Светлана Алешина

Месть за нелюбовь

Глава 1

Уже почти все платья Ларисы были вытащены из шкафа и безжалостно раскиданы по комнате: яркие дорогие тряпки валялись на огромной кровати, креслах и стульях.

Ну надо же было случиться такому несчастью! Именно в день рождения Ирины Каменской, которая была владелицей магазина модной одежды на проспекте Кирова, Лариса напоролась рукой на лежавшие на кухонном столе осколки от бутылки, разбитой мужем, и испачкала кровью новое платье, купленное специально по этому случаю.

— Пьяница чертов! — шипела Лариса.

— Ты, как всегда, думаешь обо мне, дорогая? — Евгений, лениво входящий в комнату, был, против своего обыкновения, трезв и поэтому настроен весьма иронично.

— Батюшки! Да ты вся в крови! — ахнул он.

— По твоей милости, — воскликнула Лариса. — Неужели нельзя убирать за собой бутылки или хотя бы говорить об этом домработнице?

— Ну что ты так сердишься?! — Котов излучал вальяжное добродушие. — Признаюсь, да, я забыл об этой мелочи. Но не делай, ради бога, такого лица! До свадьбы заживает!

— До какой свадьбы? — яростно посмотрела на него Лариса.

— Нашей дочери, конечно, — не растерялся Котов.

Лариса хотела было что-то сказать, но передумала.

— К тому же тебе пора привыкнуть к виду крови. Ведь со всеми окружающими тебя людьми случаются какие-то несчастья. Я даже боюсь тебя брать на этот вечер.

— Это я боюсь тебя брать! — возразила Лариса. — Опять ведь напьешься!

— Зато сейчас я абсолютно спокоен, — не обращая внимания на ее ехидную реплику, продолжал Котов. — На этот раз пролилась твоя кровь, следовательно, мы застрахованы от чьей-то еще.

— А я бы на твоем месте не стала заявлять об этом столь уверенно, — парировала Лариса, держа в руках массивный флакон с французскими духами.

— Ну, кидаться тяжелыми предметами совсем не в твоем стиле, — сказал Котов, тем не менее отступив на шаг от жены. — Ты скорее способна доблестно раскрыть преступление и отдать виновного в руки закона. Да минует сегодня нас чаша сия!

Последние слова Котов произносил уже с порога комнаты. Лариса не стала препятствовать мужу в его желании покинуть спальню.

Когда она вновь осталась одна среди разбросанной одежды, настроение ее окончательно испортилось. Самое обидное то, что в словах мужа действительно была доля истины. Где бы Лариса ни появилась, обязательно в том месте происходило что-нибудь страшное: убийство, насилие… Просто наваждение какое-то!

Но всерьез думать об этом ей было некогда. Лариса подошла к зеркалу. Оттуда на нее взглянуло недовольное лицо почти уже сорокалетней женщины.

«Нет, я все-таки красивая, — сказала она своему отражению. — Просто сейчас этого не видно».

«А должно быть видно», — подумала Лариса и принялась за дело…

* * *

К особняку Ирины Каменской в Октябрьском ущелье Котовы подъехали с опозданием на полчаса, но Лариса об этом не жалела: взгляд мужа, постоянно останавливающийся на ее лице и фигуре, подтверждал, что выглядит она определенно неплохо. Хотя, чтобы знать это наверняка, нужно было посмотреть еще на реакцию хозяйки особняка и сегодняшней именинницы.

Если та будет уверять Ларису, что она выглядит прекрасно, с радостным лицом, то пора уходить на пенсию или брать отпуск, чтобы поправить здоровье. А вот если хоть на миг в ее взгляде мелькнут раздражение и удрученность — значит, все у Ларисы в порядке.

Однако, когда массивная дверь дома открылась, в проеме, как в страшной сказке, возникла вовсе не хозяйка, а некое существо с узкими серыми глазками, выдающими казахское происхождение, и большим горбом на спине. Впрочем, существо было одето по самой последней моде.

Это была подруга и одновременно приживалка Ирины Николаевны — Ольга Сергеевна. Правда, настоящее ее имя было Орнагын Абдугалиевна Кандабурова.

— Здравствуйте, здравствуйте, — почти пропела она низким голосом, который мог бы считаться даже сексуальным.

Но только в том случае, если бы один лишь взгляд на его обладательницу не прогонял из ума всякие мысли о плотских утехах.

— Давно вас ждем, — качнула головой Орнагын.

— А где же именинница? Кому нам уши драть? — тоном тамады прогудел Котов.

— Да вы хоть пройдите сначала. Хватит холод в дом пускать, — захлопотала Орнагын. — А там все вам и будет: и именинница, и торт с кремом.

— А водка будет? — прищурившись, спросил Котов.

— Ну, уж без этого точно никуда! — с улыбкой заверила его казашка.

— Тогда пошли, — великодушно согласился Евгений, и супруги переступили порог особняка.

Следуя за Орнагын, Котов и Лариса прошли в просторный холл. Внутреннее убранство особняка Каменской всегда вызывало у Ларисы странное ощущение: кресла из Венеции и столики из Австралии, невозможное сочетание вещей в стиле ампир и модерн. Почти безвкусица, но в ней Ларисе почему-то чудилась какая-то грустная ирония, направленная и на себя, и на того, кто все это рассматривает.

Подобный дух витал во всем, к чему бы ни прикасалась любимая почти всеми друзьями и знакомыми Ирина Каменская. Особый стиль смешения роскошной простоты с ироничной пошловатостью, отличающий и ее известный в городе магазин модной одежды «Фэшн-2000», поразил Ларису с первого же его посещения, с которого, собственно, и началось это довольно приятное знакомство с его хозяйкой.

Хотя денек тогда выдался скверноватенький. Конечно, Ларисе из-за специфики ее работы с кем только не приходилось иногда общаться. Но некая фермерша, поставлявшая в Ларисин ресторан «Чайка» свежую свинину и искренне считавшая поэтому ее лучшей своей подругой, как никто другой имела талант выводить людей из себя.

Лариса обычно с трудом могла выдержать даже пятиминутный разговор с этой деревенской дамой. И поэтому легко можно представить ее чувства, когда фермерша в один прекрасный денек с той деревенской простотой, которой трудно противопоставить хоть что-нибудь, прикатила к ней «погостить на пару деньков, чтобы закупить кое-что для свадьбы своей дочери».

Ларисе едва удалось убедить ее, что все можно купить и за один день, а потом лучше ехать обратно: готовиться к свадьбе, а то ведь можно и не успеть!

Причем проблему с продуктами решили довольно быстро, написав подробный список с указаниями, где и что брать администратору ресторана Дмитрию Степановичу Городову. Тот, по своему обыкновению, ворча и морщась, выполнил указания Ларисы с точностью до грамма и последнего пункта ассортимента.

