Светлана Алешина

Одного поля ягодки (сборник)

Одного поля ягодки

Глава 1

Эта история началась в один из тех ужасных промозглых дней, когда совершенно не хочется вылезать на улицу.

И почему теперь зимы стали такими? Снег сменяется дождем, потом все это превращается в гололед — и это вместо заснеженных деревьев, вместо той зимней сказки, к которой мы привыкли с детства!

Итак, день был унылым, по земле полз туман, обволакивая собой все заоконное пространство, я сидела и пялилась в компьютер, пытаясь понять, куда же братья Блюз спрятали гитару, поскольку без этой гитары меня не допускали на второй уровень. Лариков отсутствовал в связи с архитрудным делом. То есть дело было, на мой взгляд, так себе — средним, но я была рада возможности улизнуть от служебных обязанностей, предоставив моему боссу самому разобраться с каким-то ужасно нечестным милиционером.

Так что я сидела, раздраженная тем, что так и не могла догадаться, где спрятана паршивка-гитара, и мой богатый детективный опыт мне не помогал. В остальном же сегодняшний день с его серым цветом не действовал угнетающе, как обычно. Так как я в личных отношениях с ментурой не состояла и никакого желания выслеживать гадкого опера у меня не наблюдалось, я позволила себе расслабиться.

Кстати, такие дни выпадают у нас чрезвычайно редко — куда реже, чем мне бы хотелось. Да и день уже подходил к концу — а что готовит грядущий — бог весть…

Из приятной неги меня вырвал телефонный звонок.

— Сейчас, — проговорила я, останавливая ставшую бессмысленной беготню несчастного Джейка Блюза в поисках проклятой гитары.

В порыве — ох уж эти мне призывные вопли телефона! — я задела шнур и чуть не шлепнулась на пол, но чудом сохранила равновесие и схватила трубку. — Алло, — пробормотала я.

— Поиграем, киска? — услышала я мрачный мужской голос.

Черт бы побрал эту новую службу!

— Вы не туда попали, — ответила я. — Ваши «киски» сидят на другом телефоне. Тут, представьте, монастырь кармелиток!

— Слушай, сука, я плачу по тарифу, и перестань хамить! — рассерженно молвил «рыцарь», исполненный сексуальной печали.

— Сами не хамите — папеньке пожалуюсь!

— Свою подругу найдешь в канаве и внимательно рассмотри… Тебя ожидает то же самое!

После сей загадочной фразы трубку швырнули на рычаг — как уж она, бедная, после этакого сохранилась?

— О-о, — сказала я. — Кажется, хлопот с нашими соседями по телефону не оберешься!

Звонили нам теперь так часто, что хотелось оглохнуть. И требовали тех самых услуг, на которые я, признаться, не больно-то горазда. Если Ларчик откровенно забавлялся и даже предлагал мне в свободное время немного подработать, то меня это уже начинало бесить.

Особенно после сегодняшнего хамства.

А все дело в том, что какой-то сутенерше пришло в голову устроить контору, работающую по принципу «секс по телефону». И так получилось, что наш номер почти полностью совпадал с их телефоном — разница была лишь в одной цифре.

Вот мы и мучались с неведомыми нам клиентами, которые нередко начинали свои разговоры с шокирующих признаний в своей сексуальной распущенности, а потом быстро бросали трубку в ужасе оттого, что откровенничали с «левыми» людьми.

* * *

Я чувствовала, как мое раздражение растет, рискуя обрести чудовищные размеры. В конце концов, меня они уже достали! Если их паршивые клиенты будут по-прежнему звонить, да еще и разговаривать, как этот недоумок, я превращусь в распутную девицу!

— И вообще, сколько можно? Ну ладно, я смирилась с тем, что АТС упорно соединяет с нами желающих попасть в шестую горбольницу! Ну так еще и секса мне не хватало!

Я набрала номер, почти идентичный нашему.

— Алло, — услышала я мурлыкающий голосок. — Я вся внимание. Твое имя, малыш…

— Святая Тереза, — сообщила я. — Меня очень отвлекают ваши «клиенты» от благотворительности и молитв. Если вы не сделаете что-нибудь с вашим телефоном, я буду жаловаться господу богу.

— Ох, — выдохнула девица и хихикнула. — Так это, значит, вы и есть та самая, простите, хамка, которой тут хотели отрезать язык… А мы головы ломаем, к кому он попал. И давно они вас донимают?

— Давно, — вздохнула я.

— Кошмар, — снова хихикнула девица. — Но мы-то чем виноваты? Это все АТС.

— Я им звонила, — сказала я. — Они обещали все тщательно проверить, но пока никакого результата.

— Ладно, мы попробуем.

Теперь, когда мое раздражение немного улеглось, меня начало одолевать любопытство. Судя по голосу и манере говорить, девица была отнюдь не дура.

— Однако и работка у вас, — посочувствовала я. — Манеры ваших клиентов оставляют желать лучшего!

— О, я бы вам о них порассказала, но ваш телефон в данный момент работает по счетчику.

— Ничего, босс оплатит, — спокойно ответила я.

— А кто ваш босс, что, он такой богатый? — заинтересовалась девица.

— Детектив, — не стала я скрывать этот огорчительный факт.

— Вау! — воскликнула девушка. — А я думала, у меня самая «экзотная» профессия! И вы бегаете за убийцами, да?

— Нет, — ответила я. — Не только за убийцами. Иногда за неверными супругами.

— Катя! — услышала я зычный голос. — Тебя, между прочим, требуют…

— Ох, вы меня простите, работа, — извинилась девушка по имени Катя. — Я бы с удовольствием с вами поговорила, но дела.

— А вы звоните, когда будете свободны. Телефон отличается только на одну цифру. Первая — вместо двойки тройка.

— О\'кей, — проговорила девушка. — Записала. А ваше имя?

— Александра, — сказала я. — Иногда мне, кстати, бывает ужасно скучно вечерами.

— Мне тоже, — призналась Катя и повесила трубку.

Ох, что же у меня за планида такая авантюрная? Любопытство и общительность бегут впереди моего здравого смысла, и в результате этого у меня огромное количество знакомых, и, соответственно, такое же количество приключений на собственную голову!

В тот вечер я и не знала, куда вляпываюсь благодаря этим двум моим качествам.

«Сюрприз!» — обрадованно воскликнул хитрый бесенок, стоящий за моим левым плечом, а бедный ангел за правым загрустил от предчувствия грядущей опасности.

* * *

Потом пришел Лариков.

— Все впустую, — сказал он устало. — Он все равно выкрутится…

— Ну и черт с ним, — попробовала я его утешить. — Знаешь, сколько таких?

— Но этого я мог схватить за руку, — продолжал сокрушаться Ларчик. — Ладно, прошлое дело… Что у нас нового? Ни одного приличного клиента?

— Не-а, — протянула я. — И самое печальное в том, что именно сейчас я жажду работы… Ты, кстати, не знаешь, почему клиенты появляются в тот момент, когда хочется отдохнуть, и совершенно игнорируют нас, когда есть желание поработать?

— Закон подлости, — ответил лаконично мой босс.

— А еще меня сегодня ужасно оскорбили, — вспомнила я. — Надо что-то делать с АТС и справочной! Меня уже достала эта фривольная служба «Секс по телефону». Поскольку я в этом деле крайне несведуща, я не знаю, что им отвечать!

— Учись у меня, — предложил Ларчик.

— Знаешь, я не смогу, — честно призналась я. — Так лениво и одновременно сурово изрекать в трубку: «Вы ошиблись. Это прокуратура» — я не могу.

— Тогда просто вешай трубку, — Ларчик зевнул. — Дитя, сколько у нас там времени? Не пора ли нам расстаться до завтрашнего утра?

— Ты меня выгоняешь, — радостно констатировала я.

— Если честно, мне сейчас хочется только одного. Спать. Поэтому — да. Я тебя выгоняю. И не делай вид, что ты этим недовольна!

Я и не собиралась. Наоборот, возможность пораньше удрать с работы мной только приветствовалась. Не только же Ларчик устает…

* * *

Вечер был наполнен метелью и предновогодними настроениями. Никак не могу стать взрослой барышней! Сейчас я стояла совершенно обалдевшая от золотистых шариков, которые стоили сто семьдесят пять рэ, то есть я была должна забыть о них сразу и незамедлительно, и очаровательных красных сердечек, которые были гораздо дешевле — по двенадцать рэ. Немного поборовшись с «взрослой барышней», назойливо вещающей, что у меня и так много елочных игрушек, я смело достала стольник и спустила его на означенные сердечки.

Все, мадемуазель Александрин! Денег у вас теперь ни копейки, кофе в доме нет — зато есть красные сердечки!

— Они хипповые, — пробормотала я. — И ведь они-то есть! А что из того следует? Что, глядя на них, я какое-то время буду счастлива. Можете считать меня глупой, господа присяжные заседатели, но дело уже сделано!

Домой мне ужасно не хотелось, и поэтому я забежала в гараж к моему самому лучшему на свете Пенсу.

Он пытался справиться с какой-то проблемой, в которой я совсем не разбиралась, так как проблема была связана с его драгоценным байком.

— Посмотри, какое чудо, — представила я на его суд мои сердечки.

Он бросил на них равнодушный взор и рассеянно кивнул.

— Угу, — пробормотал он, склоняясь опять над моим вечным соперником.

— А я вчера «Братьев Блюз» купила, — сообщила я, все еще надеясь привлечь его внимание.

— Угу, — снова кивнул он головой.

— Что? — переспросила я.

— Хорошо, — сказал Пенс.

— «И долго эхо вслед ему молчало», — вздохнула я и обиженно надулась. Покурила, чтобы не показать виду, до какой же степени я обиделась. И после этого поднялась.

— Ты куда? — спросил мой молчаливый до безобразия рыцарь.

— Дел по горло, — соврала я. — Мне пора домой.

— Я зайду попозже, — обрадовал он меня.

— Я спать хочу, — снова наврала я. — Поэтому сейчас дела переделаю и лягу спать. До завтра!

И прежде чем он успел отреагировать, я вышла из его «мотоубежища» и отправилась домой.

Вернее, поплелась, поскольку шла я медленно, пережевывая старательно свою обиду на все окружающее человечество, так некстати оставившее меня в одиночестве.

* * *

Дома было пусто и тоскливо. Впрочем, мне-то что жаловаться? Вот несчастный Пафнутий торчит в клетке сутки напролет, вот ему скучно…

— Так ведь, Пафни, мой маленький дружок? — спросила я попугая. Мне даже показалось — он вздохнул.

Я повесила перед ним красное сердечко и спросила:

— Ну и как? Нравится?

Пафнутий восторженно вытаращился на это яркое чудо и заходил вокруг с бормотанием: «Мило, мило…»

— Только мы с тобой понимаем красоту, Пафни, — вздохнула я. — Действительно, мило. Скоро к нам с тобой заявится Санта-Клаус с целой упаковкой кока-колы, и в наших сердцах поселится огромная детская радость.

Пока же радости у нас не было.

Я включила «бормоталку», то бишь приемник, и улеглась с книжкой в руках на кровать. «Огромное количество женщин именно так и проводит целые дни, — подумала я. — И не морщатся от неудовольствия…»

— Правда, у них от этакой скукотищи начинаются разные депрессии, — сказала я Пафнутию. — Некоторые из них и книжки не читают. Лежат себе перед теликом и всяких «Пакит» с «Селестами» наблюдают. Если честно, я бы и вовсе от такой жизни с рассудком простилась.

За окном продолжала развлекать прохожих метель. Кстати, определенный кайф мне все-таки поймать удалось. Там такие завывания, будто на улицу вылезли все на свете оборотни и вурдалаки, а я ничего себе устроилась — лежу теплым пледом закутанная и читаю. И до завтрашнего рабочего дня у меня — целая ночь. И, в конце концов, если мне станет скучно, я ведь могу позвонить своей новой знакомой Кате.

Может быть, она меня сможет отвлечь от печальных мыслей?

«Но он держал меня в руках,

Моею красотой торгуя,

Упреки, колотушки, страх —

Я все прощала, боль любую:

Бывало, ради поцелуя

Я забывала сто обид…

Доныне стервеца люблю я!

А что осталось? Грех и стыд!»

Вот — Катя мне расскажет о своей экзотической работе, а я ее утешу стихами Вийона. В конце концов, ей должны понравиться «Жалобы прекрасной оружейницы»!

Веки мои стали тяжелыми, и я закрыла глаза. Спать мне не хотелось — слишком блаженно я чувствовала себя под пледом с томиком Вийона, а сон означал приближение утра, и снова — работа, работа, работа!

И тем не менее сну удалось меня победить. Очень скоро я плыла в воздушном пространстве, на каком-то очаровательном, мягком и тепленьком облаке, неизвестно куда.

И неизвестно зачем…

* * *

Утро выдалось мрачным и тоскливым. Может быть, поэтому у меня и настроение сразу стало плохим? Кофе не помог — высыпав из банки остатки, я стала еще грустнее.

— От этакой тоски куда угодно сбежишь, — поделилась я с Пафнутием. — Даже на работу… Там и то веселее.

Пафнутий был занят своими колокольчиками, да и вообще он уже привык к одиночеству. Бедняга!

Я вздохнула.

Все привыкают к одиночеству. Даже попугаи. Люди тоже к нему привыкают. В один прекрасный момент Александра Сергеевна вот так проснется в серое и хмурое утро, и ни-ку-да ей не захочется. Нет вокруг человечества — и не надо! Переживем-с!

Однако работа ждала, и я, собравшись с силами, оделась и вышла навстречу непогоде и гололеду.

Втиснувшись в автобус, для чего мне пришлось изрядно потрудиться — народу, как всегда в сей ранний час, было много, — я поспала еще немного с открытыми глазами и через полчаса уже поднималась по лестнице куда более оптимистично настроенная, нежели раньше.

Лариков, уже знакомый с некоторыми особенностями моего утреннего настроения, варил на кухне крепкий кофе, и я остановилась на пороге, с наслаждением втягивая носом воздух, насыщенный восхитительным ароматом, от которого моя голова окончательно проснулась.

— Привет, — сказал Лариков, появляясь на пороге кухни с джезвой в руках. — Тебе звонила какая-то дама. Просила ей позвонить. У нее, кажется, возникли проблемы, но мне она ничего говорить не захотела. У тебя уже собственные клиенты?

Я взяла протянутый листок бумаги.

Телефон был тот самый, Катин.

Наверное, ей скучно. А я ей вчера так и не позвонила…

— Сначала — кофе, дела — потом, — объявила я, откладывая листок.

— Полностью с тобой согласен, — кивнул Ларчик. — Иногда я удивляюсь твоей недетской мудрости… Именно так и надо мыслить. Кофе должен всегда стоять на первом месте.

— Незачем так надо мной измываться, — обиженно заметила я. — Человек пришел сонный и замерзший, а его отправляют звонить, не дав ему согреться чашечкой кофе. А если я засну с телефонной трубкой в руках?

— Давай найдем компромисс, — предложил садист Лариков. — Ты наберешь номер, возьмешь в руки чашечку с кофе, я поставлю перед тобой пепельницу и даже зажгу тебе сигаретку. Поскольку голос у этой девицы был обеспокоенным, я чую сердцем, что ты ей нужна. Давай будем добрыми, а?

И он улыбнулся мне самой мерзкой улыбкой — такой слащавой и добросердечной сверх меры, что я почувствовала приступ легкого отвращения.

— Ты отвратителен, — сообщила я о своих чувствах. Но, увы…

Сопротивление было бесполезно. Я была вынуждена согласиться с ним.

* * *

Итак, набрав номер и сделав глоточек кофе из кружки с именем «Саша» — у Ларикова была теперь и кружка с именем «Андрюша», — я некоторое время слушала гудки, потом свободную вариацию на тему бессмертной «Бесаме мучо», и наконец я услышала голос Кати.

— Привет, — сказала я. — Это Александра.

— Привет, — ответила явно обрадованная Катя. — У меня, кажется, проблемы…

— Что-то серьезное?

— Пока еще не могу сказать. Но есть такие опасения, что без вашей помощи я справиться не смогу. Только этот разговор не телефонный. Можно я приеду?

— А вопрос личный?

— Нет, — помявшись сказала она. — Я боюсь, что это как раз по вашей части.

— Тогда приезжай в офис, — смилостивилась я. В конце концов, у нас тут кого только не перебывало… Потерпит мой невинный Лариков и распутную «оружейницу»!

* * *

Кажется, непогода за окном подошла к концу. На небе сверкало невесть откуда взявшееся солнце — оно так долго скрывалось от людских глаз, что теперь его явление воспринималось мной как праздник!

Мое настроение начало улучшаться, а кофе сотворил чудо с моими мозгами — моя голова начала проясняться.

— Ну, вот тебе, — мстительно взглянула я на Ларчика. — Кто мне говорил, что сначала дела, а уже потом кофе? Вся моя жизнь доказывает совершенно противоположное твоему дурацкому постулату! Всегда предпочтение следует отдавать кофе — этому благословенному напитку, заставляющему твой мозг работать и наполняющему твой организм спасительной энергией!

Моя тирада не произвела на Ларчика ожидаемого впечатления. Он иронично посмотрел на меня, как бы сомневаясь в благотворности пропагандируемого мной напитка, как если бы я не являлась лучшим примером этой магической благотворности, и недоверчиво хмыкнул.

— Что? — спросила я, оглядывая моего босса с невольным подозрением. — Ты хочешь сказать, что я не произвожу впечатления мыслящего человека?

— Нет, — признался он, хихикнув. — Ты куда больше похожа на человека, который мечтает о ночи, но не для сладострастия, а для банального сна.

Я как раз обдумывала, как бы этак ему ответить, чтобы за мной осталось последнее слово, но меня, увы, отвлекли. Как раз в тот момент, когда я уже почти нашла бесподобный ответ.

Я же говорю, что клиент всегда приходит не вовремя!

А настойчивый звонок в дверь свидетельствовал о том, что клиент стоит у дверей и терпеливо ожидает, когда мы соблаговолим впустить его в нашу смиренную обитель.

* * *

Открыв дверь, я удивилась.

— Здравствуйте, — сказала я, с любопытством рассматривая скромнейшее существо.

— Вы — Саша? — полувопросительно-полуутвердительно произнесла девушка.

— Да, — кивнула я. — А вы…

— Катя, — закончила она. — Я та самая, с которой вы говорили по телефону…

Наверное, вы бы тоже остолбенели. Потому как девица, работающая на таком «распутном» телефончике, оказалась больше похожа на питомицу института благородных девиц.

Ее белокурые гладкие волосы были забраны в «хвост» на затылке. На лице никакой косметики. Ясные чистые глаза небесного цвета.

Она слегка улыбнулась и спросила:

— Я могу пройти?

— Да, конечно, — пролепетала я, все еще не в состоянии переварить эту неожиданность.

Пропустив ее в комнату, я замерла в восхищении.

Теперь, когда она сняла темное пальто, я поняла, что такое «скромная красота». В каком-то старомодном платье с белым кружевным воротничком Катя являла собой образец французской изысканности. Ее фигурка была тонкой и стройной.

Вот такая пришла к нам восхитительная Катя.

А то, что она действительно восхитительная, можно было понять по округлившимся от восторга глазам моего босса, которые теперь загадочно блестели.

Более того, мой дражайший босс вскочил со стула с такой резвостью, что чуть его не опрокинул.

— Андрей Петрович, — строго сказала я. — Позвольте вам представить Екатерину…

— Андреевну, — улыбнулась она. — Только из этого совсем не следует, что я гожусь вам в дочери…

Он зарделся, как девица, и пробормотал что-то себе под нос. Судя по его поведению, скоро мне придется думать совсем одной. Поскольку мой Ларчик явно вознамерился влюбиться в «оружейницу» Катю, а, по моим опять же скромным жизненным наблюдениям, влюбленные совершенно теряют способность к аналитическому мышлению.

Увы мне, грешной! Именно я виновата в том, что мой шеф на моих же глазах теряет рассудок, и вынуждена наблюдать за этим, не в силах что-либо изменить, поскольку «телефонная распутница» Катерина, увы, так хороша собой, что не влюбиться в нее невозможно!

Если бы Лариков этого не сделал, я бы начала сомневаться в его умственных данных!

* * *

Со стороны мы являли собой умилительное зрелище. Лариков восхищенно таращился, явно забыв, кто он и почему находится тут в нашем обществе. Екатерина забавлялась моментом и мило улыбалась, впрочем, в глазах ее все равно жила неясная тревога. А я, как единственный оставшийся нормальным в нашем агентстве человек, эту самую тревогу улавливала и пыталась выяснить причины ее появления в Екатерининых прекрасных очах.

— Вы учились вместе с Сашей? — спросил мой разом поглупевший босс.

— Нет, — честно ответила очаровательная распутница. — Мы познакомились недавно.

Слава богу, уточнять, где и при каких обстоятельствах мы познакомились, Катя не стала.

— Простите, Андрей Петрович, но… Я, собственно, пришла по делу. И, как мне кажется, очень срочному. Можно нам с Сашей посекретничать?

Так…

Я бросила на Ларчика торжествующий взгляд.

Ларчик, явно расстроенный этаким невыгодным для его высоких чувств поворотом событий, загрустил, но был вынужден смириться. Нельзя же быть навязчивым, это может напугать юную, благонравную леди!

А я поднялась и сказала:

— Если ты настаиваешь на том, что наш разговор требует конфиденциальности…

Она неуверенно оглянулась на Ларчика и поспешно кивнула:

— Да, мне бы этого хотелось!

Я пожала плечами, этим жестом показав моему боссу, что я ни при чем, и мы прошли в маленькую комнату.

Там были журнальный столик и два кресла.

— Садись, — предложила я ей. — Что у тебя случилось?

— А можно закурить? Андрей Петрович не зайдет?

— Он не сектант, — улыбнулась я. — Зрелище женщины с сигаретой его не пугает…

Она вздохнула, и по этому едва заметному, легкому вздоху сожаления я легко догадалась, что он ей тоже пришелся по сердцу.

«Просто какая-то сплошная мелодрама, — вздохнула я. — Доблестный детектив перевоспитывает обретенную возлюбленную, работающую на «сексуально-доверительном» телефоне!»

Глава 2

Сигарета ей совершенно не подходила. Да нет, она курила очень изящно, немного вытянув губки, и в то же время сигарета была не к месту.

Такая же нелепость, как если бы закурила «тургеневская барышня». Хотя моя «барышня» работала там, где девице из хорошей семьи было просто нечего делать!

— Я тебя слушаю, — напомнила я ей о моем существовании. Больно уж она погрузилась в собственные размышления!

Вскинув на меня свои ослепительные глаза, Катя неуверенно сказала:

— Понимаешь, я просто не знаю, с чего начать… Пропала девушка, ей двадцать пять лет, и она не отличается благонравностью… У девушки есть бойфренд, с которым она собиралась отчалить в Сочи. Наверное, я бы и не задалась вопросом, куда она могла исчезнуть, если бы не одно обстоятельство… Если бы она действительно отправилась в путешествие, то наверняка прислала бы мне открытку. Но она молчит. И даже если бы она там совсем обалдела от неземного счастья, даже в состоянии эйфории, Вика прислала бы мне письмо. Хотя бы затем, чтобы чуточку похвастаться…

— Она работает в вашей фирме? — поинтересовалась я.

— Нет, что ты… Вика работает секретарем-референтом в крупной фирме, прибравшей к рукам все телевизоры и холодильники…

— А почему ты так озабочена ее судьбой? Она твоя родственница?

— Да, — кивнула Катя. — Она моя старшая сестра.

* * *

— Твоя сестра? — переспросила я. — А сколько лет тебе?

— Девятнадцать, — скромно потупилась Катя.

— И ты работаешь в этой развратной конторе?

— Да ничего она не развратная, — отмахнулась юная девица. — Она прикольная, и только. Я же в театральном учусь, мне даже надо…

— Для чего надо? Ты в порнушных фильмах сниматься собираешься?

— Нет, — фыркнула она. — У меня амплуа — травести.

— Ну вот и будешь изображать малолетних девиц, — мрачно усмехнулась я. — Ладно, чего я взялась вести с тобой душеспасительные беседы. У тебя для этих целей мама есть.

— Нет, — развела она руками. — У нас с Викой мама умерла… Может, я поэтому за нее так и волнуюсь. Потому что она — единственное близкое существо, которое у меня осталось.

— И отца нет?

— Отчим, — махнула она рукой. — Но наш отчим — это вообще отдельный и не очень приятный разговор. Знаешь, Саша, я думаю, что Вика убежала из-за него. Только она все равно прислала бы мне открытку, если бы…

Она закусила нижнюю губу.

— Если бы была жива, — едва слышно договорила она, смотря на меня с таким отчаянием, что мне стало не по себе.

— Я думаю, что ты напрасно думаешь о плохом, — постаралась успокоить ее я. — У твоей Вики были враги? Кто-то желал ее смерти? Понимаешь, не всякий человек решится на убийство. Что, Вика обещала кому-то огромное наследство? Или была застрахована на кругленькую сумму?

— Нет, что ты! Мы бедные. Самый что ни на есть неимущий слой общества… Подумай, пошла бы я работать на этот идиотский телефон, если бы мы не нуждались в деньгах?

— А Сочи? Знаешь, я неплохо зарабатываю, но о Сочи даже и мечтать не приходится…

— Так это же ее Дима обещал свозить! А у Вики финансы поют романсы. Хотя она и работает в крутой фирме, но там вечно какие-то штрафы и еще бог знает что. Больше восьмисот в месяц у нее еще ни разу не выходило.

— То есть вы живете только на то, что зарабатываете? А ваш отчим?

— Отчим… Он у нас свободный художник. Он не зарабатывает — он пропивает. А потом начинает нас воспитывать, иногда путая с маленькими детьми. Честно говоря, мне очень плохо без Вики. И я так боюсь, что она никогда не вернется.

— А когда она пропала?

— Она пропала две недели назад. Но я думала, что она просто уехала. И мне стало не по себе, потому что не было открытки. А самое главное — я видела вчера вечером мельком Димку.

— То есть он остался в городе?

— Если я не ошиблась, да.

— А ты ему не звонила?

— Звонила, — вздохнула Катя. — У него никто не отвечает. И на работе сказали, что он уже две недели в отпуске.

— Значит, тебе просто показалось…

— Наверное. Но мне все-таки не по себе… Я не могу обратиться в милицию — меня засмеют. А вчера позвонила ты. И я подумала, что это провидение. И, может быть, ты сможешь мне помочь. Ведь частные детективы разыскивают пропавших людей, да?

— Разыскивают, — кивнула я. — Даже если пропавшие и не хотят, чтобы их отыскали. Но я все-таки думаю, что ты не права.

— А если маньяк? Нам один такой звонит постоянно, говорит, что нас надо всех поубивать! Вдруг Вика стала жертвой?

— Понимаешь, Катя, тогда ее дружок позвонил бы тебе, и спросил, куда делась Вика.

— Не позвонил бы, — замотала головой Катя. — Он ко мне клеился… А я его ударила. И с тех пор он делает вид, что я не существую в природе. Так что он никогда не стал бы мне звонить.

— А отчиму?

— Тоже не стал бы. У него с нами напряженные отношения, я же сказала!

— Хорошо, попробуем найти твою неразумную сестрицу, — сказала я. — Не иголка же она в стогу сена… Даст бог, найдется.

— Я хотела бы в это верить, но… Знаешь, Саша, в последнее время меня одолевали неприятные предчувствия. У тебя так бывает — сидишь, все хорошо, по радио играет красивая музыка, а ты вдруг начинаешь плакать навзрыд? Бывает?

— Конечно, — кивнула я. — Но я не связываю эти настроения с неминуемой бедой. Просто музыка такая вот грустная и красивая…

— Да не грустная она, а связана с какими-то воспоминаниями, а воспоминания, в свою очередь, накрепко связаны с Викой. Я ей даже говорила об этом, а она смеется, хотя…

Моя юная собеседница покраснела и замялась.

— Хотя?

— Ах да. Последнее время Вика мне казалась очень нервной. Как будто она изо всех сил старается выглядеть веселой и беззаботной, но внутри у нее только тоска, которая пожирает ее. Так что я ужасно боюсь за нее, Саша! Мне почему-то кажется, что я ее больше никогда не увижу.

Ее голос предательски задрожал. «Похоже, у девочки действительно нервы на пределе, — вздохнула я про себя. — А ее сестрица наверняка просто отдыхает, нисколько не заботясь о том, что испытывает Катя. Такие вот они все, старшие сестры!»

Прервал наш задушевный разговор Ларчик, который появился на пороге с омерзительно-сладкой улыбкой. Отчего я, естественно, приуныла.

— Катя, — проговорил загадочно Лариков, смотря на несчастное дитя взглядом голодного дракона, который наконец дождался жертвы, — вы будете кофе?

По его интонации я бы, например, заключила, что мне предлагается не кофе, а яд цикуты, налитый в амфору!

Катя, естественно, была потрясена не меньше моего, и мы обе обратили наши изумленные взоры на моего вмиг поглупевшего босса.

— Что? — переспросила я. — Кофе или цианистый калий?

— Кофе, — гневно сверкнул он на меня очами.

— Так и говори с нормальной интонацией, — фыркнула я. — А то шипишь, как Каа перед Бандер-Логами.

Катя тихонько засмеялась, а на Ларчика стало жалко смотреть. Он зарделся как маков цвет, и что-то пробурчал уж совсем нечленораздельное, но явно осуждающее.

— Ты кофе, кажется, хотел принести? — ехидно поинтересовалась я. — Так тащи побыстрее. Кстати, Катя, ты производишь на молодых красавцев неизгладимое, но весьма вредное впечатление. Судя по моему боссу, работать мне придется одной. Поскольку никто не согласится работать с влюбленным сыщиком. Я не исключение.

— Какая же ты вредная девица, — прошептал Лариков, когда вернулся с кофе. — Никогда не думал, что ты можешь быть такой!

— Я умело маскировалась под ангелочка, — улыбнулась я ему.

Катя сидела, красиво скрестив свои длинные ножки, и наблюдала за моим боссом с явным интересом. Судя по этому взгляду, он ей тоже нравился.

Получалось, что я опять оставалась в гордом одиночестве, и мне от этого было ужасно грустно!

Очень скоро они уже разговаривали вдвоем, почти забыв о моем существовании, равно как и о пропавшей сестрице.

«Так что младшие сестры у нас тоже не очень-то самоотверженные, — признала я нехотя. — Стоит только увидеть младого красавца с широкими плечами и красивыми глазами!»

Я допила кофе и тихо вышла из комнаты, дабы не мешать юной влюбленной паре.

И в этот момент я чувствовала себя такой взрослой, что самой было противно!

* * *

Итак, мой дражайший босс явно вознамерился потерять голову, и вся работа падает на мои плечи.

Хотя именно он-то и должен, подобно рыцарю, разыскать пропавшую сестру нашей красавицы. Но нет — он оставляет себе пламенные речи и трогательные вздохи, а мне предоставляется конь с доспехами, хотя я тоже, между прочим, девица молодая и не лишенная привлекательности!

Любовь, мои дорогие, иногда кажется мне неким подобием душевного заболевания — сродни кататонии, когда вместо обыденной женщины в застиранном халатике глазам влюбленного предстает принцесса, и никто не сможет доказать ему, бедняге, что у предмета его воздыханий визгливый голос или нос картошкой. Хотя голосок Кати был мелодичным, а нос ее только кретин назвал бы картошкой — он был маленьким и ровным. Так что Ларчика понять было можно — Катенька была очаровательна, как самая настоящая принцесса!

И в конце концов, он влюбляется все равно куда реже, чем это делаю я. Можно ему позволить этакую слабость? Да, можно! Станет мягче и добрее. Станет отпускать меня пораньше домой, поскольку сам начнет рваться к прелестнице Екатерине!

Убедив себя в том, что нет худа без добра и влюбленный босс куда приятнее в общении, нежели босс невлюбленный, я смягчилась и вернулась в комнату с благостной улыбкой на устах.

Они сидели, поглощенные друг другом, и улыбались совершенно идиотскими улыбками, отчего их лица стали презабавными.

— Вот какая еще мысль пришла мне в голову, — осмелилась влезть я в их романтическое общение. — Если бы я взяла и пропала, Ларчик, что бы ты сделал?

— Ты это уже делала, — напомнил мне Лариков о романтическом казусе, когда меня похитили влюбленные бандиты.

— Я про другое, — отмахнулась я. — Если бы я тебя не предупредила и пропала, ты обратил бы на этот факт внимание?

— Конечно.

— А дальше?

— Что — дальше? — вылупился на меня Ларчик в крайнем изумлении.

— Меня интересуют твои дальнейшие действия.

— Я бы позвонил тебе домой.

— А никто не берет трубку!

— Тогда я бы нашел Пенса.

— А если Пенс уехал? Или не знал бы, куда я делась?

— Сашка, ты выдвигаешь слишком много «если». Кто-то должен знать, где ты находишься, если, конечно, еще какому-нибудь бандиту не придет в голову в тебя влюбиться и похитить!

— Тебя послушать, в меня могут влюбиться только бандиты, — проворчала я. — Еще киллеры. Нормальный человек, конечно, при виде меня содрогнется от отвращения…

— Та-ак… Александрина решила впасть в незамысловатую и долгую обиду, — усмехнулся Лариков. — Ты нам не расскажешь, почему вдруг задалась вопросом о моем отношении к твоей пропаже? Собираешься исчезнуть?

— Нет, — поморщилась я. — Если сестра Екатерины пропала и с работы никто не позвонил, значит, она либо их предупредила, либо они полные козлы!

— Второе более возможно, — грустно сказала Катя. — Кажется, они ее просто уволили. Но я точно не знаю. Я туда звонила, пытаясь выяснить, не отправили ли Вику в командировку. А они накричали на меня, сказав, что моя сестра — отвратительная нахалка.

— Придется с ними пообщаться.

— О нет, с меня одного раза хватило!

— Ничего, это я с ними буду говорить! И еще — у Вики были друзья?

— Конечно.

— Она любила посещать людные места? Дискотеки, ночные клубы?

— Кажется, они с Мариной часто бывали в одном кафе… Черт, забыла, как оно называется! Там обычно дискотека и стриптиз… Ночные, конечно.

— Марина — это ее подруга?

— Лучшая, — кивнула Катя.

— А она тоже ничего не знает?

— Нет, — покачала головой Катя. — Она говорит, что Вика собиралась уехать. Но… ей кажется, что Вику похитили.

— У нее есть для этого основания?

— Мне она ничего про это не говорила. Сказала, что надо подождать еще неделю.

— Очень странная позиция, — хмыкнула я. — Вряд ли бы я оставалась спокойной и ждала еще неделю, если бы у меня пропала подруга. Например, Эльвира. И я бы к тому же подозревала, что ее похитили. Я бы носом землю рыла, пытаясь ее обнаружить, уже на следующий день!

— Люди разные, — философски заметила Катя. — Марина большая эгоистка. Сейчас у нее все прекрасно — личная жизнь сложилась, деньги есть, и обременять свою хорошенькую головку чужими бедами ей не хочется!

При этом Катя бросила такой многозначительный взгляд на Ларикова, что у меня появилось подозрение — в этой комнате, похоже, я единственный человек, желающий обременять себя чужими проблемами.

У остальных, уж вы меня простите, — сплошной «амор», и им не до пропавших сестер, пусть даже и родных!

* * *

Возвращаясь мысленно к Вике и ее «лучшей подруге Марине», я опять сталкивалась с непонятностью ситуации. «Она уверена, что ее похитили». И при этом — не предпринимать никаких попыток ее найти. Подождем еще неделю, а? Ведь, если человек похищен, вполне вероятно, что за эту неделю может произойти все, что угодно! Например, этого «похищенного» могут убить… Нет, я не хочу никого пугать — упаси, господь! Но сейчас похищают людей, например, маньяки…

Кстати, о маньяках.

— Кать, а тот маньяк, про которого ты упоминала?

— Какой?

— Который вам звонил на работу?

По Катиным глазам я поняла, что мое напоминание о работе было бестактным. Она опасливо взглянула на Ларчика — ох уж эти влюбленности с первого взора! — и тихо проговорила:

— Но это тут совершенно ни при чем!

— А если вас перепутали? — продолжала я нарушать правила хорошего тона. — Предположим, что маньяк этот ваш дурацкий охотился за тобой, а под руку ему попалась Вика…

— Нет, это полный нонсенс! — воскликнула Катя. — Мы с Викой совершенно не похожи! Вика небольшого роста, рыженькая, с кудряшками. Да я тебе сейчас дам ее фотографию, и ты сразу поймешь, что нас никто бы не смог перепутать!

— А голоса?

— Вот голоса у нас похожи, — призналась Катя. — Нас даже часто путают по телефону.

— Так маньяк же и ориентировался на голоса! — воскликнула я.

— Не надо, — попросила Катя, и в ее глазах зажегся страх. — Только не это! Я бы предпочла, чтобы Вика просто уехала!

— Это же только версия, — пожала я плечами. — Катя, я должна отработать все версии… Сейчас у меня их как минимум десять. Начиная от самых безвредных и кончая страшными. И одна из них — «маньяковая». Всего лишь одна из нескольких.

— Катя, а ты работаешь в театре? — поинтересовался Ларчик.

Она замялась и посмотрела на меня беспомощным взглядом, ища у меня поддержки. Я забавлялась ситуацией.

— Ага, — помогла я ей. — Она в театре работает. В ма-а-аленьком таком театрике. Пока еще неизвестном. Но стремительно набирающем обороты.

Кажется, у Ларчика появились подозрения, что скромное и ангелоподобное существо, явившееся в нашу «помойку», работает как раз в том месте, где телефон отличается от нашего всего-то на одну цифру! Во всяком случае, он очень долго и внимательно изучал потолок с видом первооткрывателя, только что заметившего, что наш потолок, увы, уже давно нуждается в побелке. Потом перевел свой задумчивый взгляд на меня и крякнул многозначительно. — Любовь, — назидательно и тихо прошептала я, — мой дорогой босс, не должна зависеть от идиотских условностей. Она превыше всего.

С этими словами я поднялась.

— Катя, — попросила я. — Если тебя не затруднит, составь мне список тех людей, с которыми твоя сестра сталкивалась в последнее время достаточно близко. С адресами и телефонами, естественно.

— Хорошо, — кивнула Катя. — Мне это сделать сейчас?

— Чем быстрее мы начнем действовать, тем лучше. Вообще-то тебе надо было появиться тут уже в первый день ее исчезновения. Я, в отличие от Марины, не собираюсь ждать неделю. Глупо отметать возможность опасности. Надо действовать, Катя!

— Я поняла, — вздохнула она. — Постараюсь вспомнить всех.

— И еще — наверно, мне придется прийти к вам на работу. Это возможно?

— Запросто, — рассмеялась она. — Я, правда, не пойму, чего ты привязалась к этому маньяку…

— Да вот не нравятся они мне — и все тут, — пояснила я. — И помни о всех версиях. Проверить, моя дорогая, надо абсолютно все варианты… Конечно, если нам повезет и выигрышным окажется самый первый, остальное мы откинем за ненадобностью. Но в этакое счастье мне верится с трудом!

* * *

Катерина составляла список, Ларчик занимался тем, что не сводил с нее нежного взгляда, отчего я начала уже приходить в бешенство — поскольку у меня стало закрадываться подозрение, что в связи с наступившим психическим кризисом наше детективное агентство, дабы оно не погибло, мне придется взвалить на себя, а плечи у меня довольно хрупкие.

За окном вовсю торжествовало солнце, снег искрился, отчего мое настроение улучшалось. Так и удерживалась на плаву — взгляд на босса, помутившегося в рассудке, чередовала со взглядом на божественную природу…

Наконец Катя закончила писать и с видом ученицы, сдающей контрольную работу, протянула мне листок.

Посмотрев на степень общительности Катиной сестрицы, я присвистнула:

— Ничего себе!

Если честно, мне сразу захотелось отволочь этот список в ближайшее отделение милиции с заявлением о пропаже Катиной дружелюбной сверх меры сестры и спокойно развалиться в кресле. Но по прежнему опыту я знала: уж что-что, а розыск у нас в ментуре вызывает легкое недоумение, а вот объявление… Без этого никак не обойтись!

— Андрейчик, — ласково и просительно взглянула я на босса. — Мне нужен Ванцов. — Тебе он нужен, ты ему и звони, — нахально отпарировал босс.

— Он не мне нужен, — возмутилась я. — Мы должны дать объявление, а как мы это сделаем без Ванцова? Только если сами обратимся в милицию! Ну хоть что-то ты можешь сделать?

Он тяжело вздохнул. Пододвинул к себе телефон и набрал номер. При этом смотрел на меня с такой укоризной, что я испытала почти непреодолимое желание шарахнуть его чем-нибудь по голове.

— Кажется, ты впал в заблуждение, что это только мое дело? — невинно поинтересовалась я, ловко маскируя бешенство под иронией.

— Кажется, обратились именно к тебе, — вредничал в ответ мой босс. — И еще кажется, что старший лейтенант Ванцов именно к тебе питает слабость, а меня он просто не переносит.

«И правильно делает», — чуть не ляпнула я, но вовремя удержалась.

— Это твои бредовые фантазии, — сказала я вслух с очаровательной улыбкой. — Ванцов тебя обожает.

— Ага, ни минуточки в этом не сомневаюсь, — посмел усомниться в моих словах Ларчик, но все-таки не бросил трубку, а, дождавшись ответа, приветливо спросил: — Лешка? Ни хрена бы к тебе не обратился, но меня тут замучила эта безумная девица с рыжими кудрями… Ну да. Она? Чего она от тебя хочет?

— Брака, — мрачно пошутила я.

— Она сообщила, что хочет за тебя замуж.

— Не смешно, — фыркнула я. — Какой-то у тебя уровень интеллекта пещерный. Как и остроумие!

— Она тут хамит, — довольно осклабился босс.

— Спроси его, может ли он помочь с пропавшей девушкой. Надо дать ее приметы в розыск, желательно с обращением по телевизору.

— Она требует от тебя публичного признания в любви по телевизору, — переврал все Лариков.

Я вырвала трубку у него из рук.

— Лешенька? — ласково пропела я в трубку. — Не обращай внимания на моего босса! Он немного сошел с ума. У меня серьезная проблема. Я могу с тобой встретиться?

— Конечно, Сашенька, — ответил Ванцов. — А уж о том, что рассудок Ларикова давно нуждается в отдыхе, я и без тебя догадывался! Что у тебя там случилось, моя радость?

— Помимо того, что Ларчик окончательно свихнулся? — я бросила на моего мрачного начальника выразительный взгляд. — Помимо этого у нас пропала девушка. И мне нужно, чтобы ее приметы были объявлены.

— А ее родственники обратились в милицию?

— Ее родственница обратилась ко мне. А я в свою очередь обращаюсь к тебе. Поможешь?

— Если ты или твой психанутый босс принесете мне фотографию этой девицы и ее приметы… Она давно исчезла?

— Две недели как.

— Ни фига себе… И почто ж вы молчали?

— Не мы, Лешенька! Ее сестра. Она думала, что пропавшая в отъезде.

— Да уж. Тяжелый случай. Ну попробуем что-нибудь сделать. Когда привезешь фотографию?

— Да хоть сейчас, — сказала я, бросив взгляд на поглощенных друг другом Ларчика с Катей. — Я тут, кажется, только мешаю. Так что сейчас подброшу тебе фотографию, приметы и собственное «я». Заодно, может быть, с тобой посоветуюсь, а то на умственную поддержку моего босса рассчитывать сейчас глупо…

— А что у него там?

— Влюбился, Лешенька, — печально сообщила я. — Похоже, он застрял в пароксизме страсти, и его уровень интеллекта стремительно упал до нуля. Жди меня. Я еду.

Я положила трубку.

— За твои клеветнические измышления в мой адрес и за распространение их в стане моих личных врагов я лишу тебя премии, Александра Сергеевна! — сообщил мне наглый Лариков.

Я задохнулась от возмущения.

— Если вы, мой дорогой босс, мной недовольны, — ответила я со всей возможной холодностью, — я могу подать заявление.

— Ну нет уж! Этого ты не сделаешь! — испугался Лариков.

— Тогда терпи правду, дорогой, — усмехнулась я. — Должен же хотя бы один человек в этой кретинской конторе работать!

* * *

Уф!

Я оставила наш затхлый кабинет, вырвавшись на свежий морозный воздух.

Пусть они там предаются сомнительной страсти — я найду Катину сестрицу!

Чрезвычайно смелое заявление — поскольку вполне могло оказаться, что ее уже нет в живых.

Но это — мысль черная, а первая моя заповедь — начиная даже безнадежное дело, свято верь в удачу, и тогда ты победишь.

Где ты сейчас, Вика? Я верю в то, что ты жива. Потому что иначе я обречена на провал, а ты обречена на гибель.

Я посмотрела на ее фотографию. Говорят, что по фотографии иногда можно определить, жив человек или он уже умер. В фотографиях умерших появляется отрешенность и окаменелость. Викино личико было живым и веселым.

Если этому верить, Вика была живой. А мне ужасно хотелось в это верить! Главное сейчас — найти след странно потерявшейся Вики, один крошечный, едва заметный след… Нащупать его — та еще проблемка, но я попытаюсь. В конце концов, у меня в руках целый список людей, среди которых хотя бы один сможет помочь мне отыскать этот маленький незаметный след. А остальное… Остальное уже будет зависеть целиком от меня. От моей способности отыскивать иголку в стогу сена!

Глава 3

Добираться до прокуратуры, где коротал рабочее время Ванцов, было нелегко. Повсюду работала снегоочистительная техника, и вкупе с гололедом это было отвратительно. Поскольку мои ботинки были скользкими, я периодически съезжала прямо под нос ревущего желтого чудовища, рискуя оказаться уничтоженной им.

Поэтому, когда я, так отчаянно рискуя собственной жизнью, добралась до искомого здания, я с облегчением вздохнула.

— Здравствуйте, — доверительно улыбнулась я худому юнцу в милицейской форме, который охранял работников прокуратуры от навязчивых посетителей. — Я к Ванцову Алексею Леонидовичу.

— Сергею Леонидовичу, — сурово поправил меня охранник, взглянув в шпаргалку. — Сейчас узнаю… Ждите.

Я кивнула.

Однако он никуда не пошел и не позвонил. Просто уставился в потолок, при этом не прекращая наблюдения за мной. Наверное, я показалась ему похожей на чеченскую террористку.

— Простите, — напомнила я ему о себе. — Мне очень нужен Алексей Леонидович. Мы с ним договаривались. Позвоните ему по внутреннему и скажите, что пришла Саша Данич.

— Я занят пока, — ответствовал мне парень. — И Ванцов не Алексей, а Сергей. Сколько вам можно повторять?

— Да ради бога, — махнула я рукой. — Пусть он будет Сергеем, если вам так больше нравится. Хотя еще час назад его звали Алексеем, но сейчас все так быстротечно… Люди меняют имена, пол, национальность… Так вы позвоните, или, если вы заняты, давайте это сделаю я.

— Не положено, — ответил неумолимый юноша, при этом продолжая созерцать с преувеличенным вниманием какую-то бумажку. — Сейчас освобожусь, вызову вам Сергея Леонидовича.

Я отошла от стойки и присела на подоконник.

— Вы чего это на окно уселись? — противным голосом осведомился охранник. — Вам тут не казино. Вы в прокуратуру пришли, так и ведите себя соответственно!

— А как похоже на казино, — вздохнула я. — Вы вот — вылитый крупье. У меня, кстати, времени очень мало. И Ванцов, пусть даже ставший Сергеем, меня ждет. Так что если бы вы отвлеклись на одну минуту, я была бы вам очень благодарна.

— Сойдите с окна — позвоню, — вконец обнаглел этот парень.

— Сначала позвоните, а уж потом я слезу с вашего драгоценного подоконника, — ответила я и забралась на него еще глубже. — Я вообще не понимаю, почему вы так негативно ко мне относитесь.

— Кто вас знает, — пробурчал он. — Ходите тут, а потом все взрывается!

Ну я же говорила, что он принял меня за чеченскую террористку!

— Именно таким образом все и происходит, — улыбнулась я.

— Что? — напрягся он.

— Это я о том, что ко взрыву все готово, дело за малым — убрать нахального пацана!

— Будете излишне остроумничать, никакого Ванцова вовек не дождетесь! — сурово ответил «страж порядка».

— Ничего, — успокоила я его. — Я уже и так поняла, что пока Алексей Леонидович…

— Сергей, — поправил меня «страж», угрожающе нахмурившись.

— Алексей Леонидович, — не обратила я внимания на эту поправку, — не пойдет домой, я его не увижу. Придется дожидаться его тут до самой ночи. Если, конечно, вы не настолько одержимы навязчивой идеей помешать во что бы то ни стало нашей встрече, что рискнете пойти на «мокрое дело».

Он вытаращился на меня, открывая рот, как рыба, вытащенная из воды.

— Саша? — услышала я знакомый голос. — Ты к кому?

Слава богу, в холл вошел раскрасневшийся с мороза Кравченко, который был другом моего босса!

— Я к Ванцову, — сказала я. — Но меня к нему не пускают!

Конечно, в тот момент я чувствовала себя ябедой, но жажда мести была сильнее добрых чувств. Мой недруг закраснелся и начал бормотать что-то о том, что «чего неформалов в прокуратуру допускать», на что Кравченко, сверкнув глазами, сказал ему:

— Саша, между прочим, детектив! И если ей надо к Ванцову, надо было пустить, а если ты решил проявить бдительность, вызвал бы Ванцова сюда! Или ты боялся, что она его пристрелит у тебя на глазах?

Бедный парень так сверкал на меня глазами, что особенного труда догадаться, что сегодня, именно в этот час, Александра Сергеевна Данич нажила себе нового врага, не составляло.

Хотя я не отказала себе в удовольствии показать этому остолопу язык в тот момент, когда Кравченко «отконвоировал» меня к Ванцову!

Видели бы вы, как у «остолопа» от возмущения вытянулось лицо…

* * *

Ванцов сидел у себя.

— Привет, — сказала я. — У вас тут образовались драконовы порядки, а ты с ними не борешься!

— Я похож на идиота? — нахмурился он. — Или ты когда-нибудь подозревала меня в идеализме?

— Подозревала, — призналась я. — Ты так трогательно увлекаешься на досуге театром…

— Это не одно и то же.

— Ладно, мог бы успокоить несчастное дитя! У меня с утра день не задался. Такое ощущение, что у нас на дворе не вторник, восьмое, а пятница, тринадцатое…

— И что случилось с тобой, несчастное дитя?

— Босс влюбился, — начала я перечислять свои несчастья с самого начала, по порядку. — Потом я двадцать раз поскользнулась. Да еще этот ваш цербер с тонкой шейкой и оттопыренными ушами… Просто сплошное издевательство над личностью!

— Смени босса и ботинки, — посоветовал Ванцов. — Влюбленный босс — пропащий босс. Скользкие ботинки — риск сломать конечности…

— А этот, с ушами? Его тоже надо сменить, — не могла остановиться я. — А то я все сменю, а ты останешься как прежде с этим чебурахнутым?

— Не вредничай, — попросил Ванцов. — Жаль мальчика.

— Ну вот и мне жаль. И босса, и ботинки…

— Тогда остаемся при своем.

— Остаемся, — согласилась я. — Лучше хорошо известное несчастье, чем невесть чем закончившееся счастье.

— Ладно, моя маленькая мудрая Тортилла! Выкладывай, что привело тебя ко мне. Что там у тебя за девица пропала?

Я достала фотографию.

— Хорошенькая, — заметил Ванцов. — Ножки очень даже ничего… И когда? Две недели, говоришь?

Я кивнула.

— Сиди тут, я сейчас…

— А с тобой нельзя?

— Знаешь, малышка, — ласково сказал Ванцов. — Лучше подожди меня здесь. Так хоть сохранишь в порядке свои нервы.

Я вздохнула. Так вот он куда собрался…

— Как-то не хочется в это верить, — призналась я.

— А мы и не будем в это верить, — усмехнулся Ванцов. — Мы просто сразу отметем плохие варианты.

С этими словами он вышел, оставив меня одну в кабинете.

Ай-яй-яй! Как был бы недоволен сим фактом верный блюститель порядка с вахты!

Мало ли что может выкинуть такой «преступный элемент», как Сашенька Данич в личном кабинете старшего следователя?

* * *

Я, к счастью своему, оптимистка. Мне не хочется верить в то, что плохое — единственное, чего стоит ожидать.

Кстати, именно поэтому меня раздражает «кармическое» сумасшествие: у меня была подруга, она объясняла все происходящие с ней несчастья этой самой кретинской «кармой».

На самом деле она просто заранее смирялась с «грядущим несчастьем». Нет уж, если быть лягушками, утопающими в сметане, я предпочту ту, которая собьет сметану в масло лапками и выберется на волю!

Впрочем, иногда случаются ситуации вроде теперешней. Когда от тебя, увы, ничего не зависит. Надо только сидеть и ждать, изо всех сил пестуя надежду, что все будет нормально.

Ванцов отсутствовал долго, и у меня начали зарождаться худшие опасения.

Чтобы побороть их, я начала расхаживать по ванцовскому кабинету.

— Когда же он появится? Черт побери, его нет уже полчаса. Где же носится Ванцов? И где все-таки может быть Вика? А вдруг Ванцов ее обнаружил среди трупов? О, нет, нет, нет!

Я напоминала взбесившегося льва в клетке, ну уж никак не спокойную и рассудительную девицу, склонную к благоразумию!

Хотите лишиться остатков разума — свяжитесь с Ванцовым…

Если человеку от дурного предчувствия, рожденного чересчур длительным ожиданием, хочется разбить окно кулаком, значит, он на последнем издыхании.

В этот момент дверь открылась, и я услышала за спиной голос Ванцова:

— Через полчасика зайду, ладно?

То есть пока я тут теряла рассудок, он преспокойно с кем-то договаривался о встрече!

— Сашечка, это я…

Я обернулась, уже готовая к самым худшим вестям. Он побледнел и проговорил:

— Саш, что с тобой?

— Что? — испугалась я окончательно, заметив его встревоженный вид.

— У тебя волосы поседели, — прошептал он.

Я бросилась к зеркалу.

— Где? — спросила я и тут увидела сама… клок седых волос… Вот к чему приводят «кармические» размышления, зло подумала я, дергая за кончик этих волос. Они еще и держались плохо, потому что этот клочок остался в моих руках.

— Еще и смертельная болезнь, — прошептала я, с удивлением рассматривая клочок. — Волосы седеют и выпадают… Нет, сегодня точно пятница тринадцатое!

Я так испугалась, что думать забыла про Вику. Поднесла эту прядь, павшую с моей головы, к глазам и внимательно изучила. Мне показалось, что они еще и странно грязные, эти волосы. Да и волосы ли это? Стоп…

— Тьфу, Ванцов, — отшвырнула я эту пакость на пол. — Это просто клубок пыли. Убирался бы ты у себя в кабинете почаще…

Он понял, в чем дело, и начал отвратительно хихикать.

— И ничего смешного тут нет… Лучше скажи, что тебе удалось выяснить?

— Там ее нет, и в других моргах тоже… С такими приметами женщин не поступало.

— То есть пока она, к нашему счастью, жива.

— Или не обнаружена, — успокоил меня добренький Леша.

— Знаешь, Ванцов, чем вы меня с Лариковым умиляете оба?

— Ну, зачем же нас объединять, — начал отмежевываться от ненавистного Ларчика Ванцов. — Я к твоему «генерал-аншефу» никакого отношения не имею!

— Да ладно, — отмахнулась я. — Есть у вас одна общая черта… Умеете вовремя сказать доброе слово.

— Ты так переживаешь за эту девицу? — искренне удивился Ванцов.

— Я, мой друг, переживаю за каждого из своих клиентов. Нет, я допускаю, что ничего не случилось, девушка просто решила лихо оторваться, а сообщить сестре о том, что она жива-здорова, ей недосуг. Я это допускаю, но не особенно-то верю. По рассказам Кати, Вика ее очень любит. Они сироты, и поэтому у них особые отношения…

— Так. Ты собираешься исполнить плач на тему «обидели сиротку, отняли копеечку»?

— Копеечку отнимали у юродивого, — поправила я. — Хотя скорее всего он тоже был сиротой. И никаких плачей я исполнять не собираюсь. Так вот, Лешенька, дружочек, дело все в том, что легкомысленные девицы, увы, по статистике куда чаще становятся жертвами сексуальных нападений. А Виктория у нас не самая серьезная особа на свете, судя по показаниям ее сестры. Соответственно она запросто могла вляпаться прямо в объятия какого-нибудь отвратного маньяка, хотя в это мне верить не хочется! Я понятно выражаюсь?

— Не очень. Жертвой маньяка, к твоему сведению, можешь стать и ты, хотя ты серьезная девица, на мой взгляд, даже чересчур.

