адвокатов погибшего И.А. Агафонова — им, как говорится «по штату положено», но также со стороны ряда коллег, осознавших, что их уровень много ниже). Однако нет среди вопросов правосудия экспертной задачи о рассмотрении полноты и качества лечения погибшего И.А. Агафонова в том медицинском учреждении г. Москвы (обратите внимание, что речь идёт не о каком-нибудь «провинциальном городишке»). Запомним этот странный факт, хотя в объектах исследования присутствует ряд очень важных медицинских документов (например, медицинская карта № 24129/011 стационарного больного Агафонова И.А. из ГКБ № 1 г. Москвы с рентгеновскими снимками и результатами компьютерной томографии на двух компакт-дисках). Что содержит в себе этот документ? Какую ценную информацию, проливающую свет на данное происшествие? Попробуем разобраться, изучив эту медицинскую карту глазами эксперта. Итак:

«...1.1. Из медицинской карты стационарного больного № 24129/011, выданной ГКБ № 1 известно, что Агафонов И.А., 19 лет, поступил 15.08.2011 г. в 04.41, умер 18.08.2011 г. в 04.50, то есть, через 3 дня после поступления. Диагноз заключительный клинический. S06.20. ЗЧМТ (закрытая черепномозговая травма). Ушиб головного мозга тяжёлой степени. Травматическое субарахноидальное кровоизлияние. Ушиб мягких тканей лица. Осложнение основного (заболевания). Окклюзинная гидроцефалия. Отек, дислокация головного мозга. Острая сосудистая недостаточность». Это так называемый итог. Если хотите, «медицинский дайджест». А вот как развивались события в клинике, согласно тем медицинским документам, которые врачи писали, что называется, собственноручно:

«...Поступил самостоятельно. Осмотр дежурным нейрохирургом в приёмном отделении в 04.45 (подпись неразборчива). Жалобы на боли в области ушиба мягких тканей лица. Со слов, упал, сознание терял. Перенесённые заболевания отрицает. Запах алкоголя изо рта. Общее состояние удовлетворительное. Уровень сознания: ясное. Кожа, видимые слизистой обычной окраски. Дыхание самостоятельное, адекватное, везикулярное, частота дыхания 18 в 1 минуту, проводится во все отделы лёгких, хрипов нет. Частота сердечных сокращений 80 в 1 минуту, артериальное давление (АД) 120/80 мм рт. ст., ритм правильный. Живот не вздут, участвует в акте дыхания, пальпация его безболезненна. Симптомов раздражения брюшины нет. Симптом Пастернацкого отрицателен с двух сторон. Нарушения мочеиспускания нет. Зрачки средней величины, равновеликие. Боли при движении глаз нет. Паралича взора нет. Корнеальные рефлексы снижены. Мимическая мускулатура симметрична, слух не нарушен. Горизонтальный нистагм. Черепно-мозговые нервы в норме. Глотание не нарушено. Язык по средней линии. Мышечный тонус не нарушен. Рефлексы живые, равносторонние, патологических нет. Чувствительные нарушения отсутствуют. Координаторные пробы с мимопопадением с двух сторон. Менингеальная симптоматика отсутствует. Речь не нарушена, судорог нет. Отёк в правой щёчной области; отёк в затылочной области. Выполнены краниограммы (время не указано): костной травмы свода черепа не выявлено. Скуловые кости: костной травмы не выявлено. Пневматизация придаточных пазух удовлетворительна. Выполнен общий анализ крови, мочи. Выраженных отклонений нет. Коагулограмма без отклонений. ДИАГНОЗ: Закрытая черепно-мозговая травма. Сотрясение головного мозга. Ушибы мягких тканей головы. Алкогольное опьянение. Рекомендовано: консультация челюстнолицевого хирурга (ЧЛХ), анализ крови на алкоголь. В 5.10 консультация ЧЛХ. Жалобы на головную боль. Со слов, упал на улице, сознание терял. Травма в быту. Общее состояние относительно удовлетворительное. Местно: асимметрия за счёт посттравматического отёка правой скуловой и щёчной области. Клинически и рентгенологически данных за перелом костей лицевого скелета нет. Диагноз: ушиб мягких тканей. Алкогольное опьянение. В госпитализации не нуждается. Нейрохирургом назначена компьютерная томография (КТ) головного мозга по cito! В 5.00 выполнена КТ головного мозга, исследование № 40682. Срединные структуры не смещены, цистерны мозга не деформированы, боковые желудочки симметричны. В левой гемисфере кровоизлияние 4 x 3 см (мозжечка), перелом затылочной кости с переходом на основание, перелом чешуи правой височной кости. Заключение: геморрагический ушиб третьего вида гемисферы мозжечка, конвекситальное субарахноидальное кровоизлияние (САК). Переломы костей черепа. Учитывая данные КТ, в 5.50 по согласованию назначена госпитализация в 28 травматологическое отделение (!) в виду отсутствия мест в 27 нейрохирургическом отделении (запомним этот факт). В 6.35 больной отказался от транспортировки на каталке лёжа, отправлен в отделение пешком по просьбе его и сопровождающих лиц (тоже запомним). Следующая запись в 8.10, состояние больного резко ухудшилось. Сознание угнетено до уровня комы. Пульс 102 ударов в 1 минуту, слабого наполнения. В сопровождении медперсоналаэкстренно переведён в реанимацию. В 9.00 осмотр нейрохирурга, показание к операции. Общее состояние тяжёлое, глубокая кома, зрачки равновеликие, фотореакция снижена. На болевой раздражитель несодружественная реакция. Патологических рефлексов, менингеальных симптомов нет. Пульс 98 ударов в 1 минуту, АД 170/100 мм рт. ст. Интубирован. В 9.50 повторная КТ головного мозга. В сравнении с предыдущей КТ определяется отрицательная динамика: увеличение до 7,5 см (было 4 см) объёма гиперденсивного содержимого в левой гемисфере мозжечка; увеличение сглаженности конвекситальных борозд полушарий — нарастание явлений отёка мозга; по намету мозжечка в конвекситальных бороздах определяется гиперденсивная содержимая; в веществе левой лобной доли определяется гиперденсивная (54 едН) зона объёмом менее 1 см, окружённая зоной отёка. Желудочки не деформированы, боковые — симметричны. Переломы без динамики. На контрольной КТ — очаг ушиба левого полушария мозжечка, субарахноидальные кровоизлияния, окклюзионная гидроцефалия; 4-й желудочек — базальные цистерны компрессированы. Учитывая прогрессирующую отрицательную динамику при преобладании развития блока ликворопроводящих путей больному показано закрытое наружное дренирование. Осмотрен анестезиологом-реаниматологом. Тяжесть состояния обусловлена острой церебральной и дыхательной недостаточностью, аспирация желудочного содержимого. С 10.55 до 11.15 под наркозом в стандартном положении в точке Koхерa справа наложено фрезевое отверстие, выполнена пункция переднего рога правого бокового желудочка, получен бесцветный прозрачный ликвор под повышенным давлением. В 11.20 переведен в реанимационную палату на ИВЛ, гемодинамика стабильная, пульс 95 ударов в 1 минуту, АД 130/80 мм рт. ст., ритм синусовый. Выполнена санационная бронхоскопия. Следующие записи от 16.00 и 22.00: состояние остается тяжёлым, практически без изменений. Наложена срединная трахеостома, переинтубирован, ИВЛ продолжена. Дневники от 16.08.11 г. В 2.00 глубокая кома, на ИВЛ, правый зрачок шире левого. Полиурия. В 7.00 олигоурия, анизокория и кома сохраняются. В 9.00 консилиум. Глубокая кома, отёков нет, дыхание жёсткое, ИВЛ, хрипы не выслушиваются. Темп диурезаудовлетворительный. Зрачки равновеликие, фотореакция живая, корнеальные живые, без разницы сторон. Запись нейрохирурга, время не указано. За сутки выделено 300 мл ликвора, внутричерепное давление 3–5 мм рт. ст. На контрольной КТ положение дренажа правильное, выраженный отёк головного мозга с признаками аксиальной дислокации, но оперативное нейрохирургическое вмешательство не показано. В 16.00 и 22.00 констатируется прогрессирование комы и ухудшение состояния при сохранённой гемодинамике. 17.08.11 г. в 2.00 и 7.00 состояние прежнее, без какой-либо динамики. В 10.00 тяжесть состояния обусловлена прежде всего отёком мозга и дислокацией структур задней черепной ямки. Протокол КТ головного мозга № 40720 от 16.08.11 г. (время неуказано): при сравнении с предыдущими КТ-граммами отрицательная динамика — увеличилось количество крови в желудочках и по намёту мозжечка. В 10.00 АД 100/70 мм рт. ст. С 14.00 нестабильное состояние, корригируемое инфузией возрастающих доз вазопрессоров (допамин до 15 мкг/кг/мин.), перистальтика вялая, питание не усваивает. Полиурия. 18.08.11 г. 2.00 состояние крайней степенитяжести, нестабильное, олигоурия. В 4.20 остановка сердца (по кардиомонитору асистолия), начаты реанимационные мероприятия, в 4.50 констатирована биологическая смерть. Имеется протокол медицинского освидетельствования для установления факта употребления алкоголя и состояния опьянения. От сдачи крови отказался, клинически: алкогольное опьянение. Результата анализа крови на алкоголь в медицинской карте нет…»

Таковы медицинские аспекты разыгравшейся трагедии, но мы перейдём к ним несколько позже. А сейчас — наиболее значимые моменты из экспертизы, выполненной под руководством С.В. Леонова. В ней есть очень интересный раздел, именуемый «Математическое моделирование процесса травмы». Итак, что же пишет уважаемый эксперт: «.С целью определения необходимой силы для выведения гр. Агафонова И.А. из состояния равновесия гр. Мирзаевым P.P. были проведены следующие расчеты:

3.1. Определение веса Агафонова И.А.

Рост И.А. Агафонова 192 см (по данным судебно-медицинской экспертизы трупа № 1246 от 19.08.2011 года). При судебно-медицинской экспертизе трупа гр. Агафонова И.А. установлено, что труп «хорошего питания, правильного телосложения».

Нормальный индекс массы тела находится в пределах от 20 до 25.

Формула расчёта индекса массы тела:

BMI = m/h,

где m — масса тела (в кг), h — рост (в м)

Следовательно, масса Агафонова И.А. согласно формуле (расчёта индекса массы тела) равна: При BMI=20: m = BMIh= 20 1,92 = 73,7 кг При BMI=25: m = BMIh = 25 1,92 = 92,2 кг

Далее эти цифры будут использованы как вес тела человека (Р).

3.2. Следующий этап исследования — определение величины горизонтальной силыР(рис. 1), необходимой для потери устойчивости тела (поворота тела относительно точкиА)

За основу взято положение тела, при котором его положение достаточно стабильно (ноги разведены в стороны, согласно показаний Мирзаева: «.Агафонов занял позицию для нанесения мне удара, при этом он поставил левую ногу вперёд, а правой рукой стал замахиваться на меня…»).

Произведено графическое моделирование процесса нанесения удара в трёхмерном графическом пространстве.

Длина графических манекенов выполнена соотвественно пропорциям в росте потерпевшего (1,92 м) и нападавшего (1,71 м). Скриншотом (клавиша Prt Scr) через буфер обмена изображения помещены в текстовый процессор. Далее изображения приведены к одному масштабу (в качестве масштаба использована длина правого ботинка графического манекена потерпевшего).

Расчёт ширины опоры (х) произведен методом пропорций (в метрах). За основу взяты относительные единицы разметочных линий (роста и расстояния между стопами), отражающиеся в свойствах рисунка (опция редактора (MS Word):

То есть, расстояние между стопами составляло 0,47 м.

3.3. Из условия равновесия — момент относительно точки А равен:

при весе 73,7 кг

при весе 92,2 кг

Таким образом, для того, чтобы вывести Агафонова И.А. из равновесия, необходимо было приложить силу от 9,02 до 11,2 кг (или 88,4-110 Н).

Проведённые расчёты не противоречат данным литературы (за основу взята точка приложения травмирующей силы — область правой щеки, на которой у Агафонова И.А. зарегистрирован отек, а затем зеленоватое прокрашивание).

Проведённые исследования позволили комиссии сделать следующие выводы:

Ответ на вопрос № 1, 2. «Какие повреждения имелись у Агафонова И.А., их количество, локализация, характер, степень тяжести, механизм и время образования?», «Какова причина смерти Агафонова И.А. и какие повреждения находятся в прямой причинной связи с ее наступлением?»

В соответствии с данными медицинских документов (№ 24129/011), данных судебно-медицинской экспертизы трупа Агафонова И.А. № 1246 от 07.09.2011, у потерпевшего Агафонова И.А. имелась закрытая черепно-мозговая травма (ЗЧМТ): кровоизлияния в мягкие ткани волосистой части головы в затылочной области, перелом затылочной кости слева, очаги ушиба и размозжения лобных долей, размозжение левой гемисферы мозжечка, субарахноидальное кровоизлияние в задних отделах верхних лобных извилин и передних отделах передних центральных извилин.

Данная травма является прижизненной и могла образоваться 15.08.2011 в результате однократного падения Агафонова И.А. с первоначально приданным ускорением из вертикального положения (не исключается, что и без такового) с последующим ударом затылочной областью головы о тупой твёрдый предмет с неограниченной контактной поверхностью соударения. Данное повреждение (ЗЧМТ) является опасным для жизни в момент нанесения повреждения и по этому признаку квалифицируется как тяжкий вред здоровью, между ним и наступлением смерти имеется прямая причинная связь.

Непосредственная причина смерти гр. Агафонова И.А., 19 лет — отёк-набухание голов-ного мозга, образовавшийся в результате закрытой черепно-мозговой травмы.

Ответ на вопрос № 3. «Мог ли удар в область лица Агафонова И.А., нанесенный Мирзаевым P.P., являться причиной первоначально приданного потерпевшему ускорения для его последующего падения из положения стоя?»

Исключить возможность того, что удар в область лица Агафонова И.А. явился первоначальным приданным ускорением, нельзя.

Ответ на вопрос № 4. «Имеется ли у потерпевшего перелом правой височной кости, если имеется, то каков механизм образования данного повреждения и могло ли оно образоваться в результате удара, нанесенного Мирзаевым P.P. в область лица Агафонова И.А.?»

Перелома правой височной кости, выявленного при КТ (№ 40682 от 15.08.11 г.) головного мозга в ходе проведения судебно-медицинской экспертизы трупа Агафонова И.А. (№ 1246 от 07.09.2011) не выявлено.

Ответ на вопрос № 5. «Возможно ли определить силу удара, нанесённого обвиняемым Мирзаевым P.P. потерпевшему Агафонову И.А. и если возможно, то какова силаудара?»

Проведённое моделирование травмы позволило определить силу удара, необходимую для того, чтобы вывести Агафонова И.А. из состояния равновесия (при вертикальном его расположении). Поскольку вес Агафонова И.А. экспертной комиссии не известен, он определялся исходя из описания упитанности трупа Агафонова И.А. и его длины тела (по данным заключения № 1246 от 07.09.2011 г.).

Для того чтобы вывести гр. Агафонова И.А. из равновесия необходимо было приложить силу от 9,02 до 11,2 кг (или 88,4-110 Н).

Проведённые расчёты не противоречат данным литературы (за основу взята точка приложения травмирующей силы — область правой щеки, на которой у Агафонова И.А. в медицинском учреждении зарегистрирован отёк, а затем зеленоватое прокрашивание — по данным заключения № 1246 от 07.09.2011 г.).

В случае, если вес Агафонова И.А. значительно разнится с расчётными данными, определить силу, необходимую для того, чтобы вывести Агафонова И.А. из состояния равновесия возможно (как при допросе эксперта, так и при дополнительной экспертизе).

Ответ на вопрос № 6. «Удар в область лица Агафонова И.А. нанесен Мирзаевым P.P. с применением специальных навыков в области единоборств, либо без применения таких навыков?»

Сила удара, необходимая для выведения Агафонова И.А. из состояния равновесия расценивается как небольшая силаудара (согласно классификации, предложенной Капустиным А.В.). Для развития такой силы не требуется специальная подготовка человека в области единоборств.

Ответ на вопрос № 7. «Состоят ли действия Мирзаева P.P., выразившиеся в нанесении удара Агафонову И.А., в прямой причинной связи с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, повлекшего его смерть?»

Экспертная комиссия акцентирует внимание на следующий факт: имеется прямая причинноследственная связь между ударом затылочной областью головы при падении на плоскость из положения стоя и смертью Агафонова И.А. Между ударом в область лица и смертью Агафонова И.А. прямая причинно-следственная связь не усматривается (отсутствует).

Ответ на вопрос № 8. «Могли ли телесные повреждения, повлекшие смерть Агафонова И.А., образоваться у него в результате нанесения Мирзаевым P.P. однократного удара в правую височную область, при обстоятельствах, указанных на допросе в качестве обвиняемого и конкретизированных при проведении следственного эксперимента?»

Повреждений в височной области справау Агафонова И.А. при судебно-медицинской экспертизе трупа № 1246 от 07.09.2011 г. не выявлено. Таким образом, решить вопрос о возможности удара в височную область и последующего падения на плоскость из вертикального положения не представляется возможным.

Это то, что попало в раздел «Выводы» экспертов, который они традиционно выстраивали в виде ответов на вопросы суда, но мало кому известно, что многое осталось за кадром. Например, результаты судебно-гистологического исследования, проведённого великолепным специалистом своего дела кандидатом медицинских наук Е.А. Киреевой (лучшей, на мой взгляд, ученицей известного профессора В.А. Клевно). Эти результаты стоит рассмотреть, хотя бы в части касающейся такого важного с точки зрения значения для жизни органа как сердца.

Что же нашла эксперт Е.А. Киреева при исследовании препаратов под микроскопом?: «СЕРДЦЕ: Выраженный отёк интерстициальной ткани. Преимущественно вокруг крупных сосудов и местами между мышечными волокнами определяется некоторое разрастание рыхлой волокнистой соединительной ткани. В миокарде обнаружена диффузная полиморфная воспалительная инфильтрация, состоящая из лимфоцитов, гистиоцитов, плазмоцитов, нейтрофильных и эозинофильных гранулоцитов, распространяющаяся в виде цепочек преимущественно по прослойкам интерстициальной ткани. В отдельных полях зрения определяются очаговые мелкие скопления воспалительных элементов, инфильтрирующих мышечные волокна. В этих участках выражены деструктивные изменения: поперечная исчерченность мышечных волокон слабо различима или не определяется, контуры ядер размыты, видны очаги мелкоглыбчатого распада миофибрилл и очажки миоцитолизиса, в отдельных мышечных волокнах ядра не определяются.

Паренхиматозно-интерстициальный миокардит. Очажки острого «повреждения» миокарда в виде мелкоглыбчатого распада, миоцитолизиса (увеличение 400х, 200х).

Каков же диагноз при такой морфологиче-ской картине в отношении сердца И.А. Агафонова? Он достаточно банален: «. Инфекционный миокардит с участками острого «повреждения» миокарда в виде мелкоглыбчатого распада и миоцитолизиса, очагов волнообразной извитости и фрагментации. Интерстициальный отёк миокарда. Слабовыраженный сетчатый кардиосклероз.» Иными словами, в свои юные годы И.А. Агафонов страдал серьёзным заболеванием сердца, которое само по себе могло явиться причиной смерти. Почему этого никто «не заметил», кроме гистолога Е.А. Киреевой? Неужели все экспертные комиссии разом позабыли про существование такой патологии? Вряд ли. Тут дело в чём-то другом. Достаточно взглянуть на выполненный автором этих строк анализ качества оказания медицинской помощи И.А. Агафонову (позволил себе провести подобное исследование на правах экс-главного судебно-медицинского эксперта Российской Федерации).

Итак, еще раз попытаемся проследить цепь «медицинских» событий (вся фактическая сторона дела взята из представленных на экспертизу медицинских документов). Пострадавший И.А. Агафонов поступил на стационарное лечение 15.08.2011 г. в 04 часа 41 минуту и сразу же был осмотрен дежурным нейрохирургом, который установил предварительный диагноз «закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга; ушибы мягких тканей головы; алкогольное опьянение». С целью уточнения диагноза Агафонову И.А. в 5 часов 00 минут была выполнена компьютерная томография черепа, при которой обнаружено субарахноидальное кровоизлияние: «. по межполушарной щели, по намету мозжечка, в бороздах — гиперденсивное содержимое.», очаг ушиба с геморрагическим пропитыванием в левой гемисфере мозжечка объемом 4 см3 и перелом основания черепа в задней черепной ямке. Таким образом, уже через 20 минут от момента обращения в стационар диагноз тяжёлой закрытой черепно-мозговой травмы Агафонову И.А. должен был быть установлен. По факту установленного диагноза необходимо было решить вопрос об экстренной госпитализации Агафонова И.А. и не «абы куда», а только в отделение реанимации и интенсивной терапии. Однако такой вопрос не только не был решён, но даже не обсуждался (в медицинской карте № 24129/011 каких-либо записей по этому поводу не имеется). Иными словами — врачам этого учреждения либо не удалось правильно оценить тяжесть состояния пациента, либо они проявили очень опасную профессиональную самонадеянность. А как иначе можно расценить ситуацию, когда в отношении пострадавшего с чётко диагностированной тяжёлой черепно-мозговой травмой (после проведённой компьютерной томографии) в виде очага ушиба-размозжения в задней черепной ямке и переломом основания черепа решение о госпитализации (да итов травматологическое отделение!) принимается практически только через 1 час (в медицинской карте имеется запись: «.05.50. Больной госпитализирован в 28 травматологическое отделение, в виду отсутствия места в 27 нейрохирургическом отделении.») Далее в медицинской карте еще более «недоумённая» запись. Оказывается в 06 часов 35 минут: «...больной отказывается от транспортировки в отделение на каталке лёжа. Отправлен в отделение пешком.». Я очень уважаю это московское медицинское учреждение, но не удивлюсь, если там по коридорам самостоятельно расхаживают больные вообще без ног. Или без голов.

Есть определённые врачебные правила, которые внушаются с первых дней обучения в медицинском ВУЗе. Одно из них гласит: больной — это человек с ситуационно обусловленной ограниченной свободой (или, если хотите вспомнить классика: «Что такое болезнь, как не стеснённая в своей свободе жизнь?» К. Маркс). Отсюда вывод: даже если человек с такой травмой «не желает» передвигаться на каталке — кого должны интересовать его желания больше, чем сам факт спасения жизни? Кстати, столь легкомысленное отношение к своему состоянию при черепно-мозговых травмах со стороны пострадавших нередко является показателем неблагоприятного прогноза, и должно было крайне насторожить медицинский персонал. Увы, не насторожило…

Резюме по первому этапу: от момента первичного обращения И.А. Агафонова за медицинской помощью в 04.41 до его госпитализации в травматологическое (нецелевое) отделение прошло почти два часа (!), что является необоснованной задержкой. До 8 часов 10 минут И.А. Агафонов при установленном диагнозе (с 05 часов 00 минут!) тяжелой черепно-мозговой травмы врачом не осматривался, какой-либо медицинской помощи не получал. В листе врачебных назначений указано:

«… анальгин 5,0 % — 2,0 в/м 3 раза в день. Таблетки диакарб — 2 таб. утром. Натрия хлорид 0,9 % 400,0 + эуфиллин 2,4 % — 10,0 внутривенно капельно», однако в медицинской карте никаких отметок о том, что эти назначения были выполнены, не имеется.

В протоколах допросов медицинского персонала вообще нет сведений о выполнении И.А. Агафонову каких-либо лечебных мероприятий.

По данным материалов делатравму И.А. Агафонов получил около 03 часов 30 минут, через 1,5 часа от момента травмы установлено, что у И. Агафонова имеется субарахноидальное кровоизлияние, очаг ушиба-размозжения левой гемисферы мозжечка с геморрагическим пропитыванием. В то же время пострадавшему был назначен препарат эуфиллин, который значительно снижает агрегацию тромбоцитов, расширяет сосуды и усиливает мозговой кровоток, то есть, этот препарат по своим фармакологическим свойствам активно способствует продолжению кровотечения (!). Любой выпускник медицинского ВУЗа обязан знать из курса фармакологии и неврологии, что эуфиллин назначают при черепно-мозговых травмах только после того, как достоверно установлено, что внутричерепное кровотечение не продолжается. Кто-то в суде пытался дать оценку этой ситуации? Лично я не слышал. Кроме «убаюкивающих славословий» в адрес великолепно оказанной медицинской помощи в самой последней экспертизе, выполненной на базе Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, ничего не прозвучало. Почему бы это?.. Оставим это на совести тех экспертов, которые посчитали возможным подписать такой текст. В конце концов, кто отменил правило, что в России «своя рубашка ближе к телу»? Даже если эта самая «своя рубашка» неожиданно превращается в «гробовой саван» для другого человека?

Однако не будем сильно отвлекаться и продолжим изучать ситуацию далее. В 8 часов 10 минут И.А. Агафонов осмотрен нейрохирургом в связи с резким ухудшением состояния: «.угнетение сознания до комы, пульс 100, слабого наполнения.» и переведён в отделение реанимации и интенсивной терапии. В записи осмотра нейрохирурга 15.08.2011 г. в 09 часов 00 минут имеется описание повторной компьютерной томографии головного мозга пострадавшего И.А. Агафонова (однако на протоколе КТ указано время 09 часов 50 минут — кому верить?). По результатам этой компьютерной томографии отмечается выраженная отрицательная динамика в виде увеличения зоны размозжения левой гемисферы мозжечка до 7,5 см (напомню, что в 05.00 было 4,0 см), нарастание отёка головного мозга, в левой лобной доле очаг ушиба 1,0 см, а также обнаружена кровь по намету мозжечка и в конвекситальных бороздах. В 09 часов 00 минут в связи с закупоркой ликворных путей нейрохирургом определены показания к операции «наружное вентрикулярное дренирование». 15.08.2011 г. в 10 часов 55 минут — 11 часов 15 минут выполнена операция «закрытое наружное вентрикулярное дренирование справа». Дренирован передний рог правого бокового желудочка головного мозга, однако известно, что наличие очага ушиба-размозжения в задней черепной ямке с прогрессирующим увеличением его объёма, да еще при наличии стволовой симптоматики (апноэ), со смещением срединных структур головного мозга (по КТ в 09 часов 50 минут) и с развитием окклюзионной гидроцефалии является показанием к операции трепанации черепа в задней черепной ямке, санации очага ушиба-размозжения мозжечка и дренирования.

Так-то оно так, да только данный вопрос (о трепанации черепа и удалении детрита мозжечка) не ставился, не обсуждался, записей о показаниях и противопоказаниях к данной операции в медицинской карте № 24129/011 не имеется. Покатолько спросим себя: «Что это? Невежество? Халатность? Злой умысел?» Не будем торопиться с ответом.

Далее у И.А. Агафонова закономерно развился отёк головного мозга, который был диагностирован по данным КТ в 09 часов 50 минут. На фоне отёка головного мозга при повышенном внутричерепном давлении до 15 мм рт. ст. (в норме 5–7 мм рт. ст.) внутривенно введено 4000 мл жидкости, а выведено: путем диуреза 3400, по зонду — 350 мл. При таком соотношении введённой и выведенной жидкости очень трудно ожидать какой-либо положительной динамики, но это еще «цветочки»! Больному с тяжёлой черепно-мозговой травмой, субарахноидальным кровоизлиянием, нарастающим отёком головного мозга не назначены обязательные для лечения подобной патологии диуретики, гормоны, ноотропы, сосудистые препараты, кардиопротекторы, препараты для защиты желудочно-кишечного тракта, анальгетики! И опять те же вопросы: «Этого больного лечат? Или чего-то ждут? Или просто не знают, как именно лечить?»

Может быть, дальше врачи возьмутся заум, и начнется настоящая работа? Увы, ничего подобного не происходит. 15.08.2011 г. с 13 часов отмечено повышение АД до 206/129 и до 8 утра 16.08.2011 г. артериальное давление регистрируется на уровне 160–170/94-100 мм рт. ст., а из препаратов для снижения артериального давления назначают только магния сульфат 25 % ине используются другие, более эффективные средства. Естественно, что длительная стойкая артериальная гипертензия приводит к ухудшению трофики мозговой ткани и прогрессирующему нарастанию гипоксии головного мозга, а это ухудшает течение черепно-мозговой травмы.

При стойкомуровне высокой частоты сердечных сокращений 117–129 никаких препаратов для нормализации этого показателя не назначено (вспомним исследования эксперта-гистолога Е.А. Киреевой — у И.А. Агафонова имелось серьёзное сердечное заболевание).

В 16 часов 06 минут введён 15.08.2011 г. Агафонову И.А. введён морфин с целью синхронизации с аппаратом ИВЛ (так указано в медицинской карте № 24129/011). У Агафонова И.А. в 08 часов 10 минут было зарегистрировано апноэ (остановка дыхания), с 09 часов 00 минут больной находился на ИВЛ. В связи с тем, что морфин блокирует дыхательный центр, этот препарат больным с апноэ не назначается. К тому же морфин не является препаратом для синхронизации с аппаратом ИВЛ. Простите за резкость, но данная ситуация напоминает мне попытку спасти утопающего, бросая ему не пенопластовый спасательный круг, а чугунную болванку!

Ознакомившись с заключением комиссии Российского центра и приданных им специалистов, которые не нашли никаких недостатков в оказании медицинской помощи, мне стало откровенно грустно. Вспомнился 66 сонет В. Шекспира: «.Мне видеть невтерпеж. над простотой глумящуюся ложь.». Ведь в описании статуса Агафонова И.А. в медицинской карте № 24129/011 от 16.08.2011 г. имеются значительные противоречия, вот главные из них:

— запись реаниматолога 16.08.2011 г. 07 часов 00 минут: «.глубокая кома, зрачки правый больше левого, фотореакции нет. Корнеальные рефлексы угнетены, реакция на боль слабовыраженная. Бабинский + с двух сторон. Менингеальный + умеренный.»

— запись осмотра в 09 часов 00 минут совместно с заведующим отделением: «. глубокая кома. Зрачки равны. Фотореакция живая. Корнеальные рефлексы живые без разницы сторон. Парезов, параличей нет. Бабинский отр. Менингеальные отр… Гемодинамиканестабильная: пульс 130 в минуту, АД 90/55 мм рт. ст. Проводится инфузия допамина 10 мкг/кг/мин.»

— записи в карте интенсивной терапии на 9 часов 00 минут «пульс 94 в минуту, АД 160/100 мм рт. ст.», допамин не применялся (в реанимационной карте записей нет).

— в записи нейрохирурга (время не указано): «Глубокая кома. Зрачки равны, широкие, без фотореакций. На теле двигательных реакций нет. Мышечная гипотония, арефлексия. Патологических рефлексов нет… По КТ (контроль) — выраженный отёк головного мозга, признаки аксиальной дислокации».

Те, у кого есть медицинское образование — попробуйте сопоставить всё это и попытаться ответить на вопрос: «Как у больного в глубокой коме в одно и то же время может быть и живая фотореакция, и отсутствие фотореакции?» И таким несуразицам нет числа! Все это — прямые показания к допросу врачей, уточнению реальной картины состояния данного больного для решения вопросов о полноценности его лечения. Указанные противоречия в описании статуса не просто значительно затрудняют оценку состояния И.А. Агафонова — они напрочь лишают дать этому состоянию объективную оценку. Я уже не говорю о том, что не указаны дата и время многих важных манипуляций, просто тихо молчу о том, что общий объём вливаемой жидкости в 7000 мл для больного с прогрессирующим отёком головного мозга и признаками аксиальной дислокации головного мозга является, мягко говоря, чрезмерным (особенно учитывая отсутствие назначения диуретиков).

Нет в медицинской карте никаких сведений и об усвоении питания больным.

17.08. и 18.08.2011 г. — это вообще финал-апофеоз! Осмотр больного И.А. Агафонова описан в 07 часов 00 минут, в 08 часов 30 минут осмотр зав. отделением, в 10 часов 00 минут — осмотр нейрохирурга, а дальше записи датируются 18.08.2011 г. в 14 часов 00 минут ив 20 часов 00 минут. Господа врачи не удосужились посмотреть, что в 4 часа 50 минут 18.08.2011 г. И.А. Агафонов уже умер. Кого же они тогда смотрели? А его ли они вообще лечили? Может быть, где-то есть какая-то иная, секретная медицинская карта, в которой всё правильно отражено и все назначения действительно соответствуют существующим стандартам? Не знаю. Сие мне неведомо. Впрочем, и комиссии, которая свидетельствовала о полном благополучии в лечении И.А. Агафонова тоже. Можно говорить о чем угодно, но я никогда не поверю, что в московской клинике больной может получить столь убийственное лечение. Была какая-то цель в этой цепи «медицинских странностей». А раз так — возникает другой вопрос: «Так может быть попытка (к счастью, не состоявшаяся) максимально наказать P.P. Мирзаева имела еще одну цель — сокрыть за его обвинительным приговором и все те медицинские безобразия, которые были совершены в отношении погибшего И.А. Агафонова, пришедшего в медицинское учреждение за помощью? А получается, что за. Нет, не буду договаривать. Версий много, а доказательств пока нет. Однако не перестаёт мучать вопрос — почему качество оказания медицинской помощи И.А. Агафонову (как в своё время и журналисту Д. Холодову) осталось вне поля зрения суда? Ведь для этого не нужно было привлекать сложную технику и дорогие реактивы — достаточно было собрать комиссию экспертов из тех людей, которые не гнут спину перед чиновниками Минздрава в угодливой позе: «Чего на сей раз изволите?» Глядишь, в следующий раз подобные инциденты не завершались бы страшным словом «летальный исход». Может быть, кто-то очень хорошо «попросил» не делать этого?

Вернется ли Расул Мирзаев в большой спорт или нет — покажет время. Его освобождение в зале суда многие расценивают как победу его защиты, но для самого чемпиона — это не победа. Это некий исход, который подвёл черту под определённым этапом его жизни. Есть такое понятие «пиррова победа», то есть победа, которая, по сути своей, ничем не отличается от поражения. Скорее всего Расул Мирзаев сейчас находится именно в таком состоянии.

Понятно, что нанесенная родителям И.А. Агафонова душевная рана не затянется никогда. Вот только кто нанёс эту рану, удастся ли узнать? И с какой целью? Ещё одна загадка.

Полковник Буданов — преступник или жертва

Вместо предисловия

В средствах массовой информации, на различных телевизионных ток-шоу и в серьёзных аналитических передачах преступление, совершённое в 2000 году на территории Чеченской Республики полковником Российской Армии Ю.Д. Будановым, обсуждалось неоднократно. Поэтому, когда я взялся за перо, чтобы ещё раз вернуться к тому печальному событию, мною двигало только одно желание — максимально восполнить в сознании соотечественников информационные пробелы о человеке, который 10 июня 2011 года днём практически в самом центре Москвы (на Комсомольском проспекте около нотариальной конторы, расположенной в доме № 38/16) завершил свой земной путь, и чья во многом трагическая судьба долгое время приковывала к себе внимание наших сограждан, а его деяния ещё будут обсуждаться и вряд ли когда-нибудь получат однозначную оценку. Как я уже сказал, речь пойдёт о бывшем полковнике Российской Армии Юрии Дмитриевиче Буданове, ныне покойном. На момент гибели ему не исполнилось и 48 лет.

Трудно писать об этом человеке — личностью он был весьма неординарной. Ещё труднее разобраться в тех поступках, которым суд дал квалификацию преступления и назначил весьма строгую меру наказания — 10 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с последующим лишением права занимать должности, связанные с организационно-распорядительными функциями в государственных органах, сроком на три года. Кроме того, в соответствии со ст. 48 УК РФ Ю.Д. Буданов был лишён государственной награды — ордена Мужества и воинского звания «полковник». Таков итог поначалу блестящей военной карьеры этого офицера, итог, который был подведён 25 июля 2003 года приговором Северо-Кавказского окружного военного суда.

Теперь появилась возможность рассказать часть этой истории, увиденной не глазами свидетелей, потерпевших, судей, прокуроров и т. п. публики, а глазами эксперта, которому в силу специфики его знаний и процессуального положения полагается видеть то, что сокрыто от иных. Возможно, это позволит многим понять, в каком государстве мы живём и кто же на самом деле был экс-полковник Буданов. Герой? Преступник? Жертва? А может быть и то, и другое, и третье?

Официальная версия событий

Начиная рассказ об этих событиях, нельзя обойти официальную версию данного происшествия. Без неё трудно понять ситуацию, в которой оказалось российское офицерство на территории Чечни во время контртеррористической операции 1999–2001 гг. У всех были ещё живы болезненные воспоминания ельцинского предательства в 1996 году (позорный Хасавюрт 1996 г. хуже позорного Бреста 1918 г.). Всем без исключения — и военным, и политикам, и простым гражданам, безусловно, хотелось реванша (военного и политического). Особенно после трагических событий в Москве в 1999 году (взрывы домов на Каширском шоссе и улице Гурьянова), когда каждый человек, независимо от места проживания, ощутил своё бессилие и незащищенность перед лицом терроризма. Многие ещё не забыли ночные дежурства в подъездах, опасение, когда в метро входили люди в нетрадиционных одеждах и т. д. Поэтому вторая Чеченская кампания стала похожей на некую хирургическую операцию по вскрытию гнойника — больно, но необходимо! И сразу — облегчение, ибо наступила ясность по главному вопросу: где находится враг. Для русского человека самое главное знать — где враг. Где красные. Где белые. Когда укажут, всё понятно: шашки наголо — и в атаку!

После нападения на Дагестан в сентябре 1999 года бандитских формирований с территории Чечни «гнойник вскрылся». Стало ясно, что больше никаких заигрываний с правительством Масхадова не будет. А это означало только одно: началась война. Как её ни назови, суть оставалась одна — война. А на войне — как на войне.

Каждая война рождает своих героев и своих подонков. Так было в гражданскую войну, во время карело-финской войны 1939–1940 гг., в Великую Отечественную войну, так было и в Афганистане, и в первую Чеченскую. Всё это ещё будет исследовано историками, социологами, врачами и другими специалистами, которые не могут оставаться равнодушными к подобного рода социальным катаклизмам.

Не могла стать исключением и вторая Чеченская.

Гражданскому человеку, не нюхавшему пороха, не слышавшему пулемётных очередей на соседней улице, человеку, на которого не падали снаряды, практически невозможно понять, что меняется в психике и психологии человека, который должен переживать всё это не один раз в сутки. Как говорят, «сытый голодного не разумеет», но тем и отличаются люди военные от людей гражданских, что они готовы на самопожертвование в любое время, как только этого потребует Родина. Речь идёт об активных боевых действиях с нанесением противнику максимального урона в живой силе и технике (и первая и вторая Чеченская явили нам такие примеры!). Думаю, читатель согласится со мной, что люди с подобным мировоззрением должны иметь и определённый склад характера. Иначе получится не военнослужащий, а дезертир или предатель.

Экс-полковник Ю.Д. Буданов не был ни первым, ни вторым. Он был истинно военным человеком. С этим спорить невозможно — это аксиома, но именно она довела его сначала до преступления, потом до скамьи подсудимых, а в итоге — до мученической смерти в центре Москвы от руки убийцы.

Иногда думаешь, как хорошо было воевать в прежние времена! У Александра Невского не было сомнений, кого бить мечом по голове: кнехта, рыцаря или капеллана. Всё это были враги, пришедшие попрать Русь, её веру, традиции, обычаи. И судьба им была одна — смерть: от меча или подо льдом Чудского озера.

Тех же сомнений был лишён и князь Дмитрий Донской. Перед ним были враги — монголо-татары, насилующие Русь много столетий! Какие тут могут быть альтернативы? Смерть врагу!

А теперь попробуем понять полковника Ю.Д. Буданова. Главный вопрос: я на войне или где? Если я на войне, то ставьте задачи и не мешайте воевать. Если не на войне, тогда объясните правила игры. Что можно, что нельзя? Если в тебя стреляют, то надо ли отвечать в соответствии с «Боевым Уставом пехоты» или предполагается, что военные будут пользоваться какими-то иными понятиями и догмами? Если каждый день в подразделении от работы вражеского снайпера погибает несколько человек личного состава, а все обращения в компетентные органы, которые должны принимать меры по обезвреживанию этих пособников боевиков, игнорируются, то что делать командиру полка, где гибнут люди?

Интересная задача, не правда ли? Поставьте на минуту себя на место Ю.Д. Буданова и попробуйте найти верное решение. Не там, в напряжённой боевой обстановке, а сейчас, когда всё уже позади. Так сказать, ретроспективно. Дайте совет.

Я, например, такого совета дать не могу, хотя и не считаю себя участником тех боевых действий, но и не являюсь «абсолютно гражданским человеком». Могу сказать одно. Руководители нашего государства научились ставить исполнителей в ситуации, когда в принципе отсутствует «криминальное» решение. В своё время и я испытал это на себе. Упоминаю об этом лишь с той целью, чтобы читатель понял и согласился со мной: в чём-то все мы с Ю.Д. Будановым «одного поля ягоды».

Однако вернёмся к официальной версии событий.

Из приговора Северо-Кавказского окружного военного суда (г. Ростов-на-Дону) от 25 июля 2003 года известно, что «…командир войсковой части, участвующей в проведении контртеррористической операции, полковник Ю.Д. Буданов 26 марта 2000 года примерно в 19 часов в месте временной дислокации на окраине села Танги Урус-Мартановского района Чеченской Республики разрешил начальнику штаба воинской части Ф. проверить боеготовность разведывательной роты, командиром которой являлся старший лейтенант Б.».

Почему это важно для понимания дальнейшего «сползания» полковника Ю.Д. Буданова в бездну совершённого преступления? Наверное, потому, что сначала надо понять, а как он относился к тем, кто был с ним «по одну сторону баррикад». Тем, кто под его командованием ежеминутно рисковал жизнью, видел в нём лидера и готов был исполнить любой боевой приказ, независимо от его сложности и опасности. Что же было дальше?

«...В процессе проверки начальник штаба воинской части Ф., превышая свои служебные полномочия, без какой-либо необходимости, продиктованной боевой обстановкой, не поставив в известность Ю.Д. Буданова, дал команду открыть огонь из артиллерийского и стрелкового вооружения по окраине села, в результате чего одним из снарядов был повреждён жилой дом.»

Не знаю, насколько совершенствуется в ходе ведения боевых действий характер способов проверки готовности к ним разведывательной роты полка, но представляется очевидным, что пальба из пушек и ручного огнестрельного оружия по мифическим целям вряд ли являются показателями этой самой боевой готовности. Видимо, это понял и командир Ю.Д. Буданов, который распорядился немедленно прекратить огонь. Это было последнее разумное действие, совершённое полковником Будановым в этот день. Далее — «карнавал безумия».

Начались разборки между начальником штаба Ф. в звании подполковника и командиром разведывательной роты Б., имевшим звание старшего лейтенанта. Естественно, что командир полка занял позицию своего ближайшего заместителя — начальника штаба Ф. Ничего удивительного или необычного в этом бы не было. Как говорил один мой сослуживец по Краснознамённому Тихоокеанскому флоту, «армия — это не то место, куда приходят искать справедливости». Удивление, точнее, состояние ужаса вызывает другое, а именно, что последовало за этим и «разборками».

Вернёмся на время к тексту приговора.

«Поскольку Б. выразил несогласие с действиями Ф., Буданов в грубой форме оскорбил Б. и нанёс несколько ударов рукой по голове, сбив его с ног.»

Затем начинается такое, во что трудно поверить, если бы не показания свидетелей, очевидцев и непосредственных участников этого кошмара.

«… Когда по команде командира части военнослужащие комендантского взвода связали Б., Буданов и Ф. нанесли ему каждый по несколько ударов ногами по телу.»

Читаешь эти строки, и мозг начинает «закипать». Командир и начальник штаба полка вызывают военнослужащих комендантского взвода, не имеющих офицерского звания, которые верёвками от палаток связывают командира разведывательной роты полка, в то время как эти командиры продолжают избивать его ногами. Разве так бывает? Разве так может быть? Разве так может быть в современной Российской Армии? И это только начало!

«...Далее вопреки требованиям ст. 69 Дисциплинарного Устава ВС РФ Буданов приказал военнослужащим комендантского взвода (напомню, что это лица рядового и сержантского состава!) поместить старшего лейтенанта Б. в находившуюся в расположении части силосную яму.» (Кто не знает, что такое «силосная яма», найдите сведения в Интернете: в ней происходит процесс перегноя растительных остатков; практически это означает — поместить в отхожее место.)

Если у кого-то создалось впечатление, что он читает о допросе белорусского партизана, изловленного карателями в лесу под Брянском во время Великой Отечественной войны, то это не так. Здесь другой сюжет — командир полка изощрённо издевается (морально и физически) над своим подчинённым — элитой полка, командиром разведроты офицером Б. Если вы вспомните художественный фильм конца 1970-х «Место встречи изменить нельзя», то именно один из его главных персонажей, старший лейтенант Шарапов был командиром разведроты. Пришло бы тогда кому-нибудь в голову, что его можно избить, связать, посадить в силосную яму, тем более, чтобы инициатором этого был командир полка? Документы следствия чётко зафиксировали характеристику этой ямы: длина 2,4 м, ширина — 1,6 м, глубина — 1,3 м, с кирпичными стенами и земляным дном. Яма была покрыта тремя обрезными досками, которые полностью её закрывали. Температура воздуха в яме была не более +3 °C, а тёплой одежды на Б. не было. Более того, к яме был выставлен пост, чтобы «пленник» не сбежал.

Как следует из заключения судебно-медицинского эксперта от 10 апреля 2000 года, у Б. обнаружены кровоизлияния в области глаз, левой подлопаточной области и в нижней трети наружной поверхности правого бедра. И пусть эти повреждения по экспертным критериям не вызвали расстройства здоровья, но как потом смотреть в глаза своим подчинённым? Где найти в себе моральные силы не пристрелить того же Буданова и Ф. при первой же возможности?

С другой стороны непонятно, как эти же командиры могли впоследствии доверять человеку, которого по своей воле подвергли таким издевательствам на глазах у всего полка? Где гарантия, что не получишь пулю в спину при первом же удобном случае?

Вот так «весело» проходило 26 марта 2000 года. Трудно представить, что это всё могло закончиться чем-то добрым и благостным. А ведь это было воскресенье! К тому же — выборы Президента Российской Федерации, да ещё и день рождения дочери Ю.Д. Буданова. Вот такими поступками он начал его отмечать.

Спустя какое-то время Буданов приказал вытащить Б. из ямы, но только для того, чтобы проверить, не развязался ли тот. К сожалению, Б. удалось освободиться от пут, связывающих его руки. Увидев это, Буданов приказал вновь связать Б. и вернуть его в силосную яму. Как потом было установлено следствием, из ямы Б. был выпущен в 8 часов утра 27 марта 2000 года. Таким образом, старший лейтенант Российской Армии, командир разведывательной роты Б. провёл в яме с нечистотами более 10 часов.

Я подробно остановился на этом эпизоде для того, чтобы через призму отношений к «своим» мы смогли бы дать оценку отношения Буданова к людям, которых считал «чужими».

Дальше начинаются настоящие «чудеса». Внезапно у Буданова появляется острое желание совершить подвиг. Например, захватить женщину-снайпера, которая убивала его подчинённых в течение нескольких дней. Желание объяснимое, однако есть несколько «но». Начнём с того, что Буданов отлично понимал следующие три вещи:

1. Поиски и арест снайпера не относятся к его обязанностям. Следовательно, отправляясь на подобные поиски, он уже совершал как минимум превышение должностных полномочий.

2. Выезд боевой техники куда бы то ни было в этот воскресный вечер не планировался.

3. Каких-либо достоверных сведений о женщине-снайпере у него не было и в принципе не могло быть.

Тем не менее, действуя вопреки ст. 25 Конституции Российской Федерации и пп. 2, 3 и 4 ч. 1 ст. 13 Федерального закона «О борьбе с терроризмом», в первом часу ночи 27 марта 2000 года он прибыл к дому № 7 по переулку Заречному, подал подчинённым команду «к бою» и вместе с ними, вооружёнными автоматическим стрелковым оружием, вошёл в указанное жилище. Кого же увидели там российские военнослужащие? 18-летнюю Эльзу Кунгаеву вместе с четырьмя малолетними братьями и сёстрами. Никого из взрослых в этот момент в доме не было.

Не сообщив о цели прибытия, не разбираясь, где находятся родители, не проверяя документы, удостоверяющие личность, не убедившись каким-либо иным способом в причастности именно этих людей к незаконным вооружённым формированиям, Буданов приказал своим подчинённым схватить Эльзу. Выполняя приказание своего командира, военнослужащие потащили девушку к выходу. Сопротивляясь, она потеряла сознание, тогда её завернули в одеяло и отнесли в десантный отсек боевой машины пехоты.

По прибытии около 1 часа ночи 27 марта 2000 года в расположение войсковой части 13 206 Буданов приказал часовому его штабной машины прекратить несение службы и отослал его. По распоряжению командира части военнослужащий Г. занёс завёрнутую в одеяло Кунгаеву в кузов машины и положил на пол, а сам стал с экипажем охранять кузов снаружи.

В течение нескольких часов Буданов пытался добиться от неё подтверждения причастности её семьи к незаконным вооружённым формированиям. Будучи убеждённым в том, что она принадлежит к таковым и к непосредственной гибели его подчинённых, он избил её, а затем задушил. Как показала в дальнейшем экспертиза трупа Кунгаевой, ей был причинён тяжкий вред здоровью в виде опасного для жизни перелома рога подъязычной кости, ссадин и кровоподтёков на шее, с развитием асфиксии, повлёкшей смерть, а также менее серьёзные телесные повреждения в виде кровоподтёка и ссадины в области правого глаза, двух кровоподтёков на верхней губе и десне, ссадины на нижней челюсти слева и двух кровоподтёков на левом бедре.

Тело убитой им Эльзы Кунгаевой Буданов приказал вывезти и тайно захоронить за пределами части. Выполнение этого поручения завершается надругательством его подчинённых над уже мёртвым телом девушки и только после этого последовавшим его захоронением.

Таковы реалии. Однако Буданов и его адвокат выстроили довольно прочную оборону своих позиций, чтобы, если и не избежать наказания, то сделать его минимальным, возведя при этом убийцу-полковника в ранг национального героя. Причём интересен тот факт, что сам Буданов интуитивно (не будучи ещё знаком со своим адвокатом) встал именно на эту позицию «тотального отрицания». Когда же они с адвокатом выстроили совместную линию обороны — а им почти удалось представить всё в выгодном для Буданова свете, — следствию, а затем и суду стало совсем непросто.

Линия защиты Ю.Д. Буданова

Редкий преступник в состоянии самостоятельно выстроить прочную линию защиты. Это дело адвоката. С адвокатом Буданову явно не повезло. В своих адвокатских кругах этот господин, безусловно, известная личность. Однако работа адвоката (кстати, как и спортсмена, и артиста) требует того, чтобы каждый раз доказывать, что ты лучший. Нельзя один раз достичь своего Олимпа и потом всю жизнь почивать на лаврах. В деле защиты полковника Ю.Д. Буданова данному адвокату достичь своего Олимпа явно не удалось. Впрочем, помешали этому и объективные причины, но о них ниже.

Итак, что же предложил адвокат своему подзащитному?