А вот с костюмом для самой мадам фермерши Ларисе пришлось помучиться, так как та настаивала на личной консультации владелицы ресторана. Сколько магазинов они тогда объездили, боже мой! То фасон не устраивал, то цена, то цвет.

Впрочем, купить подешевле фермерша не стремилась. Потому Лариса и решилась повести ее в конце концов в недавно открывшийся «Фэшн-2000». И не ошиблась. В магазине Каменской была одежда на все вкусы. Но главное заключалось в самой хозяйке!

Окинув фермершу цепким взглядом, Каменская усадила ее на диван, предложила кофе и сказала своим девочкам, что именно нужно демонстрировать. И та, одурманенная вниманием к своей особе и комплиментами по поводу ее внешности и вкуса, уже через десять минут выбрала себе совершенно невообразимое, по Ларисиным представлениям, длинное пышное платье из красного бархата. Впрочем, и сама Лариса не осталась без покупок, приобретя очень симпатичный топик для дочери, несколько моднейших галстуков для мужа и, наконец, небесполезное знакомство с хозяйкой магазина для себя лично.

И почти с того самого дня у Ларисы и Ирины стало традицией ужинать иногда в каком-нибудь ресторане по выходным и обязательно приглашать друг друга на дни рождения…

— Вы простите меня, если я у вас сейчас похищу ненадолго мужа? — неожиданно услышала Лариса, погруженная в воспоминания, у себя за спиной голос Каменской.

У нее была интересная особенность, не здороваясь, переходить к делу, как бы врываясь в общение с человеком с ходу.

— Он у вас такой хороший знаток вин, а я никак не могу решить, что лучше подать, — объяснила хозяйка. — А вы поднимайтесь наверх. Не все еще собрались — в последнее время гости считают приличным и даже престижным опаздывать хотя бы на час. Сейчас половина восьмого, а приглашали к семи. Значит, к девяти соберутся.

— А что, много ожидается гостей? — поинтересовалась Лариса.

— Достаточно, — уклончиво ответила Каменская. — Впрочем, в гостиной уже сидят Доллар со своим другом. Они единственные пунктуально явились в семь часов. Присоединяйтесь к ним, а я вас ненадолго оставлю.

И она, гордо подняв голову, взяла под руку Евгения и увлекла его в направлении кухни.

Предложение Каменской не очень вдохновило Ларису. Бандит по кличке Доллар, имевший деловые и дружеские связи с умершим два года назад мужем Каменской, не казался ей подходящей компанией. Поэтому Лариса принялась рассматривать картины, висевшие в холле. Потом она повернула в галерею, ведущую в комнаты первого этажа. Ей почему-то очень захотелось побыть хоть чуть-чуть одной перед тем, как она окажется среди большого количества народа.

За первой же дверью, которую толкнула Лариса, оказалась чья-то спальня. Огромная кровать самодовольно занимала большую часть комнаты.

Лариса прошла в глубь комнаты и заглянула за занавеску, загораживавшую половину задней стены. Там была небольшая ниша, вмещавшая в себя тахту.

«Вот это уже лучше, очень даже приемлемое место для того, чтобы побыть в уединении», — подумала Лариса.

Она не смогла отказать себе в удовольствии полулечь на нее и закрыть глаза. Неделя выдалась тяжелой. Перед глазами измученного работой директора ресторана «Чайка» замелькали деловые встречи, контракты, непогашенные векселя, лица, на которых было написано лишь одно: деньги, деньги, деньги…

— Ни за что не буду просить деньги у своей матери! — Громкий женский шепот неожиданно вернул Ларису к реальности и заставил открыть глаза. — Пусть тратит на своего Лешика. Дура несчастная! Пора бы и поумнеть в ее годы…

— Наташа, не забывай, ты говоришь про свою мать. Какая бы она ни была… — с жаром убеждения возражал женщине мужской приглушенный баритон.

Лариса поняла, что не она одна искала уединения. И эта парочка зашла в комнату, чтобы поговорить тет-а-тет.

— И потом, помогать молодым талантливым людям всегда было в обычае русского бизнесмена, — продолжал убеждать мужской голос. — Если она даст нам немного денег, то внесет свой вклад в развитие науки. Ты должна согласиться, что сумма, которую я прошу, не так уж обременительна для твоей матушки. Мы смогли бы закупить все необходимое оборудование для химической лаборатории и продолжить опыты. В конце концов, я прошу не для себя, не ради прихоти, а для дела. Кроме того, я уже тебе говорил, что все окупится в ближайший год или полтора. А может быть, и раньше, ведь…

— Говорил-говорил, — передразнила его женщина. — Вот и скажи это моей матери, а не мне. А я ее просить больше не буду.

«Так, так…» — промелькнуло в голове у Ларисы. Она легко определила, что капризный женский голос принадлежал дочери Каменской, Наталье, молодой, но весьма своенравной особе.

А ее собеседник — конечно же, муж. Преподаватель химии Тарасовского университета, обычный очкарик, подающий какие-то надежды и сумевший приручить эту весьма избалованную материальным благополучием девицу.

Лариса видела его всего несколько раз, и он почему-то не вызвал у нее доверия и симпатии, а за его очками, галстуками и скромной манерой держаться ей почему-то чудились нездоровые наклонности. И Каменской он тоже не нравился — бедный, занимающийся какими-то сомнительными научными опытами, тогда как нормальные люди его поколения давно обзавелись своим делом и «мыли бабки». А именно это занятие могло вызвать у Каменской чувство уважения.

Впрочем, сама Каменская после смерти мужа завела себе молодого любовника, практически содержала его и даже собиралась выйти за него замуж. Видимо, лавры Аллы Пугачевой никак не давали ей покоя. И отношения ее с дочерью были, мягко говоря, плохими. Она не понимала, как можно выйти замуж за нищего очкарика, а та, в свою очередь, — как можно было польститься на смазливого попсовика.

В общем, мать и дочь были достойны друг друга.

— Наташа! — укоризненно произнес баритон. — Поговори с матерью, у тебя это лучше получится.

— Хватит тебе, мамаша уже зовет, — прошипела в ответ жена и вышла из комнаты.

Лариса с тайным стыдом прильнула к щелке между занавесками. Муж Натальи не последовал за ней. Он нервно зашагал по комнате. И его внимание внезапно привлекла кровать, являвшаяся главным предметом мебели в комнате. Он три раза обошел вокруг, прикасаясь к разным металлическим штучкам, украшавшим ее, и вдруг чуть не отпрыгнул в сторону. Лариса тоже едва не ахнула от удивления.

Нижняя часть кровати вдруг бесшумно отделилась и поползла в сторону. Это была еще одна кровать, расположенная под верхней. Наташиного мужа это обстоятельство, видимо, очень озадачило. Он постоял некоторое время, растерянно глядя на двойную постель, затем задвинул ее, резко повернулся и вышел из комнаты.