— Могу, — согласилась я. — Но с меньшей вероятностью. Если ко мне, например, подойдет молодой или немолодой мужчина и, странно сверкая глазами, предложит руку и сердце, я на девяносто процентов откажусь.

— Почему на девяносто? — заинтересовался Ванцов. — А еще десять процентов ты кому оставляешь?

— Бреду Питту и Бандерасу, — вздохнула я. — Но они не маньяки…

— Я бы не стал так верить в то, что они не маньяки, — философски заметил Ванцов. — В глубине души каждый мужчина маньяк.

— Какая прелестная самокритика! — воскликнула я. — Вторая общая черта с моим доблестным сэром Ларчиком! Вы патологически не способны долго поддерживать серьезный разговор! В вашу компанию, пожалуй, вполне вписывается Пенс, который вообще ни с кем не разговаривает, и получается приблизительный портрет мужчины как он есть! А потом вы спрашиваете меня, почему у меня нет риска стать жертвой маньяка! Да я при виде мужчины рвану в другую сторону раньше, чем соображу, что передо мной всего лишь маньяк!

— Не фырчи, — поморщился Ванцов. — Просто говорить с тобой о серьезных делах противоестественно. Ты слишком хорошенькая…

— Сейчас получишь, — мрачно пообещала я.

— Ах, простите, мадемуазель! Я забыл, что комплименты для вас звучат подобно оскорблениям!

— Мы вернемся к делу или как? — спросила я сурово.

— Или что. Или зачем? — не унимался Ванцов.

— Алексей Леонидович! — тихо сказала я. — Вы исполните мою просьбу?

— Исполню, — вздохнул он. — Куда я денусь?

Я поднялась.

— Ладно, буду ждать твоего звонка!

Он кивнул.

— Саш, — остановил он меня. — Не обижайся! Я тебя ужасно люблю, малышка!

— Я знаю, — улыбнулась я ему. — И не обижаюсь…

* * *

На улице шел снег. Крупными хлопьями, напоминающими крошечные облака.

— Ну-с, Александрина, — сказала я себе. — Вы же мечтали полежать на облаке! Облака спускаются прямо к вам по личной просьбе. Правда, они совсем маленькие…

Не нравилась мне эта история! Да и настроение было у меня мрачным и вялым…

В принципе можно было отказаться от этого дела — Лариков влюбился, пусть вот Лариков и ищет пропавшую сестрицу! При чем тут вообще моя скромная особа?

Тем не менее я понимала, что уже ступила ножкой на эту дорогу и теперь не остановлюсь!

Мое любопытство подгоняло меня, и еще что-то, что называется громкими словами, которые, если быть честной, я терпеть не могу! Типа того, что «Александра чувствовала ответственность за любое человеческое существо, оказавшееся в затруднительном положении!» Или — «за человеческую жизнь Александра была готова отдать свою, не задумываясь!».

Неправда, я бы задумалась, надо ли мне расставаться с собственной жизнью. В реинкарнацию я не верю и в будущей жизни собакой становиться не собираюсь. Жизнь у меня одна, как и у Вики. А вот что меня ужасно раздражает — так это то, что обязательно находится некто, который считает, что можно лишить кого-то этой самой человеческой жизни — единственной, черт его возьми!

Так что я уже, как выражается моя мамочка, «рыла копытом землю, как застоявшийся конь, и нюхала воздух, как собака-ищейка», не переставая при этом твердить молитву: «Господи, пусть я лучше ошибусь и эта глупенькая Вика жива, здорова и всего-то лишь забыла сообщить об этом своей сестре!»

* * *

— Нету Марины. На работе она.

Женщина на пороге производила впечатление человека, уже давно разочаровавшегося в человечестве в целом и ожидающего теперь подвоха со стороны отдельных его представителей. Она смотрела на меня востренькими глазками и напускала на себя вид, какой, по ее мнению, должен быть у «антеллигентного» человека. То есть при совершенно злом и неодобрительном взгляде хранила на устах жалкое подобие приветливой улыбки, которая казалась мне безумной.

Ее жиденькие белесые волосы были кокетливо уложены, и еще она была очень маленькая. Может быть, она была потомком эльфов, ужасно озлобившихся на весь род людской за то, что те выгнали их из родимого леса? Во всяком случае, когда она откинула назад волосы, я увидела ее уши, и мне, честное слово, показалось, что они у нее — остроконечные! Ну не совсем такие, как у классических эльфов, но ведь она была плодом греха эльфа и полногрудой представительницы человеческой расы!

— А вы ее мать? — поинтересовалась я.

Она осмотрела меня с ног до головы, храня во взоре ледяную подозрительность, — чего это я так интересуюсь ее личной жизнью? А мне хотелось представить себе Марину. Нет, я слышала, что даже у лилипутов рождаются высокие дети. Но насколько это распространяется на «эльфийских потомков» — я не знала.

— Ну, предположим, — наконец решилась моя собеседница. — А почему вы этим интересуетесь? Вы-то кто такая?

Если бы не стервозно-визгливые нотки, вопрос был бы задан поистине с королевским достоинством!

— Понимаете, я ищу одну Маринину подругу.

— Ну так и ищите, — разрешила мне женщина. — Я тут ни при чем. Какое я отношение имею к Маринкиным подружкам?

— Если вы ее мать, то вы могли ее видеть. Моя, например, знакома со всеми моими подругами, и иногда мне даже кажется, что она знает о них больше, чем я.

— Откуда это?

— Они очень много разговаривают. Секретничают, — объяснила я.

— Может, ей делать нечего, мамаше вашей, — презрительно фыркнула она. — А у меня делов невпроворот. Да и шалавы Маринкины меня не интересуют. У меня вон сыночка, больной. У него со спиной непорядок, он работать не может. А жена, Маринка, — дуреха, ребенка родила, а кто зарабатывать будет? И никто не помогает, хоть и богатые!

От такого неожиданного поворота я застыла на месте.

— Так что ищите эту дуру на работе, — пояснила она мне свое родственное отношение к Маринке. — В магазине она работает. Косметикой торгует. А если найдете, скажите, пусть не задерживается, как обычно! А то пацана не с кем оставить.

Я могла бы предложить ей оставить пацана на неработоспособного отца. Я бы даже объяснила ей, что спина болит у очень многих людей, которые тем не менее продолжают работать. Может быть, эта самая спина болит и у ее снохи Маринки. Но тут из комнаты выкатился совсем маленький мужчинка, уже окончательно заставивший меня поверить в то, что семья эта загадочная ведет род от эльфов с болот. Я и сама не отличаюсь высоким ростом, а этот парнишка едва доходил мне до плеча, и мелкие черты лица его были невыразительны, а глазки были еще злее и туманнее, чем у матушки.

— Чего ты разоралась? — ласково спросил он у достославной своей матушки. — Я спать хочу. А ты орешь, будто тебя режут…

Заметив меня, он приостановился, воззрился на меня с озлобленно-похотливым интересом и спросил, по-королевски ткнув в меня пальцем:

— А это у нас что за фря?

— Твоей Маринки подруга, — объяснила женщина.

Я начинала чувствовать себя Гулливером, попавшим к лилипутам. Это при том, что во мне метр шестьдесят с кепкой! Интересно, какого Марина роста?

— И чего надо? — с безграничной вежливостью спросил меня «супруг».

— Вы знаете Вику? — спросила я.

Так как я смотрела ему прямо в глаза, мне показалось, что на одно мгновение его мутные очи прояснились, в них даже промелькнуло подобие мысли, правда, совсем ненадолго…

— Нет, — отрезал он. — И знать Маринкиных дурных подруг не хочу. У нее только Зинка одна нормальная. Остальные все шлюхи…

По его взору не составляло труда догадаться, что я в его глазах занимаю в шеренге Маринкиных «шлюх» почетное место.

И почему я ему так не понравилась?

— Так где мне ее найти? — вновь обратилась я к этой паре с бестактно-навязчивым вопросом.

— В «Парадизе», — бросил мне, как кость собаке, ответ Маринкин супруг и, не дожидаясь моего робкого «спасибо», хлопнул дверью.

Да уж, я ему точно не понравилась! Настолько, что и сама была удивлена.

* * *

Если вы думаете, что универмаг «Парадиз» производит впечатление райского уголка, с радостной праздничностью красивых упаковочек, светлыми залами и так далее, то заблуждаетесь! А вот и нетушки!

Универмаг этот — убогое заведеньице, которое непонятно с какой стати решило назваться Парадизом.

Несколько отделов ютилось тут, как бомжи в ночлежке, подпирая друг друга и вытесняя. За прилавками торчали симпатичные и не очень фемины с отрешенными взорами, изредка перекидываясь друг с другом фразами. Врубленный на полную мощность глас «Русского радио» с бессменым набором «нетленок» неприятно оживлял хладную молчаливость этого универмага.

Оглядевшись, я выбрала самую маленькую из продавщиц, справедливо рассудив, что именно ей выпало несчастье быть женой малорослого паренька с неприветливым нравом. Рядом с ней скучала симпатичная девица, по которой явно плакали бы баскетбольные команды, если бы не ее лишний вес.

— Здравствуйте, — улыбнулась я малышке. — Вы — Марина?

Обе девицы переглянулись, и высокая спросила:

— А какая Марина вам нужна?

— Лебедева, — сказала я, продолжая пялиться на маленькую.

— Нет, я Ксения, — сказала малышка. — А Марина Лебедева — вот.

И к моему полнейшему недоумению указала кивком на высокую девицу.

— Лебедева? Марина? Подруга Вики? — переспросила я, с трудом представляя маленького злыдня в роли супруга этой представительной леди.

— А, вы по поводу пропажи Вики, — кивнула Марина, абсолютно рассеяв все мои сомнения. — Вы, наверное, тот самый детектив, которого хотела нанять Катерина… Пойдемте.

Она вышла из-за прилавка и кивнула на дверь.

Потом, не дожидаясь меня, как королева, пошла туда первой. Судя по ее походке, она училась в школе манекенщиц.

Я засеменила за ней, почувствовав себя очень маленькой и невзрачной.

И как эту Валькирию угораздило выйти замуж за «эльфа»?

Поистине — чудны дела твои, господи!

* * *

За дверью скрывалась маленькая комната, которую можно было с одинаковой смелостью назвать и столовой, и спальней, и гримеркой.

Голос Алсу сюда долетал уже приглушенным, и можно было вздохнуть с облегчением.

— Здесь поговорить можно, — выдохнула Марина. — Хотя, если честно, я не могу понять, чего Катерина так перепугалась? Садись… Вон видишь пуфик? Там рядом пепельница… Кстати, у тебя сигареты есть?

Я кивнула, достав пачку «Монте-Карло».

— Господи, я уже год как ничего лучше «Астрала» не курю, — с горечью выговорила Марина. — Разве что когда с Викой в «Бэтмена» ходили… Ты там была хоть раз?

— Нет, — призналась я. — Времени нет.

— Ну теперь придется. Если, конечно, наша Викуля сама не объявится. Хотя…

Она тоскливо вздохнула. При таком вздохе становится сразу понятно, что «никакого светлого будущего» нам вовеки не дождаться.

— Марин, Катя говорит, что ты не веришь в то, что Вика вернется, — осторожно сказала я, пользуясь задушевностью момента. Марина только что с наслаждением закурила и теперь находилась в состоянии полного покоя.

— Не верю, — кивком подтвердила Марина Катины слова. — Даже если наша мамзель жива и здорова, она в это болото никогда не вернется… Если она, конечно, не полная идиотка!

— А Катя говорит, что у них вполне нормальная жизнь, — соврала я с самой что ни на есть невинной улыбкой.

— Ну, если Катя так говорит, — усмехнулась Марина. — Может быть, Кате так и кажется… Вы Катю видели, так?

— Конечно.

— А знаете, где она работает?

— Знаю.

— И почему она там работает, тоже знаете?

— Она говорит, что это хорошая практика…

Я не договорила. Марина прыснула, потом не смогла сдержать хохота.

— О господи! — возвела она очи к небесам. — Я думала, что в этой компании самая большая лицемерка по части изображения на физиономии безоблачного счастья я! А эта малютка Екатерина собирается всех нас заткнуть за пояс!

— Марина, я мало знакома с Катей, если честно. И ничего про нее не знаю. Только то, что Катя сочла нужным мне рассказать.

— Да ничего она не сказала, — сердито сказала Марина. — Я бы на твоем месте послала ее куда подальше. Потому что тебя заставляют ходить по темной комнате и искать черную кошку. И ничего при этом говорить не собираются… Правда, при этом у нее хватает наглости ожидать хорошего результата… Она рассказала тебе об отчиме?

— Нет, — призналась я. — А что…

— А о Салилове? — не дала мне закончить Марина. — О долге, который девицы не могут выплатить? А почему наша киска Катя отправилась изображать сильные половые страсти по телефону, тебе сказали?

Я молчала. Да уж, как-то это вошло в моду — тебя дергают, нанимают, просят помочь, а потом предпочитают молчание откровенности. Иди туда — не знаю куда, ищи то — не знаю что…

— Самое обидное, что я смогу поведать тебе совсем немного, — грустно развела руками Марина. — Только то, что мне известно от Вики. Но этого будет достаточно, чтобы ты не лезла в безнадежное дело и перестала искать того, кто не хочет найтись…

Глава 4

— С чего начать? — призадумалась Марина, созерцая небеса в окне.

— С чего-нибудь важного, — посоветовала я.

— Да там все и важное, и не очень… Полная неразбериха. Если честно, я многого не могу понять. Например, их отчим.

— Как в «Пестрой ленте», — подсказала я. — Маньяк с кнутом и ручными змеями. Хочет убить несчастных красавиц, чтобы завладеть наследством.

— Нет, что ты… Во-первых, никакого наследства им никто и не подумал оставить. Квартира принадлежит отчиму. Он, кстати, может быть, и не самый приятный человек в мире, но и не монстр с кнутом! Обычный дяденька. Маменька же, напротив, была дама с фантазиями. Очень нервная особа. Я ее и часу бы не вынесла…

«Господи, — искренне ужаснулась я, подумав о Марине, — если вспомнить, каких типов можешь выносить ты и даже жить в их обществе, страшно представить, кем была мать Вики и Кати!»

Словно угадав мои мысли, Марина хмыкнула и пробормотала:

— Впрочем, после моего Лешеньки и его мамочки Таечки и сия мадама ангелом покажется… Но мы уклонились от курса, тебе не кажется?

— В следствии так бывает, — ответила я. — Уклоняешься от курса, а попадаешь туда, куда надо попасть! Так что можешь уклоняться.

— Тебе как удобнее?

— Мне удобнее по порядку, — призналась я. — И чтобы ты ничего не забыла. Начиная с этих долгов. Откуда они взялись?

— От любви к шикарной жизни и ненависти к отчиму, — пояснила Марина, с наслаждением затягиваясь сигаретой. — Девочки хотели квартиру. Свою, понимаешь? Где жизнь их текла бы красиво, спокойно и в полном довольстве. Потому как они справедливо связывали свое бедственное положение с присутствием в этом мире «родственника», как они его называли.

— И насколько это было справедливым?

— Отчасти, — задумчиво сказала Марина. — Отчим просто запрещал им встречаться с «крутыми ребятками». А пока они жили в его квартире, ничего против его странных желаний они поделать не могли! Особенно это касалось Вики. Вот и началась эта история с деньгами под проценты, которые Салилов обещал помочь выплатить. Сначала все было замечательно — Салилов нашел деньги очень быстро, потом появилась маклерша… Черт, забыла, как ее звали! Такая вся напомаженная красавица с мощным бюстом и длинными ногами. Я вспомню. Если надо.

— Надо, — кивнула я.

— Значит, напрягусь. Потому что вся эта канитель совершенно омерзительная, и мне хочется, чтобы Вика вернулась. Так вот, квартира находилась на самом отшибе, в ужасном доме, из тех, где подъезды пропахли экскрементами и карболкой. Но девочки были в восторге. Несмотря на то, что цена была заломлена дикая. Квартира этого не стоила. Я не знаю, что там произошло, но только почему-то эта квартира пошла прахом, и девочки попали в большой аут. Ни денег, ни вожделенной квартиры — одни долги. Вот Катюхе и пришлось пойти на телефон, а Вике — покруче. Чтобы отдать деньги.

— И ты не знаешь, что произошло? Ты ведь ее близкая подруга?

— С детства, — кивнула она. — Ближе только сестра. А иногда и сестра дальше.

— И она тебе не рассказала подробностей?

— Нет, — покачала головой Марина. — Она ходила молчаливая и мрачная, только сказала, что квартиру эту она выбьет. Слушай, как же ее звали? Эту чертову маклершу?

— А фирма какая?

— Да не было ее, фирмы этой! В том-то и дело, что Вику провели, как малое дитя! Может быть, поэтому она и не посвящала меня в подробности! Ей просто было стыдно, что она оказалась такой идиоткой!

— Хорошо, а Салилов? Он знал?

— Я с этим кретином никогда не дружила. Тут я тебе вообще ничем помочь не могу! Потому что у нас с этим сутенером все отношения свелись к «здрасьте-гудбайте». Мы в упор друг друга не видим! Так что сама с ним поговори.

— И ты не пыталась узнать у него, не знает ли он что-нибудь о Вике?

— Пыталась, — кивнула Марина. — Он меня просто послал, используя некрасивые слова. Сказал, что она его кинула на крупную сумму и он не желает слышать об этой суке. Кажется, он собирался везти ее в Сочи. Где «темные ночи». Сдается мне, везти ее туда он намеревался по делам, то есть на заработки.

Она сидела передо мной, задумчиво накручивая на пальчик белокурую прядь, и по ее взгляду было понятно, что она устала. От жизни с этим Лешей. От необходимости постоянно, с утра до ночи стоять у прилавка, ловя презрительные взгляды хорошеньких покупательниц, и знать, что у нее никогда не будет денег на приличную косметику. От своей подруги Вики и ее проблем. От Димы Салилова, который, судя по ее рассказу, полный дегенерат и хам. От моих вопросов, наконец. Ее красивое личико с правильными чертами было грустным.

— Ты могла бы быть манекенщицей, — не удержалась я.

— Могла бы, в розовом сне, — рассмеялась она. — Но я постоянно нахожусь наяву. Даже когда я сплю, мне снится, что надо заработать Николке на памперсы. Что надо сделать так, чтобы он не слушал этот попсовый кошмар, который обожает мой муж. Ты их видела?

Я кивнула.

— Значит, все понимаешь… Может быть, Вику просто ужаснула моя судьба? Случайные связи иногда приводят к кошмарным замужествам. Я не знаю, почему я еще там. Если я их убью, найдешь мне хорошего адвоката?

Ей не с кем было поговорить с того времени, как исчезла Вика.

— Может быть, тебе просто уйти? — посоветовала я.

— Как Вике? — горько усмехнулась она. — Сначала выясни, куда она ушла, ладно? А потом уж я подумаю, стоит ли мне бежать туда же…

* * *

Ничего более толкового по поводу долгов и злосчастной квартиры мне от Марины узнать не удалось. У меня создалось впечатление, что Марина слишком была занята собственными злоключениями, чтобы вникать подробно в несчастья подруги. Да, они ходили в этот идиотский кабак, чтобы развеяться, как она мне объяснила. «Эльфийское» семейство, как я и догадалась, изрядно ее доставало. Потом появилась в дверях Маринина напарница и вопросительно посмотрела на нас, давая понять, что наша беседа затянулась.

Я понимаю намеки, поэтому сразу поднялась.

— Надеюсь, что все будет хорошо, — сказала я без особой уверенности. — Если ты вспомнишь имя этой риэлторши, позвони вот по этому телефону.

Я протянула ей визитку.

Она посмотрела и кивнула:

— Обязательно…

— И не позволяй им себя обижать, — сказала я на прощание. — Ты, между прочим, куда больше их в весовой категории…

Она посмотрела на меня, пытаясь понять значение сказанной фразы, а когда до нее дошло, что я имею в виду противных «эльфов», невесело усмехнулась.

— Тебя бы туда на денек, — уныло пробормотала она. — Поняла бы, что дело совсем не в весе.

— Ох, меня бы туда на денек, я бы их расставила в строгом порядке, — возразила я и помахала ей рукой.

Выйдя на улицу, я почувствовала, как мое настроение падает, падает, падает — не в силах подняться…

— Остается только одно, — мрачно подытожила я. — Ворваться к Катерине, прижать ее к стене и выяснить все, что эта маленькая поганка хотела от меня утаить…

И как отучить наших клиентов врать и утаивать важные сведения, раз они к нам обратились?

* * *

Раз уж по всевозможным поручениям мотаюсь я, надо потребовать машину. «Вольво», например. Пусть Лариков покупает мне машину или, на худой конец, мотоцикл. Я скромная, меня вполне устроит «Харлей»! А то мотаешься из одного конца города в другой, а потом, высунув язык на плечо, летишь в третий, с ужасом понимая, что твои мытарства еще не закончатся на этом, поскольку у Тарасова есть еще и четвертая окраина. Или пусть заставит всех людей с преступными намерениями селиться в центре города.

Хотя зимой от «Харлея» толку никакого. А волнует меня именно зимнее время, с этим ужасным гололедом, когда идешь на полусогнутых ногах, отчего становишься похожа на калеку с перебитыми конечностями. А мои частые падения? Тем более что я имею дурную привычку ударяться головой, то есть основной своей рабочей… Как это сказать? Рабочим органом, вот! У кого какой орган рабочий, у меня вот голова и ноги.

Да еще эти автобусы, которые перестают нормально курсировать, стоит только чуть-чуть испортиться погоде!

Нет уж, пусть раскошеливается на машину!

Так я думала, забираясь в автобус, чтобы поехать в офис, где я надеялась еще застать Катю, — раз у них «пылкое и высокое чувство», то скорее всего она еще там. Заодно надо им помешать, потому что ангелоподобная Катерина, как выясняется, склонна ко лжи, а зачем моему боссу врушка-жена? Мы ему честную подыщем, у меня подруг много!

Пока я сидела, рассматривая в окно родной город, ставший от зимы серым, но уже прихорошившийся к Рождеству и Новому году, что давало надежду на улучшение моего настроения, я думала о Салилове и риэлторше.

Если вспомнить историю Пенса…

Как-то раз моего друга натурально «подставили», причем все было разыграно как по нотам! Не имею ли я и тут дело с тем же самым феноменом?

Салилов и Вика — так ли уж искренни были их отношения?

Нет, — ответила я сама себе. Я, например, не могу себе представить, что Пенс отправляет меня на панель. Скорее уж он сам пойдет туда, чем меня отправит!

Значит, Дима Салилов вполне мог быть главным в этой исторической драме, столь типичной для нашего времени?

Ох и гадкий же типус у меня получился в воображении из этого самого Димы!

Но…

— «Любовник возлюбленной даме под стать,

Лисице жить с лисом, а кошке с котом», — вспомнила я Вийона.

Ни к селу ни к городу, сердито подумала я. Что-то твои советы, мой Франсуа, последнее время крайне бестолковы. Разве что и Дима, и Вика одного поля ягодки.

Ладно, разберемся. По моему убеждению, разобраться можно во всем.

Автобус остановился, дверь открылась, шлепнув меня по пальцам. От неожиданной боли я дернулась, прошептав: «Мамочки…»

Даже обидеться было не на кого — сама такая глупая, подставила палец!

* * *

Они были на месте. Сидели себе спокойно и мирно, распивали кофе, и, конечно же, Лариков занимался самым что ни на есть достойным для лохов делом — утешал несчастное дитя! Дитя смотрело невинными глазками и что-то лепетало невразумительное и очаровательное.

По радио начали передавать бессмертное «Нарисуй все черным». Я включила погромче. Меня наконец заметили.

Лариков вскинул на меня глаза, исполненные удивления, а Катя проговорила:

— Какая песенка веселая!

Я зло рассмеялась.

— Она вообще-то называется «Нарисуй все черным», — мрачно сказала я.

— Почто у нас такая смурь на душе? — поинтересовался Ларчик, почувствовав, как я в данный момент раскрашиваю окружающий меня мир в черный цвет.

— А вот не коснулась нас любовь, — развела я руками, чувствуя свою вредность. — Вот промчался Амур мимо… Посему на вещи мы еще можем смотреть нормально. Без розоватых отблесков луны — увы, увы, увы!

— Что узнала? — нахально спросил мой ленивый и влюбленный босс самым что ни на есть благодушным тоном.

— Ни-че-го, — развела я руками. — Я просидела в кафе за чашечкой турецкого кофе, наслаждаясь обществом Ванцова.

— Как это?

Ну вот вам, пожалуйста! В глазах босса появилось недовольство. Ах простите, досточтимый сэр! Я совершенно забыла, что бездельничать могут лишь лорды, а нам-с, простым смертным, надо бегать по городу, отыскивая то, что так хотелось скрыть вашей пассии!

Ничего этого я, разумеется, вслух не произнесла. Вложив во взгляд как можно больше презрения, я медленно проговорила:

— Я бы хотела кое-что узнать у Екатерины. Например, что это была за афера с квартирой?

Она дернулась. Ага, значит, мы сей факт не обнародовали совсем не по забывчивости, а по странной, пока еще не понятной мне нужде!

— Но…

Она молчала, огорченно уставившись в пол, и при этом уголки ее губок начали предательски подрагивать. Бедная девочка! Попалась ей эта коварная мучительница Александра! Нет чтоб Ларчик один был! Он и вопросов бы не задавал бестактных. Кстати, он и теперь сверкал на меня очами с крайним недовольством. Я сделала вид, что ничегошеньки не замечаю, вот такая тупая попалась!

Наконец, поняв, что никто ей тут не поможет, а ответа на вопрос я жду, она подняла на меня свои печальные глаза и прошептала:

— Это давняя история. И она не имеет к этому никакого отношения.

— Катя, давай договоримся, что я буду решать, что к чему имеет отношение. В противном случае, если и дальше ты будешь продолжать скрывать какие-то моменты, я просто предложу заняться поисками сестры тебе самой. Я не могу работать, когда какие-то подробности всплывают из уст посторонних людей. Это похоже на ловлю ветра и сплетен. Ты хочешь, чтобы мы нашли твою сестру?

— Да, — кивнула она, упрямо смотря в пол и не переставая теребить краешек шарфа, всем своим видом напоминая мне двоечницу, не выучившую, как всегда, урока, но надеющуюся разжалобить учительницу кротким и несчастным видом.

— Тогда рассказывай все в подробностях, — сказала я, откидываясь на спинку кресла и доставая сигарету. — Я внемлю.

— О чем рассказывать? — спросила меня «ходячая невинность».

— О своих любовниках, наверное, — вздохнула я. — Или о курсе акций на бирже… Катя, мы долго будем играть в эту непонятную игру?

— Саша, я… не понимаю!

Я устала!

Поднявшись, я махнула рукой.

— Все. Ищи Вику сама. Или вот с Ларчиком. Я больше по гололеду таскаться с дурацким видом не буду.

— Ходи с умным, — не вовремя сострил Лариков.

Ох, как бы я его сейчас… Вот этим самым подносиком, не страшась того, что чашки все по полу разлетятся!

Я вперила в него огненный, испепеляющий взгляд.

— Андрей Петрович, — холодно сказала я. — С умным видом будете разгуливать вы. А я буду тут распивать кофе с клиентами и предаваться романтическим мечтаниям. Потом, когда вы принесете мне все, что вам удалось выяснить от невразумительных свидетелей, которые куда меньше осведомлены, чем наш таинственный и загадочно молчаливый клиент, я, так и быть, постараюсь все это проанализировать. Вас это устроит?

— Александра Сергеевна, — ответил он мне в том же тоне. — Я, конечно, все это могу сделать, но возникает вопрос — зачем тогда я плачу вам деньги?

— А зачем же тогда вы их платите себе? — не растерялась я. — Тогда платите все мне, я буду молча страдать. Так как у нас с квартирным вопросом, Катя? Или мы расстаемся, предоставляя себе полную свободу от общения друг с другом?

Она смотрела на меня с таким видом, будто я собираюсь ее пытать. Вот только дыбу сейчас установлю. В общем, она явно собралась упасть в обморок. И почему ее так взволновал квартирный вопрос? Что это, запрещенная тема?

— Сашенька, — вкрадчиво начал Лариков, в глазах которого я сейчас являлась личным врагом, так как осмеливалась приставать к этому восхитительному существу. — Не кажется ли тебе…

— Не кажется, — оборвала я его.

Они меня утомили!

— Мне кажется, что мой рабочий день подошел к концу, — сообщила я, одеваясь. — Время уже шесть, а за сверхурочные мне никто не платит. Кроме того, вам и без меня тут неплохо, поскольку, как я начинаю подозревать, интерес к пропавшей Вике вас уже больше не донимает!

Вот уж поистине — «любовник возлюбленной даме под стать»!

Интересно, почему все мужчины становятся такими кретинами при виде ненатуральных женских слезок?

* * *

Я шла по улице, медленно остывая и приходя в сознание. И чего я так разозлилась? Идиотское поведение — вообще мужская прерогатива! Пускай себе теряет рассудок!

Я же не могу сейчас вот так все бросить, и Вику тоже, даже если она раз в сто хуже своей сестрицы! А если ей нужна моя помощь? Кто ей поможет? Лариков, что ли, у которого явно крыша поехала? «Куда ты плывешь, крыша моя…»

Ну раздражают меня эти девицы, но ведь я и не собираюсь ни такой становиться, ни замуж за них выходить! Вот если бы Пенс ею увлекся…

Я даже остановилась, ужаснувшись такой идеи. О, нет!

Если бы Пенс начал увлекаться, я бы точно стала киллером!

Воспоминание о Пенсе заставило меня резко развернуться у ступенек родного своего дома.

Я повернулась и пошла в соседний — к моему единственному другу. В конце концов, сейчас я ему поплачусь в жилетку, и он что-нибудь мне скажет.

Я поднялась на его этаж, нажала на звонок.

Дверь мне открыла Пенсова матушка, которая мне подозрительно обрадовалась.

— А, Сашенька, проходи… Сережа у себя.

Я толкнула дверь, украшенную большим портретом Даймона Хилла и…

Когда они ко мне обернулись от компьютера, в который истово пялились, я почувствовала, что вот в такой момент из чистого и нежного человека запросто может родиться сущая дьяволица!

Девица, разделившая с моим Пенсом одиночество, была похожа на сушеного крокодила. Челюсть у нее резко выпирала, хотя ноги, которые она и не собиралась скрывать, были неплохими. Такие длинные, что, казалось — она своими ножищами заняла всю комнату. Самое отвратительное, что в глазах ее застыло то самое выражение, которое я только что наблюдала у Катеньки. Просто один к одному!

Такое же несчастное, такое же одинокое, такое же нуждающееся в мужской ласке и утешении существо!

— Господи, до чего все это банально и глупо, — проговорила я, выходя за дверь.

— Сашка! — заорал Пенс, вылетая за мной.

— Что? — обернулась я.

— Мы Иринке мужика ищем в Интернете, — покраснев, начал оправдываться мой неверный рыцарь, собравшийся переметнуться от меня к этому чудищу природы. — Она в депрессии, понимаешь?

— Почему? — искренне заинтересовалась я. — Потому что у нее нет мужчины? Ох, какой достойный повод!

— Саш, не все же такие, как ты!

— Ну конечно, — кивнула я. — Не все. Я допускаю эту вероятность. Я не овечка Долли, в отличие от этих сексапильных девиц… Пока, Пенс! Я, собственно, на минуту заходила… Не буду тебя отвлекать от утешительных сеансов.

— Са-ша!

Я уже вышла за дверь. Еще один… «Любовник возлюбленной даме под стать»…

Господи, куда же мне рвануть-то, чтобы утешиться? Где у нас Вика утешалась?

Я зашла в таксофон и набрала Маринин номер. Трубку взяла сначала злая «эльфийка».

— Будьте добры, пригласите Марину, — попросила я.

— Она занята, — каркнула гадкая тетка.

— Очень нужно. По работе, — нахально соврала я.

— Сейчас.

Потом из Марининой «тюрьмы» доносились какие-то крики, и наконец я услышала ее голос, по тональности которого можно было храбро догадаться, что я оторвала человека от архиважного дела — плача и стенаний. Он был глухим и грустным.

— Марин, это Саша.

— Привет, — обрадовалась Марина. — Что-то случилось?

— В общем-то… Я хотела узнать, где вы с Викой забывались?

— От чего? — не поняла меня Марина.

— От всяких неприятностей.

— Саша, не сходи с ума, — сказала испуганно Марина. — Что там у тебя? Катенька возлюбленного увела? Слушай, только не мотайся по кабакам! Давай я к тебе приеду, потому что мне сейчас самой забыться нужно.

— Давай, — признала я последний вариант идеальным. — Только забываться будем с посильным грохотом и фейерверком!

— То есть принести петарды? — слишком буквально поняла меня моя абонентка. — Я их боюсь…

— Да нет, обойдемся грохотом пробки, которая вылетит из шампанского, разбивая по дороге кучу лампочек, — пояснила я. — Я его сейчас куплю.

— Давай, а я еще чего-нибудь прихвачу… Только, Саш… Что там у тебя Катька устроила, не относись к этому очень серьезно, ладно? Я тебе потом объясню, что к чему.

Я заверила ее, что дождусь ее живой и здоровой, и повесила трубку, не забыв продиктовать ей адрес.

Ну вот… Хорошо, что в мире не только сексуально озабоченные фемины шляются! И добрые души есть еще пока на свете…

Правда, увы, такие же несчастные, как я!

* * *

Пока «добрая душа» добиралась до меня по мрачным и безрадостным улицам, заполненным коварными хищницами, вознамерившимися похитить у меня все — и босса, и единственного рыцаря, — я купила шампанское, тщательно проверив его этикетку, потому как сейчас его было очень много левого, а если я нечаянно им отравлюсь, Пенс, чего доброго, решит, что я это сделала преднамеренно. С этаким глупым уничижением своей богатой души я была в корне не согласна! Это их подруги травятся из-за мужчин, а у меня в жизни другие планы!

Я немного повеселела, решив, что каждому свое, мужчина, в конце концов, заслуживает своей избранницы, и, если Пенсу так хочется, пускай тащится с этой крокодилицей по ухабам жизни. Она ему еще покажет!

Представив себе несчастное будущее Пенса с этой кошмарной кикиморой, я окончательно развеселилась. Нет ничего слаще для брошенной и обманутой женщины, милые мои, чем те добрые минуты, когда мысленный взор показывает тебе муки, ожидающие неверного! Вот он сидит утром, завтракая какой-нибудь отвратительной пшенной кашей, а вокруг него носится в бигуди злобная крокодилица, полностью растеряв все свое жалобное обаяние, и Пенс, чтобы ее прокормить, продает возлюбленный мотоцикл, поскольку крокодилице нужно сто восемьдесят пятую сумку из крокодиловой же кожи! Я все это время, естественно, остаюсь такой же милой, чудесной, хорошенькой. И вот в один из таких кошмарных моментов напившийся с горя Пенс набирает мой номер телефона. Саша, говорит он, рыдая, я тебя все еще люблю… Давай встретимся? Сам Пенс к тому времени уже стал лысым. Да, именно так. Лысый. Серьгу из уха у него выдрала мадам, потому что она дитя истеблишмента и не позволит ему этакие фривольности. Это же не я! Ну вот. Он лысый, в норковой шапке, которую она заставляет его носить. У него живот, а на ногах ужасные шлепанцы! Но даже в память о былых чувствах я и не подумаю связываться с этаким типом! Пусть сидит со своей супружницей пожизненно.

От светлых мыслей меня оторвал звонок в дверь. Я и сама не заметила, как оказалась дома! Вот что значит благостные живописания чужих мук!

Решив, что это Марина, я раскрыла дверь с радостными словами:

— Я и не думала, что ты так быстро!

Молчание было мне ответом.

Подняв глаза, я увидела перед собой Пенса собственной персоной, еще не облысевшего и вполне поэтому пока нормального. Ну ничего, это ненадолго!

— Саша, это же наша менеджерша Иринка! — пробормотал он. — Помнишь, я тебе рассказывал?

— Угу, — кивнула я. — Ко мне тоже вот-вот должен приехать «менеджер». Нуждающийся в утешении. Доброта превыше всего, ведь так?

Я начала закрывать дверь. Он покраснел от гнева и попытался мне помешать, по-бандитски вставив ногу между порогом и дверью.

— Пенс, твоей менеджерше, кажется, достанется безногий супруг, — холодно проговорила я. — Хотя, конечно, если она не выйдет замуж в ближайшие два года, она этого уже никогда не сможет сделать. Разве что за слепого… Так что ей придется согласиться на безногого…

— Сашка, перестань, а?

— Пенс, если ты немедленно не уберешь ногу, я за последствия не отвечаю, — спокойно сообщила я, продолжая закрывать дверь. Он понял, что я твердо вознамерилась сделать его калекой, и грустно сказал:

— Сашка, я буду ждать, когда у тебя просветлеет в голове…

— Думаю, тебе будет не скучно это делать в обществе менеджерши, — не удержалась я от подколки и с облегчением закрыла дверь. Какое-то время он еще стоял за ней, явно надеясь, что я не выдержу, мое сердце дрогнет, и вместе с дверью я открою ему свои объятия.

Ну уж фигушки! Не дождетесь!

Я мрачно прошествовала на кухню и занялась приготовлением ужина.

От огорчений, выпавших на мою долю за сегодняшний день, у меня разыгрался зверский аппетит. Если прибавить к этому мои творческие порывы, Марина пришла к моменту рождения самого восхитительного из когда-либо появлявшихся на этой кухне ужинов.

Нет, Пенс абсолютно глупый человек, вздохнула я, разглядывая все это великолепие из салатов, соусов и прочих вкусностей. Надо же вот так променять красавицу, умницу и вообще милую девушку, какой я, без сомнения, являюсь, на какую-то крокодилицу со слезами на глазах!

— Я никогда не смогу понять адамово племя, — печально вздохнула я, подняв глаза на застывшую в немом восхищении Марину.

Глава 5

— Вот, посмотри, — продолжала я уже за столом. — Аналитическое мышление у меня есть. Так?

— Так, — легко согласилась Марина.

— Готовлю, вяжу, знаю старофранцузский, — без всякой логической связи и крайне нескромно перечислила я свои достоинства, устанавливая бутылку шампанского в центре стола. — Кроме того, хорошенькая. Не могу сказать, что раскрасавица, конечно, но обаяния не лишена…

— Конечно, — подтвердила Марина с готовностью и достала из своего пакета бутылку «перцовки».

— Это зачем? — вытаращилась я на бутылку.

— Она подходит нам с тобой больше, — объяснила Марина. — Шампанское напиток для праздника. А у нас с тобой — только горечь. У тебя — какая-то гюрзиха жениха из-под носа нагло тырит. У меня — муж полный кретин. У тебя босс с ума сходит. У меня подруга пропала. А она, Саш, куда лучше своей сестрицы была, ты уж мне поверь!

Она вздохнула и привычным жестом открыла «перцовку».

— Так что, — разлила она настойку по моим изящным рюмкам, — житуха у нас горестная, вот и будем хлестать «горькую».

Что-то разумное в ее рассуждениях, без всякого сомнения, присутствовало. Действительно, с какой радости нам пить шампанское? Радости не было.

— Шампанское выпьем, когда Вика найдется, — решила я. — На троих.

— Ой, у Вики тоже этот Салилов тот еще голубчик, — встрепенулась Марина. — Если на Димана посмотреть, так мой Леша — ангелочек с обломанными крылышками. Этот вообще такое безобразие ходячее, что плакать хочется!

— Страшный?

— Да я бы не сказала… Даже смазливенький. Только его симпапупельность у меня тошноту вызывает, честное слово! Глазки кругленькие, губки бантиком, на голове кудряшки, причем я подозреваю, что это у него химия… А Вика с него пылинки сдувала! Представляешь? И все ему прощала, козлу отвратительному.

— Кстати, ты про тетку-риэлторшу ничего не вспомнила?

— Кажется, ее звали Лена Смирнова. Или Иванова? В общем, редкая фамилия. И имя тоже. Может, она нарочно это придумала, чтобы в толпе раствориться…

— Может быть, — вздохнула я. Одуреешь искать «Лен Смирновых», потому что их огромное количество, и все они могут запросто оказаться риэлторшами…

— А ты уверена, что Вика пропала в связи с этими гнусностями вокруг квартиры?

— Да ни в чем я не уверена, — поморщилась я. — Вообще, какая-то темная история. Знаешь, сколько сейчас народу пропадает? А находят из тысячи, дай бог, одного-двух! Да и живыми не всегда… Самое гадкое дело, когда человек пропадает! Вот у бизнесменов все просто. Взорвали машину или еще как убили… Валишь все на киллера, а киллеры обычно не находятся… Они умные ребята. Да и не жалко их особенно, эту гопоту. За что, как говорится, боролись, на то и напоролись… А невинный пропавший человек — это страшно! И искать его в этих «джунглях» — ой как тяжело! А если еще и с одуревшим от любви начальником — то это вообще нонсенс!

— В Катьку все влюбляются, — поведала мне Марина. — Она же у нас «ки-и-иска». Мяу! Правда, дикая киска, прикидывающаяся домашней. Коготки она выпускает — ой-ой! Тигриные! Так что твоего босса надо спасать.

— Не буду я никого спасать, — отмахнулась я. — Пусть гибнут в порочных объятиях! Мне до них никакого дела нет! Постараюсь найти эту Вику, а потом уволюсь.

— Да ты что! — с ужасом округлила на меня глаза Марина. — Куда же ты пойдешь?

— В «Секс по телефону», — брякнула я. — Раз мужчинам нравятся всякие там непристойности, то я и стану ходячей непристойностью… И пусть Пенс и Лариков на том свете отвечают за мое нравственное грехопадение!

Эта мысль мне ужасно понравилась. К тому моменту, когда мою голову посетила такая светлая мысль, мы ополовинили бутылку. Поэтому в тумане мне грезились картины кипящих котлов и прочих атрибутов «геенны огненной», в которой подвергались нечеловеческим мучениям Лариков и неверный Пенс.

Искренне вам советую, когда вас обидит какой-нибудь представитель «слабосильного» пола — представляйте себе подобные картины!

Очень приятное занятие!

* * *

Личная жизнь работе всегда ужасно мешает. Вот и сейчас — вместо того чтобы моя голова работала только на одну проблему — проблему Вики — она еще была занята всевозможными переживаниями и прочими глупостями, связанными с Пенсом. Так что я с грустью и стыдом осознала, что ничем не лучше Ларчика. Только тот погружен в блаженную нирвану, а я мечусь в приступе клаустрофобии и ищу выход на воздух.

— С этим надо кончать, — пробурчала я, ужасно разозлившись на саму себя. — Вот только каким образом?

Марина посмотрела на часы и издала возглас:

— О-о!

После чего вскочила и, разом потеряв свою монументальность Валькирии, начала собираться.

— Марин, ты что? — спросила я.

— Время, — простонала она, указуя трагическим жестом на часы. — Кольку надо укладывать! Меня этот паразит убьет!

— Ты в два раза больше его, — заметила я. — Вполне можешь со всего размаху стукнуть по лысине!

Она фыркнула и, несмотря на то, что моя идея явно пришлась ей по вкусу, отвергла ее:

— Я его могу убить нечаянно. Тогда бедный малышка сиротой останется. Я-то в тюрьму сяду… Нет уж, мы еще чуток потерпим, а потом весело покинем это пристанище жалобных дегенератов.

— Спасибо, что пришла…

— Знаешь, Саша, мне без Вики очень плохо, — призналась она. — Одиноко. Поговорить не с кем… Так что это тебе — спасибо!

И уже на пороге, развернувшись, она чмокнула меня в щеку.

Слава богу, хоть один свидетель мне попался симпатичный!

* * *

Оставшись одна, я уже чувствовала себя вполне спокойной. Я даже заснула легко и приятно, как малое дитя, погружаясь в сон, как в пушистое облако.

Что уж мне снилось, я и не помню. Ничего существенного — что-то вроде новогодней елки, увешанной красненькими сердечками. Поэтому я проснулась с радостной готовностью принять от сегодняшнего дня все, что он мне сулит.

Включив приемник, я сварила кофе и начала одеваться. Джинсы, свитер… Посмотрев в окно, я присвистнула. Земля казалась мне сплошным катком. Если бы я писала сценарии для фильмов ужасов, непременно написала бы что-нибудь о гололеде. И начинался бы он именно так — девушка, проснувшись утром, смотрит в окно и видит сверкающую поверхность. Во всем этом есть что-то ужасное, как предчувствие грядущей беды.

А что дальше — я еще не придумала…

Я выпила кофе и включила телевизор.

— В Тарасове плюс пять, — сообщила мне безмятежно барышня с гладенькой прической, подчеркивающей безупречные черты ее личика.

— Не радует, — вздохнула я. — Уже декабрь, между прочим.

Я нажала пальцем на кнопку, и барышня исчезла. Еще раз — и она появилась.

Ах, Вика, если бы вот так же можно было поступить и с тобой! Нажать на кнопочку и увидеть, как ты появляешься из кромешной темноты…

* * *

Пришла девица на работу — а там все та же дребедень… Вот так человек и становится поэтом! Безнадежность и пустота бытия сами собой рождают рифмы, и, хотя по большей части у меня получались верлибры, я не теряла надежды, что в конце концов смогу вырасти в Артюра Рэмбо!

Так вот, я пришла на работу и застала там все ту же картину — мой босс, исполненный как и вчера, романтических иллюзий, сидел в кресле. Ноги свои длинные он возложил на наш шаткий журнальный столик, который и без его ног встречал любое дуновение ветерка с тяжелым стоном, держал в руках чашечку кофе и вперял (именно вперял!) взор в заоконную серость. Наверное, он там видел что-то чрезвычайно восхитительное, поскольку на его губах застыла блаженно-идиотская улыбочка. Не сомневаюсь, что там витала наша Катя.

— Привет, — бросила я ему без излишней теплоты.

— Привет, — оторвался он от созерцания немыслимых красот. — Тебе звонил Ванцов. Просил перезвонить. У него до вашего высочества какое-то срочное дело…

Судя по обиде в голосе, нескромное желание Ванцова говорить о делах именно со мной его очень огорчило.

— Спасибо, — сделала я вид, что обиды его не почувствовала.

Прошествовав к своему рабочему месту, я набрала номер Ванцова.

Там было занято — увы, закон подлости действует так же постоянно, как и физические законы!

Я положила трубку. Значит, Салилов… Дома его днем не застать, да и вообще неясно, застанешь ли его дома? И где же мне вас искать, месье?

Обдумать этот вопрос мне не дал бестолковый босс.

— Ну? — спросил он. — Что от нас хотел этот невыносимый Ванцов?

— Вполне выносимый Ванцов, — отпарировала я. — Не знаю, чего он от МЕНЯ хотел. Поскольку сейчас у него занято…

— Весь день будет занято, — хмуро напророчил доморощенный Нострадамус.

— Ничего, я прорвусь, — оптимистично заверила его я.

— Ну прорывайся, — вяло согласился с моим энтузиазмом Лариков.

Я послушалась, набрав ванцовский номер снова.

На этот раз мне повезло.

— Да, Ванцов слушает, — раздался его зычный бас.

— Это Александра, — представилась я. — И что ты от меня хотел?

— Я все отдал, сегодня будет объявление по телевизору и радио. А она очень хорошенькая…

— Спасибо, ты настоящий друг.

— Не совсем, — признался он. — Я друг, не лишенный корысти. Ты говорила мне, что любовником этой девушки является некий Салилов. Так?

— Так.

— А зовут его Дмитрием?

— Именно. Только его, похоже, «Митькой звали».

— У тебя проблемы?

— Одна, — кивнула я. — Как этого Салилова найти?

— «Санса», — сказал Ванцов.

— Что? — не поняла я. — Какая санса?

— Фирма, — пояснил он. — По продаже унитазов и прочей сантехники… Он там работает менеджером по продажам.

— Слушай, ты неоценим, — восхищенно призналась я. — Так что у тебя за нужда, связанная с Салиловым?

— Личность у него увлекательная, этакая «темная лошадка». Не могу к этому парнишке подступиться! А его имя постоянно всплывает то тут, то там… И дела все мерзопакостные — то наркотики, то проституция, то торговля людьми… Например, фирма по вывозу наших девиц за границу. Якобы танцевать в кабаре. Все время натыкаюсь на имя Салилова, а он выскальзывает… Как угорь. У него всегда алиби, он вечно чист и выходит сухим из воды.

— Ты нарисовал портрет какого-то закоренелого мерзавца, — призналась я. — У меня и раньше-то никакого желания с ним встречаться не было, а уж теперь и подавно…

— Сашенька, золотая моя крошечка, вот я тебя об этом и хочу попросить… Чтобы ты, переступив через законное отвращение, все-таки повстречалась с ним и очень осторожно прощупала не только относительно его подруги Вики, но и его «левых» делишек.

— Слушай, Леш, — осенило меня. — А Викино исчезновение не может быть связано напрямую с этими пакостями?

— Может быть и так.

— Ладно, я пошла разыскивать Салилова. Буду его старательно обольщать.

Записав адрес фирмы, я пропела победную песнь и не без легкого высокомерия посмотрела в сторону моего вконец растерянного босса.

— Ну? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Кажется, ты работаешь с Катенькой, — не удержалась я. — Вот и продолжай. Все-таки любопытно, что там произошло с квартирой… Может быть, она во сне проговорится?

* * *

На улице, увы, ничего к лучшему не изменилось. Ни солнца не появилось, ни снега, ни мороза… Слякоть и гололед.

Чуть не упав, я хмыкнула. Неплохо в довершение к вашим несчастьям свалиться в эту лужу, драгоценная Александрина!

Кажется, моя жизнь явно решила удивить меня мрачными красками.

Тем не менее до сантехнического рая я добралась, и слава богу!

Охранник — кажется, эта профессия в последнее время становится весьма популярной! — встретил меня с подозрительностью, к которой я уже успела привыкнуть. Видимо, что-то в моей внешности наводило на мысли о том, что я явилась сюда с целью похитить парочку раковин и унитазов!

— Добрый день, — обаятельно улыбнулась я.

— Здрасьте, — буркнул в ответ охранник, который остался равнодушен к моим чарам.

— А Диму Салилова можно увидеть?

— Нет, — отрезал охранник. — Ваш Дима уже вторые сутки не появляется на работе.

— Отпуск? — спросила я.

— Нет. Отпуск у него кончился. Прогулы. Хрен его знает, где он мотается… Дома у него никто не отвечает.

— А где он живет?

— Недалеко отсюда. Во-он дом стоит. Видите?

Я увидела. Обычный, серый, каких полно на свете.

— Сто пятьдесят вторая квартира. Только нет его. Второй день туда ходим, пытаемся понять, куда он подевался.

Я поблагодарила его за сведения. Мало надежды, что мне обломится удача, если доселе она не спешила на встречу со мной!

* * *

Поднявшись на восьмой этаж, я добросовестно понажимала на кнопочку и, не дождавшись в ответ ни слова привета, решилась на экстремальные меры.

Так как я очень интересовалась личностью Димы, а он совершенно не проявлял ответного интереса, я твердо вознамерилась все-таки получить о нем максимум сведений, хотя бы из альбома с детскими фотографиями.

Барышня я рискованная и склонная к криминальным действиям. Вот оно, тлетворное влияние разных там Лариковых… Была скромная девица, читала себе стихи… Впрочем, любимый поэт у нас был, увы, по нынешнему понятию, уголовником, вот, наверное, и на нашу психику повлиял.

Поэтому я без зазрения совести вставила в замочек одну из моих отмычек, подаренных мне Ванцовым, и, стараясь не шуметь, дабы не привлекать к себе внимания, проникла в квартиру.

А как я только туда проникла, так сразу и поняла, что очень зря я это сделала. Не самая хорошая мысль пришла мне в голову, да и чего от этакой планиды ожидать?

Дело в том, что стоило мне оказаться внутри, как в нос мне ударил такой запах, что я зажала его двумя пальчиками. Можно было сразу догадаться, что дело тут, извините, нечисто, и надо уходить, но я упрямая, как ослик. Поэтому я шагнула дальше, проклиная идиотскую привычку хозяина квартиры прятаться от реального мира за тяжелыми, темно-зелеными гардинами.

Впрочем, в спальне я обнаружила и самого хозяина. То есть то, что от него осталось.

А осталось от него только полуодетое тело, вальяжно развалившееся на огромном сексодроме в весьма экстравагантной позе и с бессмысленной улыбкой на лице. Здесь запах был и вовсе омерзителен, и я достала из кармана носовой платок, пытаясь с его помощью хоть немного защититься от тошноты.

Никаких сомнений в том, что этот парень с проломленным черепом и есть Дмитрий Салилов, у меня в тот момент не возникло.

Недалеко от кровати валялась на полу увесистая ваза с двумя ручками, а еще поодаль — что-то загадочно блестело. Нагнувшись, я подняла с пола маленький медальон. Нажав на замочек, я открыла его и увидела локон. Трогательно, черт побери! Как в старинных английских поместьях — рядом с трупом находишь такой сентиментальный предмет!

Спрятав медальончик от нескромных глаз милиции в карман, я оставила место происшествия. К счастью, в этот час двор был пустынным, и мне удалось остаться незамеченной.

Дойдя до таксофона, я зашла в будку и набрала номер Ванцова.

— Лешка, — сказала я, услышав его голос. — Твой Салилов отдал богу душу с чьей-то помощью. Так что организуй бригаду, только не упоминай моего имени, ладно?

— А это не ты ему помогла? — испугался Лешка.

— Нет, он в мире ином, по крайней мере дня два, — сказала я. — Судя по запаху. Я о нем два дня назад еще ничего не знала. Просто, чтобы туда попасть, я использовала воровские инструменты, подаренные мне Ванцовым. Знаешь такого?

— Понял, — вздохнул он. — Вот так всегда — лучшие свидетели убегают при помощи шантажа…

— Ладно. Перетопчешься… В общем, придумай что-нибудь.

— Будет сделано, гражданка начальница, — сказал Ванцов. — Хотя очень вся эта история мне не нравится.

— А я в каком от нее восторге, и представить не можешь! — съязвила я. Поскольку с Салиловым терялся след к Вике. Если, конечно, это не Вика его и прихлопнула. Тогда ее точно найти будет трудно.

* * *

В сложных философских раздумьях о жизни и смерти я подошла к небольшому домику, который резко диссонировал с окружающими девятиэтажками.

Калитка была открыта, и я храбро вошла в небольшой дворик, в котором было уютно и покойно. Домик гордо хранил свое деревенское обаяние, умело превращая недостатки в достоинства.

— Есть тут кто-нибудь? — позвала я.

Где-то невдалеке залаяла собака. Ей ответили другие собаки. Прогрохотал трамвай, свидетельствуя о том, что я еще нахожусь в черте города. И снова воцарилась тишина.

Я приподнялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в окно, и повторила:

— Есть тут кто?

Словно в ответ, скрипнула дверь. Я быстро обернулась на скрип и увидела мужчину, возникшего на крыльце и теперь разглядывающего меня с интересом орнитолога, встретившего редкую птицу.

— Вы — Евгений Ильич? — поинтересовалась я.

Он кивнул.

— А вы кто? — спросил он в ответ.

— Александра Сергеевна Данич, помощник частного детектива, — немедленно отозвалась я.

По его удивленно приподнятым бровям я смело заключила, что встречи с помощником детектива тут явно не ожидали.

— И по какому поводу?

— Ваша падчерица, Виктория Юсупова, — пояснила я. — Она пропала. Я пытаюсь ее найти.

— Ага, понятно, — пробормотал он. — Вы будете разбирать тут стены, чтобы найти замурованный труп моей падчерицы?

Если бы не встреча с останками Салилова, я бы, возможно, отнеслась к этой «черной шуточке» с большим пониманием. Но, увы, воспоминания еще были слишком свежи… Поэтому я разозлилась.

— Может быть, — кивнула я без тени улыбки. — Если не удастся найти ее живой, так и придется поступить!

— А если она просто не хочет, чтобы ее нашли? — тихо спросил он. — Ну да ладно… Проходите. Чем смогу — помогу. Хотя оговорюсь сразу — я Викторию, равно как и Екатерину, не понимаю. Странные они девушки, но и я им, наверное, кажусь странным…

* * *

Он открыл передо мной дверь, пропуская вперед с легким поклоном.

Внешне он мне показался очень приятным. Хотя и за приятной внешностью нередко скрывается монстр с «пестрыми лентами», тут уж ничего не скажешь против…

Темные волосы его были немного волнистыми и очень густыми. Глаза, наоборот, были светлыми и очень глубокими. Но самым потрясающим в нем был его рост — метр девяносто пять, наверное.

Комната была хозяину под стать — скромная, уютная и интеллигентная.