Прежде всего — ни в чём не сознаваться, а, следовательно, ничего не помнить. Как я уже говорил, и сам Буданов пытался самостоятельно действовать по этому принципу. Поэтому его первые показания на допросе 27 марта 2000 года отличались армейской прямотой: «не помню», «не видел», «не ездил», «не похищал». Правда, когда дошло до очевидных фактов, подтверждённых вещественными доказательствами и показаниями свидетелей, дело пошло хуже. Особенно странным выглядит его пояснение, что раз он зашёл к ней живой и невредимой, а потом её вынесли с повреждениями и мёртвой, да ещё обнажённой, то возможно, что он её и убил, но точно может сказать, что сексуальных посягательств не имел. Потом были показания, что он спал и ничего не знал о похищении и убийстве Кунгаевой. Всё это для него наутро стало новостью и откровением. Когда подчинённый ему личный состав сообразил, что «дело пахнет керосином», никто не стал «выгораживать» своего командира и практически сразу были получены признательные показания всех участников этого преступления. С этого моментау Ю.Д. Буданова осталось только два защитных приёма: действовал в рамках закона, но «погорячился» и — «болен на всю голову». Складывалась интересная ситуация: неожиданно в деле появился некий информатор Ш., который постоянно докладывал Буданову о том, что в конкретном доме живет женщина-снайпер, лет 40–45, муж её боевик, а одна из дочерей постоянно информирует его о действиях федеральных сил, их перемещениях и планах. В конце концов прозвучала (правда, уже на суде) даже фамилия осведомителя (мы не будем её приводить, скорее, это очередная ложь Буданова), который якобы приносил Буданову фотографии боевиков, где Эльза Кунгаева держала в руках винтовку с оптическим прицелом. Почему-то эту информацию Буданов не стал докладывать ни органам федеральной службы безопасности, ни органам внутренних дел. Он всё решил сделать сам, по «понятиям». Так он поступал всегда и считал это единственно эффективным средством «решения вопросов». Логика человека, откровенно презиравшего нормы человеческой морали и поведения. Это не осуждение и не оценка Буданова, это констатация очевидного факта, и в его истоках ещё придётся долго разбираться.

Как бы то ни было, но к вечеру того рокового дня у Буданова в мозгу созрела чёткая доминанта: есть женщина-снайпер, и он должен её «взять». На суде практически все подчиненные Буданова однозначно высказались о том, что он действовал самовольно, никаких попыток по организации взаимодействия с правоохранительными органами с целью задержания снайпера не предпринимал, командованию группировки о планируемых мероприятиях не докладывал. Особенно нелепо выглядит тот факт, что вместо 40-45-летней женщины-снайпера Буданов принимает решение захватить её 18-летнюю дочь.

Как говорится — где смысл? Где логика?

И вот, когда предварительное следствие почти подошло к завершающей фазе, когда надо было уже выходить на обвинительный приговор, возникла «интересная» версия о том, что Буданов — психически больной человек, а значит, подлежит судебно-психиатрической экспертизе. Здесь оговоримся, что никакого эксклюзива в назначении Буданову судебно-психиатрической экспертизы не было. При рассмотрении уголовных дел, связанных с убийствами, обвиняемым практически в 100 % случаев назначают судебно-психиатрическую экспертизу. Особенность данного случая заключалась в том, что этих экспертиз было столько, что хватило бы на три уголовных дела.

Первая стационарная комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза в отношении Ю.Д. Буданова, 1963 года рождения, была проведена в Новочеркасской областной психоневрологической больнице, где имелось отделение судебно-психиатрической экспертизы для лиц, содержащихся под стражей. Оговоримся, что по данному уголовному делу Ю.Д. Буданов ещё в мае 2000 года был амбулаторно освидетельствован внештатной судебно-психиатрической экспертной комиссией, в результате чего было вынесено решение, что у него выявлены признаки «органического поражения головного мозга с эмоционально-волевыми нарушениями и невротические проявления», однако решение экспертных вопросов данная комиссия на себя не взяла, в связи с чем 31 июля 2000 года Ю.Д. Буданов поступил на экспертизу в Новочеркасскую психоневрологическую больницу. Представляется важным полностью здесь привести вопросы, которые следствие поставило перед комиссией экспертов (по всем остальным экспертизам мы также будем стараться придерживаться этого правила).

"1. Имелось ли у Буданова какое-либо психическое заболевание на момент совершения преступлений и страдает ли он таковым в настоящее время, если да, то каким именно, в связи с чем, как давно?

2. Мог ли он отдавать отчёт своим действиям и руководить ими в момент совершения противоправных действий в отношении Багреева и Кунгаевой?

3. Было ли у Буданова в момент совершения преступлений сильное душевное волнение, временное расстройство психики, находился ли он в состоянии физиологического или патологического аффекта, если да, что конкретно у него было, как длительно протекало и чем было вызвано?

4. Могли ли действия Багреева, Кунгаевой или других лиц вызвать у Буданова состояние сильного душевного волнения, если да, то в силу чего, по каким причинам?

5. Годен ли Буданов к военной службе?

6. Нуждается ли Буданов в применении к нему принудительных мер медицинского характера?"

Следует отметить, что эксперты, работавшие по делу Буданова, проявили максимальную профессиональную пунктуальность во всех вопросах, так как понимали, что оно будет иметь большую социально-политическую окраску и что их экспертизу (явно далеко не последнюю) будут рассматривать, что называется, «под микроскопом» во всех инстанциях, а также все участники грядущего судебного процесса. Поэтому после месячного наблюдения за пациентом и проведения ряда специфических психологических проб, комиссия экспертов пришла к следующему заключению: «Буданов Ю.Д. страдал в период инкриминируемых ему деяний и страдает в настоящее время органическим расстройством личности и поведения в связи с травмой головного мозга [обратим внимание на эту часть диагноза, далее с этой травмой мозга будут происходить странные метаморфозы. — Авт.]. Преморбидно испытуемому были свойственны такие личностные особенности, как высокая активность, работоспособность, стеничность, требовательность, общительность, выраженное стремление к лидерству, педантичность, обязательность, стремление быть в центре происходящих событий ит. д., что укладывалось в акцентуацию истеро-возбудимых черт характера, удерживающихся в пределах границ диапазона психофизиологической нормы и на определённом этапе жизни способствовало успешному продвижению по службе и не нарушало социальной адаптации испытуемого. Перенесённые испытуемым на протяжении жизни черепно-мозговые травмы (контузии головного мозга), нахождение испытуемого с октября 1999 г. в условиях хрониостресса (нахождение в зоне боевых действий), а также перенесённая им в январе 2000 года острая психотравма (связанная с потерей личного состава в бою) с последующей фиксацией на психотравмирующей ситуации (чувство вины перед родственниками), накопление признаков «боевой усталости» с нарастающей дезадаптацией испытуемого (неадекватные вспышки гнева, ярости, агрессии, астения, инсомния, депрессивный фон настроения, подавленность, тревога, внутренний дискомфорт и т. д.) способствовали усилению и углублению свойственных ему ранее индивидуально-личностных особенностей на органически неполноценной почве и привели к формированию личностно-аномального симптомокомплекса с преобладанием эмоционально-неустойчивых и реактивно-лабильных черт характера, достигающих степени психопатизации личности со склонностью к выраженным аффективным «вспышкам» с выраженными социально-дезадаптивными тенденциями. Провоцирующим или «разрешающим» поводом для аффективно-взрывной реакции испытуемого в ходе конфликта с Кунгаевой послужили действия потерпевшей (нецензурная брань в адрес испытуемого, его близких, погибших товарищей, а также физическое противодействие). Данная реакция испытуемого [убийство Кунгаевой. — Авт.] развилась по типу «последней капли», достигла степени безудержной ярости и характеризовалась внезапностью, бурным течением, кратковременностью, частичным сужением сознания, фрагментарностью восприятия с концентрацией внимания на аффектогене и последующей постаффективной астенией, завершившейся сном. Таким образом, в момент инкриминируемого ему деяния в отношении Кунгаевой Буданов Ю.Д. находился в состоянии аффекта, не мог в полной мере осознавать фактический характер и значение своих действий и осуществлять их произвольную волевую регуляцию и контроль.» Иными словами, в момент убийства Эльзы Кунгаевой Буданов был «частично вменяемым» — этот профессиональный термин означает, что обследуемый попадает под действие ст. 22 УК РФ.

Таков был вердикт специалистов Новочеркасской областной психоневрологической больницы, которые своим экспертным заключением положили начало долгому разбирательству всех вопросов, прямо или косвенно касавшихся состояния здоровья Ю.Д. Буданова, как психического, так и соматического. Однако, прежде чем мы перейдём к дальнейшему ходу событий, представляется полезным дать критический анализ некоторым положениям данного заключения.

Прежде всего бросался в глаза тот факт, что комиссия экспертов ни словом не упомянула о факте алкогольного опьянения Буданова. Казалось бы, что тут особенного? Забыли? Не сочли важным? Ни то, ни другое. Любому судебно-психиатрическому эксперту известно, что даже маститые психологи часто не берутся определять состояние аффекта у лиц, находящихся в состоянии алкогольного опьянения. Дело в том, что одно состояние (алкогольное опьянение) практически исключает возможность возникновения другого (аффекта).

Я много раз перечитывал это заключение, сопоставлял его текст с теми материалами, которые были предоставлены в распоряжение комиссии экспертов, и не мог понять: как с точки зрения здравого смысла объяснить эту «слепоту»? Объяснений могло быть два: либо комиссия экспертов сговорилась между собой и решила во что бы то ни стало спасти русского полковника Буданова от судебного возмездия за совершённое им деяние в отношении чеченской девушки Эльзы Кунгаевой, либо чётко исполняла чьи-то указания. Потому что третья возможная версия — о некомпетентности комиссии — не может быть принята всерьёз.

Мы так долго рассматриваем именно это экспертное заключение, хотя в последующем оно никак не сказалось на приговоре и судьбе самого Буданова, потому что именно с него началось расслоение экспертного сообщества на тех, кто был «за» и «против». Сразу оговорюсь: это не естественно, но, к сожалению, не редко — когда эксперты забывают о своей беспристрастности и решают экспертные вопросы, исходя из личных симпатий к обследуемому пациенту. Другая сторона этой проблемы — неприязнь к пострадавшему. Вспомним, что 1999 год ознаменовался взрывами домов в Москве и Каспийске, в августе 2000 года произошли гибель подводной лодки «Курск» и взрыв в переходе у станции метро «Пушкинская» в Москве. Всё это так или иначе увязывалось с начавшейся в сентябре 1999 года второй Чеченской кампанией. Неудивительно, что эксперты таким способом выказали свою не столько экспертную, сколько гражданскую позицию. Это, с одной стороны, объяснимо, но с другой, с точки зрения служения закону, — неприемлемо. Учитывая особенность построения иерархии в системе судебно-психиатрической экспертизы Российской Федерации того времени, представляется наиболее вероятным вариант прямого указания «сверху», что и как написать. А «верхом» был (и пока остаётся) Российский государственный научный центр судебной и социальной психиатрии (ГНЦ) имени В.П. Сербского в лице его директора (на тот момент им была академик Татьяна Борисовна Дмитриева, ныне покойная). Следовательно, указание о таком варианте построения экспертного заключения однозначно последовало из Москвы и должно было пройти через суд как оправдательный документ деяний Буданова.

Почему? Кто-то дал такую команду на самом верху? А давал ли её? Может, это была инициатива самой академика Т.Б. Дмитриевой? Теперь уже, конечно, не спросишь, да и пока она была жива (и при власти) спрашивать было бесполезно. Хотя нас и связывали многолетние деловые отношения, но их никогда нельзя было назвать «тёплыми». И это несмотря на то, что Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации всегда делал для ГНЦ имени В.П. Сербского очень непростую и обязательную работу (военные эксперты проводили военно-врачебные экспертизы на предмет годности к военной службе лиц, совершивших преступления, сам ГНЦ не имел такого права), отношение к специалистам из Министерства обороны было всегда более чем прохладным. А после экспертиз по делу полковника Буданова началась настоящая «зима», но это — совсем другая история.

К тому моменту, когда эксперты (не психиатры, а судебно-медицинские эксперты) 111 Центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации были приглашены для участия в судебном заседании по делу полковника Буданова, в ходе судебного следствия наметилась некая стагнация. С одной стороны, все экспертизы, о которых заявляли участники процесса, были проведены, с другой — оставалось много откровенно «тёмных» мест. Самое главное, с чем не могли разобраться судьи, — какое из заключений экспертов-психиатров положить в основу судебного решения?

Как мы уже говорили, после рассмотренного нами выше акта стационарной комплексной судебнопсихологической экспертизы от 30.08.2000 г., выполненной в Новочеркасской областной психоневрологической больнице, было проведено ещё несколько психиатрических экспертиз.

Особого внимания заслуживает повторная стационарная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза (Акт № 1111/4 от 24 сентября 2001 года), выполненная совместно экспертами ГНЦ судебной и социальной психиатрии имени В.П. Сербского и Центральной судебно-медицинской лабораторией Министерства обороны Российской Федерации (впоследствии переименованной в 111 Центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз). Состав объединённой комиссии, которая выполняла экспертизу, был весьма авторитетным. Достаточно сказать, что она состояла из шести человек (пяти психиатров и одного психолога, двое в комиссии были профессорами, докторами медицинских наук, один — кандидатом психологических наук). Вопросы, поставленные перед комиссией экспертов, во многом перекликались с вопросами Новочеркасской экспертизы. Однако в ней появились и новые, связанные с восприятием Будановым Эльзы Кунгаевой как дочери «снайперши», которая угрожала ему физической расправой.

После длительных наблюдений за пациентом и проведения ряда психологических тестов комиссия пришла к следующему заключению (из-за перегруженности заключения специальными медицинскими терминами и большого объёма текста приводятся только основные моменты результатов работы комиссии): Буданов хроническим психическим расстройством (типаэндогенных, то есть обусловленных внутренними факторами, заболеваний) ранее не страдал и не страдает таковыми в настоящее время. Иными словами — психически здоров. И тут же пишет следующее: «У него имеется состояние неустойчивой компенсации органического поражения головного мозга травматического генеза с психопатизацией личности, сочетающееся с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР)».

Таким образом, с одной стороны — психически здоров, с другой — нездоров, так как имеется это самое пресловутое «органическое поражение головного мозга». Чем же комиссия, в составе которой нет ни невролога, ни нейрохирурга, доказывает наличие данной патологии у Буданова? Оказывается вот чем: «Об органическом поражении головного мозга. свидетельствуют данные анамнеза [то есть, собственный рассказ обследуемого лица. — Авт.] о перенесённых ранее Будановым черепно-мозговых травмах, в том числе, с потерей сознания, контузиях головного мозга с появлением и усилением в последующем церебрастенической симптоматики в виде постоянных головных болей, головокружений, непереносимости жары, духоты, атмосферных колебаний, повышенной утомляемости, вегето-сосудистых расстройств.»

Когда мне уже в ходе судебно-медицинской экспертизы довелось прочитать эту часть заключения, я сначала просто не поверил своим глазам. Серьёзная комиссия из серьёзных людей рассуждает о травматических изменениях со стороны головного мозга (в том числе, ушибах!), которые, с одной стороны, получены относительно недавно, с другой — их объективные проявления сохраняются практически на всю жизнь. И такой грозный диагноз выставлен только на основе анамнеза? Так не бывает! Но, как известно, сколько не говори «сахар, сахар», во рту слаще от этого не станет. Каких-либо инструментальных и лабораторных исследований для объективного подтверждения этой экспертной версии в ГНЦ имени В.П. Сербского Буданову не делали.

Справедливости ради следует сказать, что далее в тексте экспертного заключения появляется фраза о том, что на электроэнцефалограмме, выполненной с применением современных компьютерных методик, обнаружены некие «выраженные патологические изменения, а также патологические изменения на глазном дне, рентгенограммах костей черепа. с умеренно выраженной органической неврологической микросимптоматикой», что было расценено как проявление травматической энцефалопатии. Подобные формулировки всегда настораживают, ибо рассчитаны, как правило, на дилетантов.

Далее приведу часть текста в его первозданном виде: «Как следует из материалов уголовного дела и данных настоящего комплексного клинико-психологического обследования, в период времени, относящийся к совершению инкриминируемого ему деяния в превышении должностных полномочий, <.> У Буданова на фоне астенизирующего хронического внутреннего напряжения, снижения порога аффективного реагирования, связанных с пролонгирование действующей мощной боевой психогенией, в ответ на грубое поведение и слова Б. развилось усугубление состояния декомпенсации (непсихотического уровня), что сопровождалось резко повышенной возбудимостью, гневливостью, импульсивными агрессивными и брутальными действиями вследствие ограничения возможностей адекватной оценки ситуации, снижения интеллектуально-волевого самоконтроля и ослабления прогноза возможных последствий своих действий. Указанная декомпенсация психического состояния ограничивала способность Буданова Ю.Д. в период совершения инкриминируемого ему деяния по ст. 286 ч. 3 пп. «а», «в» УК РФ в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими (что соответствует смыслу ст. 22 УК РФ)».

Пора открыть «тайну» данной статьи Уголовного Кодекса Российской Федерации и сказать, почему вокруг неё шли такие экспертные «баталии». Статья называется «Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости» и гласит: «1. Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности. 2. Психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера». Таким образом, признание состояния Буданова соответствующим смыслу ст. 22 давало ему весьма серьёзный шанс избежать уголовной ответственности и ограничить его наказание принудительными мерами медицинского характера.

Однако данная комиссия «удивила» всех ещё больше, когда перешла к рассмотрению ситуации, непосредственно связанной с убийством Кунгаевой. Здесь опять нельзя обойтись без цитирования текста данного заключения: «.В период времени, относящийся к совершению инкриминируемого ему деяния в момент удушения Кунгаевой Э.В. (ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ) у Буданова Ю.Д. на фоне хронического стрессового воздействия вследствие военных действий, постоянного нервного напряжения с ожиданием внезапных нападений боевиков и снайперов, гибели товарищей, с учётом его высокой тревожности, выраженной напряжённости, склонности к образованию сверхценных идей и искажённой оценки ситуации последних дней, в ответ на действия Кунгаевой Э.В. (грубая брань, стремление овладеть пистолетом, угрозы «намотать на автомат кишки дочери») развилось временное болезненное расстройство психической деятельности в форме острой психогенной декомпенсации психотического уровня на почве органического поражения головного мозга травматического генеза с психопатизацией личности и клиническими проявлениями посттравматического стрессового расстройства. Указанное временное болезненное расстройство психической деятельности характеризовалось сумеречным расстройством сознания, возникшим на высоте аффективного возбуждения, выражавшимся взрывом злобы, ярости, психомоторным возбуждением с импульсивностью, стереотипными автоматизированными агрессивными действиями, а также нарушением восприятия реальной обстановки с последующей трансформацией психического расстройства в менее грубые психопатологические феномены (растерянность, признаки дезорганизации мышления и поведения), а в дальнейшем — возникновение чувства опустошённости, чуждости своих действий, с астенизацией и амнезией произошедшего. Поэтому Буданова, как находившегося в период совершения инкриминируемого ему деяния (по ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ) в состоянии временного болезненного расстройства психической деятельности, лишавшего его способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, в отношении указанного инкриминируемого ему деяния следует считать НЕВМЕНЯЕМЫМ».

Дальше, как говорится, ехать некуда!

Такого вердикта от уважаемой сборной комиссии не ожидал никто. Получалась следующая картина (постараюсь разъяснить её понятным языком для людей, не имеющих медицинского образования и не знакомых с судебно-психиатрическими нюансами): Буданов — человек, страдающий органическим поражением головного мозга, происхождение этого поражения — травма.

Этот момент явился отправной точкой нашего критического анализа данной ситуации уже непосредственно в окружном суде Северо-Кавказского военного округа.

Прежде всего необходимо было установить, действительно ли Буданов получал столь тяжёлые черепно-мозговые травмы, которые, по мнению экспертных психиатрических комиссий, привели к столь странному болезненному изменению его психики? По этой причине в ходе проведения судебно-медицинской экспертизы состояния здоровья Буданова мы (комиссия судебно-медицинских экспертов, в состав которой уже не входили психиатры) столкнулись с явными противоречиями. Это касается самого Буданова и нескольких свидетелей (среди которых, кстати, был и потерпевший Б.). В уголовном деле имелись два медицинских документа: медицинская книжка Буданова с двумя записями, датированными 15 октября и 17 ноября 1999 года о полученных контузиях, и справка от 4 апреля 2000 года, подписанная начальником медицинской службы войсковой части 13 206, о том, что в ходе боевых действий в Чеченской Республике Буданов получил две контузии: первую 15 октября 1999 года при блокировании села Кирова, вторую — 17 ноября 1999 года при блокировании села Самашки. Сам Буданов сообщал о четырёх черепно-мозговых травмах, а также о том, что у него в голове осталось шесть осколков. В то же время в медицинских характеристиках Буданова и его наградном листе упоминания о подобных повреждениях отсутствовали.

Изучив представленные документы в рамках комиссионной судебно-медицинской экспертизы № 9 от 12 мая 2003 года, не удалось подтвердить травматическую причину возникновения у Буданова указанного в медицинских документах патологического состояния. Стала понятна необходимость проведения дополнительного углублённого клинико-инструментального обследования, по результатам которой была назначена дополнительная судебно-медицинская экспертиза. По заключению № 10 от 4 июня 2003 года комиссии судебно-медицинских экспертов, она пришла к выводу, что у Буданова травматическое происхождение патологических изменений со стороны его нервной системы ИСКЛЮЧАЕТСЯ. Это нанесло ощутимый удар по тем судебно-психиатрическим экспертизам, результаты которых выводили Буданова на состояние невменяемости, основываясь на посттравматическом поражении головного мозга. Базисный для психиатров диагноз «органическое расстройство личности в связи с травмой головного мозга» разваливался на глазах.

С этого момента достаточно прочная линия защиты Ю.Д. Буданова превратилась в совокупность разрозненных «отрезков», в которых сторона обвинения формировала на объективной основе всё более и более широкие «бреши».

Психологические компоненты уголовного дела в отношении Ю.Д. Буданова

В силу сложившихся обстоятельств мне пришлось принимать участие в качестве эксперта во многих судебно-медицинских и криминалистических экспертизах, носивших социально-значимый или политический оттенок. Однако дело Буданова в данном ряду стоит на особом месте именно по тому, насколько мощной в его рассмотрении была психологическая составляющая. Причём она касалась как самого существа экспертиз, так и ситуации вокруг них.

Прежде всего, надо вспомнить, что 23–26 октября 2002 года в Москве произошла террористическая акция, в ходе которой вооружённым боевикам во главе с Мовсаром Бараевым удалось захватить в заложники 916 человек — зрителей мюзикла «Норд-Ост» в здании Дома культуры ОАО «Московский подшипник». Целью это варварской акции было нарушение общественной безопасности, устрашение российского населения, прежде всего жителей столицы, и оказания силового давления на органы власти Российской Федерации и понуждения их к выводу Российских войск с территории Чечни. Несмотря на то, что все боевики были уничтожены, а их цель не была достигнута, по разным данным во время штурма погибло несколько десятков заложников.

В это время как раз и шёл процесс над Ю.Д. Будановым. Нетрудно представить, что после такой террористической акции его «рейтинг» в глазах простых россиян, а тем более военнослужащих, многократно возрос. Поэтому некоторые судебно-психиатрические эксперты, прибывшие в г. Ростов-на-Дону (поначалу планировалась комиссия около 15 человек для вынесения окончательного решения о вменяемости или невменяемости Буданова), осознав уже на месте, что именно им предстоит делать, сразу же вернулись в свои города, практически не объясняя своего нежелания проводить данную экспертизу. Естественно, это не могло определённым образом не сказаться на тех, кто всё-таки решил остаться и выполнить свой профессиональный долг. Я не был на войне в качестве бойца, который сидит в окопе, а на него наползают вражеские танки. Я только могу представить себе, что чувствует солдат, которому предстоит схватка с этими железными чудовищами. И как может всколыхнуть его чувства неадекватное действие товарища, который бросает оружие и бежит прочь!..

Первый факт, касающийся психологического компонента в выяснении ситуации, что же произошло в ту злосчастную ночь, и который предстояло выяснить, — был или не был Буданов в состоянии алкогольного опьянения? Практически все судебно-психиатрические комиссии «старательно» обходили этот вопрос. С одной стороны, у них для этого были формальные основания — ведь в материалах дела не содержалось объективных анализов крови и мочи Буданова, так как наутро после его ареста никто не догадался это сделать. С другой стороны, в уголовном деле содержалось много показаний свидетелей, указывающих на то, что Буданов в этот день употреблял спиртное. Да и сам он не отрицал, что выпил достаточное количество водки в течение дня. Не верить лично ему и другим свидетелям, указывающим на этот факт, у суда никаких оснований не было. Но как это доказать объективно? Возможно ли это? Если да, то у комиссии судебных психиатров, собранных в Ростове-на-Дону, могли появиться новые сведения, которыми не обладали члены предыдущих комиссий, что, в свою очередь, могло повлиять на ситуацию, связанную с наличием у Буданова состояния аффекта.

Решение данной задачи было поручено комиссии судебно-медицинских экспертов, в состав которой вошли консультант 111-го Центра профессор Юлий Иванович Соседко и я. Следует сказать, что в судебной медицине достаточно давно разработаны способы решения подобных вопросов расчётным методом. Точность этого метода достаточно высока, он неоднократно корректировался в течение многих лет использования и был предназначен как раз для подобных ситуаций.

Поначалу суд хотел поставить вопрос в следующей формулировке: «Какая концентрация этилового спирта в крови могла быть у Буданова Ю.Д. в период с 16 часов 26 марта до 4 часов 27 марта при условии употребления им во время приёма пищи в обеденное время 150, 200 или 250 граммов водки?»

Однако такая редакция вопроса не позволяла учесть зависимость степени алкогольного опьянения от массы тела Буданова. Поэтому, несмотря на то, что данная экспертиза была выполнена 5 мая 2003 года, она оказалась не последней в ряду экспертиз по определению факта и степени опьянения Буданова в инкриминируемый ему отрезок времени. Так, 26 мая была выполнена дополнительная судебномедицинская экспертиза, которая уже учитывала различные варианты массы тела Буданова. Кроме того, суд уточнил и вид алкогольного напитка, так как абстрактного понятия «водка» не существует. Известно, что в зависимости от её сорта может быть различной и её крепость. В данном конкретном случае каждый «лишний градус» мог иметь для подсудимого решающее значение. После проведения серии расчётов, которые вобрали в себя и такие сведения, как температура внешней среды, вид одежды на Буданове, характер его деятельности в различные временные отрезки, наша комиссия пришла к следующим выводам:

{1} при приёме 150 г 40^00-ной водки (в заданных условиях экспертной задачи) Ю.Д. Буданов должен был находиться в состоянии лёгкого опьянения с момента приёма алкоголя (14–15 ч. 26.03.2000 г.) до 18 ч. 26.03.2000 г.;

{1} при приёме 200 г 40°-ной водки (в заданных условиях экспертной задачи) Ю.Д. Буданов должен был находиться в состоянии лёгкого опьянения с момента приёма алкоголя (в 14–15 ч. 26.03.2000 г.) до 20–21.00 ч. 26.03.2000 г.;

{1} при приёме 250 г 40°-ной водки (в заданных условиях экспертной задачи) Ю.Д. Буданов должен был находиться в состоянии лёгкого опьянения с момента приема алкоголя (в 14–15 ч. 26.03.2000 г.) до 22–23.00 ч. 26.03.2000 г.

При этом следует отметить, что временные интервалы перехода от состояния опьянения средней степени к лёгкому опьянению и от лёгкого опьянения к состоянию так называемого «незначительного влияния алкоголя» (когда его концентрация в крови колеблется от 0,3 до 0,5 %) являются относительными. Следовательно, факт присутствия этилового алкоголя в организме Ю.Д. Буданова должен обязательно учитываться при проведении иных судебных экспертиз (например, психологопсихиатрической экспертизы), даже в тех интервалах времени, когда расчётная концентрация алкоголя в крови снизилась менее, чем до 0,5 %.

Что это означает? Только одно! В момент похищения Эльзы Кунгаевой Буданов находился в состоянии алкогольного опьянения (подчёркиваю, здесь для психолого-психиатрической оценки важен сам факт алкогольного опьянения, а не его степень). Следовательно, данной серией экспертиз обоснованно и мотивированно выбивалась версия о возможном нахождении Буданова в состоянии аффекта в момент инкриминируемых ему деяний.

Второй факт, связанный с психологическим компонентом данного расследования, — это так называемый психологический портрет самой потерпевшей, чеченской девушки Эльзы Кунгаевой.

Здесь сделаю маленькое отступление и скажу несколько довольно банальных, но имеющих практически вечное значение фраз и постулатов.

Первый из них: не бывает народа-преступника. Случившийся вооружённый конфликт между Российской армией и чеченскими боевиками, среди которых было много наёмников, в том числе славян, прибалтов, негров, ни в коей мере не сделал русский и чеченский народы врагами. У меня самого много друзей чеченцев, которые в трудную минуту готовы не только протянуть руку помощи, но и отдать жизнь во имя нашей дружбы — в этом я нисколько не сомневаюсь.

Второй гласит, что преступность интернациональна, она не знает границ, её движение и активность определяются замыслами и законами, не подвластными пониманию нормального человека (вспомним захват больницы в Будённовске, трагедию взорванных домов в различных городах Российской Федерации, захват заложников на Дубровке, а затем и сверхдикость — захват в заложники 1 сентября школьников в Беслане).

Третий — никогда и никому нельзя мстить. Это не в силах человека. Я не видел ни одного человека, который отомстил своему обидчику сполна (по его мнению) и был бы этим счастлив. Никогда месть не несет удовлетворения — это ложный вариант, отвергнутый и божеским, и человеческим законом. И если Господь провозгласил «Аз воздам!», то негоже человеку встревать в эту сферу. К тому же существует мирской суд, который не мстит, а воздаёт. Воздаёт наказание в соответствии с человеческим пониманием об этом воздаянии. Буданов похищал и убивал чеченскую девушку Эльзу Кунгаеву, реализуя своё чувство мести. Он сделал это, но стал ли он счастливым от того, что убил беззащитного человека, который был много слабее его и физически и морально? Я не видел счастья на его лице. Впрочем, и раскаяния тоже не видел. Скорее — досаду от того, что не сумел грамотно замести следы. Может быть, раскаяние посетило его позже?..

Эти мысли не оставляли меня в течение всего судебного процесса. Особенно убийственной для Буданова и его защитника стала посмертная психологическая экспертиза Эльзы Кунгаевой, в ходе которой было доказано, что по своей структуре личности и складу характера она не могла в ситуации смертельной опасности проявить те эмоции и реакции, о которых давал показания Буданов, — хвататься за пистолет, угрожать расправой над его близкими, кричать о том, как она будет наматывать на автомат кишки его дочери и т. д.

Эльза Кунгаева была человеком (с точки зрения психологов), никогда не вступавшим в конфликты и даже боящимся их. Для неё единственным разрешением конфликтной ситуации был уход от неё. Уход любым способом. Вспомним ситуацию в доме Кунгаевых, когда по приказу Буданова его подчиненные стали увозить девушку из дома. Она потеряла сознание, и её пришлось нести на руках, завёрнутой в одеяло. Именно такой вариант поведения был для импульсивного Буданова наиболее неприемлемым и раздражающим. Он хотел контакта со своей пленницей любой ценой. Если бы она разговаривала с ним, кричала, как-то сопротивлялась, это, как ни странно звучит, было бы для неё спасением. Тогда похититель адекватно мог воспринять её поведение и видеть в ней полноценного противника. Противника можно пытать, посадить в холодную яму, но убивать его, пока не получишь нужные сведения, нельзя. Такова психология людей, подобных Буданову. Поэтому он и выдвинул ложную версию о том, что ему угрожали, поведение пленницы было активным ит. д. То есть Буданов, возможно, не совсем отдавая себе в этом отчёт, нарисовал картину того, как он бы вёл себя, если бы попал в аналогичную ситуацию плена. Молчание Эльзы Кунгаевой, её пассивность по отношению к собственной судьбе, полуобморочное состояние — вот что действительно вывело Буданова из состояния равновесия. Он, который командовал десятками взрослых людей (в числе них были весьма отчаянные личности), не мог выжать ни одного слова из молоденькой чеченки, почти ребёнка. Если бы не состояние алкогольного опьянения, возможно, он смог бы разобраться в причинах этой пассивности, однако то возбуждение, которое даже в малых дозах несёт в себе алкоголь, лишил Буданова этой возможности. Он зациклился лишь на одной версии: передо мной враг и его надо заставить говорить любой ценой! Второй составляющей его агрессивного поведения была непомерная амбициозность Буданова. Он представить себе не мог, что после нескольких часов допроса пленницы выйдет к сослуживцам и скажет: «Она мне ничего не сказала». Это, по его мнению, равнялось бы полной потере авторитета командира. Иными словами, сошлись две личности, конфликт которых в данной обстановке не мог разрешиться бескровно. Буданову нужна была от Эльзы Кунгаевой любая информация, чтобы оправдать своё самоуправство, а пленница не могла сказать ни слова, так как ситуация конфликта была для неё запредельным стрессом. Каждая из конфликтующих сторон пошла до конца. В результате — смерть Эльзы Кунгаевой, задушенной полковником Российской армии на территории дислокации подчинённой ему воинской части. А затем попытка этого полковника скрыть следы своего преступления руками подчиненных.

Такая вот психологическая составляющая этого уголовного дела.

Финал процесса

После некоторого сопротивления со стороны обвиняемого и его защитника суд назначил, а комиссия судебно-медицинских экспертов провела очередную судебно-медицинскую экспертизу состояния здоровья Ю.Д. Буданова. В результате исследований выяснилось, что никаких повреждений кожных покровов головы Буданова, причинённых осколками, не выявлено. Также не выявлено и самих осколков (достаточно было сделать рентгенографию черепа подсудимого в двух проекциях). Все сосудистые изменения в головном мозге были связаны не с последствиями каких-либо травм, а являли собой возрастные изменения на фоне быстро прогрессирующей гипертонической болезни.

Как ни старалась защита, но материальная почва заключений о невменяемости и аффекте была выбита окончательно. В этой ситуации суд был поставлен перед необходимостью назначить ещё одну комиссионную комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу. В связи с выраженным сторонами процесса недоверием к экспертным учреждениям, в которых уже проводились подобные экспертизы, был сформирован уникальный состав комиссии, куда вошли специалисты, приглашённые из разных регионов и ведомств. Поначалу планировалось, что в состав комиссии войдут 15 человек, но часть профессоров отказалась от этой «почётной миссии». Кто-то просто испугался возможных последствий (забегая вперёд, скажем прямо — последствия в отношении некоторых членов комиссии имели место быть), кто-то посчитал невозможным идти против своей совести, но не у всех хватило духу в соответствии с этим публично высказать своё мнение. Оставим это на совести каждого. Важно другое — нашлись коллеги, которые не побоялись активно высказать свою позицию по данному делу, основываясь на своих специальных познаниях.

Итог работы этой комиссии был таков: двое экспертов составили отдельное от основной комиссии заключение (то есть фактически дали особое мнение), которое заключалось в отрицании у Буданова каких-либо хронических или временных психических расстройств. В период инкриминируемых ему деяний в превышении должностных полномочий, похищении и убийстве Эльзы Кунгаевой он мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих деяний и руководить ими. По заключению психолога, Буданов в период совершения преступления не находился в таком эмоциональном состоянии, которое могло существенно повлиять на его поведение при совершении инкриминируемых ему деяний. Эта часть комиссии также сделала вывод о том, что по своему психическому состоянию Буданов в настоящее время может осознавать фактический характер своих действий и руководить ими, правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания.

Большинство членов экспертной комиссии практически полностью подтвердило экспертное заключение, данное в гнц имени В.П. Сербского, откровенно проигнорировав те сведения, которые были получены уже в ходе судебного заседания по результатам судебно-медицинских экспертиз (в частности, отсутствие у Буданова признаков черепно-мозговой травмы и нахождение его 26.03.2000 г. в состоянии алкогольного опьянения). Совершенно были оставлены без внимания данные, полученные в ходе судебного заседания в отношении личности Эльзы Кунгаевой. Получается, что для этих экспертов она так и осталась «. физически крепкой девушкой, оказывавшей сопротивление подсудимому, общавшаяся с ним на русском языке и угрожавшая ему расправой с использованием выражений, присущих человеку, хорошо знающему русский язык.» По их мнению, Буданов был невменяем на момент совершения преступления, хотя в течение этих же суток такое состояние его психики дважды менялось: до убийства — вменяем, в момент убийства — невменяем, после убийства — снова вменяем. Многим участникам судебного процесса подобная схема показалась более чем странной, и суд принял за основу не то заключение, под которым подписалось большинство профессоров из разных городов Российской Федерации, а особое мнение двух экспертов и именно его положил в основу приговора. Надо сказать, что в моей практике это был первый случай, когда особое мнение для суда оказалось более объективным и научно обоснованным. Такое встретишь не часто, поэтому честь и хвала этим двум экспертам, которые своим профессионализмом, а главное, честным отношением к решению профессиональной задачи смогли убедить суд в своей правоте.

В приговоре так и написано: «Давая анализ заключению экспертов первой группы экспертов, суд исходит из того, что они фактически переоценили имеющиеся в материалах дела данные о наличии травм головного мозга, недооценив отсутствие фактов, <.> исключивших травматическое происхождение выявленного расстройства, установленное психологом отсутствие расстройства памяти. Отсутствует целостность и в выводах психолога, посчитавшего возможным оставить без анализа смену целевых ориентиров в поведении Буданова от поимки снайпера с целью демонстрации сослуживцам и подчинённым до производства незаконного допроса, а затем и расправы с последующим утаиванием следов преступления. При таких обстоятельствах заключение психолога, составившего его с экспертами первой группы [та, которая осталась на позиции невменяемости Буданова. — Авт.], в части наличия у Буданова как лица с психическими аномалиями высоковероятного состояния атипичного аффекта, является неполным и не соответствующим фактическим обстоятельствам. С учётом изложенного суд отвергает данное заключение как неаргументированное и научно не обоснованное. Заключение третьей группы экспертов [высказавшей особое мнение. — Авт.] в полной мере отвечает процессуальным правилам оценки доказательств, основано на более полных данных материалов дела и клинических данных объективного обследования, их выводы соответствуютустановленным судом обстоятельствам. Оценивая данное заключение в совокупности с другими сведениями о личности подсудимого, суд признает Буданова вменяемым.»

Было ещё одно «особое мнение» эксперта (его суд обозначил в приговоре таким образом, что он получился как бы «второй группой экспертов»), который не согласился ни с одной из ранее высказанных позиций, но его суд также не принял во внимание, так как на стадии оценки доказательств оно не выдержало никакой критики.

К тому времени, когда процесс уже подходил к концу, по запросу стороны обвинения были получены ещё одни важные сведения. Оказывается, именно в тот день, который был обозначен в медицинской книжке Буданова как день получения контузии, он вообще не находился на территории Чечни, а пребывал в служебной командировке за много километров от зоны боевых действий. В такой ситуации обычно звучит фраза: «Суду все ясно.»

Итог известен: суд признал Буданова Юрия Дмитриевича виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ (данная статья называется «Убийство», п. «в» ч. 2 — это убийство лица, находящегося в заведомо известном виновному беспомощном состоянии, а равно сопряжённое с похищением человека либо захватом заложника), и назначил ему наказание в виде лишения свободы сроком на 9 лет. При этом в соответствии со ст. 48 УК РФ (данная статья называется «Лишение специального, воинского или почётного звания, классного чина и государственных наград») он был лишён государственной награды — ордена «Мужества» и воинского звания «полковник». Кроме того, Буданов был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 126 УК РФ (данная статья называется «Похищение человека"), и назначил ему наказание в виде лишения свободы сроком на 6 лет, а также в совершении преступления, предусмотренного пп. «а» и «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ (данная статья называется «Превышение должностных полномочий», п. «а» ч. 3 гласит: «С применением насилия или угрозой его применения», п. «в» ч. 3 гласит: «С причинением тяжких последствий»), и назначил наказание в виде лишения свободы сроком на 5 лет с лишением права занимать должности, связанные с организационно-распорядительными функциями в государственных органах сроком на 3 года.

По совокупности совершённых преступлений в соответствии сч. 3 ст. 69 УК РФ окончательное наказание Буданову было определено в виде 10 лет в исправительной колонии строгого режима.

Кассационная инстанция оставила данный приговор без изменений.

Эпилог

Когда зачитывали приговор, мне вспомнилось произведение М.Ю. Лермонтова «Песнь про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Меня всегда волновал, не давал покоя вопрос: за что грозный царь казнил купца Калашникова, который в честном кулачном бою убил его опричника Кирибеевича? Ведь всё было по правилам кулачного боя тех времён. И следом возникал второй вопрос: почему, когда царь спрашивал: «Вольной волею или нехотя ты убил мово верного слугу, мово лучшего бойца Кирибеевича?», — нельзя было соврать, что сделал это по ошибке, случайно (так и подмывает сказать: находился в состоянии аффекта!)? Может быть, в этом случае царь не стал бы казнить удалого купца Калашникова?

И только во время слушания приговора по делу Буданова я понял, почему нельзя было соврать купцу Калашникову. До 1917 года на Руси было два сословия, чьё «честное слово» было действительно «честным»: это купцы и офицеры. Нарушение своего слова приравнивалось к потере чести, а без чести их существование было немыслимым. Своим поведением во время следствия Буданов утратил свою честь, пытаясь обмануть всех и вся. Насколько было бы правильнее, с точки зрения человеческой морали и Божьих законов, честно во всём сознаться, не заставляя изобличать себя по каждому отдельному эпизоду! Однако на это у Буданова мужества не хватило, и это один из печальных уроков данной истории. Одно дело, когда тебе ничто не грозит, бросить в отхожее место своего подчинённого, другое — сознаться в совершённом преступлении. Не могу взять на себя такую ответственность и сказать, что так бы оно и было, но в случае чистосердечного признания, полагаю, срок наказания был бы значительно меньше, а моральное состояние самого Буданова гораздо лучше. Да, он искупил свою вину по человеческим законам, отсидев определённый срок в колонии. Думаю, что своей мученической смертью он искупил и перед Богом свою вину. Однако люди не увидели самого главного, что должно быть в подобных ситуациях, — покаяния убийцы. И отсутствие этого покаяния заставляет гореть в сердцах родственников убитой девушки огонёк мести. Который в любой момент может полыхнуть пожаром и погубить множество совсем невиновных людей.

Для меня во многом так и остались неразрешёнными вопросы, которые я задал в начале этого повествования: «Кто же такой экс-полковник Буданов Юрий Дмитриевич?» Преступник? Да. Герой? Вряд ли. Жертва? Пожалуй.

А будут ли ещё такие жертвы?

Гибель журналиста

Журналистов я не люблю. Так уж сложилось, что мне крайне редко попадались люди этой профессии объективные и порядочные. Едва ли смогу набрать десяток таких, про которых можно сказать: «Это — человек чести».

В профессии судебно-медицинского эксперта мне не повезло в том отношении, что она предполагает работу с информацией, которая многим борзописцам кажется «лакомым куском». Особенно любителям «сенсаций» и «жареных фактов». Приходилось иметь дело и с теми, кто писал о событиях, связанных с моей деятельностью, откровенную ложь. Кого-то из них удалось поставить на место через суд. но речь не об этом.

В моей профессиональной практике было одно дело, связанное с журналистом, которому я очень хотел бы помочь просто как человеку независимо от специфики его работы, будь он жив. Увы, узнал я о нём только через несколько лет после его гибели. Речь идёт о Дмитрии Юрьевиче Холодове, трагически погибшем 17 октября 1994 года на своём рабочем месте, в редакции газеты «Московский комсомолец», от взрыва самодельной бомбы, заложенной в дипломат. По свидетельству коллег, Холодов предполагал, что в дипломате, полученном в камере хранения на Казанском вокзале, находятся документы о нелегальной торговле оружием (журналист был известен публикациями о коррупции в российской армии). Смерть наступила в результате травматического шока и кровопотери.

Осень 2000 года выдалась для судебно-медицинской экспертизы Министерства обороны Российской Федерации весьма напряжённой. Только-только завершился первый этап работы в отношении погибших подводников на «Курске», началась реализация пятилетней программы по реформированию судебно-медицинской экспертизы в Министерстве обороны, стали готовиться к запланированной на конец марта следующего года большой конференции, посвящённой 100-летию первого Главного судебно-медицинского эксперта Красной Армии и Министерства обороны СССР профессора М.И. Авдеева. Иными словами, забот и задач было превеликое множество.

В такое непростое время к нам и обратился полковник юстиции B.C. Сердюков, который был председательствующим по уголовному делу № 18/137212-94 в отношении П.Я. Поповских, В.В. Морозова, К.Ю. Мирзаянца, А.М. Сороки, К.О. Барковского и А.Е. Капунцова, задержанных по подозрению в убийстве журналиста Д.Ю. Холодова. Суть его обращения — провести повторную экспертизу по материалам и объектам данного дела, так как многие специальные вопросы не были решены предыдущими экспертизами. Пришлось соглашаться, хотя поначалу у меня были большие сомнения в том, что к делу, которое имеет такой «длительный анамнез», можно ещё добавить какой-то «конструктив». Однако последующие события показали, что я волновался напрасно.

После согласования вопросов 14 ноября 2000 года было вынесено постановление о назначении комиссионной судебной экспертизы, и наша комиссия, куда вошли эксперты не только Центральной судебно-медицинской лаборатории, но и специалисты Военной академии Ракетных войск Стратегического назначения (РВСН) имени Петра Великого, а также один эксперт из Российского центра судебной медицины Министерства здравоохранения Российской Федерации, приступила к изучению материалов уголовного дела.

Первое, что обратило на себя внимание, — это ничем не прикрытое и недвусмысленное желание следствия увидеть в этом уголовном деле «военный след». Это желание было столь явно и столь велико, что ранее неожиданно «за кадром» остались весьма существенные детали совершённого преступления. Вот некоторые из них:

1. После получения травмы Д.Ю. Холодов был доставлен в больницу имени Склифосовского (до которой было 13,4 км), несмотря на то, что гораздо ближе к редакции, где произошёл взрыв, находились другие лечебные учреждения, в которых могла быть оказана не менее квалифицированная медицинская помощь (больница № 19 — 1,3 км, Боткинская больница — 7,8 км, 1 Градская больница - 8,1 км). Почему в такой неординарной ситуации человека, пострадавшего от взрыва, повезли так далеко? Тем более, что эти 13,4 км ехать надо было не по степи безлюдной, а по забитой пробками московской магистрали? Что это — врачебный формализм? Невежество? Разгильдяйство? Или.

2. От момента взрыва до момента поступления Д.Ю. Холодова в больницу прошло 50–55 минут. Почему за это время человеку, у которого взрывом был повреждён сосудисто-нервный пучок бедра, никто не удосужился выполнить процедуру, известную всем школьникам, — наложение жгута на травмированную конечность. Получается, что пострадавший просто-напросто истёк кровью. Как это возможно? На руках у врачей «Скорой помощи»? В голове такое не укладывалось.

3. Все свидетели, допрошенные по этому делу, кто был в этот момент в редакции, говорили о многочисленных вспышках в кабинете, где произошёл взрыв. Об этом же говорила и коллега Д.Ю. Холодова Екатерина Деева, которая, по её собственным словам, находилась в момент взрыва неподалеку от пострадавшего. Иными словами был не только хлопок от взрыва, но также и «последующий фейерверк» («... горящие блёстки летали по кабинету...», — показал один из свидетелей). Спрашивается, что это за такие «вычурные» профессионалы-киллеры, которые не только примитивно снарядили дипломат взрывчатым веществом (ВВ), но ещё и позаботились об «эстетической стороне вопроса»? К чему закладывать такое странное ВВ?

4. Количество повреждений, полученных Д.Ю. Холодовым, не носило характер «абсолютно смертельного» (сразу оговорюсь, в современной судебной медицине нет такого научного термина, но на уровне профессионального сленга его иногда применяют. Речь идёт о повреждениях, которые безальтернативно ведут к смертельному исходу). При надлежащем оказании медицинской помощи пострадавший не только мог, но практически обязан был остаться в живых. Почему никого не интересовал этот вопрос?

5. Предположим, что если группа обвиняемых действительно получила задание убить журналиста, то это можно было сделать тихо и незаметно (а главное, надёжно). Да так, чтобы все было завуалировано под несчастный случай или заболевание. Какой надо обладать изощрённой и болезненной фантазией, чтобы затеять шоу с передачей дипломата, летающими и горящими «блёстками», а самое главное — заложить в дипломат такой объём ВВ, который явно не обеспечивал безусловно гарантированное выполнение поставленной задачи? Слабо верилось, что профессионалы могли допустить столько промахов.

Вот такие мысли рождались у нашей комиссии при изучении представленных материалов данного уголовного дела. К тому же при изучении предшествующих экспертиз в них были выявлены грубейшие просчёты, которые сводили их выводы к откровенному абсурду.

Становилось очевидным и другое: на поставленные судом вопросы вряд ли можно было дать научно обоснованные ответы без проведения экспертных экспериментов, в том числе, и экспериментальных взрывов. К счастью, наличие в составе нашей сборной комиссии представителей Военной академии РВСН имени Петра Великого позволяло воспользоваться их материально-технической базой.

Активно приступив к работе, мы уже 19 марта 2001 года завершили первую экспертизу. Совершенно объективно её выводы оказались полным противоречием той версии, которую выстроило государственное обвинение в лице старшего прокурора отдела управления Генеральной прокуратуры РФ (на тот момент) госпожи И.Ф. Алёшиной (если в этот суд она приходила в подполковничьих погонах, то вскоре после абсолютно «провальных» для государственного обвинения приговоров она красовалась уже в генеральском мундире. Воистину, чудны дела твои, Господи!).

После первой экспертизы началась настоящая вакханалия в прессе, инициированная руководством «Московского комсомольца», где работал Холодов. Как нас только не называли! Какие только факты из жизни судьи B.C. Сердюкова не появлялись на свет! Газета взяла на себя труд печатать чуть ли не стенограммы с заседания судов, сопровождая их своими домыслами и комментариями, ничуть не заботясь о логике и своей малой компетенции в специальных вопросах. Читать всё это было откровенно противно, но что поделаешь — издержки профессии. Иногда именно за честно выполненный экспертный труд тебе публично плюют в лицо, и к этому приходится всегда быть готовым.

Самое сложное в профессии эксперта, как это ни покажется странным, — это пытаться доказать человеку, что Солнце встает на востоке, заходит на западе, а Волга впадает в Каспийское море. Кто не хочет найти истину, никогда её не найдёт и не даст это сделать другим. В этом мы ещё раз убедились в ходе этого судебного процесса. И чем очевиднее истина, тем тяжелее её доказать.

Вот простой пример. По версии обвинения, в дипломате, взорвавшемся в руках Д.Ю. Холодова, находилась 200-граммовая тротиловая шашка. Иными словами, «200 граммов тротилового эквивалента». Такой заряд якобы взорвался в условиях замкнутого помещения тесного журналистского кабинета. Неподалеку от пострадавшего стояла ничем не защищённая сотрудница Екатерина Деева. Обрисуй эту ситуацию любому специалисту в области взрывотехники или судебной медицины, сразу последует вопрос: «Их вскрывали в одном морге или в разных?» А здесь стоит перед судьёй нормальный, здоровый человек и даёт связные последовательные показания. Так разве бывает? Далее приводим выдержку из вопросов судьи к комиссии экспертов:

«... Вопрос (суд): Имелись ли в практике комиссии экспертов случаи гибели людей в результате взрыва 200 г тротила?