Лариса наконец получила возможность выйти из своего укрытия. Она выскользнула в коридор никем не замеченная и через пару минут оказалась в гостиной на верхнем этаже, где уже начинали собираться гости.

Посреди комнаты стояли двое крепких, почти лысых мужчин. Они были одеты в строгие костюмы и меланхолично кидали острые ножички в деревянную мишень, расположенную прямо над дверью, в которую должны были проходить гости.

Один из них был знаком Ларисе — это был пресловутый полубандит-полукоммерсант по кличке Доллар. Другой, чуть более худощавый, первым обратил внимание на Ларису и толкнул своего приятеля в бок.

— О, и общественное питание здесь! — фамильярно осклабился Доллар, довольно добродушно улыбаясь Ларисе.

— Приветствую тебя, — сухо ответила та.

— А это Серега Хряпунов, или просто Хряп, — представил приятеля Доллар.

— Очень приятно, — так же сухо отозвалась Лариса и посмотрела на диван.

А там со скучающими лицами сидели и листали фотоальбомы супруги Свиридовы. Они оба были модельерами и причисляли себя к тарасовскому высшему обществу. Кроме того, они были чудовищными сплетниками.

Выглядели они весьма экстравагантно и считали плохим тоном появиться на очередной тусовке в тех нарядах, в которых их уже видели. Длинноволосый брюнет-муж, которого звали Андрей, был одет в какой-то бело-желтый балахон, напоминающий греческую тунику. Его жена Жанна была подстрижена под ежик. Она предпочла на этот раз узкий брючный костюм, вызывающий в памяти последний клип Бритни Спирс.

В Тарасове об этой странной парочке в определенных кругах ходили легенды. Так, на прошлой неделе владелец довольно хорошего ресторана «Красный аист» рассказал Ларисе полуфантастическую историю о том, как он с помощью Жанны решил на некоторое время проблему конкуренции, просто сообщив той, разумеется, по большому секрету, что в соседнем от них ресторане «Олимпия» из-за несвежих продуктов отравился черепаховым супом губернский министр культуры.

Жанна быстро разнесла эту весть по своим знакомым, несмотря на то что владелец «Красного аиста» предупредил о строгой конфиденциальности информации — якобы главным поставщиком продуктов в злополучной «Олимпии» является любимый племянник самого губернатора. Поэтому-де ресторану можно все, и того и гляди — они полгорода перетравят.

Нечего и говорить, что уже на следующий день посетителей в «Олимпии» значительно поубавилось, а его владельцы до сих пор гадают о причинах столь внезапного и значительного падения рейтинга их ресторана.

Жанна в создании общественного мнения работала лучше любого информационного агентства, причем за распространение информации платить источнику было не нужно.

Что же касается Андрея Свиридова, то любимой поговоркой служащих его модельного агентства была следующая: «Нет, что вы. Шеф не любит сплетен — шеф внимательно выслушивает мнение сотрудников».

Общение с такими людьми, конечно, не могло сильно обрадовать Ларису, чего, впрочем, нельзя было сказать про них самих.

При виде владелицы «Чайки» довольные улыбки расплылись на лицах Свиридовых. Так улыбаются шакалы, почуяв добычу. Осознав, что бегство бесполезно, Лариса села на диван и приготовилась к пытке. Для разогрева Жанна поведала ей, в общем-то, уже немного устаревшую историю о том, как Доллар с Хряпом наехали на какого-то чиновника из мэрии и вытребовали бы у него «приличную капусту», но Ирина вмешалась в это дело и бандиты были вынуждены уступить, так как завязаны с Каменской какими-то делами в ее магазине. Однако Доллар был очень злой и даже грозился…

Тут Жанну перебил ее муж Андрей. Он поведал вполголоса Ларисе историю о том, как Ирина зимой застала своего любовника, молодого певца Алексея Серебрякова, в постели с начинающей певицей Аленой Зайцевой. И причем вместе с ними греху предавался и сам Владимир Иванович Котенко, продюсер обоих звездочек, хотя по его виду ни за что не подумаешь…

История была рассказана очень вовремя, ибо через минуту в дверях появилась сама хозяйка в окружении Евгения Котова, верной подруги Кандабуровой, дочери Наташи и ее мужа.

Лариса уже начала поглядывать на них, размышляя о том, как бы ей вырваться из акульих зубов супругов Свиридовых, но тут в гостиной появились новые персонажи. Вернее, сначала все гости услышали из коридора звонкие голоса, распевавшие детскую песенку «Пусть бегут неуклюже», и только потом перед их взорами предстали и сами артисты.

— Ну, вот и они, легки на помине, — ядовито прошипела Жанна. — Вот, видите этого солидного мужчину, похожего на сытого кота, у которого пузо появилось пятью минутами раньше, чем он сам? Так это Котенко и есть. А с ним его любимые птенчики: Алексей Серебряков и Алена Зайцева. — И добавила презрительно: — Эх, артисты! Посмотришь на них и думаешь: куда вы лезете, деточки! Вам бы в куклы играть и машинки гонять, а вы туда же — в шоу-бизнес.

Лариса, с интересом присмотревшись к вновь прибывшим, поняла, что, в общем-то, если убрать из Жанниных слов слишком явную злость, то она в целом будет права. И дышавший солидностью продюсер Котенко оправдывал свою фамилию — выглядел прямо-таки котом на Масленице, точнее и не скажешь, да и подопечные его смотрелись сущими детьми.

Алене на первый взгляд можно было дать не больше шестнадцати, однако, повнимательнее приглядевшись, Лариса поняла, что та давно переступила порог совершеннолетия. Ее пухлые розовые губки, придававшие всему лицу удивленно-капризный вид, чрезвычайно живая мимика, фенечки на руках могли обмануть кого угодно, но только не Ларису — она понимала, что никто, находясь в подростковом возрасте, не будет так явно демонстрировать его.

Под стать ей был и Алексей. Жених Каменской своей жестикуляцией, ласкающими взглядами, обращенными на всех без исключения, белокурыми локонами, спадающими до плеч, и улыбкой младенца на рекламе памперсов произвел на Ларису какое-то немыслимое впечатление кажущейся непосредственности, сексуальности и идиотизма одновременно.

Да и вели себя артисты как невоспитанные школьники. Образовав вскоре после прихода трио в противоположном углу, они разговаривали и хохотали во весь голос, полностью заглушая разговоры других гостей.

— Не хочу, не хочу, не хочу! — капризно стучала каблучками Алена. — Ну и что, что он знаменитый клипмейкер! Все равно у меня не получится строить глазки этому зануде. Он меня не вдохновляет. Вот!