— Чай будете? — поинтересовался он с легкой насмешливостью. — Или частным детективам с подозреваемыми распивать чаи не положено?

— Это основная трудность нашей профессии, — развела я руками. — Мы за день выпиваем столько жидкости с подозреваемыми, что к вечеру чувствуем себя глубокими водоемами.

— Надеюсь, воду вы пьете не огненную, — пошутил он.

— Да что вы, мы ведь не индейцы! — И как же такая молоденькая девица оказалась в детективах?

— А больше никто не брал меня на работу, — сказала я. — Специальность у меня совершенно непригодная к жизни — «старофранцузская литература». Никому, кроме меня, это, оказывается неинтересно. А платить деньги сама себе я возможности не имею. Вот и пришлось податься в детективы.

— Успешно?

— Пока да, — кивнула я.

Чай у него был замечательный. С травками и какими-то розовыми цветами.

— Это что? — поинтересовалась я.

— Каркаде, — сказал он. — На оптовом рынке купил. В пакетике.

— Очень вкусно, — сообщила я.

— Я рад. Так что вас интересует?

— Все, — нахально сказала я. — И даже ваша жена интересует. А больше всего меня интересуют два вопроса — что там за история с квартирой и кому принадлежит вот эта вещица.

Я достала медальон.

Он принял его из моих рук и внимательно рассмотрел. Открыл, вздрогнул, снова закрыл и протянул мне.

— Где вы это нашли?

— Неважно, — ответила я. — Давайте об этом поговорим потом.

— Может быть, тогда обо всем поговорим потом? — ответил он мне в тон моему вопросу.

— Можно и так, — кивнула я. — Только вот потом вы будете это обсуждать с оперативниками. Не со мной. Потому как дело зашло довольно далеко.

Он молчал.

— Так чей это медальон? — поинтересовалась я. — Вам ведь он знаком, не так ли?

— Предположим, знаком, — тихо ответил он.

— Так скажите, чей он. Потому что это действительно очень важно.

— Мой, — поднял он на меня глаза.

Я рассмеялась.

— Вы носите женские медальоны?

— Нет, — покачал он головой. — Это медальон моей жены. А волосики внутри принадлежат нашему ребенку.

— Какому ребенку? — не поняла я. — У вас был ребенок?

— Был, — кивнул он. — Но очень недолго. Всего два года. А потом он умер. Вот такая история…

Ну что у меня за работа такая? Хожу к людям, бережу старые раны… Я в данный момент предпочитала смотреть в пол, поскольку боль в глазах моего собеседника не позволяла спокойно смотреть в них, передаваясь мне.

— Да… — сказал он, явно только затем, чтобы нарушить затянувшуюся, неловкую паузу. — Так где вы нашли этот медальон?

— Вы знаете Дмитрия Салилова? — ушла я от ответа.

— Как? — переспросил он. — Са-ли-ло-ва?

— Ну да.

— Нет, — покачал он головой. — Кажется, нет. Может быть, я знаю его чисто визуально, безымянного? Кто он? Как выглядит? И какое отношение имеет к этой вещице?

Да уж…

Ну и как я буду его описывать?

— Светлые волосы, полудлинные, — начала я продираться сквозь страшные воспоминания. — Глаза… Черт, какого же они у него были цвета? Понимаете, в тот момент, когда я имела честь познакомиться с Салиловым, он был мертв.

— Что?!

Он смотрел на меня с ужасом. Недоуменно перевел взгляд на медальон и спросил:

— Это… вы нашли рядом с ним, да? Я вас правильно понял?

Я кивнула.

— Та-ак…

Он встал, нервно прошелся по комнате, остановился у окна.

— Кого вы подозреваете? — хрипло спросил он.

— Евгений Ильич, в данный момент я не подозреваю всех. Что-то происходит вокруг вашей семьи, а Салилов был другом Вики, и, насколько я поняла из рассказа ее близкой подруги, другом весьма корыстным и непорядочным… Возле трупа Салилова — причем характер убийства я бы определила чисто женским, нервным, но никак не запланированным и тщательно взлелеянным, — находится опять же предмет, имеющий прямое отношение к вашему семейству. Пропала Вика, убит Салилов. Катя же утверждает, что встречала Салилова уже после момента исчезновения ее сестры. Что я могу еще поделать, кроме того как подозревать именно ваших девочек, потому что одна, простите, предпочитает или врать, или умалчивать важные сведения, а вторая вообще находится неизвестно где, и дай-то бог, чтобы она была жива и здорова!

Он кивнул.

— Хорошо, я вас понял. Вы думаете, что это сделала Вика?

— Я ни-че-го пока не думаю.

— Думаете, — усмехнулся он. — Этот медальон приналежал мне, а не Вике. Поэтому…

Он достал сигарету. Закурил, посмотрел на нее и горько рассмеялся.

— Вот так. Я месяц не курил, знаете ли… Так о чем мы говорили? Ах да. Медальон мой. Значит, давайте сфокусируемся на моей личности. Поскольку именно я похож на главного подозреваемого!

Глава 6

Он нервничал. Ходил из угла в угол, как тигр в клетке, и явно собирался нагородить мне целую кучу аргументов в свою пользу.

— От того, что вы мечетесь по комнате, у меня начинает кружиться голова. Присядьте, пожалуйста…

Он молчал, углубленно изучая пол под своими ногами.

— Евгений Ильич, — мягко сказала я. — Обе девушки кажутся мне, мягко говоря, эксцентричными особами. Я хочу их понять, вот и все. Кроме того, я работаю не в прокуратуре, я — частный детектив… И мне надо найти убийцу, хотя бы ради Вики. Потому что вполне вероятно, что тот, кто убил Салилова, похитил и Вику. Такая же опасность может угрожать и Екатерине.

— Хорошо, — поднял он на меня глаза. — Чего вы хотите?

— Поговорить, — ответила я. — Просто поговорить. И попытаться понять, что же все-таки произошло.

— Ну что ж… Давайте поговорим, — согласился он.

* * *

— Итак, ваша семья… Может быть, нам придется начать с самого начала. Когда вы познакомились с вашей женой?

— Давно. Я был ее моложе, понимаете? Наша пара была слишком нестандартной, слишком эпатажной… Сами посудите — десять лет разницы!

Он усмехнулся.

— Впрочем, — продолжал он. — Рита была странной, непоследовательной. И в то же время она вся состояла из сверкающих лучей. Не зря же ее называли королевой Марго. Она и была королевой, а я был влюблен. Да и сейчас я живу воспоминаниями. Но это вам, наверное, не нужно…

— О нет! — запротестовала я. — Мне все нужно. Потому что я вижу перед собой вас, и вы мне симпатичны. Я не могу понять, почему у девочек вдруг возникла идея о квартире. Вы ссорились?

— Нет, — покачал он головой. — Впрочем, иногда я высказывал недовольство тем, что могла выкинуть Вика. Катя — она спокойнее. И понятнее. А Виктория…

Он улыбнулся.

— Точная копия Маргариты. Такая же бешеная жажда жизни, в самых ее странных проявлениях. Мы поссорились с ней из-за… Но давайте не будем об этом! Не хочу, чтобы у вас складывалось превратное представление о Вике, а оно сложится, потому что вы ее не знаете и легко назовете пороком то, что им не является!

Я хотела ему возразить, что, на мой взгляд, порок он порок и есть… Но мои воззрения к делу не относятся, а разрушить атмосферу откровенности, которая сейчас рождалась, могли запросто. Посему я промолчала.

— Почему у них родилась идея квартиры? Хорошо. Я постараюсь вам это объяснить. Вот этот мальчик, которому принадлежали локоны, был поздним. Рита родила его, когда ей было уже тридцать пять лет. Вике в то время было десять, а Катюшке — четыре. Они оставались с Илюшей в тот момент, когда произошла та трагедия… Виноваты были только мы — доверили ребенка двум малышкам, но так получилось. Рите было нужно к зубному врачу, а я был на работе. Я не хочу вспоминать про тот день в подробностях — потому что именно в тот день начался кошмар. Мальчик играл с ножницами, понимаете? И…

Он запнулся — даже будет вернее сказать, захлебнулся этим болезненным воспоминанием.

— Мне позвонила на работу Вика. И молчала в трубку, а потом начала плакать. Взахлеб. И твердила, что ее надо убить… Я попробовал пробиться через эту детскую истерику к здравому смыслу, ничего не понял и побежал домой. Он… лежал, как маленький щенок. Съежившись и с этими ужасными огромными ножницами в руках. Вокруг была кровь. Много крови. Я попытался поднять его на руки и оказался сам в крови. Кажется, я плакал. Вика заперлась в своей комнате, отчаянно крича. Катя сидела, и смотрела в одну точку, с бессмысленной улыбкой. Это было очень страшно. Но потом появилась Рита. И стало еще страшнее. Потому что у Риты не хватило сил остаться в здравом рассудке…

— То есть?

— Понимаете, Саша, в тот момент, когда она увидела мертвого Илюшу, она сошла с ума. Вся жизнь ушла, осталась только злоба. Она стала жестокой. Возненавидела девчонок. Особенно Катю. Она ее избивала, понимаете? Более того, когда я пытался защитить девочку, она плакала! В конце концов я устал от этих ужасов — на моих глазах методично избивали совсем маленькую девочку, и я отправил жену в психиатричку. Там ее чем-то долго лечили, и она притихла. Вернулась домой оглушенная, часами сидела на стуле, раскачиваясь, и странно улыбалась, глядя на меня. Вика немного подросла и заботилась о ней с такой нежной трогательностью, а Катя… Катя ее ужасно боялась. Однажды утром Рита вдруг сказала мне странную и страшную вещь, а когда я вернулся, ее уже не было в живых. Она… покончила с собой. Теми же самыми ножницами перерезала себе вены.

— О боже! — вырвалось у меня. — А девочки? Где они были?

— Вика была в школе. А Катя… Вот на ее глазах все и произошло. Она стояла, смотрела на мать и даже не плакала. Она будто застыла, и мне тогда многих трудов стоило увести ее. Вот так все было.

— А что вам сказала жена?

— Фраза была странной. Она прямо посмотрела мне в глаза и проговорила: «Неслышные шаги за спиной…» И все. Мы похоронили ее. Знаете, меня очень утешала Катя. Она как-то оживилась, ожила — ушел из ее жизни страх. А Вика, напротив, очень долгое время жила словно в забытьи. Плакала по ночам и старалсь пореже отлучаться от Кати — как будто боялась за нее. Да так, наверное, и было… А потом вдруг они решили жить отдельно. То есть Вика. Я не знаю почему. Да, был у нас маленький скандал — я не хотел, чтобы Вика ходила в это ужасное кафе. «Бэтмен». Я однажды вытащил ее оттуда силой — она была пьяна, выкрикивала ужасные гнусности и пыталась драться. Вот тогда мы и поругались. Дома. И я до сих пор не могу простить себе, что тогда накричал. Потому что сразу увидел глаза Кати — как будто в ней снова проснулся тот, унижаемый матерью, ребенок. Она стояла, прижав к груди руки, и смотрела, ничего не видя перед собой. Утром Вика сказала, что уже взрослая и хочет жить отдельно. Вместе с Катей. «Хорошо, — согласился я. — Но Катя останется здесь». — «Лучше пусть она будет со мной, я позабочусь о ней, — сказала Вика. И прибавила: — Мы и так принесли тебе много горя». Переубедить ее я не смог. Появилась эта дама, а потом что-то не получилось. Вот тогда Вика изменилась снова. Стала мрачной и немного растерянной. Катя была просто напуганна. Однажды я узнал, что они должны огромные деньги. Какие-то средства у меня были, я им отдал. Но этого было мало. Понимаете, сейчас включают счетчик, оказывается. И выплатить всю сумму невозможно, она растет. Я не знаю, кому они отдавали деньги. Если честно, в тот момент я растерялся. Я боялся, что моих девочек убьют. Вот и давал деньги, не зная даже, куда они уходят. В конце концов я отдал девочкам квартиру, а сам переехал сюда. Раз уж они так хотят быть самостоятельными. А потом пропала Вика. И мне кажется, что это связано именно с квартирой. Как и убийство Салилова. Ну вот, я рассказал вам все, что знаю сам.

Он говорил таким безнадежным, ровным голосом, что я поняла — со всем происшедшим он смирился, но нового несчастья просто не перенесет. Всему есть предел, а его предел уже давно наступил.

Да, он любит Вику. И Катю тоже…

— Вика живет все время с чувством вины, Саша, — тихо продолжал он. — Она как-то раз сказала мне, что, если бы она уследила, Илюша остался бы жив. Я попытался сказать ей, что здесь и моя вина, и Ритина. Но она сказала, что нас не было рядом, а она была. Просто так получилось. Я одного не могу понять, как у ребенка хватило сил нанести самому себе такие удары. Ведь от первого удара мог наступить болевой шок… Но все это — трагедия, к нынешним событиям имеющая только косвенное отношение. И никто бы об этом не вспомнил, если бы не этот медальон.

«Никто бы не вспомнил…» А если хотели именно этого — напомнить? Но почему — рядом с Салиловым? Он-то какое ко всему этому имеет отношение?

Неслышные шаги за спиной? Чьи они? Кого боялась Маргарита?

«Вот сколько информации для размышлений, — думала я, уходя из дома человека, которым явно пренебрегала жизнь. — Думайте, Александра Сергеевна! Что-то здесь не так… девушки носят страшную тайну о смерти своего брата».

История была настолько жуткая, что я на мгновение прикрыла глаза, таким ощутимым холодом повеяло на меня из потревоженного прошлого.

«Неслышные шаги за спиной», снова вспомнилось мне, и я тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение.

И словно в насмешку где-то невдалеке раздался детский плач, и тут же послышался женский успокаивающий и ласковый голос. Но — после рассказа Евгения Ильича он казался мне сейчас зловещим предзнаменованием.

* * *

Мои мысли упорно вертелись вокруг двухлетнего малыша, его трагической и страшной истории.

Я почти забыла и Вику, и Салилова.

На город опустился туман, разъедающий жалкий снег и мои жалкие мозги. Он обволакивал меня, погружая в себя, делая мое тело жидкой субстанцией, ничего не значащей и незащищенной. Как у ребенка, двухлетнего ребенка, играющего с ножницами.

Вообще-то сама по себе история, увы, типична — сколько детей у нас погибает по недосмотру или от жестокого обращения…

От жестокого обращения!

А если…

Я остановилась так резко, что на меня налетел со всего размаху представительный дяденька в дорогом обмундировании. Внешне дяденька был джентльменом. Но выразился по моему адресу с употреблением ненормативной лексики.

Впрочем, понять его было можно — нечего застывать посреди улицы, даже если тебя осеняют какие-то ужасные мысли.

А думала-то я вот о чем.

Каким образом получилось, что двухлетний ребенок играет с ножницами? Если еще можно предположить, что Катя, по малолетству своему, не усмотрела за малышом, то почему тогда Вика, которая была уже в совершенно сознательном возрасте, этот факт оставила без внимания? Ну предположим, что наша драгоценная Вика просто недосмотрела — хотя я бы, честно говоря, с ума сошла, случись что по моей вине!

То есть наверняка Вика должна была отвечать за происшедшее.

И почему наша Катенька так и не удосужилась рассказать нам об этом? Или она вообще решила принципиально умалчивать о каких-то моментах?

— Надо все-таки заглянуть к нашей малышке на место работы. Может быть, там я смогу узнать о ней побольше…

Уж очень она у нас загадочная, Катя!

* * *

Катя была очень загадочная! Я даже и не предполагала насколько…

Перед тем как продолжить свой «бег по пересеченной местности», я, как требовали обстоятельства, зашла в офис и позвонила Ванцову. В конце концов, раз я ему помогаю, должен и он мне помочь! Лично я никак не могу поверить, что смерть ребенка нигде не учитывалась и не вызвала интереса у родной милиции! Хотя на очень многое родная милиция глаза закрывает, но тут, простите, такой вопиющий факт, какие-то следы должны были остаться!

А мне эти самые следы покоя не дают, и совсем не потому, что я упряма как осел. Просто я так устроена, люблю копаться во всяких тайнах, а тут тайна была налицо.

Итак, я честно проделала снова трудный путь до офиса, миновала кучу препятствий, пробралась сквозь туман и теперь открывала дверь родного офиса.

Ларчик сидел чем-то до безобразия раздосадованный. Я даже не успела еще толком сообразить, чем это он так озабочен, как он вскочил со стула, чуть его не опрокинув, и, грозно сдвинув брови, направился ко мне с воплем:

— Ах вот и ты, наконец! Где тебя черти носят?

— Я думаю, что, если бы меня действительно носили черти, а не автобусы, я добралась бы сюда намного быстрее, — ответила я, ошарашенная таким бессовестным нападением. — Это первое. Второе мое замечание, достопочтенный сэр, касается вашего тона. Поскольку, несмотря на то, что я являюсь вашим помощником, я все-таки продолжаю оставаться дамой…

— Какая из тебя дама? — фыркнул бессовестный Лариков.

— Дамой, — продолжала я, проглатывая обиду. — Так вот, слово «черт», равно как и прочие ругательные слова, по отношению ко мне звучат неприлично! А носилась я, без всяких там чертей, по нашему славному городу Тарасову, дабы наконец-то попытаться найти следы Вики. Кстати, где у нас в данный момент находится ее сестрица?

— Так я и знал, что ты будешь на нее наезжать, — хмуро проговорил так изменившийся от любви босс, что мне захотелось немедленно уволиться. — Не зря она это предчувствовала!

— Она? Предчувствовала? — переспросила я, вытаращившись на него в безграничном изумлении. — Тогда зачем она сюда обратилась, чтобы именно я разыскивала ее сестрицу, если у нее были такие нехорошие предчувствия относительно моей персоны?

— Ну… — задумался Ларчик.

— Ладно, милый, замнем для ясности, — пожала я плечами. — В конце концов, как справедливо заметил Вийон в «Истинах наоборот», «лишь влюбленный мыслит здраво». Продолжай мыслить в том же духе, и мы посмотрим, кто из нас прав. Охотно могу допустить, что не права, но твоя прекрасная Инезилья имеет камни за пазухой и никому не собирается их показывать, из чего я могу заключить, что за пазухой у нее совсем не бриллианты, а простые и вульгарные булыжники.

С этими словами я хладнокровно села и пододвинула к себе телефонный аппарат. Набрав номер, я сначала слушала длинные гудки, а потом голос восхитительно-трезвого, не испытывающего никаких сердечных потрясений Ванцова:

— Ванцов слушает.

— Лешенька, — протянула я. — Это Александра. Какие новости?

— По предварительным данным, смерть наступила двое суток назад. От удара тяжелым предметом. Вряд ли Салилов был к этому готов. Удар был нанесен сзади, но вход в комнату прямо перед глазами Салилова, если судить по положению тела. Из этого у нас что получается?

— Не экзаменуй меня, — попросила я. — И так жить тошно. То есть он знал убийцу… И настолько хорошо, что и не подумал одеться или изменить позу. Более того, такой подлости он явно не ожидал.

— Сашка, ты не хочешь перейти к нам? Твой босс тебе все равно не увеличит зарплату. А твоя головка соображает так здорово, что нуждается в соответствующей оплате!

— Скажи это ему. Мне нужна от тебя кое-какая помощь, Лешенька!

— Материальная? — оживился Ванцов.

— Нет, — разочаровала его я. — Узнать некоторые подробности об одном деле пятнадцатилетней давности. Сможешь?

— Попробую. Давай подробности.

Я начала рассказывать ему историю маленького брата Вики и Кати, старательно не обращая внимания на округлившиеся глаза моего драгоценного Ларчика. Пускай думает, что я ничего не делаю и, что самое главное, делать ничего и не намереваюсь!

Оба они меня выслушали с предельным вниманием, после чего толковый Ванцов пообещал к концу дня постараться выяснить что-нибудь в архиве, а бестолковый Ларчик простонал: «Бедная девочка», и я не была настолько глупой, чтобы отнести последнее замечание на свой счет.

Нет, нет — такие ласковые словечки были, вне всякого сомнения, адресованы Катюше!

Черт возьми, до чего же мне хотелось в порыве откровенности сообщить «пламенному идальго», в каком, простите, хлеву работает его Дульсинея Тобосская!

Но с мужской глупостью и сражаться глупо. Если уж господь не мог ничего поделать с трусливеньким, спрятавшимся в кустики Адамом, то уж куда мне тягаться с этим недоразумением?

Нет в жизни совершенства, увы!

* * *

— Значит, вот какие дела…

Первым наше затянувшееся молчание не смог выдержать Ларчик. Я-то преспокойно курила, дожидаясь момента, когда настанет вечер и я смогу сделать два дела, которые, увы, можно сделать только после восемнадцати ноль-ноль. Как известно, порок любит темноту. А мне надо было посетить сразу два гнездилища порока.

— Значит, вот такие, — кивнула я.

— И ты подозреваешь Екатерину в том, что это она взяла ножницы и укокошила невинного младенца?

Его глаза сверкали праведным негодованием.

— Почему укокошила? — невинно улыбнулась я. — Может быть, протянула ножницы и наблюдала, как ребенок корчится в крови…

— Она не монстр! — крикнул он.

— Знаешь, друг мой, историй о таких страшных проявлениях детской ревности сколько угодно, — ответила я. — Увы, против этого ты мне возразить не можешь… Этот ребенок отнимал у Кати материнскую любовь. Может, она привыкла к обожанию настолько, что любое проявление чувств матери к другим казалось Кате несправедливым? В четыре года дети еще мыслят на уровне растений…

— А, кстати, почему ты не допускаешь участия Вики в этом? — схватился за Вику, как за соломинку, мой утопающий в любви босс. — Она тоже могла это сделать.

— В десять лет уже есть чувство ответственности, — пожала я плечами. — И потом я пытаюсь понять причину Викиного исчезновения, всего лишь… Это старое дело может оказаться поводом для ее странного поведения. Возможно, Вика всю жизнь мучается комплексом вины. В принципе именно о нем упоминал Евгений Ильич. И ничего подобного нет у Кати.

— Ты сама говоришь, что она была еще слишком мала…

— Послушай, — попросила я его. — Не кипятись, ладно? Я не собираюсь твою Екатерину обвинять в убийстве младенца. Слишком тяжелое обвинение, чтобы выдавать его лишь на основании своих слабеньких догадок.

— Вот именно, — несказанно обрадовался Ларчик. — Сама же и сказала.

— Но если ты считаешь, что все мои догадки не более чем глупость, можешь оставаться при своем мнении. Я же постараюсь либо утвердиться в них, либо опровергнуть, но только на основе реальных фактов. Пока же факты таковы, что обе девочки стали свидетелями самоубийства ребенка, пусть даже и случайного, и потом агрессия несчастной матери была направлена на обеих девиц, но в большей степени именно на Екатерину. Почему? Что она успела понять или узнать? Что так старательно скрывают от нас и Евгений Ильич, и Екатерина? И почему медальон с волосами малыша найден у убитого Салилова? Согласись, такая масса вопросов требует ответов, и кто-то из наших с тобой невольных знакомцев ответы на эти вопросы прекрасно знает! Можно тебя попросить об одной вещи?

— Конечно.

— Забудь о том, что ты плененный чарами красавицы Екатерины Ларчик! Вспомни, что ты сыщик. Потому что одной мне решить эту головоломку не по силам…

Он молчал. Слава богу, подумала я. Если бы страсть уже окончательно взяла верх над его рассудком, сейчас последовала бы гневная отповедь, что я все придумываю. А то, что он еще не лишился способности думать, радует несказанно!

Телефон прервал звоном тишину в тот момент, когда Ларчик открыл рот, собираясь мне ответить.

Я подняла трубку.

— Алло?

— Простите, — услышала я женский голос, немного глуховатый и тихий. — Я по поводу объявления по телевизору. Там был ваш номер…

— Вам известно что-то о Виктории Юсуповой? — я постаралась справиться с охватившим меня волнением. Больше всего я боялась, что Вики уже нет в живых!

— Да, известно, — сказала женщина.

— Что? Где она? Жива ли она?

— Дело в том, что Виктория Юсупова не хочет, чтобы вы ее искали.

— Откуда вы это знаете?

— Виктория Юсупова — это я, — сказала женщина.

— Что? Вы? — боясь поверить своим ушам, переспросила я.

— Да, — сказала женщина. — Пожалуйста, передайте моей сестре, что со мной все в порядке и скоро я появлюсь. Просто обстоятельства таковы, что пока я не могу этого сделать. И не ищите меня больше, хорошо?

Она так резко повесила трубку, что я не успела больше ни о чем ее спросить. Слава богу, Ларчику хватило ума позвонить на АТС!

— Ну? — спросила я его, не теряя надежды.

— Таксофон, — развел Ларчик руками. — Единственное, что мне могли сказать, что этот таксофон расположен неподалеку от ночной дискотеки «Бэтмен».

Глава 7

В каком же темпе я неслась к этой проклятой дискотеке — вы и представить себе не можете! Даже Лариков не мог за мной угнаться. Я слышала только его сопение за спиной. Влетев в «Бэтмен», я сунула мрачному «церберу» при входе сотенную купюру.

— Благодарствую, — осклабился «цербер», сразу приобретший сходство с благообразным питоном.

— Молись за меня, дружок, — улыбнулась я. — Помяни в молитвах рабу божию Розалинду.

Не знаю, почему мне приспичило так себя обозвать. Парень от этакого имени слегка обалдел и вытаращился на меня в оцепенении, близком к благоговению.

Следом за мной бежал Лариков.

Искомой дамочки субтильного сложения нигде не было!

Я остановилась посередине зала, прищурившись. Первое, что я отметила, — что ни одной девицы, похожей на Вику, тут не было. Второе — что тут собралась самая что ни на есть клоака — ни один из присутствующих мужчин даже в самых страшных снах не мог бы претендовать на мою благосклонность.

К тому же в этой «респектабельной зале» чем-то пахло — то ли потом, то ли еще какой-то гадостью.

Разобраться без ста граммов не было никакой возможности!

— Мадемуазель, — зазвучал над моим ухом голос похотливого самца. — Разрешите предложить вам свои скромные услуги…

Ох, какая кретинская фраза!

Почему же скромные? Если ты заранее уверен в их «скромности», и предлагать тогда незачем!

Я обернулась чисто машинально и увидела перед собой кряжистого и малорослого мужчинку лет пятидесяти, улыбающегося мне жалостливой и одновременно зазывающей и просительной улыбкой.

— Я как вас увидел — весь свет померк, — доверительно признался мне он в собственной глупости. — Такая рыжеволосая красавица… Прямо как Мишель Пфайфер…

— Мишель Пфайфер — пепельная блондинка, — пояснила я, все еще пытаясь в этом нагромождении бестолковых фигур отыскать ту, которая была мне сейчас нужнее всех. — А я стану пепельной блондинкой только после глубокого окрашивания, но я не могу себе этого позволить. Мой супруг не выносит пепельных блондинок…

— Вы замужем? — с ужасом воскликнул мой коротконогий поклонник.

— Да, за португальским инфантом, — холодно сообщила я, пытаясь продвинуться вглубь, так как на одно мгновение мне показалось, что в глубине зала мелькнула фигурка Вики.

— Но… — задумчиво попробовал он мне возразить.

— Я замужем за последним инфантом, — подчеркнула я. — Он жутко ревнив. Его зовут Серхио Пенсонарро…

Ах, лучше б я и не вспоминала про неверного!

Слеза скатилась по моей щеке противу воли моей, и заболело сердце…

Где он сейчас?

В объятиях ненасытной менеджерши? Или какая-нибудь Лена Гусакова прижала его к своей груди?

Я справилась с горькими воспоминаниями о коварном Пенсе. Пускай! Настанет миг — он не преминет пожалеть о своей грубой и глупой оплошности! В конце концов, у меня тоже есть один поклонник, хотя была вынуждена признаться, что бывают и получше.

В это время за моей спиной раздалось неровное дыхание моего телохранителя Ларикова, что вернуло меня с небес на землю.

— Ну как? — спросил он. — Ты ее не видела?

— Нет, — развела я руками, наблюдая, как ошибочно принявший Ларикова за португальского инфанта поклонник тает в толпе. — А ты только что спугнул мою надежду на дальнейшую счастливую жизнь. И нет за то тебе пощады!

Лариков начал нервно озираться. Вид у него при этом был такой недоуменный, что я не удержалась и хихикнула.

— Александра, — сурово и назидательно произнес он. — Мы тут по делу или разыскиваем твое счастье? Ну и нахальный же тип!

— А что, мое счастье — не дело, что ли? — поинтересовалась я, ища взглядом Вику. Но, увы, мой взор упирался все в того же пузатенького дядьку. Вики не было.

— Да уж, — выдохнула я, присаживаясь за столик. — Если она так истово от нас скрывается, напрашивается совсем непривлекательный вывод… Что Вика Юсупова убила Салилова. Что будем делать, босс?

— Попробуем доказать обратное, — с надеждой произнес Ларчик. — Мне не верится, что это она.

— Не верится или не хочется верить? — уточнила я.

— И то и другое, — признался Ларчик. — Как-то Вика не вяжется с образом убийцы. Даже этого Салилова. Что нам делать?

— С Салиловым? — переспросила я. — Да с ним уже делать нечего. Все, что могли, с ним сделали, разве что взять на себя бальзамирование…

— Иногда я пугаюсь, как быстро ты потеряла свою душевную чистоту, — глубокомысленно заявил Лариков. — Сменила, так сказать, наивное очарование на омерзительную циничность…

— Не без твоего участия, дорогой, — парировала я. — Ладно, я думаю, что для начала нам надо что-нибудь выпить. Например, джин с тоником, если тут таковой подают. Только давай уйдем подальше от этого ужасного динамика — я тут рискую охрипнуть и оглохнуть.

— То есть ты предлагаешь мне сидеть тут и распивать спиртные напитки? Мы сюда за этим пришли? — гневно вопросил босс.

Я рассмеялась. Ох, какие мы бываем суровые! А влюбляться в рабочее время в клиенток — это ничего, это нормально!

— Да еще за твой счет! Ужасно, правда? Я так испорчена, что мне самой страшно!

Он не нашелся, что ответить на мое бесстыдное предложение, только немного грустно и задумчиво крякнул, посмотрел на меня и послушно поплелся к отдаленному столику, украшенному голубыми цветами в плетеной корзиночке и романтическим подсвечником.

«Вот так вам всем, — мстительно подумала я. — Раз вы так любите стервозных теток, я именно такой и буду время от времени. А иначе и джина с тоником от вас не добьешься!»

* * *

Вокруг меня народ «веселился и ликовал» или пытался делать вид, что тут «клевое местечко». Я же абсолютно не могла расслабиться.

За соседним столиком демонстративно хохотали какие-то старые девицы с плохо наложенной косметикой, явно приглашая повеселиться вместе с собой дяденек кавказского вида, которые тоже изображали из себя крутых. В общем, все тут только и развлекались тем, что кого-то пытались изобразить, а так как у них ни черта не получалось, они явно начинали злиться. Так что атмосфера в «Бэтмене» накалялась и накалялась, готовая взорваться, и пора было отсюда сматываться, поскольку от Марины я знала, что вечерок без хорошей махаловки тут считается потерянным, а ввязываться в оную мне абсолютно не хотелось.

А Вики тут не было! Неужели она и впрямь убила Салилова в приступе ярости и теперь прячется в неизвестном месте, исполненная идиотской надежды, что о Салилове забудут?

Похоже, все так и есть…

Ладно, попытаемся изобразить такой же пируэт, какой я имела счастье наблюдать в голливудских фильмах!

Решительно поднявшись, и не обращая внимания на удивленный взгляд Ларчика, я двинулась к стойке бара. Это было похоже на подвиг! За время моего следования к намеченной цели мне довелось отбиться от навязчивого неандертальца с пьяным и безумным взором, потом отмахнуться от грубоватых комплиментов двух горилл и протолкаться сквозь уныло танцующую толпу.

Наконец я оказалась перед «добрым молодцем» с холодными рыбьими глазами и коротким ежиком светлых волос на голове.

— Привет, — улыбнулась я ему.

— Ага, — согласился он.

— Как вы тут выдерживаете, — начала я с сочувствия. Оно его нисколько не тронуло. На сей раз он не соизволил даже сказать «ага»… — А Вики тут не было?

Он нахмурился. Посмотрел куда-то в сторону и повернулся с еще более отстраненным взором.

— Какой Вики? — нарочито равнодушным тоном переспросил он. — Тут Вик немеряно.

— Вики Юсуповой, — пояснила я. — Она тут часто бывает. Мы договорились встретится, а ее до сих пор нет!

Судя по его ставшему озабоченным взгляду, я лажанулась.

— Никакой Вики Юсуповой я не знаю, — вкрадчиво сказал он, наклоняясь ко мне. — Ты с ней встречаться собиралась, вот и ищи ее. Сама. Понятно?

Куда понятнее!

Положительно, последнее время небеса проявляют ко мне странную неприязнь! Так и норовят показать мужеский пол во всей его красе беспробудного хамства!

Впрочем, я подавила в себе обиду и заморгала на него невинными глазками.

— Я вас что, обидела? Или вас Вика обидела? Понимаете, мне надо оставить ей хотя бы записку. Вы сможете передать?

— Я тебе на каком языке говорю? Не знаю я никакой Вики, и катись отсюда, поняла?

Он начинал сердиться, сверкать глазами и явно этими глазами сверкающими призывал на помощь двух крепких парнишек с еще более бессмысленными взорами.

— Ладно, — решила я обидеться. — Не понимаю, зачем так сердиться…

И я отошла от стойки, пытаясь определить, с какого угла будет лучше наблюдать за нервным барменом.

* * *

Место я обнаружила довольно неплохое — меня скрывала от посторонних глаз гигантская пальма, а сама я могла наблюдать за столь заинтересовавшим меня типом почти без помех. Мешал только банальный до отвращения смех какой-то не очень молодой распутницы, спрятавшейся со своим кавалером неподалеку, а так все было просто замечательно. Например, меня ужасно забавлял озабоченный Лариков, в крайнем недоумении оглядывающий бар в тщетной попытке меня обнаружить. Можно было немного возгордиться моим талантом к конспирации — Ларчик совершенно уже растерялся. Я осторожно выбралась из пальмовых зарослей и подошла к нему, стараясь не привлекать к своей персоне внимания со стороны бармена, сама же при этом не выпуская оного типуса из поля своего зрения.

Пока он занимался своими прямыми обязанностями, наливал бренди, виски и делал коктейли. Правда, почему-то иногда его взгляд косил в сторону боковой двери с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», но оттуда никто не появлялся, а сам он с места не снимался.

— Ты меня будешь еще долго искать? — поинтересовалась я из-за ларчиковой спины, отчего он вздрогнул и, резко развернувшись, вытаращился на меня с немым изумлением.

— Господи, — выдохнул он с облегчением. — Я уже думал, что с тобой что-то случилось! Как ты можешь выкидывать такие номера! Сначала я тебя видел у стойки, а потом ты вдруг исчезла, и я даже не успел сориентироваться, в каком направлении. Что там?

— Ужасно раздражительный тип за стойкой, — пожала я плечами. — Что-то он о Вике знает, но предпочитает умалчивать и очень сердится, когда о ней спрашивают. Вообще, Ларчик, мне очень хочется перестать быть для здешнего общества посторонней, дабы проникнуть вон за ту загадочную дверь…

— Зачем?

— А наш друг очень уж напряженно вглядывается в ту сторону. Будто оттуда должно появиться привидение, и я не удивлюсь, если оное привидение будет обладать Викиной внешностью. Ох, Ларчик, какие же они тут все загадочные! Так о чем я? Ах да… Вон там расположилась очаровательная ветвистая пальма. За ней находится уютный альков для страстных влюбленных, дабы скрывать их от нескромных и навязчивых взоров. Оттуда неплохо видно нашего друга, но он нас не видит. Мое «альтер эго» настойчиво уверяет меня в том, что через эту персону мы и можем выйти на Викин след… Пойдем?

— Знаешь, Сашенька, — задумчиво молвил Ларчик, рассматривая бармена сквозь свои густые ресницы. — Я искренне рад, что уже привык к твоей манере изъясняться. Другие просто сошли бы с ума, пытаясь понять, что ты имела в виду. А я понял! Пошли.

Мы пробрались в «пальмовые заросли» и вперились взглядами в бармена.

Он немного расслабился, решив, наверное, что я покинула поле битвы, смирившись с поражением. Даже начал улыбаться, причем улыбка у него выходила немного кривоватая и странная. Отсюда, к сожалению, не было слышно, о чем он там беседует, но нет в жизни совершенства! Либо зри, либо внемли, а два в одном — это уже сущая профанация! Или невиданная удача!

— А ты не ошиблась? — шепотом спросил меня Лариков. — Он не особенно беспокоится…

— Тогда почему он проявлял необъяснимую агрессию, когда я интересовалась Викой? — Может, у него психика расстроена.

— Психика тут, на мой взгляд, у всех расстроена. Может быть, я и ошиблась на его счет. Давай подождем немного и, если все будет по-прежнему, попытаемся пообщаться еще с кем-нибудь!

Хотя я была уверена, что этот парень за стойкой мог стать связующим звеном с Викой…

* * *

Какое-то время все было так спокойно, что я начала терять веру в свою интуицию.

Народ дошел до апогея веселья. Повсюду раздавался дьявольский хохот, и громкий топот ног свидетельствовал о том, что под «Продиджи» танцевать можно, если очень сильно напиться. Впрочем, если сильно напиться, можно заплясать под что угодно. Даже под «Блестящих».

Я, к моему сожалению, была трезва до отвращения и радости народной, как всегда, не разделяла. Было мне ужасно тоскливо и уныло. Я все смотрела в сторону загадочной дверки, как Буратино на нарисованный очаг в каморке у папы Карло, а дверь была по-прежнему закрыта, и никаких движений там не было.

Соседняя с нами парочка от смеха перешла к действиям, и теперь оттуда доносились тяжелое дыхание и женские стоны. Обеспокоенный Ларчик кидал в ту сторону взоры и искоса смотрел на меня.

— Перестань на меня так пялиться, — не выдержав, прошипела я. — А то я подумаю, что ты решил меня обольстить под этой невыносимой пальмой.

— Наоборот, — покраснел несчастный босс. — Я беспокоюсь, как бы ты не…

— Чего — не? Ты подумал, что это я начну тебя обольщать? Не дождешься…

— Да нет, — отмахнулся он. — Что эти звуки не для твоих ушей.

— Ах вон что… Ты заботишься о моей нравственной чистоте и незамутненности… Ну так, дорогой мой, жизнь вторгается без твоего повеления. Я уже не такая маленькая, какой кажусь. И научилась не обращать на некоторые вещи никакого внимания. Стоп!

Я впилась взглядом в бармена. Он явно собирался уйти. Покинуть свой боевой пост.

— Что там такое? — начал Лариков, но я схватила его за руку.

Бармен прошел к заветной двери и постучал в нее. Она открылась, и я не поверила своим глазам.

— Ну и фишка, — пробормотала я, не смея отвести взгляда от очень хорошо знакомого лица, появившегося в проеме дверей.

Бармен что-то говорил, поминутно оглядываясь, а моя очень хорошая знакомая все это внимательно и озабоченно слушала, иногда оглядываясь.

Раньше, чем я успела вскочить, дверь закрылась, и бармен вернулся на место.

— И что теперь делать? — кисло спросила я у Ларчика, который был ошарашен не меньше моего. — Расслабиться и как ни в чем не бывало продолжать распивать джин-тоник? Или мчаться за ней в эту потаенную комнатушку?

Он тоже не ожидал увидеть здесь Екатерину!

* * *

Конечно, я совершила в этот вечер новую глупость. Видимо, такой был вечер — запрограммированность Александры Сергеевны на глупости была чересчур велика. Честности ради признаюсь — я вообще горазда на глупости, что уж тут скрывать.

Но сегодня был какой-то особенный вечерок. Урожайный! Глупее я еще никогда себя не чувствовала — разве что в тот момент, лет пять назад, когда мне пришло в голову объясниться в любви моему преподавателю по французскому. Вот тогда я чувствовала себя, пожалуй, мерзопакостнее, чем теперь. А может быть, и нет.

Но меня разбирало любопытство, а Ларчик от удивления и потрясения застыл, бессмысленно вглядываясь в дверь.

Я же, в силу своей непонятной особенности сначала делать, а потом думать, рванулась к двери и оказалась бы там, если бы меня не перехватила по дороге чья-то мощная рука.

— Куда? — услышала я над ухом голос.

Подняв глаза, я встретилась взглядом с барменом.

— Надо же, — осклабился он. — А я думал, ты все-таки умнее. Что ты отсюда ушла и решила не возвращаться!

— Нет, ты меня явно переоценил, — огрызнулась я. — Мои умственные способности не настолько велики, как тебе этого бы хотелось. Особенно сегодня.

— Никак не пойму, чего ты ко мне пристала… Что тебе нужно? Вики твоей я не знаю. Я же тебе сказал.

— Обстоятельства, мой друг, переменились, — радостно улыбнулась я, почти с нежностью глядя на его отвратительно-самоуверенную физиономию, — теперь мне нужна не Вика.

— Неужели тебе понадобился я? — сделал он неудачную попытку выглядеть остроумным.

— Не обольщайся на свой счет, — фыркнула я презрительно. — Ты мне не станешь нужен, даже если мы вдвоем окажемся на необитаемом острове.

— Взаимно. Тогда кто тебе нужен?

— Мне нужна девушка, которая только что мелькнула во-он в той двери, — показала я.

— Какая девушка? — округлил он глаза. — Тут много девушек. Выбирай любую, раз у тебя такие странности.

— За дверью, — повторила я.

— Послушай, — наклонился он ко мне, хватая за руку мертвой хваткой. — Мне кажется, что некоторые чересчур ретиво суют свой нос в чужие дела. То, что за той дверью, тебя никоим образом не касается!

— А мне кажется, что касается, — попыталась я выдернуть руку из капкана его лапищ.

Как бы не так! Он вцепился в меня, как в последнюю надежду.

— Если ты не уйдешь отсюда немедленно, я за себя не отвечаю, — прошипел он.

— Оставьте девушку в покое, — раздался за моей спиной голос Ларчика. Он очнулся и теперь возвышался над нами с грозно сдвинутыми бровями, напоминая Зевса-громовержца в гневном состоянии. На меня он впечатления не произвел, но бармен швырнул меня ему в объятия и проговорил сквозь зубы:

— Так и забери отсюда свою рыжую сучку. Чего она тут вынюхивает?

— Что у вас за дверью? — не унимался Лариков.

— А это не ваше дело.

Ларчик сунул ему в нос лицензию. Господи, а я-то думала, что только у меня сегодня высший дар делать глупости! Я изо всех сил наступила ему на ногу.

Бармен с некоторой издевкой рассмотрел лицензию и вернул ее Ларикову.

— Спрячь свою ксиву, — сказал он. — И запомни, братан, — твое счастье, что я сегодня добрый. Потому как в другой день я вызвал бы сюда охрану и вынес бы вас обоих за дверь. Сейчас я разрешаю вам уйти своими ножками.

— Что у вас там? — продолжал Лариков.

— Парень, ты меня плохо понял? Служебное помещение. Не твоего ума дело. А твоя ксива меня абсолютно не волнует. Так что учесывайте отсюда, пока я не разозлился…

Он развернулся и пошел за стойку. Мы не представляли для него ощутимой опасности.

— Нокдаун, — мрачно констатировала я. — Пошли, родной. Ничего нам тут больше не светит! Единственное, чем я могу нам помочь, — проверить одну свою догадку. А для этого мне нужен телефон!

* * *

От этого несносного кабака ближе было добраться до меня, вот туда мы и отправились.

Тем более что время уже было поздним. На улице наконец-то начался мороз, и мое настроение постепенно улучшилось. Еще бы — в самом центре нашей Торговой площади водрузили елку! Такую огромную, в огоньках и игрушках, да еще и вертящуюся!

— Ох, какое чудо! — выдохнула я, разом забывая о всех своих несчастьях, ухватывая Ларчика за рукав. — Давай немного постоим. Посмотрим на нее, а?

— Господи, Сашка, какая же ты еще маленькая! — вздохнул Ларчик. — Иногда ты становишься совсем ребенком!

Я не обиделась. Ну и пускай! Пускай я ребенок, но елка для меня всегда была и будет самым великим чудом из чудес, потому что от нее пахнет хвоей и немножко мандаринами, а эти волшебные огоньки делают ее и вовсе пришелицей из детских фантазий.

— В конце концов, мир взрослых куда глупее, — сказала я. — Ребенок знает больше, потому что…

«Ребенок знает больше».

Черт побери, что я только что сказала?

Ребенок. Знает. Больше.

«Неслышные шаги за спиной…»

Я почти наяву услышала голос. Резко обернулась. Никого не было — площадь опустела, только редкие прохожие, прячась от мороза и ветра, торопливо шли, не обращая на нас внимания.

— Сашка? Что с тобой?

Ничего. Ничего — со мной. Просто ребенок знает куда больше нас с тобой. И все-таки все дело именно в нем. В том ребенке.

— Пойдем, нам надо спешить, — сказала я.

И, не дожидаясь его, быстро пошла с площади, кинув на елку благодарный взгляд.

Очутившись дома, я, не раздеваясь, бросилась к телефону. Там, рядом с аппаратом, лежал огромный талмуд «Все телефоны Тарасова». Быстро найдя раздел «Империя развлечений», нашла дискотеку-бар «Бэтмен».

— Ну вот, — пробормотала я удовлетворенно. — Как я и ожидала…

— Что? — спросил Ларчик.

— А вот, — ткнула я пальцем. — Смотри. Узнаешь номер?

Он долго всматривался в цифры и, наконец поняв, чего я от него добиваюсь, радостно воскликнул:

— Значит, Катя тут действительно ни при чем? Кстати, надо было просто попросить ее позвать, она и сама бы нам все объяснила…

— Ларчик, мне тяжело с тобой, — грустно посмотрела я на него. — Ты влюблен и мыслишь совсем не так здраво, как мне бы хотелось. Ладно, мы, конечно, сегодня наделали такую массу глупостей, что еще одна не помешает! Но то, что телефон «Бэтмена» и этого кретинского «Секса по телефону» совпадают, вовсе не снимает с твоей Кати подозрений, как же ты этого не понимаешь! Сейчас я тебе все расскажу, а ты уж сам думай. Поскольку я начинаю всерьез опасаться, что в связи с посетившим тебя страстным и нежным чувством ты это совсем разучился делать!

Но стоило мне только начать ему рассказывать, зазвонил телефон.

— Сейчас, подожди, — остановила я свой рассказ, беря трубку, почти на сто процентов уверенная, что звонит неверный мой Пенс.

Увы, я ошиблась.

Голос Ванцова я узнала сразу.

— Сашка, я замучился тебя искать, — начал он без предисловий. — Во-первых, я узнал то, о чем ты просила. Твоего Евгения Ильича притягивали к ответственности за жестокое обращение с детьми. Но, ввиду смягчающих обстоятельств, как-то — ослепление от горя, и фактическая невменяемость, это дело закрыли. Тем более что девочки сами об этом просили.

— Так, — кивнула я. — А кто был основным объектом насилия?

— Старшая.

— О-о, — пробормотала я. — Я ожидала, что младшая более виновата в происшедшем.

— Выходит, была более виновата именно старшая… А теперь я тебя очень расстрою.

— Что, еще не все пакости ты мне сообщил? — Нет, придержал напоследок главную. Сегодня вечером нашли Вику Юсупову.

— Но это же очень хорошо! — воскликнула я. — Где она? С ней можно поговорить?

— Нет, нельзя, — тихо сказал он. — Она в морге, Саша. Она уже двое суток как мертва…

У меня перехватило горло.

— Что? — хрипло спросила я. — Как это? Я же ее слышала. Она звонила мне, Леша!

Да, звонила. Вопрос только — кто тебе звонил? Почему тебе звонили? И кто вознамерился провести тебя как дурочку?

Что ж, у них это получилось. И неплохо — отдай им должное, Александра!

— Саша! Что с тобой? Ты меня слышишь?

Голос Ванцова долетал как бы издалека. Из другого мира. Интересно, а вот Ванцова можно так провести?

Да можно, успокоила я себя.

— Все в порядке, — ответила я. — Просто ужасно неприятно чувствовать себя идиоткой. Впрочем, я и есть идиотка, если приглядеться повнимательнее. Хожу с умным видом и воображаю себя Майком Хаммером, а на деле — просто маленькая, самоуверенная дура!

— Ладно, Сашка! Об этом поговорим позже. О твоих умственных способностях и прочих достоинствах и недостатках…

— Лешка, а ты уверен?

— В чем?

Я цеплялась за соломинку ложной надежды — а ну как ошибся? И там совсем не Вика Юсупова?

— В том, что найденная женщина и есть Вика Юсупова.

— Уверен. Ее опознали.

— Отчим? Или сестрица?

— Нет, — проговорил Ванцов. — Ее опознала ее подруга Марина. И муж подруги. А отцу мы только что сообщили. Очень долго не могли его найти. И, кстати, сестрицу тоже…

— Сестрицу я вам найду, — мрачно пообещала я. — Тем более что мне она в данный момент и самой позарез нужна. Только почему вам Марину оказалось легче найти?

— Через ее мужа, — объяснил Ванцов. — Ее муж работает в «Бэтмене». Он на нее и указал сразу, как только мы там объявились.

— И давно?

— Два часа назад …

Все понятно! Вот почему мой вопрос о Вике был так расценен! Я-то уже потом приставала с бестактными вопросами. Но уж совершенно непонятно, почему тогда Катерина не попыталась меня найти? В общем, на каждый найденный ответ формировался тут же новый вопрос, и чем дальше в лес, тем этих самых «дров-вопросов» становилось больше.

Например, оказалось, что муж Марины работает в «Бэтмене». Почему же тогда мне об этом никто не сказал?

— Какие-то они все до омерзения загадочные, — проворчала я, набирая Катин номер. — Банда просто какая-то получается, прости, господи! А я должна пробираться сквозь нагромождения лжи, пытаясь понять, что же там за истории происходят?

* * *

Через несколько минут мою голову посетила трезвая и ясная мысль.

А чего я, собственно, так беспокоюсь? Два убийства — это уже вообще не моя епархия теперь! Все. Пусть мучается Ванцов с этой суперзагадочной компанией — я умываю руки!

Собственно, если учесть, что все подозрения зависли над головой нашей заказчицы, как грозовые тучи, и совсем не по моей вине, а по ее же собственной, мне вообще нечего ждать от нее, кроме чистосердечных признаний, а на подобное деяние она не решается. Так что я очень быстро успокоилась. Позвонила Лешеньке, сообщила ему, как и где он может Екатерину найти, и хладнокровно взглянула на вконец расстроенного Ларчика. Ах, бедный мой босс! Кажется, не было конца его сегодняшним откровениям! Сначала узрить даму своего раненого сердца в злачном месте, потом узнать, что ее сестру нашли убиенной, а сама дама является главной подозреваемой в этом деле, чего ни я, ни Ванцов от него не скрывали, да еще и напоследок выяснить, где она работает, — это много! Я бы сказала, слишком много для хрупкой мужской психики!

Посему он был грустен, а в глазах его застыла вековая тоска.

— Саша, — нарушил он молчание. — Что происходит? Объясни мне, пожалуйста!

— Ничего особенного, — вздохнула я. — Сегодня вечером на окраине Тарасова, в районе Ершовского поселка, там, где начинается дачный поселок, нашли тело Виктории Юсуповой. В кошельке сохранилось несколько сотенных купюр, что соответственно опровергает начисто версию об убийстве с целью ограбления. Убийство совершено с помощью тяжелого предмета, по предварительному заключению эксперта, двое суток назад. Насколько тебе известно, сегодня же, как раз в то самое время, когда был обнаружен труп, некая женщина позвонила сюда и, представившись Викторией Юсуповой, попросила ее не разыскивать. Вот что у нас происходит, голубчик мой! Спустись-ка с облаков и посмотри вокруг трезвым взором! Потому что голос звонившей показался мне очень знакомым.

— Катя? — шепотом спросил он, смотря на меня с неподдельным ужасом.

Я промолчала.

— Саша, я не понял, вы что, Катю подозреваете?

— Андрей, а кого нам подозревать? И почему твою Катю нельзя?

— Это чудовищно, — проговорил он.

— Чудовищно что? Подозревать Катю? Или убивать родную сестру?

— Саша, Катя не могла этого сделать!

— Андрей, я тебе поверю, когда ты представишь мне более полноценное доказательство, нежели это твое довольно натянутое утверждение. Что Катя не могла этого сделать по поводу чрезвычайной духовной утонченности! Давай пока прекратим этот разговор, ладно?

Он не ответил. Кажется, то, что он только что узнал, его потрясло больше, чем я ожидала.

— Чай будешь? — спросила я.

Он встал и, странно покачиваясь, пошел к выходу.

Уже у самой двери он обернулся и сказал:

— Запомни, Саша, пожалуйста, — это не Катя сделала. И мы с тобой это докажем. Ты мне поможешь?

Я не успела ему возразить. Видимо, ответ сам собой подразумевался утвердительный. Потому что, не дождавшись его, мой влюбленный босс, хлопнув дверью, исчез, растаяв в ночи.

* * *

Ночь я провела неспокойно. И дело совсем не в том, что в двенадцать мне позвонил Пенс, пытаясь повлиять на мое сознание с помощью нежных словечек, — я осталась холодной и надменной, как и подобает обманутой и оскорбленной женщине. Дело, кстати, было и не в том, что за день на меня обрушилось столько событий, что нормальному человеку после такого и в голову не придет пытаться заснуть. Я-то нормальной была только до того момента, как оказалась на работе в детективном агентстве. Мне к подобным «радостям жизни» не привыкать.

Просто в моей голове было очень много вопросов, на которые мне ужасно хотелось узнать ответы, и я большую часть ночи провела в раздумьях. В конце концов, сама того не желая, я обнаружила крайне неприятный факт. Что Екатерину подозревать, конечно, можно, но с таким же успехом подозрения лежат и на остальной честной компании. Правда, я никак не могла понять, есть ли мотивы убийства у Марины, но в конце концов поняла, что мотивы можно обнаружить и потом, пока же главное — то, что ее муж работал в пресловутом «Бэтмене», а значит, был во всех темных делишках замешан. Но охотнее всего я убийства Салилова и Вики свалила бы на противного бармена.

Я так увлеклась «вешанием дела» на неприятную мне личность, что и не заметила, как прошла ночь.

— Замечательно, — проворчала я, наблюдая, как первые лучи света прорезают предрассветную мглу. — День у вас сегодня обещает быть нелегким, а вы не выспались, мадемуазель! И ведь зря провели бессонную ночь, поскольку все равно, увы, ни одной приличной мысли в вашу голову не явилось!

Мои претензии к самой себе были справедливы и вполне обоснованны. Но делать было нечего — по радио уже пропикало семь часов, а это значило…

Ох, только теперь я поняла, как мне хочется спать!

Но семь часов — достаточный повод для того, чтобы срочно встать и начать новый день…

Глава 8

Чайник мелодично и как-то немножко загробно свистел, напоминая мне о своем существовании. Я чистила зубы, при этом постоянно размышляя на тему содеянных преступлений, а за окном был морозный и солнечный день, радостная суета вокруг рождественских елок и подарков. Только мне Санта-Клаус решил преподнести в качестве подарка парочку убийств и целую компанию подозреваемых! Так как через два дня приезжает моя маман, на мне еще лежит почетная обязанность по уборке квартиры, и если к этому добавить измену Пенса с какой-то там менеджершей — ничего не скажешь, весело ты встречаешь двухтысячный год, Александрина! Можно за тебя искренне порадоваться, дорогая! Не всякому выпадает такая возможность — встретить его, что называется, на полную катушку. Осталось только сломать ногу или руку, и ощущения от миллениума ты получишь прелестные!

Фу, от этих мыслей мне стало еще грустнее… Я налила себе кофе и, посмотрев за окно, философски заметила:

— Зато солнце. И небо вон какое голубое… В отличие от несчастной Вики я все это вижу.

Нельзя сказать, что меня порадовало воспоминание о Вике. Настроение еще больше упало. И не только от сопереживания этой несчастной девушке — от собственного бессилия.

— Я совершенно запуталась, — грустно призналась я своему отражению в зеркале. — Как ты думаешь, выпутаться удастся?

Отражение неуверенно, вслед за мной, пожало плечами.

— Попытаемся, — вздохнула я. — Где наша не пропадала…

* * *

Открывая дверь нашего офиса, я услышала пронзительный и истеричный голос Екатерины.

— Да сделай же что-нибудь! — кричала она. — Ты что, не понимаешь? Этот рыжий козел собирается повесить на меня и чертового Диму и мою сестрицу! Да еще и ребенка приплели, которого я и не помню совсем!