Ответ: Случаи применения безоболочечных ВУ в практике военной судебно-медицинской экспертизы немногочисленны, так как их применение в войсках ограничено в основном инженерными задачами. Тем не менее:

известен случай взрыва 200-граммовой тротиловой шашки в непосредственном контакте с кистью руки. Кисть и прилежащая нижняя треть предплечья полностью разрушены, имелись обширные взрывные травмы органов груди и живота, множественные переломы костей таза;

наблюдался случай взрыва 200-граммовой тротиловой шашки под пружинным матрацем кровати. Матрац был разрушен, лежащему на кровати человеку была причинена обширная взрывная травма туловища с разрушением грудной клетки, позвоночника и таза;

во время попытки глушения рыбы с помощью имитационного заряда эквивалентом 150–200 г тротила произошёл взрыв заряда в лодке в 30–40 см от двух находящихся рядом мужчин. Оба погибли на месте происшествия от обширных взрывных травм головы, груди и живота с множественными повреждениями внутренних органов и головного мозга;

имел место взрыв легкового автомобиля. Взрывное устройство, эквивалент которого был определён в 150–200 г тротила, находилось под днищем автомобиля в районе кресла водителя. В результате взрыва днище автомобиля в области водительского кресла и само кресло были разрушены, тело водителя в области таза было практически разделено на две части.

Во всех указанных случаях при исследовании трупов погибших от взрывной травмы отмечены выраженные признаки баротравмы лёгких, среднего уха и воздухоносных пазух черепа.»

Обратите внимание на ключевые слова: «при исследовании трупов погибших». А в данном случае мы имели только труп Д.Ю. Холодова, да и тот умер уже в машине «Скорой помощи», не получив этой самой помощи.

Казалось бы, после такого несоответствия раз и навсегда должны были быть сняты вопросы о 200-граммовой тротиловой шашке в дипломате-убийце, но нет! Началась новая истерия в «Московском комсомольце» по поводу того, что комиссия экспертов искусственно занижает количество тротила, чтобы «вывести из-под удара подсудимых». Большего бреда придумать невозможно, хотя бы потому, что данный показатель не имел никакого значения для определения «виновности-невиновности» людей, сидящих на скамье подсудимых. Если бы имелась возможность доказать их причастность к изготовлению и передаче дипломата с взрывчаткой Д.Ю. Холодову, то совсем неважно, сколько тротила было положено в него. Важно, что «это» привело к гибели человека, и эта гибель находится в прямой причинной связи с действиями подсудимых. Увы, таких доказательств следствие собрать не удосужилось. По этой причине гораздо проще было обратить свой «праведный гнев» на комиссию экспертов, точнее, на её председателя, то есть лично на меня.

Потом я не раз и не два сталкивался с подобными «журналистскими приёмами», которые выстраивают в мозгу читающего некий ассоциативный ряд. Сначала это «комиссия экспертов», потом «комиссия под председательством Колкутина», потом «комиссия Колкутина» и, наконец, «экспертиза Колкутина». Всё, круг замкнулся, виновный найден. И начинаются потоки измышлений и гнусной клеветы в адрес «неугодного». В данном случае это был мой «столичный дебют». Впоследствии «Московский комсомолец» доходил до того, что полностью перевирал мои доклады в Государственной Думе (известна история, когда я делал доклад в Министерстве обороны (МО) РФ по вопросам алкоголизма и наркотической зависимости, в котором обращал внимание на ежегодное увеличение числа зависимых. Единственная газета, которая опубликовала статейку о том, что «Главный эксперт бодро искажал факты и говорил о снижении наркотической зависимости и алкоголизма в армии» была, естественно, «Московский комсомолец». Только после решения суда руководство этого печатного органа удосужилось опубликовать опровержение).

Вот в такой обстановке мощнейшего психологического давления приходилось исполнять свой профессиональный долг нашей комиссии. Надо ли говорить, что каждый этап исследований тщательно обсуждался всеми её членами и переходить к дальнейшим действиям не разрешалось до тех пор, пока все члены не приходили к однозначному пониманию ситуации. Порой это было непросто, так как в составе комиссии присутствовали люди с разным образованием и опытом экспертной работы, но судья

B.C. Сердюков проявлял глубокую профессиональную мудрость и не мешал нам трудиться.

После выхода в свет нашего первого экспертного заключения (от 19 марта 2001 года № 46/01) государственное обвинение собрало весь свой «административный потенциал» с единственной целью — опорочить этот документ. Для решения вновь возникших вопросов и «непонятностей» судья B.C. Сердюков вынужден был в мае 2001 года назначить ещё одну экспертизу, на этот раз комплексную (судебно-медицинскую, криминалистическую и взрыво-техническую), поручив её также нашей комиссии. Для экспертного решения были поставлены вопросы:

«1. Имеются ли на одежде, в которую был одет Холодов, на пальто Деевой и других предметах, изъятых с меставзрыва, происшедшего 17 октября 1994 годав редакции газеты «Московский комсомолец», взрывчатые вещества, либо их следы? Если да, то к какой категории они относятся?

2. Какие математические или иные расчёты были проведены при подготовке и проведении экспертных исследований, какая литература и технические средства использовались при этом?

3. Возможно ли образование имевшихся у Холодова телесных повреждений в результате взрыва на какой-либо иной дистанции, кроме контактного взрыва?

4. Влияет ли на степень разрушения оболочки самодельного взрывного устройства, взорванного 17 октября 1994 года в редакции указанной газеты, масса и вид взрывчатого вещества?»

В ходе этой экспертизы были проведены:

физико-химические исследования вещей на наличие остатков ВВ и продуктов взрыва;

взрыво-технический эксперимент с целью проверки и подтверждения ранее изложенного мнения о тротиловом эквиваленте самодельного взрывного устройства;

расчёт тротилового эквивалента заряда самодельного взрывного устройства.

Кроме того, в ходе выполнения данной экспертизы (как и в ходе предыдущей) все члены комиссии постоянно знакомились со специальной литературой, имевшей отношение к поставленным судом вопросам.

При взрыво-техническом эксперименте использовали одежду (брюки и куртки) из смесовой (синтетической, шерстяной и хлопчатобумажной) ткани. Произведены подрывы 50 и 200 г тротила при контакте заряда взрывчатого вещества с брюками через имитирующую нижнюю крышку дипломата прокладку и на расстоянии 25–30 см от куртки.

При подрыве 200 г тротила брюки разорвало на множество бесформенных кусочков со следами бризантного (дробящего) действия взрыва в виде множественных разрывов и разволокнений краёв; куртка получила сильные повреждения с образованием обширного дефекта ткани.

При подрыве 50 г тротила на брюках образовались множественные следы бризантного действия взрыва с образованием множественных разрывов и разволокнений краёв фрагментов; куртка получила повреждения в виде множественных разрывов и разволокнений ткани без образования обширных её дефектов.

Визуально следов термического воздействия взрыва на ткани не обнаружено. При стереомикроскопическом исследовании обнаружено оплавление синтетических волокон ткани с образованием «булавовидных» утолщений на краях.

При сравнительном анализе повреждений, полученных в результате эксперимента и имеющихся на куртке и брюках Д.Ю. Холодова, было установлено, что при экспериментальном подрыве 200 г тротила различия их существенны, при подрыве 50 г тротила — схожи.

Не вызывал сомнений тот факт, что повреждения, полученные при экспериментальных подрывах 200 и 50 г тротила, отличаются от повреждений на куртке и брюках Д.Ю. Холодова отсутствием выраженных следов термического воздействия взрыва.

Результаты эксперимента подтвердили ранее выработанное нашей комиссией суждение о тротиловом эквиваленте взрыва, не превышающем 50 г, ио применении в самодельном взрывном устройстве смесевого взрывчатого вещества с выраженным термическим эффектом взрыва. Нетрудно догадаться, насколько эти результаты наших исследований «не вписывались» в версию стороны обвинения.

Продолжая свою работу, комиссия экспертов установила, что повреждения в области правого бедра Д.Ю. Холодова возникли в результате так называемого контактного взрыва. Это подтверждалось данными специальной литературы о том, что взрыв производит дробящее действие только на близких расстояниях — в радиусе 1,5–2 см от заряда со всеми сопутствующими ему факторами: разрушением тканей и органов, отрывом фаланги пальца, радиальными разрывами по краям ран, наличием непрямых (на удалении) переломов костей, следами выраженного термического действия взрывных газов. Вывод о повреждении правого бедра Д.Ю. Холодова в результате именно контактного взрыва подтверждался также отсутствием повреждений в области его передней брюшной стенки, находящейся на относительно близком расстоянии (20–30 см) от заряда ВВ.

Таким образом было доказано, что обнаруженные повреждения правого бедра Д.Ю. Холодов мог получить только в результате контактного взрыва и ни при каких иных условиях.

На основании проведённых исследований и расчётов, изучения специальной литературы комиссия экспертов пришла к следующим выводам: «...При исследовании методом высокоэффективной жидкостной хроматографии с детектированием по ультрафиолетовому спектру и предварительным концентрированием пробы в ацетоновых смывах с одежды Холодова, с деталей чемодана-дипломата обнаружены следовые количества бризантного взрывчатого вещества — тринитротолуола (тротила). Других взрывчатых веществ или продуктов их взрывчатого превращения на исследованных вещественных доказательствах не обнаружено. Обнаружение следовых количеств тротила на исследуемых объектах не противоречит выводам комплексной экспертизы о применении при взрыве в кабинете № 319 смесевого ВВ, содержащего тротил в качестве промежуточного заряда. Проведённые по инициативе комиссии экспертов в процессе выполнения настоящей экспертизы экспериментальные исследования механического и термического воздействия продуктов взрыва тротила на предметы одежды подтверждают ранее сделанный комиссией экспертов вывод о тротиловом эквиваленте взрыва, не превышающем 50 г (по степени разрушения предметов одежды), и о применении смесевого ВВ, взрывчатое превращение которого происходило по типу взрывного горения с выраженным термическим действием продуктов взрыва.

При взрыве конкретного взрывного устройства, применённого в кабинете № 319 редакции газеты „Московский комсомолец», причинение повреждений правого бедра, обнаруженных при исследовании трупа Д.Ю. Холодова, возможно только в результате контактного взрыва».

Казалось бы, ответы на все вопросы даны, и картина происшедшего становится совершенно ясной, однако представитель государственного обвинения И.Ф. Алёшина думала по-другому. Версию о том, что данное преступление было совершено именно так, а не иначе, комиссия решила отстаивать любой ценой. И начались многочасовые допросы экспертов. Сомнениям подвергалось всё, что только могло быть озвучено. Особенно сильные нападки пришлось пережить в отношении выполненных нами экспериментов. Вот некоторые выдержки из допроса членов нашей экспертной комиссии:

«Вопрос суда: Насколько сопоставимы поражающие факторы взрыва в бронекамере и в кабинете № 319 в связи с тем, что бронекамера в отличие от кабинета № 319 — замкнутое пространство с объёмом в 1,3 раза большим?

Ответ: При организации и проведении экспериментальных исследований в бронекамере было осуществлено физическое моделирование, суть которого состоит в том, что заряд ВВ как в бронекамере, так и в кабинете № 319 располагался на некотором удалении от стены и пола на эквиваленте тела Д.Ю. Холодова. В этом случае, как и в реальной обстановке, в начальный момент после взрыва распространению воздушных ударных волн препятствовали лишь стена, у которой находилось СВУ, пол и эквивалент тела. Только отражённая от этой стены бронекамеры и, соответственно, стены кабинета № 319 ударная волна могла существенно повлиять на характер разрушения. Отражённые ударные волны от других стен, потолка и предметов не учитывались, так как для воздействия на пострадавших они должны были пройти расстояние от 2 до 4 м, в результате чего сильно потерять свою интенсивность и, следовательно, оказать существенно меньшее воздействие. Например, при взрыве заряда тротила массой 200 г в полупространстве на расстоянии 1 м избыточное давление составляет 490 кПа, а на расстоянии 3 м — почти в 10 раз меньше — 47 кПа. Поэтому закономерности распространения ударных волн в бронекамере и в комнате № 319 вполне можно считать идентичными. Более того, время действия фазы сжатия, избыточное давление на фронте ударной волны и импульс её действия зависят только от массы заряда, расстояния и места начального расположения (взрыв в пространстве, полупространстве или четверти пространства). Строгий учёт закономерностей отражения от различных рядом расположенных предметов может лишь несколько уточнить выполненные комиссией экспертов расчёты, но никоим образом не повлиять существенно на общий их результат.

Вопрос (Ю.В. Холодова, отца Д.Ю. Холодова): Как Вы можете объяснить Ваше выражение «Отсутствие закопчения в области взрыва»? Вт. 2, л. д. 31, 32, 113 показано, что Д. X. был покрыт чёрной копотью, а на панели под окном — копоть и следы крови.

Ответ: Один из аргументов в пользу суждения о применении в самодельном взрывном устройстве смесевого взрывчатого вещества, приведённый комиссией экспертов в п. 8 синтезирующей части заключения, сформулирован следующим образом: «отсутствие выраженного закопчения в области эпицентра взрыва». Тротил относится к разряду взрывчатых веществ с отрицательным кислородным балансом, то есть количество окислительных элементов, содержащихся в молекуле, недостаточно для полного окисления горючих элементов. Поэтому взрывчатое превращение индивидуального тротила сопровождается освобождением значительного количества свободного углерода (около 200 гна 1 кг тротила) в виде сажи, обильно откладывающейся на ближайших к центру взрыва объектах. Это положение было подтверждено и при производстве экспериментальных взрывов (обильное отложение сажи на осколках дипломата и на окружающих предметах). В то же время при исследовании осколков дипломата, изъятых на месте происшествия, было установлено только наличие серого налёта на отдельных осколках; о следах копоти в заключении первичной взрывотехнической экспертизы упоминания нет. При исследовании одежды Д.Ю. Холодова также не было установлено наличия характерной для взрыва индивидуального тротила обильной копоти; чёрная окраска ткани наружного слоя куртки обусловлена в основном изменением ткани (частичным обугливанием) под действием термического фактора взрыва. Таким образом, у комиссии экспертов имелись достаточные объективные основания для суждения об отсутствии в области центра взрыва именно выраженного закопчения, а не закопчения вообще. Что касается наличия закопчения в правом дальнем углу кабинета у окна, то оно легко объяснимо наличием в этом месте очага возгорания синтетического покрытия пола (зафиксированного в показаниях свидетелей), горение которого сопровождается выделением значительного количества копоти.

Вопрос (Ю.В. Холодов): Как влияет на поражение дыхания и слуха избыточное давление и импульсное действие ударной волны? Каков порог возникновения тяжёлой баротравмы, например, лёгких, у человека?

Ответ: При судебно-медицинском исследовании трупаХолодова Д.Ю. не было обнаружено признаков баротравмы лёгких, органов слуха и воздухоносных пазух черепа. Баротравма органов слуха закономерно сопровождается разрывами барабанных перепонок, что также закономерно влечёт за собой кровотечение из наружных слуховых проходов. Указанного явления при наружном исследовании трупа Д.Ю. Холодова зафиксировано не было. Баротравма лёгких имеет характерную макро- и микроскопическую картину, признаков которой при внутреннем исследовании и при гистологическом исследовании лёгких также не зафиксировано. У потерпевшей Е.Л. Деевой при оказании ей медицинской помощи также не было зафиксировано каких-либо признаков баротравмы лёгких, органов слуха и воздухоносных пазух черепа. По литературным данным (Исаков В.Д., Бабаханян Р.В., Матышев А.А., Катков И.Д., Гальцев Ю.В., Аполлонов А.Ю. Судебно-медицинская экспертиза взрывной травмы. СПб., 1997. С. 25) баротравма обусловлена избыточным давлением на фронте ударной волны. Баротравма лёгких средней тяжести возникает при избыточном давлении на фронте ударной волны 150–200 кПа, баротравмауха (разрывы барабанной перепонки) — 35–45 кПа, временная потеря слуха — 2 кПа. Рассчитанное по формуле М.А. Садовского (Челышев В.П. Основы теории взрыва и горения, 1981. С. 159–168) избыточное давление на фронте ударной волны при взрыве 200 г тротила составляет 489 кПа на расстоянии 1 мот центра взрыва (что превышает указанные выше пороги возникновения баротравмы лёгких и органов слуха) и 47 кПа на расстоянии 3 мот центра взрыва (что превышает указанный порог возникновения баротравмы органов слуха). Избыточное давление на фронте ударной волны при взрыве 50 г тротила составляет 167 кПа на расстоянии 1 мот центра взрыва и 22 кПа на расстоянии 3 мот центра взрыва. С учётом указанных данных о пороговых значениях избыточного давления, необходимых для возникновения баротравмы, комиссией экспертов был сделан вывод о том, что тротиловый эквивалент самодельного взрывного устройства не превышал 50 г.»

И подобные этим вопросы повторялись с удивительным постоянством, словно задача вопрошавших только в том и заключалась, чтобы хоть как-то опорочить сделанную нами непростую работу. Тем не менее факты — вещь упрямая. То, что удалось доказать путём сложных экспериментов, расчётов, умозаключений, осталось твёрдой основой для воссоздания картины происшедшего. Не сильно ошибусь, если буду утверждать, что объективного судебного эксперта мало волнует судьба тех, кто сидит в зале суда. Он применяет свои профессиональные знания для того, чтобы ответить на интересующие следствие вопросы. Если его ответы доказательны, объективны и научно обоснованы, то не его задача думать о том, как это вписывается в созданную следствием версию. К сожалению, в нашей стране судебный эксперт — одна из самых незащищённых фигур, участвующих в судебном процессе. Открытость большинства судебных процессов и отсутствие законодательной защиты экспертов приводит к тому, что очень часто формируется общественное мнение, при котором с «больной головы всё валится на здоровую».

Весь этот процесс меня не покидало ощущение, что у отдельных его участников имеется непреодолимое желание во чтобы то ни стало наказать людей, сидящих на скамье подсудимых, только за то, что они там уже сидят. Не знаю, как считают остальные члены нашей комиссии, но лично я не услышал ни одного объективно подтверждённого факта, свидетельствующего о виновности подсудимых, — только домыслы, версии, небрежно «сляпанные» подобия доказательств и экспертиз. К слову сказать, одна из экспертиз, выполненных на этапе предварительного следствия (именно та, которая свидетельствовала о взрыве 200 г тротила, то есть стандартной толовой шашки), содержала в себе грубую математическую ошибку: в формулу расчёта были введены данные, которые указывали на то, что в дипломате содержалось ни много ни мало 1000 г (!) тротила. Именно такая цифра получалась при проведении всех указанных в формуле математических действий, но почему-то после знака равенства стояла величина 200 г. Видать, такое было «задание». Мне тогда невольно подумалось, что и впредь такие ошибки будут иметь место, пока следователи обращаются не к знающим экспертам, а к «проверенным». Совсем недалекое будущее, к сожалению, подтвердило все мои опасения.

Не знаю, чем бы завершился наш «экзамен», если бы данный процесс вёл иной судья, а не B.C. Сердюков. К великой чести этого человека следует сказать, что он весьма умело отделял «семена от плевел» на протяжении всего процесса. Каждый факт им был проверен и перепроверен по несколько раз. Ничто не осталось без внимания. Когда наша работа в суде завершилась, он собрал другую комиссию, из питерских специалистов, которые провели аналогичные нашим взрыво-технические эксперименты, но уже с использованием биологических имитаторов (свиней) и получили те же результаты — взрывчатка содержала не более 50 г тротилового эквивалента, да ещё и в смесовом варианте. Ну никак не получалась желаемая государственным обвинением 200-граммовая тротиловая шашка!

Подсудимые, как известно, в конце концов были оправданы. Вину их никто не смог доказать. Я, как председатель экспертной комиссии, которая честно выполнила свой профессиональный долг, навсегда стал врагом руководства газеты «Московский комсомолец» и наиболее одиозных его представителей, чьи фамилии даже не хочу упоминать.

Процесс завершился, остался лишь факт — Дмитрий Холодов погиб. Неизвестно, почему, неизвестно, за что. Его убийца спокойно ходит по этой грешной земле, работает, наверняка имеет большие творческие планы, но я уверен: у этого человека нет страшнее времени, чем ночь, когда он остаётся один на один со своей совестью. И звучат в этой страшной ночной тишине последние слова Дмитрия Холодова: «Мы так не договаривались.» И никуда не деться от этих обличающих слов. Они будут преследовать его в этой жизни, они останутся с ним и в Жизни Вечной.

Размышляя о судьбе Дмитрия Холодова, я до сих пор жалею, что наши судьбы не пересеклись в тот роковой день — я бы сумел наложить ему жгут на поврежденную конечность. Ведь так мало надо было сделать, чтобы спасти ему жизнь!

«Пламенный» революционер

«Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», — гласит древняя поговорка.

К сожалению, стиль мышления тех людей, которые в 1917 году совершили октябрьский переворот, приведший к насильственному свержению существующей власти, не допускал даже вероятности подобного утверждения. Всё общество тогда делилось на вождей и толпу, ведущих и ведомых.

Толпа — это сборище исполнителей. Толпа должна поклоняться вождю, внимать его идеям и в слепой вере следовать за кумиром в огонь и в воду. Вожди, в свою очередь, это некие полубоги, которые 24 часа в сутки живут только для того, чтобы радеть о благосостоянии толпы, не имея при этом ничего личного. Такая схема в головах некоторых, к великому сожалению, сохранилась и до наших дней. Помню, беседовал в юности с одним «шестидесятником», он делился своими впечатлениями о страшных днях в Москве, когда обезумевший народ прощался с И.В. Сталиным. «Не то меня, юношу, тогда поразило, что Вождь умер. Это ещё как-то можно было осознать. Убило меня совсем другое: за несколько дней до смерти Сталина в газетах начали печатать бюллетень о состоянии его здоровья, где указывали показатели крови и мочи. И тогда меня пронзила мысль: «Неужели у Сталина есть моча?! Значит он такой же, как все?»».

«Не быть, как все!» — вот один из лозунгов пролетарских вождей. Но как этого добиться? Есть два пути: либо действительно «не быть, как все», либо создать вокруг себя миф о том, что ты не такой «как все». На «мифосозидание» была направлена значительная часть энергии большевистских вождей. Поражаешься иной раз, насколько умело проводились тогдашние PR-акции! Неудивительно, что советские подростки и представить себе не могли, что у «наших правителей» могло быть что-то человеческое.

Многие историки сходятся на том, что именно 1934 год стал поворотной вехой в политической деятельности И.В. Сталина. Именно странная во многом гибель его ближайшего соратника, «пламенного революционера», любимца всех партийцев, «дорогого Мироныча», как называли его в Ленинграде 1930-х годов, фактически развязала руки вождю в осуществлении кровавых репрессий. Иными словами, гибель Кирова сделала неизбежным страшный 1937 год с его отдалёнными последствиями в виде провала в первые месяцы Великой Отечественной войны.

Исходя из «правил игры», такая фигура, как Киров, не могла умереть иначе, как только «героически» и только «от руки врагов советской власти». Все другие варианты априорно исключались.

Давно уже развенчан миф о том, что убийство С.М. Кирова было срежиссировано И.В. Сталиным. Версий о причинах этого убийства существовало несколько, начиная от реализации планов троцкистско-зиновьевского подполья, оканчивая личными мотивами убийцы Леонида Николаева. Когда нам довелось ознакомиться с подлинными материалами этого дела, мы старались не думать о версиях. Нас интересовала исключительно фактическая сторона поставленных перед нами вопросов. А её можно было воспроизвести путём внимательного изучения документов и подлинных объектов, оставшихся в музее С.М. Кирова с того рокового дня, 1 декабря 1934 года.

Что же удалось изучить и сопоставить? Прежде всего, справку комиссии Генеральной прокуратуры и КГБ СССР 1987 года, из которой стало известно, что, согласно официальной версии убийства С.М. Кирова, 1 декабря 1934 года около 16.30 прибывший в Смольный С.М. Киров поднялся на 3-й этаж по центральной лестнице и пошёл по коридору к своему кабинету. Когда С.М. Киров свернул в боковой коридор, его нагнал убийца (Л.В. Николаев) и выстрелил из револьвера ему в затылок.

В справке имеются данные и об оперативном комиссаре М.В. Борисове, отвечавшем за личную безопасность Кирова и погибшем на следующий день, 2 декабря: при судебно-медицинском исследовании его трупа 3 декабря 1934 года и при повторном исследовании черепа эксгумированного его трупа в 1960 году было установлено, что смерть Борисова наступила от закрытой черепно-мозговой травмы, полученной вследствие удара головой о плоскую твёрдую поверхность. Более подробные данные из заключений экспертов за 1934 г. и 1960 г. в справке отсутствуют.

Эти сведения мы положили в основу воспроизведения ситуации, которую собирались воссоздать из отдельных элементов, чтобы выяснить, насколько правдиво содержание этой справки.

Следующим документом был акт судебно-медицинского исследования трупа С.М. Кирова, из которого известно, что 2 декабря 1934 года с 2 до 5 часов (уточняю, с 2 до 5 часов утра, то есть до приезда в Ленинград московской комиссии под председательством И.В. Сталина) комиссия медицинских специалистов в составе патологоанатома профессора Г.В. Шора, анатома профессора В.Н. Тонкова, хирурга профессора В.И. Добротворского, рентгенолога профессора С.А. Рейнберга, старшего инспектора по судебно-медицинской экспертизе Н.И. Ижевского, начальника санчасти НКВД А.С. Мамушина, заместителя ответственного секретаря Ленлечкомиссии И.С. Вайнберга, прозектора больницы имени Я.М. Свердлова В.И. Витушинского, главного врача больницы имени Я.М. Свердлова Н.Я. Магидсона, врача Г.М. Фридмана произвела судебно-медицинское исследование трупа С.М. Кирова.

В акте судебно-медицинского исследования имелись следующие данные: «.Предварительные сведения. Труп т. Кирова С.М. был доставлен в больницу имени Я.М. Свердлова в 10 ч 55 мин [видимо, в 22. — Авт.]. И здесь были произведены 4 рентгеновских снимка черепа. На рентгеновских снимках черепа, произведённых в различных положениях исследования — в переднем (лобном), заднем (затылочном), правом и левом боковых положениях, определяется следующая картина: металлическое инородное тело — крупнокалиберная пуля — определяется в левой половине черепной полости на 2 см [видимо, к нутри — Авт.] от височной поверхности черепа, на 7 см к переди от наружного затылочного бугра, к зади и над пирамидой левой височной кости. Пуля лежит в косо-продольном направлении, причем её острие смотрит к зади и кверху (около 45°) и немного наружу (латерально). В области переднего (лобного) полюса мозга в черепной полости обнаруживается тень металлической интенсивности неправильной звёздчатой формы размерами около 3^4 мм, эта тень располагается на 1 см от внутренней поверхности лобной кости, несколько выше проекции надбровной дуги, на 3 см внутри от наружного края лобной кости. На боковых снимках на расстоянии 4 см от внутренней поверхности лобного полюса обнаруживается просветление костной ткани небольших размеров (6–8 мм) неправильной многоугольной формы (дефект кости). В области чешуи правой височной кости определяется звёздчатое просветление, подозрительное на трещину внутренней (стекловидной) пластинки.

На покойном в момент выстрела находился головной убор в виде фуражки военного образца из сукна цвета хаки. Сзади на околыше фуражки влево на полтора сантиметра от заднего шва, на 3–4 мм выше нижнего края околыша располагается отверстие от пули с тёмными, по-видимому, закопчёнными краями. Наружный осмотр. Покойный ростом 168 см, пикнического телосложения. На кончике носа имеется небольшое покраснение величиною с серебряный пятачок. Посередине верхней губы кровоподтёк синеватого цвета величиною с горошину. Наружная половина верхнего века левого глаза занята тёмно-синего цвета кровоподтёком; соединительная оболочка глаз без кровоизлияний. Вся левая половина лобной области, скуловая область и левая височная заняты припухлостью тестоватой консистенции. Над наружной частью левой надбровной дуги ина 2 см выше конца дуги находится овального очертания углубление, имеющее длинный диаметр 3 см и располагающееся слегка в косвенном направлении сверху и сзади книзу и кпереди. В центре этого углубления имеется поверхностное, прямолинейного очертания нарушение целости кожных покровов длиной около 1 см и шириной 0,2 см, покрытое тёмно-красною корочкой запёкшейся крови. В затылочной области волосы густо смочены жидкой кровью, выбегающей почти беспрерывно струйкой из имеющейся здесь раны кожных покровов. Рана эта имеет поперечное направление, находится на 1 палец выше и левее наружного затылочного бугра, имеет прямолинейное очертание с ровными ушибленными зияющими краями длиной (?). В окружности раны простым глазом незаметно ожога волос и присутствия порошинок. Волосы вокруг раны срезаны. Запечатаны в пакет для микроскопического исследования для определения как следов ожога, так и наличия порошинок. Вырезан кусок кожи из раны для судебно-гистологического исследования на тот же предмет. Признаков насилия в других областях тела и конечностей не обнаружено.

Внутренний осмотр. В левой лобной области обнаружен обширный кровоподтёк размерами: поперечный 14 см, верхне-нижний 5 см. Здесь определяется дефект кости треугольной формы основанием 1,3 см, высотой 1,5 см, пропускающий кончик мизинца и содержащий мелкие осколки кости. Этот дефект находится позади скулового отросткалевой лобной кости. Передняя линейная рана покровов оказалась непроходимой для зонда снаружи. По очищении описанного дефекта от покрывающих тканей оказались две трещины. При отворачивании кзади кожно-мышечного лоскута головы. в области затылочной кости обнаружен костный дефект, располагающийся на 1 см влево от средней линии тела и на 1 см выше затылочного бугра. Дефект имеет овальное очертание с диаметрами 1,1 и 0,7 см и располагается слегка в косвенном направлении снизу и сзади кверху и кпереди. После распила черепа. при отворачивании левого полушария головного мозга над левой половиной мозжечкового намёта обнаружена пуля, немного помятая, но с цельной оболочкой (пуля тупоносая оболочечная калибра Наган), левая половина намёта порвана в двух местах — около левой поперечной пазухи тотчас у входного отверстия пули и на границе передней и средней трети намёта. Вещество левого полушария мозжечка между этими двумя дефектами его поверхности размозжено.

Исследование мозжечка на поперечных и продольных разрезах, кроме вышеописанного поверхностного разрушения серого вещества, никаких других повреждений не обнаружило. Соответственно нижней поверхности заднего полюса левой затылочной доли головного мозга найден фокус красного размягчения величиной со сливу с несколькими мелкими костными осколками. При поперечном сечении через теменную область того же полушария головного мозга виден пулевой канал, идущий через серое вещество к левой Сильвиевой ямке и здесь оканчивающийся в области островка Рейля и дающий ещё размягчение в задней части нижней лобной извилины левого полушария мозга. Мягкая мозговая оболочка полушария головного мозга местами пропитана кровяным пигментом. Само вещество головного мозга умеренного кровенаполнения и не отёчно. Более подробному исследованию головной мозг не подвергался, так как передан для детального исследования в Институт мозга. По удалении твёрдой мозговой оболочки с костей основания черепной коробки обнаружено, что входное пулевое отверстие имеет со стороны внутренней (стекловидной) пластинки размеры 1,5*1,7 см. Края отверстия оказались без трещин. Часть этого отверстия захватывает стенку поперечной венозной пазухи. В области верхних стенок обеих глазниц в передней черепной ямке обнаруживается по звездообразной трещине диаметром каждая до 1 см. От вышеупомянутого треугольного дефекта через среднюю черепную ямку простирается сквозная трещина. Длина этой трещины равна 12 см. От этой трещины в середине левой средней черепной ямки отходит книзу и кпереди ещё трещина длиной 7 см. Часть малого крыла левой клиновидной кости длиной около 1,5 см и шириной 0,3 см отбита. На внутренней поверхности черепной крышки. определяется в правой височной кости трещина, соответственно описанной выше при наружном исследовании. До производства судебномедицинского исследования трупа с лица и обеих рук покойного. сняты гипсовые слепки. произведено бальзамирование тела.

Заключение:...1. Покойный находился до данного происшествия во вполне удовлетворительном для своего возраста состоянии здоровья. 2. Смерть последовала в результате огнестрельного ранения черепа, сопровождавшегося тяжёлым повреждением вещества мозжечка и левого полушария головного мозга, множественными переломами черепных костей, а также сотрясением головного мозга при падении и ударе левой половиной лба об пол. 3. Расположение входного отверстия пулевого ранения влево и кверху на 1 см от наружного затылочного бугра и окончание пулевого канала у треугольного дефекта в области наружного конца надбровной дуги на границе её со скуловым отверстием заставляет считать, что выстрел в данном случае был произведён сзади и снизу в направлении вперёд и слегка кверху. 4. Найденная при вскрытии тупоносая оболочечная пуля от револьвера типа „наган» определяет оружие, которым было совершено преступление. Обстановка нападения и направление пулевого канала позволяют считать, что выстрел был произведён с близкого расстояния. 5. Трещины черепа, распространяющиеся на значительную длину преимущественно спереди назад от упомянутого треугольного дефекта в лобной части, могут быть объяснены падением тела на твёрдый пол и ударом лобной кости, уже повреждённой изнутри пулей. 6. Определённое рентгенографически положение пули носиком кзади и кверху, подтверждённое на вскрытии, находит себе объяснение в том, что пуля, раздробив кость и потеряв живую силу, повернулась осью и отклонилась назад, спустившись по пулевому каналу. 7. Полученное огнестрельное ранение черепа, сопровождавшееся столь тяжёлыми повреждениями, должно быть отнесено по свойствам своим к разряду тяжких, безусловно смертельных телесных повреждений.»

Не могу передать, с каким трепетом и профессиональным волнением я читал эти строки своих именитых коллег и предшественников. Поражает, насколько тщательно и точно описаны все детали этой огнестрельной травмы, не требующие даже сопроводительного иллюстративного материала. Просто бери учебник анатомии и читай.

Две детали этого описания показались мне весьма значимыми. Прежде всего пункт 3 заключения: «3. Расположение входного отверстия пулевого ранения влево и кверху на 1 см от наружного затылочного бугра и окончание пулевого канала у треугольного дефекта в области наружного конца надбровной дуги на границе её со скуловым отверстием заставляет считать, что выстрел в данном случае был произведен сзади и снизу в направлении вперёд и слегка кверху.»

Обратите внимание: «сзади и снизу», — всё описание раневого канала полностью подтверждает этот вывод. Значит, ствол в руках убийцы находился ниже входного отверстия от пули в затылочной области тов. С.М. Кирова. И это представляется пока вполне естественным, исходя из версии событий, отраженных в упомянутой выше справке. Было бы удивительно любое другое направление раневого канала.

Вторая броская деталь — пункт 5 заключения: «5. Трещины черепа, распространяющиеся на значительную длину преимущественно спереди назад от упомянутого треугольного дефекта в лобной части, могут быть объяснены падением тела на твёрдый пол и ударом лобной кости, уже повреждённой изнутри пулей.»

В этом пункте мне почудилось некое профессиональное «лукавство». Почему исследователи трупа С.М. Кирова пришли к выводу, что трещины распространялись спереди кзади? Ведь из протокольной части акта это абсолютно не следовало? Перечитываю ещё и ещё раз и. не нахожу подтверждения этому факту. Все костные повреждения могут быть объяснены движением травмирующей силы в направлении сзади кпереди. К чему тогда сомнительная версия о падении «на твёрдый пол и удар лобной костью, уже повреждённой изнутри пулей»?

Может, исследование головного убора даст ответ на эту загадку? Читаю акт, но там про головной убор — очень скупо: «На покойном в момент выстрела находился головной убор в виде фуражки военного образца из сукна цвета хаки. Сзади на околыше фуражки влево на полтора сантиметра от заднего шва, на 3–4 мм выше нижнего края околыша располагается отверстие от пули с тёмными, по-видимому, закопчёнными краями».

Никаких иных указаний на движение пули в головном уборе, при прохождении околыша нет. Оставалось одно — искать и проводить повторное исследование одежды, которая была на тов. Кирове в момент убийства.

На исследование были представлены экспонаты и фонды мемориального музея-квартиры С.М. Кирова в Санкт-Петербурге — фуражка (инв. № VI-850), пальто (инв. № VI-848), нательная сорочка (инв. № VI-843-a) и кальсоны (инв. № VI-843-6). Условием предоставления указанных предметов для исследования явилось применение в процессе исследования только методов, не разрушающих и не изменяющих внешнего вида предметов одежды. В связи с малой информативностью для целей исследования нательная сорочка из дальнейшего исследования была исключена.

При исследовании установлено следующее. Фуражка С.М. Кирова полувоенного образца из шерстяного сукна зеленовато-серого (хаки) цвета, бывшая в носке, со следами износа на кожаной окантовке околыша с внутренней стороны. Основные размеры фуражки: продольный размер верха 23 см, поперечный размер верха 26 см, внутренний периметр околыша, характеризующий размер фуражки, — 58,5 см, ширина околыша 3,7 см. На ткани фуражки имеются множественные следы крови красно-бурого цвета, носящие на наружной поверхности верха, на околыше, верхней и нижней поверхности козырька характер пропитывания ткани, причём в области козырька и верха указанные следы частично представляют собой высохшие корочки с тёмно-красной блестящей поверхностью (фото 1, 2).

На подкладке верха фуражки указанные следы носили характер помарок (фото 3).

Характер следов на наружной поверхности фуражки свидетельствует, что они образовались в результате контакта с жидкой кровью, на подкладке верха фуражки — от контакта с испачканными кровью предметами. На внутренней поверхности заднего отдела околыша фуражки, в области локализации описанного ниже повреждения околыша, следов крови не обнаружено. На наружной поверхности околыша фуражки в 15,5 мм от заднего срединного шва околыша ив 4 мм от нижнего края околыша обнаружено сквозное отверстие неправильной овальной формы с неровными, разволокнёнными, частично завёрнутыми внутрь краями (фото 4).

Отверстие направлено косо, сверху книзу и слева направо под углом около 45° к горизонтальной плоскости. Вокруг него ткань фуражки имеет нечётко выраженную более тёмную окраску в виде прерывистого ободка шириной слева и снизу до 2,5 мм, справа и сверху — до 1 мм (фото 5).

Лабораторные исследования были выполнены на базе одного из экспертных учреждений Санкт-Петербурга, специализирующегося на криминалистических и медико-криминалистических экспертизах.

При исследовании отверстия под микроскопом МБС-10 под различными углами освещения и при различных увеличениях установлено, что в просвет выступают повреждённые волокна ткани; при большом увеличении установлено, что линии разделения волокон находятся на различных уровнях, плоскости разделения волокон либо относительно ровные, перпендикулярные к «длиннику» волокон, либо ступенчатые.

При исследовании волокон шерстяной ткани вокруг отверстия признаков термического воздействия не обнаружено, то есть не обнаружено частиц, напоминающих сгоревшие или полу сгоревшие пороховые зёрна. Исследование при боковом освещении выявило приглаженность ворса ткани на участке с довольно ровными и чёткими краями общим размером 7^11 мм, по форме напоминающем боковой профиль тупоконечной пули. На внутренней поверхности околыша фуражки в 14 мм от заднего срединного шва околыша ив 2 мм от нижнего края околыша, у нижнего края кожаной окантовки околыша имеется сквозное отверстие неправильно-овальной формы с неровными, разволокнёнными, вывернутыми кнаружи краями, размерами 3x4 мм. У нижнего края повреждения ткань научастке полулунной формы, размером 2x4 мм, имеет более тёмную окраску. Исследовали отверстие и с наружной поверхности околыша фуражки — диффузно-контактным методом (методом «цветных отпечатков») на медь и никель (с учётом данных акта судебно-медицинского исследования трупа, при котором в полости черепа была обнаружена оболочечная пуля). В качестве растворителя применён 12 %-ный раствор аммиака, в качестве проявителя — насыщенный раствор рубеановодородной кислоты в 70 %-ном растворе этилового спирта, в качестве следовоспринимающей поверхности — желатиновый слой фиксированной фотобумаги «Унибром-нормальная». Время контакта 10 минут при силе давления 1 кг/см2. В результате исследования на следовоспринимающей поверхности было выявлено фиолетовое окрашивание отдельных точек по краям отверстия на околыше фуражки. Других следов, сопутствующих выстрелу (копоти, металлических частиц), не обнаружено. Характер и размеры повреждения на околыше фуражки, наличие дефекта ткани, нечётко выраженного ободка обтирания, характер разделения волокон ткани в области повреждения, наличие следов никеля на краях отверстия свидетельствуют, что повреждение на околыше фуражки является огнестрельным пулевым сквозным, причинённым одним выстрелом из огнестрельного пулевого оружия с оболочечной пулей, в состав оболочки которой входит никель (с мельхиоровой оболочкой). Размеры дефекта ткани соответствуют диаметру пули в пределах 7–8 мм. Дистанция выстрела — за пределами действия сопутствующих (дополнительных) продуктов выстрела (копоть, пороховые зёрна, металлические частицы оболочки пули), то есть — не близкая дистанция. В момент выстрела пуля вошла в ткань фуражки не головной частью (под углом примерно 45° к направлению её полета). Значительная толщина околыша фуражки позволила установить в нём направление пулевого канала.

Через сквозное отверстие околыша был продет пластмассовый стержень соответствующей толщины, при этом его направление оказалось в вертикальной плоскости сзади кпереди и сверху вниз под углом около 45° к горизонтали; в горизонтальной плоскости — сзади кпереди и слева направо под углом около 20° к сагиттальной плоскости (фото 6).

А вот это уже была сенсация! Вспомним пункт 3 заключения акта судебно-медицинского исследования трупа С.М. Кирова, где чётко сказано, что направление раневого канала в полости черепа «снизу кверху»! Почему тогда в околыше фуражки всё с точностью до наоборот? Что за чудеса?

Когда я показал эту картину директору мемориала Татьяне Анатольевне Сухарниковой, она только и сумела произнести: «Я в шоке.»

Надо ли говорить, в каком шоке был я — ведь мне предстояло искать объяснение такому несовпадению. Кроме того, смущал тот факт, что уже в околыш пуля входила под значительным углом, а не своей головной частью. Это могло означать только одно — до попадания в околыш она взаимодействовала с какой-то преградой. Но с какой? Причём эта преграда была достаточно «мягкой» по отношению к материалу пули, так как не подвергла её сколь-нибудь существенной деформации. Какие в коридоре Смольного института могут быть преграды с такими свойствами? Ещё одна загадка.

Немного успокоившись от полученных новых впечатлений, мы продолжили исследование. На очереди было пальто С.М. Кирова, двубортное, гражданского образца, из ворсистой драповой ткани тёмно-серого, почти чёрного цвета. На наружной поверхности средней части ворота пальто (по ширине) в его обычном (отвёрнутом) положении, в 3 смот условной задней срединной линии было обнаружено поверхностное повреждение ворса ткани линейной (желобоватой) формы длиной 1,5 см, шириной до 0,4 см, имеющее направление снизу кверху и спереди кзади, продолжающееся в области концов в «примятость» ворса. У таких повреждений в судебной баллистике есть специфическое название — «фрикционное заглаживание». Оно образуется при касательном взаимодействии пули с тканью одежды. Вот и нашлась преграда, с которой взаимодействовала пуля убийцы, прежде чем попасть в околыш фуражки тов. Кирова! Однако обнаружение этого касательного пулевого повреждения решило лишь одну загадку, но породило две другие. Первая новая загадка — почему направление касательного повреждения ворота пальто совпадало с направлением движения пули в полости черепа, но совершенно не совпадало с пулевым каналом в околыше фуражки? Вторая загадка заключалась в том, что между нормально одетой фуражкой и нормально расположенным воротом пальто расположен значительный (не менее 10–12 см) участок открытой кожи задней поверхности шеи, а там, как мы узнали из акта исследования трупа, никаких повреждений не обнаружено. Объяснение могло быть только одно — тов. Киров должен был идти по коридору Смольного института с высоко поднятым воротом и сдвинутой далеко на затылок фуражкой. Так далеко, что она должна была практически соприкасаться с воротом пальто. Возникал вопрос: «Зачем вождю ленинградских большевиков такие странные манипуляции с одеждой? Да ещё за несколько мгновений до своей гибели?"

Эти загадки необходимо было решать, используя специальные судебно-медицинские познания, чем мы и занялись, проводя анализ всей полученной информации.

Прежде всего нужно было найти то соотношение входного повреждения на голове и раневого канала в ней, а также сквозного повреждения околыша фуражки и касательного повреждения ворота пальто, при котором все они могли образоваться в результате одного выстрела и прямолинейного (или близкого к прямолинейному) движения пули.

При сопоставлении локализации входных огнестрельных повреждений на фуражке и голове С.М. Кирова, направления пулевого канала в фуражке и раневого канала в голове С.М. Кироваустановлено следующее. При обычном положении фуражки на голове локализация входных огнестрельных повреждений на фуражке и голове С.М. Кирова могут совпадать, однако в этом положении имеются существенные различия направления пулевого канала в фуражке и раневого канала в голове как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости. При положении фуражки, сдвинутой на затылок, пулевой канал в фуражке и раневой канал в голове С.М. Кирова могут быть параллельны в вертикальной плоскости, однако в этом положении фуражки на голове входное огнестрельное повреждение на фуражке не совпадает с входным огнестрельным повреждением на голове, располагаясь значительно ниже последнего. Раневой канал в голове в этом случае должен был бы оканчиваться в средней черепной ямке или продолжаться в полость носа. При совмещении расположения входных огнестрельных повреждений на фуражке и голове, пулевого канала в околыше фуражки и раневого канала в голове тов. Кирова его фуражка должна была занять на голове нереальное положение — с опорой на затылок лишь задней частью околыша, с козырьком, направленным строго кверху и повернутым влево. Удержать головной убор на голове в таком положении без специальной тренировки в принципе невозможно, тем более идти по коридору и отвечать на приветствия встречных людей.

Всё это пока представлялось крайне маловероятным, но всё-таки вероятным. Правда, только лишь до тех пор, пока в эту «композицию» не был «включён» убийца.

При проведении моделирования взаимного положения С.М. Кирова и Л.В. Николаева при соблюдении условий, соответствующих официальной версии (С.М. Киров и Л.В. Николаев находились в вертикальном положении, голова С.М. Кирова находилась в обычном положении, Л.В. Николаев произвёл прицельный выстрел в затылок С.М. Кирова) установлено, что линия прицеливания (сзади кпереди, либо снизу кверху, либо близкая к горизонтальной) не совпадает с направлением раневого канала в голове С.М. Кирова (сзади кпереди и сверху книзу). Графическим моделированием с использованием простейших геометрических построений установлено, что при условии вертикального положения тела С.М. Кирова, обычном положении его головы и расстояния выстрела не менее 1 м, дуло оружия должно было располагаться минимум на 25–27 см выше отверстия от огнестрельного оружия в затылочной области С.М. Кирова, а при большей дистанции — ещё более превышать указанный уровень. Понятно, что это категорически исключает возможность прицельной стрельбы (рука убийцы с револьвером должна быть высоко поднята над его собственной головой). Да и вряд ли найдётся хоть сколько-нибудь нормальный убийца, который подобравшись к видному деятелю партии большевиков на такое удобное для стрельбы расстояние, начнёт перед выстрелом и в момент самого выстрела принимать какие-то вычурные позы, увеличивая тем самым риск промаха. Всё подталкивало нас к мысли, что тов. Киров не мог находиться в момент рокового выстрела в вертикальном положении. Но тогда получается, что. Нет-нет, пока об этом даже не хотелось думать.

Между тем, своим чередом шли исследования одежды, в которой тов. Киров находился в последние минуты своей жизни. При исследовании кальсон было установлено: «.При визуальном исследовании ткани кальсон как с наружной (лицевой), так и с изнаночной поверхности следов ношения после последней стирки (бытовых загрязнений, следов мочи, пота, каловых масс) не обнаружено. На ткани кальсон в области ластовицы и прилегающих отделов внутренней поверхности обеих половинок обнаружены пятна высохшего вещества жёлтоватого цвета разнообразной формы с довольно чёткими краями, слегкауплотняющие ткань, занимающие значительные по площади участки (до 10^12 см с каждой стороны). При исследовании указанных участков в фильтрованных ультрафиолетовых лучах с применением в качестве источникаультрафиолетовых лучей универсального осветителя «Таран-63» с ультрафиолетовым фильтром УФС-1 обнаружена яркая голубая люминесценция ткани в области вышеописанных пятен, характерная для высохших пятен семенной жидкости (спермы).

Соскобы с пятен с внутренней (изнаночной) поверхности ткани на предметных стёклах окрашивались родамином и исследовались под микроскопом «Биолам» в проходящем свете при увеличениях 56-200х, при этом в препаратах были обнаружены целые сперматозоиды.

Подобная находка придавала всей ситуации совсем иную, отличную от официальной версии окраску. В этой ситуации мы уже не могли, просто не имели права отказаться от моделирования процесса возникновения огнестрельного ранения тов. Кирова не в вертикальном, а в ином положении. Как только статист, изображавший С.М. Кирова, принял горизонтальное положение «лёжа на животе», все наши загадки моментально разрешились. Ворот пальто «пополз» кверху, фуражка наоборот — кзади и книзу, а голова приняла положение, при котором все раневые и пулевые каналы и направления совпали. После такого «откровения» наша маленькая комиссия сформулировала следующее заключение:

«...С.М. Кирову было причинено огнестрельное пулевое одиночное слепое ранение черепа и головного мозга с дырчатым огнестрельным переломом затылочной кости, оскольчатым огнестрельным переломом костей свода и основания черепа в области передней и средней черепных ям, повреждением мозжечка и стволового отдела головного мозга. Входное огнестрельное повреждение располагалось в затылочной области слева от задней срединной линии, деформированная пуля обнаружена в раневом канале головного мозга, общее направление раневого канала сзади кпереди, несколько сверху книзу (при условии обычного вертикального положения тела и головы). Каких-либо специальных исследований, направленных на установление дистанции выстрела, комиссия, исследовавшая труп С.М. Кирова, не производила. Вывод комиссии, исследовавшей труп С.М. Кирова о дистанции выстрела, не основан на каких-либо объективных данных и поэтому не может быть признан научно обоснованным. Повреждение черепа и головного мозга С.М. Кирова причинено одним выстрелом из револьвера «наган» образца 1895 года, о чём свидетельствует обнаружение при исследовании трупа С.М. Кирова в полости черепа стреляной деформированной пули патрона к указанному револьверу (при отсутствии данных о существовании в то время иного огнестрельного оружия под указанный патрон). Неправильная форма входного огнестрельного повреждения на коже затылочной области и чешуе затылочной кости, слепой характер ранения при относительно высокой дульной энергии пули, имеющей значительную (7,1 г) массу, начальную скорость 240–290 м/с, дульную энергию пули до 26 кГм, деформация оболочечной пули с относительно толстой и прочной оболочкой свидетельствуют, что указанное ранение причинено пулей, предварительно взаимодействовавшей с какой-либо преградой. При исследовании одежды С.М. Кирова с целью выявления следов выстрела было установлено, что на околыше фуражки полувоенного образца слева от заднего срединного шва околыша у его нижнего края обнаружено огнестрельное пулевое сквозное повреждение, причинённое одним выстрелом из ручного огнестрельного оружия калибра порядка 7–8 мм оболочечной пулей с оболочкой, в состав которой входил никель (мельхиоровой оболочкой), с дистанции вне пределов действия сопутствующих продуктов выстрела (с неблизкой дистанции, для револьвера образца 1895 года калибра 7,62 мм составляющей более 1 метра). Значительная толщина околыша фуражки позволила установить направление пулевого канала — сзади кпереди, сверху книзу под углом порядка 45° и справа налево под углом порядка 20°. На воротнике пальто С.М. Кирова слева от условной задней срединной линии обнаружено касательное огнестрельное повреждение. Выявленные при исследовании особенности повреждения как фуражки, так и входного огнестрельного повреждения в затылочной области головы трупа С.М. Кирова свидетельствуют, что пуля вошла в его голову боковым профилем под углом порядка 45–50° к направлению выстрела. Установленные комиссией специалистов обстоятельства (слепой характер ранения при применении оружия с относительно высокими энергетическими параметрами пули — масса 7,1 г, начальная скорость 240–290 м/с, дульная энергия пули 26 кГм; деформация пули; факт вхождения пули в голову С.М. Кирова боковой поверхностью) свидетельствуют, что ранение С.М. Кирова было причинено пулей, предварительно взаимодействовавшей с преградой и вследствие этого потерявшей устойчивость. В частности, такой преградой мог явиться воротник пальто, на котором обнаружено касательное огнестрельное повреждение. Произведённая реконструкция событий на месте гибели С.М. Кирова (по официальной версии) позволила исключить возможность его ранения при взаимном положении С.М. Кирова и Л.В. Николаева по официальной версии происшествия вследствие несовпадения при этом взаимном положении направления раневого канала в голове С.М. Кирова с линией прицеливания. При сопоставлении расположения входных огнестрельных повреждений на фуражке и в голове С.М.