— Ну что ты, Алена? — гудел баритон Котенко. — Просто у Славочки сейчас трудные времена. А когда у мужчины это наступает, он всегда ищет женщину!

— Да, а когда хорошие — еще одну! — включился в их разговор Ларисин муж Евгений, который, по наблюдению Ларисы, всегда оказывался в самом центре событий, куда бы они ни пришли.

— Все вы, мужчины, одинаковы! — кокетливо произнесла Алена.

— А вот и нет! — манерно, совсем по-женски включился в разговор Серебряков. — Самая роковая ошибка женщин в том, что они думают, что все мужчины одинаковы. А мужчин — в том, что они уверены, что все женщины — разные.

— Ах, посмотрите, какие мы умные! — громким шепотом прошипела на ухо Ларисе Жанна.

И, не дождавшись ответной реакции со стороны Ларисы, добавила, очень похоже копируя жесты Серебрякова:

— Нет, у меня не мания величия, просто я лучше всех!

И вот тут уже Лариса не смогла сдержать смех.

— Господа, всех прошу за стол! — раздался вдруг возглас Каменской. — Рассаживайтесь!

— Да-да, все за стол! — поддержал ее находившийся рядом Евгений.

Похоже, он, помогая выбирать Каменской вина, не забывал их дегустировать и несколько переборщил. В его поведении отчетливо чувствовались экзальтация и желание быть в центре внимания.

Кандабурова осуждающе посмотрела на Котова. Лариса знала, что она весьма ревностно относится к тому, кто желает быть рядом с ее подругой. Учитывая ее явное физическое уродство, это было с психологической точки зрения вполне объяснимо. Поэтому и отношения ее с Лешей Серебряковым были не очень теплыми.

Евгений, однако, вовсе не думал оказывать знаки внимания Каменской. Он безошибочно определил женщину без пары. Кроме этого очевидного преимущества, Алена Зайцева была моложе остальных. Словом, выбор объекта для ухаживания был сделан почти автоматически.

И Котов постарался сделать так, чтобы с одной стороны от него оказалась жена, а с другой Алена. И моментально завладел вниманием девушки. Ларисе же ничего не оставалось, как повернуться к сидевшему с ней по другую руку криминальному человеку по кличке Доллар.

— Ну что, как дела, зелененький? — поинтересовалась она у него.

Доллар с готовностью поддержал тему разговора:

— Тут не только позеленеешь, тут ваа-ще серо-буро-малиновым можно стать, — заявил он. — Нет, ты прикинь только: в налоговую нового начальника прислали из Москвы. Типа понизили — за взятки. Ну, он первым делом, короче, собрание: типа взяточникам — бой. Такой шухер навел! Ну, народ ко мне. Выручай, браток. А че выручай? Ну, подъехал я к нему. А тот чувак такой серьезный. Типа «я ваших дел не знаю». А я ему, короче, — ниче, щас узнаешь. Думаешь, оставил своих курв — в смысле жену с дочкой — в Москве, и до них уже и добраться нельзя? Так он сразу покраснел, потом — побледнел. Я, говорит, буду думать, что здесь можно сделать, то есть я сначала типа не совсем понял. Ладно, говорю, считай, что на первый раз ты обделался легким испугом.

Лариса вполуха слушала о дальнейших приключениях бандита в налоговой инспекции, а другим ухом отмечала, как продвигаются ухаживания ее мужа за певичкой. Все шло по сценарию, и, похоже, ни с той, ни с другой стороны никаких неожиданностей не предвиделось.

Евгений после нескольких тостов откровенно опьянел и опустился до примитивного приставания.

— Послушай, деточка, — шептал он, близко наклоняясь к своей молодой соседке, — ты понимаешь, что женщины — они как цветы. А цветы прекраснее всего, когда распускаются. Так что давай выпьем с тобой за распущенных женщин!

— Послушай, парень, — не снимая обворожительной улыбки с лица, произнесла Алена. — Если женщины и правда — цветы, то я бы посоветовала тебе, во-первых, не лезть не в свой сад, а во-вторых, не пить больше, а то ты становишься похожим на козленочка.

И она поднялась, мягко сбросив руку Евгения со своих колен.

Лариса чуть не расхохоталась, смотря на обескураженную физиономию своего мужа, совсем не привыкшего к такому обращению.

— Меня обозвали козлом, — честно констатировал он, повернувшись к жене и разведя руками.

Тем временем началась танцевальная часть вечера. Гостей пригласили в большой темный зал. В полумраке при сопровождении медленной музыки неожиданно осветилась маленькая сцена с металлическим шестом посередине, вокруг которого извивались в танце две девушки.

Эллу и Вику пригласили на званый вечер для развлечения гостей. Эти девчонки использовались на подтанцовках в концертных номерах Леши Серебрякова. Ходили слухи, что обе они были любовницами продюсера Котенко.

Вика протянула руку к пуговицам, державшим ее длинную красную юбку. Расстегнула одну, вторую… И юбка огненным комом упала на пол, открыв такую же, но только белую. Элла повторила то же самое. Девушки медленно сбрасывали с себя одну юбку за другой, пока наконец у Вики они не закончились. Оставшись в одном черном бикини, девушка, качнув на прощание соблазнительными бедрами и помахав всем ручкой, покинула сцену под аплодисменты публики.

Музыка смолкла. На середину сцены вышла Элла. Она была теперь в одной черной простой рубашке, доходившей до колен. Девушка подошла к микрофону, и в напряженной тишине как-то странно прозвучал ее низкий голос:

— Я не хочу раздеваться одна. Может быть, кто-нибудь согласится составить мне компанию?

Повисла пауза. Затем застучали барабанные палочки, и Лариса едва успела удержать за руку рванувшегося к сцене Евгения. А к Эллочке уже приближался Хряп.

Девушка поставила добровольца боком к зрителям, сама встала напротив на расстоянии вытянутой руки и замерла.

Музыка заиграла снова, и Эллочка с Хряпом начали медленно, друг за другом расстегивать пуговицы у себя на рубашках. Хряп глубоко вздохнул. Эллочка отступила назад на несколько шагов, а Хряп рывком сдернул с себя рубашку. Яркие прожектора осветили широкие сильные плечи и всю покрытую шрамами грудь бандита.

Лариса не могла не признать, что, несмотря на отталкивающее лицо, в фигуре Хряпа было даже что-то привлекательное. Тем временем Эллочка, повторяя жест мужчины, тоже скинула свою рубашку и бросила ее на пол.

Под ней оказалось телесного цвета обтягивающее платьице из лайкры. Однако Хряпу это явно не пришлось по душе. Одним движением он схватил девушку, пытавшуюся улизнуть со сцены, за руку и крепко сжал ее. Но Эллочка не растерялась. Многообещающе посмотрев прямо в глаза бандиту, она поднесла свою свободную руку к губам и послала Хряпу воздушный поцелуй. Смягчившись, тот вернул его, поцеловав руку девушки, зажатую в его сильных лапах, и потом медленно отпустил ее, позволив исчезнуть в темноте.