— Катя, успокойся, — ласково говорил мой помешавшийся босс. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Вот сейчас придет Саша…

«Саша все исправит, — подумала я и скривилась. — А Саше совсем не хочется ничего исправлять…»

— И что? Она же меня тоже ненавидит, я это вижу по ее глазам!

«Ну, это уже перебор, — возмутилась я. — Просто мне не очень нравится, когда от меня скрывают важные детали. И вообще, мне не нравится, когда много и вдохновенно врут не по делу. Нечего было тогда сюда прибегать, если вранье было запланировано с самого начала!»

Я достала из сумки расческу и начала приводить в порядок свои непослушные кудри, дабы предстать перед ними во всей своей красе.

Хотя мне и пытались с детства внушить отвращение к такому неблаговидному поступку, как подслушивание, я не всегда следовала этим заветам. Увы, иногда без подслушивания не обойтись! Самые интересные вещи от тебя зачастую скрываются.

— Катя, а что произошло с тем ребенком? — спросил нетактичный Лариков.

Ему же сказали, что не помнят! Надо же — на твоих глазах погибает собственный братец, а она «не помнит»!

— Да я была ему почти ровесница, — продолжала волноваться Катя. — Откуда я могу помнить? Кажется, он схватил ножницы без спросу… А потом начал ужасно кричать.

— Вика была с вами?

— Нет, она была на кухне… Кажется. Я не помню, я же сказала.

«Да все она помнит, — внезапно поняла я. — Она все очень даже хорошо помнит. Кажется, на кухне… Значит, именно там и была Вика. И совсем не кажется. Интересная ситуация…»

Они перешли на полутона. Видимо, разгневанная девица немного успокоилась. Но теперь я почти ничего не слышала. До меня долетали только обрывки фраз, а жаль.

Мне ничего не оставалось, как появиться перед их очами с невинной физиономией. Как и следовало ожидать, и Лариков и Екатерина сразу замолчали и уставились на меня так, будто я фантом. Так, легкая тень пролетала мимо…

Если учесть, что именно на меня они возлагали большие надежды по освобождению некоторых барышень от подозрения в двойном убийстве, остается только поразиться их безграничному бесстыдству!

— Привет, — бросила я, проходя к своему драгоценному компьютеру. — Как дела?

— Плохо, — мрачно проговорил Ларчик. — Ты даже и представить себе не можешь, как плохо.

Екатерина молчала, смотря в окно и нервно покусывая нижнюю губку.

— И что же у нас так плохо? — поинтересовалась я, запуская «Братьев Блюз».

— Меня обвиняют в убийстве, — тихо сказала Катя, и в ее глазах заблестели слезы. — Представляешь? Меня — в убийстве…

— А ты их, конечно, не убивала, — сказала я.

— Не надо так иронизировать! — вскрикнула Катя. — Конечно, я никого не убивала! Неужели ты в этом сомневаешься?

Сомневаюсь? Еще как…

Я развернулась к ней и, внимательно смотря в ее невинные, широко распахнутые и детски доверчивые глаза, сухо сказала:

— Сомневаюсь, представь себе.

Она отшатнулась. Ее глаза расширились еще больше.

— Нет, — пробормотала она. — Нет, ты не можешь…

— Тогда перестань врать и скрывать, — сказала я. — Потому что от твоего вранья уже чертям в аду тошно, честное слово… А мне — тем более. И помогать я вам не собираюсь. Себе дороже.

Она какое-то время молчала, старательно изучая пол. Когда ей удалось изучить его детально, она подняла на меня глаза и тихо, почти шепотом, произнесла:

— Хорошо, я все объясню. И врать больше не стану. Клянусь тебе.

— Ну да, конечно. Я тебе верю. «Как верит солдат убитый, что он проживает в раю».

Я засмеялась.

— Саша, перестань! — одернул меня Лариков.

— Андрей Петрович, я хотела бы вам помочь, но… Я не могу в данный момент ничего сделать.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу и не хочу, — пропела я. — Потому что терпеть не могу, когда меня считают полной кретинкой.

— Я же пообещала больше не врать, — хрипло сказала Екатерина.

— Значит, признала, что врала раньше, — хмыкнула я. — Ладно, поверим тебе. С некоторой натяжкой, но ради великого милосердия поверим. Но — запомни, если ты еще раз о чем-то умолчишь, я ухожу и делайте что хотите.

— Да, — кивнула она. — Я согласна.

Кажется, ее проняло наконец-то!

Я смотрела на нее, пытаясь понять, насколько эта странная девушка искренна сейчас. Ее глаза — впрочем, были ли вообще когда-либо зеркалом души эти прелестные, обрамленные длинными и пушистыми ресницами, глаза?

— С чего начнем? — спросила она.

— С самого начала, — ответила я. — С ребенка.

* * *

— Я же сказала, что ничего не помню!

На какое-то мгновение мне почудилось, что таинственным и непостижимым образом Катя уменьшилась в размерах, превращаясь в ту маленькую девочку. Она сжалась в комок и смотрела на меня с такой затаенной злобой, что я на секунду прикрыла глаза. Нет, я не верю в чушь, что взглядом можно уничтожить, хотя мне в эту минуту казалось, что Екатерина не замедлила бы это сделать, обладай она способностями девочки Чарли из романа Стивена Кинга, — она просто испепелила бы меня, оставив лишь горстку угольной пыли там, где раньше стояла Александра Сергеевна Данич.

Черт возьми, почему я вызываю в ней такие волны ненависти, стоит мне только упомянуть о малыше?

— А если постараться? Что тогда произошло?

— Это не имеет к делу отношения! — взвизгнула она.

Лариков дотронулся до моего плеча.

— Саша, — начал он. — Если это действительно несущественно, может быть, не надо вспоминать это? Человеку, может быть, больно. Она ведь была совсем маленькой, Саша!

— Послушайте, мы договаривались, что я начну доказывать ее невиновность в том случае, если сама буду в этом убеждена, так? — не выдержала я. — Сейчас я в этом не уверена. Более того, у меня в данный момент есть вполне логичная версия, и Екатерина там занимает основную позицию! А мы опять будем ходить в тумане и искать неведомо что, пока…

Я перевела дух.

— Пока не убьют кого-нибудь еще. В таком случае я предпочту арест Екатерины — в любом случае, всем будет безопаснее. Если она еще одна, следующая жертва, то под неусыпной охраной родной милиции с ней вряд ли что случится. А если убийца она, смогут спокойно жить остальные… Ладно, пусть будет так. Согласны? Если да, я снимаю вопрос о давно забытых событиях из Катиной жизни…

— Нет! — заорала Катя.

Сейчас она была еще более напугана.

— Я… я не хочу в тюрьму, — прошептала она. — Я постараюсь вспомнить, как все было тогда. Если вы считаете, что это так важно.

— Считаю, — кивнула я. — Более того, мне кажется, что все сейчас происходящее теснейшим образом связано с тем маленьким ребенком, которому вздумалось поиграть с острыми ножницами.

* * *

— В тот день мы остались втроем. Я сидела в комнате. У меня была огромная кукла со светлыми длинными волосами. Немецкая… А Илюшка играл на полу. Вика… Где же она была? Я не помню… Кажется, на кухне. Она там разогревала что-то, но… Я не могу сказать точно.

— Она не заходила в комнату?

— Нет.

— Что было потом?

— Крики и кровь. И Илюша стал похож на мою куклу, тем более что она тоже почему-то оказалась в крови.

— Илюша сам схватил ножницы?

— Не помню.

— Хорошо, но потом Вика в комнате появлялась? Хотя бы на секунду?

— Нет!

— Вы были вдвоем?

Она молчала, нахмурив лоб.

— Катя, уже нет смысла скрывать это. Вики нет. Вспомни, пожалуйста!

— Я… действительно ничего не помню. Только то, как нас потом избили. Вику били очень сильно. И она кричала, что всех ненавидит. И все.

— А Салилов?

— При чем тут Салилов?

Она вытаращилась на меня с испугом.

— Салилов узнал что-то о том дне? Он разговаривал с вами?

— Нет!

— Квартира была только предлогом? Он вас шантажировал с Викой, да?

— Я…

Она сжалась в комочек. В ее глазах метался страх.

— А та дама из фирмы? Кто она была? Как ее звали?

— Не помню.

— Катя, я не смогу тебе помочь, если ты по-прежнему будешь запираться! Как же ты этого не понимаешь!

— Но я не знаю…

Черт бы побрал их всех!

Я достала сигарету и посмотрела на нее. Она чуть не плакала, ей было страшно. До нее начинало доходить, что жизнь вокруг нее грозит обернуться кошмаром.

Впрочем, ее жизнь уже была кошмаром. С того самого дня, как погиб ее маленький братишка.

— Ладно, отдохни, — буркнула я, протягивая ей сигарету.

— Спасибо, — шепотом поблагодарила она. — Я действительно…

— Я же сказала, отдохни, — повторила я. Лариков смотрел на меня как на законченную садистку.

Интересно, почему он ждал от меня сентиментального сюсюканья?

В иные моменты он и сам работает жестко, а теперь совершенно размяк от высокого чувства любви.

* * *

Я вышла на кухню, чтобы налить себе кофе. Из комнаты доносились приглушенные голоса. Добрый Лариков успокаивал бедную Катю, много претерпевшую от «плохой» Саши. Один следователь — душка, второй — злодей…

Чайник закипел, я развела «каппуччино» и села, уставясь в пенистую поверхность напитка. От кофе пахло миндалем, очень приятный запах, но сейчас мне все запахи на свете казались омерзительными.

Сделав глоток, я прикрыла глаза. «Расслабься же, ну, — попробовала приказать я себе. — Тебе надо отдохнуть. Только тогда ты станешь снова переваривать полученную информацию».

— «Мы жили на земле в аду сгорая». В принципе Екатерина живет в аду. И вполне возможно, она и правда ничего не помнит, кроме ощущений, — сказала я вслух. — Остается только вызвать к жизни эти воспоминания и облечь их в слова.

Черт! Опять…

Отключиться от этого потока мыслей у меня не получается. Ничего не помогает.

Голоса из комнаты доносятся совсем тихо. Почти прекратились.

Я попыталась представить себе эту картину. Маленькая девочка сидит в углу. На ее глазах происходит ужасная трагедия.

Но почему она не помнит, где была Вика? Или — не хочет помнить?

Вот последнее было вероятнее всего. Кто-то запретил Екатерине помнить про местонахождение Вики. И она послушалась. Потому что очень любила свою сестру.

Я вскочила и рванулась в комнату. По дороге чуть не свалила телефон, который, словно в знак протеста, начал оглушительно трезвонить.

— Да, — подняла я трубку.

— Саша? — спросил меня голос Ванцова. — Лариков на месте?

— Утешает вашу подозреваемую, — сообщила я.

— Екатерину?

— Ну конечно.

— Да можешь ее успокоить, — вздохнул он. — Ее отчим явился с повинной. И Салилова и Викторию Юсупову убил он, в чем и сознался.

— Я в это не верю, — пробормотала я.

— Саша, я не слышу! Что ты говоришь? Саша!

— Я не верю, — повторила я уже громче.

— Почему? Он привел убедительные доводы.

— Какие же? — простонала я.

— Салилов шантажировал Вику. И отчим вскоре узнал, что Вика стала проституткой. Как ты думаешь, это все не тянет на мотивы? Человек узнает, что Салилов — шантажист и сутенер. Представляешь, что с ним происходит?

— Лешенька, я представляю. Но тогда объясни, чем и по какому поводу Вику шантажировали?

— Да чем угодно!

— Не верю, — ответила я.

— Саша…

— Он не способен на убийство, — отрезала я.

— Это не аргумент!

— Он просто хороший и несчастный человек, Ванцов! Это может служить аргументом?

— Саша, это детские разговоры! Убийства, к сожалению, совершаются и в порыве отчаяния хорошими людьми, от которых этого совершенно не ожидаешь.

— Не такие, — продолжала я упорно отстаивать собственную точку зрения. — Это не те убийства, которые может совершить нормальный человек. Одну мою просьбу можешь выполнить?

— Смотря какую.

— Я хочу присутствовать на допросе. Я хочу сама с ним поговорить.

На другом конце провода воцарилось молчание. Ванцов явно ушел в медитацию, усмехнулась я.

— Леша, ты в нирване? — поинтересовалась я.

— Нет, я думаю, как это устроить… Ты же знаешь, что это нарушение. Ладно, придумаю.

— Поговори с Кравченко. Он разрешит, — посоветовала я, прекрасно зная, что Кравченко разрешит мне все. Не знаю, чем уж я так обаяла главного человека в прокуратуре, но он во мне души не чаял. Хоть один искренне считает тебя славной и умной девушкой, вздохнула я. Вот уж от Ларчика с Пенсом мне этого никогда не дождаться…

— Неплохая идея. Ладно, давай до завтра? Я позвоню тебе утром.

— Замечательно.

Я повесила трубку. Ох, Евгений Ильич, Евгений Ильич, если бы я могла понять, почему это вам в голову взбрело сотворить этакую глупость?

* * *

— Что там происходит?

Катя смотрела на меня не отрывая взгляда, в котором смешивались тревога и надежда.

— Твой отчим совершил отчаянную глупость, — сказала я. — Явился в милицию с повинной.

Она выдохнула:

— О господи! Зачем? Почему он это сделал, Саша?

— Откуда я знаю?

Стоп.

Если он туда пришел, значит, должен принять участие в следственном эксперименте. И если он ни к каким убийствам отношения не имеет, непременно проколется. Ведь он не может знать, как была убита Вика.

— Ну вот, не все еще у нас потеряно, — сказала я радостно. — И наш с вами Евгений Ильич непременно проколется, потому что ничего он не знает. И обязательно в какой-нибудь детали он ошибется. А Ванцов не такой гад, как большинство, и предпочтет аресту невиновного человека нераскрытое дело!

— Значит, надо помочь ему раскрыть, — мрачно сообщил Лариков. — Иначе все подозрения вернутся к Кате. И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю, — согласилась я. — Но кое-какие догадки у меня есть. Надо только их проверить. Кстати, Катя, ваша «порочная» телефонная служба располагается в «Бэтмене»?

Она вздрогнула. Подняла на меня глаза.

— Откуда ты знаешь?

— О господи! — возвела я очи к небесам. — Катя, мы же с тобой договорились, что теперь никаких недомолвок! Никакого вранья! Или ты ничего не поняла? Теперь-то дело идет не только о твоей жизни, и смерти, и свободе! Теперь у нас еще один человек нуждается в нашей помощи! Поэтому давай все-таки закончим в эту кретинскую игру с недомолвками играть!

— Значит, это была ты, — кивнула она, улыбнувшись. — А я-то думала…

— Да, это была я. Это я искала Вику. А ты что думала?

— Я думала, что это та самая женщина, которая так нас с Викой напугала, — сказала она.

О боже! Опять откровения пошли!

Я не выдержала:

— Какая женщина? Почему ты мне о ней ничего не говорила? Опять было вранье?

— Скорее молчание, — попробовала защититься она. — Я боялась об этом говорить.

— Если ты и сейчас побоишься о ней говорить, я начну громко и непристойно материться, — пригрозила я.

Эта маленькая врушка хихикнула.

— Ладно, сейчас я все расскажу. Только дай сигарету.

* * *

Она закурила и уставилась на меня своими огромными глазищами.

— Ну? — поторопила я ее. — Мы будем курить молча или все-таки о чем-нибудь поговорим?

— В общем, однажды вечером позвонила эта женщина, — многозначительно сказала Екатерина и взглянула на Ларикова, явно ожидая от него поддержки. — Я с ней не разговаривала. С ней говорила Вика. Но потом Вика пришла и села напротив меня. Я сразу поняла — что-то случилось. Потому что перед разговором Вика была веселая и все было совершенно нормально. А тут вдруг у нее так изменилось лицо! Я даже перепугалась — она стала бледной и какой-то… старой, что ли? Она взяла сигарету и сказала: «Катька, какая же я дура! Если бы не я, мы бы по-прежнему жили — не тужили. А теперь все у нас изменится, я такая кретинка!» — «Вика, — спросила я ее, — что случилось-то? Кто тебе звонил?» — «Одна мерзкая баба, — поморщилась Вика. — Но теперь от нее фиг смоешься. Ладно, Катька, я что-нибудь придумаю. Я не всегда бываю такой глупой коровой!»

А потом появилась эта дама из риэлторской конторы, и Вика начала какие-то странные переговоры о квартире. Я, честное слово, никак не могла понять, зачем нам нужна эта квартира. И папа тоже не мог этого понять. Он даже расстроился и поссорился с Викой. Сказал, что она может уходить, куда захочет, но я останусь с ним. А Вика странно усмехнулась и сказала: «Да ты не понял, па. Ведь именно в Катьке-то все и дело. Ее надо прятать, поэтому уж не обессудь, но мы уезжаем с этой фазенды. И тебя бы с собой взяли, но ты не захочешь!»

— Подожди, — притормозила я ее. — То есть у вас с отчимом были нормальные отношения? И никаких ссор не было?

— Нет, — тихо призналась она. — Просто нужно было какое-то объяснение, вот мы это и придумали.

— Ладно, продолжай.

— А потом, когда Вика заняла денег через Салилова, эта дама пропала. И тогда я услышала странный телефонный разговор. Вика говорила сначала очень тихо, а потом закричала: «Чертовы отродья! Мне надо было сразу понять, что вы все заодно!» А потом она металась по комнате в бешенстве, как разъяренная львица. А я боялась о чем-либо ее спросить. Потому что я ее вообще немного боялась, Саша! Она была совершенно неуправляема. Ее нельзя было злить. А эти люди, они этого не знали! Ну вот. Потом она остановилась и с такой ужасной улыбкой, что у меня по коже пробежал мороз, прошипела: «Ну ничего! Вы еще не знаете, с кем вы связались!» И вылетела из комнаты.

— После этого ты начала работать на телефоне?

— Да. Я хотела помочь ей деньгами. Тем более что я знала, чем она зарабатывает, чтобы отдать долги.

— Как выглядела эта ваша риэлторша?

— Мне казалось, что она какая-то не настоящая, — пожала плечами Катя.

— Катерина, если бы ты соблаговолила рассказать все это раньше!

— Я боялась, — прошептала сия неразумная девица.

— Еще одна просьба, — сказала я. — Мне нужно, чтобы одна моя знакомая с тобой поговорила. Для того, чтобы кое-что узнать из твоего прошлого.

— Ты имеешь в виду психиатра? — догадалась Катя.

— Да.

— И ты думаешь, что все это связано с Илюшей?

— Почти на девяносто процентов уверена, — кивнула я. — Разгадка находится где-то там.

— Хорошо, — согласилась Екатерина. — Если этот кошмар после этого сеанса закончится, я согласна.

«Дай-то бог, чтобы он действительно закончился!» — вздохнула я.

Глава 9

Я снова шла в пресловутый бар-дискотеку и чувствовала себя ужасно назойливой особой.

Какая глупость — идти туда, где тебе будут не рады, и ты знаешь об этом! Но — увы! Им придется потерпеть мое ужасное общество. Я бы и сама их лет сто не видела с превеликим удовольствием!

Время было еще раннее, и дискотека выполняла пока несложные функции «бистро». Вместо разгульной молодежи сейчас тут паслось несколько дядек в дорогих костюмах и какие-то случайно забредшие девицы студенческого вида.

Мой недруг стоял на месте. Ох, нелегок хлеб бармена, — сочувственно вздохнула я, почти как у меня!

Остановившись напротив него, я просвистела незатейливый мотивчик «Мальбрук в поход собрался». Он оторвался от каких-то сложных арифметических вычислений, которыми занимался в отсутствие другой работы, и вытаращился на меня с гневом и тоской.

— Привет, — улыбнулась я ему. — Это снова я.

— Вижу, — пробурчал он, явно не зная, что же ему сделать — то ли милицию позвать, то ли самому вытащить меня отсюда за шиворот. Напряжение мыслительного процесса было ему явно противопоказано, поскольку он приуныл и выглядел теперь больным и несчастным, как пациент «ракового корпуса».

— А Екатерину арестовали, — соврала я ему. — По подозрению в двух убийствах.

— Чего? — заорал он. — Ты сумасшедшая, что ли?

— Ну не я же ее арестовывала, — поспешила оправдаться я. — Это сделала ментура. А я теперь пытаюсь ее отмазать.

— Какая ты добрая! — хмыкнул он. — И что теперь я должен сделать?

— Ничего, — сказала я. — Я думала, что она тебе небезразлична.

— А кого она убила? — нарочито равнодушно поинтересовался он.

— Какого-то Салилова и собственную сестру.

— Вику? — переспросил он. — Вика убита? О черт… Как же так?

— Слушай, не коси под невинного ребенка, а? — попросила я. — Или ты хочешь меня уверить, что тут еще не было ментов?

— При мне не было, — выдохнул он. — Как убили Вику?

— Ты же ее не знал, — не удержалась я. — Вчера, во всяком случае? Может быть, ты и Лену не знаешь? Смирнову?

— Перестань, а? Я тебя просто спутал с одной сукой. Так когда ее?

— Что?

— Когда ее убили?

— Лену Смирнову?

— Да не знаю я никакой Лены! — не выдержал он.

— Два дня назад, — сказала я. — Предположительно около двух ночи. Что она делала в этом вонючем Ершовском?

— А ее нашли там?

— Да.

— Если два дня назад и ночью… Катька не могла! — обрадовался он. — Катюха в ту ночь работала.

— А доказательства?

Он оглядел зал и подозвал хорошенькую официантку:

— Люсенька, постоишь?

Потом резко бросил мне:

— Пошли, — и направился к заветной двери.

* * *

Небольшая комнатка с двумя столами встретила нас неприветливо.

Здесь было плохое освещение и вообще — какая-то сплошная неуютность!

За одним из столиков сидела дородная дама лет сорока пяти и вязала свитер.

— Привет, Саня! — обрадованно улыбнулась она бармену. — Что случилось?

За вторым столиком сидел парень, который, в отличие от дамы, разговаривал по телефону, причем не переставая читать книгу. Если бы не строгое несоответствие предмета беседы и заглавия книги, я бы подумала, что он читает оттуда!

— Милый, — ворковал парень омерзительным голоском, продолжая изучать творение Вазари. — Я весь горю от тебя, ты такая душка…

— Ленечка, ты мне нужен, — сказал бармен.

Ленечка прикрыл трубку ладонью и сказал уже совершенно нормально:

— Сейчас, подожди… Он уже кончает.

Я хихикнула. Парень посмотрел на меня с интересом, совсем не «голубым», и широко улыбнулся.

— Ты ее на работу? — шепотом поинтересовался он.

— Нет, дела у нас хреновые, — мрачно вздохнул бармен и указал мне на свободный стул. — Катерину подозревают в убийстве Вики.

* * *

В комнате повисла тишина.

Женщина прижала к губам ладонь и сидела вытаращив на меня глаза. На одно мгновение я всерьез испугалась, что она сейчас упадет в обморок.

— Не может быть, — пробормотал парень, резко опуская трубку. — Ты врешь, да? Это у тебя шутки такие идиотские?

— Нет, к сожалению, — покачал головой Саня. — Вот она детективша. Она и сказала.

Взгляды переметнулись ко мне, отчего я сразу почувствовала себя ужасно неуютно.

Почему-то мое присутствие уверило их в ужасной правде, обрушившейся на них так беспощадно и внезапно.

— Как же это? — спросила женщина, роняя на колени руки.

— Вот они Катюху подозревают, — кивнул в мою сторону Саня.

— Чушь! — в один голос воскликнули оба. — Этого не может быть!

— Вы знаете Катерину? — поинтересовался парень.

— Да, — кивнула я.

— Значит, и сами понимаете, какой вы бред придумали, — фыркнул парень. — Катька тараканов боится до смерти. Кого она может убить? А потом Вика — самое дорогое, что у нее было. Вам этого не понять, вы никогда не были сиротой!

— Была, — мрачно сказала я. — У меня отца нет.

— Простите, — пробормотал парень, взглянув на меня с появившейся человечностью. — Я же не знал…

— Ничего, можете еще разок.

— А когда была убита Вика?

— Два дня назад. Ночью. Возле Ершовки, — ответила я.

— Катька отпадает, — ответил парень. — Она в эту ночь дежурила. Со мной. И еще как минимум трое ее тут видели. А если не верите нам, мы нарушим наши правила и дадим телефоны клиентов. Не могла она быть в двух местах сразу.

— Хорошо, а Салилов? И Вика и Салилов убиты примерно в одно время с разницей в два часа…

— Катька была тут с девяти вечера до семи утра, — отрезал парень. — В какое время умер Салилов?

— Ориентировочно в одиннадцать вечера, — сказала я.

— Ну вот! Катька тут, значит, совершенно ни при чем! Оставьте ее в покое, ага?

— Если вы мне поможете, — согласилась я.

— Да как я могу вам помочь? — вытаращился на меня парень. — Я ничего не знаю об их интригах!

— Странно, а мне показалось, что вы с Екатериной близки…

— С Екатериной, — подчеркнул парень. — А Вику я знал совсем мало. И, честно говоря, она мне совершенно не нравилась, ваша дура Вика. И то, что она проделывала с Катюхой, было отвратительно!

— Вот и расскажите мне, что она с ней проделывала, — предложила я. — Мне это как раз и интересно…

* * *

Теперь мы сидели за столиком втроем: Леня, я и Саня. Саня принес нам кофе и пепельницу. Затянувшись с наслаждением, Леня сказал:

— Черт, как все-таки надоело изображать из себя гея! Мерзкое занятие…

— Ну так уйди отсюда!

— А мотоцикл? — выпустил он дым в потолок. — Я его хочу! А тут платят… Ну да это не тема для нашей беседы. Мы говорим о Катерине, или как?

— О Катерине, — согласилась я. — И Вике. Если ты сможешь, просвети меня и насчет Салилова.

— Мразь этот Салилов, — передернулся от отвращения Леня. — Абсолютная, законченная мразь… Ну и с чего я должен начать?

— Кто появился в «Бэтмене» первым? И кто такая Смирнова?

Он задумался.

— Первым появился этот гномик, — загадочно сказал он. — А про Смирнову я ничего не знаю. Как она хоть выглядит?

— Не знаю. А какой гномик? — переспросила я.

— Белесый гномик с острыми ушками. Дружок Вики. И, кажется, муженек ее подружки. Марины? Майи? Маши? Не помню, хоть расстреляй!

— Марины.

— Вот! Ты ее знаешь?

— Да, — кивнула я.

— Так вот, гномик этот долбаный появился первым. Устроился на работу. Сань, ты помнишь?

Саня, снова ставший немногословным, кивнул.

— Вот кого надо на общение с голубенькими человечками сажать, — усмехнулся Леня. — Полный гнус! Он сидел во-он на том стульчике и за всеми наблюдал такими заинтересованно-похотливыми глазенками! Подсчитывал, кто сколько карат на себе носит. Первое время все пытался наладить контакты, но никто особенно на эти контакты не шел. Потом он подружился с этим Салиловым. Салилов тут подвизался в качестве жиголо. Мерзопакостный тип, скажу я тебе! Единственный, кто с этим карликом сдружился, был именно Димочка! Что-то они там довольно долго обсуждали, я не вникал в их планы. Но спустя какое-то время у обоих завелись баксы! Мне кажется, что они развлекались шантажом.

— Как это?

— Просто, — фыркнул Саня. — Кто-то трахает, а кто-то фотографирует. А потом предъявляют снимки и лупят бабки… Поняла?

— Теперь да, — кивнула я. — А Вика с Мариной знали?

— Знали, не беспокойся, — заверил меня Леня. — Не знала только Екатерина, потому как всему на свете верила. Например, что ее сестра — святая мученица, о чем мне неоднократно сообщала. И жутко обижалась, если я не удерживался от хохота. Потому как я ее сестру наблюдал совершенно за другими занятиями.

Оба рассмеялись, переглянувшись. Я не стала вдаваться в подробности — и так все было ясно.

— Потом они притащили сюда Катю, и я тогда устроил им скандал. Потому как Катя показалась мне невинным ребенком. Но на все мои протесты милейшая Вика заявила, что, если я буду лезть не в свои дела, я пожалею. Улыбочка ее обещала все наслаждения в комнате пыток. И я — каюсь! — замолчал. Тем более что это их семейное дело. Она же ее сестра, хоть и не самая лучшая на свете!

Он затушил окурок.

— В общем, Катя влилась к нам в наш странный коллективчик. Мы ее в обиду не давали. Кстати, деньги она все отдавала своей старшей сестрице. Один раз мы вышли в бар, и я заметил, что ребенок жадными глазищами смотрит на пепси-колу. А купить не может, несмотря на то, что накануне выдали зарплату. «Катюха, тебе купить?» — спрашиваю. Она губы облизнула и замотала головой. А по глазам видно, что очень хочет. Я ей купил. Вот тогда она и призналась, что деньги отдает Вике на какую-то мифическую квартиру. Хотя я не удивлюсь, если эта «квартира» окажется сущим бредом и вымыслом Лешеньки и компании… Поскольку у этого козлины тут же появились новые часы и «зипповская» зажигалка. Так что они просто доили бедную девчонку, и я уверен, что все это безобразие происходило при участии ее старшей сестрицы…

Я слушала их рассказ, и, признаться, светлый образ Вики тускнел, мерк и покрывался грязными разводами.

Не такая уж славная девица у нас получалась! А Марина? Знала она обо всем этом?

Увы, знала… Я попала в компанию патологических врух. И парнишки у них вполне под стать…

* * *

В четыре у меня была назначена встреча с Любкой Даниловой, которая теперь преуспевала на поприще психоанализа и гипнотерапии, а лет восемь назад сидела со мной за одной партой.

Перед этим мы разговаривали с ней по телефону, и она подтвердила мои худшие подозрения.

— Иногда это случается, — сказала она мне. — Если на глазах у маленького ребенка происходит убийство, которое совершает человек, которого ребенок безумно любит, боготворит и готов за него умереть, происходит своеобразный защитный рефлекс — ребенок охотно принимает на веру версию этого человека, потому что так ему легче!

Нам надо было заставить Катерину снова стать той маленькой девочкой, на глазах которой произошло убийство.

Чтобы понять, что же тогда, пятнадцать лет назад, «имело место быть».

Я встретилась с Катей возле остановки «Чернышевская», и теперь мы поднимались в лифте на Любкин восьмой этаж. Губы Кати были плотно сжаты, а пальцы подрагивали.

— Боишься? — задала я совершенно идиотский и неуместный вопрос.

— Нет, — снова наврала Екатерина. — Чего мне бояться?

Хотя по ее виду было понятно, что ей очень страшно.

Просто показывать ей этого не хотелось.

Она молчала почти все время, пока мы ехали. И когда мы вошли в Любкину квартиру, украшенную картинами и подсвечниками — это было Любкиной слабостью, — она тоже молчала.

Как пугливый ребенок или как жертва, ведомая на заклание.

— Катя, я понимаю, что тебе это неприятно, но это очень важно, — сказала я ей. — Пока мы не выясним всей правды о той трагедии, ты и сама не будешь спокойной. Потому что в глубине души ты считаешь себя виноватой, ведь так?

Она посмотрела на меня глазами полными смертельного ужаса. Я поняла, что нащупала ее слабое место, и мне самой стало противно.

Может быть, действительно, вся эта история требует забвения? Но если находятся люди, способные сыграть на этом, Екатерина никогда не будет в безопасности!

Я за нее очень беспокоилась — уж больно она была напряжена.

Впрочем, Любка очень быстро подобрала к ней ключик.

— Ты садись, — кивнула она головой. — И расслабься. Можешь курить. И вообще — не обращай на нас внимания. Любишь «Битлз»?

И после этого вопроса Катерина оживилась.

Оказывается, моя невыносимая врушка была битломанкой!

— О да, — выдохнула она. — А у тебя есть?

— Конечно, Катенька, — улыбнулась Любка, которая еще в шестом классе славилась своим фанатичным пристрастием к Маккартни. — Сейчас поставим.

После этого она бросила на меня выразительный взгляд, и я прочла по ее губам: «Через пятнадцать минут». Я кивнула и вышла из комнаты, чтобы не мешать тайнодействию.

* * *

На Любкиной кухне в углу были свалены «Вопросы психологии», а сверху притулился видавший лучшие дни телефон, похожий на беззубого монстра.

Немного подумав, я набрала номер «Парадиза». Мне не хватало для завершения общей картины одной маленькой детали. Одного лица, которое должно было проявиться после разговора с Мариной.

Как на нечетком снимке. Я сейчас могла только угадывать черты и знала, что это лицо я уже где-то видела.

— «Парадиз», — услышала я женский голос.

— До которого часа вы сегодня работаете? — поинтересовалась я.

— До восьми, приходите, — любезно пригласили меня, явно приняв за покупательницу.

— А… Лена на работе? — спросила я наугад, не уверенная в успехе. Просто я подумала, что Лена Смирнова должна быть недалеко от Марины.

Ответ меня поразил:

— Лена Смирнова? Та, которую Марина устроила? Да, конечно… Вам она нужна? Они обе работают. Ее позвать к телефону?

— Нет, не надо. Я приеду. Только не говорите им, что их искали. Я хочу сделать им сюрприз…

— Не скажу, — пообещала женщина.

Я поблагодарила и повесила трубку.

Ну вот… Наша догадка оказалась правильной. Лену Смирнову надо было искать рядом с Мариной — что и требовалось доказать.

«Иногда наши внезапные озарения бывают верными, моя Александрин, — сказала я своему отражению. Правда, вот глаза у меня отчего-то были грустными.

— Интересно, я успею? — спросила я, посмотрев на часы.

Пока я успевала. Если, конечно, сеанс гипнотерапии не затянется на неопределенное время…

Мои пятнадцать минут истекли, и я очень тихо, стараясь не мешать, прошмыгнула в полумрак комнаты.

Любка сидела на подоконнике. В ее руках заметно подрагивала сигарета. Я подошла к ней и уселась рядом.

— Бедная девочка, — прошептала Любка, не сводя глаз с кресла, где сидела Катя. — Она испортила себе всю жизнь!

Сейчас Катя казалась маленьким ребенком. Она что-то лепетала и пыталась ухватиться за воздух, как бы вырывая нечто, нам невидимое, из чьих-то рук.

— Вика, положи, — просила она. — Пожалуйста, не надо, Вика!

Она плакала, размазывая кулачками по щекам слезы.

— Он больше не будет так кричать, Вика!

Потом она закричала. Кричала она очень долго и страшно. Я подалась вперед, завороженная Любкиным страшным волшебством.

— Выведи ее из транса, — попросила я. — Я уже все поняла.

— Да, Вика, — дрожащим голоском произнесла Екатерина. — Он сам это сделал. Да, он сделал это сам. Конечно, ты не могла этого сделать. Ты была на кухне…

На нее было сейчас страшно смотреть. На ее лице застыли безнадежность и страх. Ее губы дрожали, словно пытались еще что-то произнести.

С этого момента Екатерина стала одинокой. На всю свою жизнь…

Любка что-то сказала, и Катя пришла в себя. В ее глазах появлялась осмысленность.

— Она будет теперь это помнить?

— Да, — сказала Любка. — Эта Вика знала о своем неограниченном влиянии и широко пользовалась им. Она была властной и ревнивой, как я поняла.

«Настолько, что убила маленького ребенка. Я это тоже поняла», — устало подумала я про себя, с жалостью смотря на девочку, жизнь которой превратила в ад собственная сестра.

* * *

В общем-то это мне помогло лишь наполовину. Ну знаю я теперь, кто пятнадцать лет назад убил ребенка, но ведь мне-то надо найти, кто убил Вику с Салиловым?

И хоть у меня и есть слабая догадка, но иногда она кажется мне бредовой и недоказуемой.

Так я думала, проезжая мимо Площади с ледовыми подсвеченными фигурками.

Ах, как красиво!

Я вытаращилась на это великолепие, боясь вздохнуть. И больше всего на свете мне сейчас хотелось выйти из автобуса и, превратившись в маленькое дитя, раствориться в толпе других детей, замирающих от счастья при виде этой подаренной им сказки! И не ехать в эту Тмутаракань, в грязный универмаг с таким напыщенным названием, потому что там все грязно и уныло, а тут — чисто и светло!

Я могла бы так поступить, и никто бы меня не отругал — все дела легко переносятся на завтра, или нет?

Переносятся, согласилась я, но только не в том случае, когда неслышные шаги за спиной приближаются, и кто-то уже дышит тебе в затылок, а в дыхании его — смерть… В этом случае, увы, — надо спешить. Чтобы обернуться и нанести упреждающий удар!

* * *

Несмотря на то что до Нового года оставалось всего несколько дней и все магазины были переполнены обезумевшим в поисках презентов народом, «Парадиз» пустовал. То ли никто не верил, что тут можно найти нечто приличное, то ли он просто был в отдаленном районе, но, кроме меня, там было еще человека четыре, и те праздно прогуливались, рассматривая витрины с игрушками, словно пришедшими из далекого прошлого.

Марина скучала за прилавком, нанося на ногти — от нечего делать — малиновый лак. Заметив меня, она вытаращила на меня глаза, явно ошарашенная моим неурочным появлением. На ее лице отразилась целая гамма чувств, в том числе и страх. Она даже обернулась назад, туда, где какая-то красотка с ярко накрашенными губами продавала детские игрушки.

Самым интересным была реакция этой красотки — она тоже посмотрела на меня с удивлением и нарочито громко и быстро затараторила что-то покупателю. Интересно, я, по их мнению, не имела права тут появляться? Или они вообще каждого покупателя встречают с таким нескрываемым ужасом?

Наконец Марина пришла в себя и даже изобразила на губах подобие улыбки.

— Привет, — сказала я, подходя к ней. — Поможешь мне с подарком?

Она облегченно выдохнула:

— Конечно. Косметика?

— Да, — сказала я, не отрывая взгляда от продавщицы игрушек. — Одной моей знакомой. Знаешь, мы тут решили провести что-то вроде карнавала на Новый год.

— Каждый развлекается как может, — с готовностью согласилась Марина. — Так чем я могу тебе помочь?

— Подбери косметику помрачнее и поэффектней, — сказала я.

— А как выглядит твоя подруга? Как ты?

— Что ты? — возразила я. — Она эффектная, женщина-вамп. Темные волосы, большие глаза, немного крупноватый нос и чувственные полные губы…

Я старательно описывала продавщицу игрушек. Не знаю, поняла ли это Марина. Но она добросовестно стала рыться в тюбиках туши для ресниц и губных помад с яркими надписями «Орифлейм» и «Люмине», выбирая подходящие.

Конечно, мне было немного жалко тратить такие деньги. К тому же — все было еще на уровне слабых догадок, как выразилась бы Любка, «подсознательного угадывания». Слишком хорошо они себя чувствовали, в то время как совершенно невиновный человек сидел в КПЗ! Так нельзя, подумала я, смотря на их ухоженные физиономии. Убить двух человек и жить как ни в чем не бывало?

Я заплатила за набор и, посмотрев в сторону игрушечного отдела, спросила:

— А игрушки поможешь подобрать?

— Тут плохие игрушки, — пробормотала Марина.

— Пусть плохие, — согласилась я. — Меня вполне устроят игрушки эпохи соцреализма…

— Ну пойдем, — согласилась Марина, понимая, что спорить со мной бесполезно.

Иногда все зависит от одного взгляда. От одного едва заметного вздоха. У тебя нет еще ничего — даже самой крошечной улики, но ты понимаешь, когда надо задать самый на первый взгляд глупый вопрос и получить неожиданный ответ.

Мы еще только подходили к прилавку с игрушками, а в глазах красавицы продавщицы уже метался страх.

— Лен, — обратилась к ней Марина, — познакомься, это Саша. Ей нужно…

— Подобрать квартиру в отдаленном, спальном районе, — перебила я Марину безжалостно. — Вы ведь совмещаете две профессии, Лена? Или — три? А при размышлении более глубоком, четыре профессии? Воровство и шантаж — это для вас как, хобби или профессия? И еще очень интересно — кому из вас пришла в голову идея такого хорошенького заработка?

* * *

Знаете, она даже не сопротивлялась. Так обе были потрясены тем, что я все поняла. И потом, когда я это рассказывала Ванцову, они сидели притихшие и подавленные, и на Лениных длинных ресницах повисли слезы, как елочные игрушки, которые она продавала.

— Первой о том давнем происшествии узнала Марина, — рассказывала я. — Наверное, ей рассказала об этом сама Вика, так, Марина?

— Это была не моя идея, — пробормотала Марина. — Это Лешка. Мы пили в тот вечер какую-то дрянь — я и не помню. И Вика стала очень быстро пьяной. Вот тогда из нее и полились признания вперемешку со слезами. Она кричала, что страшно виновата. Собственно, это ее Колька довел. Он плакать начал, потому что жрать хотел, а Вика вдруг напряглась и начала с ужасом шептать: «Илья, Илья… Ты живой?» А уж потом она и начала все это рассказывать. У меня волосы на голове шевелились, когда я узнала, какая она была гадина. Ребеночка маленького ножницами заколоть… Тьфу! Хочешь знать? Мне не жалко, что ее Леха убил! Не жалко, ни капелечки! Так этой суке и надо.

— А как она догадалась, что ее шантажирует ваша с Салиловым подружка?

— Да случайно, — пожала Марина плечами. — Ленка хорошо вела партию. А медальон никто и не крал. Она его сама выронила. Просто она не вовремя пришла к Димке, а он там с Еленой… Ну наша Вика все сразу и поняла. Конечно, это тяжело — узнать, что тебя шантажирует человек, которому ты доверяла, а он вот что отчебучил… Только так уж получилось.

— Так история с квартирой выдумана?

— Конечно, кто бы сомневался? Просто Ленка появилась однажды и сказала, что ей кое-что известно о гибели одного ребенка. Она согласна молчать, не открывая правды, если ей заплатят. А Дима добрый эти деньги ей дал. Чтобы потом накручивать проценты… Диме было нужно, чтобы Вика работала на него. И потом — ему мало было Вики. Он еще и Катю хотел. К которой Вика его не подпускала.

— А почему был убит Салилов? — спросил Ванцов.

— Его же Вика и убила! Она появилась у Салилова внезапно — Ленка не успела даже спрятаться. Ну Вика и озверела. И медальон там же потеряла. Она этот дурацкий медальон постоянно с собой таскала… Как напоминание о собственной вине.

— И что было потом?

— Потом Ленка прибежала к Лехе, они схватили Димкин мотор и помчались за Викой. Она шла по дороге, вся такая поникшая. Я не видела, Леха рассказывал. Они впихнули ее в машину и отвезли в Ершовку. В подробностях я рассказать не могу, Ленка сказала только, что Вика не сопротивлялась. Даже улыбалась, потому что ей, на мой взгляд, после всего этого жить нельзя было.

— А почему все-таки она убила ребенка?

— Ей казалось, что его любят больше, — пожала Марина плечами. — И еще, как она нам тогда сказала, он очень сильно орал. А она была такая вспыльчивая, как порох. И очень не любила, когда ей в чем-то мешали. А она тогда разговаривала с подружкой по телефону. А последняя фраза очень Леху удивила. Потому что она сказала совсем странную вещь. «Приблизились неслышные шаги…» И улыбнулась. Так что она сама себя фактически убила.

Меня не убедили ее слова. Но, к ее чести, Марина больше не пыталась выгородить ни себя, ни своего мужа.

Кто-то сказал, что маленькие люди бывают самыми опасными — у них наполеоновский комплекс. Не знаю. Когда я смотрела в сморщенное Лешино лицо и пыталась определить, что же он чувствует, я с ужасом поняла — он ничего не чувствует. Его глаза отличались той же бессмысленностью, что и в начале нашего с ним знакомства.

Может быть, именно в этом и была его сила? Не знаю. Куда более удивителен был взгляд Марины, обращенный к нему. Он был наполнен нежностью — и страхом.

* * *

Он стоял во дворе и смотрел на дорогу. Ждал.

Я спустилась с обледеневшего крыльца и подошла к нему.

Шапку он держал в руке, хотя на улице стало морозно.

— Вы замерзнете, — тихо сказала я, дотрагиваясь до его руки.

Он обернулся и, узнав меня, улыбнулся. Сейчас, с близкого расстояния, я увидела, как он поседел. А в глазах стояла такая смертная тоска, что я подумала — сможет ли он жить?

— Неслышные шаги за спиной, — пробормотал он. — Оказывается, иногда они не страшные. Как вы догадались обо всем?

— Сама не знаю, — пожала я плечами. — Просто вы не подходили на роль убийцы. И Катя — может быть, она и врушка, но не убийца… Вот я и начала усиленно ворочать мозгами. Мне не хватало только риэлторши, а она была не последним действующим лицом. Но потом я увидела Лену. А перед этим узнала, что Лену в магазин устроила Марина, и совсем недавно. То есть Вика ее вполне могла не знать, так?

— Так, — улыбнулся он. — Жаль только, что вы не сможете вернуть Вику к жизни…

— Не смогу, — вздохнув, согласилась я. — Но у вас есть Катя. И вы ей очень нужны.

Я смотрела, как Катя приближается. Неуверенно. Он шагнул ей навстречу, и она остановилась. Смотрела на него, немного нахмурившись. Как бы ожидала, примут ее или нет.

Ее приняли. Он вдруг побежал к ней, долговязый и нескладный, отчаянно скользя по гладкой льдистой поверхности, рискуя упасть.

— Папа! — закричала Катя, как маленькая, и рванулась навстречу.

Он схватил ее в охапку и прижал к себе, целуя ее волосы. Шапка с нее свалилась, и теперь они оба стояли под медленно падающими хлопьями снега, и я улыбнулась.

Потому что за последние три дня это была самая классная картина, которую мне довелось наблюдать.

— С Новым годом! — прошептала я им вслед. Немного было обидно, что, поглощенные друг другом, они забыли про меня.

Но такая вот у меня судьба. Быть совсем одинокой.

Я вспомнила о неверном Пенсе и вздохнула. «Мне без тебя так плохо, Пенсик, — послала я ему телепатический сигнал. — Если ты появишься, я даже не стану вспоминать про твою противную менеджершу, честное слово!

Только — появись, а?»

* * *

Теперь я могла быть спокойна за свой правильный Новый год. С неба продолжал валить снег, рискуя покрыть собой все окружающее пространство. Единственное, что омрачало мое настроение — это то, что я не помирилась с Пенсом.

Но ведь это он передо мной виноват, не так ли? Вон как поступила Вика с Салиловым, когда застала его с другой женщиной! Может быть, и Пенс заслуживает того же!

Я стояла на елочном базаре. С этими убийствами я даже не купила себе елочку, а Новый год приближался, и времени оставалось уже совсем мало.

Елки были кошмарно дорогими и немного сплюснутыми. Достав одну из общей кучи, я скептически разглядывала ее, думая, надо ли выбрасывать за нее сорок рэ и поместятся ли на ней мои восхитительные красные сердечки и золотые шарики с колокольчиками.

— Хорошая ведь елочка? — спросил заискивающе продавец.

— Кривая она, — задумчиво ответила я.

— Она? — возмутился продавец. Взяв ее из моих рук, он встряхнул ее и поставил передо мной.

Она была действительно прелестной. И пахла как целый сосновый бор. Я достала деньги и протянула продавцу. Оставалась проблема доставки до дома. Она была все-таки довольно тяжелой.

— Ну и ладно, — решила я. — Дотащу с божьей помощью.

И в этот момент кто-то легко перехватил ее у меня из рук. Я обернулась и встретилась взглядом с глазами Пенса.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я.

— Я тебе помогу? — с надеждой спросил он.

— Конечно, — легко согласилась я. Не ссориться же нам по мелочам?

Он стоял, прищурив глаза. Молча, как всегда. Снег падал на него, крупными хлопьями оседая на куртке.

— Ты по-прежнему молчалив, как чихуахуа во время снежного бурана, — улыбнулась я.

— Это кто — чихуахуа?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Прочла в какой-то книжке. Но ты точно похож на этого молчаливого чихуахуа.

Мы пошли вверх — он с елкой, а я держась за его локоть, потому что было скользко. Снег все падал, такой волшебный и тихий.

И за нашими спинами уже слышались шаги Нового года и новой жизни.

И в них не было ничего страшного. Только светлое чувство радости, похожее на те красные сердечки, которые ждали своего часа в целлофановой коробочке у меня дома, на столе.

Сейчас мы повесим их на елку и будем ждать двенадцати часов, чтобы встретить Новый год! Мы ведь вежливые люди, правда?

Потенциальная жертва

Глава 1

Вечер был меланхолично-уютным. Я сидела дома, закутавшись в плед, слушала Фалько, которого мне подарил на Новый год Пенс, и наслаждалась моментом бытия. Вроде бы ничего особенного с тобой не происходит — звезды не обрушиваются на твою голову, ты живешь нормальной, растительной жизнью и — вот ведь как счастлив, и слов не находится!

Потому что просто хорошо. Душе спокойно, а телу — уютно. Все плохие воспоминания отошли на второй план, позволив тебе не обращать на них никакого внимания.

Это и есть — счастье?

Понятия не имею… Но сказал же поэт: «На свете счастья нет, но есть покой и воля».

Вот я и наслаждаюсь собственным Покоем и собственной Волей.

Звонок телефона разрушил мою негу, вырывая меня из маленькой иллюзии счастья с такой безжалостной свирепостью, что и у вампира бы дрогнуло сердце.

— Алло, — проговорила я в трубку, надеясь, что это кто-то из моих друзей. Кому еще беспокоить меня в столь поздний час?

— Сашка, прости, что поздно, — прозвучал голос Ларикова, такой встревоженный, что я не сдержалась и пробормотала:

— Кранты!

— Ты что-то сказала?

— Я сказала «добрый вечер», — соврала я.

— Сашенька, ты мне нужна. Срочно. Можешь приехать?

— Ты на часы смотрел? — поинтересовалась я. — Я собиралась уже ложиться спать.

— Саша, я все понимаю, но ты действительно нужна. Я сейчас что-нибудь придумаю с машиной…

Он начал тихонечко с кем-то переговариваться, потом бросил в трубку:

— Через пятнадцать минут за тобой подъедут.

— О господи! — закатила я глаза. — По твоему разумению, я вообще не имею права на отдых, да?

— Саш, имеешь! После того как мы поможем этому человеку, я дам тебе на сон трое суток!

— Какому человеку?

— Не телефонный разговор, малышка! Приедешь — расскажу!

И он самым что ни на есть нахальным образом повесил трубку.

* * *

Я не знала, куда деваться от охвативших меня чувств раздражения и гнева.

Нет, кажется, мой вконец обнаглевший босс скоро начнет названивать мне в любое время суток!

И я — что самое смешное! — просто обязана буду откликаться.

«Да, хозяин». «Слушаюсь, хозяин»…

Тьфу, ну и жизнь!

Я металась как разъяренная тигрица.

— Черт, черт, черт, — твердила я, сметая все на своем пути, отчасти забыв, что падающие на пол несчастные вещи принадлежат не Ларчику, а мне. И, следовательно, так поступать с ними в высшей степени неосмотрительно.

Когда на пол упал мой любимый тигр с такой милой и простодушной физиономией, я почувствовала раскаяние.

— Бедняжка, — пробормотала я, прижимая несчастного плюшевого звереныша к груди. — Невинный ты мой страдалец!

Успокоившись, я взяла сигарету и плюхнулась в кресло, нажав на кнопочку пульта.

Но расслабиться мне не дали!

В дверь позвонили. Осторожно и вежливо, как бы заранее извиняясь за причиненное беспокойство.

— Сейчас, — отозвалась я, бросаясь к двери с таким рвением, что с моей ноги слетела домашняя тапочка.

По сей глупейшей причине я немного задержалась и лишь через некоторое время открыла дверь.

На пороге стоял невысокий мужчина лет сорока, и на его лице застыла угодливая до отвращения улыбка.

— Александра Сергеевна? — поинтересовался он, немного склонившись в лакейском поклоне.

— Да, — кивнула я.

— Я от Андрея Петровича. Он вас ждет.

— Знаю, — буркнула я. — У него дурная манера вызывать меня в самое неподходящее время. Теперь он требует меня даже глубокой ночью.

— Обстоятельства, — развел руками «пришелец». — Знаете ли, Александра Сергеевна, таковы вот у нас обстоятельства-с!

Мой «ночной гость» сейчас был похож на персонажа романов Достоевского. Как бы выплывший из ночной темноты, он вбирал в себя этот сумрак и зловеще распространял его вокруг себя.

Быстро надев куртку, я вышла наружу.

На улице было классно — наконец-то пошел снег, крупными хлопьями тихо и печально покрывая землю.

А во дворе стоял настоящий лимузин с затемненными стеклами!

И именно к нему подвел меня странный дяденька и распахнул передо мной дверцу.

«Ого, — подумалось мне, когда я уютно устроилась на мягком сиденье, — кажется, у нас с Ларчиком наконец-то появились богатые клиенты!»

* * *

Отношение к богатым клиентам у меня было двойственное. С одной стороны, эти самые богатые клиенты всегда платили неплохие гонорары, что, безусловно, было в радость. Но, с другой стороны, они отличались ужасным высокомерием и в основном требовали прослеживать, чем развлекаются их «барышни» на досуге.

Барышень своих они подбирали зачастую в стриптиз-клубах, и посему они и развлекались соответственно. А мне на все сии безобразия смотреть было совершенно не в кайф.

Так что, пока наш великолепный лимузин рассекал пространство столь неподходящего ему Тарасова, я печально готовилась к тому, что снова придется бегать, высунув язык на плечо, за какой-нибудь насмерть перекрашенной гризеткой и отбиваться от завсегдатаев тех мест, к которым лежала душа у наших клиентов, и уж если меня вытащили из тепленькой кроватки ночью, дело это взвалят на мои юные плечики немедленно… Я уже была мысленно готова отказаться от своей части гонорара в пользу бедного Ларикова, а сама бы продолжила отдых, как вдруг мой загадочно молчаливый спутник сказал вполголоса:

— Вы еще слишком молоды, чтобы нам помочь. Кажется, ваш босс немного переоценивает ваши способности.

* * *

Лучше бы он этого не говорил!

Я застыла с открытым от возмущения ртом, и в моих глазах вспыхнул опасный огонь.

Он продолжал смотреть на меня с легким оттенком жалости и насмешки.

Когда мое возмущение наконец начало идти на убыль, я сделала глубокий вдох, чтобы привести в порядок свои нервы, и процедила сквозь зубы:

— Я, между прочим, и не настаивала на своем участии. Вы ворвались ко мне, разбудили, хотя я в сей час должна спать, а теперь начинаете вправлять мне мозги…

— Помилуйте, — сдвинул он недоуменно брови, — никому я мозги не вправляю!

— Нет, вы заняты светлым процессом воспитания, — продолжала бушевать я. — Кажется, скоро вы начнете указывать мне, что делать, как жить, и тыкать пальцем в мои маленькие грехи!

— Боже мой, — растерянно пробормотал мой спутник, — я и не подозревал, что женщина может так обидеться. Черт знает что такое… Скажешь: старая — обижаются, говоришь, что слишком молода — обижаются еще сильнее! Я всего лишь хотел сказать, что дело это чрезвычайно опасное, а вы совсем еще девочка! Мне кажется, нам надо было поискать более взрослую девицу! И нечего так обижаться!

К тому моменту, когда он закончил свою оправдательную речь, я окончательно проснулась и мое мрачное настроение заметно просветлело. Теперь мне даже нравилась эта ситуация — едет Саша в лимузине, за окнами мелькают родные улицы и не менее родные переулки с мусорными баками, жизнь полна контрастов и посему прекрасна!

А тут этот невысокий и лысенький дяденька, снявший свою норковую шапочку, протирает лысину платочком и обиженно надул губенки, и, что самое интересное, довела его до такого состояния именно я!

Странное удовольствие душевное посетило меня от оной мысли.

Теперь мне было его жаль, но я все-таки проворчала:

— Хотя бы извинились, что вытащили из теплой кровати, так нет же — еще и малолеткой обозначили! Нет у людей никакого воспитания, ей-богу, нет!

Услышать ответ моего изумленного спутника мне, увы, не довелось.

Машина тихо вкатилась во двор, и мы вышли.

Окно на пятом этаже, где находился наш офис, было освещено.

Нас ждали.

* * *

В квартире, кроме моего босса, находились еще двое. Мужчина в шикарном кашемировом пальто разгуливал по комнате, но, стоило мне появиться на пороге, как он застыл, восхищенно глядя на меня.

— Этель, — пробормотал он и, обернувшись к сидевшему за столом Ларикову, с акцентом по-русски произнес: — Она вылитая Этель!

Он бросился ко мне, присел на корточки и восторженно схватил мои руки.

— Дитя мое, вы, и только вы, можете спасти меня и мою дочь!

Я, конечно, прониклась важностью момента и даже немного погордилась. Но все-таки мне хотелось узнать, что, собственно, требуется от меня, дабы спасти его дочку?