Кирова, направления раневого канала в голове С.М. Кирова и пулевого канала в околыше его фуражки установлено, что они совпадают только при положении фуражки на голове с опорой на затылок лишь задней частью околыша, с козырьком, направленным кверху и повернутым влево, что представляется нереальным (при условии обычного пешего движения человека в вертикальном положении). Изложенное позволяет утверждать, что в момент ранения С.М. Киров не находился в вертикальном положении. При исследовании кальсон С.М. Кироваустановлено, что при отсутствии следов сколько-нибудь длительной носки после последней стирки на внутренней поверхности обеих половинок в их верхней части обнаружены значительных размеров пятна высохшей спермы.»

Когда заключение по проделанной работе было сформулировано, мы изложили план дальнейших возможных исследований, которые могли быть предприняты в следующих направлениях:

продолжение восстановления обстановки гибели С.М. Кирова и взаимного положения Л.В.Николаева и С.М. Кирова в момент выстрела;

установление идентичности пятен крови на различных предметах одежды С.М. Кирова (пальто, фуражке, сорочке) и их принадлежности С.М. Кирову;

продолжение исследования пятен спермы на кальсонах С.М. Кирова с целью определения её групповой принадлежности, выявления в пятнах цитологического материала, присущего женскому полу и установления его групповой принадлежности;

установление механизма черепно-мозговой травмы у М.В. Борисова, её натурное и компьютерное моделирование с целью установления соответствия или несоответствия полученных объективных данных официальной версии его гибели;

в случае предоставления комиссии специалистов других документов их соответствие объективным данным также может быть установлено.

Однако продолжения этой работы так и не последовало. Видимо, вождь и после своей смерти для людей толпы должен оставаться «неприкасаемой» фигурой.

Расстрел семьи и приближённых Николая II (Романова)

Более двадцати лет минуло с того момента, когда мне в первый раз довелось вплотную соприкоснуться с судьбой семьи Романовых и их приближённых, зверски расстрелянных большевиками в подвале дома горного инженера Н.Н. Ипатьева в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля (с 3 на 4 по старому стилю) 1918 года. И уж конечно, я не предполагал, что много лет спустя буду участвовать в экспертизе, которая поможет поставить точку в этой кровавой истории.

В начале 1990-х годов, когда под Екатеринбургом нашли массовое захоронение и с высокой степенью вероятности предположили, что это и есть останки царской семьи и их приближённых, всех волновало только одно: они это или не они? Лучшие отечественные учёные провели колоссальное количество исследований, часть из них была проведена за рубежом. Казалось бы, всё свидетельствовало о том, что это захоронение соответствует первоначальной гипотезе о том, кто именно захоронен в этом месте Поросёнкова лога, именуемом Ганиной Ямой. Тем не менее, споры об идентификационных вопросах продолжались более 20 лет и до конца не утихли и сегодня.

Естественно, каждый специалист имеет право на своё личное аргументированное мнение, подкреплённое комплексом исследований. Я не участвовал в проведении идентификационных экспертиз тогда, в 1990-х годах, но так как они проводились на кафедре судебной медицины Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова (Санкт-Петербург) под руководством тогдашнего начальника кафедры профессора, доктора медицинских наук Вячеслава Леонидовича Попова, каждый преподаватель стремился оказать членам экспертной комиссии посильную помощь. В силу этих обстоятельств мне были известны некоторые технические моменты этих экспертиз и обоснование их результатов. Уже на первоначальном этапе были получены достаточно убедительные данные, свидетельствовавшие о том, что эти останки действительно принадлежат членам семьи Романовых и их ближайшему окружению. Дальнейшие генетические экспертизы, проведённые в России и за рубежом, подтвердили все первоначальные выводы. Поэтому лично у меня не оставалось вопросов относительно того, чьё захоронение было обнаружено под Екатеринбургом.

Поскольку мои научные интересы в то время относились исключительно к области раневой баллистики, уже тогда начал волновать вопрос о том, почему так много времени и сил тратится на идентификационные исследования, тогда как не менее важной задачей являлось установление событий самого расстрела. Практически у всех останков, которые были «отсортированы» по принадлежности одному человеку, имелись огнестрельные пулевые повреждения, а у некоторых и повреждения от действия колющих предметов. Следовательно, появлялась возможность для проведения ситуалогической экспертизы. Не хватало только некоторых исходных данных, которые можно было почерпнуть в материалах уголовного дела. Однако с решением этих вопросов следствие не особо торопилось.

Прошло почти 20 лет. Из Санкт-Петербурга я был переведён в Москву на должность начальника Центральной судебно-медицинской лаборатории Министерства обороны Российской Федерации (ныне это учреждение носит название Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз) — Главного судебно-медицинского эксперта Министерства обороны Российской Федерации. Начало нового тысячелетия для судебных медиков этого ведомства было отмечено чередой событий, которые потребовали максимального напряжения всех сил и ресурсов. Достаточно сказать, что на их долю выпало экспертное сопровождение предварительного следствия по таким уголовным делам, как: гибель АПРК «Курск», трагические события в Беслане, целая серия авиационных катастроф, как пассажирских, так и военных «бортов», сложнейшие по организации комплексные экспертизы в случаях массовых заболеваний пневмониями призывников и военнослужащих и целый ряд других ситуаций, когда следственным органам неотложно требовались специальные познания в области судебной медицины. Конечно, нельзя забыть и тот факт, что именно на плечи военной судебной медицины легла ответственность за организацию и проведение экспертных исследований неопознанных российских военнослужащих, погибших на территории Чеченской республики во время ведения там боевых действий в 1994–1996 гг. и контртеррористической операции 1999–2001 гг.

Всё это несколько притупило мои воспоминания относительно гибели царской семьи и их верноподданных. Тем более, что как страстотерпцы они были причислены к лику святых Русской Православной Церкви, и их останки был захоронены в Петропавловской крепости, а дебаты по поводу «они это или не они» поутихли. Казалось, что возврата к этой теме не будет, но вот наступил август 2008 года и в здании Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации появился старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации старший советник юстиции Владимир Николаевич Соловьёв. Целью его визита было назначение ситуалогической экспертизы, которая должна была ответить на ряд вопросов, касающихся реконструкции событий той страшной июльской ночи 1918 года. Вот какие вопросы интересовали следствие:

«1. Имеются ли на останках тел следы огнестрельных повреждений? Если да, то какие именно и каковы их морфологические характеристики? Каково их количество и локализация? Где локализовались на телах пострадавших входные и выходные огнестрельные повреждения? Каково направление раневых каналов в теле пострадавших? Каковы дистанция и расстояние выстрела? Каковы характеристики огнестрельных снарядов, причинивших повреждения, например, их диаметр, наличие и элементарный состав их оболочек и др.? Из одного или разных образцов оружия были произведены выстрелы в пострадавших? Имеются ли судебно-медицинские данные, позволяющие высказаться о мощности огнестрельного оружия?

2. Имеются ли судебно-медицинские данные о наличии преграды (преград) между огнестрельным оружием и телом пострадавших? Если да, то каковы характеристики этой преграды (преград)?

3. Имеются ли судебно-медицинские данные о том, что какие-либо из обнаруженных повреждений образовались в результате рикошета пуль?

4. В результате какого количество выстрелов образовались имеющиеся у каждого из пострадавших огнестрельные повреждения?

5. Каковым было взаимное положение оружия и тела пострадавших в момент выстрелов? Менялось ли в процессе производства выстрелов взаимное положение потерпевших и оружия? Могла ли часть обнаруженных повреждений образоваться при положении пострадавших лёжа на полу?

6. Имеются ли судебно-медицинские данные, указывающие на конкретное место, где были нанесены повреждения пострадавшим, и где наступила их смерть?

7. Имеются ли судебно-медицинские данные о возможности причинения повреждений холодным оружием? Каковы признаки этих повреждений?

8. Имеются ли признаки посмертного повреждения трупов в результате взрыва ручной гранаты?

9. Каковы возможности непосредственной причины смерти каждого из пострадавших?

10. Могли ли обнаруженные на останках тел пострадавших повреждения образоваться при обстоятельствах расстрела, указанных в показаниях и воспоминаниях Юровского, Ермакова, Медведева и других участников расстрела и захоронения, содержащихся в материалах данного уголовного дела?»

В качестве объектов исследования были представлены копия постановления о назначении ситуалогической судебно-медицинской экспертизы и материалы уголовного дела № 8/123666-93, оригиналы и копии историко-архивных документов. Их изучение заняло более 4 месяцев. Мною было принято решение провести эту комиссионную экспертизу, как говорится, «не числом, а умением». В состав комиссии вошли всего два человека: консультант Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации доктор медицинских наук Андрей Валентинович Ковалёв и автор этих строк. Андрей Валентинович уже принимал участие в идентификационных исследованиях останков тогда, в 1990-х, поэтому он как никто другой хорошо ориентировался во всех имеющихся в деле документах. Мне же предстояло «с чистого листа» погрузиться в нюансы этой трагической истории. Забегая вперед хочу сказать, что без профессиональной самоотверженности Андрея Валентиновича и его глубокого знания предмета исследования наша совместная комиссионная экспертиза вряд ли могла состояться. Один итоговый документ — заключение комиссии экспертов, составил более 300 листов!

Большое подспорье в предпринятых нами исследованиях оказали материалы, собранные в 1918 году следователем А.П. Намёткиным и в 1919 году следователем Н.А. Соколовым. Достаточно сказать, что в материалахуголовного дела№ 18/123666-93, возбужденного 19 августа 1993 года по факту обнаружения останков девяти неопознанных трупов в районе Старой Коптяковской дороги близ г. Екатеринбурга, содержалось около ста документов, имеющих важное значение для проведения данной ситуалогической экспертизы. Это были различные протоколы (допроса свидетелей, осмотров места происшествия, выемки вещественных доказательств и др.), постановления, воспоминания участников расстрела, которые выдвигали различные версии событий, произошедших в ту страшную июльскую ночь 1918 года. На основе этих материалов, а также ранее проведённых экспертиз по исследованию костных останков представилась возможность провести экспертную реконструкцию ситуации расстрела. При этом наша комиссия решила построить экспертные исследования, взяв за исходные материалы протоколы осмотра места происшествия и версии, выдвинутые участниками расстрела. Ни в одной прежде проведённой экспертизе такой подход не применялся. В основном ранее речь шла только о повреждениях на останках и никак не использовались сведения о повреждениях интерьера «расстрельной комнаты», а именно они, в сочетании с версиями палачей, позволили дать объективные ответы на вопросы следствия.

Прежде всего, необходимо остановиться на тех сведениях, которые изложены Яковом Михайловичем Юровским, в июле 1918 года занимавшего должность областного комиссара юстиции, члена коллегии Уралоблчека, фактического организатора и непосредственного руководителя расстрела Царской семьи.

Из «записки» участника расстрела Юровского Якова Михайловича, написанной в 1919 г. (ГАРФ, фонд 601, опись 2, дело 27, л. 34): «... Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в т. ч. 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. Двое из латышей отказались стрелять в девиц. Ком. [комендант] отправился за ними лично, один, и свёл их по лестнице в нижнюю комнату. Ник. [Николай] нёс на руках A-я [Алексея], остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, А.Ф. [Александра Фёдоровна] спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Ком. велел внести два стула. Ник. посадил на один A-я, на другой села А.Ф. Остальным ком. велел стать в ряд. Когда стали, позвали команду. Когда вошла команда, ком. сказал Романовым, что ввиду того, что их родственники продолжают наступление на советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту с вопросом: «Что? Что?». Ком. наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце, чтобы избежать большого количества крови и покончить скорее. Николай больше ничего не произнёс, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько несвязных восклицаний, всё длилось несколько секунд. Затем началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Ник. был убит самим ком-ом наповал, затем сразу же умерли А.Ф. и люди Романовых (всего было расстреляно 12 человек: Ник., А.Ф., четыре дочери, Татьяна, Ольга, Мария и Анастасия, др Боткин, лакей Трупп, повар Тихомиров, ещё повар и фрейлина, фамилию которой ком. забыл). Алексей, трое из его сестёр, фрейлина и Боткин были ещё живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило ком-та, т. к. целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсажа. Из-за всего этого вся процедура, считая «проверку» (щупанье пульса и т. д.), заняла минут 20.»

Из воспоминаний участника расстрела Юровского Якова Михайловича, написанных в апреле-мае 1922 г. (Исповедь палача: Свидетельство Я. Юровского // Родина. 1993. № 1. С. 185–189): «...Вызвав внутреннюю охрану, которая предназначалась для расстрела Николая и его семьи, я распределил роли и указал, кто кого должен застрелить. Я снабдил их револьверами системы «наган». Когда я распределял роли, латыши сказали, чтобы я избавил их от обязанности стрелять в девиц, так как они этого сделать не смогут. Тогда я решил за лучшее окончательно освободить этих товарищей от расстрела, как людей неспособных выполнить революционный долг в самый решительный момент. В 2 часа я перевёл конвой в нижнее помещение. Велел расположиться в известном порядке. Сам один повёл вниз семью. Николай нёс Алексея на руках. Остальные — кто с подушкой в руках, кто с другими вещами. Мы спустились в нижнее помещение в особую очищенную заранее комнату. Александра Фёдоровна попросила стул, Николай попросил для Алексея стул.

Я распорядился, чтобы стулья принесли. Александра Фёдоровна села. Алексей также. Я предложил всем встать. Все встали, заняв всю стену и одну из боковых стен. Комната была очень маленькая. Николай стоял спиной ко мне. Я объявил: Исполнительный Комитет Советов Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов Урала постановил их расстрелять. Николай повернулся и спросил. Я повторил приказ и скомандовал: «Стрелять!» Первый выстрелил я и наповал убил Николая. Пальба длилась очень долго, и несмотря на мои надежды, что деревянная стенка не даст рикошета, пули от неё отскакивали. Мне долго не удавалось остановить эту стрельбу, принявшую безалаберный характер. Но когда, наконец, мне удалось остановить, я увидел, что многие ещё живы. Например, доктор Боткин лежал, опёршись локтём правой руки, как бы в позе отдыхающего, револьверным выстрелом с ним покончил. Алексей, Татьяна, Анастасия и Ольга тоже были живы. Жива была ещё и Демидова. Тов. Ермаков хотел окончить дело штыком. Однако это не удавалось. Причина выяснилась только позднее (на дочерях были бриллиантовые панцири вроде лификов). Я вынужден был поочерёдно расстреливать каждого.»

Из ксерокопии подлинника стенограммы совещания старых большевиков по вопросу пребывания Романовых на Урале, проведённого 1 февраля 1934 г., и машинописной расшифровки к ней, выправленной участником расстрела Юровским Яковом Михайловичем (ЦДООСО, фонд 41, опись 1, дело 150, л. 60–92):». Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Когда семья оделась, я повёл их в заранее намеченную комнату, внизу дома. Этот план мы продумали с тов. Никулиным (тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, первое — что окна шум пропустят, второе — что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые, каменная и, наконец, третье, чего нельзя было предусмотреть, — что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть, потому что каждый будет расстреливать одного человека и что всё, следовательно, будет в порядке. Причины последнего, т. е. безалаберной стрельбы, выяснились позже). Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку. Спустились в комнату (при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену, окно), я им предложил встать по стенке. Очевидно, они ещё в этот момент ничего себе не представляли, что их ожидает. А.Ф. сказала: «Здесь даже стульев нет». Алексея нёс на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну почти в угол села Александра Фёдоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди и велел, чтобы все были готовы, и что каждый, когда будет подана команда, был на своём месте. Николай, посадив Алексея, встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты, и я тут же, насколько помню, сказал Николаю примерно следующее, что его царственные родственники в стране, так и за границей, пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять. Он спросил: «Что?» и повернулся лицом к Алексею, я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам, чтобы получить ответ. Тут вместо порядка началась беспорядочная стрельба. Комната, хотя и очень маленькая, все, однако, могли бы войти в комнату и провести расстрел в порядке. Но многие, очевидно, стреляли через порог, т. к. стенка каменная, то пули стали лететь рикошетом, причём пальба усилилась, когда поднялся крик расстреливаемых. Мне с большим трудом удалось стрельбу приостановить. Пуля кого-то из стрелявших сзади прожужжала мимо моей головы, а одному, не помню, не то ладонь, не то палец прострелила. Когда стрельбу приостановили, то оказалось, что дочери, Александра Фёдоровна и, кажется, фрейлина Демидова, а также Алексей были живы. Я подумал, что они попадали со страху или, может быть, намеренно и потому ещё живы. Тогда приступили достреливать (чтобы было поменьше крови, я заранее предложил стрелять в область сердца). Алексей так и остался сидеть окаменевши, я его пристрелил. А в дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тогда их пристрелили, стреляя в голову. Причину того, что расстрел дочерей и А. Ф. был затруднён, я выяснил уже только в лесу.»

Из протокола допроса обвиняемого Медведева Павла Спиридоновича, проведенного 21–22 февраля 1919 г. членом Екатеринбургского окружного суда Иваном Александровичем Сергеевым (Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (август 1918 — февраль 1920) / Сост. Н. Росс. — Frankfurt am Main: Possev-Verlag, V. Gorachek KG, 1987. C. 461–471; Следственное дело И.А. Соколова. Подлинник. — Архив Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации, л. 159–164):». Привели [их] в угловую комнату нижнего этажа, смежную с опечатанной кладовой. Юровский велел подать стулья: его помощник принёс три стула. Один стул был дан Государыне, другой — Государю, третий — Наследнику. Государыня селау той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери (я их всех очень хорошо знаю в лицо, так [как] каждый почти день видел их на прогулке, но не знаю хорошенько, как звали каждую из них). Наследник и Государь сели рядом, почти посреди комнаты. За стулом Наследника встал доктор Боткин. Служанка (как её зовут — не знаю, высокого роста женщина) встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую. С ней встала одна из царских дочерей (четвёртая). Двое слуг встали в левом (от входа) углу, у стены, смежной с кладовой. У служанки была с собой в руках подушка. Маленькие подушечки были принесены с собою и царскими дочерьми. Одну из подушечек положили на сиденье стула Государыни, другую — на сиденье стула Наследника. Видимо, все догадывались о предстоящей им участи, но никто не издал ни одного звука. Одновременно в ту же комнату вошли 11 человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной комиссии и семь человек латышей. Юровский выслал меня, сказав: «Сходи наулицу, нет ли там кого, и не будут ли слышны выстрелы». Я вышел в огороженный большим забором двор и, не выходя наулицу, услышал звуки выстрелов. Тотчас же вернулся в дом (прошло всего 2–3 минуты) и, зайдя в ту комнату, где был произведён расстрел, увидел, что все члены Царской Семьи: Царь, Царица, четыре дочери и Наследник уже лежат на полу с многочисленными ранами на телах. Кровь текла потоками. Были также убиты доктор, служанка и двое слуг. При моём появлении Наследник ещё был жив — стонал. К нему подошёл Юровский и два или три раза выстрелил в него в упор. Наследник затих. Картина убийств, запах и вид крови вызвали во мне тошноту. Перед убийством Юровский раздал всем наганы, дал револьвер и мне, но я, повторяю, в расстреле не участвовал. У Юровского, кроме нагана, был маузер.»

Из машинописной расшифровки воспоминаний участника расстрела Никулина Григория Петровича, изложенных им в беседе 13 мая 1964 г. в Радиокомитете СССР (РГАСПИ, фонд 588, опись 3, дело 13, л. 1-71): «. Перед тем, как приступить непосредственно к расстрелу, к нам прибыл в помощь Михаил Александрович Медведев, он работал тогда в ЧК. Кажется, он был членом президиума, я не помню сейчас точно. И вот этот товарищ Ермаков, который себя довольно неприлично вёл, присваивая себе после главенствующую роль, что это он всё совершил, так сказать, единолично, без всякой помощи. И когда ему задавали вопрос: «Ну, как же ты сделал?», «Ну, просто, — говорит, — брал, стрелял — и всё».

На самом же деле нас было исполнителей 8 человек: Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел — четыре, Ермаков Пётр — пять, вот я не уверен, что Кабанов Иван — шесть. И ещё двоих я не помню фамилий. Когда мы спустились в подвал, мы тоже не догадались сначала там даже стулья поставить, чтобы сесть, потому что этот был. не ходил, понимаете, Алексей, надо было его посадить. Ну, тут моментально, значит, поднесли это. Они так это, когда спустились в подвал, так это недоуменно стали переглядываться между собой, тут же внесли, значит, стулья, села, значит, Александра Фёдоровна, наследника посадили, и товарищ Юровский произнёс такую фразу, что: «Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти». До них даже не дошло, в чём дело, потому что Николай произнёс только сразу: «А!», а в это время сразу залп наш уже один, второй, третий. Ну, там ещё кое-кто, значит, так сказать, ну, что ли, был ещё не совсем окончательно убит. Ну, потом пришлось ещё кое-кого дострелить.

— Помните, кто был ещё не полностью мёртв?

— Ну, вот была эта самая. Анастасия и эта. закрылась, вот, подушкой — Демидова. Демидова закрылась подушкой, пришлось подушку сдёрнуть и пристрелить её.

— А мальчик?

— А мальчик был тут же сразу. Ну, правда, он долго ворочался, во всяком случае с ним, с мальчиком было покончено. Быстро.

— Сколько вся эта операция продолжалась?

—... Потом, когда они спустились, там в течение получаса всё было завершено.

— Значит, туда вошли все обитатели этого?..

— Абсолютно все, все одиннадцать человек, за исключением, значит, маленького мальчика Седнёва.»

Из воспоминаний участника расстрела Медведева (Кудрина) Михаила Александровича, написанных 21 декабря 1963 г. (РГАСПИ, фонд 588, опись 3, дело 12, л. 44–58): «.Постановили: спасти жизнь только Лёне Седнёву. Затем стали думать, кого выделить на ликвидацию Романовых от Уральской областной Чрезвычайной комиссии. Белобородов спрашивает меня:

— Примешь участие?

— По указу Николая II я судился и сидел в тюрьме. Безусловно, приму!

— От Красной Армии ещё нужен представитель, — говорит Филипп Голощёкин. — Предлагаю Петра Захаровича Ермакова, военного комиссара Верх-Исетска.

— Принято. А от тебя, Яков, кто будет участвовать?

— Я и мой помощник Григорий Петрович Никулин, — отвечает Юровский. — Итак, четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я.

Раздали наганы латышам внутренней охраны, — мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату. В отряде осталось семь человек латышей. Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Пётр Ермаков берёт два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский «Кольт», а за поясом бельгийский «Браунинг» (оба исторических пистолета — «Браунинг» № 389965 и «Кольт» калибра 45, правительственная модель «С» № 78517 — я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берёт сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный «маузер»), но затем отдаёт его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается — следом за ним гуськом идут: Николай II (он несёт на руках Алексея, у мальчика несвёртывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам), за царём идёт, шурша юбками, затянутая в корсет царица, следом четыре дочери (из них я в лицо знаю только младшую полненькую Анастасию и — постарше — Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несёт белые подушки высокая горничная царицы. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым. Когда все вошли в нижнюю комнату (в доме очень странное расположение ходов, поэтому нам пришлось сначала выйти во внутренний двор особняка, а затем опять войти в первый этаж), то оказалось, что комната очень маленькая. Юровский с Никулиным принесли три стула — последние троны приговорённой династии. На один из них, ближе к правой арке, на подушечку села царица, за ней стали три старшие дочери. Младшая, Анастасия почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую. В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай II, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки. Свет лампочки настолько слаб, что стоящие у противоположной закрытой двери две женские фигуры временами кажутся силуэтами, и только в руках горничной отчётливо белеют две большие подушки. Романовы совершенно спокойны — никаких подозрений. Николай II, царица и Боткин внимательно разглядывают меня с Ермаковым, как людей новых в этом доме. Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату. Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня — царь, справа от меня — Пётр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей. Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него. Слышу зычный голос Якова Михайловича:

— Попрошу всех встать!

Легко, по-военному встал Николай II; зло сверкнув глазами, нехотя поднялась со стула Александра Фёдоровна. В комнату вошёл и выстроился как раз против неё и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое, с винтовками, во втором. Царица перекрестилась. Стало так тихо, что со двора через окно слышно, как тарахтит мотор грузовика. Юровский на полшага выходит вперёд и обращается к царю:

— Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом!

И вот, в тяжёлую годину для Советской республики. — Яков Михайлович повышает голос и рукой рубит воздух, — .нанас возложена миссия покончить с домом Романовых!

Женские крики: „Боже мой! Ах! Ох!» Николай II быстро бормочет:

— Господи, Боже мой! Господи, Боже мой! Что ж это такое?!

— А вот что такое! — говорит Юровский, вынимая из кобуры «маузер».

— Так нас никуда не повезут? — спрашивает глухим голосом Боткин.

Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего «браунинга» и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздаётся первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II. На моём пятом выстреле Николай II валится снопом на спину. Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей, и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сражённая выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма — стрельба идёт уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы ещё грохочут — Ермаков стреляет из третьего нагана. Слышен голос Юровского:

— Стой! Прекратить огонь!

Тишина. Звенит в ушах. Кого-то из красноармейцев ранило в палец руки и в шею — то ли рикошетом, то ли в пороховом тумане латыши из второго ряда из винтовок обожгли пулями. Редеет пелена дыма и пыли. Яков Михайлович предлагает мне с Ермаковым, как представителям Красной Армии, засвидетельствовать смерть каждого члена царской семьи. Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик:

— Слава Богу! Меня Бог спас!

Шатаясь, подымается уцелевшая горничная — она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От её предсмертного крика очнулся и застонал легко раненный Алексей — он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего «маузера». Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая — он весь изрешечён пулями, мёртв. Осматриваем остальных и достреливаем из «кольта» и ермаковского нагана ещё живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны. К Юровскому подходит начальник охраны Павел Спиридонович Медведев и докладывает, что выстрелы были слышны во дворе дома.»

Из протокола допроса Якимова Анатолия Александровича, проведённого 2 апреля 1919 г. агентом Екатеринбургского уголовного розыска С.И. Алексеевым в присутствии прокурораПермского окружного суда Петра Яковлевича Шамарина (Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (август 1918 — февраль 1920) / Сост. Н. Росс. — Frankfurt am Main: Possev-Verlag, V. Gorachek KG, 1987. C. 461–471; Следственное дело H.A. Соколова. Подлинник. — Архив Следственного комитетапри прокуратуре Российской Федерации, л. 283–286): «.Утром 16 или 17 июля нового стиля. Иван Клещёв сообщил, что в эту ночь Царь Николай Романов и вся его семья: Царица, Наследник и четыре дочери расстреляны. Вместе с ними расстреляны, как говорил Клещёв, доктор Боткин, фрейлина Демидова, повар и лакей, всего 11 человек. Клещёв говорил, что видел в окно, стоя на посту в саду в эту ночь, как расстреливались все лица и что это также видел бывший на посту с другой стороны дома, тоже в окно, Никита Дерябин, который и подтвердил ему, Якимову, рассказ Клещёва. Клещёв и Дерябин говорили, что около 2-х часов ночи комендант дома Юровский вошёл в комнаты верхнего этажа дома, где помещался Царь с семьей, и предложил им сойти вниз дома, говоря, что дом будут обстреливать. Царь с семьёй и живущие с ними лица, доктор Боткин и прислуга, оделись и начали спускаться к низу. Спустившись в нижний этаж дома, вошли в комнату: комната эта глухая, как будто углублённая в землю, с одним окном, которое обращено на улицу. По приходе в комнату Юровский сказал: «Николай Александрович, Вас родственники хотели спасти, но этого им не пришлось, и мы должны Вас сами расстрелять». После этого начали расстреливать всех лиц, вошедших в комнату. Сначала застрелили Царя, и он упал, а затем залпом начали расстреливать и остальных лиц. Стреляли несколько раз, расстреливаемые падали поочередно. Дочь Царя Анастасия Николаевна после выстрела упала, а когда начали всех расстрелянных осматривать, то она оказалась жива, и её прикололи штыком. Фрейлина Демидова защищалась при расстреле подушкой и пулями не могли её умертвить, а закололи штыками. Расстрел производили из револьверов. Расстрел производили, по словам Клещёва и Дерябина, латыши, 5 человек, состоявшие на внутренней охране при доме, и пять человек русских, состоявших также в числе внутренней охраны при доме, в том числе был и помощник коменданта Никулин. При всём этом распоряжался комендант дома Юровский, и тут же находился начальник охраны Павел Спиридонович Медведев. Медведев, по словам Клещёва и Дерябина, стоял сзади стрелявших. Юровский, по их словам, стоял за дверьми в углу, остальные лица, производившие расстрел, стояли в дверях и за дверьми в коридоре. Царь стоял на середине комнаты, против дверей, рядом с Царём, стоял доктор Боткин, а с Боткиным в кресле сидел [так в документе] Наследник Алексей. Влево от дверей у стены стояли официант и повар, а в глубине комнаты у стены стояли Государыня и великие княжны. Подробности расстрела и расположение лиц при расстреле рассказывал Дерябин, который стоял у окна, обращенного из той комнаты на улицу, и все происходившее в доме видел. Относительно того, как комендант Юровский сказал Царю перед расстрелом: «Николай Александрович, Вас родственники хотели спасти, но не придётся. Вы должны быть расстреляны», — слышал Клещёв через окно на улице, стоя на посту у этого дома.»

Из протокола допроса обвиняемого Якимова Анатолия Александровича, проведённого 7-11 мая 1919 г. судебным следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Николаем Алексеевичем Соколовым (Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (август 1918 — февраль 1920) / Сост. Н. Росс. — Frankfurt am Main: Possev-Verlag, V. Gorachek KG, 1987. C. 461–471; Следственное дело H.A. Соколова. Подлинник. — Архив Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации, л. 334–345): «.Когда они все были введены в комнату, обозначенную цифрой II, они разместились так: посредине комнаты стоял Царь, рядом с ним на стуле сидел Наследник по правую руку от Царя, а справа от Наследника стоял доктор Боткин. Все трое, т. е. Царь, Наследник и Боткин были лицом к двери из этой комнаты, обозначенной цифрой II, в комнату, обозначенную цифрой I. Сзади них, у стены, которая отделяет комнату, обозначенную цифрой II, от комнаты, обозначенной цифрой III (в этой комнате, обозначенной цифрой III, дверь была опечатана и заперта; там хранились какие-то вещи), стали Царица с дочерьми. Я вижу предъявленный фотографический снимок этой комнаты, где произошло убийство их. (Предъявлен фотографический снимок, описанный вп. 8 протокола 15 апреля 1919 года, л. д. 185, том 3-й.). Царица с дочерьми стояла между аркой и дверью в опечатанную комнату, как раз вот тут, где, как видно на снимке, стена исковырена. В одну сторону от Царицы с дочерьми встали в углу повар с лакеем, а в другую сторону от них, также в углу, встала Демидова. А в какую именно сторону, в правую или в левую, встали повар с лакеем и в какую встала Демидова, не знаю. В комнате, вправо от входа в неё, находился Юровский.

Слева от него, как раз против двери из этой комнаты, где произошло убийство, в прихожую, обозначенную цифрой I, стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть латышей. Латыши находились и в самой двери. Сзади них стоял Медведев. Такое расположение названных лиц я описываю со слов Клещёва и Дерябина. Они дополняли друг друга. Клещёву не видно было Юровского. Дерябин видел через окно, что Юровский что-то говорил, маша рукой. Он видел, вероятно, часть его фигуры, а главным образом руку Юровского. Что именно говорил Юровский, Дерябин не мог передать. Он говорил, что ему не слышно было его слов. Клещёв же положительно утверждал, что слова Юровского он слышал. Он говорил — я хорошо помню, — что Юровский так сказал Царю: «Николай Александрович, Ваши родственники старались Вас спасти, но этого им не пришлось. И мы принуждены Вас сами расстрелять». Тут же, в ту же минуту за словами Юровского раздалось несколько выстрелов. Стреляли исключительно из револьверов. Ни Клещёв, ни Дерябин, как я помню, не говорили, чтобы стрелял Юровский, т. е. они про него не говорили, стрелял он или же нет. Им, как мне думается, этого не видно было, судя по положению Юровского в комнате. Никулин же им хорошо был виден. Они оба говорили, что он стрелял. Кроме Никулина стреляли некоторые из латышей. Стрельба, как я уже сказал, происходила исключительно из револьверов. Из винтовок никто не стрелял. Вслед за первыми же выстрелами раздался, как они говорили, женский визг, крик нескольких женских голосов. Расстреливаемые стали падать один за другим. Первым пал, как они говорили, Царь, за ним Наследник. Демидова же, вероятно, металась. Она, как они оба говорили, закрывалась подушкой. Была ли она ранена или нет пулями, но только, по их словам, была она приколота штыками одним или двумя русскими из «чрезвычайки». Когда все они лежали, их стали осматривать, и некоторых из них достреливали и докалывали. Но из лиц Царской семьи, я помню, они называли только одну Анастасию, как приколотую штыками. Подушек Клещёв с Дерябиным насчитали две. Одна была у Демидовой в руках. У кого была другая, они не говорили.»

Из машинописной расшифровки воспоминаний участника расстрела Кабанова Алексея Георгиевича, изложенных им в беседе 5 декабря 1965 г. в Радиокомитете СССР (РГАСПИ, фонд 17 отд. ОРПО, опись 37, дело 1043): «.В 2 часа утра 22 июля 1918 годатов. Юровский сообщил Николаю II, что в городе неспокойно, что его жизни и его семье угрожает опасность, что во избежание этого он предложил ему со всей семьёй спуститься вниз. После этого Николай II взял на руки своего сына и пошёл в указанную комнату, а за ним пошли и другие члены его семьи и другие лица, находящиеся при нём. Николай II, придя в указанную комнату, сына посадил на приготовленный нами стул, а сам встал посереди комнаты, лицом к двери. Все остальные встали с правой и левой руки, также лицом к двери. Тов. Юровский вошёл в эту комнату, встал в угол и зачитал Николаю II и его семье Постановление Уральского Областного Совета об их расстреле. Причём в этом Постановлении инкриминировалось обвинение династии Романовых за всё время со стороны этой династии. После оглашения тов. Юровским Постановления Областного Совета сразу затрещал мотор грузовой машины и присутствующие при этом товарищи, сначала не входя в комнату, где находились приговоренные, начали стрелять через проём открытой двустворной двери. Присутствующий здесь член, т. е. чекист Михаил Медведев, с первого выстрела застрелил насмерть Николая II. В это время я также разрядил свой наган по осуждённым. Результаты моих выстрелов я не знаю, т. к. вынужден был сразу же пойти на чердак к пулемёту, чтобы в случае нападения на нас (во время этой акции) враждебных нам сил в своей пулемётной команде отражать это нападение. Я немедленно спустился в комнату казни и сказал, что стрельба в городе хорошо слышна, что очень силён вой царских собак, что против нас, в Горном институте, во всех окнах горит свет, но в это время, за исключением фрейлины и сына Николая, все уже были мертвы. Я рекомендовал умертвить их холодным оружием, а также умертвить трёх царских собак, которые сильно выли. Четвёртую собаку Джека, как не производившую вой, не тронули. Затем районный врач освидетельствовал всех казнённых и установил, что все они мертвы.»

Из письма участника расстрела Кабанова Алексея Георгиевича Медведеву-Кудрину Михаилу Михайловичу, написанного 11 ноября 1964 г. (Личный архив М.А. Медведева): «Тот факт, что от пули Вашего отца умер царь, это тогда знали все работники УОЧК, и когда УОЧК перешла в Вятку, работники УОЧК говорили, что царя застрелил Ваш отец. Но я хорошо помню, что когда мы все, участвующие в казни, подошли к раскрытой двухстворной двери помещения казни, то получилось три ряда стреляющих из револьверов, причём второй и третий ряды стреляли через плечи впереди стоящих исполнителей, и рук, протянутых с револьверами в сторону подлежащих казни, было много, и они были так близко друг к другу, что впереди стоящий товарищ получил ожёг тыловой стороны кисти руки от выстрела позади стоящего соседа. Когда я слез с чердака, то увидел такую картину: две младшие дочери царя, прижавшиеся к стенке, сидели на корточках и закрывали головы руками, авих головы в это время стреляли. Фрейлина лежала на полу ещё живая. Когда я вбежал в помещение казни, то крикнул, чтобы немедленно прекратили стрельбу, а живых докололи штыками. Но к этому времени в живых остались только Алексей и фрейлина. Один из товарищей в грудь фрейлины стал вонзать штык американской винтовки «Винчестер». Штык вроде кинжала, но тупой и грудь не пронзил, и фрейлина ухватилась обеими руками за штык и стала кричать, но потом еёи 3 царских собак добили прикладами ружей. Правда, одну из собак повесили. Смерть казнённых констатировал военный врач, ему были заданы вопросы, почему Алексей после нескольких выстрелов в голову и сердце жил, он ответил, что при такой болезни, какой болел Алексей, долго не умирают. Этим врачом был составлен акт о том, что все 11 казненных были мертвы.»

Из протокола допроса обвиняемого Проскурякова Филиппа Полиевктова, проведённого 1–3 апреля 1919 г. судебным следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Николаем Алексеевичем Соколовым (Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (август 1918 — февраль 1920) / Сост. Н. Росс. — Frankfurt am Main: Possev-Verlag, V. Gorachek KG, 1987. C. 461–471; Следственное дело H.A. Соколова. Подлинник. — Архив Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации, л. 270–282): «.Всехих привели в ту самую комнату, где в стенах и в полу было много следов пуль. Встали они все в два ряда и немного углом вдоль не одной, а двух стен. Ни про какие стулья при этом Пашка мне не сказывал. Сам Юровский стал читать им какую-то бумагу. Государь не дослышал и спросил Юровского: «Что?» А он, по словам Пашки, поднял руку с револьвером и ответил Государю, показывая ему револьвер: «Вот что». И будто бы при этом добавил: «Ваши родственники не велят Вам больше жить». Что означали эти слова, я не понимаю. Хотя я не понимаю этих слов, но я не просил у Медведева никаких объяснений этим непонятным словам. Я не могу также точно удостоверить, что именно так мне передавал слова Юровского Пашка. Может быть, Юровский и по-другому сказал Государю: «Ваш род не должен больше жить». Пожалуй, что так оно и будет. Пожалуй, что вот так он и сказал. Хорошо я ещё помню, что, передавая мне про бумагу, которую Юровский вычитывал Государю, он называл её, эту бумагу, «протоколом». Именно так её называл Пашка. Это я хорошо помню. Как только это Юровский сказал, он, Белобородов, пузатый, Никулин, Медведев и все латыши (их было, по словам Пашки, 10, ане 11 человек) выстрелили все сначала в Государя, а потом тут же стали стрелять во всех остальных. Все они пали мёртвыми на пол. Пашка сам мне рассказывал, что он выпустил пули две-три в Государя и в других лиц, кого они расстреливали. Ничего он мне также не говорил ни про подушки, ни про то, что семья Царская сидела на стульях, когда её расстреливали. Стульев, повреждённых пулями и находившихся в нижних комнатах дома Ипатьева, я после убийства не видел.»

Из воспоминаний участника расстрела Нетребина Виктора Никифоровича, написанных в 1925 г. и 1928 г. (ЦДООСО, фонд 41, опись 1, дело 149, л. 165–172): «.Введённыев комнату, они были предупреждены о расстреле. Б/царь вышел вперёд, а остальные сплотились в кучу. Последней пала Вырубова (?), которая защищалась подушечкой, находящейся у неё в руках. Но очень долго были признаки жизни у бывшего наследника, несмотря на то, что он получил много выстрелов. Младшая дочь б/царя упала на спину и притаилась убитой. Замеченная тов. Ермаковым, она была убита выстрелом в грудь.»

Из воспоминаний участника расстрела Стрекотина Александра Андреевича, написанных в 1934 г. (ПАСО, фонд 221, опись 2, дело 849, л. 2-17): «.Все арестованные были одеты по обыкновению чисто и нарядно. Царь на руках несёт своего сына-дегенерата царевича Алексея. Царевна дочь Анастасия несёт на руках маленькую курносую собачку, экс-императрица под ручку со своей старшей дочерью, Ольгой. Надо заметить, что вниз арестованных повели под предлогом якобы безопасности, т. к. будто бы Екатеринбург будет осаждаться войсками белых генералов. Всех их провели в ту комнату, где немного раньше побывали Окулов с Медведевым, рядом с моим постом. Окулов вскоре вышел обратно, проходя мимо меня, он сказал: «Для наследника понадобилось кресло, видимо, умереть он хочет в кресле. Ну что ж, пожалуйста, принесём». Когда арестованные были введены в комнату, в это время группа людей, что раньше вошла в одну из комнат, направилась к комнате, в которую только что ввели арестованных. Я пошёл за ними, оставив свой пост. Они и я остановились в дверях комнаты. Юровский коротким движением рук показывает арестованным, как и куда нужно становиться, и спокойно тихим голосом: «Пожалуйста, вы встаньте сюда, а вы вот сюда, вот так в ряд». Арестованные стояли в два ряда, в первом — вся царская семья, во втором — их лакеи, наследник сидел на стуле. Правофланговым в первом ряду стоял царь. В затылок ему стоял один из лакеев. Перед царём, лицом к лицу, стоял Юровский, держа правую руку в кармане брюк, а в левой держал небольшой листок бумаги, потом он читал приговор: «Ввиду того, что чехословацкие банды угрожают красной столице Урала — Екатеринбургу, ввиду того, что коронованный палач может избежать народного суда, президиум областного совета, выполняя волю революции, постановил: бывшего царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых преступлениях перед народом, расстрелять! А потому ваша жизнь покончена!» Но не успел он докончить последнего слова, как царь громко переспросил: «Как, я не понял? Прочитайте ещё раз». Юровский читал вторично, при последнем слове он моментально вытащил из кармана револьвер и выстрелил в упор в царя. Царица и дочь Ольга пытались «осенить себя крёстным знамением», но не успели. Одновременно с выстрелом Юровского раздались выстрелы группы людей, специально призванных для этого, царь «не выдержал» единственной пули нагана, с силой упал навзничь. Свалились и остальные десять человек. По лежащим было сделано ещё несколько выстрелов. Дым заслонил электрический свет и затруднял дыхание. Стрельба была прекращена, были раскрыты двери комнаты с тем, чтоб дым разошёлся.»

Из собственноручной записи воспоминаний участника расстрела Ермакова Петра Захаровича, написанных в 1930-1940-х годах (Государственный мемориальный музей Я.М. Свердлова, г. Екатеринбург, главная инвентарная книга № 340 и № 2059. С. 2–4, 121, 139–145): «.Они согласились, сошли книзу, где для них были поставлены стулья вдоль стены, хорошо сохранились у меня в памяти: с правого фланга сел Николай, Алексей, Александра, старшая дочь Татьяна, далее доктор Боткин сел, потом фрейлина и дальше остальные. Когда же успокоилось, тогда я вышел, сказал своему шоферу: «Действуй!», он знал, что надо делать, машина загудела, появились выхлопки. Всё это нужно было для того, чтобы не было звука слышно на воле, все сидящие чего-то ждали, у всех было напряжённое состояние, изредка перекидывались словами. Александра несколько слов не по-русски сказала. Когда было всё в порядке, тогда я коменданту дома в кабинете дал постановление областного исполнительного Комитета Юровскому, то он усомнился, почему всех, но я ему сказал: надо всех, и разговаривать нам с вами долго нечего, время мало, пора приступать. Я спустился книзу совместно с комендантом, надо сказать, что уже заранее было распределено, кому и как стрелять, я себе взял самого Николая, Александру, дочь, Алексея, потому что у меня был «маузер», им можно верно работать, остальные были с наганами. После спуска в нижний этаж мы немного обождали, потом комендант предложил всем встать. Все встали, но Алексей сидел на стуле. Тогда стал читать приговор постановления, где говорилось: «По постановлению исполнительного Комитета — расстрелять». Тогдау Николая вырвалась фраза: «Как? Нас никуда не повезут?» Ждать дальше было нельзя, я дал выстрел в него в упор, он упал сразу, но и остальные также, в это время поднялся между ними плач, один другому бросались на шею, затем дали несколько выстрелов, и все упали. Тогда я стал осматривать их состояние, которые были ещё живы, то я давал новый выстрел в них. Николай умер с одной пули, жене дано две и другим по несколько пуль. Были расстреляны все 11 человек в доме, где содержались. При проверке пульса, когда были уже мертвы, то я дал распоряжение вытаскивать через нижний ход в автомобиль.»

Такое подробное изучение версий участников расстрела было необходимо для того, чтобы, с одной стороны, убедиться в том, что никто из них достоверно не помнит событий той ночи, с другой — выделить две группы версий: авторы одной группы лучше помнили, что делали и как вели себя жертвы расстрела, авторы другой группы в основном рассказывали о поведении палачей. При этом как минимум три человека брали на себя ответственность за убийство Николая II. Анализ этих версий показал следующее.

1. Версия Якова Михайловича Юровского была изложена им в воспоминаниях, рассказанных и написанных в 1919–1934 гг. В ней не отражены точные сведения о конкретном количестве и персональном составе находившихся в помещении исполнителей расстрела. Версия Я.М. Юровского о расположении членов императорской семьи и её окружения в комнате номер II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева почти полностью соответствует версии П.С. Медведева за исключением некоторых противоречий. Эти противоречия с экспертной точки зрения не являются существенными и могут быть обусловлены различным пространственным восприятием Я.М. Юровским и П.С. Медведевым помещения и располагавшихся в нём людей — Я.М. Юровский мог стоять ближе к правому углу у западной стены, а П.С. Медведев — или около входной двери у западной стены, или ближе к левому углу у западной стены (по отношению к смотрящему на восточную стену человеку). Следует особо отметить следующие содержащиеся в воспоминаниях Я.М. Юровского информационно значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

для расстрела была отобрана команда исполнителей из 12 человек, причём 2 человека из числа латышей отказались стрелять в девиц и были отстранены от участия в расстреле;

всем членам команды исполнителей были розданы револьверы системы «наган»;

Я.М. Юровский лично принимал участие в расстреле, но не указал, в каком конкретно месте комнаты он находился на момент начала расстрела;

Я.М. Юровский не указал, из какого конкретно оружия он стрелял;

количество исполнителей, вошедших в комнату к началу расстрела, и их персональный состав не указаны (сказано лишь об участии в составлении «плана» расстрела Г.П. Никулина и о «докалывавшем» раненных штыком П.З. Ермакове), не указано также об их действиях на «первом» этапе расстрела (кто в кого конкретно стрелял);

к началу расстрела все члены императорской семьи и её окружения встали, в том числе, сидевшие до этого на стульях;

к началу расстрела император Николай Александрович, «посадив Алексея, встал так, что собой его загородил», а после объявления ему постановления о расстреле «спросил „Что?" и повернулся лицом к Алексею, я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам» (таким образом, Я.М. Юровский утверждает, что он изначально выстрелил в спину Николаю II);

на «втором» этапе расстрела «пристреливали» находившихся ещё в живых императрицу Александру Фёдоровну, цесаревича Алексея, Великих княжон Татьяну Николаевну, Анастасию Николаевну и Ольгу Николаевну, лейб-медика Е.С. Боткина, комнатную девушку (фрейлину) А.С. Демидову.

Таким образом, версия Я.М. Юровского относится к группе версий, где более подробно излагаются сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения, а также об их действиях и состоянии при расстреле. Сведения о расположении и количестве исполнителей к началу расстрела, а также их действиях изложены менее подробно, но тем не менее информационно значимы и имеют существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела. Следует также особо отметить, что вероятность выстрелов «из-за спин» стрелявших исполнителей, то есть нахождение стрелявших вдоль западной стены в две шеренги и более с экспертной точки зрения мала, поскольку при проведении интенсивной беспорядочной стрельбы существует высокая вероятность получения огнестрельных ранений впереди стоящими исполнителями.

2. Версия Павла Спиридоновича Медведева изложена им в протоколе его допроса как обвиняемого, проведённого 21–22.02.1919 г. членом Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеевым. В ней вообще не отражены сведения о расположении исполнителей расстрела, а также их действиях на «первом» этапе расстрела, поскольку, как утверждал П.С. Медведев, «первого» этапа расстрела он не видел и в самом расстреле участия не принимал. Следует особо отметить следующие содержащиеся в показаниях П.С. Медведева информационно значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«Одновременно в ту же комнату вошли 11 человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной комиссии и семь человек латышей»;

на момент окончания «первого» этапа расстрела «наследник был ещё жив — стонал. К нему подошёл Юровский и два или три раза выстрелил в него в упор. Наследник затих»;

«У Юровского, кроме нагана, был маузер.»

Таким образом, версия П.С. Медведева относится к группе версий, где более подробно излагаются сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения, а также об их действиях и состоянии на «втором» этапе расстрела. Сведения о расположении исполнителей к началу расстрела в показаниях П.С. Медведеване отражены. Сведения о действиях исполнителей изложены менее подробно, но тем не менее содержат данные, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела. Как и в предыдущем случае, следует также особо отметить, что вероятность выстрелов «из-за спин» стрелявших исполнителей, то есть нахождение стрелявших исполнителей вдоль западной стены в две шеренги и более с экспертной точки зрения мала, поскольку при проведении беспорядочной стрельбы существует большая вероятность получения огнестрельных ранений впередистоящими стреляющими исполнителями.