Большинство из наблюдавших эту сцену испытали облегчение. Однако Хряп, сходя по ступенькам со сцены, заметил насмешку, мелькнувшую в глазах сосунка Алеши Серебрякова. Теперь он знал, кому придется расплачиваться за шутку, разыгранную над ним только что.

— Ну а теперь танцуют все! — объявила тем временем Ирина.

И вскоре выяснилось, что двигаться хотят, а тем более умеют, далеко не все собравшиеся. Но алкоголь уже сделал свое дело, и даже грузный Владимир Иванович старательно зашевелил руками и ногами, перестав при этом напоминать кота и становясь похожим на медведя.

Но затмила всех хозяйка. Она с такой подчеркнутой серьезностью танцевала, что на нее просто невозможно было смотреть без смеха. Не отставала от нее и Кандабурова, которая так скрупулезно повторяла движения Каменской, что с ее горбом это выглядело в высшей степени комично. В конце концов обеих подружек вытолкнули на середину круга, где они и закончили свой танец под аплодисменты публики.

* * *

Танцы продолжались довольно долго, но в самый разгар вечеринки Лариса вдруг почувствовала, что кто-то дергает ее сзади за рукав. Обернувшись, она увидела Кандабурову. Горбунья прижала палец к губам и прошептала:

— Тихо. Пропали Алексей, Доллар и Хряп. Ирина пока этого не заметила, и я не хочу ее беспокоить.

— Хорошо, я поищу их, — одними губами ответила Лариса.

— Посмотрите тогда, пожалуйста, в саду, а я пойду по комнатам.

Лариса, стараясь не шуметь, вышла во двор и там вздохнула с облегчением: такая приятная свежесть пропитала весенний ночной воздух. Было уже совсем темно, и только редкие желтые фонари грустно освещали кусты.

Лариса любила ночь. Она считала, что только ночь и одиночество могут раскрыть в человеке его самые тайные желания, о которых он раньше и не подозревал, только они, пробуждая воображение и фантазию, заставляют задуматься о смысле человеческой жизни.

— Ты че, сосунок, я не понял? Какого х… ты со старухой живешь? — сдавленный шепот заставил замечтавшуюся Ларису спуститься с небес на землю. — Че, типа бабок захотелось, да? А самому слабо заработать? Сам не мужик, что ли?

— Да какой он мужик! — категорично поддержал его другой голос, и Лариса узнала Доллара.

Совершенно логично было предположить, что первый наезжающий голос принадлежал Хряпу, а речь шла о Серебрякове. Самого Алексея слышно не было, но было понятно, что он при разговоре присутствует.

И тут полился такой поток ругательств, что даже видавшая виды Лариса едва не покраснела.

Немного отступив к крыльцу, она набрала побольше воздуха в грудь и стала звать Хряпа.

— Ну, че там еще? — послышался его нелюбезный голос.

— Хряп, там вроде Элла хотела тебя видеть: она ищет провожатых домой.

— Щас.

Через несколько секунд из-за кустов показалась рожа Хряпа, затем появился ухмыляющийся Доллар и наконец совсем бледный, с дрожащими губами Алексей Серебряков.

«Обделался легким испугом», — подумала Лариса словами Доллара.

Танцевать ей уже совсем не хотелось. Поэтому, вернувшись в гостиную, она села за стол и первым делом налила себе выпить. Однако долго сидеть одной ей не пришлось.

Подошедший к ней Владимир Иванович Котенко начал разговор старой как мир фразой, которую очень любят использовать некоторые мужчины при виде женщины, не «осчастливленной» пока их обществом. Усевшись около Ларисы, продюсер спросил:

— Скучаете?

— Вовсе нет, — ответила Лариса.

— У вас сейчас вид зрителя, которому до смерти надоело представление, а уйти неудобно, вот он и мучается от собственной вежливости. А может быть, вам перейти из зрителя в участника? Иногда это помогает.

— Помогает чему?

— Ощутить вкус жизни, счастье.

— А что такое счастье? — лениво спросила Лариса.

— Не знаю, — пожал плечами Котенко. — Возможно, висеть над пропастью, как все эти люди.

Лариса рассмеялась. Спиртное понемногу начало действовать, и напряжение, копившееся целую неделю, отпустило ее. Она просто смотрела, как смешно машет руками Доллар, доказывая что-то Хряпу, как профессионально завлекающе улыбается Вика шуткам ее уже совсем пьяного мужа, как этот странный квартет — Каменская, Кандабурова, Алексей и Алена — изо всех сил старается не выбиться из рамок светского разговора. Это был тот самый момент вечера, когда все уже плывет перед глазами и кажется нереальным. Но в то же время потом в памяти надолго в деталях удерживается картинка именно этого мига.

Вот встала дочь хозяйки Наташа, практически не принимавшая участия в развлечениях, и нерешительно посмотрела на своего супруга. Интересно, почему у нее сейчас такое напряженное лицо? Неужели опять успела поругаться с матерью?

За Наташей поднялся и муж. Они вместе подошли к Каменской, что-то сказали ей, и все трое вышли из комнаты.

Заскучавший Котенко, увидев, что Лариса никак не отвечает на его ухаживания, извинился, поднялся и покинул гостиную.

Лариса размышляла над тем, что пора бы и домой — тем более что Евгений совсем захмелел. И уже решила подойти к хозяйке и, поздравив ее еще раз, объявить о своем уходе. Но в это время неожиданно раздался мелодичный звонок.

Кандабурова подошла к домофону, глянула на монитор и пошла открывать дверь. Она вернулась минут через пять с телеграммой. Подойдя к Каменской, она показала ее Ирине. Та сразу же посерьезнела и сделала знак Алексею выключить музыку.

«Только бы не чья-то смерть», — успела подумать Лариса, но, к счастью, оказалось не то.

Когда воцарилась тишина, Ирина громко объявила:

— Дорогие, милые мои, спасибо вам, родные, за то, что пришли, не забыли. Пока вы все со мной, есть смысл жить, пытаться как-то карабкаться по крайней мере. Но сейчас я, к сожалению, вынуждена вас оставить. Пришла телеграмма из Самары. Меня вызывают туда по делам.

Среди гостей прокатился ропот разочарования.

— Вот так, даже в собственный день рождения совсем никакого покоя, — слегка смущенно развела руками Каменская. — Но ехать действительно надо.

— А как же мы без вас? — пробасил Котенко.

— А вы не расходитесь. Пожалуйста, гуляйте — время-то еще совсем детское. Да, Алена, побудь здесь за хозяйку, — повернулась она к Зайцевой. — Присмотри за всем до моего приезда, хорошо? Я могу на тебя рассчитывать, да?