Вторым посторонним в нашем офисе была дама. Она, в отличие от горячего иностранца, на меня отреагировала скептически и безучастно, лишь посмотрев в мою сторону равнодушно своими прекрасными миндалевидными очами с ресницами-опахалами, отчего у меня сразу закралось нехорошее подозрение, что они попросту накладные. А когда ресницы у человека накладные, так и все остальное может оказаться накладным. Бюст или волосы — раз уж даме хочется быть самой красивой, она ни перед чем не остановится!

— Ты уверен? — открыла она свой накрашенный ротик. Хотя она и произнесла это по-французски, я заподозрила ее в русском происхождении.

Слишком уж акцент у нее был нижегородский…

— Что ты хочешь сказать, Элен? — обернулся к ней наш высокий посетитель.

— То, что этой девочке не хватает шарма, — передернула плечами несносная Элен.

— Ты бестактна, — поморщился мужчина.

— А ты излишне экзальтирован, — фыркнула она. — К тому же эта девица не понимает по-французски.

Ах, ну конечно! Они тут прямо сговорились довести меня до белого каления!

— Конечно, — ответила я на том языке, который изучала так долго. — Вас послушать, французский ведом в нашей стране лишь путанам. Остальным не с кем попрактиковаться, да?

Оба они развернулись и вытаращились на меня. Один с восхищением, другая с неприкрытой злостью.

Скорее всего она и в самом деле начинала свой трудовой путь возле гостиницы «Космос».

— Вы очень хорошо говорите по-французски, — всплеснул руками наш гость. — Так, словно родились где-нибудь в Руане.

— Нет уж, — проворчала я. — Родилась я в Тарасове, и происхождение у меня русское. Меня даже назвали в честь русского поэта. Так что давайте не будем менять мне место рождения.

— Но на какое-то время? — взмолился он. — Лучше вас нам никого не найти, поверьте! Ради бога, умоляю вас — помогите нам!

— Смотря в чем, — подумав, сказала я, присаживаясь в кресло с таким же высокомерием и изяществом, как и «бывшая путана» Элен. — Вы же еще ничего мне не сказали. Ни зачем меня подняли с кровати и притащили сюда, где я уже наслушалась всяких гадостей. Ни почему я стала вдруг так необходима иностранному подданному и что от меня потребуется. Сразу вам заявляю — во Францию я не поеду. Не хочу. Там сейчас ураганы и проблемы с электричеством.

— Нет-нет, что вы, — успокоил меня наш посетитель. — О Франции речи нет. Наоборот — все должно произойти именно здесь, в Тарасове. И именно здесь вы нам и нужны.

* * *

Вот так мечты и разбиваются в пух и прах!

Только возмечтала Александра Сергеевна о международной карьере в Париже, так нет — нате вам небольшой облом!

Придется смириться с Тарасовым, сама и напросилась!

— Вы нам идеально подходите, — вещал наш гость, не сводя с меня умоляющего взора. — Мы и представить себе не могли, когда встретились с мсье Лариковым, что его помощница так похожа на мою дочь! Да еще ваше знание французского… Где вы его так хорошо изучили?

— В университете, — сообщила я. — Правда, я специализировалась по старофранцузскому языку…

Ну и кто меня тянул за язык?

Не зря в фильме «Адвокат дьявола» Аль Пачино говорит, что тщеславие — его любимый грех!

Сейчас я уже понимала, что вляпываюсь в совершенно идиотскую историю, и вляпываюсь-то, что самое обидное, исключительно благодаря этому самому тщеславию, будь оно трижды неладно!

Если бы я промолчала, проглотив пренебрежительное отношение Элен к своей персоне, они бы и не знали, что я так неплохо шпарю по-французски!

Может быть, нашли кого другого…

Впрочем, нет! Наверняка мой молчаливый босс сообщил бы им о моих лингвистических познаниях…

Этот чертов иностранец платит хорошие баксы, и Ларчик продаст меня, как пить дать продаст за эти бабки, даже на верную смерть отправит!

Я посмотрела на Ларчика. Ну пожалуйста! Поддержи меня хотя бы словом! Скажи им, что я не желаю на них работать! Не нравится мне эта компания, и больше всего раздражает эта вальяжная и презрительная Элен!

Но он отвел глаза. Я поняла его без слов. За то время, как мы работаем вместе, я научилась понимать моего босса без лишних слов.

«Надо, Саша», — говорил его взгляд.

Я вздохнула. Сопротивление бесполезно.

За меня уже все решили. Интуитивно я уже почувствовала, что на сей раз задание будет весьма опасным, но не это меня так огорчало — к опасностям я уже тоже привыкла, я даже находила в них своеобразную прелесть и пользу для здоровья.

Дело было в другом.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Элен.

Она смотрела на меня немного прищурившись, с таким высокомерием, что мне захотелось показать ей язык.

— Ладно, — кивнула я, соглашаясь с перспективой дальнейших своих злоключений. — Излагайте, в чем там у вас дело…

Я обвела присутствующих в комнате долгим взглядом.

Ларчик старательно прятал глаза, как самый что ни на есть настоящий Брут, и делал вид, что его скромная персона тут абсолютно ни при чем. Элен с огромным интересом изучала меня, как бы прицениваясь, не помешаю ли я ей по-прежнему воображать себя королевой. Видимо, на ее взгляд, я была слишком рыжей и слишком маленькой и толстенькой, чтобы претендовать на внимание «Его Величества Короля». Посему она успокоилась.

Мой «сопроводитель» вообще предпочитал молчать, смотря на меня изредка с глубоким сожалением.

А «наниматель» нервно бродил по комнате, сжимая и разжимая бледные и узкие ладони, изредка вперяя в меня многозначительный взор, из которого явно следовало, что начало его пространной саги не за горами.

* * *

И действительно. Вскоре он успокоился и сел прямо передо мной, закинув ногу на ногу, с беспечной грацией и изяществом этакого английского лорда. Его русский отличался своеобразным мягким акцентом, но был совсем не плох.

— Начнем с того, что я делаю в России.

— Ей-богу, мне это интересно только в том случае, если это как-то связано с вашей проблемой, — не удержалась я.

Ларчик грозно сверкнул в мою сторону очами — это означало, что я немедленно должна была провалиться от стыда сквозь землю, чего я, прямо скажем, из чувства протеста делать не собиралась.

— Это взаимосвязано, — кивнул мой собеседник. — Хотя я не знаю как. Но сейчас мне все кажется взаимосвязанным.

Он достал из кармана изящный портсигар и предложил мне сигарету.

Сигарета была какая-то странная, зеленого цвета с позолоченным фильтром. Так как любопытство является основополагающей чертой в моем характере, я взяла эту сигарету.

— Меня зовут Жан-Теофиль Мальпер. Здесь я представляю одну фирму по организации туризма… Ну и, не скрою, ваша страна сейчас очень выгодна для бизнеса вообще. Поэтому у меня появилась возможность заработать еще немного…

— Вы продаете искуственные цветы и духи, — рассмеялась я.

— Почему? — удивился он.

— Потому что меня не интересует, чем вы тут занимаетесь, — фыркнула я. — Наверняка ваш бизнес нелегален, иначе вы обратились бы в милицию за помощью. Но вы предпочли частное агентство, значит, у вас рыльце в пушку…

Хорошо, что всю эту фразочку я выдала на французском языке, которого мой милый Ларчик не понимает!

А то его возмущение перевалило бы за шкалу допустимого и от меня бы ничего не осталось!

Но собеседника моя фраза лишь слегка удивила — он вскинул брови, и позабавила, потому как он внезапно расхохотался.

— А вам палец в рот не клади, — проговорил он, когда успокоился. — И это хорошо. Моя Этель такая же. Хотя ничем предосудительным я не занимаюсь.

— Ну, это кто как понимает, — усмехнулась я. Иностранец меня начал забавлять. Этакая полудетская, наивная наглость! — Так что у вас с Этель? Только если она собиралась замуж, раздумала, а вы уже напряглись настолько, что не можете пойти на попятный и решили впихнуть несчастному жениху меня, я не согласна!

— Если бы все было так, — развел он руками. — Но увы! Все гораздо страшнее и хуже!

Он вздохнул и продолжил:

— Этель должна приехать сюда. Понимаете?

— Ага, и вам страшно! Если она сюда приедет, вам всем точно несдобровать!

— Этель должна приехать сюда, чтобы наконец-то увидеть русскую зиму. Мы долго ждали этого момента — почти целый год! Но вот именно сейчас мы узнали из достоверных источников нечто ужасное — кто-то хочет украсть мою Этель и убить ее!

* * *

В комнате воцарилось молчание.

Этот чертов Мальпер смотрел на меня с легким испугом — а ну как я откажусь служить «живой мишенью» вместо его драгоценной доченьки? Лариков молчал, явно стыдясь собственной трусливой немногословности, остальные молчали просто потому, что им явно нечего было сказать. А я молчала от потрясения.

Мне что-то совсем не хотелось становиться подсадной «уткой».

— То есть вашу дочку собираются убить? Я вас правильно поняла? — переспросила я.

— Именно так, — кивнул бессовестный иностранец, — во всяком случае, так нам было сообщено.

— И вы решили, что лучше пускай убьют меня, — меланхолично заметила я, покачивая носком своего ботинка.

В носу начало предательски пощипывать, и, если честно, я тут же почувствовала себя жутко неприятно. Выходит, жизнь какой-то маленькой француженки была куда нужнее, чем моя?

Даже Лариков не протестовал против такого беспредела!

— Что вы, Саша! — округлил глаза Мальпер. — Ни в коей мере мы не хотим подвергать вашу жизнь опасности! Просто у нас есть своеобразный план… Дело в том, что мы не знаем, кто замешан в этом деле. Понимаете?

— Конечно, — кивнула я.

— То есть существует человек, приближенный к нам именно здесь, в Тарасове, который решил нажиться на моих отцовских чувствах. Как его определить? Моя Этель этого сделать не сможет! А вы — детектив! Поэтому мы придумали следующее: Этель и вы встречаетесь в аэропорту, одинаково одетые, и меняетесь местами. Этель везут в другое место под надежной охраной, а вы играете мою дочь. Благо что тут видели лишь ее детские фотографии, а вы с ней чем-то похожи. Теперь, когда я убедился, что вы великолепно владеете французским, все мои сомнения в успехе нашего «безнадежного» предприятия развеялись! Вы справитесь с этим, уж поверьте мне!

Я молчала, обдумывая свое положение.

— И что, никто никогда тут не видел вашу дочь? — уцепилась я за последнюю надежду.

— Нет, только мы трое.

— А если кто-то расколется, что я не Этель?

— Никто не расколется, даже я, — усмехнулась доселе молчавшая Элен.

Я обвела их лица долгим взглядом, пытаясь понять, есть ли у меня другой выход.

Похоже, его у меня не было. Поскольку Лариков вдруг встал и обернулся к благородному собранию со следующими словами:

— Позвольте мне поговорить с ней. Мне кажется, я смогу ее убедить…

И, вцепившись мне в плечо, он выволок меня из общей комнаты в нашу маленькую кухню.

* * *

— Что ты себе позволяешь?

Его глаза сверкали гневом.

— Ты представляешь себе, какой это шанс для такой провинциальной дурочки, как ты?

— Ах так, — протянула я, высвобождая плечо из его цепких пальцев. — Значит, я провинциальная дурочка, которой этот иностранный преступный элемент дает шанс выйти в люди… Здорово, черт бы вас всех тут побрал! А если я не соглашусь?

Он молчал, сопя, как огнедыщащий дракон, отчего я самой себе показалась сразу средневековой принцессой, которой собрались позавтракать.

— Ну? — сурово вопросила я. — Что за казнь меня ожидает, если я откажусь?

— Ни-че-го, — отчеканил он. — Пустота и полное ничто! Этот дяденька, милая моя, второй человек в нашем городе!

— Что? — не поверила я своим ушам. — Он? Он же иностранный подданный!

— Ну радость моя! Иностранцы у нас ныне в чести! Господин Мальпер охотно дает деньги на благотворительные цели — мы не будем с тобой уточнять, куда его франки деваются, но… Я и сам не рад тому, что кто-то рассказал ему про тебя! Ему изначально была нужна ты, понимаешь?

— А чего же он тогда тут ломал комедию, что встреча со мной оказалась чистой и счастливой случайностью? — продолжала недоумевать я.

— Кто его знает? Он вообще темная лошадка…

— Ну, если все обстоит подобным образом, кто может дать гарантию, что я нужна ему не для преступных целей?

— Нет, про свою дочь он не врет, — покачал головой Ларчик. — Ты на нее очень похожа. И ей действительно угрожает опасность.

— И ты предпочитаешь, чтобы опасность грозила мне?

— Сашенька, я не хочу этого! — тихо сказал он. — И я бы охотно отправил этого Мальпера куда подальше. Но дело вот в чем.

Он достал бумагу с гербовой печатью и протянул мне.

Послание было крайне резким и не терпящим возражений. Прошу, мол-де, оказать содействие подателю сего. В противном случае найти причину ликвидации вашей фирмы не составит труда…

— И ведь найдут, Сашенька! Подложат нам с тобой наркоту, и — пойдем мы вдаль, смотря на горизонт тоскливыми глазами!

Я присвистнула от восторга перед таким изящным шантажом. Подпись «главного прокуратора» не оставляла нам никаких сомнений, что у нас единственный выход — согласиться с «нижайшей просьбой».

Иначе мало не покажется!

Глава 2

Многозначительное молчание моего босса заставляло меня испытывать такой «трепет сердечный», что передать словами я все равно вам ничего не смогу. Достаточно сказать, что в данный момент перед моими глазами промчалась галопом вся моя короткая жизнь.

Будь проклят тот час, когда я прочитала его объявление и нелегкая принесла меня на собеседование, а еще более нелегкая моя судьба сыграла со мной злую шутку, заставив этого несчастного принять меня на работу.

Лучше бы сидела я сейчас в скромной библиотеке, перебирая тисненные золотом фолианты, и даже унылость этакой жизни была бы прекрасна, поскольку там я была бы гарантированно жива!

Ну если, конечно, шкафчику с фолиантами не приспичило бы рухнуть на мою многострадальную голову! Но в это верилось с трудом, поскольку ни один шкафчик ни с того ни с сего на голову не упадет, а посему мне бы наверняка удалось дожить в библиотеке до старости, а тут…

С тяжелым вздохом обернулась я к Ларикову.

— То есть меня запросто могут перепутать с дочуркой этого господина Мальпера и грохнуть? Так?

Он молчал.

— И ты ничего не имеешь против, — печально констатировала я очевидный факт.

— Саш, ты же не эта французская изнеженная девица, — попробовал возразить мне он. — Тебя убить посложнее…

— Но все-таки можно, — кивнула я. — Ладно, излагай проблему четко и ясно. Этот французский мошенник только вздыхает и стонет, и ничего четкого и ясного от него не добьешься. Поэтому, если ты что-то понял, я внемлю.

— Попробую, — кивнул он, явно обрадованный моей снисходительностью. Еще бы! Как бы он сам отреагировал, если бы я предложила ему отдать жизнь за какого-то неизвестного ему француза?

Он облегченно вздохнул и начал свой рассказ:

— Все это — ужасно темная история…

— Самое темное для меня — чем тут таким нелегальным занимается Мальпер? — встряла я незамедлительно в его размышления.

— Ну если бы ты была догадливой, — нахально осклабился мой босс, — ты бы поняла, что я и сам хочу это выяснить, почему и согласился на это предложение…

— А Мальперовы франки тут ни при чем? — поинтересовалась я не без ехидства. — Мы так бескорыстны? И так бесстрашны, что нас не пугают угрозы прокурора?

— Нет, — отрезал Ларчик. — Более того, все заработанное тобой будет принадлежать именно тебе. А сумма баснословная, милочка моя. Сможешь купить себе скромненький особняк в Ливановке!

Я присвистнула.

— Ничего себе!

— Не свисти, а то твой гонорар обломается, — нахмурился Ларчик.

— Я в приметы не верю, — фыркнула я. — Астрологов не слушаю, на Святки сапогами за ворота не бросаюсь… Итак, наш господин Мальпер — первое темное пятно в нашей истории. Второе — его драгоценная дочка.

— Дочка-то нормальная, как я понял. Изучает в Сорбонне историю искусств, очень смышленая девица и, судя по ее детской фотографии, весьма похожа на тебя. Правда, я не понял, кто им открыл планы относительно ее похищения, но я надеюсь, тебе удастся вызвать кого-то из посвященных в сию тайну на откровенность. Мне достались лишь туманные намеки и какие-то отрывочные сведения, из которых понять ничего не возможно.

— Ладно, давай хотя бы туманные намеки, — согласилась я. — Ничего другого мне, увы, не остается…

— Туманные намеки, — протянул Ларчик. — Сначала им просто позвонили. Голос был изменен, и звонивший предупредил Мальпера, что, если он не выполнит их требования, его дочери не поздоровится. В тот момент Мальпер еще степени грозящей опасности не осознавал, посему просто послал своего абонента в беспросветную даль. Тем паче тогда ему не объяснили, что же там за требования такие…

— А что за требования? — поинтересовалась я. — Может, ему куда проще их выполнить, и все будет хорошо?

— Он молчит. Если и знает, то приоткрывать завесу сей тайны он не собирается!

— Черт бы побрал твоего кретинского Мальпера, — разозлилась я. — То есть я должна рисковать своей жизнью и даже не буду знать, какого, собственно, рожна я это делаю, так? Пусть ищет другую идиотку! В наших пампасах этого добра хватает…

— Если бы ему была нужна идиотка, — развел Ларчик руками. — Но ему нужна умненькая девочка, которая сможет распутать весь этот клубок интриг и понять, что к чему. И не только окаянному Мальперу, но и…

Тут он весьма таинственно замолчал, смотря на меня так многозначительно, что в моей голове родились смелые и глупые предположения, что это нужно как минимум отчизне. Хотя какое моей многострадальной отчизне дело до этого французика — ума не приложу!

Молчал он так загадочно и так долго, что я начала нервно ерзать на стуле, ожидая продолжения его фразы.

Наконец, поняв, что мои ожидания, увы, глупы и безнадежны, я осмелилась нарушить тишину:

— Андрей! Что у тебя за манера наводить вечно тень на плетень? Сказать нормально о требованиях ко мне ты можешь?

— Твоя задача — выяснить, чем занимается Мальпер, — наконец «разродился» он. — Потому как есть у меня одно такое нехорошее подозрение, что обещанный Мальперу киднепинг напрямую связан с его «нелегальным бизнесом». И вот тут мы сталкиваемся с совершеннейшим парадоксом. Потому что никто, черт побери, не может сказать, каким образом наш еще недавно средний буржуа Мальпер с более чем скромным доходом сейчас вдруг настолько разбогател, что завладел туристической фирмой, причем его богатство выросло именно тогда, когда он связал свою судьбу с Россией! В общем, возьми вот это и изучи дома. Хорошо?

Он протянул мне тонкую папочку.

— Хорошо, — кивнула я. — И что мне делать дальше?

— Дальше? — он прикусил губу, задумчиво рассматривая потолок. — Я же не могу вынудить тебя делать то, что ты делать не хочешь! Мы не в армии, приказам не подчиняемся. Прочитав все это, ты сама должна решить, согласна пойти на такой риск или ты этого не хочешь. Все зависит целиком от тебя самой, малышка! И если ты откажешься, я тебя пойму…

* * *

Дома не было и грамма кофе, и я тяжко вздохнула.

Более того, чая тоже не было — только зеленый, плод недавних увлечений моей матушки. Сама матушка изволила почивать, даже не подозревая, в какую историю собирается вляпаться ее безумная дочурка.

Делать было нечего — я заварила этот жуткий чай и разложила на столе белые листочки с мелкими буквами, разбираться в которых было довольно тяжелым занятием для моего усталого ума и не менее усталых глаз.

Это стоило мне немалого труда. Ненавижу ксерокс! Если уж мне выпала честь рисковать своей головой за доченьку господина Мальпера, могли бы мне дать подлинник…

Однако я продралась через эти дурацкие «иероглифы» и прочла все собранное досье. А прочтя, отложила папку в сторону и задумалась над личностью господина Мальпера.

Личность у него выходила не самая симпатичная на свете, скрывать это глупо…

Первый раз он попал в Россию в составе Корпуса мира в восемьдесят пятом году. Чем занимался этот дурацкий Корпус в нашей стране, только богу известно! Мальперу в то время было тридцать девять лет — возраст еще молодой, но уже как бы и требующий определенных условностей в поведении. На тот момент у господина Мальпера денег было мало, а проще — не было их совсем. Может, поэтому он и поперся в Россию с такой кретинской миссией.

Прожил тут он довольно долго — три года, не шибко обеспокоенный думами о своей семье. Отличался молчаливостью и какой-то повышенной тоскливостью до последнего года пребывания здесь. Вот в последний год он оживился. А потом уехал домой, поступил на работу в туристическую фирму, связанную с Россией, и вскоре вернулся к нам. Опять же странно — занимаясь тут бизнесом, семью он сюда привозить не спешил. Организовывал семейный отдых черт его знает где, пока фирму не прикрыли. По весьма смешной причине. Оказывается, эта вшивая фирмочка использовала бесплатный труд подростков и старательно пыталась избежать налогов!

Система работы была следующей — давалось объявление о том, что туристическая фирма «Франсуаза» набирает умненьких подростков, после чего этих самых ребятишек заставляли сутки напролет торчать возле торговых и других точек, где собираются машины «новых русских», предлагая им приглашения на «междусобойчики» в означенной фирме. Детям за это обещались крупные суммы, но они ничего, как правило, не получали. Наиболее умные благополучно уходили, а кретинские дети продолжали ждать своего обещанного куша, причем девицы рисковали жизнью, забираясь в «новорусские» машины. Самое интересное, что вот это почему-то на наш суд никак не повлияло — закрыли фирму только из-за злостной неуплаты налогов. А дети… Ну и что?

После закрытия фирмы Мальпер погрустил недолго, сделал попытку заняться многоуровневым маркетингом, но тоже опростоволосился. И скромно начал работать в известной и простой туристической фирме, занимавшейся тоже семейным и детским отдыхом, но на сей раз вполне легально и без использования подростков в качестве бесплатной рекламы.

И вот тут он начал круто богатеть!

Нельзя сказать, что никто не интересовался его большой прибылью, — его регулярно проверяли как соратники по фирме, так и наши. Ни-че-го! Наркотики? Что вы, нет, никогда! Проституция? Тоже никаких сведений… Даже в шпионаже его подозревали — и тут ничего не обнаружили!

И отстали. В конце концов, время сейчас такое, доходы растут не поймешь отчего, может, господин Мальпер подрабатывает торговлей семечками или нищенствует на досуге!

Интересно, что из себя представляет Этель Мальпер, подумала я. В данных мне сведениях о ней было совсем немного — моя ровесница, изучает историю искусств.

* * *

Телефон трезвонил уже пятнадцать минут, а маленькая рыжеволосая хозяйка прекрасно обставленной комнаты — на стенах висели Дега и Сислей, которых она боготворила, — не спешила подходить, развалившись на уютной софе с томиком стихов.

Наконец она оторвалась и с недовольством посмотрела в сторону назойливого телефона.

— Бог мой, какая бестактность, — вздохнула изящная красавица, возводя очи к небесам. Лениво потянувшись, она подняла трубку и пробормотала: — Алле?

— Этель? Я разбудил тебя? Я очень боялся за тебя, Этель!

Этель преобразилась. Теперь выражение сонной неги на ее личике сменилось радостью, бесконечно оживляющей ее черты.

О как она ей шла, эта детская радость!

— Лео? — спросила она. — Привет, милый! Я так рада слышать твой голос! Надеюсь, у нас ничего не меняется?

— Этель, я вынужден тебя огорчить, — проговорил ее абонент.

— Что? — почти выкрикнула Этель. — Мне опять нельзя приезжать, потому что я могу помешать папаше? Господи, как мне все это надоело! Лео, Лео! Я хочу видеть тебя, а не моего папу-амебу! Как же ты этого не понимаешь? Если хочешь, я приеду тайно, к тебе! Я могу вообще не появляться перед очами моего папаши!

— Этти, ласточка моя…

— Лео, я уже двадцать лет ношу имя Этти! И черт тебя побери, если ты не хочешь меня видеть…

— Этти, — снова перебил ее тот, кого она называла Лео. — Выслушай меня…

— Если ты не хочешь меня видеть, это тоже меня не трогает, — холодно отрезала Этель, — потому что я все равно еду. Я хочу, черт бы вас всех побрал, увидеть русскую зиму, а не вас! И я ее увижу, чего бы мне это не стоило! Понятно?

С этими словами она бросила трубку на рычаг и уставилась в стену, на которой висела одна из «Танцовщиц» Дега. Упрямо закусив губку, Этель пыталась что-нибудь придумать, а когда она что-нибудь придумывала, это нередко кончалось «фейерверком», как любил говаривать Лео.

Одно она знала на все сто процентов — в Россию она поедет и русскую зиму увидит.

Чего бы ей это ни стоило.

В этом Этти Мальпер была тоже очень похожа на Александру Данич.

* * *

И почему я так разозлилась?

Да не знаю, право… Просто весь этот «темный табун», свалившийся на мою голову, почему-то начал на меня действовать со страшной силой.

Неужели я никому не была нужна? Меня готовы отдать, как отдают скромненькую пешку за расфуфыренную ферзиху!

Мысли роились в моей голове весьма далекие от христианских и так действовали на мое и без того распаленное воображение, что я отшвырнула ни в чем не повинного Вийона, которого до того момента использовала как успокоительное средство, и вскочила с моего «далматинского» пледа.

Часы показывали половину второго ночи. Черт побери, похоже, выспаться мне сегодня не удастся!

Если уж мне все равно судьбой предначертано погибнуть, решила я, можно поразвлечься напоследок!

Я натянула на себя джинсы и, тихо ворча, дабы не разбудить мою ничего не подозревающую мамашку, выползла в коридор.

В принципе я бы должна гордиться, что мне предлагают такое важное поручение, но отчего-то оно мне совсем не в кайф!

Я, может быть, тоже хотела посмотреть на Эйфелеву башню в новогоднюю ночь, но ничего — ограничилась телевизором. А этой мальперовой доченьке — вынь да положь нашу российскую зиму! И что она вообще к нашей зиме пристала? Последнее время у нас зима такая же, как в Европе. Хотя нет — там нет такого ужасного гололеда! Ну так чего ей — на гололед смотреть?

Этой девице вздумалось сюда тащиться черт знает с какими целями, кататься по нашим обледеневшим тротуарам, что само по себе дико и непонятно, а я должна за это отвечать, да?

Ничего себе раскладочка карт Таро!

Забрав из кошелька пару сотен, я выскочила на ночную улицу. Не самое лучшее решение в моей жизни, не спорю, но раз уж меня отправляют на вынужденный риск, то почему бы мне не порисковать немного по собственному желанию?

И я направилась в сторону ближайшего ночного бара, где барменствовал мой бывший одноклассник Федя.

По крайней мере там я могла рассчитывать на прикрытие с его стороны!

В отличие от последнего решения моего драгоценного босса…

* * *

Этель злилась.

Она так мечтала поехать в Россию, она целый год, черт бы их побрал, торчала в эмигрантской семье гувернанткой, изучая русский язык! Даже деньги она заработала сама!

Почему опять все решает за нее добрый папочка?

«Этти, хочешь на Гаити?»

«Не хочу, папочка!»

«Ну, тогда поезжай на Гавайи…»

«Я хочу в Тарасов, потому что там снег! Я хочу в Тарасов, потому что я хочу увидеть эту экзотику, папа! Я хочу туда, потому что там Лео! И я хочу туда, потому что хочу!»

Этель натянула джинсы. Джинсы были настолько узкими, что ей пришлось втянуть живот — вот так, милочка! — и, сдержав дыхание, резко застегнуть «молнию». Вжик! Она сделала это с такой улыбкой, что можно было подумать, что Этти занята не таким банальным занятием, как застегивание джинсов, а стреляет прямо в лоб тем, кто не хочет пустить ее в Россию!

Ах вы говорите, что все это связано с риском?

Ну так Этти способна рисковать и не уезжая из Франции!

Ночь ее не напугает.

Мать… Этель прислушалась. Мать спала.

Этель надела куртку и, взмахнув своими густыми, рыжими, распущенными по плечам кудрями, вылетела на улицу. Посмотрев на свой байк, Этти решила, что на этот раз пройдется пешком — благо, что ночной бар, в котором работал ее однокурсник, расположен совсем недалеко — в конце улицы.

Ее хрупкая фигурка смело шагнула в ночь, предоставляя темноте драконово право поглотить ее в своих объятиях.

* * *

— Хочешь анекдот? — поинтересовалась я, вглядываясь в полумрак почти пустого бара.

В основном тут были весьма подвыпившие гоблины. Музыка играла вполне отвечающая их вкусам и, следовательно, совершенно невыносимая для моих ушей. И как все это терпел Федор — право, не знаю!

— Давай, — кивнул Федор, вытирая стаканы. — Хотя уже тот факт, что ты пришла в мою забегаловку, сам по себе анекдотичен. Не боишься?

— Ты защитишь, — улыбнулась я ему.

Конечно, это было смелое предположение. Федор был довольно щуплым типчиком. Вряд ли бы он сам справился с качками, населяющими в данный момент пресловутый бар.

Зато были вышибалы, которых Федор запросто мог свистнуть, вздумай кто покуситься на мою девичью честь.

Поэтому я чувствовала себя тут куда в большей безопасности, чем, скажем, на улице или в семействе Мальпер.

— Ты хотела рассказать мне анекдот, — напомнил Федор.

Кто-то сверлил меня взглядом.

Я резко обернулась.

В полумраке все казалось приглушенным и нереальным. Лица, выплывающие из темноты…

— Ах да, — мне совершенно не нравился этот целенаправленный взор, но я взяла себя в руки, надев на лицо маску беспечности. — Слушай. В ресторане официант спрашивает посетителя: «Что будете заказывать?» — «Я хочу то, что в тарелке у джентльмена за соседним столиком». — «Ноу проблем, — отвечает официант. — Я позову этого джентльмена к телефону, а вы действуйте!»

Меня продолжали рассматривать. С таким интересом, что мне это уже абсолютно перестало нравиться.

Федор фыркнул.

— Смешной… Но ты никогда не любила анекдоты. Что-то не так в твоей жизни, Данич?

— Я сейчас в ситуации этого несчастного посетителя, — грустно усмехнулась я. — Ты бы хотел разыграть из себя дочь французского богатея?

— Я бы согласился и на русского, потому что работать мне надоело. Но… Не смогу, — развел руками Федор, демонстрируя в улыбке ровные зубы. — Разве что ее жениха…

Я снова развернулась к залу. Мне сейчас казалось необходимым увидеть, какая же скотина сверлит меня взглядом, как ржавым гвоздем?!

Тем более теперь я еще и слышала за своей спиной чье-то дыхание.

Он стоял, качаясь, и улыбался. Он-то был уверен, что улыбка у него исполнена очарования и шарма, но мне показалось, что у него физиономия отвратительная и мрачная.

— Скучаете, девушка? — то ли сказал, то ли отрыгнул он. От него несло, как от бомжа с вокзала.

Я сморщила нос и произнесла на французском, в надежде его отпугнуть:

— Совершенно нет.

— Че-го? — прогундосил мой преследователь.

— Я плохо понимайт рюсски, — нагло соврала я, безмятежно улыбаясь.

— А какой понимайт?

Мой воздыхатель явно не спешил ретироваться в прокуренную темноту, хотя и был слегка ошеломлен.

— Брат, ты же слышал, — внушительно произнес Федор. — Девушка из Франции. По-русски плохо понимает. А не уйдешь по-доброму, придется вызывать вон того человечка. Чтобы он помог тебе понять ситуацию…

— Ну как хоть зовут-то ее?

Я задумалась. Франсуазой Саган, что ли, назваться?

Нет, сейчас даже гоблины пошли довольно начитанные, кто их знает…

Поэтому я обернулась и мягко проговорила:

— Этель Мальпер.

Реакции, последовавшей за этим, я не ожидала.

Гоблин перекосился, как будто я только что плеснула ему в лицо лимонным соком, и, ни слова не говоря, отошел, мрачно смотря на меня своими безнадежно-бессмысленными глазами.

— Однако хорошее у нее имя, — сказала я. — Действует на нервы даже нашим гоблинам…

Федор рассмеялся.

— Просто он не понял, что ты сказала. И его напугало мое желание вызвать подмогу. Вышибал наших даже гоблины боятся…

— Я бы тоже боялась, — с тоской посмотрела я на качка, стоящего перед дверью. Он сдвинул угрюмо брови, а его руки были скрещены на груди, как у памятника Чернышевскому.

— Так в чем сходство твое с джентльменом из анекдота? — напомнил Федор.

— Ни в чем, — вздохнула я, смотря на дно фужера, где только что был «Гиннесс». — Просто на одной тарелке лежу я, на другой — Этель. И нас собираются поменять местами. Как в «Принце и нищем» Марка Твена. И я не уверена, что это будет в мою пользу…

Кто-то мягко тронул меня за плечо.

Я обернулась.

Невысокий парень, ранее сидящий за столиком и не проявляющий к моей особе никакого внимания, целиком занятый беседой с каким-то мужчиной в коричневом пальто, сейчас протягивал мне записку.

— От кого? — удивленно спросила я, беря белый листок в руки.

Он пожал плечами, загадочно улыбнулся и пошел к выходу.

Я развернула листок.

То, что там было написано, заставило меня резко поднять глаза и посмотреть туда, где только что сидел тот мужчина.

Его не было.

А в записке было написано:

«С приездом, Этти! Все-таки будь осторожна в стране зимы».

* * *

Решение посетило шальную головку Этти Мальпер внезапно. Как все, что поначалу казалось бредовым, Этти в первый момент испугалась. Но потом, после третьего бокала пива, она вдруг улыбнулась.

А ведь это и не так плохо задумано, ласточка моя! Главное — успеть все выполнить.

Благо в кармане у нее есть все необходимое — виза, загранпаспорт, деньги… Место, забронированное на послезавтра.

Она взглянула на Тео, вытирающего тряпкой стойку, и спросила:

— Телефон далеко?

Тео достал из кармана трубку, протянул ей.

Этти быстро набрала номер и спросила, во сколько ближайший рейс на Москву.

Ответ ее порадовал.

В шесть утра.

У нее еще есть время, чтобы написать матери записку, доехать до Орли, и — она станет большим сюрпризом папочке, Лео и неизвестному Тарасову!

Быстро вскочив, она чмокнула ничего не понимающего Тео в щеку и побежала к выходу.

Риск предприятия только будоражил ее воображение. Сейчас ей казалось, что ей в голову пришло самое удачное решение на свете!

* * *

Проследив взглядом за рыжеволосой девчонкой, вышедшей из бара, человек спрятался в тень дома.

Она вылетела и остановилась, тревожно всматриваясь в темноту улицы.

«Пытаешься отыскать меня?» — мысленно спросил незнакомец несносную француженку.

Отойдя глубже в тень, он продолжал наблюдать за ней.

Она постояла немного, выругалась по-русски и, стукнув по коленям кулачками, озабоченно забормотала что-то, ненадолго вернулась в бар, потом снова вышла, еще раз осмотрелась и двинулась прочь, идя вдоль по улице, продолжая оглядываться.

Стоило ее фигурке раствориться в ночи, он набрал номер и сказал по привычке приглушенным голосом:

— Мадемуазель уже в городе. Как — сам не знаю… Да я сам слышал, как она представилась Обрубку! Спроси его. Так и сказала — ее зовут Этель Мальпер…

* * *

Дверь на мои отчаянные звонки поначалу никак не реагировала.

Я оглянулась.

Нет, никого… Наверное, всю дорогу, пока я мчалась сюда, меня преследовали глюки. Во всяком случае, меня не покидало ощущение, что за мной следят.

Иногда вообще я отчетливо слышала за своей спиной крадущиеся шаги — ох, до чего это неприятно, когда ты мчишься по зимней ночной улице!

«Утекай — в подворотне нас ждет маньяк», как поет Лагутенко.

Поэтому в подъезд я влетела как ошпаренная и так же стремительно взлетела на родной этаж.

Теперь я столкнулась с равнодушием двери и отчаянно ругала себя за то, что не взяла ключи от лариковского обиталища, совмещенного с нашим офисом!

— Да открой же, кретин, — пробормотала я, оглядываясь через плечо.

На какой-то момент мне отчетливо показалось, что внизу осторожно и тихо открылась и закрылась входная дверь.

Я почти истерически нажала на кнопку снова. Звонок заголосил так, что, по моим представлениям, должен был уже разбудить не только господина Ларикова, но и все близлежащие окрестности.

По лестнице…

Черт побери, это уже не было похоже на глюки!

Я отчетливо слышала осторожненькие, гадкие, мерзкие, устрашающе тихие шаги!

Я заколотила в дверь ногами.

— Кто там? — услышала я наконец-то голос заспанного босса.

— Кто, кто, — проворчала я и невесть почему громко заорала: — Этель Мальпер!

Шаги внизу приостановились.

Ларчик мой голос узнал и открыл дверь, щурясь на меня, как на яркое солнце.

— Ты чего? — почему-то шепотом спросил он. — Время знаешь сколько?

— А что, будить можно только меня? — тоже шепотом спросила я, быстро проходя в квартиру и захлопывая дверь.

Потом я приложила палец к губам и приникла к дверному глазку.

— Ты мне объяснишь…

— Тс-с! — приказала я. — Объясню. Позже.

Лестничная клетка была пуста. Никто не поднялся вслед за мной.

— Уф, — выдохнула я. — Скорее всего мне действительно привиделось. У страха глаза велики…

Но что-то внутри меня протестовало против такого умозаключения. Какой-то вкрадчивый внутренний голос говорил: «А если нет? Если за тобой следили? То есть не за тобой, а за той самой Этель, которой ты прикрылась?»

«Какие глупости», — пыталась возразить я про себя, но не очень-то уверенно у меня это получалось!

И сама я была почти уверена, что кто-то следил за мной в сумраке зимней ночи…

* * *

Этель Мальпер в тот момент сладко спала в уютном кресле «Боинга», несущего ее в заснеженную Россию.

Ей снились сугробы, покрытые блестками, как на рождественских открытках, немножко напоминающие облака, церкви, устремленные вверх, в небо, с золотыми куполами, от красоты которых становилось больно дышать, яркое синее небо и люди, одетые в белые шубы.

Почему-то вокруг играла музыка, и дома были похожи на пряничные — Этель казалось, что она очутилась в сказке.

Этель спала и улыбалась во сне.

Глава 3

Оказывается, не такие уж у меня нервы железные, с удивлением отметила я, наблюдая, как чашка с горячим чаем в моих руках немного подрагивает.

Лариков сидел напротив, предварительно укутав меня теплым пледом, и терпеливо ожидал, когда я наконец поведаю ему о происшедшем со мной казусе.

Мучила я его недолго, поскольку мне и самой хотелось понять, что же, собственно говоря, со мной произошло, а когда кому-то рассказываешь, выстраивается логическая цепочка. Как у Сент-Экзюпери: «Логика ожидает нас там, где мы назначили ей встречу».

Поэтому, когда я немного согрелась, я приступила к изложению событий.

Начало я рассказала ему довольно подробно, а потом…

— Вот с этого момента я ничего не понимаю, — призналась я. — Мне прислали эту записку кретинскую, я вылетела на улицу, пытаясь обнаружить этого мужика в коричневом пальто, но там было пустынно, как в Сахаре. Я ведь назвалась тому дегенерату Этель Мальпер, поэтому я вернулась обратно, чтобы отыскать его в баре. Фиг вам! Ну ладно. Я попыталась найти «письмоносца», но и его тоже не было нигде видно. Такое, знаешь ли, ощущение, что они просто растворились в воздухе, как троечка милых привидений! Самое гнусное, что наша встреча произошла случайно, поскольку Федор заверил меня, что все эти субъекты не относятся к числу завсегдатаев, он их видел первый раз, и они явно забрели сюда случайно.

— Интересно, — хмыкнул Лариков. — А твоему Федору нет резона тебе врать?

— Не думаю, — ответила я. — Федор не способен лгать. Он сразу краснеет. Посему его жизнь была всегда неимоверно сложна… На этот раз он не краснел, и вообще у меня создалось впечатление, что он был озадачен не меньше моего. Единственное, что он мне сказал, что рожа парня в коричневом пальто где-то уже промелькнула в его жизни, вот только он не может вспомнить где.

— Описать мужика в коричневом ты можешь? — спросил мой босс.

— Конечно, смогу, — кивнула я. — Потому что он был вылитый Самойлов.

— Какой? Артист, что ли?

— Какой артист? — не поняла я.

— Старый артист. Красивый такой.

— Нет, — отмахнулась я. — Солист «Агаты Кристи». Группа такая. Он был круглолицый, с кудряшками и презрительной физиономией. Веки полуприкрыты, отчего выражение его лица я бы назвала полусонным. Ах, чуть не забыла, у него такая мерзопакостная привычка барабанить пальцами по столу.

— Это мог быть рефлекс, — предположил Ларчик.

— Не рефлекс, — опровергла я. — Он сидел с этакой дурацкой рожей, не спуская с меня глаз, и барабанил по столу, что-то бормоча под нос. У меня, наверное, из-за того, что он так похож на этого Самойлова, даже возникло подозрение, что он поет.

— А тот парень, который подходил к тебе?

— Этот гоблин? Да его и описывать незачем! Типичный представитель своего племени. Рожа мрачная до зубной боли!

Ларчик хмыкнул.

— Подробное описание, — проговорил он. — И все-таки вспомни, не было ли у него особых примет?

— Все его приметы особые, — отмахнулась я. — Это вообще особая порода. Мне, например, совершенно непонятен их менталитет. Если, конечно, у них таковой имеется. Странные они, мой друг, такие странные, что я бы отправила их в резервацию пастись на траве, дабы сберечь этот диковинный род для наших потомков!

— Значит, ты описать его не сможешь так хорошо, как первого?

— Могу, — передернула я плечами. — Бо-ольшой такой черный квадратище. Странная пара. Что их могло связывать, не пойму! Чудны дела твои, господи! А третий, который передал письмо, вообще был непонятным. В очках, как студент экономического института во время сессии… Короче, компания вся плохо сочеталась друг с другом. Эклектичность ее была столь заметна, что вызывала у меня легкое недомогание!

— Радость моя, ты пришла в себя, раз начала ерничать, — улыбнулся Ларчик. — Хотя мне эти люди не нравятся совершенно.

— Мне тоже, — призналась я. — Смею предположить, что мне они не нравятся даже больше, потому как охотятся-то на меня. Бедная я птичка, замерзающая на ветру жизни!

— Дело в том, что я не могу понять, что вызвало у них интерес к Этель Мальпер, — задумчиво сказал Лариков. — Если верить твоим описаниям…

Он встал, прошелся по комнате и посмотрел на часы.

За окнами начинала рассеиваться ночная мгла. Часы показывали восемь утра.

— И что получается, если им верить? — поинтересовалась я.

— Жаба, — ни к селу ни к городу выпалил Ларчик, озабоченно глядя в окно. — Жаба у нас получается!

* * *

Русская зима разочаровала Этель сразу. Еще в Москве.

Она встретила Этель неласковой погодой, хмурым небом, грязью и гололедом.

Поэтому Этель возлагала теперь надежды лишь на Тарасов, который, по рассказам отца и Лео, был похож на немецкие города.

Решив, что задерживаться в Москве ей незачем, Этель поехала в Быково, откуда через час ее уже поднял в воздух самолет на Тарасов.

На этот раз Этель не спала и не улыбалась, у нее началась легкая депрессия.

— Может быть, все не так плохо, — попыталась она убедить себя. — Это только приключение. Очередное мое маленькое приключение, не более того! Я поброжу тут и вернусь назад, в Париж.

* * *

Какая еще жаба у нас получается? Или это у Ларчика сленг такой милицейский, с которым я не удосужилась познакомиться?

Он включил телевизор. Там шла реклама. Какая-то тетка, страшная, как гамадрил, изображала из себя графиню. Кажется, она хотела затариться сигаретами. И приставала к куда более привлекательному и похожему на дворянина кучеру, где эти сигареты ей срочно можно приобрести. Тот гордо вскидывал руку в направлении горизонта, где сияли буквы SNS. Как эту дребузню можно было смотреть — я понять до сих пор не могу, но Ларчик мой вставился туда так, будто ему показывали как минимум «Замок» Кафки.

Я с тоской посмотрела на экран, потом на Ларчика, потом снова на экран. Уж точно я за сигаретами в этот SNS после этакой рекламы никогда не пойду, вдруг там все вот такие бабцы работают, от которых возникает тошнота и головокружение?

— Достопочтенный сэр, — наконец не выдержала я. — Я понимаю, что мое желание оторвать вас от созерцания красот местных пейзанок, невесть как ставших графинями, весьма невоспитанно и нахально. К тому же вы являетесь человеком некурящим, и мне немного непонятен ваш странный интерес к этой рекламе. Но меня раздирает вопрос — что есть у нас «жаба»? Неужели вот эта самая несчастная пейзанка и есть? Или это какое-то понятие с тщательно скрытым от меня смыслом?

Он оторвался. Посмотрел на меня и фыркнул.

— Не приведи господи попасть на кончик твоего острого язычка, Александра!

— Я не каннибалка, — отпарировала я, — и не собираюсь питаться человечиной. Поэтому брать вас на язык в ближайшее время в мои планы не входит! Так что такое эта ваша странная «жаба»?

— Не что, а кто, — ответил Ларчик. — Только непонятно, какое он может иметь отношение к семейке Мальпер. Но, если он там замешан, я немедленно звоню и отказываюсь от работы. Подвергать тебя такому риску — ни за что!

* * *

Этель вышла из здания аэропорта.

Ветер дул с такой силой, что Этель пожалела, что у нее нет шапки, — девушка легкомысленно не прихватила с собой даже вязаный берет. А на куртке не было капюшона.

От холода и ветра Этель почувствовала себя бесконечно одинокой. Она даже испытала нечто вроде злости на себя за такой идиотский поступок.

— Ты никогда не повзрослеешь, — пробормотала она, стоя на остановке.

Куда ей ехать? Она даже не в курсе, где тут гостиница! От этого холода можно сойти с ума. Под ногами было так скользко, что Этель не удержалась и, поскользнувшись, чуть не сшибла мрачноватого небритого детину, тут же не преминувшего выразиться на том «арго», который, как предупредила ее учительница Тамара, в России был куда более распространенным, чем язык Пушкина и Достоевского.

— Куда прешь, корова? Или глаза с утра залила?

— Фря какая!

Эти слова принадлежали уже полной даме, одетой в меха.

Дама как раз внедряла свое грузное тело в «Вольво», а Этель, пятясь от матерщинника, нечаянно наступила ей на ногу.

— Простите, — пробормотала Этель, с ужасом поняв, что от отчаяния слова вырвались у нее на французском. А ведь она поклялась себе говорить тут только по-русски!

Услышав иностранную речь, дама заметно подобрела и даже сказала что-то вроде «ничего» — при чем тут это «ничего», Этель не знала. Ее познания в русском были еще весьма ограниченны.

На всякий случай Этель улыбнулась. Дама спросила:

— Вас подвезти?

Этель задумалась. Куда? Она и сама не знает, куда она собирается в этом странном городе, в котором к тому же почти нет снега.

— Да, — решилась она. — На набережную, если можно. Я была бы вам очень благодарна…

Она знала из рассказов отца и Лео, что там есть большущий отель, и к тому же она хотя бы посмотрит на Волгу. Из отеля она может позвонить отцу.

— Садитесь, — кивнула дама. — Нам как раз по пути.

* * *

— Жаба…

Игорь вздрогнул и сел на кровати.

Глаза его еще спали, и тем не менее он потянулся к часам.

— Черт, уже почти половина десятого!

Он разом проснулся, встряхнувшись, как бы прогоняя остатки сна — тем более что это был кошмар, — и вскочил с кровати.

Босые ноги довольно долго привыкали к полу — наплевать, привыкнете, холод помогает проснуться!

Жа-ба…

Сейчас ему казалось, что он видел его во сне, и отчасти это было верно — Жаба был во сне, как всегда, с ухмылкой «суперчеловека» нажимающий на курок.

Там, где еще вчера стоял Олежка, образовалась пустота.

Игорь поморщился, как от зубной боли.

Жабы в городе быть не должно, сказал он себе. Жаба — патологический трус, он не объявится там, где, как он знает, его ждет Игорь.

И тем не менее… Игорь закрыл глаза, представляя себе вчерашнюю случайную встречу. Машина, красный «Вольво». Какой-то восточный тип за рулем, а рядом с ним…

Жаба? Кофе медленно поднимался в джезве. Игорю нужен сейчас крепкий кофе.

Из тумана подсознания снова выплывала холеная рука с длинной сигаретой и женоподобное, смазливое лицо с пухлыми губами и надменной улыбкой.

Это лицо Игорь никогда не забудет — не сможет забыть!

Тот вечер в кафе, когда появился этот псих, и Олег сразу напрягся, как немецкая овчарка.

Он знал, кто перед ним.

Поэтому он пошел прямо на Жабу, бросив на ходу Игорю: «Звони в оперативку, немедленно!»

Игорь тогда и не знал ничего о Жабе, он вообще еще не сталкивался с террором. А потом прозвучал взрыв, крики, и Олег превратился в месиво.

Вы когда-нибудь видели, как человека разрывает на кусочки?

Если можете себе подобное представить, то поймете, что потом произошло. Игорь больше не отвечал за себя. Он искал Жабу повсюду, став жестоким до отвращения. Что он потерял? Своего лучшего друга, за которого поклялся отомстить. Работу на долгое время. Пока не взяли в этот отдел по борьбе с террором. Ма-аленький отдел, принадлежащий даже не нашей прокуратуре — Интерполу.

Жаба, чертов гад.

Кофе пролился на плиту, образуя коричневое пятно.

— Я тебя достану, Жаба, — пообещал Игорь, затуманившимися глазами смотря на это отвратительное пятно и не выключая газ, пока кофе окончательно не вылился из джезвы. — Я достану тебя, гаденыш!

* * *

— Вот твоя набережная, — кивнула дама, останавливая «Вольво» прямо перед ротондой. — А гостиница подальше.

— Спасибо, — Этель вышла из машины, запахнувшись в куртку, чтобы ветер не пробирал ее с такой силой, что, казалось, все внутренности ее организма превращаются в кусочки льда.

«Или в замороженное мясо», — печально усмехнулась она, спускаясь по лестнице к Волге.

Теперь ей было немного повеселее — река не обманула ее ожиданий. В руке был зажат листок с телефоном, который на всякий случай записала ей добрая мадам. Кажется, ее звали Галей. Галей Смирновой, или нет?

Этель посмотрела на листок.

— Га-ли-на Ни-ко-ла-е-вна, — по слогам прочитала она имя и почему-то улыбнулась.

Нельзя сказать, что мадам произвела на нее очень хорошее впечатление, но уж по крайней мере лучше знать хотя бы кого-то в этом ужасном месте, чем вообще не знать никого!

К тому же теперь Этель была уже почти готова позвонить отцу и сдаться с повинной.

Она уселась на спинку лавочки и достала сигареты. Ветер задувал огонек зажигалки, мешая ей прикурить. Но она все-таки зажгла сигарету.

Волга была такой величественной, даже скованная льдом, — кстати, подумалось Этель, может быть, русские называют снегом именно лед? По крайней мере, снега Этель по-прежнему не видела, зато на лед она уже успела насмотреться на всю жизнь.

Голове было холодно, и Этель уже почти смирилась с тем, что она скорее всего простудится.

— Сплошные неприятности, — вздохнула она, закуривая новую сигарету. Ей стало немножко теплее и совершенно не хотелось двигаться дальше по этой ужасающе блестящей льдистой поверхности!

* * *

— Так все-таки кто такая эта твоя Жаба?

Он продолжал молчать, вяло потягивая кофе из чашки.

— Мразь. Психопат. Идиот, — наконец отозвался он. — Все про него все знают, но никто не может уцепить за хвост. Сейчас, подожди…

Он резко вскочил и помчался в комнату. Я слышала только ворчание и шелест бумаг.

— А, вот он… — наконец раздался из комнаты удовлетворенный возглас, и вскоре Ларчик стоял на пороге кухни с конвертом в руке.

Протянув мне конверт, он снова сел на свое место и теперь вертел в руках пустую чашку из-под кофе, не сводя с меня взгляда.

— Это он?

Я достала из конверта пару фотографий и вздрогнула.

— Ну? — нетерпеливо спросил меня снова Андрей. — Он?

Я молча кивнула.

Несмотря на то, что человек на фотографии был совершенно лысым, я не сомневалась — именно это лицо я видела вчера в баре.

— Но, Андрей, я не совсем уверена, что письмо мне послал именно он, — попробовала не верить в худшее я.

— Подожди еще минуту.

Андрей снова исчез и теперь появился уже с другим снимком.

Одного взгляда на эту мрачную физиономию было достаточно, чтобы меня прошиб пот.

Я молча вернула фото Ларчику.

— Тот, кто к тебе приставал в баре? — поинтересовался Ларчик тихо.

Я кивнула.

— Значит, сомнений быть не может, — задумчиво проговорил мой босс. — Это подручный Жабы. Некий Обрубок. Вот так, маленькая… Из этого получается, что записку тебе послал именно Жаба. Они спутали тебя с Этель Мальпер. И, черт побери, я все-таки не понимаю, каким образом террорист Жаба может быть связан с господином Мальпером! Хотя, с другой стороны, для них киднепинг — средство существования… Может быть, и не знаком.

— Или знаком с кем-то из окружения Мальпера, — предположила я.

— Ну, нас это уже не касается, — отмахнулся Лариков. — Я не могу подставить тебя. Жаба — самая большая мразь, какую носила земля. Он жесток и безжалостен. Нет, Сашка, придется тебе обойтись без хорошего гонорара!

— Ну уж нет, — возразила я. — Вот теперь и мне стало интересно происходящее. А кроме того… Я уже подобрала домик, который собираюсь купить!

* * *

Пенс прищурился.

Быть того не может!

Что делает Сашка на набережной так рано утром?

По ее поникшей фигурке Пенс догадался, что у Сашки что-то случилось.

Наверное, неприятности с Лариковым, решил он, вот и сидит теперь без шапки и ревет. Курит и ревет, как маленькая дурочка… Тоже мне, сыщик-герой!

Он сорвал с себя вязаную шапочку и решительно двинулся к Сашке. Уж ее-то рыжую гриву спутать с чьей-то другой было невозможно!

Подойдя, он решительно напялил на ее голову свой колпак с надписью «Мановар», отчего Сашка стала похожа на гнома, и проворчал:

— Ты станешь менингитной, глупыха! Что случилось-то?

Она обернулась, и Пенс застыл, удивленный.

На него смотрела с немым вопросом и некоторым испугом совершенно незнакомая девица.

Более того, девица что-то пробормотала по-французски и спросила потом на ломаном русском:

— Кто вы такой? И что вам от меня надо?

В шапке она смотрелась довольно забавно, да и ситуация была смешной, поэтому Пенс фыркнул и произнес:

— Простите, я вас спутал. Вы очень похожи на одну мою подругу.

Она разочарованно вздохнула — судя по всему, ей больше нравилось быть в шапке, чем без нее, и начала стягивать ее с себя.

— Нет, — горячо возразил Пенс. — Вы же и так замерзли, как суслик.

Она долго соображала, что такое суслик, но слово ей понравилось, потому что она рассмеялась и проговорила:

— Кто есть суслик?

— Зверек, — пояснил Пенс.

— Он часто замерзает?

— Постоянно, — соврал Пенс, с горечью признаваясь себе, что ничего-то он о сусликах не знает.

— Я и правда замерзла как этот сюс…

— Суслик, — напомнил ей Пенс.

Девчонка была очень похожа на Сашку и очень милая.

— Хочешь кофе? — сам удивившись своей смелости, спросил он.

Она торопливо закивала головой. Слишком торопливо…

Пенсу показалось, что она ухватилась за него как за соломинку, что с ней происходит что-то не то. Она одинока, как брошенный щенок, вот, наверное, в чем все дело, думал Пенс, смотря в ее странные, зеленые, как у Сашки, глаза. Нет, решил он, скорее, они обе похожи на котят. Рыжих котят, только Сашка самоуверенный котенок с любопытной рожицей, а эта свалившаяся на его голову француженка — растерянный котенок.

— Кстати, меня зовут Сергей, — сказал он, протягивая руку.

Она крепко пожала ее замерзшей ладошкой и улыбнулась:

— Этти. Этель.