3. Версия Григория Петровича Никулина изложена им в воспоминаниях, относящихся к 13.05.1964 г. В ней также не отражены сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения на момент начала расстрела. В то же время в них подробно изложены сведения о количестве и персональном составе непосредственно принимавших участие в расстреле исполнителей, а также ряд сведений об их действиях на различных этапах расстрела. В воспоминаниях не указаны ни конкретное место расположения каждого из участников расстрела в комнате номер II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева, ни расположение расстреливаемых. Следует особо отметить следующие содержащиеся в воспоминаниях Г.П. Никулина информационно значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«На самом же деле нас было, исполнителей, 8 человек: значит, Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел — четыре, Ермаков Пётр — пять. Вот я не уверен, что Кабанов Иван (Алексей. — прим. Ю.А. Жука, эксперта-криминалиста, долгое время скрупулезно изучавшего нюансы этой трагедии) — шесть. И ещё двоих я не помню фамилий», «[Ещё] Ивана (Алексея. — Ю.А. Жук) Кабанова помню»;

в доме инженера Н.Н. Ипатьева было расстреляно 11 человек — «четыре прислуги [считая с доктором], [а] вот, — и семь их»;

«там ничего нельзя было разобрать: кто кого и как. Был залп»;

непосредственно сам расстрел длился «пять минут максимум. Да и того, может быть, меньше»; выстрелы были произведены в том числе из маузера (у кого именно из исполнителей он находился, Г.П. Никулин не уточнил); при расстреле каждый из исполнителей израсходовал «чуть даже ли не [по] полторы обоймы»; на «втором» этапе расстрела «достреливали» находившихся ещё в живых Великую княжну Анастасию Николаевну и комнатную девушку А.С. Демидову;

«А мальчик был тут же сразу. Ну, правда, он долго ворочался, во всяком случае, с ним (с Николаем II. — Ю.А. Жук) и с мальчиком было покончено быстро»; латышей не было в составе «отряда расстреливающих».

Таким образом, версия Г.П. Никулина относится к группе версий, где более подробно излагаются сведения о количестве и персональном составе непосредственных исполнителей расстрела, а также об их действиях на различных этапах расстрела. В воспоминаниях не указаны ни конкретное место расположения каждого из исполнителей расстрела в комнате номер II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева, ни их расположение. Сведения о действиях стрелявших изложены менее подробно, но тем не менее содержат данные, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела. С экспертной точки зрения, данная версия расположения исполнителей расстрела наиболее вероятна, поскольку шесть из восьми исполнителей равномерно в одну шеренгу и безопасно для себя стоят справа и слева от входных дверей вдоль западной стены, а два исполнителя — в одну шеренгу в дверном проёме. О высокой достоверности данной версии косвенно свидетельствует тот факт, что фамилий двоих исполнителей, наиболее вероятно стоявших в дверном проеме, Г.П.Никулин не помнит, поскольку сам он находился непосредственно в комнате, и его внимание было преимущественно сконцентрировано на находившихся в ней людях. В данной версии, с экспертной точки зрения, исключается вероятность получения случайных огнестрельных ранений в результате выстрелов из-за спин.

4. Версия Михаила Александровича Медведева (Кудрина) изложена им в его воспоминаниях, датированных 21.12.1963 г. В этой версии подробно даны сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения к началу расстрела. Они в версии М.А. Медведева (Кудрина) почти полностью совпадают с таковыми же в версии П.С. Медведева. М.А. Медведев (Кудрин) лишь уточняет, что рядом со стоявшей у левого дверного косяка комнатной девушкой А.С. Демидовой располагалась Великая княжна Анастасия Николаевна. В воспоминаниях М.А. Медведева (Кудрина) подробно изложены сведения о количестве и персональном составе непосредственно принимавших участие в расстреле исполнителей, а также ряд сведений об их действиях на различных этапах расстрела. В воспоминаниях указано конкретное место расположения к началу расстрела самого М.А. Медведева (Кудрина), Я.М. Юровского, Г.П. Никулина и П.З. Ермакова. Согласно этой версии 7 латышей в две шеренги стояли за П.З. Ермаковым, что с экспертной точки зрения полностью исключается. Такое количество людей не может разместиться в указанном месте и стрелять безопасно для П.З. Ермакова. Следует особо отметить следующие содержащиеся в воспоминаниях М.А. Медведева (Кудрина) информационно значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

непосредственными исполнителями расстрела были Я.М. Юровский, П.С. Медведев, П.З. Ермаков, Г.П. Никулин, М.А. Медведев (Кудрин) и 7 латышей (без указания их фамилий и имен);

«Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Пётр Ермаков берёт два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский кольт, а за поясом бельгийский браунинг. Оставшийся револьвер берёт сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный маузер), но затем отдаёт его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган;

первый выстрел из браунинга в стоявшего к нему лицом Императора Николая Александровича сделал М.А. Медведев (Кудрин), всего он выстрелил в него 5 раз;

Я.М. Юровский и П.З. Ермаков также стреляли в грудь Николаю II: первый — из маузера, второй — из трёх наганов;

Я.М. Юровский «выпускает три последние пули из своего маузера» в оставшегося в живых после «первого» этапа расстрела цесаревича Алексея и убивает его;

М.А. Медведев (Кудрин) из кольта, а П.З. Ермаков из нагана «достреливают» оставшихся в живых после «первого» этапа расстрела Великих княжон Татьяну Николаевну и Анастасию Николаевну; двое латышей штыками винтовок «прикалывают» комнатную девушку А.С. Демидову;

М.А. Медведев (Кудрин) в своих воспоминаниях подтверждает, что П.С. Медведев выходил на улицу и там слышал доносившиеся из комнаты номер II выстрелы.

Излагаемые сведения о применённых образцах огнестрельного оружия полностью соответствуют заключению эксперта-баллиста генерал-майора Н.В. Копанского (данного им в феврале 1919 года) о том, что выстрелы были произведены из револьверов системы «наган», а также автоматических пистолетов системы «кольт» и «браунинг».

5. Версия Анатолия Александровича Якимова изложена им в протоколах допросов его как обвиняемого, проведённых 2.04.1919 г. агентом Екатеринбургского уголовного розыска С.И. Алексеевым и 7-11.05 1919 г. судебным следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколовым. Она основана на рассказах постовых Ивана Клещёва и Никиты Дерябина, наблюдавших расстрел с улицы из разных точек через окно комнаты нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева. В ней в одинаковой степени относительно подробно были даны сведения как о расположении стрелявших исполнителей и их действиях на разных этапах расстрела, так и о расположении членов императорской семьи и её окружения, их действиях и состоянии. Сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения, показания А.А. Якимова, данные С.И. Алексееву и Н.А. Соколову, противоречивы. Следует особо отметить следующие содержащиеся в показаниях А.А. Якимова, информационно значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

расстрел производили 5 русских и 5 латышей, в том числе Я.М. Юровский, Г.П. Никулин и П.С. Медведев;

«Медведев, по словам Клещёва и Дерябина, стоял сзади стрелявших. Юровский, по их словам, стоял за дверьми в углу, остальные лица, производившие расстрел, стояли в дверях и за дверьми в коридоре. В комнате, вправо от входа в неё, находился Юровский. Слева от него, как раз против двери из этой комнаты, где произошло убийство, в прихожую. стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть латышей. Латыши находились и в самой двери. Сзади них стоял Медведев. Такое расположение названных лиц я описываю со слов Клещёва и Дерябина. Они дополняли друг друга. Клещёву не видно было Юровского. Дерябин видел через окно, что Юровский что-то говорил, маша рукой. Он видел, вероятно, часть его фигуры, а главным образом — руку Юровского»;

показания А.А. Якимова, касающиеся расположения членов императорской семьи и её окружения противоречивы:

1) показания, данные С.И. Алексееву: «Царь стоял на середине комнаты, против дверей, рядом с царём стоял доктор Боткин, а с Боткиным в кресле сидел [так в документе] наследник Алексей. Влево от дверей у стены стояли официант и повар, а в глубине комнаты у стены стояли государыня и Великие княжны» (со слов Никиты Дерябина);

2) показания, данные Н.А. Соколову:

«... Когда они все были введены в комнату. они разместились так: посередине комнаты стоял царь, рядом с ним на стуле сидел наследник по правую руку от царя, а справа от наследника стоял доктор Боткин. Царица с дочерьми стояла между аркой и дверью в опечатанную комнату, как раз вот тут, где, как видно на снимке, стена исковырена. В одну сторону от царицы с дочерьми встали в углу повар с лакеем, а в другую сторону от них, также в углу, встала Демидова. А в какую именно сторону, в правую или в левую, встали повар с лакеем, и в какую встала Демидова, не знаю» (со слов Никиты Дерябина и Ивана Клещёва); расстреливали «исключительно» из револьверов, из винтовок никто не стрелял;

«Ни Клещёв, ни Дерябин, как я помню, не говорили, чтобы стрелял Юровский, т. е. они про него не говорили совсем, стрелял он или же нет. Им, как мне думается, этого не видно было, судя по положению Юровского в комнате. Никулин же им хорошо был виден. Они оба говорили, что он стрелял. Кроме Никулина стреляли некоторые из латышей»; первым был застрелен император Николай Александрович;

оставшуюся в живых после «первого» этапа расстрела Великую княжну Анастасию Николаевну «прикололи» штыком;

оставшаяся в живых после «первого» этапа расстрела комнатная девушка А.С. Демидова была «приколота» штыками «одним или двумя русскими из «чрезвычайки"».

В сведениях, касающихся расположения стрелявших исполнителей данная версия уточняет и дополняет версию Г.П. Никулина. К началу расстрела Я.М. Юровский находился в правом углу комнаты. У западной стены, напротив входных дверей, располагался Г.П. Никулин. В проёме входных дверей стояли ещё исполнители, а за ними — П.С. Медведев. Помимо Я.М. Юровского и Г.П. Никулина внутри комнаты находилась ещё «часть исполнителей» (латышей), количество, фамилии и имена которых А.А. Якимов не уточняет.

6. Версия Алексея Георгиевича Кабанова изложена им в его воспоминаниях, написанных и рассказанных в 1964 — 1965 гг. В ней даны сведения как о расположении стрелявших исполнителей и их действиях на разных этапах расстрела, так и о расположении членов императорской семьи и её окружения, их действиях и состоянии. Следует особо отметить следующие содержащиеся в показаниях А.Г. Кабанова значимые сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«Николай II, придя в указанную комнату, сына посадил на приготовленный нами стул, а сам встал посреди комнаты лицом к двери. Все остальные встали с правой и левой руки также лицом к двери»;

«Тов. Юровский вошёл в эту комнату, встал в угол и зачитал Николаю II и его семье Постановление Уральского Областного Совета об их расстреле»;

«После оглашения тов. Юровским Постановления Областного Совета, сразу затрещал мотор грузовой

машины, и присутствующие при этом товарищи, сначала не входя в комнату, где находились приговорённые, начали стрелять через проём открытой двухстворной двери. Присутствующий здесь член, т. е. чекист Михаил Медведев, с первого выстрела застрелил насмерть Николая II»;

А.Г. Кабанов «также разрядил свой наган по осуждённым. Результаты моих выстрелов я не знаю»;

«Но я хорошо помню, что когда мы все, участвующие в казни, подошли к раскрытой двухстворной двери помещения казни, то получилось три ряда стреляющих из револьверов, причём второй и третий ряды стреляли через плечи впереди стоящих исполнителей из рук, протянутых с револьверами в сторону подлежащих казни, их было много, и они были так близко друг к другу, что впереди стоящий товарищ получил ожёг тыловой стороны кисти руки от выстрела позади стоящего соседа»;

к моменту окончания «первого» этапа расстрела «за исключением фрейлины и сына Николая все уже были мертвы», «две младших дочери царя, прижавшиеся к стенке, сидели на корточках и закрывали головы руками, ав их головы в это время стреляли. Фрейлина лежала на полу ещё живая. Когда я вбежал в помещение казни, я крикнул, чтобы немедленно прекратили стрельбу, а живых докололи штыками. Но к этому времени в живых остались только Алексей и фрейлина. Один из товарищей в грудь фрейлины стал вонзать штык американской винтовки «Винчестер». Штык вроде кинжала, но тупой и грудь не пронзил, и фрейлина ухватилась обеими руками за штык и стала кричать, но потом её. добили прикладами ружей. Смерть казнённых констатировал военный врач, ему были заданы вопросы, почему Алексей после нескольких выстрелов в голову и сердце жил, он ответил, что при такой болезни, какой болел Алексей, долго не умирают. Этим врачом был составлен акт о том, что все 11 казнённых были мертвы.»;

император Николай Александрович умер «от пули» М.А. Медведева (Кудрина).

Таким образом, в версии А.Г. Кабанова относительно подробно даны сведения о расположении стрелявших исполнителей и их действиях на разных этапах расстрела. Сведения о расположении членов императорской семьи и её окружения к началу расстрела в воспоминаниях А.Г. Кабанова менее подробны, чем у других исполнителей и свидетелей расстрела. Действия и состояние членов императорской семьи и её окружения излагаются достаточно подробно и не противоречат версиям других исполнителей и свидетелей расстрела. Версия, что к началу расстрела исполнители размещались в проёме входной двери в три шеренги и стреляли с вытянутых рук «через плечи» впереди стоявших, с экспертной точки зрения, маловероятна, поскольку в проеме двери «плечом к плечу» в три шеренги может разместиться не более 6 человек, а также в связи с тем, что при проведении беспорядочной стрельбы существует большая вероятность получения огнестрельных ранений впередистоящими стреляющими исполнителями.

7. Версия Филиппа Полиевктова Проскурякова изложена в протоколе допроса его как обвиняемого, проведённого 01–03.04.1919 г. судебным следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколовым. Она основана на рассказе участника расстрела П.С. Медведева. Сведения, изложенные в показаниях Ф.П. Проскурякова, с экспертной точки зрения, существенно дополняют остальные версии. Следует особо отметить следующие содержащиеся в показаниях Ф.П. Проскурякова высокоинформативные сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«Всех их привели в ту самую комнату, где в стенах и в полу было много следов пуль. Встали они все в два ряда и немного углом вдоль не одной, а двух стен. Ни про какие стулья при этом Пашка мне не сказывал»;

«Юровский вычитывал государю. эту бумагу. Как только это Юровский сказал, он, Белобородов, пузатый, Никулин, Медведев и все латыши (их было, по словам Пашки, 10, а не 11 человек) выстрелили все сначала в Государя, а потом тут же стали стрелять во всех остальных. Все они пали мёртвыми на пол. Пашка сам мне рассказывал, что он выпустил пули две-три в государя и в других лиц, кого они расстреливали. Ничего он мне также не говорил ни про подушки, ни про то, что семья царская сидела на стульях, когда её расстреливали. Стульев, повреждённых пулями и находившихся в нижних комнатах дома Ипатьева, я после убийства не видел.»

8. Версия Виктора Никифоровича Нетребина изложена им в его воспоминаниях, написанных в 19251928 гг. Эти сведения, с экспертной точки зрения, существенно дополняют остальные версии. Особо следует отметить следующие сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«Б/царь вышел вперёд, а остальные сплотились в кучу»;

«последней пала Вырубова (?), которая защищалась подушечкой, находящейся у неё в руках»;

«очень долго были признаки жизни у бывшего наследника, несмотря на то, что он получил много выстрелов»;

«младшая дочь б/царя упала на спину и притаилась убитой. Замеченная тов. Ермаковым, она была убита выстрелом в грудь.»

Таким образом, Великая княжна Анастасия Николаевна после окончания «первого» этапа расстрела оставалась ещё жива и была убита П.З. Ермаковым выстрелом в грудь. Последней умерла комнатная девушкаА.С. Демидова.

9. Версия Александра Андреевича Стрекотина изложена им в его воспоминаниях, написанных в 1934 г. Его сведения дополняют остальные версии. Но относительно положения императора Николая II и Я.М. Юровского к началу расстрела существенно противоречит другим версиям. Следует особо отметить следующие сведения, имеющие существенное значение для экспертной реконструкции обстоятельств расстрела:

«Арестованные стояли в два ряда, в первом — вся Царская семья, во втором — их лакеи, наследник сидел на стуле. Правофланговым в первом ряду стоял царь. В затылок ему стоял один из лакеев. Перед царем, лицом к лицу, стоял Юровский»;

Я.М. Юровский выстрелил в императора Николая II из револьвера;

«по лежащим было сделано ещё несколько выстрелов».

10. Версия Павла Захаровича Ермакова изложена им в его воспоминаниях, относящихся к 1930–1040 м гг. Его сведения лишь повторяют уже известные версии. Они не содержат какой-либо новой, значимой с экспертной точки зрения информации, в том числе, противоречивой.

11. Версия T. Bernard выложена на интернет-сайте Ipatiev House (www.romanov-memorial.com; b.timbal@romanov-memorial.com; webmaster Bernard T., Copyright 1999–2008 Romanov-Memorial.Com All Rights Reserved; Hosted by AMEN — Agence des Medias Numerique — 12–14 Rond Point des Champs Elysees — 75008 Paris — France — 08 92 55 66 77). Сведения данной версии, касающиеся расположения членов императорской семьи и её окружения к началу расстрела, противоречат таковым в других версиях. Расположение в комнате нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева императора Николая II, цесаревича Алексея и лейб-медика Е.С. Боткина не соответствует показаниям и воспоминаниям большинства участников и свидетелей расстрела. Как и в предыдущих случаях, также следует особо отметить, что вероятность стрельбы «из-за спин» впереди стоящих исполнителей расстрела, то есть при позиции стрелявших — вдоль западной стены в три шеренги, с экспертной точки зрения, мала, поскольку при беспорядочной стрельбе существует большая вероятность получения огнестрельных ранений впередистоящими стреляющими исполнителями.

На следующем этапе экспертных исследований была проведена графическая реконструкция комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева, повреждений на стенах, дверях и полу, экспертная оценкарезультатов исследований.

При экспертной реконструкции порядковая нумерация повреждений и их локализация, а также размеры помещения и деталей его интерьера соответствовали их описанию в материалах уголовного дела, составленных членом окружного суда И.А. Сергеевым и следователем Н.А. Соколовым. Поскольку порядковая нумерация повреждений на правом и левом устое декоративной арки у восточной стены «расстрельной комнаты», на южной стене и обеих дверях в материалах уголовного дела, составленных И.А. Сергеевым и Н.А. Соколовым, отсутствовала, она была осуществлена в ходе данной ситуалогической экспертизы.

Графическая реконструкция была выполнена в двухмерном изображении — вид сверху и вид на восточную стену (данная стена, как отмечено выше, имела декоративный элемент — арку). Изображения повреждений наносились в редакторе векторной графики с помощью кривых Безье. Точность графической реконструкции локализации повреждений, размеров помещения и деталей его интерьера на схемах, выполненных в масштабе 1:10, составила до 1,0 мм, что в реальном измерении (в масштабе 1:1) соответствовало точности до 1,0 см.

Перед проведением графической реконструкции был осуществлён перевод всех размерных показателей из русской системы мер в метрическую (см. табл. 1).

Таблица 1. Перевод единиц измерения длины из русской системы мер в метрическую, использованную в экспертизе

Размеры комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева и деталей её интерьера (по результатам измерений, проведённых И.А. Сергеевым и Н.А. Соколовым) представлены в таблице 2 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 2. Параметры помещения и деталей его интерьера в русской и метрической системах мер

Локализация пулевых повреждений непосредственно на восточной стене, правом и левом устоях арки и створках двери комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам измерений, проведённых членом окружного суда И.А. Сергеевым) представлена в таблице 3 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 3. Локализация пулевых повреждений на восточной стене и створках двери «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

Локализация пулевых повреждений на южной стене комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам измерений, проведённых следователем И.А. Сергеевым) представлена в таблице 4 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 4. Локализация пулевых повреждений на южной стене «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

Локализация пулевых и «штыковых» повреждений на внешней стороне правого устоя арки, расположенной на восточной стене комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам замеров, проведённых следователем Н.А. Соколовым), представлена в таблице 5 в метрической системе мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 5. Локализация пулевых и «штыковых» повреждений на внешней стороне правого устоя арки на восточной стене «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

Локализация пулевых повреждений на внешней и боковой стороне левого устоя арки восточной стены комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам измерений, проведённых И.А. Сергеевым и Н.А. Соколовым) представлена в таблице 6 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 6. Локализация пулевых повреждений на внешней и боковой сторонах левого устоя арки на восточной стене «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

Локализация пулевых повреждений на левом косяке и левой створке двери на западной стене комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам измерений, проведённых членом окружного суда И.А. Сергеевым) представлена в таблице 7 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 7. Локализация пулевых повреждений на левых косяке и створке двери на западной стене «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

Локализация пулевых повреждений на полу комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева (по результатам измерений, проведённых членом окружного суда И.А. Сергеевым) представлена в таблице 8 в русской и метрической системах мер с точностью до 0,5 см.

Таблица 8. Локализация пулевых повреждений на полу «расстрельной комнаты»

* Примечание: порядковая нумерация дана экспертами в ходе экспертизы

В результате проведённых в рамках ситуалогической экспертизы исследований с учётом описаний повреждений в комнате II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева, выполненных И.А. Сергеевым и Н.А. Соколовым, атакже результатов проведённых в 1918–1919 гг. экспертных исследований изъятых И.А. Сергеевым частей стен и пола с повреждениями установлено следующее. В стенах, полу и обеих дверях комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева имелось тридцать три пулевых повреждения:

16 — на восточной стене;

2 — на правой и левой створках двери на восточной стене (по одному повреждению на каждой створке);

2 — на южной стене;

1 — на внешней поверхности правой арки на восточной стене;

2 — на внешней поверхности левой арки на восточной стене;

2 — на боковой поверхности левой арки на восточной стене;

2 — на левом косяке и левой створке двери на западной стене (по одному повреждению);

6 — на полу.

В описаниях количества пулевых повреждений на внешней и боковой поверхностях левой арки на восточной стене, выполненных И.А. Сергеевым и Н.А. Соколовым, имеется следующее существенное противоречие. Они оба описывают наличие только двух повреждений на данной арке — по одному повреждению на её внешней и боковой поверхностях. Однако каждый из них указывает существенно различное расстояние этих повреждений от пола.

И.А. Сергеев приводит следующие данные: на внешней поверхности арки повреждение локализуется в 24 верш. (107,0 см) от пола, на боковой — в 12 верш. (53,0 см) от пола (эти повреждения экспертной комиссией были отмечены на схемах жёлтым цветом).

Н.А. Соколов приводит следующие данные: на внешней поверхности арки повреждение локализуется в 137,0 см от пола, на боковой — в 70,0 см от пола (эти повреждения экспертной комиссией были отмечены на схемах красным цветом).

Поскольку устранить экспертным путём данные существенные противоречия не представилось возможным, члены экспертной комиссии все описанные повреждения расценили как самостоятельные, то есть по два повреждения на внешней и боковой поверхностях левой арки (всего четыре повреждения).

В материалах уголовного дела, составленных И.А. Сергеевым, направления пулевых каналов в стенах, дверях и полу комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева точно не визировались. Описанные в ходе дальнейших экспертных исследований направления пулевых каналов в досках пола и стен недостаточно информативны с экспертной точки зрения, поскольку не была проведена точная маркировка изъятых кусков, а также не было установлено точное направление указанных пулевых каналов в градусах по отношению к поверхностям пола и стен. В связи с этим на момент проведения ситуалогической экспертизы не представилось возможным экспертным путём точно установить количество повреждений в помещении, возникших от прямых выстрелов и от воздействия рикошетировавших пуль, а также точно визировать направления произведённых выстрелов.

Следователь Н.А. Соколов в своих материалах лишь отмечает, что выстрел, выполненный в боковую поверхность левой арки на восточной стене (условно обозначенный экспертной комиссией № 3), привёл к рикошету пули в восточную стену.

Исходя из имеющихся в материалах уголовного дела описаний, два повреждения на левом косяке и левой створке двери западной стены могли образоваться как в результате одного прямого выстрела, так и в результате рикошета пули, летевшей в направлении от восточной стены к западной, то есть противоположном направлению большей части произведённых в комнате выстрелов.

Следовательно, если допустить наличие лишь одного рикошета пули от левой арки в восточную стену и образование остальных повреждений от прямых выстрелов, то количество выстрелов в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева было не менее тридцати двух. Если допустить, что на левой арке было не четыре пулевых повреждений, а только два, то выстрелов в помещении было произведено не менее тридцати.

Исходя из имеющихся в уголовном деле, составленном следователем Н.А. Соколовым, описаний пулевых повреждений на изъятых из стен и пола комнаты досках и находившихся в огнестрельных каналах этих досок пуль, а также заключения эксперта-баллиста генерал-майора Н.В. Копанского (данного им в феврале 1919 года), выстрелы были произведены из следующих образцов огнестрельного оружия:

нескольких трёхлинейных (7,62 мм) револьверов системы «наган»;

четырёхлинейного (10,16 мм) револьвера неустановленной системы;

41/2-линейного (11,43 мм, 45') автоматического пистолета системы «кольт»;

трёхлинейного (7,62 мм) автоматического пистолета системы «браунинг», изготовленного «в Европе (но не в России)»;

трёхлинейного (7,62 мм) автоматического пистолета американского изготовления неустановленной системы.

Выстрелы были произведены преимущественно в направлении левой половины комнаты II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева (по отношению к смотрящему на восточную стену человеку). На это указывает тот факт, что из тридцати одного имевшегося в помещении пулевого повреждения (без учёта двух повреждений на входной двери западной стены) в левой половине комнаты локализовалось двадцать пять повреждений, шестнадцать — на восточной стене, четыре — на левой арке и пять — на полу.

Исходя из имеющихся в материалах уголовного дела описаний четырёх повреждений на внешней поверхности правой арки в области восточной стены комнаты II нижнего этажа дома горного инженера

Н.Н. Ипатьева экспертная комиссия пришла к выводу, что все они могли образоваться в результате не менее четырёх ударов штыком русской трёхлинейной винтовки. Имеющееся в материалах уголовного дела описание следов крови в комнате II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева и на изъятых из неё досках и обоях является с экспертной точки зрения недостаточно полным. Эти следы должным образом не были зафиксированы на фотоснимках. По этой причине экспертная комиссия пришла к выводу, что они малоинформативны для проведения объективной экспертной реконструкции обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года.

На заключительном этапе экспертных исследований была проведена графическая реконструкция ситуации в соответствии с версиями участников и свидетелей расстрела. Данный способ представляется весьма перспективным для применения в судебно-медицинских экспертизах, связанных с реконструкцией событий преступления.

Графическая реконструкция ситуации расстрела членов императорской семьи и её окружения в комнате II нижнего этажа дома горного инженера Н.Н. Ипатьева в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в соответствии с опубликованными версиями участников и свидетелей расстрела была осуществлена с помощью редактора векторной графики «CorelDRAW X3» на листах формата А0 (1189,0^841,0 мм) в масштабе 1:10 по отношению к реальным размерам помещения.

Графическая реконструкция была осуществлена в двухмерном изображении — вид сверху и вид на восточную стену. Изображения людей были выполнены в виде геометрических фигур — эллипсов (для вида сверху) и прямоугольников (для вида на восточную стену). Для наглядности результатов экспертного исследования «фигуры» расстрелянных членов императорской семьи и её окружения были изображены разными цветами с частично прозрачной заливкой, чтобы наиболее точно и наглядно проиллюстрировать их расположение по отношению друг к другу и к имевшимся пулевым повреждениям стен, двери на восточной стене и пола. Если расположение конкретного человека в помещении точно не было установлено, то на его «фигуре» изображали вопросительный знак.

При проведении графической реконструкции в плоскости «вид сверху» на «фигуры» расстрелянных членов императорской семьи и её окружения пунктирными стрелками были нанесены направления пулевых раневых каналов в их телах. Пунктирные стрелки были «склеены» с самими «фигурами» посредством функций редактора векторной графики.

Такой принцип проведения реконструкции позволил свободно перемещать «фигуры» всех людей и вращать их вокруг своей оси как по отношению к помещению, так и по отношению друг к другу, а также линиям, визирующим возможные варианты направлений выстрелов.

Чтобы наиболее достоверно «разместить» всех находившихся в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева людей, а также оценить с экспертных позиций достоверность всех существующих на сегодняшний день версий расстрела, всем имитирующим людей геометрическим фигурам были даны условные антропометрические характеристики, усреднённые для мужчин и женщин конкретного возрастного интервала.

Размеры геометрических фигур (в масштабе 1:1), имитирующих всех взрослых мужчин, составили:

длина тела — 165–180 см;

ширина плеч (расстояние между антропометрическими точками акромион) — 50 см; ширина грудной клетки в передне-заднем направлении — 28 см (размеры приблизительно соответствуют 50 русскому мужскому размеру одежды).

Размеры геометрических фигур (в масштабе 1:1), имитирующих всех женщин, составили:

длина тела — 160–175 см;

ширина плеч (расстояние между антропометрическими точками акромион) — 45 см; ширина грудной клетки в передне-заднем направлении — 25 см (размеры приблизительно соответствуют 46 русскому женскому размеру одежды).

Размеры геометрической фигуры (в масштабе 1:1), имитирующей цесаревича Алексея Николаевича Романова, составили: длинатела — 150–160 см;

ширина плеч (расстояние между антропометрическими точками акромион) — 40 см; ширина грудной клетки в передне-заднем направлении — 20 см (размеры приблизительно соответствуют 40 русскому мужскому размеру одежды).

Ориентировочную длину тела цесаревича Алексея Николаевича Романова на момент его гибели прогнозировали по методике N. Louis Attallah et W. A. Marshall (1989) с помощью уравнения линейной регрессии (Louis Attallah N., Marshall W. A. Estimation of chronological age from different body segments in boys and girls aged 4-19 years, using anthropometric and photogrammetric techniques / Med. Sci. Law. -1989. - Vol. 29. - № 2. P. 147–155.):

В = 0,17хДТ — 13,28 ± 0,89 [R=0,96], где:

В — возраст (годы);

ДТ — длина тела (см);

R — коэффициент корреляции.

Таким образом, прогнозируемая длина тела цесаревича Алексея Николаевича Романова на момент его гибели в возрасте около 13,9 года составила около 159,9 см.

Полученные при экспертном исследовании данные были положены в основу экспертных выводов, которые изложены в заключении комиссии экспертов в виде ответов на поставленные следствием вопросы. Представляется целесообразным привести их в том виде, как они изложены в данном заключении.

Ответ на вопрос № 1:

«Имеются ли на останках тел следы огнестрельных повреждений? Если да, то какие именно и каковы их морфологические характеристики? Каково их количество и локализация? Где локализовались на телах пострадавших входные и выходные огнестрельные повреждения? Каково направление раневых каналов в теле пострадавших? Каковы дистанция и расстояние выстрела? Каковы характеристики огнестрельных снарядов, причинивших повреждения, например, их диаметр, наличие и элементарный состав их оболочек и др.? Из одного или разных образцов оружия были произведены выстрелы в пострадавших? Имеются ли судебно-медицинские данные, позволяющие высказаться о мощности огнестрельного оружия?»

При судебно-медицинском исследовании останков были обнаружены следующие повреждения, морфологические характеристики которых свидетельствуют об их пулевом происхождении:

1. Останки комнатной девушки Анны Степановны Демидовой (скелет № 1):

сквозной оскольчато-дырчатый огнестрельный перелом верхней трети диафиза, проксимального эпифиза и метафиза левой бедренной кости с расположением входного отверстия на задней поверхности кости, а выходного — на передней.

2. Останки лейб-медика, доктора медицины Евгения Сергеевича Боткина (скелет № 2):

сквозное проникающее огнестрельное ранение черепа с расположением входного отверстия на левой половине чешуи лобной кости, а выходного — в области мозгового и лицевого отделов черепа в проекции правой височной ямки и прилегающих отделов основания черепа;

два слепых огнестрельных ранения нижних отделов правой половины живота и левой половины области большого таза, локализацию входных и выходных отверстий которых достоверно установить не представилось возможным в связи с наличием выраженных поздних трупных изменений мягких тканей в виде жировоска и мумификации;

касательный оскольчатый огнестрельный перелом нижней половины диафиза левой большеберцовой кости с расположением входного конца повреждения со стороны внутренней поверхности диафиза.

3. Останки Великой княжны Ольги Николаевны Романовой (скелет № 3):

касательный оскольчатый огнестрельный перелом левой половины тела и альвеолярного отростка нижней челюсти с расположением входного конца повреждения со стороны внутренней (лингвальной) поверхности челюсти.

4. Останки императора Николая Александровича Романова (скелет № 4):

четыре касательных огнестрельных перелома нижних краёв двух правых (5-го или 6-го, 9-го или 10го) и одного левого (6-го или 7-го) рёбер.

5. Останки Великой княжны Татьяны Николаевны Романовой (скелет № 5):

сквозной оскольчато-дырчатый огнестрельный перелом средней трети диафиза левой бедренной кости.

6. Останки Великой княжны Анастасии Николаевны Романовой (скелет № 6):

сквозное проникающее огнестрельное ранение черепа с расположением входного пулевого отверстия в левой теменной кости, а выходного — в области мозгового и лицевого отделов черепа в проекции правой височной ямки.

7. Останки старшего повара Ивана Михайловича Харитонова (скелет № 8):

два касательных огнестрельных перелома нижнего края левой половины тела нижней челюсти с расположением входных концов повреждений со стороны наружной поверхности челюсти.

8. Останки камер-лакея (камердинера) Алоизия (Алексея) Егоровича Труппа (скелет № 9): сквозное огнестрельное повреждение лицевого отдела черепа с расположением входного отверстия

на правой ветви нижней челюсти, а выходного, вероятно, в области левой ветви нижней челюсти или прилегающих отделов мозгового черепа;

сквозной дырчато-оскольчатый огнестрельный перелом дистального эпифиза, метафиза и нижней трети диафиза левой бедренной кости с расположением входного отверстия на внутренней поверхности кости, а выходного — на её наружной поверхности;

сквозной дырчато-оскольчатый огнестрельный перелом нижней трети диафиза и дистального метафиза правой бедренной кости с расположением входного отверстия на передней поверхности кости, а выходного — на её задней поверхности.

Огнестрельное происхождение этих повреждений подтверждается совокупностью выявленных при их исследовании морфологических характеристик.

Отсутствие кожи на останках погибших, а также одежды, в которой они находились в момент получения повреждений, не позволяет определить точную локализацию входных и выходных пулевых отверстий на всех останках. По этой же причине невозможно точно судить о дистанции и конкретном расстоянии выстрелов. Обращает на себя внимание лишь отсутствие в обнаруженных пулевых повреждениях признаков выстрела в упор, то есть такого выстрела, при котором дуло оружия контактирует с поверхностью кожи или поверхностью надетой на человека одежды.

Невозможность установить точную локализацию входных и выходных огнестрельных отверстий на всех останках не помешала, тем не менее, придти к следующему заключению об общем направлении раневых каналов в их телах (по отношению к обычному правильному вертикальному положению тела человека):

1. Останки комнатной девушки Анны Степановны Демидовой (скелет № 1): на левом бедре — сзади наперёд, несколько сверху вниз и снаружи внутрь.

2. Останки лейб-медика, доктора медицины Евгения Сергеевича Боткина (скелет № 2):

на голове — слева направо, сверху вниз и спереди назад;

в области живота и таза — достоверно установить не представляется возможным;

на левой голени — преимущественно справа налево.

3. Останки Великой княжны Ольги Николаевны Романовой (скелет № 3): на голове — справа налево, сзади наперёд и несколько снизу вверх.

4. Останки императора Николая Александровича Романова (скелет № 4).

В ходе проведения настоящей комиссионной ситуационной судебно-медицинской экспертизы членами экспертной комиссии были целенаправленно исследованы описание и фотоснимки огнестрельных повреждений на рёбрах скелета императора Николая Александровича Романова.

Из описания повреждений, выполненного экспертами В.Л. Поповым и А.В. Ковалёвым в 1994 г., следует, что на 5-м или 6-м правом ребре сколы локализуются: в области края одного из повреждений — на наружной и внутренней компактных пластинках (шириной до 0,1 см), в области края другого повреждения — на наружной компактной пластинке (шириной до 0,4 см). На 9-м или 10-м правом ребре скол по краям повреждения локализуется в области наружной компактной пластинки (шириной до 0,1 см). На 6-м или 7-м левом ребре скол в области края повреждения отчётливо не определяется.

При целенаправленном исследовании фотоснимков рёбер и повреждений на них было установлено, что рёбра имеют резко выраженные посмертные изменения в виде «выветривания» костного вещества.

В связи с этим нельзя исключить образование имеющихся дефектов костного вещества в области краёв повреждений в результате посмертного «выветривания» и механических воздействий в процессе проведения лабораторной обработки костей. Таким образом, вывод экспертов В.Л. Попова и А.В. Ковалёва о направлении раневых каналов «несколько спереди назад» нельзя считать научно обоснованным.

На основании результатов проведённых исследований члены экспертной комиссии пришли к следующему заключению. Локализация огнестрельных повреждений на рёбрах, морфологические особенности краёв этих повреждений (наличие и отсутствие сколов костного вещества, ширина этих сколов) на фоне резко выраженных посмертных изменений рёбер в виде «выветривания» костного вещества не исключают возможности следующего направления раневых каналов в грудной клетке императора Николая Александровича Романова: в проекции двух повреждений 5-го или 6-го правого ребра — преимущественно справа налево, сзади наперёд и справа налево; в проекции повреждения 9-го или 10-го правого ребра — сзади наперёд и справа налево; в проекции повреждения 6-го или 7-го левого ребра — сзади наперёд и слева направо.

5. Останки Великой княжны Татьяны Николаевны Романовой (скелет № 5): на левом бедре — спереди назад.

6. Останки Великой княжны Анастасии Николаевны Романовой (скелет № 6): на голове — сзади наперёд, слева направо и сверху вниз.

7. Останки старшего повара Ивана Михайловича Харитонова (скелет № 8): на голове — преимущественно слева направо.

8. Останки камер-лакея (камердинера) Алоизия (Алексея) Егоровича Труппа (скелет № 9): на голове — преимущественно справа налево;

на правом бедре — спереди назад;

на левом бедре — справа налево и сверху вниз.

Результаты рентгеноспектрального анализа, проведённого в 1994 г. старшим научным сотрудником Центральной Уральской НИЛСЭ С.К. Кротовой, указывающие на наличие в краях огнестрельных повреждений костей меди, цинка и никеля, позволяют утверждать, что при стрельбе использовались огнестрельные снаряды, покрытые оболочкой.

Объём имеющихся на останках огнестрельных повреждений, в том числе и их сквозной характер, а также размеры комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева позволяют утверждать, что все перечисленные повреждения могли возникнуть при выстрелах в этой комнате из огнестрельного оружия средней мощности (пистолетов, револьверов).

Имеющиеся на останках повреждения костей скелета были причинены в результате выстрелов из различных образцов оружия, о чём свидетельствует различный диаметр использованных огнестрельных снарядов:

около 7 мм — повреждения на останках комнатной девушки Анны Степановны Демидовой и Великой княжны Ольги Николаевны;

около 9 мм — повреждения на останках Великой княжны Анастасии Николаевны, старшего повара Ивана Михайловича Харитонова и камердинера Алоизия Егоровича Труппа; около 12 мм — повреждения на останках лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина.

В лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина стрельба производилась не менее чем из двух образцов оружия различных калибров, на что указывают наименьший размер входного огнестрельного повреждения на черепе (12,4 мм) и поперечные размеры боковых профилей теней пуль на рентгенограммах (9 мм и 8,5 мм).

Ответ на вопрос № 2:

«Имеются ли судебно-медицинские данные о наличии преграды (преград) между огнестрельным оружием и телом пострадавших? Если да, то каковы характеристики этой преграды (преград)?»

При судебно-медицинском исследовании останков и извлечённых из тела лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина пуль каких-либо объективных признаков, указывающих на наличие преграды (преград) между огнестрельным оружием и телами пострадавших не было выявлено.

Тем не менее, локализация и морфологические характеристики огнестрельных повреждений, в том числе, их объём, не позволяют исключить наличие таких преград как находившиеся на телах предметы одежды и её аксессуары, драгоценные украшения, подушки, а также части тел других пострадавших. Ответ на вопрос № 3:

«Имеются ли судебно-медицинские данные о том, что какие-либо из обнаруженных повреждений образовались в результате рикошета пуль?»

Каких-либо морфологических признаков костных повреждений на останках погибших, а также фрагментации или деформации находившихся в теле лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина пуль, которые указывали бы на рикошет пуль, не было выявлено.

Ответ на вопрос № 4:

«В результате какого количества выстрелов образовались имеющиеся у каждого из пострадавших огнестрельные повреждения?»

Количество, локализация и морфологические характеристики выявленных на останках огнестрельных повреждений позволяют придти к заключению о том, что они возникли в результате следующего количества выстрелов:

останки комнатной девушки Анны Степановны Демидовой (скелет № 1) — не менее одного; останки лейб-медика, доктора медицины Евгения Сергеевича Боткина (скелет № 2) — не менее четырёх;

останки Великой княжны Ольги Николаевны Романовой (скелет № 3) — не менее одного; останки императора Николая Александровича Романова (скелет № 4) — не менее четырёх; останки Великой княжны Татьяны Николаевны Романовой (скелет № 5) — не менее одного; останки Великой княжны Анастасии Николаевны Романовой (скелет № 6) — не менее одного; останки старшего повара Ивана Михайловича Харитонова (скелет № 8) — не менее двух; останки камер-лакея (камердинера) Алоизия (Алексея) Егоровича Труппа (скелет № 9) — не менее трёх.

Ответ на вопрос № 5:

«Каковым было взаимное положение оружия и тела пострадавших в момент выстрелов? Менялось ли в процессе производства выстрелов взаимное положение потерпевших и оружия? Могла ли часть обнаруженных повреждений образоваться при положении пострадавших лежа на полу?»

Локализация входных и выходных огнестрельных повреждений на останках (при условии, что они не были получены в результате рикошета пуль) указывает на то, что огнестрельное оружие по отношению к телам пострадавших (при условии их обычного правильного вертикального положения) в момент производства выстрелов располагалось следующим образом:

1. Останки комнатной девушки Анны Степановны Демидовой (скелет № 1): по отношению к левому бедру — преимущественно сзади.

2. Останки лейб-медика, доктора медицины Евгения Сергеевича Боткина (скелет № 2): по отношению к голове — слева, сверху и спереди;

по отношению к области живота и таза — достоверно установить не представляется возможным; по отношению к левой голени — преимущественно справа.

3. Останки Великой княжны Ольги Николаевны Романовой (скелет № 3): по отношению к голове — справа, сзади и несколько снизу.

4. Останки императора Николая Александровича Романова (скелет № 4): по отношению к грудной клетке — справа, сзади справа и сзади слева.

5. Останки Великой княжны Татьяны Николаевны Романовой (скелет № 5): по отношению к левому бедру — спереди.

6. Останки Великой княжны Анастасии Николаевны Романовой (скелет № 6): по отношению к голове — сзади, слева и сверху.

7. Останки старшего повара Ивана Михайловича Харитонова (скелет № 8): по отношению к голове — преимущественно слева.

8. Останки камер-лакея (камердинера) Алоизия (Алексея) Егоровича Труппа (скелет № 9): по отношению к голове — преимущественно справа;

по отношению к правому бедру — спереди;

по отношению к левому бедру — справа и сверху.

Локализация огнестрельных повреждений и направление раневых каналов указывают на то, что часть повреждений могла быть получена при выстрелах в горизонтальном направлении и исходном вертикальном положении жертв, однако это не исключает их получения и в горизонтальном положении жертв.

Наличие в полу комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева повреждений от пуль, окружённых следами крови, может свидетельствовать о том, что ряд пострадавших мог получить повреждения, лежа на полу.

В процессе стрельбы взаимное положение стрелявших и некоторых пострадавших менялось (как минимум, лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина и камердинера Алоизия Егоровича Труппа), о чём свидетельствуют неоднозначные (перекрещивающиеся и диаметрально противоположные) направления раневых каналов у пострадавших.

Ответ на вопрос № 6:

«Имеются ли судебно-медицинские данные, указывающие на конкретное место, где были нанесены повреждения пострадавшим и где наступила их смерть?»

Наличие в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева значительных по распространённости луж крови на полу, множественных огнестрельных повреждений стен, пола и дверей, а также множественных брызг крови на стенах указывает на то, что повреждения пострадавшими были получены в этой комнате и в ней же, наиболее вероятно, наступила их смерть.

Ответ на вопрос № 7:

«Имеются ли судебно-медицинские данные о возможности причинения повреждений холодным оружием? Каковы признаки этих повреждений?»

При судебно-медицинском исследовании останков не было выявлено каких-либо повреждений, причинённых в результате воздействия холодного оружия — колющего, колюще-режущего, рубящего и ударного.

Ответ на вопрос № 8:

«Имеются ли признаки посмертного повреждения трупов в результате взрыва ручной гранаты?»

При судебно-медицинском исследовании останков не было выявлено каких-либо повреждений, причинённых в результате взрыва ручных гранат.

Ответ на вопрос № 9:

«Каковы возможные непосредственная причина смерти и причина смерти каждого из пострадавших?»

Практически полное скелетирование останков, наличие резко выраженного жировоска и мумификации туловища лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина, а также отсутствие целого ряда костей скелета не позволяют в категоричной форме высказаться о причине и непосредственной причине смерти каждого из пострадавших.

Тем не менее локализация огнестрельных повреждений, их объём и наличие обильного количества крови на полу комнаты II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева указывают на то, что причиной и непосредственной причиной смерти пострадавших могли быть:

несовместимые с жизнью огнестрельные ранения головного мозга (у Великой княжны Анастасии Николаевны и лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина);

огнестрельные ранения сердца, лёгких и связанные с ними острая массивная кровопотеря, гемо- и пневмоторакс (у императора Николая Александровича);

огнестрельные ранения крупных магистральных кровеносных сосудов и связанная с ними острая массивная кровопотеря, а также травматический шок и жировая эмболия сосудов лёгких и головного мозга, обусловленные массивными огнестрельными переломами длинных трубчатых костей конечностей (у Великих княжон Ольги Николаевны и Татьяны Николаевны, комнатной девушки Анны Степановны Демидовой, старшего повара Ивана Михайловича Харитонова и камердинера Алоизия Егоровича Труппа).

Ответ на вопрос № 10:

«Могли ли обнаруженные на останках тел пострадавших повреждения образоваться при обстоятельствах расстрела, указанных в показаниях и воспоминаниях Юровского, Ермакова, Медведева и других участников расстрела и захоронения, содержащихся в материалах данного уголовного дела?»

Результаты проведённых экспертных исследований, в том числе графических построений, позволяют экспертной комиссии придти к следующему заключению.

С экспертной точки зрения, наиболее близки к реально имевшей место ситуации расстрела членов императорской семьи и её окружения, произошедшего в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева, следующие версии:

1. В части, касающейся сведений о взаимном расположении членов императорской семьи и её окружения, а также осуществлявшихся ими действиях и их состоянии в процессе расстрела, — версии Я.М. Юровского, П.С. Медведева и М.А. Медведева (Кудрина).

2. В части, касающейся сведений о взаимном расположении и количестве стрелявших исполнителей, — Е.П. Никулина и А.А. Якимова (со слов постовых Ивана Клещёва и Никиты Дерябина).

3. В части, касающейся сведений об осуществлявшихся исполнителями действиях на разных этапах расстрела, версия Ф.П. Проскурякова (со слов участника расстрелаП.С. Медведева) существенно дополняет остальные версии — все исполнители вначале стреляли в императора Николая Александровича, а затем стали стрелять во всех остальных членов императорской семьи и её окружение.

Результаты проведённых в ходе настоящей комиссионной ситуационной судебно-медицинской экспертизы исследований позволяют реконструировать следующую наиболее вероятную версию обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения, произошедшего в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева.

Перед началом расстрела члены императорской семьи и её окружение располагались в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева следующим образом. Вдоль восточной стены от левого устоя арки до левого косяка двери располагались: камер-лакей (камердинер) Алоизий (Алексей) Егорович Трупп, старший повар Иван Михайлович Харитонов и комнатная девушка Анна Степановна Демидова. В проекции левой створки двери на восточной стене располагалась одна из Великих княжон. В правом дальнем углу комнаты, в проекции правой створки двери на восточной стене располагалась императрица Александра Фёдоровна, а за ней стояли три Великих княжны. Император Николай Александрович стоял в левой половине комнаты, впереди цесаревича Алексея Николаевича и лицом к нему (спиной к входной двери), закрывая его от исполнителей расстрела своим телом. За цесаревичем Алексеем Николаевичем, впереди камердинера Алексея Егоровича Труппа и старшего повара Ивана Михайловича Харитонова, находился лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин.

Перед началом расстрела исполнители располагались в комнате II нижнего этажа дома инженера Н.Н. Ипатьева следующим образом. Я.М. Юровский, наиболее вероятно, находился в правом её углу у западной стены. В самой комнате помимо него, наиболее вероятно, находились ещё 5 человек, разместившись вдоль западной стены в одну шеренгу. Среди них могли быть Т.П. Никулин, П.З. Ермаков и М.А. Медведев (Кудрин). В проёме входной двери могли находиться ещё 2 человека — П.С. Медведев и А.Е. Кабанов. Остальные участники и свидетели расстрела могли находиться вне комнаты II — стояли за П.С. Медведевым и А.Е. Кабановым. Нельзя исключить, что к моменту начала расстрела в комнате II мог находиться только один Я.М. Юровский, а остальные исполнители располагались в дверном проёме и вне комнаты. Затем, после начала выстрелов, из дверного проёма часть исполнителей могла перемещаться из комнаты I (прихожей) в комнату II, где непосредственно и происходил расстрел. Вполне вероятно, что никаких стульев в комнате не было, поскольку сведения о них в дальнейшем никоим образом не упоминаются ни в показаниях свидетелей и участников расстрела, ни в показаниях убиравших комнату лиц. Стулья или их фрагменты также в дальнейшем не были обнаружены ни в доме инженера Н.Н. Ипатьева, ни в местах предполагаемого временного сокрытия трупов, их уничтожения и захоронения.

Выстрелы могли производиться как от западной стены внутри комнаты, так и через дверной проём.

Члены экспертной комиссии особо отмечают, что вероятность производства выстрелов «из-за спин» стрелявших исполнителей, то есть нахождение стрелявших исполнителей вдоль западной стены и веё дверном проёме в две шеренги и более, с экспертной точки зрения, мала, поскольку при проведении интенсивной беспорядочной стрельбы существует большая вероятность получения огнестрельных ранений впереди стоящими стреляющими исполнителями.

Первоначально все выстрелы (или большая их часть) были произведены в императора Николая Александровича и цесаревича Алексея Николаевича. На это указывает преимущественная локализация огнестрельных повреждений стен и пола в левой половине комнаты — 25 повреждений из 31. Наличие в стенах, двери и полу правой половины комнаты, где к началу расстрела находились императрица Александра Фёдоровна и Великие княжны, только 6 из 31 огнестрельного повреждения указывает на то, что они, наиболее вероятно, самостоятельно переместились после первых выстрелов из правой половины комнаты в левую и частично закрыли своими телами императора Николая Александровича и цесаревича Алексея Николаевича. На это косвенно указывают показания практически всех участников и свидетелей расстрела о том, что к окончанию «первого» этапа расстрела цесаревич Алексей Николаевич был ещё жив и его в последующем «достреливали».