И потрепав растерявшуюся девушку по плечу, Ирина исчезла за дверью, оставив всех в полном недоумении.

И вечер продолжился. До трех часов ночи гости пели, танцевали и общались кто как мог. И как раз в ту минуту, когда Ларисе удалось-таки убедить разгулявшегося не на шутку мужа, что пора бы и честь знать, с первого этажа особняка раздался женский крик. Крик дикий, душераздирающий. Так кричат тогда, когда происходит что-то страшное.

Сбежавшиеся на крик гости увидели в спальне орущую домработницу Люду, с ужасом смотревшую на выдвинутую нижнюю кровать, замеченную Ларисой в начале вечера. На ней лежало тело той, кого они все еще так недавно поздравляли с днем рождения, и кровь стекала на пол из ее перерезанной сонной артерии.

Глава 2

Вид смерти потрясает всегда. Но если естественная смерть от старости или болезни побуждает близких и свидетелей ее задуматься о конечности и тщетности земной жизни и обращает мысли к вечному, то убийство, наоборот, заставляет оглядеться вокруг в поисках того, кто это сделал.

А то, что Каменская была убита, ни у кого не вызывало сомнений.

Лариса почти физически ощущала страх, застывший в глазах Эллы и Вики, беспомощно озиравшихся с таким видом, как будто каждый, кто попадал в их поле зрения, мог оказаться чудовищем. Кандабурова тихо глотала слезы, отвернувшись к окну и сгорбившись еще больше, если таковое вообще было возможно. Алексей Серебряков отрешенно сидел в кресле, словно находился за десятки километров отсюда. И только Алена Зайцева казалась почти спокойной.

Сама же Лариса после легкой паники, продолжавшейся не более пяти минут, вполне пришла в себя и позвонила в милицию, чего до нее никто не догадался сделать.

Теперь она вместе с оставшимися гостями сидела в гостиной и пыталась вспомнить, кто был на вечеринке и при каких обстоятельствах покинул ее еще до обнаружения трупа.

Кажется, Евгений был прав, когда утверждал, что жизнь Ларисы сопровождается криминальными приключениями. И вот, какие бы типуны ни посылать болтливому мужу на язык, предсказание его сбывалось.

Что ж, самое простое — это откинуть в качестве подозреваемых дочь Каменской Наташу с ее мужем. Они ушли самыми первыми еще до получения телеграммы, попрощавшись, видимо, только с Ириной.

Затем, после мнимого отъезда хозяйки, сорвались и уже весьма подпитые бандиты, прямо заявившие остальным о том, что им тут больше делать нечего. При этом Хряп успел даже громко поскандалить с Эллочкой, отказывающейся ехать к нему домой. Но тут за девушку умело вступился продюсер Котенко, и скандал был погашен в самом зародыше. Кажется, было это минут десять спустя после Ирининого ухода.

Следом за ними собрались и достопочтенные супруги Свиридовы. Попрощавшись со всеми собравшимися, они с кислыми улыбками пожелали всем достойно завершить так весело начавшийся вечер и быстро укатили, сославшись на срочные дела. Конечно, никто не мог обмануться о подлинной сути этих дел.

С невольной усмешкой Лариса представила себе, как Жанна, лежа уже в кровати или еще, может быть, в ванной, обзванивает всех своих знакомых с единственной целью: рассказать им, как скучно было на дне рождения у Каменской и каких невоспитанных личностей пригласила та к себе. Наверняка она добавляла при этом: «Хотя, впрочем, чего и ожидать от хозяйки, которая способна покинуть гостей в самом разгаре праздника». Да, вот так промах допустила эта кумушка, решив, что после отъезда Ирины ничего интересного больше произойти не может!

— Господа! — прервал вдруг ее размышления голос дремавшего до сих пор в кресле около нее пьяного Котова.

Он поднял вверх указательный палец и еще раз призвал внимание присутствующих:

— Господа! — Евгений с трудом поднялся и вышел на середину гостиной. — Давайте выпьем. Ну нельзя же так в самом деле. И Ирине было бы приятно. Ну, не надо, не смотрите на меня как на ненормального. — Котов обводил глазами гостей. — К тому же совсем нормальных людей просто не бывает. Но я сейчас не об этом. Ах да! Вот! Помните? Кто-то давно сказал, что пока мы живы, то смерти для нас еще нет, а когда смерть придет, то нас уже не будет… Значит, Ирине уже все равно, а нам еще жить и жить, черт побери. Да! Вот и надо выпить, обязательно. А то все кислые, как соленая капуста в банках. Да.

Евгений обвел глазами всех присутствующих, но ни в ком не заметил понимания. Тогда, видимо, твердо решив осуществить свое намерение, хотя бы и в полном одиночестве, он шагнул к столу. При этом он упорно не замечал стоящий на пути торшер и, конечно, едва не растянулся на полу, с трудом удержавшись на ногах.

— Ну вот! — обиженно сказал он, приобретя наконец более-менее устойчивое положение. — Никто меня не любит, никто не понимает. Ладно, люди выпить со мной не хотят. Так тут еще и торшеры нападают.

— Котов! — не выдержав, с проникновенной ненавистью произнесла Лариса. — Заткнись, пожалуйста. И сядь наконец, не маячь перед глазами, без тебя тошно.

— А я что? — тихо возмутился Евгений. — Я не человек, что ли? Не понимаю? Мне разве не жалко Ирину?.. Вот и галстуки у нее лучше всех были. Где теперь такие найдешь? — добавил он еще тише.

Ответом ему послужил полный ужаса взгляд Орнагын, и Котов замолчал. Только осторожно, пытаясь контролировать свои движения, взял со стола ближайшую рюмку водки, выпил ее залпом и, не закусывая, бухнулся в кресло, стоящее рядом.

— А убийцу найдет моя жена. Могу поспорить с кем угодно на что угодно, — пробормотал он и снова погрузился в пьяную дремоту.

После этого в комнате воцарилась такая мертвая тишина, что во время нее мог народиться целый отряд ментов. Наверное, поэтому они появились быстро и в большом количестве.

Лариса сразу поняла, кто будет заниматься этим делом, лишь на мгновение встретившись с цепким взглядом сероглазого майора Андрея Ярового, одного из сослуживцев ее старого знакомого в УВД Олега Карташова. Андрей считался незаменимым, когда нужно было поймать кого-то при допросе на несостыковках в показаниях или вытянуть из человека любую нужную информацию.

Вот и теперь, пока другие занимались осмотром места происшествия, а молоденький лейтенант тщательно записывал фамилии всех присутствующих сейчас в особняке, а также уехавших до этого гостей, Яровой непосредственно занялся допросом свидетелей. Так как, судя по всему, последней, кто видел Каменскую живой, была Кандабурова, то именно она и оказалась его первой жертвой.