И в ее глазах впервые за сегодняшнее утро появилась радость, когда он, подставив ей локоть, сказал:

— Только передвигайся с максимальной осторожностью. Впрочем, ты уже наверняка столкнулась с такой прелестью русской зимушки, как гололед…

* * *

Галина Смирнова ехала по городу, забывая о правилах. Честно говоря, другие машины ее раздражали.

Как вообще раздражал окружающий мир.

Она была слишком пресыщена им, чтобы восхищаться. Сейчас она вернулась из Флоренции и была готова искусать своего незадачливого супруга за то, что он наслушался этих бредней про Флоренцию.

Галина умирала там от скуки.

Лучше бы она съездила в Анталию! Там хотя бы тепло, а это так круто — знать, что кто-то мерзнет, а Галя греет на солнышке свое тело!

Ей сейчас надо было спешить. Иван Саныч, ее муж, дал ей машину ненадолго и с условием, что она на перекрестке возле светофора на Московской прихватит его приятеля Садика с каким-то хмырем.

Садика она увидела сразу.

То есть даже не его самого, а его огромный нос. Садик Аббасов о чем-то трепался с красивым парнем в коричневом пальто. Парень отчего-то был в темных очках, хотя солнца и в помине не было. Впрочем, в последнее время Иван Саныч общался со странненькими друзьями, большинство из которых напоминало Галине трансвеститов.

Этот был тоже похож на фрика.

Притормозив, Галина распахнула дверцу.

Садик, усмехнувшись, влез в машину и сказал:

— Нам к Бородинской набережной.

— На тралике езжай, — фыркнула Галина. — Я только что оттуда. Девку отвозила. Я тебе что, таксистка?

— Тогда езжай домой на тралике, а машину нам оставь.

Губы Садика раздвинула наглая ухмылка. Галина подняла на него глаза, готовая убить этого восточного осла.

— Может быть, ты не будешь мне приказывать? — взорвалась она. — Машина-то моя!

— Не твоя, — холодно отрезал Садик. — И не твоего мужа. Все твое — мое, поняла? Вези к набережной.

Она хотела послать его в родное Баку, но, обернувшись, встретилась взглядом с его спутником.

— О черт, — вырвалось у нее.

Его глаза были такими странными и страшными, что ей расхотелось им возражать.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, чувствуя, как по спине сползает струйка холодного пота, в то время как к щекам приливает кровь. — Поехали…

Спутник Садика улыбнулся, и улыбка у него была мечтательная.

Но вот глаза…

Галина не могла оторваться от их холодной пустоты. Эти глаза ей не нравились, не нравились, потому что…

Она судорожно вздохнула, найдя определение.

Это были глаза убийцы.

* * *

Он сидел, смотря на нас с Ларчиком глазами, в которых преобладало хорошо разыгранное непонимание.

— Господин Мальпер, — в очередной раз мягко спрашивал Ларчик. — Этот человек на фотографии вам действительно не знаком?

— Нет.

— Может быть, случайно вы все-таки встречались?

— По крайней мере, я этого не помню, — в голосе Мальпера уже начинало сквозить раздражение. — Как вы не понимаете, Андре, моя дочь пропала! Пропала!

Он вскочил и нервно начал разгуливать по комнате, сцепив пальцы рук за спиной.

— Она исчезла, ее нигде нет, а вы суете мне под нос фотографии этого смазливого парня, и это в то время, когда я просил именно вас отвечать за ее безопасность! Какое отношение он имеет к моей дочери?

— Дело в том, что моя сотрудница уже имела честь встретиться с этим парнем в образе Этель, и ей показалось, что он о ней знает куда больше, чем нам бы этого хотелось.

Ларчик даже не повысил голос. Так ровно и бесстрастно текла его речь, но Мальпер почему-то заволновался еще больше.

— Какого черта вы связываете мою дочь с каким-то неизвестным мне бандитом? — взвизгнул он.

— Я могу ее вообще ни с кем не связывать, — кивнул Ларчик. — Просто прекращу вам помогать, раз вы продолжаете скрывать от меня то, что считаете необходимым скрывать. Но вот этот парень со смазливой, как вы изволили выразиться, физиономией очень опасен. И именно он интересуется вашей дочерью, вы это понимаете?

— Я ни-ког-да его не видел, — рука Мальпера потянулась к воротничку, а лицо так покраснело, что меня прошибло нехорошее подозрение, что нашего клиента сейчас хватит удар.

В глазах Андрея промелькнула усталость. Кажется, ему надоело общаться с Мальпером.

— Простите, — наконец успокоился Мальпер. — Все треволнения нынешнего дня мешают мне мыслить. Утром позвонила жена и сообщила, что Этель уехала в Россию. Но где она? Мне удалось только выяснить, что утренним рейсом она прилетела в Тарасов — и все! Далее ее следы теряются! А тут появляетесь вы и показываете мне этого опасного человека, утверждая, что именно он интересуется моей дочерью! К тому же я вообще не знаю, что теперь делать!

— Играть, как играли, — встряла я. — Я ваша дочь. Я прилетела из Парижа ночью и отправилась в бар.

— Но если моя дочь в руках этого бандита? — простонал Мальпер.

— Не думаю, — покачала я головой. — Если бы Жаба добился своего, он не стал бы сопровождать каждый мой шаг своим неотступным вниманием. Найти же Этель в Тарасове трудно, но можно. Думаю, она просто…

Я задумалась. Судя по рассказам, Этти Мальпер была похожа на меня не только внешне. Значит, многие ее поступки вполне похожи на мои. Куда бы я поехала в незнакомом городе?

И в то же время… Вдруг наша Этель и вправду вляпалась в какие-то неприятности?

— Думаю, она найдется, — поспешила успокоить я взволнованного Мальпера. И себя.

Одна надежда — Жаба до нее не добрался. Хотя и эта надежда сейчас казалась мне очень зыбкой и неуверенной.

* * *

В квартире нового знакомого Этель чувствовала себя немного странно — она не привыкла к таким маленьким комнатам, и мебель производила на Этти отталкивающее впечатление своей убогостью. Она чуть не упала, садясь на диван.

— Осторожно! — закричал Пенс, когда Этель по привычке попыталась плюхнуться на этот старенький диван, отчего он сразу перекосился, ножка поехала в сторону, и, если бы Пенс не подхватил Этти за руку, маленькая француженка оказалась бы на полу.

Этти сначала испугалась, но, посмотрев на Пенса, невольно рассмеялась.

Он выглядел куда более испуганным.

Потом он немного нахмурился, но смех Этти был таким заразительным, что и он не смог удержаться от смеха, и теперь они оба смеялись как дети.

— И где обещанный мне кофе? — спросила Этель, когда они утихомирились.

— Сейчас, — кивнул Пенс. — Хотя Сашка бы справилась с кофе получше, чем я.

Этти хотела спросить, кто такая эта Сашка, но не успела — он уже был на кухне. Поэтому она решила спросить об этом чуть позже.

Когда выдастся благоприятный момент…

Она села в кресло осторожно, боясь снова оказаться жертвой некачественной мебели, и задумалась, рассматривая большой шарик — единственное украшение маленькой сосновой ветки, стоящей на подоконнике.

«Я страшная авантюристка, — призналась себе Этти. — Еду в Россию и завожу тут роман с первым встречным…»

Хотя, надо отдать ему должное, первый встречный казался Этти очень симпатичным.

Более того, Этти была вынуждена признаться себе в том, что мысли о Лео перестали ее беспокоить.

«Этти, — сказала она себе, — ты влюбилась в этого парня, как это легкомысленно с твоей стороны!»

* * *

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов, — кивнул Игорь.

Мечников нахмурился.

Появление в городе Жабы обещало только одно — крутые неприятности.

— Где ты его видел?

— В машине. «Вольво» красного цвета. Ехал с каким-то азербайджанцем…

— Не чеченцем? Ты уверен?

— А их не разберешь, — встряла Маргарита.

— Нет, я разберу, — мотнул головой Игорь. — Это был азербайджанец.

— Хоть это успокаивает, — пробормотал Мечников. — И что ты предлагаешь делать?

— Найти его, что еще я могу предлагать.

— И как?

— Я найду, — пообещал Игорь.

— Ты найдешь, но ты же знаешь, как начальство смотрит на твои методы поисков.

— Плевать, — отозвался Игорь.

— Так с людьми работать нельзя, — снова вылезла Маргарита.

— А они не люди, — усмехнулся Игорь. — Особенно Жаба. Они — навоз…

— С такими мыслями, Боровицкий, ты не можешь работать, — отрезал Мечников.

Игорь передернул плечами.

Даже если ему запретят искать Жабу, он все равно его найдет.

Потому что тот бросил ему вызов, а Игорь не из тех, кто оставляет брошенную перчатку без внимания.

И дело тут даже не в том, что Жаба представляет опасность, — таких подонков, как Жаба, в последнее время развелось слишком много.

Дело в самом Игоре, черт возьми!

В нем самом. Потому что он, именно он должен посадить этого подонка в тюрьму.

Не убить, нет, — именно посадить. Потому что он хотел для Жабы не смерти, а унижения!

* * *

Музыка плескалась на дне его фужера.

Он не сводил глаз с маленьких пузырьков.

Он любил Бетховена.

Его губы, слегка раздвинутые в улыбке, шевелились беззвучно, подпевая мелодии.

«Я не банален, — сказал он себе. — Я никогда не был банальным. И теперь — если я ему нужен, пусть смирится с моими правилами игры. Простой киднепинг не для меня».

Он вспомнил невысокую стройную фигурку у стойки бара. Удивленные глаза, распахнутые, как звезды летней ночью.

Этти, Этти!

Ты действительно очаровательна.

Ты прелестна, Этти!

Он сдавил фужер изо всей силы. Стекло треснуло. Жидкость потекла по пальцам.

Он улыбался. Играть будем по моим правилам, друзья, думал он, смотря на раздавленное стекло. Мне нравится эта рыжеволосая богатая дурочка, и я сам решу, как мне быть с ней.

С удивлением он обнаружил, что отныне его не интересуют деньги Мальпера.

— Этель Мальпер, — проговорил он, вспоминая ее распахнутые глаза. — Этель Мальпер, — снова повторил он, с удивлением обнаруживая на своих губах улыбку.

За его окном хорошо виднелся рекламный плакат кока-колы.

Санта-Клаус с маленькой бутылочкой в руках предлагал: «Загадай желание!»

«Детский маразм», — рассмеялся он.

На одно мгновение ему показалось, что Санта-Клаус смотрит на него живыми и осмысленными глазами и улыбается совсем как настоящий.

— Загадай желание, а? Ты же хочешь… Например, чтобы Этти Мальпер в тебя влюбилась! Ну? Смелее, парень!

Ему стало немного не по себе. Он резко поднялся, подошел к окну, взглянул напоследок в глаза с хитринкой.

— Пошел ты, — процедил он сквозь зубы, задергивая шторы.

* * *

По радио передавали Шостаковича.

Не то чтобы я его не любила, но он почему-то всегда действовал мне на нервы. Поэтому я посмотрела на сосредоточенное ларчиково лицо — ему явно было наплевать на эту музыку, он ее попросту не слышал, — и попросила:

— Ларчик, детка, выключи, а? Или переведи на другую станцию.

Он поднял на меня глаза, абсолютно меня не видящие, и переспросил:

— Что?

— Музыку. Выключи, — раздельно произнесла я. — У меня и так нервы расшатаны, а тут еще эти тревожные звуки…

Он кивнул, наконец-то сообразив, чего я от него добиваюсь, и в комнате воцарилась тишина.

За окном шел медленный снег — слава богу, Этти Мальпер будет чем полюбоваться! Куда могла подеваться эта девица?

— Кстати, — сказала я. — Пока я буду изучать быт и нравы колоритного французского бомонда, ты должен найти эту девицу.

— Я должен ее найти до того момента, как ты вступишь в игру, — отрезал Лариков. — Чтобы не было рисковых накладок.

— За день? — вытаращилась я на него. — Не спорю, Тарасов город не самый большой, но и не самый маленький! Мне кажется, что ничего не случится…

— Мне кажется, что временами ты начинаешь считать себя умнее всех на свете, и нельзя сказать, чтобы эта твоя черта характера приводила меня в неописуемый восторг, — холодно произнес мой босс и замолчал, давая мне понять, что вопрос решен не в мою пользу.

Я обиделась. Подойдя к окну, я всем своим видом постаралась показать, как я, черт возьми, обижена!

За окном высилась многоэтажка, рядом — остановка троллейбуса, на которой с рекламного плаката мне добродушно улыбался Санта-Клаус, предлагая испить кока-колы. «Загадай желание» — было написано сверху.

Я улыбнулась. Вообще-то я большая девочка, но от такого искушения удержаться никак не смогла.

— Чтобы эта невыносимая Этель Мальпер быстро обнаружилась, — прошептала я, подмигивая Санте.

И на одно мгновение мне показалось, что он слегка улыбнулся, кивнул и подмигнул мне в ответ!

* * *

Этти смотрела на хлопья снега, медленно падающие на мокрую землю, и чувствовала себя почти совсем счастливой.

Она вытащила Пенса на улицу, и теперь они гуляли, наслаждаясь и снегом, и теплой мягкой погодой. Еще Этти оценила мороженое — оно было восхитительным!

— Подожди, — Этти схватила Пенса за рукав. — Посмотри, какой смешной…

Прямо напротив них горела огоньками реклама кока-колы.

«Загадай желание», — предлагал Санта-Клаус.

— Давай загадаем? — попросила Этти.

— Давай, — согласился Пенс.

— Только втайне друг от друга.

Пенс согласился. Ему это было даже выгодно. Он начал беспокоиться за Сашку, которая в очередной раз пропала: дома ее не было, а на работе никто не брал трубку. Поэтому желание у него было только одно — чтобы с его авантюрной подружкой ничего плохого не случилось. Короче, чтобы Сашка была жива и здорова. И поскорее объявилась, потому что он по ней соскучился.

А Этти загадочно посмотрела на Пенса и подумала, что ей очень хочется всегда быть рядом с этим длинным и забавным парнем. «Пожалуйста, — попросила она и сама не очень веря в то, что это возможно. — Хотя бы не всегда, хотя бы — ненадолго…»

Глава 4

— И все-таки ты меня не убедил, — сказала я Ларчику. — Я с тобой не согласна…

— По-моему, ты никогда и не будешь со мной согласна, — рассмеялся Ларчик. — Просто из вечного протеста.

— Не надо обвинять меня в таких глупостях, — поморщилась я. — Даже если этот твой Жаба такой опасный тип, во что мне верится с трудом…

— О да, — скептически усмехнулся Ларчик. — Жаба стушуется перед тобой. Поясняю еще раз для глупых и самоуверенных девочек с рыженькими кудряшками: Жаба — психопат. Опасный психопат. Вряд ли он маньяк, потому что маньяки — люди душевнобольные, а Жаба здоров. Просто у него так мозги устроены.

— Поэтому он послал мне записку, намереваясь похитить? Смотри, девочка, вот он я, дяденька, вознамерившийся принести тебе зло? Что-то тут не вяжется! Или он тут ни при чем, тогда зачем он слал записки? Или наша мадемуазель с ним связана куда прочнее, чем нам хотят показать.

— Да нет, — ответил Ларчик, задумчиво крутя в руках ручку. — Сейчас я тебе расскажу, что за человечек этот Жаба, и ты поймешь, что у этого гаденыша все продумано. Более того, записку он послал тебе не случайно. Он хотел, чтобы ты, или Этель, его увидела. Более того, я думаю, он не хочет банального киднепинга. А вот что он задумал — я не знаю. Дай бог, чтобы настоящая Этель Мальпер случайно не оказалась у него на пути.

— Он же за мной следит, — возмутилась я, ощутив даже подобие приступа ревности. — Раз уж он занят моей особой, вряд ли он покусится на эту вашу француженку!

— Так вот, Жаба… Он же Вячеслав Морозцев. Десять лет назад закончил МГИМО.

— Ничего себе! — присвистнула я. — Значит, вот мы какие…

— Факультет журналистики, — продолжал Ларчик. — Кажется, сначала он был журналистом в Иране. Вот там и начались его мутации — он съездил туда, свел дружбу с иранскими террористами, потом смотался в Бейрут, в Ирландию и окреп в своих убеждениях. До этого он всего лишь возглавлял местную группу КАС…

— Это еще что такое?

— Конфедерация анархо-синдикалистов.

— О боже! — закатила я глаза к небесам. — Я-то думала, что на них уже снизошел покой и разум, а они все сходят с ума по Нестору Махно?

— Морозцев больше по нему с ума не сходит, — сообщил Ларчик. — Морозцев теперь сходит с ума по Каляеву, Засулич и прочим героям терроризма. Первым его славным деянием был скромный дом. Только в том доме располагался офис какой-то фирмы, в общем, его группа этот дом взорвала. Людей в то время там, по счастью, не было. И тут происходит первое чудо — все знают, что Жаба был причастен к взрыву. Но никто доказать ничего не может. А Жаба тем временем преспокойно исчезает и объявляется через пять лет, в Москве. Там он грабит супермаркет и палит из автомата. Так хорошо палит, что жертв в этом супермаркете оказывается почти как при небольшом землетрясении. И опять — ухватить его не удается, он снова испаряется, и возникает уже через три года. Есть подозрение, что история с сыном директора «Фавна»…

— Погоди, — остановила я его. — Насколько мне известно, сына директора «Фавна» похищали чеченцы! Говорили, что этот директор был причастен к торговле оружием и наркотой! При чем тут Жаба?

— Да ни при чем на первый взгляд. Только этот Алодян, директор «Фавна», был несколько раз замечен с Жабой! То ли он ему продавал оружие, то ли наркоту, но, кажется, он обидел именно Жабу, а не чеченцев. Чеченцы просто выполнили работу, за которую с ними расплатился Жаба. При обилии улик, что самое странное, наш Слава опять остается на свободе, исчезает, и вот теперь он объявляется тут, и мне лично кажется очень спокойным.

— Значит, кто-то из высших чинов очень этого вашего Жабу любит, — рассудила я. — В общем-то, я все поняла. Этот парнишка явно страдает двумя маниями — величия и разрушения. Так?

— Не так, — помотал головой, отрицая мое умозаключение, Ларчик. — Не надо думать, что Жаба бескорыстен. Он самый богатый парень в нашем городе.

— А одет совсем скромно, — вздохнула я.

— Это он для маскировки, чтобы не привлекать к себе внимания. Ну как? Я тебя напугал?

— Нет, — рассмеялась я. — Наоборот! Ты меня жутко заинтриговал! Теперь я точно мечтаю с ним встретиться. По крайней мере, у меня на этот раз достойный противник!

Он посмотрел на меня с таким сожалением, что я заподозрила, что в очередной раз сморозила глупость.

— Я кажусь тебе излишне самоуверенной, да? — беспечно спросила я.

— Как тебе сказать, — задумался он. — Если честно… Но так, чтобы тебя не напугать смертельно… Знаешь, я бы не рискнул связываться с Жабой. Потому что он действительно странный тип. Вряд ли параноик, но безжалостный и какой-то дикий. Может быть, вообще стоит сообщить об этом в ментуру, и пусть они мучаются с ним?

— Но ты же знаешь, что Мальпер не хочет, чтобы в это дело вмешивались официальные власти! — напомнила ему я. — То есть ты хочешь нарушить условия договора?

— Я просто не хочу тебя подставлять, — парировал он. — И в данный момент думаю, почему Мальпер так упорно отказывается от наших правоохранительных органов?

— А ты сам не догадываешься, что ли? — усмехнулась я. — Потому что у Мальпера рыльце в пушку. Как и у хозяина «Фавна». Так что никуда тебе не деться — придется мне оказаться в стане врага, чтобы выяснить, чем он там занимается на досуге, приносящем ему такую несказанную прибыль!

* * *

Галина сидела в кресле с высокой спинкой и грызла семечки.

По телевизору шел голливудский фильм. Раньше Галина смотрела их с большим интересом. А теперь…

Иногда она ловила себя на мысли, что ее квартира полностью скопирована с интерьеров богатых домов в этих фильмах. Лучше уже не бывает, самодовольно окинула она взглядом свое обиталище, почти стопроцентно отвечающее самым высоким требованиям, и теперь просмотр фильмов потерял всякую прелесть. Житейские коллизии ее не очень волновали — вот если бы кому вздумалось снять ее жизнь на кинопленку, то-то было бы интересно!

Она хмыкнула.

Из гостиной доносились тихие голоса — муж разговаривал с Садиком.

И почему Галина так его не любит, этого Садика?

Привычным движением смахнув шелуху от семечек в громадную пепельницу, она поморщилась. Она и сама не знала, почему ее так раздражал этот черноволосый Садик с пухлыми губами и страстным и презрительным взором!

Фильм закончился, Галина щелкнула пультом.

По другому каналу как раз шла реклама. Рекламу Галина любила. От нее была реальная польза. Вот и теперь она думала, не купить ли ей эту широко разрекламированную эстрадной певицей «Суперсистему» или лучше разориться на «золотые нити», обойдясь чайком для похудения, который настойчиво предлагает ей подруга, подвизающаяся в «Визьене»?

— …я в подобных вещах принимать участия… опасно…

Голос принадлежал ее мужу. Галина прислушалась.

— Иван, как ты не понимаешь. Все обойдется. Твое дело вообще маленькое — нам нужна твоя дача. Мы спрячем там…

«Черт побери, — подумала Галина, — на самом интересном моменте как всегда они перешли на шепот. Интересно, что это они вознамерились прятать на моей даче?»

— Нет! — прогрохотал голос ее мужа.

— Ну, смотри сам, если тебе деньги не нужны, — нарочито дружелюбно сказал Садик, выходя из комнаты.

Галина тут же сделала вид, что изучает программу телевидения.

Судя по взгляду Садика, цепкому и пронзительному, он не очень-то ей поверил.

Но ему было все равно. Он посмотрел на нее с легким оттенком сожаления и сказал:

— Прощайте и будьте здоровы.

— Пока, — буркнула Галина, смотря, как его коренастая фигура исчезает за дверью.

Стоило только ему скрыться, как Галина, почти не сдерживая нетерпения, влетела в гостиную.

Иван сидел, облокотившись на стол, спрятав лицо в ладонях.

— Что тут тебе предлагал этот уголовник? — почему-то визгливо спросила Галина. — Опять собираешься вляпаться…

И тут она увидела фотографию.

На столе.

Рядом с пепельницей.

Она потянулась к ней, осторожно взяла за кончик и потянула на себя.

Опасливо подняв глаза на мужа, с удивлением обнаружила, что он не протестует. Он выглядел ужасно напуганным и грустным. И еще каким-то очень потерянным.

— Эту девчонку я видела, — сказала Галина, внимательно рассматривая рыжеволосую свою попутчицу, улыбающуюся со снимка. Правда, на фотографии она была еще маленькой, но разве можно перепутать эти рыжие волосы и веселые глаза? Эти немного пухлые щечки?

Сомнений у Галины почти не было.

— Когда? — с деланным равнодушием спросил ее муж.

— Сегодня. Я ее подвозила. Из аэропорта.

— Что?

Он смотрел на нее во все глаза.

— Куда ты ее отвезла?

— В гостиницу, — передернула она плечами. — На набережную.

Ее муж сейчас выглядел явно куда более взволнованным, чем после разговора с Садиком. На одно мгновение ей даже показалось, что его сейчас хватит удар.

«Еще чего не хватало, — с испугом подумала она. — Мне вот только этого удовольствия не хватало в жизни — горшки за ним выносить!»

— Она сейчас там?

Он очень больно вцепился в ее предплечье. Она попробовала освободиться.

— Откуда я знаю? — проговорила она, морщась от боли. — Отпусти меня!

— Там? — его лицо нависло над ее лицом. — В этой долбаной гостинице?

— Должна быть там, — пробормотала Галина. Сейчас она его боялась, потому что его глаза вдруг стали похожи на глаза того мужика, которого ей пришлось подвозить вместе с Садиком.

И в то же время была ощутимая разница.

В глазах того мужика страха не было. А у ее мужа преобладал во взгляде животный страх.

Это так поразило Галину, что она замолчала, в ужасе наблюдая, как ее муж набирает чей-то номер телефона.

* * *

— Значит, так, — рассуждала я. — Сначала я еду в эту самую гостиницу… Кстати, а в какой гостинице она должна была остановиться? Номер ей папаша заказывал?

— Нет, — ответил Ларчик, даже и не пытаясь скрыть недовольства моим нахальным, самовольным и самоуверенным поведением.

— Как это?

— Она должна была остановиться у него.

— Но она этого не сделала, — хихикнула я. — Тоже проявила самостоятельность. Ну, так давай подумаем, куда может поехать девица, у которой тут никого нет, кроме папочки, и, судя по всему, не горящая желанием его увидеть?

— В «Словакию». Но ее там нет!

— Значит, она умная девочка и поехала в другую гостиницу. А я не умная, я поеду именно в «Словакию»! И господин Мальпер закажет мне там номер, и вообще… Черт! У меня ничего не выйдет! Поскольку паспорт-то у меня наш, российский… А это значит, что любой придурок быстро обнаружит, что я никакая не Этель. Если, конечно, подкупить служащих этого отеля. Или приказать им в строгоответственном порядке. Скажем, попросить Ванцова. Или ты что-то другое мне можешь предложить?

— Только одно — затихнуть, — вздохнул Лариков. — Потому что ты собираешься вляпаться в авантюрную историю, как свинья в лужу.

— Ларчик, пожалуйста! — взмолилась я. — Все шло так замечательно! Меня приняли за эту девицу, теперь за мной, надо думать, следят. А ты мне мешаешь, пытаясь выдать свою филистерскую трусость за заботу о моей жизни!

— Послушай, — наклонился он ко мне. — Ты же сама не хотела изображать эту Этель! Ты же возмущалась тем, что я тебя заставляю работать «подсадной уткой»! Что с тобой произошло такого, что ты вдруг преисполнилась этакой нечеловеческой и героической решимости?

— Во мне проснулась жадность, — объяснила я. — Мысли об особняке в Ливановке не дают мне покоя!

Судя по его глазам, он мне не поверил. Но, махнув рукой, сказал:

— Все равно мы ничего не можем предпринять, пока не найдется настоящая Этель Мальпер, ты понимаешь?

И тут я была вынуждена с ним полностью согласиться. Если, скажем, я войду в образ и буду корчить из себя означенную фемину, а она вдруг заявится в самый что ни на есть неподходящий момент, что тогда?

— Ладно, — печально сказала я. — Но где мы ее, черт возьми, найдем-то? Времени у нас, увы, немного, а город у нас немаленький!

— Постараемся найти, — пообещал мне Ларчик, но, судя по его тону, он сам в это не очень-то верил!

* * *

Виталик Мануйлов, по кличке Студент, спокойно рассматривал новый журнал «Пентхауз», иногда усмехаясь, иногда потягивая пиво из высокой жестянки с надписью «Амстердам Навигатор», и почитал свою жизнь на сегодняшний день вполне удовлетворительной.

Его квартиру только бомж мог бы назвать хорошей, поскольку бомжу все равно какая, лишь бы крыша над головой. Виталик тоже так в принципе считал и вполне был счастлив в этом однокомнатном курятнике с омерзительной канализацией, низким потолком и окном, упирающимся в стену.

Вот такой пейзаж — ободранная стена!

Виталик поправил очки, съехавшие на нос, и озабоченно поднял глаза.

Ему показалось, что входная дверь открылась.

Так как Виталик пришел после щедрых и обильных возлияний в компании с Обрубком, которого он, к слову сказать, немного презирал, он не помнил, закрыл ли эту поганую дверь вообще.

Ему послышались шаги. Он вздрогнул.

— Ерунда, — пробормотал он. Теперь он совершенно ясно припомнил, что дверь он запер. Так что все только мерещится…

Однако ради спокойствия Виталик все же встал и осторожно выглянул в коридор.

Ни-ко-го.

Он усмехнулся. Совсем дошел до ручки, уже мерещится… И это теперь, когда ему обещали такие бабки, что можно спокойно уехать из этой страны!

Он уже собирался вернуться в комнату, но замер снова. На сей раз он четко услышал чье-то постороннее дыхание и, более того, — почувствовал взгляд, упершийся ему в затылок.

Резко обернувшись, Виталик не смог удержаться от возгласа:

— Кто вы?

Прямо напротив него высилась фигура мужчины в длинном черном пальто. Он спокойно рассматривал Виталика, как будто так вот и надо — торчать в чужой квартире и смотреть на хозяина!

— Что вам надо? — отчего-то теперь голос Виталика стал писклявым. — Кто вы такой?

Он попятился, пытаясь закрыть дверь.

Мужчина подошел к нему и схватил за волосы. Резко потянув голову Виталика назад так, что у того чуть было не хрустнули позвонки, он наклонился так близко, что Виталик видел перед собой его холодные глаза, и спросил:

— Где Жаба?

* * *

Начинало темнеть — скорее бы это кончилось! Не люблю я эти длинные и темные вечера зимой, когда спать можно ложиться уже в пять вечера!

То, что мы с Ларчиком придумали, меня не совсем устраивало. То есть я не очень была уверена в том, что это принесет какие-то ощутимые плоды, но — босс есть босс, хочу я этого или нет, иногда приходится подчиняться!

Так как мне надо было все обдумать, я спокойно шла домой, по проспекту, хотя назвать мою прогулку спокойной я решила совершенно зря.

Меня явно пасли, поскольку я постоянно чувствовала на себе чей-то неотступный взор.

Несколько раз я оглядывалась, надеясь встретить знакомую фигуру в коричневом пальто. Может быть, украдут, и то хорошо — ситуация хоть чуть-чуть прояснится!

Но никто меня красть пока не собирался, я спокойно дошла до дома и остановилась перед своим подъездом.

В моей комнате горел свет — мама была дома. У Пенса тоже горел свет, значит, этот ненормальный байкер тоже дома?

«Странно-то как, — подумала я. — Чтобы этот псих сидел дома, а не в гараже — для этого должно было случиться что-то противоестественное!»

Факт этот меня чрезвычайно заинтересовал, и я, развернувшись, вошла не в свой подъезд, а в соседний.

Поднявшись на шестой этаж, я позвонила.

Пенс сразу открыл мне и явно обрадовался. — Сашка! Я тебе звонил несколько раз! Найти тебя так трудно! Где ты носишься?

Не дожидаясь ответа, он втащил меня в комнату, и я застыла на пороге, онемев от изумления.

В кресле, поджав под себя ноги, сидела какая-то рыжеволосая девица, очень на меня похожая. Она обернулась, и я почувствовала себя полной и окончательной идиоткой.

— Знакомьтесь, это моя новая знакомая. Этель, это та самая Саша, о которой я тебе столько рассказывал…

Сомнений у меня уже не было. Непостижимым образом прямо передо мной сидела Этель Мальпер собственной персоной!

* * *

— Пути господни неисповедимы, — проговорила я, рассматривая эту странную девицу, которую мы не знали, как найти, а она — пожалуйста вам! Сидит тут у Пенса и улыбается напряженной улыбкой. — А мы вас как раз ищем. Пенс, как тебе удалось?

— Что? — не понял меня Пенс. А девица тут же посмотрела на него округлившимися глазами.

— Подождите, — сказала она на неплохом русском, — вы хотите сказать, что вы меня ищете?

— Этти, Саша — частный детектив.

— Помощник частного детектива, — поправила я. — До самого детектива у нас, простите, еще нос не дорос. Но мадемуазель Мальпер мы действительно ищем, и мне ужасно интересно, как вы повстречались.

— Просто, — пожал плечами Пенс. — Она сидела на лавочке без шапки, и я перепутал ее с тобой.

Я смерила ее долгим, оценивающим взглядом. Она, несомненно, была на меня похожа, Пенс был прав. Такая же рыжая и кудрявая. Только волосы у меня посветлее чуть-чуть, впрочем, это не бросается в глаза. Манера одеваться у нее была один к одному как и у меня. Даже сидела Этель так же, как любила садиться я, — с поджатыми ногами.

— Простите, но почему? Почему вы меня ищете? — спросила моя копия.

— Потому что нас об этом попросил ваш отец! — пояснила я.

Она сморщила нос, пробормотала по-французски нечто о том, как же ей надоел этот беспардонный старый козел, и фыркнула.

— Беспардонный старый козел, извините, о вас очень беспокоится, поскольку вам тут угрожает опасность! — холодно ответствовала я.

— Опасность? — искренне удивилась она. — Господи, да ведь он все это придумывает! Понимаете? Он просто не хочет, чтобы мы с Лео встречались! И не хочет, чтобы я приезжала в Россию, потому что у него тут любовница и он боится, что я расскажу все маме.

— Любовница — это Элен, — полувопросительно-полуутвердительно сказала я, не сводя взгляда с разгоряченного гневом личика нашей «мамзельки».

— Откуда я знаю? — передернула она своими узенькими плечиками. — Просто мой папочка очень иногда… как это сказать по-русски?

— Вредничает, — наобум подсказала я.

— О, именно так! Он вредничает! А я не хочу ему подчиняться.

— В данный момент он нисколько не вредничает, — вздохнула я. — Поскольку я сама убедилась в том, что вам угрожает опасность… Но сейчас я все расскажу вам по порядку!

И я начала пересказ своих приключений. Кажется, на сей раз мне удалось говорить спокойно и рассудительно, и, к собственному удивлению, я обнаружила массу маленьких подробностей, поначалу скрытых от моего пристального внимания из-за некоторой нервозности ситуации.

Итак, я довольно долго рассказывала о том, что произошло в баре, и окончательно убедилась в том, что многое мне стало еще непонятнее, поскольку ряд вопросов возник немедленно.

Если появление этого гадкого Жабы я спокойно могла отнести к разряду случайностей, равно как и судьбоносную встречу с Пенсом нашей Этель, то сама цепочка этих случайностей теперь показалась мне просто сводящей с ума. Оставалось надеяться только на то, что эти проклятущие случайности станут благословенными и помогут нам выпутаться из всей этой жуткой несуразицы!

Более всего мне была странна личность Жабы. Если бы он хотел меня украсть, то с какой стати он этого до сих пор не сделал? Ведь тот факт, что за мной ходят по пятам, неоспорим! Что за игру он ведет?

— Господи, да у меня просто голова трещит от этого Жабы, — простонала я. — Слава богу, что хотя бы вы нашлись, Этель! Потому что теперь я могу приступить к военным действиям! Только позвоню моему драгоценному Ларикову и сообщу, что вы живы-здоровы.

Глава 5

Теперь мой план менялся!

Но не стану забегать вперед. А уж тем более знакомить вас заранее с моими гениальными задумками — упаси господи! Раз уж я тут мучаюсь в размышлениях, то и вам не вредно, не так ли?

Этель вовсе не была французской куколкой, напротив — мне она ужасно понравилась. Если бы только убрать этот нездоровый блеск в глазах, когда эта малышка смотрела на моего Пенса, она запросто могла бы претендовать на роль моей лучшей подруги, если бы это место не было занято Эльвирой.

С головой у Этель было все в порядке. Она довольно быстро охарактеризовала мне всю компанию. Исключая ее резкую антипатию к папаше и Элен, в целом она давала точные портреты и меткие характеристики.

Вот только в одном была загвоздка — Этель никого из героев этой трагикомедии не могла связать с Жабой!

— Элен? — рассмеялась она, когда я высказала предположение, что возможно Элен мечтала о ее исчезновении. — Никогда!

— Ты ее так хорошо знаешь?

— Отлично, — кивнула она. — Год назад папа привез ее в Париж встречать там Новый год. И так уж получилось, что ему пришлось заниматься мамой, — она вздумала не вовремя разболеться. Поэтому Элен представили мне как секретаря папы и повесили ее культурную программу целиком на мои хрупкие плечи! За ту неделю, которую нам пришлось провести втроем, я смогла изучить ее так хорошо, что…

— Втроем? — переспросила я.

— Что?

— Ты сказала — втроем. Кто был третьим?

Этель замешкалась. Опустив глаза, она украдкой бросила взгляд на Пенса, и ее щеки залила такая краска, что в моем сердце забушевал ураган ревности. Ах какая кокетка!

— Я оговорилась, наверное, — попыталась исправить положение моя «заблудшая овечка». — Мы были… вдвоем.

Врать она совершенно не умела, эта маленькая интриганка! Я-то сразу поняла, что третьим в этой пестрой компании, разгуливающей по новогоднему Парижу, был мужчина. Так же быстро поняв, что говорить об этом мужчине моя новая знакомая не намерена, во всяком случае, в присутствии Пенса, с которым она уже успела мысленно связать свое будущее, я подавила снова вспыхнувшее раздражение и сурово сказала:

— Можешь не говорить, конечно. Но, возможно, именно этот человек и связан с Жабой?

— Кто? — воскликнула она. — Лео… Ох!

Она зажала рот рукой, пытаясь остановить вырвавшуюся невольно откровенность.

— Ага! — удовлетворенно воскликнула я. — Значит, Лео! Значит, третьего звали Лео? И кто это такой?

* * *

— Я не знаю, о ком вы говорите!

Виталику казалось, что его мучения никогда не кончатся. Этот тип был спокоен. Каждое его движение было строго рассчитано. Сейчас носок его ботинка мирно покоился в опасной близости от… Черт побери!

— А-а! — заорал Виталик.

Он судорожно дернулся, пытаясь вырваться из наручников, которыми его приковали к стулу, и понял, что, кажется, на сей раз ситуация в его жизни сложилась совершенно поганая. Хуже не бывает!

— Ну? — равнодушным голосом спросил тип. — Ты все еще не знаешь, о ком я говорю? Мне освежить твою дерьмовую память? Как же ты мог забыть про своего благодетеля, малыш? Кто платит тебе бабки? — У меня нет бабок! — заорал Виталик, с ужасом обнаруживая, что голос его срывается на визг. Значит, скоро он будет хрипеть.

— Ты пытаешься шутить, дружок? — усмехнулся тип. — У тебя нет бабки? Или она уже на том свете? Тебя отправить на встречу с ней? Или ты все-таки наберешься разума и подскажешь мне, что там снова придумал твой дружок Жаба и в каком болоте он укрылся?

— Отпустите меня, — хриплым шепотом попросил Виталик, с ужасом смотря в черное дуло направленного на него револьвера. — Пожалуйста… Я ничего не знаю о вашем Жабе.

— Жаба не мой. Жаба твой. И я тебя не отпущу, пока ты не скажешь мне, где он. Потому как он мне очень нужен. Настолько нужен, что и передать тебе не могу. Равно как и понять, почему ты не хочешь мне ответить на такой простой вопрос, вынуждая меня к противоправным действиям.

Виталик еще никогда не чувствовал так близко дыхание смерти, и теперь ему было страшно. Тем более глупо — если его не пришьет этот парень с холодными глазами, то уж наверняка это сделает Жаба, если он сообщит этому хмырю, как того найти! Уж лучше этот, чем Жаба. В конце концов, он-то явно из ментов, так что вряд ли будет убивать!

Эта мысль принесла Виталику странное облегчение. Теперь он утвердился в своем первоначальном решении не открывать местонахождения Жабы.

Словно почувствовав его настроение, парень обернулся и теперь с интересом смотрел на Виталика. У Виталика по коже пробежали мурашки от этого взгляда, ей-богу! Как будто этот паразит читал его мысли.

Наклонившись к Виталику, парень бережно приподнял его голову обеими руками и спокойно спросил:

— Так ты по-прежнему собираешься упорствовать?

Виталик почуял недоброе, но попытался противостоять напору возникшего в самой глубине души страха и отчаянно выкрикнул:

— Да пошел ты!

Резкая боль пронзила его голову. Он даже не понял, что этот гад с ним сделал. Неужели от удара по ушам может быть так больно?

— Ой, б… Мамочки! — простонал Виталик. — Перестань, козел! Я тебе все скажу! Все!

— Давно бы так, — улыбнулся его непрошеный гость. — Я тебя слушаю!

* * *

— Ну? Кто же такой этот Лео?

Она слишком уж замешкалась! Кажется, я прожду ответа до Второго Пришествия!

— Лео? Это мой… однокурсник. Мы вместе учимся!

Она врала. Правда, к чести ее стоит сказать, что все-таки она краснела. Значит, еще далека от полной и окончательной погибели. Я вздохнула. Но то, что Лео никакой не однокурсник, в этом у меня никаких сомнений не было. Иначе с какой стати нашей мамзельке так скрывать его присутствие в прошлогодних брожениях по новогоднему Парижу? Нет уж, этот загадочный Лео наверняка ее амант, и точка! Просто теперь красавицу пленил своими светлыми кудрями наш Пенс, а у них там, на Западе, только своя собственность считается святой, а чужая… На чужую, значит, посягать и не грешно совсем!

Если бы я не была так озадачена, я бы, наверное, обиделась. Но обидеться я сейчас никак не могла, да еще и звонок в дверь раздался, так что было мне совсем не до обид. На пороге возник Ларчик собственной персоной и застыл как истукан на острове Пасхи, обалдело пялясь то на меня, то на Этель.

— Вот это да! — наконец произнес он.

После столь длинной и многозначительной фразы он плюхнулся в кресло и потер ладонями виски. Кажется, мы вдвоем произвели на него ошеломляющее впечатление — по крайней мере, если мы и на Жабу произведем такое же, то есть вероятность обезвредить опаснейшего преступника без особых усилий с нашей стороны.

— Как это у вас получилось? — наконец спросил пришедший в себя босс.

— Что получилось? — поинтересовалась я.

— Как вы ее нашли?

— Да не мы ее нашли, — почему-то начал оправдываться Пенс. — Она сама меня нашла. То есть она просто сидела на лавке и была похожа на Сашку. Я подошел и надел на нее свою шапку, а уже потом понял, что она не Сашка.

И он поведал историю их романтического знакомства еще раз, чем меня даже притомил.

Кажется, Лариков своим типичным детективным видом нашу новую знакомую изрядно напугал, потому что она как-то съежилась и забилась поглубже в кресло, явно сожалея, что за его спинкой нет четвертого измерения, в которое она могла бы кануть. Лишь бы ее не буравил суровый взгляд моего босса. Вот она, незакаленность! Я-то уже привыкла к его взору, посему оставалась совершенно спокойной.

Более того, я наябедничала с огромным удовольствием, что Этель скрывает какого-то очень подозрительного типа по имени Лео. То есть не желает о нем ничего рассказывать.

— Неправда! — возмутилась Этель.

Пожалев, что она так хорошо шпарит по-русски, я снова сказала:

— А если этот твой Лео и есть тот самый человек, который заинтересован в твоем исчезновении? Если они договорились с Элен, а? Украдут тебя и потом получат денежки с папашки?

— Этого не может быть, — проговорила Этель тихо. — Лео… Он совсем не плохой. Он никогда не причинил бы мне вреда!

* * *

Виталик приходил в себя.

Его веки с трудом поднялись. Больше всего он сейчас боялся, что его глаза снова увидят этого гада.

Почему-то его лицо было мокрым…

Почему?

Перед глазами все плыло. Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и вздрогнул.

— Черт, — тихо выругался он. Губы были распухшими, поэтому вместо ожидаемого «черта» получилось «ш-шерш»…

Неужели этот гад не ушел? Он же все сказал!

Впрочем, руки были свободны. Он пошевелил ими и с облегчением вздохнул:

— Шер-ш.

— Кого мы шерш? — услышал он знакомый голос и снова вздрогнул.

Прямо напротив него возвышался Жаба собственной персоной.

— Славик? — скорее простонал, чем спросил, Виталик. — Как хорошо, что это ты!

— Хорошо, что это я? — искренне удивился Жаба. — А кто тут был? Почему у тебя дверь была распахнута? Ты ожидаешь гостей?

— Нет, — попробовал улыбнуться Виталик. — Все гости, по счастью, уже вышли вон…

— Да, — протянул Жаба, насмешливо рассматривая лицо Виталика. — Ну и рожа у тебя. Ни один фейс-контроль в приличном месте не пройдешь! Кто это тебя так уделал? Ревнивый супруг?

Что-то помешало Виталику откровенно рассказать обо всем. Сейчас он даже не мог сказать, кого он больше боится: Жабу или своего недавнего гостя.

Впрочем, боялся он обоих.

«Один стоит другого, — уныло подумал он, глядя в откормленное и надменное лицо Жабы. — Оба вы дешевые убийцы!»

И ему впервые захотелось оказаться так далеко от этого места и здешнего общества, чтобы даже воспоминаний об этих суках не осталось. Но это было невозможно.

«Бежать бы отсюда, да некуда», — с тоской подумал он, смотря в бесцветные Жабины глаза, не обещающие ему ничего хорошего.

* * *

— Этель, — произнес Ларчик, глядя на нее теперь так задушевно, что Этель неминуемо должна была ему довериться. — Видите ли, Этель, я не хочу вас пугать, но ситуация у нас весьма опасная! Не знаю, рассказала ли вам Саша о том, что произошло в баре…

— Рассказала, — кивнула Этель.

— По приметам человек, пославший Саше записку, очень опасен. Он спутал ее с вами, значит…

Он выдержал эффектную паузу, искусством которой он владел не хуже великого Щепкина, и, когда щеки Этель побледнели, продолжил:

— Значит, он охотится на вас.

— Если бы он на меня охотился, он не стал бы писать эти глупые записки, — хмуро попыталась возразить Этель.

— Жаба — человек нестандартный, — усмехнулся Ларчик. — Я уже говорил Саше, что он всегда играет в кошки-мышки. Конечно, то, что он встретил в баре Сашу, несомненная удача…

— Я бы так не сказал, — подал голос доселе молчавший Пенс. — Потому как получается теперь, что он будет преследовать Сашку, так?

— Сережа, ты и сам прекрасно понимаешь, что Сашка куда более способна к сопротивлению, чем Этель!

— Что? — возмутилась Этель. — Откуда вы знаете, на что я способна, а на что нет?

— В том-то и дело, что не знаем, — съязвила я. — Может быть, вы вообще это все сами придумали с Лео.

— Нет, — проговорила она, но как-то не очень уверенно. — Зачем мне это?

— Чтобы получить все те же деньги.

— Я не хочу отцовских денег, — возразила Этель.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что…

Она немного грустно посмотрела на Пенса и пробормотала:

— Потому что они грязные, его деньги! Очень грязные!

Ларчик взглянул на нее с недоверием.

— Подождите, Этель, — сказал он. — Но ведь вы сюда приехали на его деньги?

— Нет! — горячо возразила Этель. — Не на его. Я заработала. Понимаете? Я целый год работала учительницей у одного русского эмигранта. Учила его ребенка французскому, и заодно его жену. Именно там я так и освоила язык.

— Успокойтесь, — попросил Лариков.

Этель явно обиделась. Ее руки были сцеплены в «замок» на коленях, а в глазах светилось такое упрямство, что я сразу поняла — мое собственное упрямство по сравнению с ее упрямством ничего не стоит.

— Слушайте, Андрей Петрович, — мягко сказала я. — Что вы привязались к ее отношениям с господином Мальпером? Живет Этель на его «грязные» деньги или не живет — ваше-то какое дело?

Она не ожидала от меня поддержки, поэтому взглянула с удивлением и благодарностью.

— Да никакого, — согласился он. — Меня просто интересует, почему мадемуазель Мальпер считает его деньги грязными и кто такой Лео. Думаю, что и вас это интересует, Александра Сергеевна! Или я ошибаюсь?

— А я не знаю, почему они грязные, — грустно призналась Этель. — Сначала мы жили нормально. Скромно, конечно, но весело и нормально. А потом появились какие-то ужасно неприятные люди, и сразу потекли деньги. Люди, впрочем, скоро исчезли, но деньги остались. Я так и не узнала, кто они были, отец избегал о них говорить. Я правильно сказала?

— Правильно, — кивнула я.

— А то у меня иногда еще не все получается со смысловыми оборотами, — улыбнулась немножко виновато Этель. — А для меня это важно, потому что я очень хочу переводить стихотворения. Ну так вот. А Лео… Он к этой истории никакого отношения не имеет. Во всяком случае, мне так кажется. Лео — очень хороший человек, и вряд ли он вообще что-то может знать о делах моего отца. Хотя и работает с ним.

— Если он с ним работает, то должен знать, — хмуро возразил Ларчик.

— Но папина фирма не имеет никакого отношения к его «подпольному бизнесу»! — запротестовала Этель.

— Нам надо познакомиться с этим вашим Лео, — продолжал настаивать Лариков. — Может быть, удастся найти ниточку без излишней опасности для нашей Александры. Вы хоть понимаете, что мы ради вас подставляем девушку под удар, а вы прячете от нас своего «сердечного друга», который может прояснить эту дурацкую ситуацию?

Она молчала. А Пенс снова возмущенно засверкал очами — ему все-таки явно была близка к сердцу моя судьба.

— Лариков, — мрачно вступил он в разговор. — Тебе не кажется, что наша Саша скоро станет благодаря своей работе этакой камикадзе или перерастет в Никиту? Чего ты вообще добиваешься от моей невесты?

Я обомлела, не зная, как мне отнестись к такому вот публичному признанию моих прав в отношении его персоны. То ли зарыдать от счастья, то ли возмутиться… Право, не знаю. Я решила вообще не обращать на эту фразу никакого внимания. Зато на нее тут же обратила внимание Этель, которая взглянула на меня с подозрительным блеском в глазах, отчего в моей голове сразу родилось четкое убеждение никогда не оставаться с ней наедине в темной комнате ночью, без охраны.

— Я как раз думаю, как нам обойтись без этого, — сказал меланхолично Лариков. — И искренне надеюсь на встречу с этим загадочным Лео.

При этом он бросил в сторону Этель такой выразительный взгляд, что она покраснела и пробормотала:

— Хорошо. Я расскажу вам о Лео. И даже попытаюсь устроить вам встречу.

— Ну и замечательно, — обрадовался Ларчик. — Может быть, это и впрямь решит множество проблем.

Хотя я не очень-то на это надеялась. И не собиралась так просто отказываться от возможности побороться с пресловутым Жабой, который явно мнил себя самым крутым на свете.

* * *

Дверь за Жабой закрылась.

Виталик вздохнул с облегчением. Кажется, он не догадался, что тут было. Если бы он узнал, что Виталик сдал его, он не стал бы церемониться — в этом Виталик был уверен на все сто!

— Надо бежать, — подумал вслух Виталик. — Надо бежать срочно, пока… Пока он не узнал. Если он узнает, меня найдут на какой-нибудь помойке с вывернутыми внутренностями…

Сейчас ему казалось это возможным. Он успеет уехать, и его не найдут. Он уедет в деревню, к бабке, и все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — проговорил он, улыбаясь этой возникшей мысли, потому что она обещала ему другую жизнь, где Жабе не будет места.

Он начал собирать вещи. Денег было немного, но их должно хватить, чтобы доехать до Питерского. А там какое-то время перекантуется на бабкину пенсию и найдет работу. В конце концов, он же политех закончил! Что-то найдется наверняка! А то, что будет мало денег…

— Зато жизни будет побольше, — сострил он и даже улыбнулся разбитыми губами собственной шутке.

В дверь позвонили.

Виталик остановился, чувствуя, как к нему возвращается страх.

Кто это может быть?

Судя по второму звонку, его гость не волновался, в отличие от Виталика, руки которого тряслись, как у законченного алкаша в момент похмелья.

Медленно подойдя к двери, он посмотрел в глазок и выдохнул с облегчением.

«Слава богу, — пробормотал он, поспешно открывая засовы, — теперь и денег занять удастся».

— Привет, — сказал он, впуская гостя. — Хорошо, что это ты… Со мной такая фигня произошла, сейчас тебе все расскажу… Короче, мне драпать надо, а денег кот наплакал. Поможешь?

Его гость молчал.

Он с удивлением поднял глаза.

Прямо на него смотрело черное отверстие. «Револьвер, — подумал ошарашенный Виталик. — Ре-воль-вер… Это вот такая стреляющая штука, и она в данный момент направлена прямо тебе в лоб. И эта стреляющая штука торчит в руках человека, от которого ты никак не мог этого ожидать… — Он выдавил из себя улыбку. — Парень решил пошутить, да? Как некстати-то!»

— Ты чего? — тихо спросил он, пытаясь понять происходящее. — С катушек съехал?

Вместо ответа прозвучал хлопок. «Как у детской новогодней хлопушки», — удивленно подумал Виталик, чувствуя, как его тело затапливает волна боли, уносящей его сознание.

Он упал, пытаясь задержать жизнь, цепляясь скрюченными от боли пальцами за пол, как за землю.

Его гость посмотрел на тело, ставшее безжизненным, безразлично усмехнулся и спокойно вышел из квартиры, оставив дверь открытой.

Глава 6

— Его нет дома, — Этель повесила трубку. — Я не знаю, где он.

— А на работе? — предложила я. — Попробуй позвонить на работу!

— О нет! — взмолилась она. — Только не туда!

— Почему?

— Потому что… Там очень хорошо знают мой голос. Значит, сразу донесут отцу. И он примчится сюда, вот увидите!

— Видите ли, Этель, — начал Ларчик. — Все дело в том, что нам так и так придется сообщить господину Мальперу о вашем местонахождении. Поскольку иначе вот этот юноша, — он указал на Пенса, — будет как бы похитителем, а вы ведь этого не хотите?

Судя по ее взгляду, брошенному на Пенса, она бы ничего не имела против, взбреди в Пенсову голову такая мысль. Более того, я начала немного опасаться, не подал ли ей Лариков только что неплохую идейку о том, как выправить свою незадавшуюся личную жизнь. Пенс сделал вид, что ничего не замечает.

— Хорошо, — неуверенно кивнула Этель. — Но может быть, лучше позвоните вы? Я потом сама с ним поговорю…

Я взяла трубку и набрала номер чертовой фирмы, которая занималась темными делами, прикинувшись «туристической».

— Как хоть его зовут? — спросила я. — Не могу же я потребовать к телефону Лео?

— Его? Алексей Шехтер, — сказала она. — Простите, я не знаю его отчества. У вас ведь есть отчества, да?

Я дождалась, когда девица с очаровательным и нежным голоском ответит на телефонный звонок, и попросила к телефону господина Шехтера.

А потом протянула трубку Этель.

— Дальше уж будьте добры сами с ним разговаривайте, — буркнула я. — Я-то совсем о нем ничего не знаю, даже как он выглядит и чем наполнена его душа.

— Он красивый, — сообщила мне эта вертихвостка, не сводя при этом жадного взора с моего не такого уж красивого Пенса.

И после этого оживленно защебетала на своем птичьем французском, немного позабавив меня содержанием своей кокетливой беседы.

— Он скоро приедет, — сообщила она нам после того, как разговор был закончен. — Нам повезло, мы могли его не застать. Он только что приехал на работу.

* * *

Галина стояла, прислонившись к дверному косяку, наблюдая за своим мужем. Его действия были, на ее взгляд, совершенно бессмысленными.

Обида закипала в ней против ее воли. Обида и гнев. «В конце концов, этот козел разрушил мою жизнь», — думала она, с отвращением глядя, как он остановился у окна, вытирая покрасневшее, как перед ударом, лицо.

— Может быть, ты все-таки объяснишь мне, что происходит? — спросила она неожиданно визгливым голосом. — Или я даже этого не заслуживаю?

Он явно не был расположен откровенничать с ней. Вид у него был какой-то встрепанный. Он непрестанно вытирал лысину и смотрел куда-то в стену, словно пытался там что-то обнаружить, и взгляд его был как у психа.

Вот именно, как у психа, почему-то удовлетворенно подумала Галина.

— Я спросила тебя, что это за девица и почему твой Садик так ею заинтересовался?

— Галя, это… Не твоего ума дело, поняла?

Ах, это дело не ее ума! Ну хорошо же!

Он снова жал на кнопочки мобильного, забыв про ее существование.

— Она тут. Ее отвезли в «Словакию»… Как откуда… Моя жена. Да. Она отвезла. Нет, больше я… Послушай, я все тебе сказал… Если ты продолжаешь настаивать, я… Я позвоню куда следует, ты меня понял? Прекрати!!! Это уже шантаж! Я сказал тебе, я обращусь в органы, ты меня понял?

Он повесил трубку и облегченно вздохнул.

— Ну, так чего ты хотела?

Ответа не было.

Он обернулся.

Галина ушла.

— Галя! — позвал он ее. Он не слышал, как хлопнула дверь!

Выйдя в коридор, он обнаружил, что дверь не заперта. А самой Галины нет. Она ушла, не закрыв дверь.

— Чертова кукла, — пробурчал Иван Александрович, закрывая дверь. — Если бы это я ушел и не запер дверь, представляю, какая истерика меня бы ожидала!

Он вдруг вспомнил свой давешний разговор и почувствовал неприятный холодок в груди.

— Черт, зря я сорвался! — пробормотал он. — Как бы это не вышло мне боком!

* * *

— Так что там с Лео?

— Он сейчас приедет и сам все расскажет, — снова начала запираться наша «мамзелька».

Ее глаза при этом были чисты и невинны как у ребенка. «Ничего я не знаю, — говорил этот взгляд, — что вы, в самом деле, беспокоите мою безмятежную душу?»