Заключение эксперта-баллиста генерал-майора Н.В. Копанского (данного им в феврале 1919 года) об огнестрельном оружии, из которого расстреливали приговорённых, полностью подтверждается результатами проведённых судебно-медицинских экспертных исследований останков.

К окончанию «первого» этапа расстрела некоторые из членов императорской семьи и её окружения, наиболее вероятно, были ещё живы. На это указывают, с одной стороны, показания участников и свидетелей расстрела, с другой — огнестрельные повреждения черепа у Великих княжон Ольги Николаевны и Анастасии Николаевны, лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина, старшего повара Ивана Михайловича Харитонова и камердинера Алоизия Егоровича Труппа, локализация и объём которых, а также направления раневых каналов характерны для так называемых «дострелов».

Данной экспертизой была поставлена последняя точка в деле расследования зверского убийства последнего российского императора Николая II, его семьи и ближайшего окружения.

В этой трагедии много знаковых моментов. Мне, христианину, представляется промыслительным тот факт, что Царственных Страстотерпцев поставили для расстрела к восточной стене (напомню, что алтарь православного храма выстраивается в его восточной части), а сами убийцы расположились у западной стены (та сторона света, куда плюют крещающиеся, когда отрекаются от сатаны).

В то же время весьма знаменательно, что путём судебно-медицинских экспертных исследований удалось восстановить события той страшной июльской ночи, когда женщины — Александра Фёдоровна и все её дочери в последние минуты своей жизни предприняли полную отчаяния и трагизма попытку закрыть своими телами императора Николая Александровича и цесаревича Алексея Николаевича от пуль убийц. Такое жертвенное действие, последнее служение не только отцу и брату, но, прежде всего, Помазаннику Божьему и его Наследнику должно, как мне кажется, снять все нелепые вопросы, связанные с тем, насколько правомочной была канонизация Русской Православной Церковью семьи Романовых.

Трагедия солдата Сычева

Эта история, как мне кажется, наглядно показывает, насколько опасно простому человеку приближаться к бездонной пропасти, именуемой «большая политика». Поистине, счастливцами можно считать тех, кто волею случая заглянул в неё и сумел «отползти в сторону» без видимого вреда для здоровья. Как любила повторять одна моя знакомая, цитируя весьма известного публичного человека: «политика — очень грязное дело… Но как же приятно этим делом заниматься!»…

… Наступил 2006 год. С этим годом в нашей службе связывали несколько судьбоносных событий. Прежде всего, следовало подвести итоги реализации принятой ещё в 2000 году пятилетней программы развития судебной медицины в Министерстве обороны Российской Федерации. Нам было чем отчитаться перед теми большими начальниками, которые поверили в предложенные им разработки и благословили нас на кардинальные реформы в службе. Самое главное — удалось все мелкие лаборатории, разбросанные по бескрайним просторам нашей Родины, объединить в центры, расположенные в крупных городах. Это позволило в полном объёме ставить вопрос о техническом переоснащении судебно-медицинских учреждений военного ведомства и приведении их в соответствие с современными представлениями о месте экспертизы в расследовании преступлений. Сразу же после Рождественских каникул я планировал собрать всю рабочую группу, занимавшуюся реформированием, и поставить перед ними новую задачу — разработку программы аппаратно-технического оснащения службы. Однако этим планам не суждено было сбыться, и вот почему.

Из постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы:». Сивяков Александр Владимирович, 13 марта 1983 года рождения, уроженец города Новочеркасска Ростовской области, призванный комиссией города Новочеркасска Ростовской области на военную службу 14 декабря 2004 г., проходит службу по призыву в батальоне обеспечения учебного процесса (ТБОУП) Челябинского высшего военного командного училища (ЧВВКУ), дислоцированного в пос. Бишкиль Чебаркульского района Челябинской области. 17 мая 2005 г. приказом № 102 командира в/части 40478 Сивякову А.В. присвоено воинское звание «младший сержант». 08 июня 2005 г. приказом № 103 начальника ЧВВКУ младший сержант Сивяков А.В. назначен на должность водителя-электрика ремонтной роты ТБОУП ЧВВКУ. Сычёв Андрей Сергеевич, 24 ноября 1986 года рождения, уроженец посёлка Воронцовки Краснотурьинского района Свердловской области, призванный 24 июня 2005 года на военную службу призывной комиссией Краснотурьинского района Свердловской области, с 28 июля 2005 года на основании приказа № 116 начальника ЧВВКУ проходит службу по призыву в ЧВВКУ, ас 17 ноября 2005 г. на основании приказа № 217 начальника ЧВВКУ проходит службу по призыву в ТБОУП ЧВВКУ в должности мастера отделения электриков взвода специальных работ ремонтной роты.

01 января 2006 года около 03 часов 30 минут младший сержант Сивяков А.В., находясь в состоянии алкогольного опьянения, в подразделении ТБОУП ЧВВКУ в расположении казармы № 1 на первом этаже здания, увидев, что рядовой Сычёв А.С. находится возле своей кровати и подшивает подворотничок на военной форме, подошёл к нему и начал его оскорблять, выражаясь нецензурной бранью. После этого в нарушение статьи 150 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации Сивяков А.В. под угрозой применения физического насилия заставил Сычёва А.С. сесть на корточки в положение „полуприсяда» и в последующем длительное время (не менее трёх часов) удерживал его в таком положении, не разрешая ему вставать. 04 января 2006 года Сычев А.С. обратился за медицинской помощью к фельдшеру медицинской службы ТБОУП ЧВВКУ с жалобами на боли в области левой голени. Первоначально работниками медицинской службы ЧВВКУ Сычёву А.С. поставлен диагноз «Инфекционное рожистое воспаление». 05 января 2006 г. Сычёв А.С. госпитализирован в в/часть 74024, откуда 06 января 2006 г. доставлен в МУЗ Городскую клиническую больницу № 3. 07 января 2006 г. Сычёву А.С. проведена операция по ампутации левой ноги. а 17 января 2006 г. — операция по ампутации 2/3 правой ноги.»

Казалось бы, какое отношение эта трагедия, разыгравшаяся в далёком от Москвы посёлке Бишкиль, может иметь к развитию и материально-техническому оснащению судебно-медицинской службы всего Министерства обороны Российской Федерации? На первый взгляд — никакого! Но это только на первый взгляд.

Естественно, командование данной воинской части попыталось скрыть преступление. Делали это, как всегда, грубо и неумело. Решили в качестве основной версии выдвинуть некое инфекционное заболевание, которым Сычёв болел до злополучной новогодней ночи. С этой целью были «приведены в порядок» его медицинские документы, вот только с самим пострадавшим договориться не удалось. Скорее, даже не с ним, а с его матерью и сестрой. Нечастый случай, когда люди, не отягощённые вниманием «высоких покровителей» и «нужными» знакомствами, решились всерьёз отстаивать права своего пострадавшего от казарменного хулиганства сына и брата.

Как случилось, что очень быстро данная ситуация стала достоянием «широкой общественности», до сих пор не могу понять, но факт остаётся фактом, и уже во второй декаде января 2006 года имя Андрея Сычёва было у всех на устах. Естественно, что в г. Челябинск и в место дислокации роты, где проходили службу Сивяков и Сычёв, был высажен «прокурорский десант» из Москвы. И началось.

Когда меня спрашивают: «А можете ли вы припомнить случай, когда на вас как на эксперта пытались оказать давление?», — у меня в памяти сразу всплывает 2006 год и фамилия Сычёв. Такого прессинга со стороны своего руководства мне не приходилось испытывать ни до, ни после этого случая. А тогда все как обезумели. Министерство обороны заняло абсолютно деструктивную позицию, пытаясь отрицать очевидное. Для этого людей в погонах медицинской службы, моих коллег-клиницистов подолгу «обрабатывали», объясняли, советовали, как надо «правильно поступить» и т. д. ит. п. К сожалению, многие из них поддались на подобную обработку. Впрочем, я их не осуждаю — в конце концов, у каждого свои понятия о чести и профессиональной совести. Возможно даже, что кто-то из тех, кто согласился на «чёрное» говорить «белое», присутствовала искренняя убежденность, что таким образом они спасают «честь мундира» своих больших начальников. Кто знает?

Дошла очередь и до меня. В один из солнечных весенних дней поступило приглашение прибыть в один из высоких кабинетов министерства. Не буду называть фамилии, должности и звания тех людей, которые явно не по своей воле были вынуждены заниматься этим постыдным делом, но сути происходящего не могу не коснуться. Передо мной сидели два генерала, и один из них, более молодой, доходчиво, как ему, видимо, казалось, объяснял мне, полковнику, что следовало сделать, чтобы в экспертном заключении отсутствовали факты медицинского характера, которые «бросали тень» на светлый мундир военного ведомства. Не скрою, мне стало немного не по себе — за 23 года моей экспертной карьеры я впервые столкнулся с тем, что мне, процессуально независимому лицу, давали конкретные указания, по каким позициям сфальсифицировать экспертизу, чтобы вина за произошедшее конкретного лица «растворилась» в безобидном юридическом понятии «казус» («случай»).

Когда ораторский пыл молодого генерала поубавился, я задал вопрос о том, какое у него образование. Здесь нужно сказать, что подобные вопросы приходится задавать не из праздного любопытства, а исключительно потому, что, зная образование человека, проще объяснить ему специфику нашей профессии. Согласитесь, что юрист и инженер-технолог, подвизающийся в лёгкой промышленности, требуют некоторого индивидуального подхода при разговоре о тонкостях процессуального положения судебно-медицинского эксперта. Неожиданно мой вопрос оказал на молодого генерала крайне возбуждающее действие. Он вскочил со стула и начал нервно расхаживать по кабинету, попутно объясняя мне, что «неучи генералами не становятся». В конце длительной тирады прозвучал ультиматум: «Или вы делаете как выгодно министерству, или.» Насчёт альтернативы он ничего вразумительного так и не сказал. На какое-то время в кабинете повисла тягостная тишина. Честно говоря, я за многие годы экспертной работы так и не придумал стандартного ответа на подобные «просьбы». В голове почему-то вертелась фраза из старого советского фильма «Серёжа»: «Дядя Петя, ты дурак?», но произносить её вслух было бы явным неуважением к мундиру. Наконец, более пожилой генерал встал из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена.

— Так что вы решили? — спросил молодой генерал.

— А что тут решать? Экспертиза давно готова, подписана и выдана следователю.

— Чего тогда время зря терять? — резюмировал пожилой генерал. — Всё равно уже ничего не исправишь. Вы свободны.

Я поднялся из-за стола и спросил разрешения покинуть кабинет. Пожилой генерал молча кивнул, и я, развернувшись, как положено, через левое плечо, направился к двери.

— Они всё равно не оценят твою упёртость. Они же тебя и погубят, — почти выкрикнул мне вслед молодой генерал. — Неужели ты ничего не боишься?

Я не выдержал, повернулся в пол-оборота и ответил:

— Боюсь. Очень боюсь. попасть в геенну огненную.

И, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета.

Экспертиза, о которой шла речь, была завершена ещё 1 февраля 2006 года. То есть за 1,5–2 месяца до указанных событий. В состав экспертной комиссии вошли не только опытные судебные медики и морфологи, но также и специалист в области сосудистой хирургии. В результате их напряжённой работы были сформулированы следующие выводы:

«...При судебно-медицинской экспертизе Сычёва А.С. каких-либо механических повреждений или их следов настоящей комиссией экспертов не обнаружено. В представленной на экспертизу медицинской карте № 000341 ГКБ № 3 г. Челябинска отмечено наличие у А.С. Сычёва кровоподтёка на задней поверхности средней трети правого бедра, имеющего желтоватый оттенок. Данное повреждение могло образоваться по механизму удара, на что указывает его односторонняя локализация и морфологическое проявление травмы. Желтоватый оттенок описанного кровоподтёка свидетельствует о давности его возникновения, за 7–9 суток до момента описания в медицинском документе. В течение первой недели января 2006 года у А.С. Сычёва развился ишемический венозный тромбоз нижних конечностей («синяя флегмазия», болезнь Грегуара), осложнившийся гангреной стоп и голеней, мошонки и полового члена, сепсисом, развитием синдрома диссеменированного внутрисосудистого свёртывания (ДВС-синдрома), эндогенной интоксикацией и полиорганной (сердечно-сосудистой, почечной, печёночной, дыхательной) недостаточностью, а также тромбозом и гангреной концевой фаланги IV пальца правой кисти.

По жизненным показаниям для лечения указанных осложнений и спасения его жизни Сычёву А.С. были выполнены следующие операции:

ампутация левой (07.01.2006 г.) и правой (16.01.2006 г.) нижних конечностей.

ампутация концевой фаланги IV пальца правой кисти (20.01.2006 г.).

Имеющееся у Сычёва А.С. патологическое состояние — ишемический тромбоз сосудов нижних конечностей, закономерно осложнившийся влажной гангреной нижних конечностей, наружных половых органов, концевой фаланги IV пальца правой кисти и сепсисом, являлось опасным (угрожающим) для жизни состоянием и по этому признаку квалифицируется как ТЯЖКИЙ вред здоровью.

Описанный в медицинской карте № 000341 кровоподтёк на задней поверхности правого бедра отдельной судебно-медицинской оценке по критериям тяжести вреда здоровью не подлежит.

Нахождение Сычёва А.С. в вынужденной позе „на корточках» длительное время (как это описано в обстоятельствах дела) привело к пережатию магистральных вен нижних конечностей и нарушению в них венозного оттока. Это, в свою очередь, привело к образованию тромбов как в крупных, так и в мелких сосудах нижних конечностей (в венах и венулах) и завершилось развитием ишемического венозного тромбоза нижних конечностей с последующими опасными для жизни осложнениями. Развитию ишемического венозного тромбоза также способствовали изменения свёртывающей системы крови, возникающие в ситуации психо-эмоциональной нагрузки, и травматизация мягких тканей левой стопы (по показаниям А.С. Сычева) после пребывания в вынужденном положении «на корточках».

Длительное (по показаниям АС. Сычёва — около 3,5 часов) сидение в вынужденном положении «на корточках» привело к венозному застою крови в нижних конечностях АС. Сычёва и развитию ишемического тромбоза. Это свидетельствует о наличии прямой причинной связи между нахождением А.С. Сычёва в вынужденной позе «на корточках» длительное время и развитием ишемического венозного тромбоза нижних конечностей, осложнившегося их влажной гангреной, а также гангреной наружных половых органов и концевой фаланги IV пальца правой кисти. Данное опасное для жизни состояние, которое при своём обычном течении (без лечения) закономерно приводит к смертельному исходу, потребовало радикального хирургического лечения в виде ампутации нижних конечностей на уровне бедер. а также ампутации концевой фаланги IV пальца правой кисти.

«Повреждения» в области прямой кишки Сычёва АС. в виде «радиальных разрывов», описанные проктологом 07.01.2006 года, или их следы в ходе судебно-медицинской экспертизы не обнаружены, иными клиническими данными и данными инструментальных исследований не подтверждаются (ректороманоскопия от 08.01.2006 года, осмотр в лучах ультрафиолетового спектра с участием специалистов в области судебной медицины) и судебно-медицинской оценке не подлежат. Описание указанных повреждений в представленных на экспертизу медицинских документах и допросах лиц, их составлявших, с высокой вероятностью свидетельствуют о том, что указанные ими изменения в области анального отверстия А.С. Сычёва не носят травматического характера, а имеют иную природу.

При исследовании представленных на экспертизу медицинских документов, касающихся вопросов установления диагноза А.С. Сычёву в мед. поликлинике училища, в в/ч 74024 (гарнизонный госпиталь) и в городской клинической больнице № 3 г. Челябинска, каких-либо недостатков диагностики, повлиявших на дальнейшее неблагоприятное развитие основного заболевания А.С. Сычёва, не обнаружено. Объём и характер лечения А.С. Сычёва на этапах оказания медицинской помощи (до момента ампутации правой нижней конечности 16.01.2006 г. в ГКБ № 3 г. Челябинска) определялись тяжестью его состояния и реальными возможностями конкретного лечебного учреждения. Учитывая нозологическую форму основной патологии у Сычёва А.С., её тяжесть и темп развития во времени, можно сделать вывод о том, что даже при максимально полноценном варианте диагностики и оказании медицинской помощи предотвращение развития угрожающего жизни состояния, потребовавшего хирургического лечения в виде ампутации нижних конечностей. представляется крайне маловероятным. Решение экспертных вопросов о правильности лечения А.С. Сычёва в послеоперационном периоде в настоящее время объективно невозможно (до момента определения исхода основного заболевания и его осложнений).

Как следует из специальной литературы, ишемический венозный тромбоз нижних конечностей развивается в течение 1–2 суток, что допускает способность Сычёва А.С. самостоятельно передвигаться на нижних конечностях в течение этого периода после его нахождения в вынужденном положении «на корточках», установленном в ходе следствия.

Каких-либо объективных признаков, свидетельствующих о введении Сычёву А.С. посторонних веществ, не являющихся лечебными, а также сдавливания конечностей материалами в виде жгута при производстве настоящей судебно-медицинской экспертизы не установлено. Объективных морфологических и клинических признаков наличия у А.С. Сычёва переохлаждения или обморожения в исследуемый период (31.12.2005 г. — 07.01.2006 г.) не обнаружено. Иных сведений о фактах переохлаждения или обморожения Сычёва А.С. настоящая комиссия экспертов в представленных на экспертизу материалах не выявила.

В ходе выполнения настоящей судебно-медицинской экспертизы объективных данных о наличии у Сычёва А.С. каких-либо хронических заболеваний, способных привести к развитию патологического состояния — ишемического венозного тромбоза с последующим осложнением в виде влажной гангрены, не выявлено.

При производстве данной судебно-медицинской экспертизы каких-либо анатомических особенностей строения ног А.С. Сычёва или физиологических особенностей всего организма, которые могли бы стать причинной ишемического венозного тромбоза с последующим осложнением в виде влажной гангрены, настоящая комиссия экспертов в представленных на экспертизу медицинских документах и в результате собственных исследований ампутированных конечностей, не обнаружила. В специальной медицинской литературе сведений о связи между особенностями строения конечностей и высокой вероятностью образования ишемического венозного тромбоза не имеется.

Развитие влажной гангрены нижних конечностей. у А С. Сычёва явилось закономерным проявлением ишемического венозного тромбоза нижних конечностей. При изучении представленных медицинских документов и при судебно-медицинском исследовании ампутированных конечностей каких-либо сведений о наличии у А.С. Сычёва и признаков ссадин, потёртостей или их следов не выявлено.»

Как видно из текста данной экспертизы, комиссия поработала весьма объективно и всесторонне. Любое из положений подтверждалось и клинической картиной данной патологии, и её морфологическими проявлениями. Однако это был тот самый показательный случай, когда «проигравший выбывает». Слишком большим людям было доложено о ситуации с рядовым Сычёвым, но, как это часто бывает, когда что-то делается «очень быстро», — забыли посмотреть «содержание задачи», надеясь привычными авторитарными чиновничьими методами «задним числом» подогнать «правильный ответ» под уже озвученное «мнение». Оборотная сторона так любимой в России «личной преданности» — невежество. Здесь оно грозило сыграть очень злую шутку со всеми участниками данной ситуации.

И началось противостояние двух сил — Министерства обороны и Главной военной прокуратуры. Руководители этих структур с телеэкрана обменялись нелестными характеристиками в адрес друг друга, и это означало, что в скором времени произойдут большие перемены. Обидней всего было то, что с высокой вероятностью могла пострадать судебно-медицинская экспертиза Министерства обороны. Прокурорские работники были для нас всего лишь работодателями, но как-то защитить нас в начавшемся противостоянии, увы, не могли, а руководство министерства искренне не понимало, как можно не выполнить указание «сверху»? Понятно, что при упоминании о независимом статусе эксперта, его правовом положении и др. у всех категорий руководства становились «круглые глаза и квадратные кулаки».

Между тем следствие шло своим чередом и события развивались не в пользу версии о предшествовавшем заболевании, имевшемся у Сычёва. В марте 2006 года была выполнена ещё одна, на этот раз комплексная, судебно-медицинская экспертиза. В ней приняли участие 16 специалистов из различных военно-медицинских учреждений, в число которых вошли Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз МО РФ, Военно-медицинская академия имени С.М. Кирова, Центральная военно-врачебная комиссия, а также ряд учреждений Министерства здравоохранения РФ. Указанная комиссия искала ответы на 24 вопроса, поставленные следствием, и пришла к следующим выводам:

«... Сычев А.С. обратился с жалобами на боли в левой голени вечером 04 января 2006 года ив 22 часа 00 минут того же дня был госпитализирован в лазарет поликлиники ЧВВКУ, где ему были проведены лечебно-диагностические мероприятия своевременно и в полном объёме, соответствующем лечебнодиагностическим возможностям на данном этапе оказания медицинской помощи.

Установленный Сычёву А.С. в лазарете поликлиники ЧВВКУ диагноз не противоречил имеющейся клинической картине (повышение температуры тела, отёчность, гиперемия конечности), однако не был точным и полноценным, что связано с ограниченными лечебно-диагностическими возможностями лазарета поликлиники, отсутствием в штате лазарета сосудистого хирурга и возможности проведения полноценного исследования крови и сосудистой системы.

Комиссией экспертов не было выявлено каких-либо недостатков диагностики, назначения и выполнения лечебных мероприятий (процедур) Сычеву А.С. на данном этапе оказания медицинской помощи. В лазарете поликлиники ЧВВКУ был установлен предварительный диагноз и была правильно выбрана тактика ведения больного (кратковременное наблюдение и перевод в госпиталь), что способствовало последующей правильной постановке окончательного диагноза и полноценному лечению Сычева АС. Невозможность установления окончательного диагноза Сычеву А.С. в лазарете поликлиники ЧВВКУ не находится в причинно-следственной связи с развившимся у него патологическим состоянием — ишемическим венозным тромбозом.

Для диагностики у Сычева А.С. ишемического венозного тромбоза необходимо было выполнить комплекс сложных диагностических процедур, проведение которых возможно только в условиях специализированного лечебно-профилактического учреждения (обследование сосудистым хирургом, комплексное лабораторное исследование крови, инструментальные исследования — флебография, ангиография, ультразвуковая допплерография, дуплексное сканирование сосудов нижних конечностей). Лечение данного патологического состояния включает в себя консервативную терапию (специфическая патогенетическая и симптоматическая медикаментозная), а также оперативные мероприятия (удаление тромбов из сосудов, лампасные разрезы мягких тканей, ампутацию гангренозно изменённых частей тела и тканей). Все перечисленные диагностические и лечебные мероприятия не могли быть осуществлены в условиях лазарета поликлиники ЧВВКУ, поскольку они не входят в перечень лечебно-диагностических возможностей лечебного учреждения данного уровня и не имеют соответствующих узких специалистов.

Диагноз «рожистое воспаление левой голени», поставленный Сычёву А.С. начальником медицинской части ЧВВКУ полностью соответствовал жалобам и объективной клинической картине, имеющимся у Сычёва на момент его обращения за медицинской помощью (боли в левой икроножной мышце, затруднение при ходьбе, отёчность левой голени, её гиперемия, повышение температуры тела).

Причиной выявленных у Сычёва А.С. заболеваний (паронихий, панариций, вросший ноготь левой стопы) явились воспалительные процессы в мягких тканях ногтевого валика, концевых фаланг пальцев, а также в месте врастания ногтевой пластины в ногтевой валик. Причиной этих воспалительных процессов в данном конкретном случае, с учётом его воинской специальности и рода деятельности, могло быть инфицирование в местах микротравм (мелких ссадин, растрескиваний кожи, порезов)…

… При поступлении Сычёва А.С. в военный госпиталь — войсковая часть 74024 — ему был объективно, полно и своевременно установлен диагноз — острый восходящий тромбофлебит левой голени, влажная гангрена I–V пальцев левой стопы. Ввиду объективного отсутствия в военном госпитале — войсковая часть 74024 — необходимых диагностических и лечебных возможностей для лечения заболеваний сосудов нижних конечностей, была предпринята единственно верная тактика ведения больного: после установления данного диагноза перевод Сычёва А.С. в специализированное лечебное учреждение, а именно ГКБ № 3 г. Челябинска.

В ходе диагностики, назначения и выполнения лечебных мероприятий (процедур) в войсковой части 74024 Сычёву А.С. не было допущено каких-либо недостатков. Диагноз был установлен объективно, полно и своевременно. Лечение было проведено своевременно и в полном объёме. Сычёву А.С. проводилась консервативная медикаментозная терапия: инфузионная, антибактериальная (цефатаксим, метрогил) и противовоспалительная терапия, вводились лекарственные препараты, улучшающие реологические свойства крови и уменьшающие её свёртываемость (гепаринотерапия). Проведённое консервативное лечение являлось верным и соответствовало поставленному диагнозу. Однако для оказания полного объёма медицинской помощи необходимы были мероприятия по хирургическому лечению (удалению тромбов, ампутации пальцев стопы с развившейся гангреной). Подобные лечебные мероприятия возможно было провести только в условиях специализированного лечебного учреждения, в связи с чем выбранная тактика, а именно перевод Сычёва А.С. в ГКБ № 3 являлась единственно верной.

Квалификация и возможности специалистов военного госпиталя — войсковая часть 74024 — позволили установить правильный диагноз основного патологического состояния (тромбоз вен) и правильный диагноз его осложнения (влажная гангрена пальцев стопы), а также назначить и провести адекватные необходимые и соответствующие имеющемуся патологическому состоянию мероприятия консервативной терапии. Для проведения необходимого при данном патологическом состоянии хирургического лечения Сычёв А.С. был своевременно, то есть менее чем через сутки после поступления в военный госпиталь, переведён в специализированное лечебное учреждение (в ГКБ № 3 г. Челябинска).

Операция ампутации левой нижней конечности, проведённая 7 января 2006 г., была выполнена своевременно, правильно и в соответствии с имеющейся у Сычёва А.С. патологией, а именно развившейся гангреной левой нижней конечности. Операция ампутации левой нижней конечности была проведена Сычёву А.С. после отсутствия положительного эффекта от проведённой 06 января 2006 года операции — миофасциотомии (разрезов мышц и фасций для снятия напряжения из-за отёка в мягких тканях).

В данном конкретном случае отказ Сычёва А.С. от ампутации левой нижней конечности привёл к тому, что патологическое состояние на его левой нижней конечности прогрессировало в течение суток, то есть с 06 по 07 января 2006 года. Данный отказ привёл к прогрессированию имеющегося патологического состояния, а также к тому, что конечность была ампутирована на более высоком уровне — в верхней трети бедра.

Ампутация правой нижней конечности Сычёва А.С. была проведена после отсутствия положительного эффекта от проведённой консервативной терапии, направленной на улучшение кровоснабжения правой нижней конечности (введение в сосуды правой нижней конечности препаратов, улучшающих кровоснабжение, расширяющих сосуды, расплавляющих тромбы) и в связи с развитием прогрессирующей гангрены правой нижней конечности. Следует отметить, что проведённая консервативная терапия являлась правильной, соответствовала имеющейся патологии, однако не смогла предотвратить развитие грозного осложнения — гангрены. Это было связано с тяжестью и прогрессированием основного патологического состояния — ишемического венозного тромбоза.

Ампутация ногтевой фаланги 4-го пальца правой кисти Сычёва А.С. была проведена технически правильно и своевременно — в связи с развившейся гангреной ногтевой фаланги.

Все проведённые Сычёву А.С. в ГКБ № 3 г. Челябинска лечебные мероприятия (процедуры) были ему показаны, соответствовали установленным диагнозам, были проведены правильно и своевременно.

В ГКБ № 3 г. Челябинска не был установлен основной диагноз патологического состояния у Сычёва А.С. - ишемический венозный тромбоз. Ему был поставлен диагноз синдрома позиционного сдавления. Однако назначенное своевременно и в соответствии с установленным диагнозом лечение было правильным, адекватным имеющемуся в действительности патологическому состоянию и не повлияло на тяжесть его течения и развившиеся последствия.

Сычёву А.С. в связи с имеющимся у него ишемическим венозным тромбозом и его осложнениями в ГКБ № 3 г. Челябинска были проведены все необходимые лечебные мероприятия.

В период лечения Сычёва в ГВКГ имени академика Н.Н. Бурденко с 07 февраля 2006 г. и по настоящее время ему были объективно, в полном объёме и своевременно выполнены соответствующие необходимые врачебные назначения и лечебные мероприятия (процедуры).

Комиссией экспертов не выявлено каких-либо недостатков в оказании медицинской помощи Сычёву А.С. в ГВКГ имени академика Н.Н. Бурденко — диагностике, назначениях и выполнении лечебных мероприятий (процедур).

Пусковым моментом и ведущим фактором в развитии у Сычёва А.С. ишемического венозного тромбоза послужило длительное сидение на корточках, приведшее к сдавлению вен нижних конечностей и образованию тромбов во всех глубоких и поверхностных венах нижних конечностей. Развитие заболевания и его осложнений у Сычёва А.С. прошло в несколько взаимосвязанных этапов, на каждом из которых сыграли свою роль различные факторы:

при длительном сидении на корточках у Сычёва А.С. произошло пережатие вен нижних конечностей, наиболее сильно выраженное в области тазобедренных, коленных и голеностопных суставов, что было связано с анатомическими закономерностями венозного кровоснабжения нижних конечностей;

длительное сидение на корточках сопровождалось болевым синдромом, приведшим к сужению сосудов, прежде всего артерий, что в совокупности с затруднением оттока крови по венам усилило ишемию нижних конечностей, а также сопровождалось увеличением свёртываемости крови;

затруднение оттока крови по венам нижних конечностей закономерно привело к задержке жидкости в интерстициальном (межклеточном) пространстве и к массивному и распространённому отёку мягких тканей, что привело к дополнительному сдавлению вен на нижних конечностях;

последующее затруднение оттока по венам привело к капиллярному стазу, то есть резкому замедлению вплоть до прекращения тока крови по капиллярам; это в совокупности с ишемией послужило пусковым механизмом к началу тромбообразования в венулах (мелких венах) с распространением на более крупные вены, с последующим распространенным тромбозом вен (глубоких и поверхностных); наличие носительства аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном состоянии) у Сычёва А.С. в данной конкретной ситуации не являлось определяющим (пусковым) фактором в развитии ишемического венозного тромбоза, а данным фактором явилось длительное сидение на корточках; тромбоз вен нижних конечностей привёл к развитию гангрены нижних конечностей.

Действия медицинских работников на всех этапах оказания медицинской помощи не являлись ни причинными, ни способствующими факторами в развитии у Сычёва А.С. ишемического венозного тромбоза и его негативных последствий. Каких-либо бездействий медицинских работников на всех этапах оказания медицинской помощи Сычёву А.С. комиссией экспертов выявлено не было.

Наличие у Сычева А.С. не «гомозиготной наследственной тромбофилии», а носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR 677T в гомозиготном состоянии, явилось лишь одним из факторов, повысившим вероятность развития ишемического венозного тромбоза в результате длительного сидения «на корточках», и не повлияло на полноту и правильность проведения ему лечебных мероприятий (процедур). Лечебные мероприятия, проведённые в отношении СычёваА.С. как до 20 февраля 2006 года (когда было впервые заподозрено носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR 677T в гомозиготном состоянии, так и после этого времени были полными и своевременными, соответствующими выявленному патологическому состоянию и его осложнениям.

Изучены ксерокопии следующих медицинских документов Сычёва А.С.:

Учётная карточка призывника, результаты медицинского освидетельствования гражданина, лист медицинского освидетельствования, ксерокопии из книги протоколов заседаний призывной комиссии военного комиссариата г. Краснотурьинска Свердловской области (протоколы № 15 от 25 февраля 2003 г., № 17 от 30 ноября 2004 г., № 17 от 17 июня 2005 г.), лист результатов социально-психологического изучения, психологического и психофизиологического обследования, две медицинские книжки с датами заполнения соответственно 29 июня 2005 г. и 04 января 2006 г., медицинская карта № 000341 стационарного больного (история болезни) МУЗ ГКБ № 3, характеристика из лицея, лист изучений призывника.

Установлено:

при первичной постановке на воинский учёт и в последующем до призыва в ВС РФ выявлялась миопия I степени обоих глаз;

на основании подпункта а пункта 2 статьи 24 предоставлялась отсрочка от призыва до 30 июня 2006 г. в связи с учёбой на III курсе очного отделения лицея;

в связи с указанным выше диагнозом (миопия) при призыве на военную службу был признан годным к военной службе с незначительными ограничениями, показатель предназначения Б-5;

в представленных документах семейный анамнез в отношении наследственных тромбофилий, а также носительства аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном состоянии), не отягощён;

в медицинской книжке с датой заполнения 29 июня 2005 г. в 3-м разделе есть указания на аллергическую реакцию на пенициллин без указания даты проведения пробы на указанный медицинский препарат;

после призыва на военную службу в августе-сентябре 2005 г. неоднократно осматривался хирургом 153 поликлиники МО РФ и лечился в лазарете ЧВВКУ с 29 августа 2005 г. по 16 сентября 2005 г. по поводу паранихий II пальца левой кисти, III и IV пальцев правой кисти, врождённого ногтя I пальца правой стопы.

Исследование крови с помощью полимеразной цепной реакции, выявившее носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR 677T в гомозиготном состоянии, является высокотехнологичным диагностическим лабораторным методом, выполняется только в крупных специализированных стационарах и не получило до настоящего времени достаточного распространения. Поэтому данное исследование не нашло отражения и в перечне обязательных лабораторных исследований призывников, указанного в Положении о военно-врачебной экспертизе, утверждённом постановлением Правительства РФ 2003 г. № 123. По этим причинам Сычёву А.С. данное обследование при призыве на военную службу не проводилось.

Таким образом, носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном состоянии) у Сычёва А.С. за указанный период клинически не проявлялась, то есть, у него не было заболеваний, ассоциированных или обусловленных «наследственной тромбофилией». Оснований для дополнительного обследования Сычёва А.С. с целью подтверждения или исключения у него наследственной предрасположенности к «гомозиготной тромбофилии» на момент призыва на военную службу у призывной комиссии Краснотурьинского РВК Свердловской области не было.

Согласно представленным медицинским документам, у Сычёва А.С. при призыве отсутствовали заболевания, препятствующие прохождению военной службы в ВС РФ. У него была установлена миопия первой степени на оба глаза (близорукость), которая не препятствовала прохождению им военной службы.».

Тогда же, в марте была проведена ещё одна (дополнительная) экспертиза, которая ответила на вопросы, связанные с возможностью образования таких тяжёлых последствий из-за длительного пребывания в положении «присяда». Ответ был однозначным:

«...В современной медицинской (экспертной и клинической) литературе и практике отсутствуют объективные сведения о возможности пребывания человека в состоянии «неподвижного» глубокого «присяда» длительное время без вредных последствий для его здоровья. Минимальный промежуток времени, в течение которого возможно развитие ишемического венозного тромбоза при нахождении в позе глубокого «присяда» определяется состоянием сосудов нижних конечностей, свёртывающей и противосвёртывающей систем крови, состоянием органов и систем, психо-эмоциональным фоном у данного конкретного человека. У Сычёва А.С. ишемический венозный тромбоз возник после нахождения в позе глубокого «присяда» около 3,5 часов (в той, какую он это показывал в ходе следственного эксперимента 15.03.2006 г.). Анализ клинико-морфологических данных и сопоставление их с материалами уголовного дела показали, что в данном конкретном случае объективной возможности пребывания Сычёва А.С. свыше 2 часов в позе глубокого «присяда» без наступления вредных последствий для его здоровья не имелось. Указанное экспертное положение подтверждается анатомо-физиологическими особенностями кровообращения нижних конечностей у человека.»

Лично мне казалось, что данные экспертизы полностью закрыли все возможные варианты исказить истину и попытаться «вывести» патологию рядового Сычёва в разряд скрыто протекавших заболеваний, о которых не мог подозревать его обидчик. Тем не менее, в прессе и на телевидении развернулась целая кампания по доведению до населения России «правильной информации». В редкой для тех дней новостной передаче не мелькали на «голубых экранах» российского телевидения палаты Главного военного клинического госпиталя имени академика Н.Н. Бурденко и лица его сотрудников. Мало кто замечал, что за проявлением человеческого сострадания к данному больному нет-нет, но проскакивали отдельные выражения, которые подводили телезрителей к мысли о том, что, дескать, «не повезло солдатику», «таких не надо призывать», «если бы не его генетическая предрасположенность.»

Видимо, именно это усиленно «формируемое» впечатление и хотела нейтрализовать Главная военная прокуратура до момента передачи дела в суд. Поэтому уже в мае 2006 года была назначена ещё одна комиссионная экспертиза. В состав комиссии вошли люди, представляющие цвет отечественной медицинской науки и практики. Достаточно сказать, что среди восьми членов экспертной комиссии было три действительных академика Российской Академии медицинских наук, пять профессоров, шесть докторов медицинских и один доктор биологических наук. Комиссия экспертов была составлена из представителей научного центра сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н. Бакулева, кафедры акушерства и гинекологии медико-профилактического факультета Московской медицинской академии имени И.М. Сеченова, кафедры медицинской генетики факультета по подготовке научных и педагогических кадров Московской медицинской академии имени И.М. Сеченова, медикогенетического научного центра РАМН и факультета фундаментальной медицины МГУ имени М.В. Ломоносова.

Учитывая решающее значение данной экспертизы в доказательстве по данному делу, будет интересным представить читателю выводы в максимально полном объёме.

«… На основании проведённых исследований приходим к следующим выводам:

1. Ответ на вопрос: «Страдает ли Сычёв А.С. тромбофилией и если да, то с какого времени, какой именно формой, какие объективные, клинические и лабораторные данные свидетельствуют об этом? Если да, то как это патологическое состояние (заболевание) сказывается на механизме образования тромбов в кровеносной системе Сычёва А.С.»

Термин «тромбофилия» подразумевает повышенную склонность человека к тромбообразованию и не является самостоятельным заболеванием (нозологической единицей).

У Сычёва АС. выявлено врождённое носительство аллелей (участков генов), снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном — наследуемом от обоих родителей — состоянии), что предрасполагает к гиперцистеинемии (повышенному количеству аминокислоты гомоцистеина в крови) и является фактором, повышающим вероятность развития тромбозов. Кроме того, у Сычёва А.С. были выявлены гетерозиготные полиморфизмы (множественные изменения) генов редуктазы метионин-синтетазы MTRR «66A/G» и метилентетрагидрофолатредуктазы «1958 G/A», которые также могли в некоторой степени повлиять на повышение уровня гомоцистеина в крови. Носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном состоянии) диагностировано у Сычёва А.С. при проведении генетического исследования крови в период с 10.03.2006 годапо 14.03.2006 и 05.05.2006 года. Наличие у СычёваА.С. аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR, явилось всего лишь одним из вероятностных факторов (но не причиной!) развития ишемического венозного тромбоза (синей флегмазии).

2. Ответ на вопрос: «Каков механогенез тромбообразования в венозном русле нижних конечностей у Сычёва А.С.?»

Образование тромбов в венах нижних конечностей Сычёва АС. происходило в несколько взаимосвязанных этапов. Пусковым моментом и ведущим фактором в развитии у Сычёва АС. ишемического венозного тромбоза послужило длительное сидение «на корточках» в положении «глубокого приседа», приведшее к сдавлению вен нижних конечностей и образованию тромбов во всех глубоких и поверхностных венах нижних конечностей.

Клиническая картина начала развития патологического процесса у Сычёва А.С. категорически свидетельствует о взаимосвязи вынужденного его положения и развития кровяного стаза (остановки кровотока) в капиллярах и мелких венах нижних конечностей, который и послужил причиной образования тромботических масс в сосудах, впоследствии по типу «цепной реакции» приведших к генерализации тромбообразования. Длительное (более 3 часов) сидение Сычёва А.С. «на корточках» сопровождалось болевым синдромом, приведшим к сужению сосудов, прежде всего артерий, что в совокупности с затруднением (вплоть до прекращения) оттока крови по венам усилило ишемию (кислородное голодание тканей вследствие недостаточности кровообращения) нижних конечностей, а также сопровождалось патофизиологически обусловленным повышением свёртываемости крови. Затруднение оттока крови, вызванное сдавлением вен у Сычёва А.С., закономерно привело к задержке жидкости в межклеточном пространстве и отёку нижних конечностей, что дополнительно сдавливало кровеносные сосуды (в бо#льшей степени вены, в меньшей — артерии). Дальнейшее затруднение оттока по венам привело к развитию капиллярного стаза, то есть остановке движения крови по капиллярам, что в совокупности с ишемией привело к началу тромбообразования в мелких сосудах венозного русла с последующим распространением на более крупные вены, как глубокие, так и поверхностные.

Таким образом, тромбообразование в венах нижних конечностей начало происходить во время длительного (более 3 часов) сидения Сычёва А.С. в позе «глубокого приседа», о чём свидетельствует появление выраженного болевого синдрома в икроножных мышцах Сычёва АС. ещё в момент нахождения его в вынужденном положении «на корточках».

Затем тромбообразование в кровеносном русле Сычёва А.С. приобрело «лавинообразный» (катастрофический) характер: тромбоз вен нижних конечностей привёл к развитию гангрены нижних конечностей, с последующим распространением её; присоединение инфекции и её генерализация (развитие сепсиса); развитие катастрофического антифосфолипидного синдрома.

Наиболее значительную роль в столь объёмном и генерализованном характере течения тромбоза в организме Сычёва А.С., проявившемся системным воспалительным ответом, сыграло развитие так называемого катастрофического варианта течения антифосфолипидного синдрома (КАФС). Появление антифосфолипидного синдромау Сычёва А.С. было спровоцировано развившейся гангреной, значительной по площади поражения (нижние конечности.), а также последующее развитие сепсиса. Это связано с повреждением эндотелия (внутренней оболочки сосудов) при данных инфекционных заболеваниях, нарушением регуляции системы свёртывания крови и последующей активацией системы коагуляции (свёртывания) крови, принимающей генерализованный характер. Именно наличие антифосфолипидного синдрома и гипергомоцистеинемии с развитием КАФС утяжелило течение первично возникшего венозного тромбоза, инициированного длительной иммобилизацией и сдавлением вен и мягких тканей нижних конечностей.

На наличие КАФС указывают:

клинические проявления тромбоза сосудов в более чем трёх органах;

серологическое подтверждение наличия волчаночного антикоагулянта (коагулограмма лаборатории клинической коагулологии Гематологического научного центра РАМН от 21.02.2006 года);

гистологическое подтверждение тромбоза мелких сосудов (полученные при микроскопическом исследовании гистологических препаратов тканей, изъятых при исследовании ампутированных нижних конечностей. 31 января 2006 года и проведённом в гистологическом отделении ОСМЭ ГГЦ СМ и КЭ МО РФ 31 января 2006 года, заключение № 19).

Носительство аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR (677T в гомозиготном состоянии) у Сычёва А.С. в данной конкретной ситуации не может быть расценено как причина или определяющий фактор развития ишемического венозного тромбоза. Кроме того, у Сычёва А.С. имелось слабовыраженное превышение уровня гомоцистеина (20 мкм/л при норме до 12 мкм/л), выявленное 21 февраля 2006 года, при отсутствии терапии фолатами, что свидетельствует о незначительности вклада в развитие патологического процесса наличие аллелей, снижающих функциональную активность генов MTHFR.

3. Ответ на вопрос: «Страдал ли Сычёв А.С. сепсисом (септицемией) и если да, то с какого времени, какой формой этого заболевания, какие клинические и лабораторные данные об этом свидетельствуют?»

При поступлении Сычёва А.С. в военный госпиталь 05.01.2006 года (то есть на 5-е сутки от начала заболевания) у него отсутствовали как клинические проявления сепсиса (высокая лихорадка с ознобами и проливными потами, расхождение частоты пульса и температуры тела, прогрессирующая потеря массы тела, исхудание, нарушение функции почек, иктеричность (пожелтение) кожи, склер, увеличение печени), так и лабораторные (анализ крови от 05.01.2006 года: количество лейкоцитов 26,0*109/л при отсутствии сдвига лейкоцитарной формулы влево, то есть отсутствие «молодых» форм лейкоцитов). Ведущим клиническим синдромом являлось проявление тромбоза вен нижних конечностей с развитием гангрены. При лабораторном посеве крови Сычева А.С. 26.01.2006 года впервые был выделен эпидермальный стафилококк (анализ на посев (кровь) от 26.01.2006 года, выполненный в Городской больнице № 3 г. Челябинска, — выделена культура Staph. epidermidis). Таким образом, сепсис у Сычёва А.С. развился не позднее 26 января 2006 года. При этом следует отметить, что сепсис у Сычёва А.С. закономерно развился как осложнение ишемического венозного тромбоза и гангрены нижних конечностей. Таким образом, сепсис по времени появился после имевшегося у Сычёва А.С. ишемического венозного тромбоза и его осложнения в виде гангрены. Каких-либо объективных данных, свидетельствующих о наличии у Сычёва АС. септического состояния до инцидента в ночь с 31 декабря 2005 года на 01 января 2006 года в представленных на исследование материалах не имеется.

Имевшиеся у Сычёва А.С. в период военной службы (даты) гнойничковые заболевания кожи кистей рук (панариций), вросший ноготь на пальце левой стопы не послужили первичным очагом развившегося впоследствии сепсиса, поскольку в клинической картине развития тромбоза у пострадавшего ведущими симптомами выступали не симптомы сепсиса, а болевой синдром, местный отёк и нарушение кровообращения нижних конечностей (в отсутствие фонового инфекционного заболевания).

4. Ответ на вопрос: «Что явилось причиной гангрены нижних конечностей у Сычёва А.С.?»

Причиной гангрены у Сычёва А.С. явилось острое нарушение кровообращения в нижних конечностях из-за тотального тромбоза глубоких и поверхностных вен. Гангрена нижних конечностей у Сычёва А.С. развилась не позднее 06 января 2006 года, на что указывают клинические проявления данного заболевания, такие как отёк левой стопы и голени, а также быстрое распространение отёка и гиперемии до середины левого бедра, увеличение степени общей интоксикации, элементы почечной недостаточности, дегидратация.

5. Ответ на вопрос: «Имеется ли причинная связь между возникшими ишемическим венозным тромбозом, гангреной и сепсисом у Сычёва А.С.?»

Ишемический венозный тромбоз, гангрена и сепсис, обнаруженные у Сычёва А.С., в данном случае являются цепью единого патологического процесса. Причиной начала (пусковым механизмом) этого патологического процессаявилась длительная (более 3 часов) иммобилизация Сычёва АС. в позе «глубокого приседа», позволяющая сохранить артериальный кровоток в нижних конечностях при практически полном прекращении венозного оттока из них. Вследствие такого нарушения кровообращения в нижних конечностях Сычёва А.С. во время нахождения в позе «глубокого приседа» начали образовываться тромбы с последующим развитием ишемического венозного тромбоза всех вен нижних конечностей, который и стал причиной возникновения некроза (омертвения) тканей конечностей. Далее в результате присоединения инфекции в омертвевших тканях нижних конечностей развилась влажная гангрена, закономерно приведшая к резкому снижению защитных сил организма и проникновению инфекции в кровь, то есть к развитию сепсиса. Следовательно, между ишемическим венозным тромбозом, гангреной и сепсисом у Сычёва А.С. имеется прямая причинная связь.»

После таких экспертиз казалось, что военному суду Челябинского военного гарнизона останется только красиво и без ошибок переписать обвинительное заключение и озаглавить его словом «приговор». Редкий случай, когда в таком сложном по многим позициям уголовном деле удалось практически во всём разобраться уже на этапе предварительного следствия. Безусловно, исходя из своего личного опыта и опыта своих коллег, я понимал, что вызова в суд и выступления по защите нашего заключения не избежать. В таких делах оппоненты сражаются до последнего и «пленных не берут». С другой стороны, мысленно перенося себя на сторону оппонентов, я не мог найти ни одного мало-мальски приемлемого довода в пользу тех, кто утверждал, что трагедия солдата Сычёва была предопределена его порочной генетикой. Серия последних экспертиз убедительно доказала, что ничего подобного не имело места быть. Тем не менее расслабляться было рано.

2006 год вступил в летнюю пору. На этот период все вроде бы позабыли о страстях, кипевших весной. Мне удалось своевременно уйти в отпуск, вернуться из него, погрузиться в череду дел, связанных с окончанием реорганизации наших экспертных дел в Министерстве обороны. Про суд над обидчиком солдата Сычёва никто пока не напоминал, хотя по сообщениям средств массовой информации было известно, что 13 июня 2006 года в Челябинском гарнизонном суде состоялись предварительные слушания по этому делу, которые прошли за закрытыми дверями. Позже я узнал, что защита Сивякова заявила ходатайство о переносе рассмотрения дела в Москву, но это ходатайство было отклонено. Рассмотрение дела по существу на открытом заседании суда в Челябинске было назначено на 27 июня 2006 года.

27 июня рассмотрение дела было начато. В данном процессе в качестве обвиняемых были привлечены трое сослуживцев рядового Сычёва: младший сержант Александр Сивяков (обвинялся по части 3 статьи 286 — «Превышение должностных полномочий с применением насилия или угрозы его применения» УК РФ), а также рядовые Кузьменко и Билимович (обвинялись по части 2 статьи 335 — «Нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчинённости» УК РФ). Государственное обвинение потребовало для Сивякова наказания в виде 6 лет лишения свободы, а для Билимовича и Кузьменко, соответственно, 1,5 года и 1 год лишения свободы.

Уже в судебном заседании продолжалось противостояние Главной военной прокуратуры и Министерства обороны. В ходе рассмотрения данного уголовного дела шестеро свидетелей обвинения отказались от первоначальных показаний и заявили, что работники военной прокуратуры оказывали на них психологическое давление и даже били, добиваясь показаний против Сивякова. По заявлениям некоторых других свидетелей, к ним приезжали некие «генералы из Москвы», которые убеждали отказаться от показаний против обвиняемых (с этими генералами мне уже приходилось встречаться). Здесь уместно процитировать некоторые СМИ тогдашнего периода. Вот что можно было прочитать на lenta-ru 19 июля 2006 года:

«... Фигурантами дела Сычёва стали два генерала. На заседании Челябинского гарнизонного военного суда для выяснения обстоятельств давления на свидетелей по делу Сычёва был допрошен исполняющий обязанности начальника Челябинского танкового училища (ЧТУ) Анатолий Чучваго. Он назвал имена двух генералов, которые во время следствия приезжали в Челябинск с проверкой, — пишет газета «Коммерсант». — Один из начальников Главного управления воспитательной работы Минобороны Владимир Богатырёв и начальник управления информации и общественных связей МО Сергей Рыбаков интересовались в училище откомандированными солдатами. Для них была заказана служебная «Волга», однако Чучваго не знает, ездили ли они в воинскую часть посёлка Никольская Роща, куда были направлены военнослужащие — свидетели по делу Сычёва. Адвокат Сычёва Светлана Мухамбетова заявила, что в ходе судебного следствия был подтверждён факт того, что московские генералы приезжали в часть в Никольской Роще и имели доступ к свидетелям, которые находятся под государственной защитой. По её словам, на территории воинской части находился именно генерал-майор Рыбаков. В Минобороны подтвердили, что оба высокопоставленных чиновника оборонного ведомства были в служебной командировке в Челябинске, но от более подробных комментариев в министерстве отказались. Напомним, что ранее свидетель обвинения Олег Макарин заявил, что с ним встречался некий мужчина, которого называли «генералом, приехавшим из Москвы». Он пытался убедить рядового отказаться от своих показаний. Наличие таинственного генерала подтвердил и другой свидетель — Сергей Горлов. По его словам, мужчина был в штатском и приехал к ним в часть 25 июня. Командир части в Никольской Роще Александр Ануфриев заявил в суде, что ему позвонили из Челябинского танкового училища и предупредили, что в этот день к ним приедет генерал и будет разговаривать с военнослужащими. Документов Ануфриев у этого человека не проверял.»