Впрочем, вид маленькой, трясущейся в безутешном плаче горбуньи чуть не разжалобил даже твердокаменного майора. Неужели эта приживалка на самом деле так уж любила свою благополучную, обеспеченную и привлекательную подругу, дававшую ей кров, одежду и пищу, и совсем не завидовала ей?

Со стороны высших сил было бы слишком жестоко наградить эту женщину, кроме уродливой внешности, еще и добрым, кротким сердцем. Однако сейчас майору было не до отвлеченных рассуждений.

Горбунья интересовала его не сама по себе, а как ценный свидетель, и Андрей без долгих предисловий приступил к делу.

— Итак, расскажите, почему Каменская захотела уехать в самый разгар вечеринки? — был его первый вопрос.

— Ей пришла телеграмма из Самары, — всхлипывая и дрожа всем телом, отвечала Орнагын. — Ее вызывали срочно по каким-то делам.

— Она ждала такую телеграмму?

— Нет, что вы. Для Ирины это было полной неожиданностью. Она была очень взволнована. Это сразу бросалось в глаза: она ходила из угла в угол, без толку переставляла предметы.

— Хорошо, а от кого была телеграмма?

— Не знаю, я не читаю чужих телеграмм. — Кандабурова даже покраснела от возмущения, вызванного бестактным вопросом майора.

— Да, конечно, извините. Я просто подумал, что Каменская могла вам рассказать об этом. А где сама телеграмма?

— Я не знаю, она куда-то делась… — растерянно ответила Кандабурова, зыркая глазами по сторонам.

— Хорошо, давайте продолжим, — невозмутимо сказал Яровой. — Что делала Каменская после получения телеграммы?

— Ирина простилась с гостями. Затем пошла в спальню и начала писать записку Леше, который в тот момент вышел. Кажется, со своим продюсером куда-то в сад. После этого она позвала Люду, домработницу, и послала ее за соком, а потом… — Кандабурова не смогла продолжить, захлебнувшись в собственных рыданиях.

Однако майору не было никакого дела до ее чувств — он уже задавал следующий вопрос:

— Скажите, а у Каменской были враги?

— Вы знаете, Ирина была прекрасным человеком. — Кандабурова стала успокаиваться. — Но ведь в нашей стране если у кого есть хоть какие-то деньги, значит, и враги есть обязательно. Это как раньше давали товар в нагрузку. Так и здесь: одного без другого не бывает. Были, конечно, и просто завистники типа Свиридовых. Но ведь такие не убьют. Так, посплетничают, нагадят человеку в душу — вот и довольны: можно считать себя самыми умными.

— А они куда делись?

— Ушли сразу же после того, как Ирина начала собираться в дорогу.

— Кто еще был на вечеринке?

— Дочка Ирины, Наталья, вместе с мужем.

— А она когда ушла?

— Еще раньше. Она с мамой не очень-то ладила, да и в деньгах они с мужем нуждались. — Похоже, Орнагын решила уже сама выдвигать и опровергать версии убийства. — Но вот чтобы убить из-за этого, нет. Не тот масштаб. Безобидные они, интеллигенты. Она учительница, он преподает что-то там в вузе. Ирина говорила про них: два сапога на одну ногу, и оба левые.

— Понятно, — кивнул Яровой. — А все же, если подумать еще, может быть, враги все-таки были и они присутствовали здесь?

— Да, — после некоторой паузы согласилась Кандабурова. — Эти бандиты, которых она тоже пригласила на свой день рождения, например. Я даже не знаю их настоящих имен. Все называли их по кличкам: Доллар и Хряп. Понятия не имею, как была с ними связана Ирина, но какие-то дела у них вместе были точно.

— Хорошо, мы обязательно займемся ими. А как насчет этого молодого человека? — Подозрительный Яровой кивнул в сторону Серебрякова.

Кандабурова замялась:

— Алексей с Ириной считались женихом и невестой, но, знаете ли, из близких Ирины никто не понимал, зачем ей сдался этот испорченный мальчишка. Ведь ясно же, что он изменял бы ей на каждом шагу! Говорили даже, что он крутит роман с этой начинающей певичкой — Аленой Зайцевой. — Горбунья показала глазами на сидевшую с отсутствующим видом девушку. — Хотя скорее всего это просто сплетни.

Орнагын сухо поджала губы, давая понять, что дальше обсуждать эту тему она не намерена.

А Яровой уже представлял себе свой портрет, напечатанный в газетах города под крупными заголовками типа: «Доблестный майор милиции разоблачает артистов-убийц».

И что-то подсказывало Андрею, что искать нужно именно в этом направлении. Конечно, для очистки совести надо проверить и бандитов, но этим пусть занимаются другие. Слишком непохоже это дело на криминальные разборки. Скорее всего просто обыкновенная бытовуха на любовно-денежной почве.

* * *

Когда супруги Котовы после того, как их подробно допросили: где они находились в предполагаемый момент убийства, — наконец добрались до дома, уже светало.

Загнав машину в гараж и пнув сидевшего рядом на пассажирском сиденье спящего Евгения, Лариса выключила мотор. Она еще раза два попыталась разбудить своего супруга, но, видя, что это бесполезно, решила оставить благоверного прямо в салоне «Вольво».

Она поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в квартиру и из последних сил добралась до любимого кресла в холле.

Упав в него, Лариса застыла, уставившись в одну точку. На мгновение ей показалось, что она полностью утратила контроль над своим собственным телом и что даже поднять руку или ногу — дело для нее неосуществимое.

Немного погодя шум в коридоре все же заставил ее оторвать взгляд от стены и перевести его на дверь. Это оказался очнувшийся и выбравшийся из автомобиля муж. Он каким-то чудом сумел самостоятельно добраться до квартиры и теперь бухнулся на пол, чтобы развязать шнурки на ботинках.

Благоразумно отпустив ему на это дело полчаса — по пятнадцать минут на каждый ботинок, — Лариса решила сварить себе и Евгению по чашечке кофе. Однако, к ее сожалению, молотого кофе на кухне не оказалось. Пришлось довольствоваться лишь растворимым «Нескафе», присланным знакомым из Испании.

Однако кофе не помог. Лариса и сама не запомнила, когда она успела допить последний глоток, и рухнула на диван. Но спустя некоторое время она вдруг почувствовала, как кто-то немилосердно трясет ее за плечи. С большим трудом, стараясь не потревожить свою тяжелую голову, Лариса приоткрыла чуть-чуть правый глаз, и сквозь сомкнутые ресницы ей удалось рассмотреть две мужские ступни: одну — в синем шелковом носке, другую — в черном ботинке. Она подумала, что зря, учитывая большой опыт участия мужа в массовых и единоличных пьянках, понадеялась, что он сумеет справиться со шнурками сам.