— Этель! — не выдержала я. — Тебе в сотый раз объяснить, что происходит? Мы так и будем ходить по кругу или…

— Хорошо, хорошо, — испугалась моего сверкающего гневом взора Этель. — Лео… Он очень хороший.

— Это мы уже слышали, — кивнула я. — Еще что-нибудь о нашем замечательном Лео Шехтере мы узнаем?

— Он работает у папы переводчиком. Поэтому они и приезжали втроем. Элен почти совсем не знает французский! Английский она неплохо знает, а французский очень плохо. Только он в этом деле совершенно ни при чем!

— И почему ты так в этом уверена? — спросила я.

— Потому что он меня любит, — очень тихо произнесла Этель. — Он никогда бы не смог причинить мне вред. И потом, он мне звонил. Предупреждал меня, что мне не следует сюда приезжать, потому что мне угрожает опасность.

— Значит, про опасность он знал?

— Но ведь и папа про это тоже знал! — возмутилась Этель. — Почему же вы тогда не подозреваете его?

— Он же не идиот, — передернула я плечами. — Сначала украсть собственную дочь, а потом потребовать выкуп у самого себя.

— А вы уверены, что кто-нибудь вообще собирался требовать выкуп? — вдруг сказал Пенс. — Может быть, это все история для болванов, а на самом деле все намного проще. Предположим, некто думает, что Этель знает чересчур много, и хочет от нее избавиться. Вот и сляпали эту фальшивку про киднепинг, чтобы просто под шумок от нее избавиться с помощью все того же Жабы.

— Но я же ничего не знаю! — запротестовала Этель. — Я никогда не пыталась соваться в папины дела, если вы предполагаете, что это все связано именно с ними! Я занимаюсь только искусством — живописью, поэзией, музыкой!

— А я и не говорил, что знаешь, — успокоил ее Пенс. — Просто некто, нам неизвестный, уверен, что ты что-то знаешь. Вспомни, Этти, может быть, ты когда-нибудь случайно оказалась свидетелем странного для тебя разговора? Или что-то видела, но не поняла, что это было глубоко скрытой тайной?

Она наморщила лоб, честно стараясь вспомнить хотя бы что-то подозрительное, но у нее ничего не вышло.

— Нет, — развела она руками. — Ничего я не могу вспомнить, совершенно ничего!

В это время в дверь позвонили. Пенс пошел открывать, а я посмотрела на Этель и посоветовала ей:

— И все-таки постарайся вспомнить… Это может стать маленьким шансом на твое спасение.

Зря я так сказала!

Этель тут же поникла, явно испугавшись в очередной раз за свою жизнь, а Ларчик сурово сверкнул на меня глазами.

А тем временем на пороге появился Пенс в сопровождении…

Ох, нет! Лучше я не стану вам его описывать!

Потому что Этель была абсолютно права — Лео был так красив, что можно было просто-напросто ослепнуть!

* * *

— Сука, пусти меня!

Обрубок уже почти смирился с тем, что даже его силы не хватит, чтобы вырваться из этих рук.

— Где Жаба? — продолжал ухмыляться этот парень, делая вид, что не замечает ни Обрубковых ругательств, ни его попыток вырваться.

— Я не знаю!

— А мне кажется, ты врешь… Так что мы с тобой станем делать, дружочек?

— Я не знаю, где Жаба… А-а!

Последний удар пришелся под колено. Обрубок почувствовал, как у него перехватило дыхание и в глазах появились слезы.

— Мы можем с тобой пробеседовать тут очень долго, — огорченно сказал парень. — Знаешь, мне это не очень нравится. Потому что ты мне не симпатичен. Более того, ты относишься к тому вонючему сорту людей, которых я, если говорить честно, ненавижу. Если бы не некоторые извращенные для этого мира понятия, которыми меня успели напичкать, я бы тебя просто удавил. Но мне нужен Жаба. Всего лишь Жаба. И я уйду из твоей паршивой квартиры с мягкой мебелью, на которой ты так уютно греешь жирный зад, и мы забудем друг про друга. Не думаю, что мое предложение лишено смысла, а?

Обрубок промолчал. Может быть, это и не лишено смысла, но куда ему, Обрубку, деваться, если Жаба узнает, что он его сдал?

— Ну? — снова спросил парень. — Ты боишься Жабу… Как я этого сразу не понял!

Он коротко рассмеялся.

— Вы все трусы. Способны воевать только с безоружными…

— А ты сам? — не выдержал Обрубок. — Чем ты-то лучше?

— Может быть, и не лучше, — задумчиво сказал его собеседник. — Только я пока не вижу другого пути справиться с такими, как ты, подонками.

Он встал и пошел к выходу.

— Куда? — удивленно пробормотал Обрубок. — Ты же так хотел знать, где Жаба…

— Да я и так это знаю, — грустно сказал парень, оборачиваясь. — Просто некоторое время назад вы заставили меня на одно мгновение потерять человеческий облик. Только один миг, и я почти перестал быть собой. Более того, я стойко презирал себя в течение последних двух лет, мечтая об одном… О том моменте, когда я снова вас увижу. И смогу победить то, что вы во мне поселили, — собственную неуверенность. Собственный страх. Мне казалось, что вы всемогущи вместе с Жабой. Что мир и впрямь принадлежит вам, а не богу и нормальным людям… И я дождался! Теперь я смотрю, как вы писаете в штаны от страха, но, как ни странно, мне это не приносит удовлетворения!

* * *

Итак, сказать, что Лео Шехтер был красивым малым, было так же пошло и невыразительно, как обзывать «красивым антиквариатом» шедевр античности.

Он был прекрасен, этот парень. Честно говоря, на его месте я бы не стала зарабатывать на жизнь скромным переводчиком, а потребовала, чтобы мне платили за посмотр! Просто полюбоваться на такое совершенство — и все. Думаю, желающих было бы достаточно для его безбедного существования!

После этого глубочайший интерес этой «мамзельки» к скромному моему достоянию в виде Пенса был куда как странен!

Пенс, бедняга, рядом с красавчиком Лео померк. Впрочем, он, как я заметила, вовсе не был этим озабочен. Ему явно было наплевать, моему меланхолично-молчаливому другу, что он померк. Сомневаюсь, что Пенса вообще что-то может вывести из себя, а если это случится, он постарается не показывать вида, что внутри него бушуют страсти.

— Этти! — воскликнул Лео с порога и бросился к ней, после чего состоялись непременные и пламенные объятия. Потом эта парочка принялась болтать по-французски, вызывая у Ларчика недовольное недоумение.

Я их беседу прекрасно понимала, поэтому была спокойна. Ничего криминального они не выдавали, просто трещали о любви, о том, что Этти не следовало приезжать, поскольку здесь ей угрожает опасность.

Ларчик незаметно подобрался ко мне поближе и спросил:

— О чем они?

— О любви, — пожала я плечами. — Аmour, мой друг…

— Так долго? — поразился он.

— «Принц, всех болтливей парижанки, — процитировала я возлюбленного моего Франсуа Вийона. — Им первенство принадлежит. Хоть и речисты итальянки, но и Париж не лыком шит!»

Лео обернулся ко мне с интересом.

Быть объектом его внимания было лестно, но я сделала вид, что не заметила легкого блеска в этих восхитительных голубых глазах, ясных, как летнее небо, и легкого взмаха густых черных ресниц, и этой изумленной полуулыбки, слегка раздвинувшей совершенные по форме губы.

— Она тоже любит Вийона, — рассмеялся он, причем последняя фраза адресовалась Этти.

Та сразу посмотрела в мою сторону и неожиданно широко улыбнулась.

— Это потрясающе! — проговорила она. — Значит, мы похожи не только внешне? Редко кто любит этого поэта. Для большинства он малопонятен, так как его поэзия полна парадоксов…

«Спасибо за лекцию, — кисло улыбнувшись, подумала я. — Где уж нам тут, в стране медведей, понимать высокую поэзию, а уж тем более «исполненную парадоксов»! Чтобы мы вообще поделывали без учителей с Запада?»

Впрочем, я тут же устыдилась своих негативных мыслей, отнеся их все-таки к последствиям ревности, потому что Этти улыбалась мне с таким дружелюбием и радостью, что грешно было заподозрить ее в высокомерии.

— Наверное, — согласилась я. — Но сейчас меня волнует другое… Почему вы, Лео, только что сказали, что Этель нельзя было сюда приезжать?

— Как? — удивился Лео. — Я думал, что мсье Мальпер вам все рассказал… Или я ошибся? Этель действительно угрожает опасность, и я не знаю, что нам теперь делать дальше!

* * *

«Мне плевать, какими ты занят делами, — думала Галина Смирнова, идя по заснеженным улицам. — Или не так. Лучше будет сказать, что эта французская девчонка, как и все твои любовницы, меня не интересует. Но я не хочу ждать, когда ты выйдешь из тюрьмы, и не хочу быть женой уголовника!»

Галина Николаевна готовила обвинительную речь, которую намеревалась произнести сразу по возвращении в свой дом. Честно говоря, ее решительный уход в очередной раз не произвел на супруга должного впечатления, и она теперь возвращалась, как побитая собака, поскольку снова убедилась в том, что ей совершенно некуда податься. Не задалась ее жизнь, что ни говори! Ни друзей, ни родственников, ни самой захудалой подруги, способной выдержать ее присутствие хотя бы один день!

— Вот когда мы жили в этой вонючей коммуналке, и то было легче, — вздохнула она. — Хоть с тем ненормальным можно было поболтать! А теперь…

Она обречена на такое беспросветное одиночество, что хочется, как волчице, выть на луну.

Может быть, по этой причине ее выходки не производили впечатления на мужа — Иван знал, что она никуда не денется. Куда ей было деваться, кроме могилы?

А может, он вообще втайне мечтал, чтобы она куда-нибудь делась, но она всегда возвращалась, к его горькому сожалению?

«Что ж, — усмехнулась она. — Пусть хоть такая радость. Хоть такая — мелкая, злобная радость причинить ему неудобства».

Она уже почти приблизилась к дому и была даже рада этому, потому что очень замерзла — она больше привыкла к автопрогулкам, чем к пешему моциону. На улице шел снег, но при этом было холодно, все портил промозглый и сырой ветер, забирающийся ей под шубу.

Оказавшись в подъезде, она с облегчением вздохнула. Слава богу, сейчас она окажется в своей теплой квартире, разогреет чайник, сварит кофе и включит телевизор, забравшись с ногами в кресло и укутавшись в плед. Можно не обращать внимание на присутствие Ивана — да скорее всего этот паразит сейчас уже смылся на работу!

Вставив ключ в замок, она несколько раз повернула его, потом открыла второй замок и вошла в дом.

— Иван? — позвала она.

Никто не отозвался. Значит, его нет, с радостью подумала она. Значит, моему заслуженному отдыху ничто и никто не помешает.

Она стянула с себя сапоги и уже была готова спрятать их в стенной шкаф, как вдруг замерла, испуганно смотря на ботинки, стоявшие в этом шкафу.

Иван же не мог уйти без ботинок! Тогда почему он не отзывается?

«Может быть, он спит?»

— Иван! — уже громче позвала она.

Ответа по-прежнему не было.

Еще не ощущая страха, но уже испытав его первые уколы, Галина быстро прошла в комнату и распахнула дверь.

И замерла на пороге.

— О боже, — простонала она, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, а в глазах становится темно и вся она куда-то падает — в темную пропасть, без красок и огней.

* * *

— Значит, вам ничего не известно?

Он хлопал своими ресницами и не сводил с меня вопросительного взгляда.

— Нет, нам известно, что мадемуазель Мальпер вознамерились похитить.

— Ну да… Кто-то предупредил Мальпера об этом, — кивнул он.

— А кто? — поинтересовался Лариков. — Вы тоже не знаете кто?

— Почему я должен об этом знать? Мне известно только о звонке, который потревожил господина Мальпера среди ночи. Я же не прослушиваю его телефон, правда?

— Какая-то дребедень получается, — вспыхнула я. — Сам Мальпер утверждает, что ему этот человек неизвестен. Все играют в сложные шарады, а мы должны быстро во всем разобраться, да? Если бы я случайно не столкнулась в баре с Жабой…

— С кем? — переспросил Лео.

— С одним психом, который как раз и собирается, судя по записке, заняться похищением вашей возлюбленной, — пояснила я.

— Господи, — вздохнул Лео. — Какой еще Жаба? Я не знаю никакого Жабы! Откуда он мог взяться? Кто это такой, вы можете мне сказать?

— Так, — вздохнула я, поняв всю безнадежность нашего положения. — Похоже, нет у нас другого выхода, босс! Придется мне разыгрывать из себя Этель, а Этель будет торчать тут. Потому что пока мы не обнаружим человека, заинтересованного в похищении Этель и связанного с Жабой, — поскольку наверняка должен быть заказчик, — ничего мы не добьемся! Кроме того, что потеряем кучу времени, вследствие чего нас тут найдут и украдут уже всех! А выкуп заплатят только за Этель, поэтому я бы не назвала такую перспективу блестящей для всех оставшихся!

— Послушай, Сашка, а если Пенс прав и Жаба тут ни при чем?

— А записка? — напомнила я. — Ведь это именно он послал мне такую любезную записочку, в которой сообщил впрямую о своих намерениях! О чем же мы тогда разговариваем? Если Жаба тут ни при чем, то с какого перепугу он начал предупреждать меня о последствиях ночных прогулок? Он отличается безграничным человеколюбием? В любом случае даже если предположить такой абсурд, то остается тот неоспоримый факт, что об опасности, грозящей Этти Мальпер, Жаба весьма и весьма осведомлен, раз пишет такие послания! Что, согласитесь, все-таки указывает на некоторую его причастность к этому делу!

— Подождите-ка, — взмолился Лео. — Я не могу понять, что происходит? И уж тем более не могу понять, что вы намереваетесь делать?

— Ничего противозаконного, — пожала я плечами. — Мы до отвращения законопослушны. Просто сейчас вы возьмете меня под руку, и мы с вами выйдем из этого подъезда, весело и непринужденно болтая по-французски. Вы будете называть меня Этель, и я буду одета вон в ту куртку и Пенсову идиотскую шапку. На всякий случай. Конечно, я не в восторге от этого колпака, но придется потерпеть — вдруг Этель в этом колпаке уже где-то нарисовалась. Дальше мы мирно и спокойно поедем к моему дорогому «папочке», где я с восторгом паду в «родительские объятия». Только сначала позвоню маме и все-таки сообщу ей, что господин Лариков отправил меня в область по какому-нибудь незначительному делу. Чтобы моя родительница не слегла с обширным инфарктом от излишних треволнений за мою судьбу.

— А Этель?

— Этель останется здесь и не будет появляться на улице, пока я ей не позвоню, — отрезала я.

— Но я же не за этим приехала! — взволнованно заверещала Этель. — Я же хотела снег посмотреть!

— Смотри, — разрешила я. — Из окна.

С этими словами я вышла в коридор, где был телефон. А еще через пятнадцать минут из подъезда вышли двое — ослепительный красавец Лео и прелестная маленькая француженка, не забывшая, впрочем, бросить взгляд через плечо и убедиться в том, что какой-то тип с большим носом быстрой тенью юркнул в арку, чтобы через секунду последовать за нами, наивно считая себя незамеченным.

* * *

Галина медленно приходила в себя.

Перед глазами все плыло, комната вертелась, как в аттракционе, и она ухватилась за стену, пытаясь встать.

Все происходящее казалось ей нереальным.

Она закрыла глаза, пытаясь обмануть себя словами о том, что, как только она их откроет, страшная картина исчезнет.

— Сейчас я открою глаза, — вполголоса произнесла она, пытаясь остановить кружение, вызывающее у нее тошноту. Муж называет это «вертолетом». Муж…

Она вздрогнула, все еще боясь открывать глаза.

— Брось, — нахмурилась она. — Ты же знаешь, что с тобой ничего не может случиться. Случиться может с кем угодно, с соседями, например… Но не с тобой. Тебе все это просто привиделось. Если ты не убедишься в этом, то так и останешься тут трястись мелкой дрожью. Открывай глаза!

Но когда она их открыла, картина не изменилась.

Иван лежал на ковре, и по светлой его поверхности растекалось огромное пятно, похожее на ржавчину. Глаза мужа были открыты и смотрели прямо на нее с безграничным изумлением, как будто смерть для него была самой огромной неожиданностью на свете.

Галина снова почувствовала головокружение и, зажав рот, выскочила прочь из комнаты.

Подлетев к телефону, она набрала номер милиции и проговорила, пытаясь справиться с голосом, который стал хриплым и тихим:

— Скорее… Кто-то убил моего мужа!

И когда она произнесла это вслух, спасения уже не было — жестокая реальность вторглась в ее жизнь, безжалостно сломав ее.

Галина Николаевна заплакала, как маленькая, потерявшаяся девчонка.

* * *

Машина ехала по темным улицам, таким родным и вдруг в мгновение ока ставшим чужими и опасными.

Если вы думаете, что я была спокойна, то заблуждаетесь, — не такая уж я и бесстрашная!

Чувствовала я себя мерзко — с большим удовольствием я оказалась бы сейчас дома, а не в этой машине. Но работа есть работа, никуда от нее не денешься, а моя вот такая странная и опасная.

Лео молчал, лишь изредка бросая на меня выразительные взгляды, по которым нетрудно было догадаться, что этот бонвиван не задумываясь начнет меня обольщать, как только получит на это мое высочайшее соизволение. Я же была занята мыслями об Этель Мальпер и ее папаше, равно как и о странном террористе Жабе, который вообще непонятно почему так заинтересовался личностью этой девицы. Еще я раздумывала, чем же «грязным» занимался в свободное от организации отдыха нуворишей время господин Мальпер?

На мой взгляд, человечество в последнее время успело привыкнуть ко всему. Даже торговля оружием перестала потрясать воображение.

Так чем же он занимается? И как это все связано с Жабой?

С Жабой напрямую связан терроризм и вооруженные налеты. Еще вот киднепинг…

Предположить, что скромный господин Мальпер занимается киднепингом, я пока не решалась. Хотя черт его знает…

«Ладно, — решила я. — Вот приеду, ознакомлюсь с обстановкой, а там, может быть, удастся все это понять. И сделать надлежащие выводы».

— Не бойтесь, — нарушил внезапно тишину Лео.

— Я и не боюсь, — отмахнулась я.

— Боитесь, — протянул он. — Очень боитесь. Вы ведь нормальная девушка?

— Не уверена в том, что я абсолютно нормальна, — фыркнула я.

— Можете ничего не бояться, — настойчиво повторил он, снимая одну руку с руля и мягко накрывая ею мою ладонь. — Я буду с вами рядом и никогда никому не дам вас в обиду. Вы мне верите?

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня так спокойно и тепло, что я кивнула.

— Ну вот мы и приехали, — сказал он, нарушая атмосферу доверия, возникшую между нами. — Помните о том, что я вам сказал.

Мы вышли из машины. Мальпер жил в неплохом особнячке! Я присвистнула.

— Однако…

— Да уж, вам придется привыкнуть на время к роскоши, — рассмеялся Лео. — А вот и господин Мальпер.

Я увидела Мальпера, вылетевшего на холод без пальто.

— Этти! — закричал он, и я отдала должное его актерскому мастерству. — Этти! Девочка моя, ты нашлась!

Еще через мгновение я очутилась в объятиях своего, как выяснилось, чадолюбивого «папеньки».

* * *

— Этти, как хорошо, что ты нашлась!

Бог ты мой, какие же они все тут хорошие актеры!

На сей раз ко мне с объятиями метнулся мой давешний водитель. Я попыталась соответствовать уровню их мастерства, но, честно говоря, куда больше меня заботила мысль, перед кем они разыгрывают весь этот спектакль.

Если учесть, что в комнате находились «папа», Лео, Элен и мой сопроводитель и все были прекрасно знакомы с истинной Этти, можно было воскликнуть вслед за Алисой: «Все чудесатее и чудесатее!»

— Конечно, тебя следует отругать, потому что ты все-таки нарушила наш договор, детка!

— Но мне так хотелось посмотреть на зиму, папа! — нахмурилась я. — Да и что со мной может случиться?

Черт побери, весь этот спектакль затеян не просто так!

Я оглянулась на Лео. Он выглядел немного напряженным, его глаза были устремлены в дальний угол комнаты, а брови сдвинуты на переносице.

«Лео явно нервничает», — с удивлением отметила я, пытаясь проследить за его взглядом.

Я оказалась в другом мире. Нет, тут не было излишней роскоши, но комната была обставлена с изяществом и вкусом истинных французов.

И, представьте себе, тут был камин! Ах, как я мечтала зимой о камине! Моя мечта, увы, пока остается невоплощенной, поскольку некуда засунуть мне этот камин на моем седьмом этаже в малогабаритной квартире!

Вот куплю себе особняк в Ливановке, там и размещу мечту своей жизни!

По стенам висели картины. Я вздрогнула, увидев их. Здесь был мой любимый Серов и еще наш местный художник, не менее мной любимый, — некий Андрей Лушин, умерший лет десять назад в полной нищете. Сейчас его странные картины, преисполненные мечтательности и отрешенности от земного бытия, говорят, стали стоить бешеные деньги, а сам Лушин приравнен к классикам.

А для меня он еще и маленькая романтическая история из детства.

Так что я подошла к картине, на которой сквозь ветви ивы на меня смотрели мечтательные зеленые глаза юной дриады, и сказала:

— Вы его любите?

Кажется, я вышла из роли, потому что все замолчали, остолбенело уставившись на меня.

— Он мне нравится, — тут же вышла я из положения. — У меня пока еще затруднения с русским, я не так выразилась.

Все выдохнули с облегчением и тут же начали взахлеб говорить, отчего у меня создалось ощущение, что я попала на птичий базар. Лео подошел ко мне и взял незаметно за руку.

— Вы волнуетесь? — тихо спросил он.

— Теперь да, — призналась я. — Тем более что я не могу понять, перед кем сейчас разыгрывается спектакль. Вы опасаетесь подслушивающих устройств?

Мы говорили очень тихо, почти шепотом. И в то же время наш разговор явно заинтересовал всех присутствующих.

С нас не сводили глаз.

А я смотрела на девочку-дриаду и думала о том, что, по крайней мере, у меня тут появилась маленькая подружка и я не одинока.

— Вы представите меня вашей дочери, мсье Мальпер? — услышала я внезапно за своей спиной.

Резко обернувшись, я застыла.

Прямо из угла, из тени, как призрак, выступила фигура. «Так вот кого они боялись, — подумала я. — Что ж, хоть это стало понятнее!»

Он шел ко мне, улыбаясь совершенно омерзительно, с протянутой для дружеского пожатия рукой. В комнате воцарилось напряженное молчание.

Я собралась с духом, иначе говоря, пришла в себя от потрясения и сказала, выдавливая улыбку:

— Но ведь мы знакомы? Я видела вас в баре!

Он застыл с гадкой улыбкой на лице.

— Разве? — выдавил он из себя с коротким и смущенным смешком. — А я не помню!

— Виктор!

Голос Мальпера подействовал на него как хлыст. Он дернулся, обернулся, причем в его взгляде сверкнула такая злоба, что я испугалась, как бы господин Мальпер не запылал на моих глазах!

— Вам не кажется, что, несмотря на некоторые льготы, предоставленные вам в связи с вашими несомненными заслугами, в данный момент вы забываетесь? — холодно и тихо произнес Мальпер.

— Разве я нарушил субординацию? — неожиданно жалобно произнес этот тип.

— Вы — охранник, Виктор! Если угодно, простой сторож!

— Но я ведь должен познакомиться с моей молоденькой хозяйкой!

— Но не так, — вступил в разговор Лео, насмешливо смотря на нахала. — Вы желаете быть представленным юной госпоже Мальпер, так? Так вот, мадемуазель Мальпер, разрешите представить вам нашего… охранника Виктора.

Я кивнула. И протянула этому скользкому типу руку. Он склонился в легком и, как мне показалось, немного издевательском поклоне и прикоснулся к ней губами.

— Я счастлив познакомиться с вами, мадемуазель, — проговорил он вполголоса, — очень, очень счастлив.

С этими словами он ушел назад, в тень.

Я перевела дыхание. Честно говоря, ощущение создалось неприятное. И, несмотря на мою «девочку-дриаду», мне захотелось исчезнуть из этой гостиной, подальше от этой личности, встреча с которой, правда, прояснила мне немного ситуацию с Жабой.

Потому что в охраннике я без особого труда узнала того типа, который подходил ко мне в баре.

Обрубка.

Глава 7

Ну хоть что-то мне стало понятным!

— Элен, покажи Этти ее спальню!

Голос Мальпера оторвал меня от размышлений.

— Хорошо.

Элен поднялась с кресла — ситуация, судя по ее виду, ее ничуть не взволновала. Она оставалась такой же спящей красавицей. Интересно, ее что-нибудь может сильно взволновать?

Мы прошли вверх по лестнице, и Элен распахнула передо мной дверь в очаровательную комнату, оформленную в нежно-розовых тонах. В углу стояло маленькое и изящное трюмо. Половину комнаты занимала огромная кровать с атласным балдахином — неплохо побыть Этти Мальпер! Ей-богу, неплохо…

Я с блаженством представила себе, как ложусь в эту кровать, и первый раз за вечер мне было хорошо.

На стене висела еще одна работа Лушина — на сей раз портрет девочки с рыжими волосами.

Взглянув на эту картину, я вздрогнула.

Привет из моего детства, улыбнулась я. Потому что в этой рыжеволосой девочке я без особого труда узнала себя.

Значит, наша случайная встреча с Андреем Лушиным не прошла бесследно и для него?

Элен тоже заметила наше сходство и спросила:

— Все рыженькие девочки на одно лицо?

— Наверное, — не стала я раскрывать ей мои маленькие тайны.

— Мальпер считал эту девочку похожей на Этель, — пояснила она.

— Конечно, — легко согласилась я. — Она и правда похожа на Этель.

«Я ведь на нее похожа», — хотелось добавить мне, но я наступила на горло собственной гордыне — иногда она может помешать делу.

— Я тебе нужна? — спросила Элен.

— Послушай, этот охранник у вас работает давно? — решилась спросить я.

— Около года, — ответила Элен. — А что?

— Он мне не понравился.

— Мне он не нравится уже давно, — усмехнулась Элен. — Ровно столько, сколько я его знаю. Все время складывается ощущение, что он что-то замышляет против тебя.

— Может быть, именно он хочет похитить Этель?

— Вряд ли, — ответила Элен. — Он слишком мелок для таких действий.

Я не стала ее разуверять. В конце концов, мне сегодня повезло — есть надежда, что будет везти и дальше.

— Ночью он тоже дежурит?

— Нет, что ты! Ночью сюда приходят двое из охранного агентства, нормальные ребята, — заверила меня Элен. — Он через час уходит. Неплохо этот паразит устроился — за четыре часа сидения в углу получает полторы тысячи!

— И что он охраняет в течение этих четырех часов?

Элен замешкалась с ответом.

— Картины, — тихо сказала она. — Ты же видишь, сколько тут картин? Мальперы помешаны на искусстве. Особенно вот на этом художнике.

Она махнула рукой в сторону моего собственного портрета.

— Ладно, ужин через полчаса. Тебе хватит времени принять душ и переодеться, — сообщила Элен. — Платья для Этель найдешь в стенном шкафу. Да, чуть не забыла, — Этель ненавидит выпендриваться и старается одеваться скромнее. Особенно на званые вечера.

— А сегодня у нас званый ужин? — поинтересовалась я.

— Нет, но гости должны быть. Поэтому будь собраннее. Чтобы не проколоться.

— Будет один из подозреваемых?

— Знаешь, — задумчиво молвила Элен. — В нашей ситуации подозреваются почти все. Даже мы с Лео. Или, вернее, — мы с Лео подозреваемся в первую очередь. Так что следи за нами повнимательнее!

И она неожиданно улыбнулась. Кстати, улыбка у нее была очень даже симпатичная.

* * *

Машина неслась по городу, по освещенным проспектам и темным переулкам, все дальше и дальше, в тот район, который старательно избегают посещать ночью из-за недоброй славы.

Проехав еще немного, словно устав от этой гонки, машина фыркнула недовольно и остановилась перед одним из небольших домов в четыре этажа, и Обрубок выпрыгнул из нее, громко хлопнув дверью.

Поднявшись на четвертый этаж, он начал звонить в обшарпанную дверь.

Он звонил так долго, что начал терять терпение.

— Черт побери, да где же этот…

Дверь внезапно открылась. Жаба стоял на пороге, немного прищурившись на свет.

— Жаба! — горячо зашептал Обрубок. — Она тут! Она заявилась прямо в особняк этого кретина Мальпера!

— Проходи, — бросил Жаба равнодушно.

Из комнаты доносилась музыка. Как всегда, Жаба слушал эту непонятную Обрубку галиматью, нагромождение звуков.

В комнате было чисто и уютно, и мягкий свет торшера освещал ее, окрашивая в золотистые тона, из-за которых бедность убранства становилась незаметной.

— Ну? — спросил Жаба, усаживаясь в кресло. — И что дальше?

— Она приехала, — повторил Обрубок. — Сегодня вечером.

— Замечательно, — лениво потянулся Жаба. — Она приехала. И что дальше?

— Как что? — вытаращился Обрубок. — Как что? Ты спятил, да? Во-первых, сегодня ко мне приходил какой-то тип и тряс меня, как мешок, пытаясь узнать, где ты находишься. Я не сказал. Во-вторых, куда-то подевался Студент. Я прождал его битый час, а он не появился! Теперь ты делаешь вид, что у тебя ипохондрия! Мы что, все сворачиваем? Плюем на баксы и оставляем папашу Мальпера в покое?

— Да, может быть, и так, — зевнул Жаба. — Иногда я так устаю, Обрубок, от всех этих дел…

— Жа-ба! — взмолился Обрубок. — Ты спятил, да?

Жаба коротко рассмеялся. Ах, Обрубок! Знал бы ты, что меня интересует несказанно больше, чем эта рыжая симпатичная девочка!

— Может быть, я и спятил, — сказал он. — Может быть, я просто еще не решил, надо ли это делать! Тебе нужны деньги?

— Спрашиваешь о глупостях, — сердито фыркнул Обрубок.

Жаба поднялся, прошел к шкафу, набитому книгами, открыл ящик, достал оттуда пачку и кинул ее на колени Обрубку.

— Бери, пока я добрый, — рассмеялся он, наблюдая, как лицо Обрубка вытягивается и приобретает малиновый оттенок.

— Ты точно спятил, — пробормотал Обрубок, смотря на это, по его меркам, неслыханное богатство. — Это за что?

Жаба задумался.

— За слежку, — сказал он. — Внимательно следи за крошкой Этель. За каждым ее шагом. И сообщай мне. Я должен выбрать момент, когда ее увезти из отчего дома. А теперь…

Он с тоской посмотрел в сторону музыкального центра, из которого неслись мощные органные аккорды. Обрубок мешал ему жить другой жизнью.

— Теперь иди отсюда, — тихо приказал он. — Мне надо все хорошенько обдумать. И попытайся найти Студента. Скажи ему, что он мне нужен.

Обрубок кивнул и бросился прочь, как бы боясь, что Жаба передумает и отберет деньги.

Он не видел недобрый и насмешливый взгляд, брошенный ему вслед. Да, впрочем, Обрубка бы этот взгляд не удивил. За то время, пока он общался с Жабой, он успел привыкнуть к тому, что Жаба никого не любит. Только самого себя, да вот еще эту непонятную музыку.

— У каждого свои приколы, — сказал Обрубок, выходя на улицу и направляясь к машине.

Впереди у него был вечер, и этот вечер обещал быть приятным.

* * *

За время, оставленное мне на сборы, я успела выяснить, что у «мамзельки» все в порядке с туалетами, и все ее туалеты мне безумно понравились, поскольку соответствовали моему вкусу. Особенно меня привел в восторг брючный костюм, немного напоминающий мужской. Узкие брюки и широкий пиджак, который дополнялся небольшим жилетиком. Облачившись, я придирчиво осмотрела себя в зеркало и поняла, что выгляжу в парижских прикидах вовсе неплохо. Забрав волосы в подобие конского хвоста, я выпустила на висках несколько прядок, что придало моему официальному виду немного незатейливого кокетства, и улыбнулась своему хорошенькому отражению.

Теперь я была готова к появлению на сцене, но, взглянув на часы и убедившись, что у меня еще есть время, решила воспользоваться краткой передышкой.

На столике лежали заботливо приготовленные «Данхилл», и, хотя я не очень любила эти сигареты, я достала одну из пачки и уселась поглубже в кресло.

Первая часть загадки казалась мне в этот момент решенной слишком, на мой взгляд, просто, но кто знает, чем это обернется. А дело-то в охраннике, который связан с господином Жабой, и, вполне вероятно, план похищения нашей маленькой Этель созрел именно в его голове. Он же, бедолага, сидит себе без особого дела в течение нескольких часов, мало ли что ему может в голову взбрести?

Я бросила взгляд на свой детский портрет. Его присутствие в этой комнате сейчас казалось мне немного мистическим. Впрочем, «есть многое на свете, что неподвластно нашим мудрецам…».

Итак, картина вырисовывается простая — Обрубок подает идею Жабе украсть Этель, когда она приедет, с надеждой слупить побольше бабок.

Все слишком гладко, Сашенька! Тебе не кажется?

— Кажется, — согласилась я с собой. — И потом — вряд ли Обрубок знал, как выглядит Этель Мальпер. Не думаю, что тут обнародовались публично ее детские фотографии. Да и по комнатам он не разгуливал.

Впрочем, он мог это сделать, не так ли? Пока никого нет дома. И тогда все концы с концами сходятся — обнаружив в комнате Этти мой портрет, он, конечно, сразу же узнал меня в баре. Ведь так? Значит, становится понятным, почему у них моя персона не вызвала никаких сомнений, да еще тогда, когда я заговорила на французском, да еще и сдуру представилась Этель Мальпер!

Да, но… Почему бы им тогда было не поступить по-другому? Дождаться того момента, когда ты останешься одна, напялить тебе на башку мешок и требовать выкуп немедленно! Почему же они спокойно отпускают тебя, прослеживая твой путь, и не спешат? Значит…

Значит, они не рискуют это делать без высочайшего разрешения «заказчика»?

— И кто же у нас заказчик? — пробормотала я.

В мою дверь постучали.

— Да, войдите, — сказала я.

Дверь открылась. На пороге стоял улыбающийся Лео.

— Мадемуазель? — склонился он в шутливом поклоне. — Готовы ли вы спуститься в гостиную, где вас уже ожидают с огромным нетерпением?

* * *

Телефон звонил и звонил.

Лариков буквально ворвался в офис и схватил трубку. Поскольку Сашка уже вполне могла позвонить.

— Саша? — заорал он в трубку.

— Тише, Андрей Петрович, тише…

Лариков узнал этот голос и опустился в кресло.

— А, это ты… Что-то случилось?

Звонил Леша Ванцов из прокуратуры.

— Ничего особенного, кроме целой череды странных убийств. Скоро у меня поедет крыша, — вздохнул он. — Так что хотели попросить твоей помощи. Тем более что это — редкий случай, когда я отправляю к тебе клиентку.

— Вообще-то, — начал Лариков, но осекся. В конце концов, Лешка помогает им по мере сил. Нельзя же выглядеть хуже, чем он. К тому же становится интересно… — А почему ты решил направить ее ко мне, если честно?

— Если честно, то дело в том, что она без конца твердит о том, что в происшествии виновата какая-то рыжеволосая девица, которую она подвозила из аэропорта. Вроде бы эта девица — француженка. Как ты сам понимаешь, мне вот так просто связываться с иностранцами не очень-то полезно. А если ты все это проверишь — хотя мне кажется, что дело тут совсем не в этой загадочной девушке, — и откинешь эту версию, буду премного тебе обязан.

Рыжая девица из Франции? Что это — совпадение? Или в деле опять появляется силуэт господина Мальпера?

Лариков задумчиво почесал затылок. Жалко, что нет рядом Александрины — та бы уже все постаралась объяснить.

— Ладно, — решительно ответил Ларчик. — Давай свою девицу.

— Она не девица. Она дама. Так я даю ей ваш номер телефона?

— Сразу адрес можешь давать, — сказал Андрей. — Что там у нее? Шантаж и угрозы?

— Нет, убийство, — ошарашил своим ответом Ларикова Ванцов.

— Что? И ты отправляешь ее с этим убийством к нам?

— Ну не совсем к вам, но… История темная. Дама вышла на один час после ссоры с мужем, а придя, обнаружила его мертвым. Как ты понимаешь сам, первое подозрение падает именно на нее, тем более что, несмотря на то что этот Смирнов был бизнесменом, на заказное убийство это не похоже. Скорее на бытовуху.

— Это они сейчас мастера прикалываться подобным образом, — хмыкнул Лариков. — Ладно, я ее жду. Чем смогу — помогу.

— Взаимно! Обращайся, если что.

— Ловлю на слове, — рассмеялся Лариков и повесил трубку.

В конце концов, он, в отличие от Сашки, не шибко загружен делами. Может взять на себя еще одно.

* * *

Ужин при свечах проходил скучно и с видимым напряжением. Меня не покидало ощущение, что мой «папуля» кого-то ожидает и очень нервничает по этому поводу. Он постоянно посматривал на часы и комкал бумажные салфетки, при этом губы его сжимались в тонкую линию, а глаза…

Глаза его, напротив, казались мне растерянными.

При этом все старательно делали вид, что «все идет по плану», и мило улыбались, поглощая изысканные яства.

Правда, я никогда не была поклонницей французской кухни и от устриц меня подташнивало, но я терпела. И постоянно ловила на себе насмешливый взгляд Элен и Лео, которые куда лучше управлялись с этой гадостью.

Луковый же суп меня и вовсе достал. Я даже не смогла сдержать тяжелого вздоха, когда он появился на столе в фарфоровой супнице.

Элен тихо хихикнула, а Лео сделал большие глаза.

Потом, когда этот мучительный ужин закончился, мы перешли в небольшую «курительную», где расположились с чашечками кофе и сигаретами.

Правда, я не поленилась перед этим незаметно «подложить» в костюм моего «папочки» «жучок», и, как выяснилось, не зря!

Поскольку, обведя нас озабоченным взором, он сказал, что ему придется нас ненадолго покинуть, и с тем удалился.

— Он кого-то ждал? — спросила я у Элен.

— Да, — кивнула она. — Теперь он боится, не обидел ли он того человека. Понимаешь, этот человек… Он страшно важен для нас. Я совершенно не имею представления о том, чем он так для нас важен, но, раз уж Мальпер так говорит, ему можно верить. Мальпер знает толк в бизнесе!

— А ты не знаешь, кто должен был прийти? Как его зовут?

— Нет, — пожала она плечами. — Жанно не посвящает меня в свои дела.

— Равно как и меня, — вступил в разговор Лео. — Так что вам от нас мало проку.

С этими словами он обаятельно улыбнулся и предложил мне новую сигарету.

— Нет, — отказалась я. — Мне жутко неудобно об этом спрашивать, но… Есть ли тут поблизости туалет?

Элен нехотя встала и позвала за собой:

— Пойдем, я тебе покажу.

Мы вышли из комнаты и направились вниз по лестнице.

Оказавшись одна, я немедленно вставила в ухо миниатюрный наушник и начала прислушиваться к тому, что происходит в комнате Мальпера.

Честно говоря, ничего я там не услышала.

Мальпер разговаривал с кем-то по телефону, но к тому времени, когда я к ним подключилась, уже заканчивал. Мне довелось только услышать, как он бросил трубку и воскликнул: «Черт побери!» После этого, судя по шагам, он кружил по комнате, бормоча по-французски что-то про проклятие, нависшее над всеми, и какую-то угрозу, потом я услышала, как он набрал чей-то номер, но там ему не ответили. Это его окончательно расстроило. Он громко и отчетливо сказал: «Ничего, я что-нибудь придумаю». Затем резко хлопнула дверь и послышались быстрые шаги вниз по лестнице.

Мальпер возвращался в курительную, значит, и мне следовало туда срочно вернуться.

* * *

Ночь спускалась на город вместе с падающим снегом.

Этель зажмурилась. Ей казалось, что она находится в сказке, немножечко страшной, но ей хотелось верить, что будет хороший конец.

— Неужели все это правда? — спросила она вслух. — Кому-то надо меня убить? Но за что?

— Украсть, — поправил ее Пенс. — Это разные вещи. Украсть и потребовать выкуп.

— Все равно непонятно, — вздохнула Этель. — И немного неожиданно. Мой отец, конечно, богат, но ведь не Крез же!

Она стояла у окна. Ночь тут очень отличалась от парижской. Было темно, и огней почти нет — улицу освещал только одинокий фонарь на углу и этот восхитительный снег.

— Какие же вы счастливые! — вырвалось у нее. — Каждый год видите это чудо!

— Я больше люблю весну, — хмуро сказал Пенс, куда более озабоченный судьбой Сашки. — Весной тут тоже нормально.

Этель почувствовала, что его мысли далеко, и тихонько уселась в углу, взяв в руки журнал.

— Ты очень волнуешься за нее? — тихо спросила она, выбрав момент, когда Пенс поднял на нее глаза.

— Ты о ком?

— О Саше.

— Да, — вздохнул Пенс. — Но ничего не могу с ней поделать. Эта девчонка, Этти…

Этель заметила, как его глаза мгновенно изменились — в них появилось восхищение и любовь, Этель незачем было себя обманывать.

— Так вот, — продолжал Пенс, — эта противная девчонка обожает рисковать, понимаешь? И ее работа — не причина моих постоянных волнений. Потому что, если даже она будет работать библиотекарем, она и там найдет что-нибудь «остренькое»!

* * *

Я быстрыми шагами вошла в курительную.

Атмосфера там была, мягко говоря, напряженной. Мальпер стоял, облокотясь на полку камина, и быстро, нервно курил.

— Простите, — пролепетала я, проходя к своему креслу. — Что-то случилось?

Он кивнул.

— Большая неприятность, моя девочка! Очень большая!

Продолжения, увы, не последовало. Все молча курили, и я почувствовала себя лишней в их обществе.

— Если это секрет, не говорите.

— Да нет, — вздохнул Мальпер. — Это вряд ли секрет. Просто я только что узнал о смерти своего приятеля, которого мы ждали сегодня в гости…

Он посмотрел в окно и сказал:

— Простите за испорченный вечер. Думаю, сейчас уже очень поздно. Нам пора спать. Спокойной ночи.

С этими словами он поцеловал руку мне и Элен, кивнул Лео и вышел из комнаты.

— Да уж, — покачала головой Элен. — Пойду за ним. А то он на грани нервного срыва.

Мы остались вдвоем с Лео.

— Мы не самая приятная компания для девицы, — грустно пошутил Лео. — Остался только я, но вряд ли я заменю в вашем сердце того очаровательного молодого человека, с которым в данный момент коротает вечер моя Этель. Вы, кстати, его не ревнуете?

— Нет, — соврала я, постаравшись придать своему лицу беспечный вид. — Мы с Пенсом просто друзья детства.

— А мне показалось, что нет. Наверное, мне с моими романтическими иллюзиями свойственно ошибаться. Вот и вас я бы нипочем не отнес к разряду детективов. Вы образованны, умны, чисты — что вы делаете на этой грязной работе?

— Зарабатываю деньги, — улыбнулась я. — Всего лишь. У каждого ведь свой бизнес, не правда ли?

— Бизнес у каждого действительно свой, но бизнес — грязная штука, — развел он руками, поднимаясь. — Уже поздно, и вы устали. Позвольте я провожу вас в вашу комнату.

* * *

Обрубок вышел из бара. Вернее сказать, выполз. Его состояние любой назвал бы свинячим, да и сам Обрубок признавал, что он напился до чертиков.

Возле фонаря он остановился, с удовольствием нащупав в кармане все еще толстую пачку денег.

— Эх и козел этот Жаба, — пробормотал он. — Деньги есть — ума не надо!

На душе у Обрубка было весело и тепло. Он даже попробовал напеть пару строчек из последнего хита про «Солнышко», но получилось у него это как-то жалобно и глупо.

Подойдя к дому, он остановился. Ему ужасно не хотелось, чтобы такой чудный вечер так быстро закончился. Можно было вернуться, снять какую-никакую «цыпочку» и порезвиться еще.

Он уже почти решился на это, но ему мешало то, что он отвратительно держался на ногах и его немного тошнило.

— Пожалуй, все-таки лучше лечь. Повеселиться я смогу и завтра, — рассудил он и направился к дому.

Из тени вышла фигура. Он увидел только эту дурацкую шапку, похожую на ту, которую и сам купил для прикола в магазинчике «Готика», — черная шапка на лицо с тремя дырками для глаз и рта.

Потом он увидел револьвер, нацеленный прямо ему в грудь.

— Что… — начал он, недоуменно поднимая глаза на незнакомца, но договорить не успел.

Боль горячей волной обожгла его изнутри, в глазах потемнело, и он, пытаясь ухватиться скрюченными пальцами за воздух, как за жизнь, повалился на белый, только что выпавший снег.

Его последняя мысль была дурацкой: «Я не успел повеселиться».

* * *

В комнате царил полумрак. Я включила торшер и пригласила Лео войти.

Он усмехнулся.

— У тебя сейчас такой вид, как будто я тебя соблазняю, — заявила я, — но на это ты можешь не рассчитывать. Я соблазняю строго по пятницам.

— Когда умирают дураки? — рассмеялся он.

— Воздаю должное твоему интеллекту, — буркнула я. — Сегодня не пятница и ты останешься жив. Только принеси даме чай с молоком. Потом посвятим несколько минут сладостной беседе.

— Звучит многообещающе, но, может быть, лучше принести даме вина?

— Нет, — отрезала я. — Даме хочется чаю с молоком. И, пожалуйста, не подливай туда цианистый калий!

Он ушел, а я осталась наедине с собственным портретом.

— Ну, милая, что мы будем с тобой делать?

Девочка на картине улыбалась мне, немного прищурившись. Она смотрела на солнце. Я очень хорошо помню этот момент — мы с папой стоим в парке, и вдруг появляется этот парень. Длинный и нескладный, в черном берете, нахлобученном на светлые кудри. Он идет по аллее прямо на нас — и вдруг останавливается, замерев с таким выражением, что я ему улыбаюсь растерянно. Папа тогда испугался и прижал меня к себе. Я для него только ребенок десяти лет, не более. Ребенок, нуждающийся в защите. Этот незнакомец кажется ему страшным человеком. А мне — нет. Я разглядываю долговязую фигуру с интересом. Он подходит к нам, присаживается передо мной на корточки и говорит:

— Ты хоть знаешь, как ты прекрасна?

— Что вам нужно? — спрашивает папа.

— Я хочу ее запомнить, чтобы нарисовать, — объясняет он и протягивает папе узкую руку с длинными пальцами. — Меня зовут Андрей. Андрей Лушин. Говорят, я неплохой художник. Ваша девочка — настоящее произведение искусства. Лишнее доказательство, что никакой художник не сможет сравниться с господом богом в части совершенных творений.

Он целует мои пальцы и поднимается, чтобы уйти, оборачивается еще раз.

Чтобы запомнить.

И вот сейчас я вижу саму себя тринадцать лет спустя, и нет уже ни моего папы, ни художника Лушина — только я и мой портрет.

Дверь тихо скрипнула.

— Ваш чай, милая леди!

Я обернулась.

— Кстати, — задумчиво посмотрел на меня Лео. — Эта девочка на картине случайно не ты?

Я подумала и сказала:

— Нет. Просто похожа. Равно, как она похожа и на Этти. Просто маленькая рыжеволосая девочка.

— Да, наверное. Это просто маленькая девочка…

— Ты не узнал, что случилось с другом Мальпера? — увела я разговор в сторону.

— Вряд ли Смирнова можно назвать его другом, — фыркнул Лео. — Но кое-что я узнал. Смирнова убили в собственной квартире. Это я смог подслушать из разговора Мальпера по телефону.

— У тебя способности, — отметила я. — Надоест быть переводчиком — иди в детективы.

— Думаю, что там хватит и тебя, — засмеялся он. — Меня вполне устраивает мой статус. Я езжу за границу и получаю неплохие деньги. И мне не приходится заниматься разными гадостями.

— Не надо так отзываться о моей работе, — поморщилась я. — Это неэтично. И к тому же я ее, представь себе, люблю…

Я допила чай и посмотрела на него.

— Мадемуазель хочет остаться одна? — поинтересовался он.

— Именно так, — подтвердила я. — Мадемуазель устала, как все черти в аду, и ей действительно хочется спать. А завтрашний день вряд ли окажется легче, чем сегодняшний.

— Вряд ли, — согласился он со мной и поднялся. — Спокойной ночи, маленькая Александра!

— Этти, — сонно поправила я его. — Не выходи из образа.

— Ах да. Спокойной ночи, маленькая Этти!

И он на прощание коснулся моей щеки губами.

Нельзя сказать, что мне это было неприятно!

* * *

Всю ночь меня мучили кошмары. Я периодически просыпалась, чтобы избавиться от всяческих наваждений с Жабой в главной роли, и где-то под утро мне приснился последний кошмар.

Мы с Жабой вальсировали.

Представляете?

После целого «сериала», в котором Жаба то гонялся за мной по какому-то жуткому болоту, то пытался меня задушить, то вообще изображал из себя вампира, мы с ним вальсировали под Шопена в весьма красивой зале со свечами, причем на мне было подвенечное платье с непременным флердоранжем, а на Жабе почему-то были рыцарские доспехи, которыми он немилосердно гремел. Пожалуй, последний сон показался мне самым ужасным, и я поспешила проснуться. Впрочем, проснулась я еще и потому, что моя комната была залита ярким светом, и на одно мгновение мне даже почудилось, что уже наступило утро.

Я открыла глаза.

Никакое утро и не думало наступать, просто в окно напротив меня, подделываясь под фонарь, светила луна.

— Ты, однако, бесстыдница, моя дорогая, — недовольно сказала я луне. — Ну погоди — скоро будет лунное затмение, вот тогда ты не будешь так нахально подглядывать в чужие окна!

Спать мне уже не хотелось — я боялась, что, заснув, в следующей «серии» увижу, как мы с Жабой живем долго и счастливо в его родовом имении с кучей детишек. Перенести такое мне было совсем уж не под силу, поэтому я откинулась на подушки и стала рассматривать картину.

В лунном свете «маленькая Саша» казалась совсем живой, но немножко грустной.

— Лушин… — пробормотала я.

В доме Мальперов картин Лушина было две. Кто-то мне говорил, что Лушин трагически погиб при пожаре, и погибли почти все его картины. А если этих картин тут больше?

Теперь я вспомнила, кто мне про эту трагическую историю рассказывал!

Моя одноклассница Светка Бурмистрова, которая работает экскурсоводом в местном музее! Ну конечно. И совсем недавно — она ведь как раз занималась тем, что пыталась собрать выставку, поскольку считала Лушина гениальным. «Кстати, он и на Западе таковым считается, — сказала она мне тогда. — Его картины там стоят бешеные деньги. Он причислен к живым классикам. А у нас — как всегда! У нас живыми классиками идут Шилов с его портретами высокопоставленных лиц, кому нужен какой-то несчастный Андрей Лушин с его заумными фантазиями?»

Светка, Светочка…

Я нашла свою записную книжку и быстро перелистала ее. Звонить, конечно, было еще рано — это зверство беспокоить беднягу в четыре утра!

Но, черт побери, не связана ли вся эта грязная история именно с художником? Если уж меня преследуют случайности, то почему и наша случайная встреча много лет назад не играет никакой роли?

А может быть, именно она и играет главную роль?

Я смотрела на рыжеволосую девочку, которую освещал лунный свет, и ждала семи часов. Когда можно будет позвонить Светке.

Глава 8

Ларикова разбудил настойчивый звонок в дверь.

Он вскочил на кровати и посмотрел на часы.

— Черт, — выругался он, обнаружив, что еще только половина восьмого. — Кто бы это мог быть в такую рань?

Он наспех оделся и поспешил к двери.

На пороге стояла полная дама в великолепной шубе, но при этом вид у дамы был плачевный.

— Вы… Андрей Петрович? — спросила она.

— Да, — кивнул Ларчик.

— Я — Галя Смирнова. Жена Иван Саныча.

Хотя это ничего не говорило Ларикову и он мучительно соображал, кто такой Иван Саныч, он заметил, что женщина явно собирается расплакаться, поэтому поспешил провести ее в комнату и в очередной раз ощутил Сашкино отсутствие, так как не мог найти без нее столь необходимую сейчас валерьянку.

Пока он занимался поисками, вдруг вспомнил про Ванцова и быстренько смекнул, что эта дама и есть та самая, которую Ванцов направил к нему.

Так и не обнаружив успокоительного средства, он плеснул в стакан остатки водки и вернулся в комнату.

Женщина с благодарностью взяла из его рук протянутый ей стакан и выпила содержимое залпом, удивленно вскинув на Ларчика глаза.

— Это — водка? — спросила она.

— Я не нашел ничего другого, — поспешил оправдаться Ларчик.

— Да ладно, — махнула женщина рукой. — В конце концов, народное средство — самое лучшее… Вам говорил обо мне Алексей Владимирович?

— Да, конечно, — кивнул Лариков.

— Значит, вы все знаете и я могу обойтись без экивоков, — усмехнулась женщина.

Водка подействовала на ее нервную систему благотворно. Она немного успокоилась.

— Некоторые подробности меня все-таки интересуют.

— Да, понятно… Главное вот в чем, Андрей Петрович. Мужа моего убили, а меня подозревают… Сами понимаете, такая ситуация очень меня нервирует!

— Понимаю, — поспешно согласился Лариков.

— А все из-за этой девчонки. Говорила я ему — не доведет тебя до добра дружба с этим Садиком и вторым парнем… Как его зовут, не знаю. Такой мерзкий парень, на бабу похож.

— Подождите, — попросил ее Лариков. — Я пока еще не до конца понимаю, о чем вы говорите. Может быть, по порядку?

Она поджала на мгновение губы, но потом вернулась в благодушное настроение и, подмигнув, неожиданно весело спросила Ларикова:

— А водочки еще можно? Для спокойствия мысли?

«Господи, — с ужасом посмотрел на нее Лариков. — Странная какая-то! У нее мужа убили, а она водки требует и подмигивает как-то фривольно… Судя по всему, Ванцов просто решил надо мной поиздеваться».

И в то же время его чрезвычайно заинтересовала эта «французская мамзель», равно как и загадочные Садик с товарищем. Поэтому Лариков покорно отправился на кухню, искренне надеясь найти еще немного водки. Если от этого зелья у несчастной дамы нормализуется процесс мышления, то надо постараться его обязательно найти!

* * *

— «Нейдет добро чужое впрок», — назидательно сказал мне Франсуа Вийон и растаял.

Я проснулась, так и не успев понять, а что же он, собственно, имел в виду?

За окном был серый день, и я решила, что еще, наверное, очень рано, но, взглянув на часы, подпрыгнула в кровати.

Они показывали восемь утра! Я проспала все на свете, и теперь Светка уже ушла на работу!

Все же попытаться стоило.

Я схватила со столика трубку и быстро набрала Светкин номер.

— Пожалуйста, Светочка, окажись дома! — взмолилась я. — Ты мне так нужна!

Она все-таки обладала телепатическими способностями, потому что трубку взяла почти сразу.

— Алло, — услышала я ее мелодичный голос, напоминающий ручеек.

— Светка, это Данич, — сообщила я без лишних проволочек. — И мне нужна твоя консультация.

— Понятно, Данич, звонишь мне в мой выходной рано утром и именно по делу, — рассмеялась она. — Что случилось? Ты нашла творение Рембрандта на нашей городской свалке и теперь мучаешься вопросом, подлинник это или копия?

— Нет, не то. Меня интересует Лушин.

На другом конце провода воцарилось молчание.

— Кто? Лушин? — переспросила Светка. — С какого перепуга он тебя так вдруг заинтересовал?

— Помнишь, Светка, ты мне говорила, что у него совсем мало осталось картин? Якобы они почти все погибли в огне?

— Ну да. А что?

— Подожди, сначала ответь мне на один вопрос… Сколько стоит одна картина Лушина на Западе?

— Смотря где, — фыркнула Светка. — Если, например, во Франции…

— Именно! — вскричала я. — Именно во Франции!

— Там за одну его картину можно оттяпать хороший кусок «зеленых». Во Франции есть куча его поклонников, которые собирают его работы. Но только этих картин-то мало! Он высоко котируется. Думаю, потолок достигает ста тысяч!

— Ста? — не поверила я.

— Сашка, я уточню. Но какой тебе интерес? Картины эти — большая редкость. Их практически нет.

— А если они есть? Если, скажем, они чудом уцелели?