Поступило в Челябинский суд и письмо от самого пострадавшего рядового Андрея Сычёва:

«В Челябинский гарнизонный военный суд от Сычёва Андрея Сергеевича. Заявление. Я, Сычёв Андрей Сергеевич, в настоящее время нахожусь на лечении в госпитале им. Бурденко, по состоянию здоровья и из-за интенсивного лечения не могу принимать участия в судебном заседании. Однако со слов моей сестры Марины хорошо представляю себе, что там происходит. Я сильно переживаю, и мне очень обидно, что моих сослуживцев заставляют в суде говорить неправду. Я не обижаюсь на них, я понимаю, что им ещё дальше служить, и поэтому они вынуждены давать такие показания. Именно поэтому я решил написать это заявление и рассказать про уборку туалета и умывальника. Я действительно принимал участие 31 декабря 2005 года в этой уборке. Нас было несколько человек. Я в первый раз принимал участие в уборке туалета и умывальника. Те, кто уже имел опыт уборки, показали, как это надо делать. Я точно помню, что в умывальнике было не холодно, чуть прохладнее, чем в расположении роты, но не сильно. По крайней мере, я был в тапочках, и мне не было холодно. Сказать, во что были обуты остальные, я не могу, так как не помню. Я утверждаю, что никто в этот день не заставлял нас одевать сапоги во время уборки. Во время уборки ноги у меня были сухие, холодно мне не было. Если бы ноги у меня замёрзли, я бы одел сапоги, которые, к сожалению, я сейчас одеть не могу. До Нового года, а также 31 декабря после уборки туалета ноги у меня не болели и самочувствие было нормальное. Показания, данные ранее, подтверждаю и прошу суд им доверять. 19 августа 2006 года, личная подпись Андрея Сычёва».

К моменту моего появления в Челябинске многие этапы судебного следствия были уже позади: допросили потерпевших, обвиняемых и большинство свидетелей. Были оглашены все экспертизы, проведённые на этапе предварительного следствия. Для их опровержения защита потребовала вызвать из Москвы представителей Главного военного клинического госпиталя имени академика Н.Н.Бурденко. Делегация прибыла не столь многочисленная, сколь внушительная, возглавляемая самим начальником госпиталя генералом В.М. Клюжевым. Среди тех, кому Министерство обороны поручило «развалить» наши экспертизы, к сожалению, оказался и один мой давний товарищ ещё по учёбе в академии. До этой экспертизы у нас были замечательные дружеские отношения, но потом они резко испортились. Слишком по-разному мы понимали значение слов «честь мундира». Для него она означала бесприкословное подчинение всему тому, что идёт «сверху». У меня на такую позицию не было ни желания, ни права — эксперт, который однажды солгал, подобен канатоходцу, сорвавшемуся вниз из-под купола цирка. Никакого доверия потом уже к нему не будет.

Однако вернёмся к судебному заседанию. Как я уже сказал, приехавшая из Москвы делегация военных медиков «в пух и прах» (как им казалось) разнесла все наши экспертизы, и её члены, гордые исполненным перед руководством «долгом», вернулись обратно, тогда как мои судебные баталии были ещё впереди. Почему мои, хотя в общей сложности эти экспертизы подписали полтора десятка человек? По двум причинам.

Во-первых, выступление эксперта в суде — это совершенно особый, ни с чем не сравнимый вид интеллектуальной деятельности, которому до сего дня нигде не обучают. Выступающий в суде эксперт должен знать назубок весь материал, по которому его будут допрашивать; он должен предвидеть максимальное количество вопросов, которые могут быть заданы сторонами — участниками судебного процесса; он также должен обладать серьёзными педагогическими и ораторскими навыками, иначе невозможно довести специфику экспертизы до сознания ничего не понимающих в экспертном деле людей. И наконец, эксперт, выступающий в суде, должен чувствовать все нюансы, все настроения, с которыми пришли участники процесса в суд. Важно уметь сделать своё выступление интересным и понятным, но при этом не выйти за пределы экспертной компетенции. Это самое страшное, что может случиться с экспертом в суде. Как только он (вольно или невольно) покидает границы своей компетенции, то сразу же становится «лакомой добычей» юристов: государственного обвинителя, адвоката, а иногда и судьи. Выпускать на такое мероприятие неподготовленных людей, коими являются почти все врачи-клиницисты, значит обрекать на поражение всю экспертную конструкцию. Пришлось эту тяжесть взять на себя.

Во-вторых, с большой долей вероятности я допускал, что вслед за предопределённой победой наших экспертиз в суде последуют разной степени «репрессии» в адрес членов экспертных комиссий. Подставляясь под все эти легко прогнозируемые удары путём публичного, с освещением в прессе на всю страну, выступления, я отводил основные «удары» на свою персону. Ничего не поделаешь, положение обязывало.

В Челябинск я приехал утром в сопровождении одного своего коллеги, который, хотя и не участвовал в проведении этих экспертиз, тем не менее мог оказать мне существенную интеллектуальную поддержку. Ничего удивительного, наш труд сравним с трудом бойцов-единоборцев. И там и здесь нужны не только выносливость и мощные ходы, но и профессиональный взгляд со стороны. Особенно это справедливо для суда присяжных, где многое выстраивается исключительно на эмоциональной составляющей. Очень многое зависит не только от содержания материала, но и от формы его подачи. Всё как в театре.

Нас встретили представители военного суда и поселили в достаточно комфортабельной гостинице.

На лицах местных работников Фемиды читался только один вопрос: «Не приехал ли Главный эксперт МО РФ, чтобы сыграть на стороне своего ведомства?» Представляете моё состояние, при котором, с одной стороны, нужно сохранять максимальное спокойствие и сосредоточенность, чтобы в «хорошей спортивной форме» выйти в суд, с другой, всё время вспоминалось одно спортивно-историческое событие — футбольный матч киевского «Динамо» с немецкими оккупантами в 1942 году, которое потом было названо «Матч смерти». Говорят, что на самом деле тогда никакого матча не было (точнее, их было несколько, во всех играх победили наши футболисты, и расстреляли их совсем за другое, да и то не всех), но мне-то не легче, мой «матч смерти» состоится «при любой погоде».

Как бы то ни было, но сжигать свою нервную энергию в никчёмных переживаниях по поводу жутких вопросов неведомых мне адвокатов было бы непростительной «роскошью». К счастью, и представителей прессы города Челябинска я в этот день не увидел. Поэтому никто и ничто не мешало мне полноценно готовиться к завтрашнему поединку. К вечеру ко мне в номер подошли местные прокурорские работники из военной прокуратуры. Не смогли остаться без общения с главным специалистом.

Вечер пролетел незаметно за непринуждённой дружеской беседой. Тем не менее, несколько раз прозвучали настораживающие фразы о том, что «у обвиняемого очень сильная защита». На мой вопрос, в чём её сила, вразумительного ответа не последовало, но прокурорские работники при этом обменялись многозначительными взглядами.

Так как судебное заседание было назначено на вторую половину дня, утро мы начали с посещения челябинской больницы, где Андрею Сычёву были ампутированы ноги. И само учреждение, и его персонал оставили у меня благоприятное впечатление. Никакой суеты, никакого лишнего действия — всё подчинено одному: максимальной эффективности в интересах больных. Познакомились с хирургами, которые непосредственно оперировали пострадавшего солдата, а теперь выступали в качестве свидетелей, но отбивающихся от претензий коллег из Москвы, рьяно отстаивающих «чистоту мундира» своих оскандалившихся начальников. Их позиция и настроение мне также понравились, хотя было заметно и определённое волнение — не каждый день приходится выступать в уголовном суде, да ещё оправдываться в ситуации, за которой следит практически вся страна.

И вот долгожданный миг — начало судебного заседания. В зале немноголюдно. В основном — представители различных СМИ. Свидетели, как и полагается, отдельными группами толпятся в коридоре. Их появление в зале возможно только по вызову судьи.

Я и мой коллега-эксперт заняли места в левой половине зала поближе к окну (несмотря на ощущаемое дыхание осени, погода была довольно тёплая). Защита подсудимого Сивякова расположилась в противоположной части зала. В адвокатах у него двое — мужчина и женщина. Внимательно разглядываю обоих — и никаких особых чувств не испытываю: адвокаты как адвокаты. Зато порадовало, что гособвинителем выступал один из лучших специалистов Главной военной прокуратуры — молодой, знающий и очень любящий свою профессию офицер. Такой ни пяди «своей земли» не уступит, как бы хорошо не был подготовлен «враг».

Судебное слушание началось, первым к трибуне был приглашён хирург, оперировавший Андрея Сычёва в Челябинске. Было очевидно, что данный человек крайне редко выступает в судебных заседаниях, однако его духовная стойкость и высокий профессионализм позволили успешно выдержать все нападки адвоката Сивякова. А нападок было немало. Адвокат-мужчина (по стилю одежды и характерным жестам — в недалеком прошлом милицейский следователь) попытался сразу показать, «кто в доме хозяин». Как только ему представилась судом возможность, он в весьма развязной манере, менторским тоном начал задавать врачу вопросы, которые в цивилизованном обществе принято называть риторическими, то есть не требующими ответа. Врач спокойно отвечал на все вопросы именно так, как в данной ситуации и нужно было на них отвечать. Естественно, терпения у «бывшего милиционера» хватило ненадолго, и он попытался в «американской манере» начать расхаживать по залу и при этом вести диалог с допрашиваемым. Тут уже не выдержал председательствующий и своей судейской властью резко «приструнил» разошедшегося адвоката. Я ещё тогда подумал, что неплохо бы клиентам адвокатов сначала устраивать какой-нибудь «кастинг», чтобы убедиться в их профессионализме, умении связно излагать мысли, сдерживать эмоции, иметь опрятный внешний вид и т. д. В противном случае часть вызванного у суда негатива к своей персоне такой горе-защитник может невольно перенести и на подзащитного. К сожалению, неоднократно был тому свидетелем, когда заведомо выигрышные дела были загублены по причине адвокатской самовлюблённости.

Постепенно дошла очередь и до меня. Сообщив все формальные сведения о своей персоне, я обратил взор к председательствующему, как единственно значимой для меня фигуре. Эта маленькая хитрость позволяла довольно быстро и «энергетически незатратно» расшатать благодушие защиты. Ни разу за всё время своего выступления я не повернул головы в сторону адвокатов, а начиная ответ на очередной их вопрос, предварял его словами «Ваша Честь», давая понять, кто в этом доме действительно «хозяин».

Забегая вперёд, скажу, что мой допрос длился более 2 часов, однако похвастаться разнообразием стратегии и тактики адвокаты подсудимого Сивякова не смогли. Наоборот, создалось впечатление, что их кто-то специально готовил, чтобы они с треском провалили это дело. Справедливости ради следует отметить, что наиболее разумно вела себя женщина-адвокат — она молчала. Говорил исключительно воинствующий милиционер, о котором почему-то бытовало мнение, что он «крутой». К великому сожалению, последующие годы моей экспертной деятельности показали, что истинный профессионализм в нашем деле всё чаще стали отодвигать на второй, атоина третий план, подменяя его рабской покорностью и желанием любой ценой выслужиться перед «сильными мира сего». Во всяком случае, тогда, в теперь уже далёком августе 2006 года, мне он «крутым» не показался, а длительность моего допроса скорее объяснялась желанием председательствующего на процессе создать для обвиняемого максимально благоприятную обстановку, чтобы потом не получить упрёка в предвзятом отношении.

Сначала мой визави попытался поймать меня на «противоречиях», якобы имевших место в предыдущих экспертизах. Старый, давно известный приём, который может сработать только в том случае, если хорошо знать предмет разговора или дискуссии. Адвокат Сивякова этим знанием в тот день не обладал, поэтому выдохся уже к концу первого часа. Во всяком случае, все просьбы показать в тексте экспертиз то место, которое ему непонятно, постоянно завершались его фразой: «С этим понятно, пойдём дальше». Мне это стало ясно по тому, как существенно снизилась двигательная активность моего оппонента, а вопросы, и без того нёсшие минимум смысловой нагрузки, стали вообще «ни о чём».

Несколько раз женщина-адвокат вяло пыталась остановить своего компаньона, но каждый раз безнадёжно махала рукой и прекращала попытки. Наконец, в середине второго часа в ход были пущены специфические адвокатские приёмы, направленные на то, чтобы дискредитировать эксперта, если не как профессионала, то хотя бы как личность. Поэтому, когда прозвучала фраза, близкая к истерике:

«Но ведь до вас уже выступали полковник и генерал! И они говорили другое!», — я понял, что больше ничего серьёзного сегодня не будет. А когда его соратница извлекла откуда-то цветную картинку и, показав суду, задала вопрос: «Вот эти синие точечки на картинке — лейкоциты?», — всем стало ясно, что судьба Сивякова решена. Уже ничего не значили для исхода дела мои объяснения, что ранее выступавшие полковник и генерал — клиницисты, их задача лечить пострадавшего, а не давать оценку объёму, тяжести и времени происхождения у Сычёва повреждений. А синие точечки на абстрактной картинке — это всего лишь синие точечки и никакие не лейкоциты.

Конечно, в зале сидела слишком разношёрстная публика, чтобы понимать глубинный смысл развернувшейся на их глазах баталии, и аплодисментов ожидать не приходилось. Однако чувство добросовестно исполненного долга заставляло сердце учащённо биться. И это при том, что я отчётливо понимал: с этого дня для своего ведомства я стал изгоем. Теперь у моих начальников перед их начальниками появилась персонифицированная фигура на роль «козла отпущения». Дескать, всё было бы хорошо, если бы не этот полоумный.

К сожалению, ни мы, ни наши дети и внуки не доживём до того дня, когда в России будут давать объективную и достойную оценку интеллектуальному труду.

Уезжали мы с моим коллегой из Челябинска на следующий день поездом. Представители военной юстиции провожали нас до самого вагона, исходя из принципа «Мы, конечно, победили, но как бы чего не вышло». Перед посадкой в вагон один из офицеров юстиции положил мне в сумку увесистый свёрток, громко сказав при этом: «Уральский сувенир!» Оказалось, наши новые челябинские друзья решили подарить на память чугунного медведя. Сумка сразу заметно потяжелела.

Всё было хорошо до того момента, пока наш поезд не начал приближаться к Самаре. Где-то километров за 70 до этого замечательного города в вагон вошли три молодых и на удивление очень низкорослых человека. Суетливость движений и характерный слэнг выдавал в них сотрудников транспортной милиции. Пометавшись по вагону, эти странные люди почему-то стали кучковаться возле нашего купе, о чём-то подозрительно шушукаясь. Наконец, один из них (то ли самый старший, то ли самый смелый) постучал в нашу дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл.

— Здравствуйте, — официальным тоном произнёс он, — проверка документов.

Мы показали ему наши паспорта. Он долго изучал их, а потом неожиданно спросил:

— Так вы в Москве живёте?

Я резонно заметил, что при наличии московской регистрации трудно предположить, что я живу в другом городе. На этом проверка документов завершилась, и забавная троица двинулась далее по коридору.

Мы бы не придали этому эпизоду никакого значения, если бы он этим окончился, однако «продолжение следовало». Буквально через пять минут дверь нашего купе резко распахнулась, и на пороге появился другой «богатырь». Настроен он был куда более решительно, чем его предыдущий коллега.

— Сейчас будет произведён осмотр ваших личных вещей, — чуть ли не завизжал он, — а вот она, — он ткнул пальцем в стоящую рядом проводницу, — будет понятым.

С этими словами он шагнул в купе. Двое других остались стоять в коридоре, блокируя нам выход. Ситуация переставала быть забавной.

— На каком основании вы хотите досматривать наши личные вещи? — спросил мой спутник.

— Мы имеем право, — буркнул в ответ коротышка.

— Раз имеете, тогда досматривайте, — сказал я.

Что-то мне подсказывало, что не стоило ввязываться в конфликт с этой троицей. Точнее, я не мог себе представить ни одного сколь-нибудь значимого повода их появления, кроме как спровоцировать какой-нибудь инцидент.

Видимо, не ожидав такого скорого согласия, наш «досмотрщик» даже присел на полку моего коллеги и вопросительно посмотрел на своих спутников. Те сопели, переминались с ноги на ногу, но никакого путного совета дать так и не смогли.

Через минуту он вновь обрёл дар речи и предложил нам самим показать свои вещи.

В другое время и в другой обстановке я не преминул бы ответить стандартной фразой: «Вам надо — вы и досматривайте!», но это был совсем другой случай.

Я аккуратно расстегнул свой баул и показал его содержимое настойчивому милиционеру. Тот внимательно осмотрел всё и переключился на чемодан моего коллеги. Затем он ещё раз просмотрел наши документы и беспомощно взглянул на своих товарищей. Те продолжали сопеть и переминаться. Понимая, что пауза уже затянулась до неприличия, милиционер медленно встал и пожелал нам счастливого пути.

Я уже начал застёгивать свою сумку, и вдруг один из стоящих в дверях сопящих карликов проявил недюжинную прыть и, оттолкнув товарища, устремился к моей сумке. Не успел я и глазом моргнуть, как обе его руки были погружены в неё по локоть. Поскольку сумка стояла у меня на коленях, я физически ощущал, как через его руки проходит каждый предмет. Наконец, он добрался до чугунного мишки.

— Что это?! — завопил он, извлекая из сумки свёрток.

— Это сувенир, — спокойно ответил я.

Тут милиционер оказался перед дилеммой: либо поверить мне на слово, либо пойти на прямое нарушение ст. 22 Основного Закона нашей страны (каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность) и надорвать обёртку.

Сжалившись над беднягой, я разорвал часть газеты в области головы медведя. Увидев чёрный медвежий оскал, прыткий милиционер не на шутку загрустил. В отчаянии он ещё раз запустил руки в чрево моей сумки, ещё раз прощупал всё её содержимое и с обидой пятилетнего ребёнка, которому вместо конфеты подсунули пустой фантик, посмотрел на своих товарищей. Ему только и оставалось, что уподобиться предводителю уездного дворянства Кисе Воробьянинову, залезшему в очередной стул своей безвременно ушедшей из жизни тёщи, и сказать: «Нету!».

В какой-то момент мне даже стало жалко этого человека. До сих пор не знаю, что он пытался найти в моей сумке, так же как не знаю, кто и каким образом «снарядил» эту бригаду на данное деяние. Понятно одно: такие «досмотры» просто так не проводятся.

Исключая этот эпизод, наша поездка протекала мирно и безмятежно. Тем не менее, меня не покидало некое фатальное настроение приговорённого человека. Да, свой профессиональный долг я выполнил честно. Все попытки втянуть меня в грязную игру под названием «за чистоту мундира» провалились. Объективность восторжествовала, но мне что-то не хотелось «торжеств». Со всей очевидностью встал вопрос: как строить свои отношения с руководством Министерства обороны после всего случившегося?

В замечательных книгах А. Дюма, посвящённых эпохе королей Франции Людовика XIII и Людовика XIV, очень живо описаны похождения друзей-мушкетёров, которые не раз вмешивались в дела сильных мира сего и всегда выходили из этих передряг победителями. Моё же положение было куда менее завидным. Я не во Франции XVII века, у меня нет друзей-мушкетёров, но в дела сильных мира сего я «погрузился» основательно. Успокаивало одно: у меня не было ощущения, что я сделал что-то против своей совести.

Многие бури пронеслись над моей головой за последовавшие после этой истории годы моего управления судебно-медицинской экспертизой МО РФ, сменилось руководство, ушли люди, которые пытались противостоять истине по этому делу. Судьба многих сложилась весьма незавидно. Возможно потому, что Девятая заповедь Божия требует не произносить ложного свидетельства на ближнего своего.

Легенда о Якове

Годы работы в судебно-медицинской экспертизе неоднократно позволяли убедиться в двух вещах: первое — сколько бы ни был умён человек, он никогда не учится на ошибках других (в лучшем случае на своих, а то и вообще ничему не в состоянии научиться) и второе — труднее всего человек расстаётся не с людьми, а с мифами об этих людях. Бывает, что такой миф много лет передаётся от поколения к поколению чуть ли не как устное народное творчество и не выдерживает никакой критики при первой же попытке научного исследования ситуации. В советском и постсоветском обществе такие мифы о нашем относительно недавнем прошлом оказались удивительно живучи. Спроси любого: «Как погиб Чапаев?», — ион тут же расскажет одну из самых драматических сцен знаменитого фильма, когда пуля колчаковца попадает в народного героя, переплывающего реку Урал. Расскажет, пребывая в полной уверенности, что говорит истинную правду, и даже не задумается о том, что стал жертвой несуразицы и политической ретуши, так присущим коммунистической идеологии. И этим мифам и легендам несть числа! Вот некоторые из них:

1) С.М. Кирова убили по приказу И.В. Сталина, как его возможного конкурента в политической борьбе.

2) В 1942 году в оккупированном Киеве фашисты расстреляли украинскую команду «Динамо»-Киев за то, что та выиграла у гитлеровских футболистов.

3) В.И. Ленин говорил (как вариант — писал), что у нас каждая кухарка сможет управлять государством.

4) И.В. Сталин отказался обменять своего старшего сына Якова Джугашвили на фельдмаршала Паулюса, обронив при этом историческую фразу: «Я солдата на маршала не меняю».

И таких мифов можно вспомнить или найти бесчисленное множество! При этом все они остаются всего лишь мифами: С.М. Кирова не убивали по приказу И.В. Сталина, немецкие оккупанты не расстреливали команду «Динамо»-Киев (хотя несколько таких футбольных матчей действительно было проведено, и не только с немцами, ноис их союзниками), ни В.И. Ленин, ни И.В. Сталин приведённых фраз не произносили.

Одна из задач нашей профессии экспертов — разгадка (если хотите — расшифровка) различных ситуаций. В том числе и исторических. Вот об одной такой истории и будет рассказано в данной главе.

Яков Иосифович Джугашвили — одна из самых загадочных фигур в истории советского государства. Достаточно сказать, что, будучи первенцем И.В. Сталина, Яков, по сути, оказался изгоем в своей семье. Несмотря на свои многочисленные таланты, он не имел возможности их развивать. Не исключено, что именно это и реализовалось в откровенном противостоянии воле отца, который, «обжёгшись» на попытках подчинить себе своевольную Надежду Аллилуеву, не стал особенно усердствовать в насилии над волей старшего сына. Фактически с юных лет Яков был предоставлен сам себе. Переезд в Москву стал для него настоящим стрессом, так как он плохо знал русский язык, имел весьма отдалённые представления о жизни в большом городе, да к тому же долго не мог определиться с профессией. Именно выбор им профессии кадрового военного стал тем событием, которое много десятилетий спустя позволило раскрыть загадку последних дней его жизни.

Ранней весной 2002 года Центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации посетили сотрудники телевизионного канала «Останкино» (ОРТ — 1 канал), которые приступили к работе над документальным фильмом о жизни, пленении и гибели Якова Джугашвили в рамках популярного в те годы сериала «Кремль-9». С помощью Федеральной службы охраны Российской Федерации, которая также участвовала в работе над этим сериалом, были представлены объекты исследования и сравнительные материалы. В частности, в руки специалистов Центра попали:

фотографии Я.И. Джугашвили, якобы относящиеся к периоду с июля 1941 года по 14 апреля 1943 года; письмо от 19 июля 1941 года; записка от 20 сентября 1942 года.

В качестве образцов сравнения для почерковедческих исследований удалось получить почтовую открытку от 26 июня 1941 года и рабочую тетрадь с конспектами Я.И. Джугашвили.

Что же представляли собой объекты исследования?

Проведённое раздельное исследование рукописных материалов, подписанных Я.И. Джугашвили, и почерка Я.И. Джугашвили показали следующее.

Почерк автора письма, подписанного Я.И. Джугашвили, датированного 19 июля 1941 года, характеризовался высокой выработанностью, высокой (до 4 буквенных знаков) связностью, широкими

разгоном и расстановкой, незначительным правым наклоном, средним темпом исполнения, слегка дуговой линией письма. Установить размер почерка в связи с отсутствием данных о масштабе фотокопии не представилось возможным.

В почерке был выделен комплекс частных признаков, главными из которых явились: увеличенная кверху протяжённость по вертикали 1-го элемента буквы «Д»; незамкнутая форма 1-го элемента буквы «б»;

размещение точки начала написания 2-го элемента буквы «р» в нижней части 1-го элемента; уменьшение количества движений при написании буквы «ф» за счёт написания 1-го и 3-го элементов одним движением; увеличенная протяжённость по горизонтали 1-го элемента буквы «л»;

интервальный способ соединения элементов двухэлементной буквы «т» с увеличенной книзу по вертикали протяжённостью 1-го элемента; слитный способ соединения буквы «б» с последующей буквой; отсутствие наклона при написании буквы «з»;

петлевая левоокружная форма 2-го (надстрочного) элемента буквы «д»;

уменьшение количества движений при написании 2-го и 3-го элементов буквы «к» за счёт написания их одним движением и увеличенное вправо по горизонтали соединение 1-го и 2-го элементов буквы «к»;

написание буквы «и» с наклоном влево;

уменьшение количества движений при написании 1-го элемента буквы «Я» за счёт редукции начальной части элемента;

уменьшение количества движений при написании буквы «х» за счёт исполнения её элементов одним левоокружным петлевым движением с отрывом пишущего прибора от бумаги; прямолинейная форма окончания 2-го элемента буквы «П»; прямолинейная форма начальной части 1-го элемента буквы «ф».

В почерке не выявлено признаков необычных условий исполнения или необычного физиологического состояния исполнителя.

Почерк автора записки от 20.09.1942 года характеризуется высокой выработанностью, низкой (до 2 буквенных знаков) связностью, средними разгоном и расстановкой, незначительным наклоном вправо или отсутствием наклона, средним темпом написания, горизонтальной или слегка восходящей линией письма. Установить размер почерка в связи с отсутствием данных о масштабе ксерокопии не представилось возможным.

В почерке был выделен комплекс частных признаков, главными из которых явились:

уменьшение количества движений при написании соединения 1-го и 2-го элементов буквы «Д»;

дуговая левоокружная форма 1-го элемента буквы «ж»;

уменьшение количества движений при написании 2-го (подстрочного) элемента буквы «у»;

угловатая форма написания буквы «г»;

правоокружное направление движения при написании 1-го элемента буквы «в»;

угловатая форма написания 2-го элемента буквы «в»;

увеличенная книзу протяжённость по вертикали овальной части 1-го элемента буквы «Я»;

увеличенная кверху протяжённость по вертикали 2-го элемента буквы «к»;

дуговая левоокружная форма и увеличенная протяжённость по вертикали дополнительного элемента буквы «й»;

увеличенная кверху протяжённость по вертикали 1-го элемента буквы «М»;

увеличенная кверху протяжённость по вертикали начальной части 1-го элемента буквы «л»;

угловатая форма и увеличенная кверху протяжённость по вертикали 1-го элемента цифры «4». Почерк самого Я.И. Джугашвили характеризовался высокой выработанностью, высокой (до 4 буквенных знаков) связностью, средней расстановкой, широким разгоном, незначительным наклоном вправо, средним темпом написания, слегка дуговой линией письма. Установить размер почерка в связи с отсутствием данных о масштабе фотокопии не представилось возможным.

В почерке Я.И. Джугашвили был выделен комплекс частных признаков, главными из которых явились:

увеличенная кверху протяжённость по вертикали 1-го элемента буквы «Д»; незамкнутая форма 1-го элемента буквы «б»;

размещение точки начала написания 2-го элемента буквы «р» в нижней части 1-го элемента; уменьшение количества движений при написании буквы «ф» за счёт написания 1-го и 3-го элементов одним движением; увеличенная протяжённость по горизонтали 1-го элемента буквы «л»;

интервальный способ соединения элементов двухэлементной буквы «т» с увеличенной книзу по вертикали протяжённостью 1-го элемента;

интервальный способ соединения буквы «б» с последующей буквой; написание буквы «з» с наклоном влево;

относительное размещение движений при написании элементов буквы «п» — под углом, открытым книзу;

дуговая левоокружная форма с увеличенной влево по горизонтали протяжённостью 2-го (надстрочного) элемента буквы «д»;

дуговая правоокружная форма 1-го элемента буквы «р»; петлевая левоокружная форма соединения элементов буквы «л»;

уменьшение количества движений при написании 2-го и 3-го элементов буквы «к» за счёт написания их одним движением;

уменьшенная кверху протяжённость по вертикали 1-го (надстрочного) элемента буквы «в»; прямолинейная и дуговая левоокружная форма элементов буквы «х»; дуговая левоокружная форма начальной части 1-го элемента буквы «ф»; дуговая левоокружная форма 2-го элемента цифры «4».

При сравнительном исследовании почерка автора письма, подписанного Я.И. Джугашвили, датированного 19.07.1941 г., с подлинными образцами его почерка установлено сходство общих признаков — выработанности, связности, разгона, наклона, темпам исполнения, линии письма, но есть различия расстановки.

Установлены также как совпадения, так и различия частных признаков.

К совпадающим частным признакам были отнесены следующие:

увеличенная кверху протяжённость по вертикали 1-го элемента буквы «Д»;

незамкнутая форма 1-го элемента буквы «б»;

размещение точки начала письма 2-го элемента буквы «р» в нижней части 1-го элемента;

уменьшение количества движений при написании буквы «ф» за счёт написания 1-го и 3-го элементов одним движением;

увеличенная протяжённость по горизонтали 1-го элемента буквы «л»;

интервальный способ соединения элементов двухэлементной буквы «т» с увеличенной книзу по вертикали протяжённостью 1-го элемента.

К различающимся частным признакам были отнесены следующие:

способ соединения буквы «б» с последующей буквой:

в спорном тексте — непрерывный,

в образцах — слитный;

наклон при исполнении буквы «з»:

в спорном тексте — отсутствие наклона,

в образцах — наклон влево;

относительное пространственное написание элементов буквы «п»: в спорном тексте — параллельно, в образцах — под углом, открытым книзу;

форма и протяжённость 2-го (надстрочного) элемента буквы «д»:

в спорном тексте — петлевая левоокружная с обычной протяжённостью по горизонтали, в образцах — дуговая левоокружная с увеличенной влево протяжённостью по горизонтали; форма соединения элементов буквы «л»:

в спорном тексте — угловатая, в образцах — петлевая левоокружная;

протяжённость по горизонтали соединения 1-го и 2-го элементов буквы «к»: в спорном тексте — увеличена вправо, в образцах — не увеличена; наклон буквы «и»: в спорном тексте — левый, в образцах — правый;

протяжённость по вертикали 1-го (надстрочного) элемента буквы «в»: в спорном тексте — обычная, в образцах — уменьшенная;

количество движений при написании начальной части 1-го элемента буквы «Я»:

в спорном тексте — уменьшено за счёт редукции начальной части элемента,

в образцах — обычное;

форма элементов буквы «х»:

в спорном тексте — петлевая левоокружная,

в образцах — прямолинейная и дуговая левоокружная;

форма заключительной части 2-го элемента буквы «П»:

в спорном тексте — прямолинейная,

в образцах — дуговая левоокружная;

форма начальной части 1-го элемента буквы «ф»:

в спорном тексте — прямолинейная,

в образцах — дуговая левоокружная;

форма 1-го элемента буквы «р»:

в спорном тексте — прямолинейная,

в образцах — дуговая правоокружная;

форма 2-го элемента цифры «4»:

в спорном тексте — прямолинейная,

в образцах — дуговая левоокружная.

Выявленные при сравнительном исследовании различия одного из общих признаков и комплекса частных признаков устойчивы, не могут быть объяснены случайными причинами и в своей совокупности достаточны для категорического заключения о написании письма, подписанного Я.И. Джугашвили, от 19 июля 1941 года не Джугашвили Яковом Иосифовичем, а иным лицом. Наличие в рукописном тексте письма сходства большинства общих признаков почерка и совпадения ряда частных признаков свидетельствует о том, что письмо, подписанное Я.И. Джугашвили, было написано с подражанием его подлинному почерку.

При сравнительном исследовании рукописного текста записки от 20.09.1942 года с образцами подлинного почерка Я.И. Джугашвили установлены стойкие различия общих признаков (связности, разгона, наклона, темпа исполнения, линии письма) и ряда частных признаков, главными из которых явились:

количество движений по вертикали при написании соединения 1-го и 2-го элементов буквы «Д»:

в спорном тексте — уменьшенное,

в образцах — обычное;

форма 1-го элемента буквы «ж»:

в спорном тексте — дуговая левоокружная,

в образцах — прямолинейная или петлевая правоокружная;

количество движений при написании 2-го (подстрочного) элемента буквы «у»:

в спорном тексте — уменьшено,

в образцах — обычное;

форма буквы «г»:

в спорном тексте — угловатая,

в образцах — дуговая;

направление движения при написании 1-го элемента буквы «в»: в спорном тексте — правоокружное, в образцах — левоокружное;

форма движения при написании 2-го элемента буквы «в»: в спорном тексте — угловатая, в образцах — округлая;

протяжённость по вертикали овальной части 1-го элемента буквы «Я»: в спорном тексте — увеличена книзу, в образцах — обычная;

протяжённость по вертикали 2-го элемента буквы «к»: в спорном тексте — увеличена кверху, в образцах — обычная;

форма и протяжённость дополнительного элемента буквы «й»: в спорном тексте — дуговая левоокружная, увеличена по вертикали, в образцах — дуговая правоокружная, горизонтальная; протяжённость по вертикали 1-го элемента буквы «М»: в спорном тексте — увеличена кверху, в образцах — обычная;

протяжённость по вертикали начальной части 1-го элемента буквы «л»: в спорном тексте — увеличена кверху, в образцах — обычная;

форма и протяжённость по вертикали 1-го элемента цифры «4»: в спорном тексте — угловатая, увеличенная кверху, в образцах — дуговая левоокружная, обычной протяжённости.

Установленные при сравнительном исследовании различия общих и частных признаков не могли быть объяснены случайными причинами. Они были устойчивы, неповторимы и в своей совокупности оказались достаточными для категорического вывода о написании рукописного текста записки, подписанной Я.И. Джугашвили, от 20.09.1942 года не Джугашвили Яковом Иосифовичем, а иным лицом.

Также в ходе сравнительного исследования было установлено, что два письма (от 19 июля 1941 года и от 20 сентября 1942 года), подписанных Яковом Джугашвили, были написаны разными людьми. Большую работу пришлось проделать и в отношении представленных фотоснимков.

Вот как выглядели выводы этих исследований:

«1. Фотоснимок, условно обозначенный № 1, является фоторепродукцией с фотомонтажа с последующей позитивной ретушью.

2. Фотоснимок, условно обозначенный № 2, подвергался позитивной ретуши путём соскабливания эмульсионного слоя бумаги и дорисовки отдельных деталей графитовым карандашом. В связи с тем, что представленный фотоснимок является фоторепродукцией полиграфической продукции, установить наличие или отсутствие фотомонтажа не представляется возможным.

3. Фотоснимок, условно обозначенный № 3, представляет собой фоторепродукцию сборки из трёх фотоснимков. Все фотоснимки сборки подвергались позитивной ретуши путём соскабливания эмульсионного слоя фотобумаги и дорисовки деталей графитовым карандашом. Третий фотоснимок сборки с изображением двух мужчин является фотомонтажом с последующей репродукцией.

Таков итог нашей кропотливой работы. Большую роль в этих исследованиях сыграли мои именитые коллеги: доктор медицинских наук Сергей Сергеевич Абрамов (к сожалению, ныне покойный) и кандидат медицинских наук Сергей Михайлович Зосимов — на тот момент сотрудники Центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз МО РФ. Их усилиями в основном и были расшифрованы эти тайны, оставшиеся нам со времён Великой Отечественной войны.

Эксперт имеет очень жёсткие пределы своей профессиональной компетенции. Многолетняя работа в процессуальных рамках отведённого ему законом правового поля, безусловно, откладывает определённый отпечаток на его личность. Эксперты редко бывают многословными и знают цену каждому неудачно сказанному слову. Поэтому и тогда и сейчас мы воздержимся от прямого ответа на вопрос: «Был ли в плену Яков Сталин?» Да и нужен ли он? Каждый может сам найти на него ответ, если ознакомится с проведёнными нами исследованиями. Тем более, что это абсолютно не сложно сделать. Давайте вместе задумаемся вот над чем.

Если Яков Сталин был в плену, то зачем подделывать его письма? В период Второй мировой войны в арсенале германских спецслужб было изобилие приёмов и способов заставить любого человека написать документ любого содержания (справедливости ради надо отметить, что и спецслужбы СССР не отставали от своих германских коллег в этом вопросе). Гораздо более ценными оказались бы его письма, написанные собственноручно, пусть даже под пыткой или каким-либо медикаментозным воздействием. Тем не менее, эти письменные свидетельства эпохи были написаны чужими руками.

Тот же вопрос возникает и при знакомстве с результатами исследования фотографий. Получается, что немцы не могли получить современных моменту фотографий Якова Джугашвили и для фотомонтажа применяли фотоизображения с ощутимым «сроком давности». Следовательно, Яков Джугашвили (как физическое «тело») был им недоступен. А раз так, то о каком пленении может идти речь? Скорее всего, Яков Сталин погиб в одну из первых недель войны, а факт его гибели был подменён фактом его пленения. Думается, что «Вождю всех времён и народов» элементарно врали, боясь его неотвратимой кары.

Есть ещё один момент, о котором нельзя умолчать. Речь идёт о личности самого Иосифа Виссарионовича Сталина. Дело в том, что при всём своём умении мимикрировать и притворяться, он был реально верующим человеком. Краткое время в юности, проведённое в семинарии, наложило отпечаток на всю его последующую жизнь. И как верующий человек он знал, какова судьба того рода, в котором убивают первенца (пример — судьба семьи Петра Алексеевича, более известного как Пётр I, который практически собственноручно отправил на смерть своего первенца). Поэтому, будь Яков Джугашвили живым и в плену, его отец сделал бы всё, чтобы его оттуда освободить. Не случиться это освобождение могло только в том случае, если Яков никогда не попадал в плен.

Не знаю, насколько убедительными покажутся читателю наши доводы, но лично мне после проведённых исследований стало очевидно одно: красивая фраза о солдатах, которых не меняют на маршалов, — это всего лишь красивая фраза. Всего лишь очередной, теперь уже (хочется верить) развенчанный миф советской эпохи.

Сколько же их ещё осталось?

Дневник эксперта

Предисловие

Снова осень. Помимо всего прочего лично для меня это означает продолжение прошлогодней эпопеи с погибшим в водах Баренцева моря АПРК „Курск» и его героическим экипажем. Прошлой осенью водолазы-спасатели извлекли из девятого отсека затонувшей субмарины тела двенадцати подводников. В течение нескольких недель бригада военных экспертов день и ночь трудилась в Североморске на базе флотского госпиталя для того, чтобы их родственники могли обрести земную могилу для своих сыновей, мужей, отцов. Мы сделали всё, что было в наших силах: установили личность каждого погибшего, определили причину их смерти, прочитали все рукописные тексты, какие только были извлечены на поверхность, установили их авторов. Теперь вся страна знает о мужественном поведении подводников накануне их гибели.

Может быть, это прозвучит нескромно, но факты свидетельствуют: всё это сделано нашими умением и упорством. Как бы ни сложилась в дальнейшем моя личная судьба и судьба моих подчинённых, причастных к разгадке тайны гибели «Курска», этой работой мы имеем право гордиться до конца своих дней. И всё же с подписанием последнего экспертного заключения полного удовлетворения не наступило. Причина, очевидно, кроется в том, что полученная нами информация не пролила свет на основной вопрос: «Что случилось с подводной лодкой 12 августа 2000 года?»

Все так или иначе причастные к трагедии ждали этой осени. Ждали и надеялись, что теперь истина будет установлена. Мои сотрудники и я — не исключение. Слишком велика экспертная ответственность в этой истории. Были и сомнения: доверят ли участвовать снова в работе следственной группы? Назначат ли экспертизы именно нам? Кто конкретно поедет в Североморск?

Время сомнений прошло. Мы снова в Североморске. И снова осень.

27 сентября 2001 года, четверг

День раздвоился. До 14 часов — последние распоряжения, инструкции своему заместителю и тем, кто занят наиболее неотложными и важными делами. После 14 часов — короткие сборы — ив путь!

Дорога в Шереметьево-1 в час пик — развлечение не для слабонервных. Однако наш эксперт-химик Вадим — опытный в житейских вопросах человек. От конторы до аэропорта его «SAAB» домчал нас за 50 минут. Кто знает путь от Лефортово до Ленинградского шоссе в 16 часов буднего дня, тот поймёт, почему я об этом счёл необходимым упомянуть. Тем не менее, мы прибыли в аэропорт с большим запасом времени. Мы — это я, главный судебно-медицинский эксперт Минобороны России Виктор Викторович Колкутин, и мой весьма одарённый многими талантами подчинённый Дмитрий Момот — молодой, но уже подающий надежды специалист. Сегодня мы летим в Североморск вдвоём в качестве группы «первого броска». К 1 октября подтянутся наши коллеги из Санкт-Петербурга: старший преподаватель кафедры судебной медицины Военно-медицинской академии Игорь Анатольевич Толмачёв и два молодых эксперта из окружной лаборатории — Серёжа Иваненко и Женя Капустин.

Ещё трое специалистов Центральной судебно-медицинской лаборатории Минобороны России находятся в резерве и ждут сигнала к выдвижению, когда в них появится реальная необходимость.

Но это всё потом, а сегодня, 27 сентября 2001 года, в Североморск летим я и Дима Момот. Перед посадкой Димка решил упаковать наши сумки, дабы сдать их в багаж, однако новый способ упаковки с помощью «тугого бинтования» полиэтиленовой плёнкой превратил наши внушительные сумки в нечто неприличное, размером не более ранца первоклассника. При регистрации нам разрешили взять их в салон самолёта.

Перелёт прошёл достаточно спокойно. Перед самой посадкой минут пять изрядно поболтало восходящими потоками, да у Димы сильно затекли ноги, так как расстояния между рядами кресел в эконом-классах самолётов компании «Аэрофлот» рассчитаны в лучшем случае на детей младшего школьного возраста.

До мурманского аэропорта с непонятно-ласкательным названием «Мурмаши» долетели в соответствии с расписанием. На военном УАЗике нас встречал начальник здешней флотской судебномедицинской лаборатории Игорь Дмитриевич Евенко. После часовой поездки по тёмным дорогам Заполярья, во время которой нам во всей своей красе предстало необычное по форме северное сияние, мы очутились в уже знакомой гостинице «Ваенга». Топить ещё не начали, поэтому в номерах царит бодрящая свежесть. Пробежались с Димкой до ближайшего магазина. Лёгкий ужин и спать. Завтра начнётся подготовительный этап нашей работы.

28 сентября 2001 года, пятница

Ночь была ужасной, так как отопление в гостинице ещё не включили. До утра пребывал в странном анабиозе, когда сна вроде бы нет, а встать и набросить на своё остывающее тело какое-нибудь покрывало невозможно даже подумать. Ведь для этого надо вылезать из-под одеяла во мрак и холод.

От одной мысли об этом оцепенение усиливается.

Как бы то ни было, некоторое подобие бодрости всё-таки появилось. Утро прошло по привычной прошлогодней схеме: 8.30 — госпиталь, завтрак, а затем — по большому кругу: беседа с начальником госпиталя Александром Ивановичем Цынаковым и его колоритным заместителем по материальнотехническому обеспечению Евгением Вячеславовичем Монаховым, визит в следственную группу Главной военной прокуратуры (ГВП), которая обосновалась на базе прокуратуры флота, короткое совещание в 1082-й судебно-медицинской лаборатории Северного флота, обед — и снова в следственную группу ГВП. Именно сегодня руководителем этой группы Андреем Альфредовичем Майором определяется порядок и последовательность наших действий после постановки лодки в док. Оказывается всё не так просто, как могло бы показаться дилетанту. Одно то, что следственные действия придётся начинать внутри корпуса лодки, делает всю операцию настолько уникальной, что даже дух захватывает. Никто и никогда не извлекал тела погибших подводников в сухом доке в условиях дефицита времени (холод, разложение тел, попавших с большой глубины на поверхность, пристальное общественное внимание), да ещё с риском для жизни. А риск очень даже реальный! Отбросим реактор, с ним, уверен, всё в порядке, однако остаются ракеты, собственно лодочное «железо», от которого непривычный человек и при ярком свете без всякой аварии может сделаться инвалидом, и, наконец, газ внутри отсеков. Кстати, никто не знает (и не может знать!), до какого уровня уйдёт вода к моменту захода следственно-экспертной группы. Значит, будут использованы изолирующие средства, а это опасно. Реально опасно. Только на моей памяти — с полдюжины смертельных случаев по неопытности и недомыслию. Бывает, что неприятности в нашем отечественном снаряжении случаются и с опытными подводниками. А что говорить о более чем тридцати «сухопутных» следователях, половина из которых трупов в глаза не видела! Прибавить к этому сложный пропускной режим на завод в Росляково, необходимость прохождения всеми участниками мероприятия настоящей военно-врачебной комиссии (если у кого проблемы с ЛОР-органами, в изолирующее снаряжение лучше не соваться), сдачу ряда зачётов по безопасности работ, разработку мероприятий по само- и взаимопомощи (не дай Бог, кому из группы плохо станет или травму получит) и т. д. и т. п.

После обсуждения глобальных планов зашли познакомиться к новому прокурору флота Владимиру Николаевичу Мулову.

За всеми этими проблемами сумели выкроить немного времени на посещение парикма*сешогей*ской и привели свои головы в уставное состояние. Причём я сделал это наиболее радикально — недели три расчёска мне не понадобится.

Привыкаем к обилию пищи, которую нам предлагают три раза в сутки в госпитале Александра Ивановича. Всего много и всё очень вкусно. Надо постараться не растолстеть до запредельных объёмов.

Перед самым ужином Игорь Евенко был отчитан своим начальником — начальником медицинской службы Северного флота Василием Викторовичем Вальским. Предмет претензий — отсутствие доклада о моём прибытии.

В целом день выдался суматошным и утомительным — как всякий день, который посвящён первым визитам по поводу прибытия.

Зато сегодня выпал первый в этом году снег.

29 сентября 2001 года, суббота

Сегодня суббота. В море шторм, работы по спасению «Курска» приостановлены. В СМИ подана информация, что пауза продлится до 1 октября. Дай Бог, чтобы случилось именно так. Иначе наша миссия затянется по времени на неопределённый срок.

Отдыхаем, набираемся сил. Всё тому способствует — вот и отопление включили. Дима Момот немного загрустил. Его понять можно — хочется работать, а этапы ожидания современную молодёжь утомляют не менее, чем этапы интенсивного труда. Но сейчас всё зависит только от высших сил. Раньше, чем лодка не встанет в док, мы не понадобимся — тезис, не требующий дополнительных разъяснений.

Весь день шёл мерзкий осенний дождь с сильным ветром. Выходить на улицу абсолютно не хочется, поэтому сидим по своим комнатам и набираемся сил. Я знаю по опыту прошлого года, что эти несколько дней физического спокойствия очень скоро будут вспоминаться как волшебная сказка и недостижимая мечта. Всему своё время.

30 сентября 2001 года, воскресенье

В отличие от вчерашнего утро встретило не только прохладой, но и ярким северным солнцем. Тем не менее, день был омрачён скоропостижной смертью одного из представителей ЦКБ «Рубин». Скончался утром на глазах у свидетелей, так что криминала не предвидится. Хотя нам его вскрывать, скорее всего, не дадут (по политическим мотивам).

После обеда прогулялись по Североморску, полюбовались местными красотами, пешком спустились к гостинице по древней лестнице. Залив и желтеющие сопки на фоне голубого неба выглядят просто завораживающе.

Вечером ждём прибытия наших питерских коллег: Игоря Толмачёва (кафедра судебной медицины академии), Евгения Капустина и Сергея Иваненко — окружная судебно-медицинская лаборатория. Завтра с ними придётся много работать, помогать им скорее войти в курс дела.

1 октября 2001 года, понедельник

Понедельник выдался суетным. До часу ночи ждали появления наших питерских коллег, но не дождались. Как оказалось, они решили остановиться в общежитии интернатуры флота. Встретились только утром на завтраке.

Первую половину дня провели в 83-й поликлинике Северного флота — проходили ВВК (военноврачебную комиссию). Иначе не получить допуск к работе на лодке. У следователей этот процесс идёт уже несколько дней. Несколько человек отсеялись по состоянию здоровья. Надеюсь, нас эта чаша минует. Их более тридцати, а нас пока всего восемь.

За один заход всех специалистов посетить не удалось. Как всегда при этой процедуре имеют место определённая неразбериха и хаос. Завтра последует продолжение.

После обеда проводились занятия с УПАСР — это управление по проведению аварийно-спасательных работ. Они учили нас, как пользоваться специальным снаряжением для работы в среде, непригодной для дыхания. Занятия прошли успешно, аппараты лично мне понравились, дышится в них легко. Тем не менее лучше, если удастся обойтись без них.

Дима Момот переехал в общежитие интернатуры — там теплее, и там Евгений Капустин, его старый друг ещё по учёбе в академии.

Завтра продолжим прохождение ВВК и занятия со следователями по осмотру места происшествия.

Эксперт 1082-й лаборатории Валерий Иванович Ситник сегодня исследовал труп умершего вчера представителя «Рубина». Как и предполагалось — острая сердечно-сосудистая недостаточность с мощной морфологией. Дай Бог, чтобы это была первая и последняя потеря в этой операции.

2 октября 2001 года, вторник

Осень постепенно переходит в зиму. Дождь сменяется снегопадом, потом час-другой солнышко — и снова дождь. Небо хмурое, даже когда нет туч. То, что принято называть «свинцовое небо».

Утром провели занятия со следователями. Отработали карту осмотра места происшествия, довели порядок маркировки и упаковки тел и их фрагментов. Особое внимание уделили идентификационно значимым признакам и работе с опознавателями. Завтра повезём их в мурманский морг, поучим описывать тела умерших.

После обеда завершили прохождение ВВК. Вроде бы никто не «выпал из обоймы» по состоянию здоровья.

К вечеру произошло маленькое недоразумение на пустом месте. Дело в том, что днём я позвонил в

Москву в спецотдел Тыла МО РФ и попросил одного из офицеров организовать доставку в Североморск двух сотен прочных мешков для подготовки тел к эвакуации с лодки. Данный факт получил непонятный негативный резонанс, и «все получили от всех», в том числе и медицинская служба флота в лице начмеда Василия Викторовича Вальского, начальника госпиталя Александра Ивановича Цынакова и начальника 1082-й СМЛ Игоря Евенко. Не перестаю удивляться умению больших начальников метать громы и молнии не в ту мишень. Лучше бы посодействовали финансированию экспертной работы. А то в этом вопросе наблюдается какая-то пионерская уверенность, что всё само собой случится, надо только, чтобы горн продудел.

Звонил сегодня в Москву. Моя «контора» пока справляется, но имеются определённые трудности. То письма приходят от комитетов солдатских матерей, то иные проблемы возникают. Кипит жизнь столичная!

Северная кормёжка сделала своё дело — господин Толмачёв сегодня не явился к ужину. Видать, переваривает съеденное в обед.

СМИ будоражат общественность неопределённостью в дате подъёма «Курска». Сначала всё должно было состояться 29 сентября, а теперь у всех на устах 4 октября. Ну а нам, в принципе, чем позже, тем лучше. Подготовительных дел ещё — выше крыши, так что лишний день не помешает.

3 октября 2001 года, среда

«Не служил бы я на флоте, если б не было смешно.» — говаривал в трудные минуты жизни один мой сослуживец по Тихоокеанскому флоту. Справедливость этой фразы подтверждается и через 20 лет после того, как я услышал её в первый раз. С утра работники прокуратуры предъявляли претензии самому комфлота адмиралу В.А. Попову. Причина — наивность. Наивность некоторых наделённых властью товарищей, которые иногда стараются «не понимать» очевидные вещи. Например, кому неясно, что для работы в отсеках поднятой с глубины подводной лодки требуются фонари, мешки для эвакуации трупов, верёвки, с помощью которых их (трупы) будут поднимать на поверхность и т. д.? Выйдите наулицу и спросите сто первых встречных. Готов спорить, что ясно будет всем. Только не тем, у кого всё это находится, и не в ту минуту, когда это на самом деле нужно. В армии вообще и на флоте, в частности, есть универсальная форма «отмазки»: „Мне доложили, что уже всё сделано».

С одной стороны, говорящий это повышает в глазах собеседника свой статус (дескать, я уже не в том состоянии, когда самому надо что-то проверять), с другой стороны, как бы просит у вопрошающего некоторого сочувствия (видишь, и меня обманули). Самое смешное, что в итоге всё возвращается в рамки физиологической нормы и каждый делает то, что от него требуется. Однако в каждой новой ситуации всё сначала развивается по старому сценарию с тайной надеждой: «А вдруг в этот раз получится не дать?»

Аналогичная ситуация развивается в Москве, куда я звоню каждый день, а иногда и по несколько раз. Вопрос с нашим финансированием до сих пор висит в воздухе. Думаю, что его решение зависит от результатов подъёма лодки. Если поднимут, тогда что-нибудь дадут, а если не поднимут — хрен с этой экспертизой. Жила впроголодь и ещё поживёт. Вот и получается, что наше благосостояние (я имею в виду не личное материальное положение, а состояние аппаратно-технической базы) зависит от того, случится или не случится какое-нибудь несчастье, а лучше катастрофа. Бред, но это факт! Поэтому пока наше финансирование зависло, а бедный Павел Васильевич Пинчук, ответственный за доведение вопроса до какого-нибудь завершения, теряет драгоценные нервные клетки. А ведь он мой заместитель и потенциальный преемник.

Сегодня завершилась эпопея с нашей медицинской комиссией. Завтра планируются тренировки на подводной лодке «Орёл» — аналоге «Курска». От нас пойдут четверо: Капустин и Иваненко — из 78-й СМЛ ЛенВО и Шамшутдинов с Горбуновым — местная 1082-й СМЛ.

Народ начал выбывать из строя (пока временно): начальника госпиталя А.И. Цынакова поразил ячмень, а у нашего Евенко разыгралась язва.

После ужина местная медслужба демонстрировала нам свою готовность к подъёму тел. Показывали треноги, тали, верёвки, рассказывали, как это всё должно работать. Пока всё выглядит достаточно убедительно.

По телевизору опять сообщили о задержке подъёма лодки. Мой народ томится ожиданием. Главное — дождаться начала, потом скучать будет некогда. А то уже начинаются неявки на приём пищи. Это плохой признак. В пятницу обещали баню — может, это хоть как-то отвлечёт от скуки.

4 октября 2001 года, четверг

Величайшее событие дня — путешествие на подводную лодку «Орёл». Отправились туда всей следственной группой. Размеры этого подводного корабля весьма впечатляющие, на таких я ещё не бывал. Сначала попытался протиснуться туда в бушлате, но быстро отказался от этой затеи, так как люки оказались весьма узкими. Кое-как спустился в верхний рубочный люк, а потом долго и мучительно совершал сгибательно-поступательные движения вслед за господином Толмачёвым. Так мы шли к пресловутому девятому отсеку, чтобы на месте убедиться в возможности эвакуации тел погибших из него. Ощущения преотвратные — очень тесно. К тому же практически весь объём отсека напичкан различным «железом», за которое то цепляешься, то ударяешься. Вывод напрашивался сам собой: работать здесь в каком-либо снаряжении представляется утопией. Следовательно, придётся менять всю концепцию организации работ: сначала осушение и вентиляция отсека, затем его освещение, и только потом — осмотр места происшествия. В противном случае я не берусь дать гарантии того, что количество погибших не увеличится за счёт осматривающих.

Опять передали информацию о возможных задержках в работе по подъёму «Курска». Такое впечатление, что идёт аккуратная подготовка общественного мнения к переносу работ на следующий год. Впрочем, я могу и ошибаться.

Не прибавили оптимизма сообщения о гибели нашего самолёта в Чёрном море. Что-то богат этот год на авиакатастрофы: Тверь, Иркутск, Чкаловский аэродром, Грозный и вот теперь Чёрное море. Как всегда — полная неясность причин. Толи украинцы нас сбили, то ли не они? А может, турки? А может, это террористический акт? А может. Поживём — увидим.

После «прогулки» по лодке еле-еле доплёлся до кровати и рухнул на неё, как в могилу. Спал до 23 часов — вот что значит утрачены навыки физической подготовки. Завтра будут болеть правая нога, правая рука и поясница — то, что получило максимальную нагрузку при переходах из отсека в отсек (в круглое межотсечное отверстие невозможно протиснуться всем телом сразу, поэтому какая-то половина тела является «ведущей», а какая-то «ведомой». Естественно, что больше устает «ведущая» половина). Одно радует — здесь очень хорошо спится.

5 октября 2001 года, пятница

Завершился подготовительный этап нашей предстоящей операции. Сегодня подписали последние документы, получили медицинский допуск к предстоящим работам и позволили себе немного расслабиться. После ужина съездили на «Щуку» — так здесь называется дом отдыха, где проходят реабилитацию подводники. Несколько часов предавались прогреванию своих утомленных тел и купанию в бассейне. Ничего примечательного сегодня более не случилось.

6 октября 2001 года, суббота

Утро порадовало мягким пушистым снегом. Первый гололёд в Североморске.

Сегодня вернулся к исполнению своих непростых служебных обязанностей начальник госпиталя А.И. Цынаков. Теперь многие вопросы будут решаться легче и быстрее.

После завтрака посовещались с руководителем следственной группы полковником юстиции Андреем Альфредовичем Майоровым. Пришли к обоюдному мнению, что в ближайшую неделю нам тут делать особо нечего. Поэтому часть из нас вернётся по своим местам — Игорь Анатольевич в Питер, а я и Момот — в Москву.

Сказано — сделано. И вот мы втроём вышагиваем по улице Сафонова в сторону морского порта, где якобы должны находиться железнодорожные кассы и кассы аэрофлота. Увы, прогулка оказалась замечательной, но безрезультатной. В субботу всё это почему-то не работало. Пришлось отправлять десант в Мурманск. После обеда поступила информация, что всё получилось, и завтра мы уезжаем. А вечером порадовали футболисты, разгромившие Швейцарию 4:0. Всегда бы так!

В нашей работе здесь образовался технологический перерыв. Следовательно, в столице от нас будет больше пользы.

До свидания, Североморск!

16 октября 2001 года, вторник

Не прошло и десяти дней, как мы с Момотом снова летим в Североморск. Наконец-то голландская баржа довела нашу многострадальную лодку до дока в Росляково, теперь вся проблема в том, чтобы в этот док ту лодку поставить. Для нас всё это означает только одно: приближается реальная работа. С одной стороны, это радует, так как вся наша команда от ожидания слегка утомилась. С другой — досадно, что никакого финансирования мы так и не получили. Возможно, пока не получили, а возможно — уже и не получим. Летели хорошо, весело. На своих любимых местах в конце салона. А вот Североморск встретил лично меня не очень ласково — места в гостинице «Ваенга», увы, не нашлось. Пришлось провести ночь в аварийном номере без телевизора и холодильника. Спасибо прокурорским работникам — в полночь накормили картошкой да чайком попоили. Одна надежда — на завтрашний день.

17 октября 2001 года, среда

Надежды на лучшее настоящее не оправдались. Пришлось переезжать в общежитие флотской интернатуры, где верховодит Богдан Прокопчук — старший брат Николая Прокопчука, моего однокурсника. Конечно, интернатура — это не гостиница. Пришлось закупить моющих и чистящих средств, провести тщательную уборку помещений. Потратил на это полтора часа, зато теперь можно жить в приличных условиях.

С утра повстречались с прокурорскими работниками — первым заместителем Главного военного прокурора Юрием Петровичем Яковлевым, бывшим прокурором Северного флота Владимиром Поликарповичем Свидерским и ныне действующим прокурором флота Владимиром Николаевичем Муловым. Все находятся в состоянии полулёгкого обалдения. Ждут Генерального прокурора. Он якобы должен навести ужас и научить всех, как правильно работать в таких случаях. Странно, конечно, что все хотят бежать впереди паровоза. Как бы ни сложилось, конечная фаза — за нами. Удивительно, что позаботились обо всех, кроме нас. И про саму лодку подумали, и про водолазов, а вот экспертной группы как бы и нет. Всё, можно думать, будет вершиться по мановению волшебной палочки. А ведь всем руководят взрослые люди. Кому рассказать — не поверят!

Перед ужином вместе с генералом юстиции В.П. Свидерским осмотрели территорию нашего временного судебно-медицинского формирования. Как и в прошлом году отличились начальник госпиталя А.И. Цынаков и его зам. по МТО Е.В. Монахов. Учитывая большую по размаху «помпу», поставили даже зелёные будочки, именуемые биотуалетами. Многое — показуха чистейшей воды, но в России без неё нельзя. Иначе приехавшему начальству нечего будет критиковать, поднимая тем самым свою значимость в глазах окружающих. Как метко выразился А.И. Цынаков, «цирк шапито поставлен, осталось дождаться зрителей и клоунов».

В целом следует отметить, что и наш и прокурорский «народ» явно «пересидел». Начинаются какие-то мелкие обиды, сплетни, недомолвки и прочие проявления утомления от безделья. Одно успокаивает: осталось меньше, чем прошло.

На пятницу Ю.П. Яковлев назначил свою репетицию с выкатыванием столов и развешиванием осветительных приборов. Мёртвых тел не заказывали — ито ладно.

18 октября 2001 года, четверг

Маразм продолжается. Теперь все ждут приказа Начальника Тыла ВС РФ о создании временного судебно-медицинского комплекса. Там прописаны обязанности всех и каждого с максимальной персонификацией. Это исключительно прокурорский стиль — стрелочник должен знать свою роль назубок, притом с самого начала. Так вот, чтобы этот приказ состоялся, мой заместитель Павел Пинчук в далёкой Москве должен завизировать его у ряда должностных лиц. Причём, даже у тех, кто не имеет к нашему вопросу практически никакого отношения. Весь день так и прошёл в ожидании чудес невозможных.

Посетили вместе с И.Д. Евенко начмеда Северного флота Василия Викторовича Вальского. Вот кому можно искренне посочувствовать — во всей этой истории ему достаётся больше всех, причём абсолютно ни за что. Именно ему приходится объяснять большим начальникам, в чём конкретно они не правы. Занятие неблагодарное и где-то даже опасное.

Удалось немного поработать над сборником к 100-летию нашего «создателя» М.И. Авдеева. Не исключено, что печатать его придётся здесь, на Северном флоте.

После обеда позвонил генерал-майор юстиции В.П. Свидерский. Разыскал меня в общежитии интернатуры, чтобы высказать свою озабоченность снижением темпа работ в госпитале. Как мог, попытался его успокоить. Когда всё уже сделано, темпы работ, естественно, замедляются — это объективный факт и бояться тут нечего.

Беседовал с вице-адмиралом М.В. Моцаком, начальником Штаба Северного флота. Приятный спокойный человек, знающий своё дело — другого ничего не скажешь.

А.И. Цынаков периодически нервничает. Завтра планируется генеральная репетиция, а ему надо ехать в Западную Лицу на юбилей тамошнего госпиталя. Что поделаешь, жизнь продолжается.

Лодку вот-вот поставят в док. Час нашего выхода на сцену близится.

19 октября 2001 года, пятница

Главное событие дня — репетиция наших действий для показа первому заместителю Главного военного прокурора генерал-лейтенанту юстиции Ю.П. Яковлеву. Как всегда в таких случаях имели место суета и хаос. По любому поводу предпринимались попытки впасть в истерику с параллельным поиском виноватых. Особенно старались те, кто не были с нами в прошлом году. По этой причине им кругом мерещатся подлые провокаторы, шпионы и на всё готовые журналисты, которым только в жизни и надо, что пробраться на наш объект и узнать страшную военную тайну. Всё это было бы смешно, если бы не вносило хаос в уже некогда отлаженную систему.

«Почему?!!» — кричит кто-нибудь из ответственных лиц, и все разом задумываются: «А действительно, почему?»

«Как всё это исправить?!» — продолжает недоумевать вопрошающий.

«А как?!» — спрашивают у него.

«Не знаю», — честно отвечает лицо.

«Ну, вот и мы не знаем», — отвечают ему.

«А что же теперь будет?» — голос лица приобретает оттенки отчаяния.

«Будет всё, — заверяют его. — Сначала гром и молнии, потом штиль, а дальше — как обычно: поиск виновных, наказание невиновных и награждение неучаствовавших».

Вот, примерно, по такой схеме проходили наши учения. Одно радует: судебно-медицинская часть получила самую высокую оценку. В отличие от заведующего господина Е.В. Монахова. Тому пришлось несладко. Сначала Яковлев попытался впихнуть его в палатку, где по плану должны обогреваться санитары-носильщики. Затем убийственной критике были подвергнуты дощатые настилы, которые колыхались под ногами, как волны Северного моря, и осветительно-обогревательные приборы, питающиеся от полевой электросети. Бравому Монахову пришлось давать клятвенные обещания, что всё будет исправлено в самое ближайшее время. Последний осмотр нашего хозяйства назначен на воскресенье, так как в понедельник ожидается прибытие Генерального прокурора Российской Федерации В.В. Устинова. Вот уж он.

Поскольку сегодня, скорее всего, последний свободный день, я дал разрешение «народу» сходить «в свет». Завтра узнаем, чем дело кончилось.

20 октября 2001 года, суббота

Утром опять все встретились на заднем дворе госпиталя. Под руководством генерал-майора юстиции В.П. Свидерского ещё раз обошли свои «владения». С каждой минутой они всё хорошеют. Ещё немного — и на этом дворе не захочется работать с трупами. Впрочем, двор — это для нас, москвичей (собирательный образ всех приезжих), а для ветерана Монахова — это «коммунизм в отдельно взятой стране».

Узнали про вчерашнюю поездку А.И. Цынакова на юбилей госпиталя в Западной Лице. Туда езды — три часа на автомобиле. Говорят, приехал туда наш Александр Иванович к 18.00, выслушал торжественную часть, съел блюдечко салата, но. местные товарищи, говорят, ждали его приезда не только затем, чтобы вместе порадоваться празднику, но и затем, чтобы передать в госпиталь Североморска тяжёлого больного. Настолько тяжёлого, что лучше не рисковать, а прямо сразу отправляться в обратный путь. Приехал наш посланец этого юбилея домой в час ночи и сразу есть запросил, потому как одним салатом в течение 9 часов сыт не будешь. Узнав все эти подробности, Е.В. Монахов (по своему же личному определению) «ржал как конь».

После завтрака представили всем прокурорским работникам прибывшую накануне Аллу Анатольевну Тронину. Это наша бывшая сотрудница одной из московских лабораторий, которая после получения соответствующего образования переквалифицировалась в прокуроры-криминалисты. Крупный специалист в процедуре установления личности путём визуального опознания Ю.П. Яковлев лично поставил перед ней задачи на грядущую операцию, что является выражением серьёзного доверия. Остаётся это доверие оправдать.

А в понедельник нас станет ещё больше, так как приедут от нашей конторы С.М. Зосимов и В.А. Ляненко, а от спецотдела — А.С. Сарибегов. Так что почти все окажемся в сборе, за исключением И.А. Толмачёва и П.В. Пинчука, которые, скорее всего, появятся позднее.

Пока есть время, работаю над редакцией сборника к 100-летию М.И. Авдеева. Не исключено, что завтра — последний свободный день перед длительным периодом «беспробудной пахоты». Жаль, если наше юбилейное мероприятие сорвётся.

После обеда Алла Анатольевна с Шамилем уселись переделывать прошлогоднюю базу данных на погибших. А я позволил себе поспать, да так сладко, что получилось «от обеда — до ужина». Зато потом редакционная работа пошла много веселее.

21 октября 2001 года, воскресенье

С утра испытывал лёгкое недомогание за грудиной в области сердца. Неудивительно — погода меняется с калейдоскопической скоростью. Солнце, снег, ветер, дождь, снова снег. И так — круглые сутки. Есть от чего взволноваться сердечной мышце. Сразу же после завтрака главный терапевт Северного флота Владимир Петрович Бутиков осмотрел моё бренное тело, записал ЭКГ и назначил капельницу из поляризирующей смеси. После неё немного полегчало.

Сегодня произвёл воинское мероприятие — подстрижку личного состава. Женя Капустин продолжил это дело полноценным бритьём головы. Теперь почти все выглядят в соответствии с общепринятыми представлениями о воинском порядке.

После обеда случилась беда — рухнула сеть над нашим временным судебно-медицинским комплексом. Столбы не выдержали тяжести снега, который на неё навалился. Завтра Монахову предстоит совершить очередной подвиг — ликвидировать последствия разбушевавшейся стихии.

Хохма дня — из воинской части под Североморском прислали гонца с десятью килограммами сала «для экспертов» и передали Монахову. При этом поставили условие, «чтобы не ели, потому что его есть ещё нельзя».

Перед ужином А.И. Цынаков привёл своего пса-боксёра по кличке Клайд. Животина очень красивая, но ещё молодая. Когда хозяин похвастался, что его любимец весит 45 кг, И.Д. Евенко тихо-тихо шепнул: «Конечно, на госпитальных-то харчах.»

Завтра начинаются приезды наших коллег из Москвы. Первыми должны появиться С.М. Зосимов и В.А. Ляненко, так как они едут на поезде. А потом, если повезёт с погодой, долетит и А.С. Сарибегов из спецотдела.

22 октября 2001 года, понедельник

Скорее всего, с завтрашнего дня мои дневники станут предельно лаконичными. Потому что сегодня приехал Генеральный прокурор РФ и ещё потому, что лодка, наконец-то, встала в док. Всё, приплыли. Теперь дело за малым — начать и кончить. У следственной группы хронический мандраж перешёл в «жёлтую лихорадку». Что творят — не ведают, что говорят — не соображают.

Стараюсь от всего этого дистанцироваться. Ещё будет время потрепать себе нервы. А Монахову с Цынаковым достаётся по полной программе. Такое впечатление, что весь Северный флот — это госпиталь. Не видно никого из командования. Да и местный тыл носа не кажет. Никак не могу привыкнуть к позиции «а розы вырастут сами». Ни дать, ни взять — игра в «Слабое звено». Кто начал что-то делать, на того тут же грузят ещё.

В обед приехали С.М. Зосимов и В.А. Ляненко — наши эксперты из ЦСМЛ. Разместили их в интернатуре. Володя Ляненко тут же окунулся в гущу событий — составил «убойный» список того, что нам может ещё понадобиться, к тому, что мы уже имеем. Поскольку всем надо пережить завтрашний день, его попросили пока этот список не обнародовать. Всему свой срок.

Вечером прилетел Генеральный Прокурор В.В. Устинов. Наблюдал картину его приезда из окна лаборатории. По местным меркам — круто! Посмотрим, что он завтра скажет.

23 октября 2001 года, вторник

День начался в 2 часа 30 минут со стука в дверь посыльного матроса. Оказывается, Генеральный Прокурор решил увидеть всех и сразу. Поэтому на 7 час. 50 мин. была назначена встреча всех без исключения экспертов и следователей. Пришлось напрячь организм, проснуться с хорошим запасом времени и успеть на эту историческую встречу. Наша экспертная группа пришла самой первой, поэтому наиболее ценные места в общем зале достались нам, а не следователям (к их великому неудовольствию). Впрочем, неудовольствие длилось недолго. Оказывается, сбор планировался не в прокуратуре флота, а на заводе, куда почти все стремительно выдвинулись. Почти все — это потому, что я, Свидерский и Евенко по замыслу руководителя следственной группы должны были оставаться на комплексе в госпитале, дабы при необходимости представить наше хозяйство начальствующим лицам. Как минимум, это должно было продлиться до обеда.

Первую половину дня мы провели практически на улице, так как за ночь выпал снег и пришлось руководить бойцами из МОСНа, которые были брошены на ликвидацию стихийного бедствия. Дело в том, что под действием снега сети пригнулись почти до земли, и входить в секционную палатку стало возможно только в состоянии земного поклона.

Как можно интересно описать пустопорожнее ожидание? Пять минут в палатке, десять на улице, ещё пять в патологоанатомической лаборатории. Эдакий своеобразный «бермудский треугольник».

После обеда ожидания продолжились. Все знали, что Генеральный поехал на завод, чтобы сдержать обещание — «первым ступить на лодку», но после этого была высока вероятность, что он заглянет и на наш комплекс. По факсу получили приказ Зам. министра обороны — начальника Тыла от 20.10.2001 г.

№ 76, где все мы оказались прописанными «по-фамильно», а наш палаточный городок получил статус «нештатной временной судебно-медицинской лаборатории».

Провёл занятие со следователями, назначенными для организации процедуры опознания. Выяснилось много шероховатостей. Ребята явно пересидели «в засаде», им уже ничего не интересно.

По телевизору видели визит руководства на лодку. Впечатляет, но зачем?

Хотят побыстрее кого-нибудь достать, чтобы в присутствии Генерального Прокурора произошло хоть одно опознание. Тогда размеры «заработанного плюса» вырастут в геометрической прогрессии. Таковы условия большой политики.

Однако Генерального Прокурора мы так и не дождались. Зато подъехал Юрий Петрович Яковлев. Подкрался незаметно и долго вызванивал нас по телефону с пятнадцати метров расстояния. Явный признак хорошего настроения.

Похоже, вопрос с генетикой несколько поутих. И это правильно, потому что желания должны соответствовать возможностям.

Завтра приезжает И.А. Толмачёв, и наша группа будет практически укомплектована.

К вечеру почувствовал лёгкое недомогание. Пришлось пить всякие лекарства и парить ноги. Завтра надо быть в строю, хотя и завтра, скорее всего, ещё никого не достанут.

24 октября 2001 года, среда

Наутро всё как рукой сняло. Это радует, потому что болеть сейчас нельзя. День, как и предполагалось, прошёл в пустой суете. Единственно полезное, что было сделано, — удалось получить разрешение на покупку фона (фанерной доски и клеёнки) для съёмки трупов.

Звонил в свою «контору», узнал, что денег ещё не выделили. Всё остальное вроде бы в порядке.

К вечеру начался лёгкий ажиотаж. Объявили повышенную готовность, мурманских следователей переселили в Североморск, а нашему Евенко пришлось весь день провести на комплексе вместе со следственной бригадой.

Уже ближе к ночи ко мне в номер пришёл нач. мед. Северного флота В.В. Вальский, рассказал, что отправляется в зону непосредственных работ. Это означает, что тела погибших могут появиться уже рано утром.

Приехал бодрый И.А. Толмачёв. С утра начнём вводить его в курс дела.

25 октября 2001 года, четверг — 29 октября 2001 года, понедельник

На несколько дней пришлось прервать дневник. Началась работа. Как и предполагалось, сначала извлекли тех, кто находился в 9-м отсеке. С ними проблем нет: причина смерти — отравление СО, внешний вид вполне приемлем для визуального опознания.

С первого часа работы выявилось, что наша следственная бригада ни на что не годится. Это самое печальное, так как без их грамотных действий наша деятельность вообще не имеет никакого смысла.

По ходу жизни приходится заниматься повышением их квалификации.

Технологическая цепочка такова: на одном КМХ-18 тела привозят в наш «стационар», следователи проводят наружный осмотр, затем — наш наружный осмотр, внутреннее исследование, после чего тело уходит на опознание. Со следователями работают Смирении и Евенко, на наружном исследовании — Ляненко, а Толмачёв и Зосимов — внутреннее исследование. И всё это цементирует оперативная работа Момота над компьютерной базой данных.

С опознанием сразу же возникли проблемы. «Верхнее» руководство Северного флота приняло самое неудачное решение — развозить погибших к местам захоронений после опознания сослуживцами. Такое решение чревато конфликтными ситуациями. А ну как родители вскроют гроб и скажут, что им привезли другого человека, а не их сына? Если бы их вызывали на опознание сюда, этого бы не происходило. В противном случае мы все становились заложниками обстоятельств. Обидно. Вся работа может пойти в корзину из-за случайности.

Тем не менее, пока мы идём без серьёзных сбоев. Правда, когда появились тела из 3-го и 4-го отсеков, круг поиска искомых лиц резко увеличился. В этих отсеках мог оказаться кто угодно.

Тела из этих отсеков по внешнему виду существенно отличаются от тех, что извлекли из 9-го. По всей видимости, до появления в отсеке водолазов там не было воды. Это привело к тому, что гнилостные изменения у этих тел были выражены значительно сильнее по сравнению с 9-м отсеком. А причина смерти та же — отравление СО. Зато есть и отличия. Многие подводники из этих отсеков (3–4) одеты в ПДА (портативные дыхательные аппараты). Значит, у них было время осознать опасность и попытаться хоть что-то предпринять для своего спасения.

На части погибших сохранились бирки с указанием их фамилий, нательные крестики, иконки. Это помогает выйти на конкретную личность (на веру мы ничего не принимаем, есть фамилия, нет фамилии — считаем всех неизвестными и проводим по всей базе данных). У матросов обнаруживаем книжки «Боевой номер» — это тоже не лишнее в установлении личности.

То, что мы заранее подготовили систематизированную информацию по идентифицирующим признакам, — просто спасение — при минимальном наборе имеющейся у нас информации на установление кандидата на конкретную личность уходит 10–15 минут. Правда, уже 28 октября начались первые неизвестные. Их немного, на сегодняшний день всего пять (и те с перспективами), но всё равно как-то неуютно.

Появились первые опознаватели-родственники — это мать матроса Старосельцева. С ней всё прошло довольно гладко. Это заслуга Аллы Анатольевны, прокурора-криминалиста из Москвы, женщины удивительной судьбы. С опознавателями работает просто виртуозно. Здесь главное, чтобы опознаватель тебе поверил. Поверил в то, что ты искренне хочешь ему помочь, а не выдать желаемое за действительное.

На сегодняшний день (29 окт.) мы имеем 45 тел и три фрагмента. 15 тел уже убыли к местам захоронений. Постепенно «поток» налаживается. Сдерживающим фактором является медленная работа следователей по оформлению процедуры опознания. Потом будут организационные задержки со стороны командования (отправление тел погибших — это целое искусство).

Есть и казуистические моменты — на руке одного из офицеров были обнаружены часы иностранной фирмы. Всех поразил тот факт, что часы не просто шли, но и показывали точное время. Циферблат у часов двойной — стрелки и электроника. Стрелки встали, а электроника работала.

Вечером мне пришлось немного «пошалить». Дело в том, что дежурный по госпиталю из лучших побуждений запер дверь, ведущую с нашего двора в помещение госпиталя. Процедура, нужная и полезная в «мирное время», оказалась весьма болезненной для нашей экспертной бригады. Путь к еде удлинялся практически вдвое. Пришлось вспомнить молодость и с одного удара эту дверь вышибить. Зато все сразу попали на ужин.

30 октября 2001 года, вторник

Сегодня новых поступлений практически не было. Несколько мешков с фрагментами — и всё. Сконцентрировали усилия на опознании. Хорошо поработали сослуживцы. Несколько человек было опознано ими весьма уверенно. Особенно хорошо получилось с родственниками Белозорова и Любушкина. К первому приехала мама — зубной техник, которой ничего не нужно было смотреть, кроме стоматологического статуса. Вдова Любушкина и её отец тоже опознали его достаточно уверенно. Так что пока мы идём без неожиданностей. Тьфу-тьфу-тьфу!

Тела постепенно уходят к местам захоронений, но этот процесс тормозит отсутствие гробов и цинков, которые оказались не в достаточном количестве. Были и тревожные звонки из Москвы по линии Тыла ВС РФ. ТАМ обеспокоены низкими темпами работ.

А финансирования всё нет и нет. Пинчук по телефону доложил, что всё не просто плохо, а очень плохо. Не хотят нам выделять деньги, ну что тут поделаешь! Неинтересно деньги платить за какие-то экспертные работы. Вот за работы по подъёму лодки — это пожалуйста, а на каких-то покойников — ни-ни!

Завтра должны появиться погибшие из 5-бис отсека. Эти тоже должны быть целыми, а потом пойдут фрагменты. Вот тогда покувыркаемся!

31 октября 2001 года, среда

День прошёл в скорбном, но необходимом труде. Осмотр, вскрытие, работа с документами, выход на конкретную личность и, наконец, работа с опознавателями. Вот по такому кругу мы ходим от заката до рассвета.

Что было интересного. Попробую изложить пунктирно — на большее нет времени.

Итак, первое. Перевернулась машина с «грузом-200». Слава Богу, все живы (за исключением «груза-200»), а дело было за маленьким. Ещё бы чуть-чуть, и работы нам могло прибавиться. С утра все были чрезвычайно возбуждены этим происшествием, потому что его подали под рубрикой «Монахов разбился», потом — «Монахов перевернулся». Только мудрый А.С. Сарибегов до конца сомневался в достоверности подобных известий по той причине, что «Монахов круглый, он не мог перевернуться».

Второе. Начали подъезжать родственники погибших. Была вдова Байбарина, вдова и отец Мурачёва.

С последними случился казус — совершили ложное опознание. Ещё раз убеждаюсь, что «опознаватель — тоже человек». Нельзя вести его к трупу прямо с поезда, да ещё ночью. Ничего, утром подправим, так как есть ещё кандидаты на эту фамилию.

После обеда А.И. Цынаков воевал с журналисткой по имени Роза Цветкова. Её привёз А.А. Майоров, как бы по заданию сверху. Поскольку вопрос с пресс-службой Северного флота согласован не был, даме было отказано решительно и однозначно. Есть шанс, что появится публикация не о героическом труде экспертов, а о воинском фанатизме начальника Североморского госпиталя, который пригрозил в случае неповиновения «положить её на снег» — излюбленный прием всех караульных. Впрочем, нам не привыкать. В прошлом году мы всё это проходили.

Не перестаю хвалить себя за предусмотрительность. Если бы не Алла Тронина, сосала бы следственная группа лапу, а не проводила опознание. У неё это так артистично получается, что даже донельзя «отмороженные» следователи начинают что-то понимать в этой жизни.

Третье. Постепенно тела погибших отбывают к местам захоронений. Это сейчас самое главное. Пока нет никаких «рекламаций».

С большим трудом произошло опознание тела Безсокирного. Мать давно его не видела и долго не могла вспомнить содержание татуировки, но потом всё случилось. К сожалению, сначала он разрабатывался как Тылик, но родственники того сразу и категорически не признали как раз по татуировке.

Почти сразу узнали тело Васильева (мать и брат).

Во второй половине дня в госпиталь приезжал вице-премьер И.И. Клебанов. Пошатнулось здоровье от напряжения. Местные врачи ему помогли. Он при этом признался в любви к Санкт-Петербургу и посетовал, что не может провести в таком замечательном госпитале хотя бы несколько дней.

А вот с Мурачёвыми завтра придётся продолжить работу. Попробую показать им записную книжку одного из «неизвестных». Может быть, почерк наведёт их на нужные мысли. Завтра — первый день последнего месяца осени 2001 года.

1 ноября 2001 года, четверг

Работа, работа и ещё раз работа. Ничего к этому не прибавить и не убавить. Начали приезжать родственники. Это и хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что среди них, как правило, мы находим самых достоверных опознавателей, а плохо, потому что иногда они не видят очевидного из-за своего эмоционального настроя.

Так случилось и с Мурачёвыми. Вечером им всё нравилось, аутром появились сомнения. Пришлось показать им записную книжку, извлечённую из кармана одежды другого тела. Почерк им показался

знакомым и в конце концов они изменили своё «опознавательское» решение и признали того, кого нужно.

А вот мать Пшеничникова почти не сомневалась, и это опознание я смело могу записать в свой личный актив.

Не было особых проблем и с Васильевым. Точнее, они не появились наутро.

Кроме всего прочего, сегодня случилось то, чего я ещё в этой жизни не видел, а именно: вдова Байгарина подарила Алле Анатольевне букет цветов. Это признание — иначе не скажешь.

Кабинет Цынакова — настоящий «штаб революции». Кого здесь только нет! И следователи, и опознаватели, и представители воинских частей, и родственники погибших, и мы — эксперты. Каждому нужно уделить внимание или хотя бы выделить место. Как Александр Иванович ещё умудряется госпиталем руководить, остаётся только удивляться.

Сегодня нас покинули Ген. прокурор В.В. Устинов и 1-й зам. Главного военного прокурора Ю.П. Яковлев. Это означает, что напряжение, не связанное с нашей основной деятельностью, несколько уменьшится.

На прощанье сфотографировались с Яковлевым.

Плотно работаю с бывшим старпомом «Курска» Михаилом Юрьевичем Коцегубом. Его помощь неоценима.

2 ноября 2001 года, пятница — 4 ноября 2001 года, воскресенье

Наша деятельность постепенно приобрела стабильный характер. Опознанные «уходят» довольно быстро, однако намечается некоторый спад. Семь тел вот-вот «зависнут». Самое обидное, что среди них есть и визуально опознаваемые, и те, кто при жизни очень предметно занимался своими зубами. Первое столкновение с недостатком информации.

Начинаем рассылать отдельные поручения по регионам, собирать информацию от родственников по телефону. Несколько дней будет идти накопление базы данных, а потом снова ожидается «прорыв». А пока за три дня можем похвастаться только прикомандированным А.Ю. Борисовым.

В воскресенье вообще наступило затишье: никого не установили, никого не привезли и никого не отправили. Выходной день в полный рост.

5 ноября 2001 года, понедельник

Лёд тронулся! Сегодня «посыпалось как из мешка»! Сначала достоверно вычислили Анненкова, а потом (наконец-то!) разобрались с № 20, который уже все мозги нам «вывихнул» своими необычными коронками и другими стоматологическими прибамбасами. Оказался — доктор А.Б. Станкевич. А ведь его извлекли давным-давно. Вот что значит неправильная информация по зубной формуле. Тем более обидно, что наш патологоанатом С.Ю. Шианов учился с ним вместе 7 лет! А про зубы новостей не имел — помнил, что должен быть скол коронок, но то, что на их месте уже больше года стоит фарфор, не знал.

Завтра будем отрабатывать мичмана Самоварова и матроса Коломийцева. Эти должны «уйти» точно. Есть кандидаты и на другие тела.

Начались парадоксы опознания. Сегодня мать и сестра хотели опознать матроса Витченко при том, что предложенный для опознания труп был короче на 12 см. Пришлось вмешаться и «поставить шлагбаум» — то есть прервать процедуру опознания по причине неадекватного поведения опознавателей.

Вечером в течение получаса отметили день рождения Шамиля Шамшутдинова. Быстренько так, по-походному. Серьёзно, может быть, отметим по окончании всего мероприятия.

В пятницу планируем разъезжаться, ибо в лодочных работах намечается пауза. Многим уже сейчас нечего делать. Соберёмся потом, когда снова пойдут тела и фрагментированные останки.

6 ноября 2001 года, вторник

Коломийцев действительно «ушёл». Приехал его отец, который растил его с младенчества без матери. Это позволило узнать останки по мелким признакам, не ведомым сослуживцам. А вот Самоваров «завис». Приехали его отец с матерью и сообщили, что у Яши должен быть рубец после аппендэктомии. Увы, на «подозреваемом» такого рубца не наблюдалось.

Зато удалось вычислить Витченко. Это и был тот самый «тридцатый», которого никто не хотел узнавать. Всё встало на свои места, когда стало ясно, почему у него длинные волосы и всякие непонятные предметы в карманах, которые коку ну никак в его деятельности не нужны. Просто мама просила его отрастить волосы перед «дембелем», а в обычной жизни он любил собирать всякие предметы.

С утра появилась вдова доктора Станкевича Марина. Узнала его сразу, показала кольца, которые им сделали на свадьбу по заказу. Это было впечатляющее зрелище: одно кольцо с пальца вдовы, другое — из пакетика с вещественными доказательствами. После целого года разлуки эти кольца тихо звякнули и вновь оказались рядом, как когда-то на руках у супругов. Такая вот встреча обручальных колец на столе у следователя.

А вечером приехала его мама и, не поверив невестке, сама отправилась на опознание, которое прошло без осложнений, однако полночи она у нас «скушала» разговорами и вопросами. Увы, такова наша профессиональная судьба, сетовать не приходится, ибо любое желание матери погибшего подводника обсуждению не подлежит.

Нервы у всех на пределе, и это понятно. Чем ближе к окончанию этапа, связанного с установлением личности относительно сохранившихся тел, тем чаще наш А.И. Цынаков вспоминает, что он начальник госпиталя, а не заместитель начальника временного судебно-медицинского комплекса. Это естественно, поэтому хочется завершить первый этап эпопеи 2001 года на мажорной ноте. Особенно печальными вернулись наши товарищи с осмотра лодки, куда их свозил вице-адмирал Ю.И. Бурцев. Я не поехал, незачем перегружать себя избыточной негативной информацией.

Сегодня нас покинул И.А. Толмачёв, который поездом выдвинулся в Питер. У него впереди ещё много оформительской работы.

Завтра уже 7 ноября, когда-то всеми любимый праздник. Теперь же это просто красная выщерблина в календаре.

7 ноября 2001 года, среда

Никаких профессиональных «побед» на сегодня не планировалось, но они всё-таки случились. Видимо, сработал закон перехода количества в качество.

С утра оставалось четверо неизвестных, и вдруг в одном из них приехавшая мать узнаёт старшего лейтенанта Панарина. Причём так уверенно, что и возразить ей нечего. Это был номер 60, который вызывал у нас определённые сомнения. Мать его звали Лидия Михайловна, она держалась очень мужественно, что всегда заставляет наворачиваться слёзы на глаза. Одна из немногих, кто сказал нам спасибо от чистого сердца. Я даже обнялся с ней, как с родным человеком.

Затем наш «пасьянс» сошёлся на 27 номере. Будем его показывать, как старшего лейтенантаУзкого. Многое свидетельствует об этом.

В середине дня вспомнили, что сегодня праздник. Поздравили друг друга — и дальше работать. После обеда предпоследний из 56 извлечённых из лодки начал «вырисовываться» как матрос Боржов. Завтра будем вызывать родственников.

«Дорогие» моему сердцу СМИ сегодня вообще о нас даже не упомянули. Зато вчера ошарашили оценочной фразой: «Извлечено 56 тел и всего лишь 48 из них опознаны». Хотел бы я на часок поиметь в подчинении этого автора, у которого родилась сентенция «всего лишь». Впрочем, что на них обижаться. Убогих у нас во всех областях жизни хватает, почему же их не должно быть в СМИ? Тем более, им за это платят.

Следователи в глубокой депрессии, хотя работать стали объективно лучше. Наш судебный психолог говорит, что им потребуется серьёзная психологическая реабилитация. Но это всё потом. А сейчас на лодке идёт подготовка к дальнейшему продвижению. Убирают завалы, в том числе и взрывчатые вещества. Возможно, через неделю появится новая работа.

После обеда решил немного поспать и проспал до вечера.

8 ноября 2001 года, четверг

С утра приехали родственники тех, чьи тела вряд ли будут обнаружены. В лучшем случае — в виде мелких фрагментов. Это были мать Тылика Надежда Павловна, матери мичманов Рузлёва и Козырева. Принесли много ценной медико-криминалистической информации и фотографий. Если бы следственная группа всё это собрала сразу, работать было бы в тысячу раз легче, но не приучены наши следователи работать там, где можно не работать.

Успешно прошло опознание старшего лейтенанта С.В. Узкого. Его опознавал отец Василий Леонидович. Он долго сомневался, просил повернуть труп, искал рубцы там, где их заведомо не было видно, но в результате признал в обезображенном подводнике своего сына.

Остались два тела — матрос Боржов, которого завтра можно будет показывать сослуживцам, и полуразрушенное тело (предположительно, старший лейтенант Коробков), по поводу которого нам назначена идентификационная экспертиза.

Завтра начинаем разъезжаться. Утром нас покидают питерские товарищи: Капустин и Иваненко, а также В.А. Ляненко, которому надо оказаться в Москве в первой половине дня. А вечером снимутся с мест и все остальные. Единым вечерним рейсом полетим в столицу белокаменную. Местные доктора от нас немного отдохнут. Немного, потому что, когда появятся фрагментированные останки из 2-3-го отсеков, наша встреча состоится снова.

Наш судебно-медицинский комплекс пока разбирать не будем — мало ли, как сложится, глядишь и понадобится.

Весь день командование Северного флота просило у А.И. Цынакова гроб взаймы. Дело в том, что у них умер офицер, и его нужно было срочно отправлять к месту захоронения за пределы флота, а гробов и цинков срочно найти не удалось. Однако Александр Иванович проявил принципиальность и твёрдо стоял на позиции, что гроб — это не объект для торгов и что он ему самому нужен. Так, по-моему, ничем это дело и не кончилось. Не дал он своему командованию гроб взаймы.

Михаил Юрьевич Коцегуб подарил мне две памятные фотографии. Одна из них — фото «КУРСКА», идущего в надводном положении. На ней он сделал надпись «Спасибо! И низкий Вам поклон.» Убежден, что он имел в виду всех судебно-медицинских экспертов, принимавших участие в этих событиях. Повешу эти фото на стену в кабинете, как самую дорогую награду.

9 ноября 2001 года, пятница

Сегодня уезжаем домой. Остался неопознанным только один целый труп, предположительно — матрос Боржов. Если всё пойдёт удачно, с ним справятся и без нас. А голову одного из фрагментированных мы забираем с собой в Москву. Надо же хоть одну идентификационную экспертизу сделать.

Все прощались с нами очень тепло и по несколько раз. А.И. Цынаков подарил всем по вымпелу своего госпиталя и праздничному буклету.

А.С. Сарибегов очень волновался, что с нами в коробке едет чья-то отрезанная голова. К тому же её не очень хорошо упаковали, и запах выдавал свойство багажа. Все его успокаивали, что подобные вещи случались и раньше, и в конце концов успокоили.

Монахов под конец решил всех повеселить и для поездки в аэропорт выделил «Уазик»-буханку с табличкой «ГРУЗ-200». Слабонервные в ней ехать отказались.

Время до рейса скоротали в уже знакомом кафе. Евгений Вячеславович Монахов говорил красивые тосты, светился гостеприимством и звал всех на следующий год приехать собирать грибы.

Первый раз пришлось лететь из Мурманска в ТУ-134. Разницы вроде бы никакой, но полёт выдался нервным. Сначала начало сильно болтать, нас даже предупредили, чтобы мы не волновались, — всё по плану. А потом какая-то сумасшедшая начала бегать по рядам и требовать, чтобы никто не закрывал глаза. Одному закрывшему тут же на плешь была вылита минеральная вода. Стюардессы проявили олимпийское спокойствие и никаких радикальных мер к скандалистке не приняли. По этой причине она ещё несколько раз убегала со своего места и пыталась привлечь всеобщее внимание. В конце концов всё окончилось очень даже благополучно, и мы коснулись шасси взлётной полосы аэропорта «Шереметьево-1».

Вторая фаза нашей эпопеи завершилась.

Перелистываю страницы своего старого дневника, и сердце немного щемит и сбивается с привычного ритма. Вот уж действительно, «как молоды мы были!..» Сколько потом пришлось всего испытать, сколько пережить! Враги перестали быть врагами, друзья — друзьями. Те, с кем делил радости и горести, — предали. За сделанное для конкретных людей добро последовала стандартная расплата — чёрная неблагодарность, порождённая завистью и клеветой.

Увы, правильно говорят, что прожитые годы делают нас мудрее, но эта мудрость не радует, ибо взамен мы теряем что-то очень для нас дорогое, неповторимое и важное.

Каждый из героев моего дневника потом пошёл своей профессиональной и жизненной дорогой. Не каждому из них я теперь подам руку при встрече.

Трагически сложилась и судьба Михаила Юрьевича Коцегуба. На его долю выпали ещё не одни испытания, связанные со службой на флоте, но это уже совсем другая история — слава Богу, что он сейчас жив и здоров.

И всё же, вспоминая те непростые дни, понимаешь одно — в тяжёлый, можно сказать, критический момент для нашей службы никто не думал о себе или своём благополучии, здоровье, карьере. Все были единым сплочённым коллективом, перед которым не могло быть никаких препятствий в достижении поставленных целей.

И за это я готов еще и еще раз повторить: «Спасибо! И низкий Вам поклон.»

Цветная вкладка

С.М. Киров

Фуражка С. М. Кирова (вид слева).

Видны участки пропитывания ткани кровью и помарки крови

Фуражка С. М. Кирова (вид справа)

Фуражка С. М. Кирова (вид внутри). Следы крови в виде пропитывания и помарок

Фуражка С. М. Кирова (вид сзади)

Входное пулевое огнестрельного повреждения на наружной поверхности левой части заднего отдела околыша фуражки С. М. Кирова

Направление пулевого канала в околыше фуражки С. М. Кирова (сверху книзу под углом 45°) в вертикальной плоскости

Фрагмент изнаночной поверхности нижнего белья С. М. Кирова (кальсон) при исследовании в фильтрованных ультрафиолетовых лучах. Характерная для пятен спермы яркая голубая люминесценция

Микрофото. Препарат из пятна на белье С. М.Кирова. В поле зрения видны целые сперматозоиды

Мильда Драуле и Леонид Николаев

Яков Джугашвили

Царская семья

Я. М. Юровский — комендант Дома Ипатьевых

Репродукция типографского издания фотоснимка восточной стены комнаты II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева, располагавшегося по Вознесенскому проспекту Екатеринбурга. Фотоснимок комнаты был выполнен судебным следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Николаем Алексеевичем Соколовым в апреле 1919 года

Репродукция типографского издания фотоснимков южной и западной стен комнаты II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева

Дом Ипатьева. 1928 год.

Первые два окна слева и два окна с торца — комната царя, царицы и наследника. Второе окно с торца — комната великих княжон. Внизу под ней — окно подвала, где были расстреляны Романовы

Подвал дома Ипатьевых

Схематическое изображение локализации огнестрельных повреждений в комнате II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева (вид на восточную стену)

Экспертная реконструкция обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева (версия Я. М. Юровского) — вид сверху.

1 — Алозий Егорович Трупп; 2 — Иван Михайлович Харитонов; 3 — Евгений Сергеевич Боткин; 4 — Алексей Николаевич Романов; 5 — Николай Александрович Романов; 6 — Анна Степановна Демидова; 7 — Ольга Николаевна Романова; 8 — Мария Николаевна Романова; 9 — Татьяна Николаевна Романова; 10 — Анаставия Николаевна Романова; 11 — Александра Федоровна Романова

Экспертная реконструкция обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева (версия П. С. Медведева) — вид сверху.

1 — Алозий Егорович Трупп; 2 — Иван Михайлович Харитонов; 3 — Евгений Сергеевич Боткин; 4 — Алексей Николаевич Романов; 5 — Николай Александрович Романов; 6 — Анна Степановна Демидова; 7 — Ольга Николаевна Романова; 8 — Мария Николаевна Романова; 9 — Татьяна Николаевна Романова; 10 — Анаставия Николаевна Романова; 11 — Александра Федоровна Романова

Экспертная реконструкция обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева (версия Г. П. Никулина) — вид сверху.

1 — Алозий Егорович Трупп; 2 — Иван Михайлович Харитонов; 3 — Евгений Сергеевич Боткин; 4 — Алексей Николаевич Романов; 5 — Николай Александрович Романов; 6 — Анна Степановна Демидова; 7 — Ольга Николаевна Романова; 8 — Мария Николаевна Романова; 9 — Татьяна Николаевна Романова; 10 — Анаставия Николаевна Романова; 11 — Александра Федоровна Романова

Экспертная реконструкция обстоятельств расстрела членов императорской семьи и её окружения в ночь с 16 на 17 июля (нового стиля) 1918 года в комнате II нижнего этажа дома инженера Н. Н. Ипатьева [версия М. А. Медведева (Кудрина)] — вид сверху.

1 — Алозий Егорович Трупп; 2 — Иван Михайлович Харитонов; 3 — Евгений Сергеевич Боткин; 4 — Алексей Николаевич Романов; 5 — Николай Александрович Романов; 6 — Анна Степановна Демидова; 7 — Ольга Николаевна Романова; 8 — Мария Николаевна Романова; 9 — Татьяна Николаевна Романова; 10 — Анаставия Николаевна Романова; 11 — Александра Федоровна Романова

Content

Виктор Колкутин
Самые нашумевшие преступления истории

Билет в один конец…

Пиррова победа чемпиона

Полковник Буданов — преступник или жертва

Вместо предисловия

Официальная версия событий

Линия защиты Ю.Д. Буданова

Психологические компоненты уголовного дела в отношении Ю.Д. Буданова

Финал процесса

Эпилог

Гибель журналиста

«Пламенный» революционер

Расстрел семьи и приближённых Николая II (Романова)

Трагедия солдата Сычева

Легенда о Якове

Дневник эксперта

Предисловие

27 сентября 2001 года, четверг

28 сентября 2001 года, пятница

29 сентября 2001 года, суббота

30 сентября 2001 года, воскресенье

1 октября 2001 года, понедельник

2 октября 2001 года, вторник

3 октября 2001 года, среда

4 октября 2001 года, четверг

5 октября 2001 года, пятница

6 октября 2001 года, суббота

16 октября 2001 года, вторник

17 октября 2001 года, среда

18 октября 2001 года, четверг

19 октября 2001 года, пятница

20 октября 2001 года, суббота

21 октября 2001 года, воскресенье

22 октября 2001 года, понедельник

23 октября 2001 года, вторник

24 октября 2001 года, среда

25 октября 2001 года, четверг — 29 октября 2001 года, понедельник

30 октября 2001 года, вторник

31 октября 2001 года, среда

1 ноября 2001 года, четверг

2 ноября 2001 года, пятница — 4 ноября 2001 года, воскресенье

5 ноября 2001 года, понедельник

6 ноября 2001 года, вторник

7 ноября 2001 года, среда

8 ноября 2001 года, четверг

9 ноября 2001 года, пятница

Цветная вкладка