— Вряд ли, — не поверила мне Светка. — А то тогда придется поверить грязным слухам, что его убили, а картины похитили.

— Что?

— Ходят такие слухи. Вернее, ходили, но теперь все немного успокоилось. Мне кажется, что он вообще покончил с собой. Так что у тебя там с картинами?

— Когда я все узнаю, я тебе обязательно расскажу. А если нам совсем повезет, то твоя мечта о выставке работ Лушина осуществится! — загадочно сказала я. — Светочка, наследие Лушина является национальным достоянием?

— Конечно, — ответила Светка. — В той же точно мере, что и другие шедевры. А Лушин был гениален, в этом ни у кого уже сомнений не возникает!

— Йес! — вскрикнула я. Теперь ситуация начинала проясняться. — Еще один вопрос, Светочка!

— Да хоть сто, — меланхолично согласилась добрая Светка. — Тем более что Лушин — моя вечная любовь.

— Сколько картин Лушина имеется на данный момент в России?

— Немного. Что-то около пятидесяти, по частным коллекциям.

— А сколько их было всего?

— Порядка двухсот. По приблизительным подсчетам. Понимаешь, у него не было мастерской, и он творил дома. Так что все погибло, Саша! Надеяться не на что.

Но прямо на меня смотрела рыжеволосая девочка, а внизу висела «Дриада»!

— Коллекции учтены?

— Конечно. Нам же периодически выдаются картины для выставок!

— А… коллекция Мальпера?

— Мальпера? — искренне удивилась Светка. — Слушай, я очень хорошо знаю его коллекцию. У него всего одна картина Лушина — «Лесная нимфа». Конечно, сама Мальперова коллекция великолепна, но Лушиным он не богат.

«А мой портрет», — хотелось закричать мне. Но я сдержалась.

Поблагодарив Светку, я повесила трубку.

— Не знаю, можно ли сие назвать «светлыми надеждами» в моем теперешнем положении, но все-таки… — задумчиво пробормотала я, не отводя глаз от картины на стене.

* * *

Мечников ворвался в кабинет как разъяренный лев.

Свирепо посмотрев на Маргариту и Игоря, он остановил тяжелый взгляд на Игоре и бросил:

— Боровицкий! Зайди ко мне.

Его тон не предвещал ничего хорошего.

Ответив на вопросительный взгляд Маргариты легким пожатием плеч, Игорь поднялся и прошел за «высоким руководством».

В мечниковском кабинете было тихо и спокойно, и тем не менее исходящая от хозяина негативная аура портила общее впечатление.

— Садись, — бросил Мечников.

Игорь уселся в предложенное ему кресло, закинув по привычке ногу на ногу.

— Ну? — спросил Мечников. — И как ты будешь мне объяснять свои приколы?

— Какие приколы?

— Не вешай мне на уши спагетти, я тебе не Маргарита!

Он не сводил с Игоря тяжелого взгляда.

— Ты кто — оперативник или киллер, мать твою? — тихо спросил он. — Что за Ледовое побоище ты устроил?

— Я? — округлил глаза Игорь.

— Не изображай передо мной невинного идиота, — поморщился Мечников. — Ты разыскивал Жабу?

— Ах вот вы о чем… Ну я. Если я пару раз треснул этим гадам по ушам…

— Треснул. По ушам. Этим гадам. Чудный мальчик!

Мечников достал сигарету и закурил. Игорь поморщился — привычка начальника к «Космосу» была вредна не только для него, но и для окружающих.

— Значит, ты им треснул по ушам, да так круто, что теперь их трупы лежат в морге. Так?

— В морге? — переспросил Игорь. — В каком еще морге они лежат? Они что, такие хлипкие, что помирают от незначительных ударов?

— Дорогой мой, я уже тебе сказал, что ты идиот! По всей видимости, ты трескал их по ушам револьвером, поскольку все они получили огнестрельные раны, приведшие их к весьма плачевному исходу.

— Нельзя сказать, что в моей циничной душе появилось сожаление, — пробормотал Игорь. — Но это не я. Меня интересовал Жаба, и я не замарал об эту падаль свои руки. Я бы предпочел попасть в ад за кого-нибудь покруче.

— Прекрати свои дурацкие шутки, — попросил Мечников. — И без них тошно! Хорошо еще, что про твое увлечение Жабой знаем только мы с Маргаритой.

— То есть подозреваете меня только вы? — уточнил Игорь.

— Да не подозреваю я тебя! Просто как-то это странно — три трупа, и двое — сообщники Жабы. Один из них вообще его правая рука. Вот я и подумал, что…

— Нельзя же думать о людях хуже, чем они есть!

— Ладно. Ты их, значит, не трогал?

— Трогал, — усмехнулся Игорь. — Но не так сильно, чтобы причинить их телам такой непоправимый вред. Во всяком случае, когда я с ними прощался, они были живы и относительно здоровы.

— Так я тебе и поверил… Ладно, иди!

Мечников махнул рукой.

Игорь поднялся и уже подошел к двери, как Мечников снова остановил его.

— Кажется, я знаю, как поймать твоего ненаглядного Жабу с поличным. Ведь ты добиваешься именно этого?

— Вы чрезвычайно догадливы, — нахально улыбнулся Игорь.

— Тогда садись снова. Сейчас все тебе объясню, по крайней мере то, что мне самому стало известно. Может быть, потребуется твоя помощь. Меня интересует одна темная личность, а Жаба сейчас, оказывается, тесно связан с ней.

— Имя этой личности?

— Мальпер, — тихо сказал Мечников. — Некий Мальпер. Этот парень, Игорь, подозревается в неких мрачных делишках. Торгует девочками из стран «третьего мира». Но сволочь хитрая — одни голые подозрения и никаких улик!

— А при чем тут мой Жаба?

— Сейчас объясню.

И Мечников начал рассказывать историю Этель.

* * *

Для начала мне надо было выяснить, сколько в доме в данный момент наличествует нашего «национального достояния».

Две картины я уже видела. Если предположить даже, что большинство картин проданы, то все-таки я не могла отказаться от слабой надежды, что кое-что господин Мальпер оставил, как говорится, «на черный день».

Стоп, Сашенька!

А что это ты все вешаешь на Мальпера?

А ежели он просто покупатель? Ну вот взял да и купил себе эту парочку картин, и больше у него ничего нет!

И в то же время я не могла отвязаться от смутных подозрений в причастности к вывозу картин именно Мальпера. Дело было не только в том, что основным рынком сбыта картин была именно Франция, чьим подданным являлся Мальпер, а в странных совпадениях.

Например, господин Мальпер находился в России вместе с пресловутым и загадочным Корпусом мира в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Тринадцать лет назад.

В этом году десятилетняя Саша гуляет с отцом по осеннему парку и встречает Андрея Лушина.

Через два месяца Лушин погибает при загадочных обстоятельствах в собственной квартире, а все его картины исчезают. Мальпер примерно в это время уезжает во Францию.

— Черт, а ведь получается, что мой портрет был одной из последних работ художника. Если не последней…

Далее. Господин Мальпер из среднеобеспеченного буржуа стремительно превращается в богатого и процветающего.

— Но как же он мог завладеть картинами?

Вопросов было, как всегда, больше, чем ответов. Вопросы появлялись сами, а ответы мне нужно было найти.

Вот в чем разница между вопросами и ответами, глубокомысленно заметила я. Впрочем, от осознания сего факта мне легче не стало.

Жизнь требовала от меня решительных действий, а не медитативных размышлений. И я, быстро одевшись, спустилась вниз.

В гостиной никого не было, кроме Элен, которая сидела в кресле, поджав под себя ноги, и читала толстую книгу.

— Доброе утро! — улыбнулась я ей.

— Доброе утро, — отозвалась незамедлительно Элен. — Как ты спала?

Пожалуй, я была не права по отношению к ней. Она улыбалась мне с искренней доброжелательностью. Да и вообще начала казаться мне довольно симпатичной особой. В конце концов, мы с ней просто немного разные люди, но это же не повод относиться к ней предвзято?

— Замечательно, — я уселась в соседнее кресло. — Что ты читаешь?

— Ахматову, — сказала она. — Здесь хорошая библиотека.

— Ты любишь Ахматову? — удивилась я.

— Не то слово, — улыбнулась она. — Вот послушай… «Поэма без героя». «Полно мне горевать от страха — лучше кликну чакону Баха…» Когда мне становится не по себе от этой жизни, я слушаю Баха. И вот ведь что интересно — он меня успокаивает и дает мне ощущение собственной значимости! Как будто я в эти моменты разговариваю с богом… И смерть отходит в сторону.

Она задумчиво улыбнулась.

— «Смерти нет — это всем известно, повторять это стало пресно, а что есть — пусть расскажут мне», — ответила я цитатой из той же самой поэмы.

— Ты ее тоже любишь?

— Не то слово, — слегка передразнила я ее. — Покажешь мне библиотеку?

— Конечно, но сначала — кофе. А то ты упадешь от голода, пока мы будем карабкаться наверх. Библиотеку тут воткнули на третий этаж. Наверное, за ненадобностью…

Она горько усмехнулась.

— Ладно, посиди пять минут, сейчас принесу тебе кофе.

— А где все остальные?

— Все разошлись. По делам. А охранник наш куда-то запропал. Не явился на работу.

— Наверное, сильно обиделся на меня, — предположила я.

— Не думаю, что это повод для огорчения, — пошутила Лена и поднялась с кресла. — Зато ты получишь хороший кофе.

Она исчезла в проеме дверей, оставив меня наедине с маленькой дриадой.

Она улыбалась.

Загадочно и немного жалобно. Как будто просила меня о помощи.

* * *

Водку обнаружить не удалось. Лариков уже почувствовал легкий приступ отчаяния, но тут, к счастью, он заметил на полочке маленькую бутылочку. Без особой надежды он достал ее оттуда, и — о, чудо! — это были остатки Сашкиного коньяка, который она иногда подливала в кофе, уверяя, что так ей лучше думается.

Конечно, она закатит мне по возвращении крупный скандал, подумал Ларчик. Но когда это еще будет! А сейчас мне нужно успокоить эту нервическую даму, дабы понять, что там за француженка и имеет ли она какое-то отношение к нашим проблемам с Этти Мальпер.

Он вернулся в комнату.

Его гостья сидела совершенно спокойная, и Ларикову пришла в голову мысль, что не стоит отдавать ей, пожалуй, Сашкин коньяк, поскольку это нечестно — разбазаривать ее имущество, пока девочка рискует собственной жизнью.

Но дама уже узрела в его руках спасительный эликсир и резво выхватила его из рук растерявшегося Ларикова, сказав:

— Вот спасибочки!

После чего вылила содержимое в свою рюмку и выпила с такой отвратительной быстротой, что Лариков вздрогнул.

— Так вот что случилось, — начала она свою горестную историю. — Мы поругались из-за этой французской заразы. То есть я услышала, как он в гостиной с этим Садиком разговоры разговаривает. Что-то у них не заладилось, как я поняла. А потом, как он узнал, что я эту девку подвозила, сразу стал звонить…

— Подождите! — взмолился Лариков. — Какая девка? Как вы узнали вообще об этой вашей «девке»?

— Так фотография, — протянула женщина. — Ее фотография у мужа была. Она там, правда, маленькая еще, но я-то ее сразу признала! Потому что все с нее и началось тогда. Говорила ведь я ему — не трогай мои картины…

— Какие еще картины? — окончательно растерялся Лариков.

— Которые у меня пропали, — развела руками Галина. — Но это вроде из другой оперы, да?

Лариков чувствовал себя близким к помешательству. То, что этой даме казалось понятным, Ларикову напоминало какое-то безумие.

— Стоп! Давайте по порядку. Вы услышали разговор вашего мужа по телефону. С кем он говорил?

— Откуда я знаю? — развела женщина руками.

— Хорошо, — обреченно согласился Лариков. — Тогда о чем он говорил?

— Об этой девке. Сказал, что она в городе и находится в гостинице «Словакия» скорее всего. И еще сказал такую странную фразу, что, может быть, не стоит этого делать, потому как это очень грязное дело. А тот, с кем он говорил, кажется, что-то обидное ему сказал, потому что Иван покраснел как вареный рак. И я ушла. Ой, я забыла! Он тому мужику, с которым разговаривал, милицией пригрозил! Сказал, что ему все надоело и он идет в милицию. Это перед тем, как трубку шваркнуть!

— Так, — Ларчику стала немного понятнее ситуация. — Вы все это рассказали Ванцову?

— Да, я всем это рассказала, только они на меня так смотрят, будто я все это придумала, чтобы себя выгородить, а на самом деле я его убила в припадке ярости. А револьвер этот выкинула и не желаю говорить куда!

Она нервно зажевала губами, явно справляясь с острым желанием выразить свои мысли на более близком ей народном языке.

— Чем занимался ваш муж?

— Торговлей, — передернула она полными плечами. — Чем же еще сейчас можно заниматься, чтоб с голоду не подохнуть?

— А чем он торговал, чтобы не подохнуть?

— Да всем! Сигаретами, водкой, продуктами, но это поначалу. Потом он стал бытовой техникой заниматься. Фирма у него. Напрямую товар из Франции. Там и косметика, кстати, была!

«Из Франции, — отметил про себя Лариков. — Похоже, наши отношения с Францией перерастают из дружеских в родственные. И все крутится вокруг господина Мальпера?»

— Фамилия Мальпер вам ничего не говорит?

— Так это ж тот мужик и есть, с которым мой муж работал, — удивилась женщина. — Я его только пару раз видала, Иван меня стеснялся. Что я — баба из коммуналки как была, так и осталась! Ни кола ни двора, что называется. Все богатства от мужа… Хотя картины-то были моими, между прочим!

— Да погодите вы о картинах! — взмолился снова Лариков, предчувствуя, что сейчас эта дама снова сведет весь разговор к этим совершенно ему неинтересным картинам, отвлекаясь от более насущной проблемы. — Давайте лучше о делах с Францией поговорим!

— Так с картин все и началось, — развела женщина руками. — Вы думаете, откуда мой Ванька такие деньги огреб, чтоб дело начать свое?

* * *

Я успела обойти уже всю гостиную, а Лены все не было.

Впрочем, куда больше кофе мне хотелось узнать о местонахождении картин Лушина.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого нет — только я, и следить за моими действиями некому, я спустилась в небольшое подвальное помещение.

Здесь было чисто и сухо и по углам стояли какие-то ящики. Ящики были самые разные — от малогабаритных до огромных, но один более всех привлек мое внимание.

Он был узким. И обитым железом. Очень старый ящик, отметила я, тщетно пытаясь его открыть.

— Этти! — услышала я сверху голос Лены. — Ты где?

Я затаила дыхание. Мне не хотелось, чтобы она видела меня здесь.

— Этти!

Позвав меня еще, Лена вышла из гостиной.

Надо было возвращаться, пока она не объявилась снова.

Быстро взбежав по ступенькам, я хлопнула дверью туалета по дороге и, как ни в чем не бывало, уселась на прежнее место.

Стоило мне только устроиться с невинным видом, как дверь за моей спиной тихо открылась.

— Ну и где наш кофе? — спросила я, не оборачиваясь.

В мой висок ткнулось что-то холодное, и вкрадчивый голос тихо сказал:

— Я же предупреждал тебя, Этти! Разве я тебя не предупреждал? Тебе надо было принять это во внимание, но ты очень самоуверенная девочка и решила действовать по собственному усмотрению, так? А ведь ты сама накликала на себя беду, милочка! Теперь молчи и следуй за мной.

— Я закричу, — пообещала я.

— Не стоит, Этти. Право, не стоит. Я ведь могу нечаянно, от испуга, спустить курок… Ты ведь знаешь, как это бывает, — от неожиданности мои пальцы соскользнут, раздастся выстрел, и вон та прелестная картина окажется испачканной, Этти! И знаешь чем? Твоими собственными мозгами!

На мои глаза, прежде чем я успела обернуться, была напялена темная и тугая повязка, и сильные руки, сопротивляться которым я почла бесполезным, рывком подняли меня с кресла.

Глава 9

— Подождите, какие картины?

Галина посмотрела на Ларикова недовольно. Что он, в самом деле, не может ее выслушать?

— Мои картины, — терпеливо, как ребенку, объяснила она.

— Вы художница?

— Вы что! — возмутилась Галина. — Никакая я вам не художница! Просто у меня были картины. Я и не знала, что они стоят столько… Мне их наш сосед подарил. Его, как и вас, Андреем звали. Только он погиб.

— Какой сосед?

— По коммуналке. Мы раньше жили на Парниковой, дом восемь. Возле Борисова оврага. Три семьи — и один унитаз, короче. Полная чаша скандалов и склок. Знаете, что такое коммуналка?

— Представляю, хотя никогда там не жил. Так что произошло?

— Значит, Иван тогда работал грузчиком в овощном, а я продавщицей. Иван — он ведь из деревни только-только приехал, поэтому там мы и ютились вместе с моей мамой-покойницей, царствие ей небесное. А помимо нас жил еще этот Андрюша со своей женой, только жена-то вот в тот момент от него и ушла… Дочку забрала и ушла. Надоело ей в нищете жить. Андрей один остался и все время рисовал. Он славный был парень, тихий такой… И говорить с ним было легко. Только вот картинки свои он все в ящики складывал, а ящики в комнате не помещались, и он их в коридор вынес. И эта зебра Елизавета Фридриховна…

— А что за Елизавета Фридриховна?

— Третья соседка. Немка из поволжских. Аккуратистка была до тошноты! Она начала фырчать, что Андрей ей весь коридор этими ящиками заполонил — ногу ей поставить негде, а у нее, между прочим, ребенок, и так далее! Да и кто это вынесет, когда воняет масляными красками? Андрей тогда очень огорчился, тем более что ее мальчишку он любил. Да дети-то ни при чем, так ведь? И как раз за два месяца до пожара он вдруг меня останавливает и говорит: «Галя, хочешь, я тебе свои картины отдам?» А у самого глаза какие-то странные, блестят… Как у наркомана. «Что ты, — говорю, — куда я с твоими картинами-то? Мне их и деть некуда…» А он говорит — да у вас же есть загородный домик! Я рассмеялась — одно название, а не домик! «Тебе что, наша фрау мозги проела?» — спрашиваю его. Он молчит. «Нет, Галя, просто я жить не буду. А картины жалко. Я уж так решил — половину тебе, а половину дочке отдам. Только ты их у себя подержи до поры до времени и никому не говори о них. Пусть моя девочка потом их получит». Как-то он говорил странно, будто и не сомневался, что за его спиной смерть стоит. Может быть, просто предчувствовал ее? Молодой ведь еще был! Ладно, я согласилась. Отвезли мы этот ящик к нам, вернулись — да вот тут нас и расселять начали. Дом вроде бы решили сносить. Мы тогда получили квартиру в Солнечном — там жить никто не хотел, потому как бериллиевый завод рядом, а мне все равно было. Куда наша фрау-мадам съехала, не знаю, а Андрей пока еще там оставался. Да так навечно и остался…

Она вздохнула.

— Никто и не знает, почему там пожар ночью случился. Говорят, будто сам он себя и поджег, только я так не думаю. Вот и сохранился только этот его ящик, и больше ничего…

— Хорошо, — прервал ее грустный рассказ Лариков. — Но какое все это имеет отношение к господину Мальперу и профессиональному росту вашего супруга?

— Как какое? — возмутилась Галина. — Да самое прямое! Потому что началось-то все именно с одной из тех картин! Такой небольшой портрет. Девчонка на нем рыжеволосая на солнце щурится. Забавная, на ту француженку мою с набережной чем-то похожая. Есть-то было нечего, а моя соседка Татьяна яйца все рисовала пасхальные да в Корпус мира носила. Вот она и подсказала, что они там за произведения искусства большие деньги дают. Ну Иван эту девочку туда и понес. А вернулся с кучей денег и с этим французом… У того аж сопли из ушей…

— Из носа, — машинально поправил ее Лариков.

— Да какая разница-то, — отмахнулась Галина. — Одно слово — он от нетерпения аж трясся! Иван, слава богу, не был дураком и все картины ему не отдал. Только часть. Пообещал, что попробует еще отыскать. А сам справки навел об этом Лушине, и…

— Постойте, как его фамилия?

— Лу-шин, — повторила Галина. — Вы его что, знаете?

Лариков вскочил.

— Это же… Да черт вас подери, куда вы дели этот ящик? Неужели весь продали?

— Так я зачем к вам пришла?

— Чтобы я помог найти вам убийцу мужа.

— Не только, — отмахнулась Галина. — Чтобы вы помогли найти эти картины. Потому что я-то не дура, я все картины продавать не хотела. Нехристь я, что ль, какой? Живем-то уже хорошо, дом — полная чаша. А картины мне жалко… Он что, знаменитый какой, этот Андрей?

— Его картины все музеи ищут, — отрезал Лариков. — Вы это понимаете? Он же гордость нашего города! Ну, говорите, глупая вы женщина, неужели вы продали все картины для того, чтобы торговать этими вашими вонючими сигаретами и жратвой?

* * *

— Этти! — Лена оглядела комнату.

Куда она могла подеваться?

В комнате было отчего-то свежо, как будто открывали окно. Елена поежилась.

Может быть, Этти вышла во двор?

Она направилась к выходу. Накинув на плечи шубу, подошла к двери и замерла.

Дверь была приоткрыта.

— Этти, — почему-то шепотом позвала Елена, осторожно дотрагиваясь до ручки двери.

Дверь открылась, послушная ее руке.

Елена прекрасно помнила, что закрывала ее, эту проклятую дверь.

Она выбежала во двор, уже не пытаясь справиться с охватившим ее волнением, и снова закричала:

— Этти! Саша!

Ответа не было.

Она пробормотала:

— Господи…

Резко повернувшись, Елена бросилась назад, к телефону. Она знала, что там, в кабинете у Мальпера, записан телефон Ларикова. Мальпер не позволял никому входить в свой кабинет, но сейчас это меньше всего волновало Елену.

— Скушает, — пробормотала она. — И так по его милости с девушкой может случиться несчастье!

Стремглав поднявшись на третий этаж, она дернула на себя ручку двери. Дверь не поддавалась. Элен попробовала еще раз и внезапно замерла.

Из-за двери доносились приглушенные голоса, один из которых принадлежал, несомненно, Мальперу. Она напрягла слух до предела, но все-таки улавливала только обрывки фраз.

— Не могла… — сказал Мальпер.

Потом Елена услышала невнятное бормотание, но фраза, которая вдруг долетела до нее, заставила ее отпрянуть.

— Нет, — прошептала она, чувствуя, как от страха у нее подкашиваются ноги. — Нет, нет… Этого не должно быть, не должно! Что же мне делать?

На одно мгновение ей даже захотелось убежать отсюда, скрыться подальше от людей, еще вчера казавшихся ей простыми шарлатанами — да кем угодно, но не убийцами!

В их руках была эта рыженькая девушка, и ей, несомненно, угрожала опасность. Елена не простит себе потом, если с этой девушкой что-нибудь случится!

Но сейчас она была совершенно одна, и кто мог ей помочь?

— Ник-то, — признала она, — никто.

Мысль, пришедшая ей в голову, удивила ее ясностью и простотой. Развернувшись, Елена бросилась прочь из этого дома, сбежала по ступенькам и уже через несколько мгновений неслась в машине к дому Ларикова.

* * *

Мне было ужасно плохо. От этих идиотских стрессов почему-то сразу ухудшается самочувствие!

Наконец эта чертова машина остановилась, и с меня сняли повязку.

— Ну вот, Этти, — сказал Жаба, улыбаясь мне своей гадкой улыбкой. — Мы и приехали. Придется тебе немного пожить в моей развалюхе… Конечно, тут не так удобно, как у твоего папочки, но ведь ты так любишь искусство, и душа у тебя, надо думать, возвышенная, как чакона Баха, не правда ли?

Он толкнул дверь и втащил меня в дом.

Да уж, разница была просто ошеломляющая!

В комнату почти не проникал свет. Еще бы — ведь тут было только одно, совсем маленькое, окно с железной решеткой!

Впрочем, надо отдать Жабе должное — в комнате было чисто и довольно уютно.

— Надеюсь, вам у меня все-таки понравится, милая Этти.

— Я не Этти, — сообщила я.

Однако он почему-то совершенно не удивился. Наоборот — широко улыбнулся и сказал:

— Я знаю, дорогая! Но мне казалось, что вам нравится изображать из себя Этти. Вот я и решил вам подыграть, чтобы сделать приятное.

Он прошел в угол, где на полке рядом с книгами стоял небольшой магнитофон, и нажал на клавишу.

Комната наполнилась музыкой.

— А вот и Бах, — подмигнул мне этот подлец. — Чтобы вам не было страшно. Как это у Ахматовой? «Полно мне горевать от страха — лучше кликну чакону Баха». Вы любите музыку?

Я промолчала. Он не обратил на это внимания. Тем более что зазвонил телефон.

Телефон звонил совсем рядом, из чего я смогла заключить, что в доме есть еще одна комната.

— Простите, моя радость, я должен вас ненадолго оставить, — развел он руками. — Поэтому мне придется вас привязать к стулу. Пока вы ко мне не привыкнете…

Честное слово, я впервые в жизни чувствовала такое безнадежное отчаяние, что почти примирилась с собственной участью!

Единственная роскошь, которую я могла себе позволить в данный момент, — это гордо отвернуться, когда он стягивал мои руки грязными и жесткими веревками!

— Ну уж этого ты от меня не дождешься! — пробормотала я. — Я никогда не привыкну к такому подонку, как ты!

Он был уже на пороге и все-таки услышал мои слова. Обернувшись, он посмотрел на меня с любопытством, потом невесело усмехнулся и проговорил:

— Напрасно сказанные слова бессмысленно сотрясают воздух. Считайте, что я их не расслышал.

* * *

— За что меня арестовали? — возмущенно таращил глаза на высокого парня в штатском Садик Аббасов. — Что я сделал? Вы бы лучше бандитов ловили, я-то вам чем помешал?

— Ничем, — усмехнулся Игорь. — Только твой дружок очень меня интересует.

— Какой такой дружок?

— Некий Жаба, — Игорь улыбнулся.

— Кто такой Жаба? Не знаю Жабы!

— Не знаешь?

— Не знаю.

— А имя некой Этель Мальпер тебе ничего не говорит?

Этот разговор длился уже около часа. Игорь чувствовал себя измотанным. Если бы здесь же не сидел Мечников, Игорь вышиб бы из этого гада все сведения.

— Где спрятали Этель Мальпер? На даче? Говори, скотина!

— Игорь! — одернул его в сотый раз Мечников, заметив, что Игорь близок к любимому способу «дознания».

Игорь взял себя в руки.

— Вы что, не понимаете, что девчонка в опасности? — тихо поинтересовался он у Мечникова. — Мне вам рассказать, что такое Жаба?

Мечников вздохнул и бросил искоса взгляд на Садика. Тот самодовольно ухмылялся, думая, что его никто не видит. Он был так уверен в собственном завтрашнем дне, что Мечникова передернуло от возмущения.

О том, что Этель Мальпер похищена, они узнали из звонка. Какая-то женщина, пожелавшая остаться неизвестной, позвонила им, быстро выпалив: «Этель Мальпер похитили. Сделайте что-нибудь».

Звонившая была взволнована, но Игорю все же удалось понять, что в деле этом не обошлось без искомого Жабы.

Теперь один из компании сидел перед ними, и через час его придется отпустить.

А кто отпустит Этель Мальпер?

Мечников встал и направился к двери.

Игорь совершенно правильно расценил уход своего начальника. Как только дверь за ним закрылась, он усмехнулся:

— Ну, друг мой? Будем по-прежнему играть в партизан на допросе, или ты все-таки соизволишь мне сказать, где спрятали девушку?

Его взгляд не обещал ничего хорошего. Садик почувствовал себя беззащитным. «Он меня убьет, — с ужасом подумал он. — Убьет, как Обрубка!»

— У Жабы. В доме на Комсомольской, — пробормотал он. — Ее приказано убить.

— Кем?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Честное слово, не знаю! Она ведь не дочка Мальпера! Она сыщица! Честное слово, мы не знаем, откуда она взялась! Сам Мальпер и…

Он осекся.

— Ты и так сказал мне так много, друг мой, что я тебе более чем признателен, — шутливо поклонился Игорь и, все-таки не удержавшись, пнул азербайджанца ногой в пах на прощание.

«Ну вот, Жаба, — подумал он. — Скоро мы встретимся. Я наконец-то возьму тебя с поличным, и ты сядешь. Ах как тебя там опустят, Жаба! Стоит им только узнать, какая ты сволочь! Я тебе не завидую, мразь, но — искренне рад, что твоя свободная жизнь заканчивается!»

Глава 10

Я чувствовала себя омерзительно. Страх уже отступил, но в целом я еще продолжала ощущать неприятный холодок глубоко внутри. Ситуация почти вышла из-под контроля, да и находилась ли она вообще под этим самым контролем?

Сейчас мне казалось, что я допустила такое количество проколов и ошибок, что положение уже не исправить. А это значит…

— Это значит, милая моя Саша, что дело твое плохо, — вздохнула я. — Настолько плохо, что и представить себе трудно. Вот и плата за собственную дурость!

Мама, Пенс, музыка Фалько — все это осталось где-то в другой жизни, и мне вряд ли удастся туда вернуться. Почти с отвращением я посмотрела в сторону магнитофона, из которого продолжала литься музыка Баха. Наверное, теперь я буду его ненавидеть, если, конечно…

Если я останусь живой. Глядеть правде в глаза неприятно, но необходимо. В данный момент, милая моя Саша-Этти, ты находишься в лапах известного террориста-психопата, который славится своей жестокостью.

И хотя по твоей наивной теории все люди прежде всего люди и даже самые извращенные и жестокие садисты проявляют иногда человеческие чувства, на сей раз тебя ожидает облом.

Жабе человеческие чувства вряд ли свойственны.

А самое мерзкое, милая Саша, то, что скорее всего картины Лушина в том самом ящике, который стоит в подвале у Мальперта, и в этом самом ящике они преспокойно отъедут в Париж! Не зря же его так старательно оберегают от посторонних глаз!

Почему-то от этой мысли мне захотелось взвыть от бешенства и собственного бессилия.

— Саша, Саша, была бы ты хоть чуть-чуть умнее, цены б тебе не было, — пробормотала я, чувствуя к себе почти ненависть. — Так тебе, дурехе такой, и надо!

* * *

Мальпер собирался быстро.

Его самолет отбывал через три часа.

— Господин Мальпер, — спросил его секретарь, — а та девушка… Помните? Которую я привез тогда… С ней все в порядке?

«Господи, как же ты надоел мне своей наивностью!» — поморщился Мальпер и быстро ответил:

— Все в порядке. Не волнуйтесь.

— Вы уверены, что у нее все в порядке? Ее отпустят, когда вы заплатите выкуп?

«Ну и болван мне попался!»

— Все в порядке, я же вам сказал! Будьте добры, проверьте вот это.

Он придумал это незначительное задание, лишь бы отвязаться от этого невыносимого секретаря!

Теперь, когда он остался один, он задумался.

Поедет ли с ним Этель?

Дверь тихо скрипнула.

Он обернулся.

— А, это ты, — кивнул он человеку на пороге. — Говорят, вы собираетесь уехать?

— Говорят, — нехотя признался Мальпер.

— Ну что ж… Только знаете, в чем загвоздка?

Он молчал, рассматривая Мальпера с загадочной улыбкой.

— В чем? — спросил Мальпер.

— Жаба не согласен. Не знаю, чем его там купила эта девка, но… Нам надо ехать туда.

— Езжай, — пожал Мальпер плечами. — У меня уже нет времени.

— Нет, — покачал головой его собеседник. — Мы поедем туда вместе.

И по его взгляду Мальпер понял, что сопротивление бесполезно.

— Послушай, — попытался он тем не менее, — тебе…

— Господин Мальпер, — зловеще проговорил его собеседник, — вы уедете, а я должен расхлебывать ваши делишки, так? Вы что, искренне надеетесь, что я промолчу о том, что предметом продаж были не только картины Лушина, но и малолетки из неблагополучных семей? Вы серьезно думаете, что я вам настолько предан?

Мальпер развернулся и посмотрел на него.

Гаденыш. Вот гаденыш!

— Ну? — насмешливо вопрошал его собеседник. — Наполняем нашу жизнь проблемами?

— Ты не сможешь ничего доказать!

— Я не дурак, у меня есть симпатичные фотографии, — рассмеялся тот.

Мальпер понял, что его попросту загнали в угол.

* * *

Спустя некоторое время он вернулся, мой «тюремщик». От собственных мыслей в одиночестве я чувствовала себя еще более омерзительно, поскольку вместе с этими мыслями уходила надежда, так что я была даже рада ему.

Мне показалось, что он чем-то озабочен.

— Будете чай, Этти? — спросил он.

— Я же вам сказала, что я не Этти! Меня зовут Александрой, черт бы вас побрал!

— Когда-нибудь, Александра, меня действительно приберет черт, — рассмеялся он. — Хотя, на мой взгляд, некоторые люди ничем не лучше чертей. Нисколько не лучше…

Он подошел ко мне, развязал руки и протянул чашку чаю.

— Можете меня ударить, если вам этого хочется, Этти-Александра! Можете, потому что я вам не очень нравлюсь, не так ли? Хотя я для вас сейчас куда безопаснее, чем другие!

Я смотрела на него во все глаза.

Он что, придуривается?

— Послушайте, — мягко сказала я. — Я, конечно, понимаю, что вы играете со мной в кошки-мышки, так? Меня предупреждали о том, что вы ужас как не любите банальности. Но то, что вы сейчас тут мне изображаете, так банально, что придется поверить в обратное. И выключите Баха, потому что он вам совершенно не подходит.

— А кто мне подходит? — усмехнулся он.

— Шостакович, — брякнула я. — Бах красив и величествен, а вот Шостакович как раз для вас. Такой чудесный скрежет по стеклу, от которого все внутри начинает дергаться, как от разряда электричества. И ужасно хочется его выключить, чтобы успокоиться. Так и вас хочется выключить, чтобы прийти в себя.

— Вы не согласны с тем, что Шостакович гениален? — приподнял он удивленно бровь.

— А с чего вы взяли, что мне должно непременно нравится то, что считается гениальным? — усмехнулась я. — Это совершенно не обязательно. Может быть, я просто «другое дерево». Может, у меня дурной вкус. Я люблю простоту и ясность, гармонию и грусть. Но когда сознательно пытаются надавить на мою психику — увольте! Позвольте мне быть несогласной с обществом хотя бы в чем-то!

— Вы… не любите общества?

Он сейчас смотрел на меня сквозь полуприкрытые веки с каким-то странным, непонятным мне чувством. Если бы я была наивной дурочкой, я бы назвала это «симпатией». Но ждать этакого от Жабы!

— Да что вы, что вы! — махнула я рукой. — Я люблю его, как любят детей. Но это не значит, что я должна соглашаться со всеми постулатами общественного мнения, поскольку, как заметил Оскар Уайльд, с какой же радости? Ведь большинство нашего общества, простите, не очень-то и развито в интеллектуальном плане, так почему я должна доверять его мнению?

— Я вас не понял…

— Да что ж тут понимать, — сердито мотнула я головой. — Человек — существо загадочное. Иногда по общественным меркам он вполне приличен, у него имидж, соответствующий общественному мерилу благопристойности. А гадости втайне он творит — мама миа! У маркиза де Сада кровь похолодеет в жилах! А другой — напротив, отброс этого самого «общества», грехов — куча, и вдруг именно этот человек спасает ребенка! Почему, спросите вы? Да просто господь бог так рассудил. И нет господу богу никакого дела до этого вашего «общественного мнения», а значит, и мне до этого дела нет!

Он тихо засмеялся, запрокинув голову.

— Вы или талантливая врушка, или… Самая смешная и странная девчонка на свете.

Последнее он проговорил тихо. Глядя на меня глазами, которые вдруг обрели серьезность. И еще какое-то чувство, которому я не решалась поверить.

Похожее на нежность.

Хотя, может быть, этот тип всегда испытывает нежность к собственным жертвам? «Ты мне нравишься», — сказал людоед своей жертве, вытирая крокодиловы слезы перед тем, как сожрать несчастную.

— Так почему вы не хотите сейчас слышать Баха?

— Я его очень люблю, — призналась я. — И слушать его в таких мерзопакостных условиях…

Я осеклась.

— И в такой мерзопакостной компании, — усмехаясь, договорил он с неожиданной ноткой грусти. — Вы не хотите. Но я не могу вас отпустить, милая моя «псевдо-Этель». Не такой уж я и дурак, как видите… Ваше знание французского поразительно, но все же вы не Этель. Это я почувствовал почти с самого начала. Этель хорошая девушка, но… Я бы не смог ее…

Он не договорил, закашлялся и встал с кресла, подойдя к окну.

Будь я чуточку самоувереннее, я бы закончила фразу так: «Я не смог бы ее полюбить». Собственно, он, может быть, это и хотел сказать, но я весьма скромного мнения о своих женских достоинствах. И все-таки…

— Так вот, отпустить вас я не могу, потому что вам угрожает опасность, и вам придется немного побыть тут, пока я эту опасность не ликвидирую.

— И от кого же она исходит? — скептически улыбнулась я.

— Вы мне не поверите, — передернул он плечами. — Иллюзии управляют вашим сознанием… Впрочем, я хотел бы разобраться, почему он этого хочет.

— Я и сама могла бы, — скромно напомнила я. — Если бы вы меня выпустили.

— Вы бы не сделали и трех шагов, — отрезал он. — И разбираться было бы некому. Нет уж, предоставьте это мне.

Он подошел ко мне и нежно дотронулся до моей щеки.

— Оставляю вас с Бахом наедине. Надеюсь, без моей мерзопакостной компании он доставит вам истинное наслаждение.

С этими словами он развернулся и быстро вышел из комнаты.

* * *

— Боровицкий! Ты куда?

Игорь отмахнулся. Ему сейчас было не до этого.

— Бо-ро-виц-кий!

Он остановился.

Мечников спокойно смотрел на него.

— Тебе не кажется, что проще взять отряд? — поинтересовался он.

— Нет, — отрезал Игорь. — Там девушка. Сколько у нас было проколов с этими омоновцами? Мы брали преступника, но не обходилось без жертв! Там девушка, Мечников, и я не хочу потом отвечать за ее жизнь!

— А один ты, надо думать, обойдешься без жертв?

— Я хитрый, — усмехнулся Игорь. — Не забывай этого. И к тому же Жаба — мой. Я хочу, чтобы он остался живым и сидел! Сидел, ты понимаешь? Смерть была бы слишком легкой расплатой за все, что это дерьмо натворило в своей вонючей жизни! А твои омоновцы…

Он презрительно отмахнулся.

— Возьми хотя бы Марго…

— Ни-ко-г-да! — отрезал Игорь, быстро исчезая.

— Я тебя уволю! — раздалось ему вслед.

— Да ради бога, — пробормотал Игорь, быстро сбегая вниз. — После Жабы хоть убивайте!

Он не видел, как Мечников сразу после его ухода сделал знак Маргарите, и та, быстро одевшись, выскользнула вслед за Игорем.

* * *

Лена стояла, прислонившись к косяку. Казалось, что у нее иссякли все силы.

— Что…

— Вашу Сашу хотят убить, — проговорила она, глядя в глаза Ларикова. Она не замечала сейчас никого — ни женщину, вытаращившуюся на нее в испуге, ни появившихся на пороге Пенса и Этти Мальпер. Только Ларикова.

— Где она?

Сердце у Ларчика вдруг забилось с такой силой и быстротой, что на одно мгновение ему показалось — оно сейчас выскочит из груди.

Сашка. Сашку хотят убить…

— Она узнала что-то о картинах. Они хотят избавиться от нее с помощью этого… Жабы.

— Где она?

— Я не знаю. Ее уже нет у Мальпера. О господи! Я понятия не имею, где они ее спрятали!

— На даче, — подала голос Галина. — Они собирались спрятать девушку у нас на даче. Только девушка-то — вот она стоит.

Она показала на Этель.

— Где ваша дача? — прорычал Лариков.

— В Ливановке, — пояснила Галина. — Я вас отвезу.

Лариков вскочил.

— Тогда быстрее…

— Я с тобой! — метнулся Пенс.

Они спустились вниз, к «Вольво» красного цвета.

* * *

— Быстрее собирайся!

Жаба возник на пороге, и по его виду я поняла — что-то там не складывается. Во всяком случае, он где-то по дороге избавился от вежливости.

Ну и ладно, он перешел на «ты», и я перейду на «ты»!

— Что, провалился план? — поинтересовалась я насмешливо.

Раз он так заторопился, сюда едут «наши»!

У меня появилась надежда. Может быть, я еще послушаю в своей жизни Баха без неприятных соседей?

Он напялил на меня дурацкую Пенсову шапку, потом надел на меня куртку и сказал:

— Пошевеливайся, если не хочешь встретить следующий рассвет на небесах…

— Лучше на небесах, чем…

Я не договорила. Он смотрел в окно, и его брови сдвигались все ближе к переносице.

— Никогда не думал, что спасать людей сложнее, чем их убивать, — проворчал он. — Я же сказал тебе — шевелись! Черт! Они уже…

Схватив меня за руку, он выволок меня из комнаты и потащил куда-то в другую сторону от входа.

Мы прошли через сарай, пахнущий паутиной и гнилью, и оказались во дворе.

Втолкнув меня в подъезд, он коротко приказал:

— Поднимайся на самый верх. Быстро!

Лифта в этом доме не было, Жаба почти бежал.

— Быстрее, они знают этот путь! — дернул он меня за руку.

— Да не могу я бежать по лестнице с такой быстротой! — взмолилась я. — У меня дыхания не хватает!

— Курить надо меньше, — отрезал он. — Попробуй набрать в легкие воздух и выпусти его с шумом. Легче стало? Теперь давай быстрее!

Мне и правда помогло.

Чердак был открыт. Мы выбрались в слуховое окно, и я присвистнула.

— Тут скользко, — сообщила я об очевидном факте. — И ничего не видно. Я же не кошка, чтобы видеть по ночам!

Жаба чертыхнулся, глядя назад.

— Спускайся за мной, — приказал Жаба. — Только вот… Возьми.

Я посмотрела на предмет, который он мне протянул. Это был револьвер.

— Нет, — отшатнулась я.

— Возьми, не будь кретинкой, — сказал он. — Мне так будет спокойнее.

— Даже если я направлю его вам в затылок?

— Направляй, — устало махнул он рукой. — Мне и так жариться в аду, так уж лучше меня пристрелишь ты, чем какой-нибудь «маклай» из оперативки. Быстрее!

Он начал спускаться по обледенелой лестнице.

Мне ничего не оставалось делать, как следовать за ним, осторожно, пытаясь сохранять дистанцию, и в то же время не замедлять темп, хотя спускаться было адски тяжело. Несколько раз моя нога предательски соскальзывала, и, если бы я не сумела удержаться, мы просто свалились бы двумя беспомощными кулями с четвертого этажа на обледенелый асфальт.

Наконец мы спустились.

Двор был похож на колодец, обнесенный со всех сторон высокими домами, только в самом конце виднелась арка, ведущая на залитую огнями набережную.

Ночь вовсю властвовала над городом, поэтому мы были почти одни, не считая наших преследователей, чье дыхание ощущалось почти физически, хотя я прекрасно отдавала себе отчет, что это только последствия моего страха. Вот так, запросто, мой страх вылезал наружу и угрожающе улыбался мне, говоря: «Ну что, Сашенька? Ты все еще такая же храбрая, да?»

Жаба обернулся и приложил палец к губам.

Я хотела уже возразить, что тут никого нет, но он вдруг резко схватил меня в охапку и оттащил в темный угол, почти вжав меня в стену.

Я услышала шаги, и чей-то голос тихо и внятно сказал:

— Кажется, их тут нет…

Откуда доносился голос, я сначала не поняла, но, когда до меня дошло, что этот паршивец говорит прямо возле спасительной арки, мне стало совсем не по себе. Ну и как же мы будем выбираться, скажите, пожалуйста?

Надежд на Ларчика у меня не было — иначе Ларчик давно бы стоял тут как герой-освободитель. Или его вообще уже больше нет? Пристрелили моего Ларчика, когда он появился в логове этой французской империалистической банды, и некому больше мне помочь!

От этой мысли я похолодела. Этого только мне и не хватало! Связаться с такой вот компанией, это ж надо было так вляпаться!

— И куда они могли подеваться? — насмешливо спросил второй голос, который я, к собственному ужасу, узнала.

Вот уж от кого я этого никак не ожидала!

Неужели это он преследует нас по темным улицам?

Или он хочет меня спасти?

Тень показалась в арке, потом луч фонарика прочертил пространство. Мы еще глубже вжались в темноту, и первый голос снова сказал:

— Да нет их тут.

— Они что, взлетели, как парочка ангелов? — рассмеялся второй. — Дай фонарь.

Он взял фонарь и вошел во двор.

Теперь луч фонаря приближался к нам все ближе вместе с уверенными шагами.

Я сжала револьвер крепче.

Конечно, я могла отдать его Жабе, но, может, он пришел сюда ради меня, а мерзкий Жаба убьет его? Прямо на моих глазах, да?

Впрочем, Жаба и не спешил отбирать у меня оружие.

Луч фонарика шарил уже совсем близко, а уйти мы не могли. Каждое наше движение не укрылось бы от глаз наших преследователей.

Луч почти вплотную приблизился к нам, и тут Жаба сделал странную вещь.

Он резко вылетел из угла, оттолкнув меня глубже в тень, и бросился на нашего преследователя с такой внезапностью, что тот растерялся и упал.

Я стояла, остолбенев, и смотрела, как они молотят друг друга, но потом…

Потом этот человек увидел меня и попытался сбросить с себя Жабу, но тот вцепился мертвой хваткой.

Самое для меня непонятное было то, что револьвер преследовавшего нас был направлен на меня, представляете? Не на Жабу, а на меня!

Жаба это заметил и в отчаянном порыве заслонил собой дуло револьвера в тот самый момент, когда он выстрелил.

Теперь мы остались вдвоем, не считая Мальпера, который сейчас стоял у самой стены арки, схватившись обеими руками за живот.

Кажется, ему было плохо. Впрочем, кому угодно стало бы плохо от вида Жабы с простреленной грудью…

* * *

— Вот моя дача, — сказала Галина.

Там было темно.

Они выбрались из машины и подошли ближе. Фары освещали ровную заснеженную поверхность.

Ни одного следа…

— Похоже, тут никого не было, — проговорил Пенс.

Не слушая его, Лариков подошел к даче. В окнах было темно.

Пустота и никаких следов…

— Черт побери, — простонал Лариков. И обернулся к Пенсу: — Сколько сейчас времени?

— Двенадцать ночи, — ответил он.

— Сашка в их лапах почти целые сутки. Она исчезла утром, а сейчас уже ночь. Здесь их нет.

Он посмотрел на Галину.

— Где еще они могут быть?

— Не знаю, — растерянно пожала она плечами. — Честное слово, не знаю.

* * *

— Мсье Мальпер, да перестаньте вы корчиться, — насмешливо сказал Лео, не сводя при этом с меня взгляда. — Что вы, трупов не видали, что ли? За эту мразь вам награду дадут.

Его револьвер был направлен прямо на меня, поэтому я предположила:

— Мразью ты называешь меня, Лео?

— Вас обоих, — рассмеялся он. — В принципе и мсье Мальпера тоже.

— Вот с этим я, пожалуй, соглашусь, — я сама удивлялась тому спокойствию, которое вдруг появилось во мне. Наверное, снова сработала странная способность моего организма. В стрессовых ситуациях я почему-то обретаю хладнокровие. — Только ты забыл, Лео, еще одного человечка. Самого себя. По-моему, ты запросто возглавишь армию мразей.

— Если бы ты не вынюхивала… — пробормотал он.

— И что я вынюхала? — поинтересовалась я. — То, что вы с Мальпером пытались поживиться за счет того, что вам не принадлежало?

— Принадлежало, — процедил сквозь зубы этот подонок. — Принадлежало, милочка! Это были мои картины!

— Ах так это ты у нас Лушин! — кивнула я.

— Он отдал их мне, — сообщил этот наглец. — Только я имею право на эти картины! Он отдал мне их давно, когда я еще был маленьким! — Тебе, похоже, надо лечиться у психиатра, — вздохнула я. — Скажи, кстати, своему французскому другу, чтобы он перестал пачкать наши русские улицы отходами своего французского желудка!

— Вы не понимаете, Саша… — проговорил Мальпер. — Ваша дикая страна…

— Послушайте, Мальпер, если бы я заявилась во Францию и начала тырить там картины Дега или Клода Моне, потому что в нашей, как вы изволили выразиться, дикой стране за их картины тоже можно слупить неплохие денежки, что бы произошло? О, я представляю, какой вой поднялся бы повсюду! Или высокое искусство принадлежит только пожирателям гамбургеров, пиццы или, в вашем случае, лягушек?

Красавчик Лео пронзительно захихикал. Эх и противный же у него был смех! Бабий какой-то. И физиономия стала противной.

— С чего я взяла, что ты красивый парень, Лео? — задумчиво спросила я. — Ты, оказывается, мерзкий. Сколько ты обещал заплатить Жабе за то, что он избавит тебя от такой неприятности, как я?

Он помрачнел. Правда, скорее из-за первой части моего выступления, чем из-за второй. Красавчик страдал нарциссизмом.

— Я и сам с этим управлюсь, — пообещал он, целясь прямо мне в лоб.

Я вздохнула. Я не люблю стрелять в людей.

Явил бы ты, господи, чудо, а?

— Мне тебя жаль, детка, — прошипел Лео. — Ты куда симпатичнее этой французской киски Этти. Но сейчас тебя не будет… Понимаешь, Этти я бы никогда не тронул. Просто получил бы то, что мне принадлежит по праву. Потом я отпустил бы ее на все четыре стороны, — потому что женщины, самонадеянные малышки, меня никогда не интересовали. Картины дали бы мне деньги и право существовать так, как я этого заслуживаю. Но ты… Ты попыталась их у меня отнять, мои картины. И мне пришлось соврать Мальперу, что ты знаешь про маленьких мальчиков и девочек, которые стоят все-таки побольше, чем картины! В мире так много грубых людей! Зачем ты посягнула на мои картины, а, Александра?

Выстрел прогремел так внезапно, что на одно мгновение мне показалось, что это у меня не выдержали нервы и я нечаянно, чисто рефлекторно нажала на курок.

Лео упал.

— Ай-й!

Тихие всхлипывания Мальпера начали действовать мне на нервы.

Я с удивлением увидела, как из проема арки появилась еще одна фигура.

Незнакомец с видимым сожалением посмотрел на мертвого Жабу, потом на меня и почему-то развел руками.

— Не вышло, — сказал он. — А я ведь целился этому паразиту в ноги!

— Да вы и попали в ноги, — сказала я, с любопытством рассматривая своего избавителя. — Посмотрите сами… Этот придурок просто, по-моему, хлопнулся в обморок.

— Я не про него, — поморщился он. — Я про второго… Надеюсь, с вами все в порядке?

Я кивнула.

— Что же вам довелось пережить, — вздохнул он. — Представляю — почти сутки пробыть в обществе Жабы!

— Жабы? — переспросила я. — Он пытался меня спасти от этих…

Я показала на Лео и на Мальпера. Кстати, его в тот момент арестовывали.

— Игорь! — раздался женский голос, и из темноты вышла еще одна фигурка. — Все получилось так, как ты хотел?

— Да, вы подъехали вовремя, — сказал мой спаситель. — Я оказался не так хитер, как думал. Человеку свойственно ошибаться. Только вот девушка, похоже, не совсем в порядке. Она что-то странное говорит… Будто Жаба… Нет, это бред.

Нет.

Со мной было все в порядке, хотела я возразить ему. Просто мне почему-то ужасно жалко Жабу.

Ужасно жаль.

* * *

Они подвезли меня домой.

— Спасибо, — сказала я и вошла в подъезд.

Сейчас я чувствовала себя уставшей. Такой уставшей, что не могла шевелить ногами.

— Саша, опять? — гневно спросила мама с порога, но, заметив, какое у меня лицо, побледнела.

— Что-то случилось, Саша?

— Ничего, — сказала я, проходя на кухню. — Просто работа… Пожалуйста, налей мне чаю.

— Знала бы ты, Саша, как мне надоела твоя работа!

Мама вздохнула. Я ее понимала. Ее жизнь благодаря мне была чересчур «волнительной»…

— Ах, ма… Мне она и самой надоела, — устало сказала я.

Но куда же я от нее денусь?

* * *

— Леша Шехтер был соседом Лушина по квартире, — рассказывала Лена нам с Ларчиком. — Как-то раз Лушин сказал ему, что он хотел бы поделить эти картины между детьми, которых он любит… А потом картины пропали. Мать Лео, Елизавета Фридриховна, узнала, что картины перекочевали в руки Смирновых. Вторых соседей… Я уже работала у Мальпера и знала о картинах Лушина, но… Я не придавала этому значения — Смирнов продавал лушинские картины как законный владелец. Так, по крайней мере, мне говорили. И тут появился Лео, очаровательный, с великолепным знанием французского… Он все прислушивался, присматривался, а потом мы съездили во Францию. Вот тогда он очень изменился. Я-то подумала, что это потому, что он познакомился с Этти и влюбился в нее, но на самом деле именно тогда в его голове родился план, как завладеть тем, что, как он считал, принадлежит ему по праву. Мне кажется, он хотел, чтобы за Этти ему отдали картины…

— Но ведь потом он вошел в альянс с Мальпером!

— Да, когда появилась Саша. Лео подумал, что Саша все поняла.

Я не стала разубеждать ее в том, что Саша поняла далеко не все. Проницательность Саши, увы, в данный момент подкачала! Я только начала что-то понимать, но не успела свести концы с концами. Во всяком случае, Лео я подозревала меньше всего.

Да и многое осталось тайной.

Например, почему Лео убивал своих «соратников»?

— Наверное, — предположила Лена, — он не хотел делиться с ними прибылью?

— Нет, для Лео это банально… — поморщилась я.

И остановилась на половине фразы.

Я же сама говорила Жабе, что люди часто совсем не таковы, какими хотят казаться! И Лео, может быть, именно он банален до тошноты?

Пока наш Лео молчит — но следствие идет, и, как говорится, именно оно все покажет.

Я надеюсь, что когда-нибудь и Лео, и Мальперу объяснят одну простую вещь.

Есть вещи, которые не могут принадлежать одному человеку. Потому что созданы они для всех. Чтобы мы, глядя на картины Лушина, не стали такими вот пошлыми обывателями, как Лео и господин Мальпер.

Господи, как только я вспомню, на что он тратил деньги, вырученные от продажи первых картин, мне хочется закричать! Ведь именно на эти самые баксы он выкупал малолеток…

Ладно, Сашка! Сегодня день и так был «потрясным» в буквальном смысле слова. Слишком горько и грустно об этом думать!

* * *

Мы прощались с Этти.

— Можно, я заплачу тебе вместо отца? — спросила она меня.

Я задумалась.

Мы сидели с ней в тот последний вечер в доме Мальперов, и я посмотрела на свой портрет.

— Заплати, — согласилась я. — Только я не хочу денег.

Она недоуменно вскинула брови.

— А…

— Подари мне этот портрет, — попросила я. — Пожалуйста.

Она поняла и рассмеялась. Сняв картину со стены, смахнула с нее пыль и протянула мне.

— Это — единственное, что мне принадлежит, — сказала она. — Поэтому возьми.

— Кстати, — спросила я. — Как тебе понравилась русская зима?

— Смертельная, — развела руками Этти. — Она слишком многое изменила в моей жизни. И я пока не знаю, как мне к этому относиться!

* * *

Вот и вся история.

Картина теперь висит у меня в комнате. Я смотрю на нее и вспоминаю тот осенний парк. Когда еще были живы папа и странный художник, ставший впоследствии национальным достоянием. Светка открывает его выставку — наконец-то!

Иногда я хожу на наше Новое кладбище. Одна могила там вся заполнена цветами. «Андрей Лушин» — написано на гранитной плите, и судя по возрасту, он был совсем молодым, а мне тогда казался таким взрослым!

А если пройти вглубь…

Туда, похоже, прихожу только я. Цветов там почти нет — только мои.

Наверное, это справедливо — ведь я единственный человек, которому Жаба попытался сделать добро.

«Смерти нет — это всем известно, повторять это стало пресно».

Почему-то именно эти строчки приходят мне на ум, когда я возвращаюсь с кладбища.

В такие дни я прихожу домой, запираюсь в комнате, включаю Баха и начинаю плакать.

Потому что, хотя смерти и нет, я больше никогда не увижу некоторых людей, а — жаль!

Даже Жабу.

Content

Светлана Алешина
Одного поля ягодки (сборник)

Одного поля ягодки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Потенциальная жертва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10