Евгений задал вопрос:

— Тебе не страшно?

— Чего?

— Разве ты не понимаешь? Ведь это ты приносишь людям несчастье. Если бы не ты, Каменская, возможно, сейчас была бы жива. Угораздило же ее пригласить тебя на день рождения!

На удивление Ларисы, Евгений достаточно складно для его состояния произнес этот патетический монолог.

— О господи, у тебя что — белая горячка? Может быть, и в том, что ты уже опять успел так набраться, виновата только я? — оживилась в ответ Лариса.

— Конечно, ты, — тут же согласился Котов. — На тебе кровь, женщина! Точно так же, как на твоем вчерашнем платье. Мне страшно жить с тобой трезвым. Я боюсь однажды увидеть на твоей голове волосы горгоны Медузы и окаменеть.

— Какой пассаж! — только и смогла вымолвить Лариса, давно уже не слышавшая от своего мужа каких-либо интеллектуальных изречений. — Я просто сражена. Только снимать ботинки с тебя я все равно не буду. Уж как-нибудь сам… А мне дай отдохнуть.

И, тяжело перевернувшись на бок, Лариса снова закрыла глаза. Но поспать ей в это утро было не суждено. Где-то около одиннадцати зазвонил телефон.

Трубку взял Евгений и заспанным, страдающим от похмелья голосом произнес:

— Да, бюро по организации несчастных случаев, убийств и тому подобных милых происшествий слушает вас. Ну, говорите же…

После этого нетрадиционного начала телефонный разговор продолжился в одноголосовом режиме — звонивший что-то говорил, на что Евгений отвечал однообразным мычанием.

Наконец он оторвал трубку от уха и протянул ее Ларисе:

— Это тебя… Глупая девочка, похоже, решила обратиться к твоему детективному гению, твоему лучшему «я», призванному наносить непоправимое добро человечеству.

Но Лариса его уже не слушала. Она полностью переключилась на разговор по телефону.

На проводе была Алена Зайцева. Девушка почти плакала в трубку:

— Лариса, простите, что я вас беспокою. Я понимаю, что я для вас — никто. Я даже не могу сама придумать повод, почему бы вы стали помогать мне. Но если вы не захотите, я просто погибла, хотя я абсолютно ни в чем, ни в чем не виновата!

— Подождите, Алена. Я ничего не понимаю. В чем это «ни в чем» вы не виноваты? — решила уточнить Лариса.

— Понимаете, Каменская мне никогда не нравилась. Но ведь я ее не убивала! Вы мне верите?

Лариса даже растерялась от такой наивности:

— Не знаю. Наверное. А вас что — обвиняют в убийстве?

— Ну, пока не прямо, но менты наседают, пристают с расспросами. Сегодняшнее утро все провела в каталажке. Я же не дурочка — вижу, куда дело идет.

— Но чем я могу вам помочь?

— Вы понимаете, — Алена замялась, — мне наши общие знакомые говорили, что вы иногда беретесь за расследования дел криминального свойства и раскрываете их. Говорят даже, что вы лучше, чем милиция, в этом разбираетесь.

— Это кто же?

— Ну, Эвелина Горская, ваша подруга.

«Так-так, Эвелина, похоже, становится моим импресарио в области частного сыска», — подумала Лариса.

Горская была парикмахером Ларисы.

— Потом, ваш муж тоже что-то об этом сегодня говорил, — робко продолжила Алена.

— Хорошо, давайте встретимся и поговорим спокойно, — сказала Лариса просто для того, чтобы закончить разговор, поскольку чувствовала, что организм ее не вынесет его продолжения, — например, у меня в ресторане сегодня часов в пять… Нет, лучше в шесть, — немного подумав и решив дать себе фору в лишний час, поправилась Лариса.

— Ой, спасибо вам. Я подъеду в шесть.

— Администратор вас проводит, — сказала Лариса и отключила связь.

Похоже, она опять вляпалась в историю, которую придется распутывать только ей. Но одновременно с чувством досады Лариса уже ощущала и знакомый азарт, возникающий у нее каждый раз, когда жизнь подкидывала ей новое дело.

И она еще три часа лежала в постели, изредка подремывая. Однако похмелье почему-то в этот раз было весьма изрядным, и больная голова не давала ей провалиться в сон. Кое-как промучавшись до пяти, Лариса поднялась, прошла в кухню, приготовила себе кофе и, едва осилив полчашки, спустилась в гараж.

* * *

Лариса с трудом доехала до ресторана. Ее руки были нетвердыми, движения угловатыми и неуверенными.

Администратор Степаныч, посмотрев на нее, выдавил из себя обычное свое скептическое «Н-да-а». Он сразу понял, в чем дело.

— Что, диван в Зеленом кабинете, джин с тоником? Или, может быть, пивка? — с ехидцей спросил он.

— Виски со льдом, — почти назло этому поганцу скомандовала Лариса. — И приготовь легкую закуску для двоих. У меня гости в шесть.

Степаныч бросил на начальницу недоумевающий взгляд. Как она в таком состоянии может с кем-то вести деловые переговоры? А если это личная встреча, то тоже непонятно — какое удовольствие от интима с похмелья?

— Ты что встал как вкопанный? — прикрикнула на него Лариса, но это получилось у нее как-то вяло. — Давай неси все это в Зеленый кабинет. И встретишь молодую девушку по имени Алена у дверей в шесть.

Степаныч удивленно поднял брови.

— Вы теперь по девушкам, Лариса Викторовна, специализируетесь? Это последствие вчерашней вечеринки?

Это было уже слишком. Директор ресторана, собрав все свои силы, подошла к своему заму и, выдохнув на него перегаром, заявила:

— Будешь так шутить — завтра выгоню! А потом найму киллера и пущу тебя в расход. Кроме меня, все равно это убийство никто не раскроет.

— У вас что, новое дело, что ли? — неожиданно смягчился Степаныч, не отреагировав на резкость Ларисы. — Новый детектив?

— Да. И если ты от меня не отстанешь и не выполнишь четко и конкретно то, о чем я тебя прошу, у меня будут проблемы.

Степаныч, шумно вздохнув и махнув рукой, пошел по направлению к кухне. Это означало, что исполнительность сейчас возьмет в нем верх и он сделает все как надо.

А Лариса пошла в Зеленый кабинет. «Боже мой, сколько конфиденциальных, деловых и личных встреч он уже выдержал!» — невольно подумала она, растягиваясь на диване и подкладывая себе под голову зеленую подушку.

Когда на часах было десять минут седьмого, Лариса начала недоумевать. Однако потом она вспомнила, что люди, хоть немного повертевшиеся в шоу-бизнесе, приобретают просто какую-то болезнь, мешающую им приходить куда-либо без опозданий. Даже если это касается вопросов жизни и смерти, как в данном случае с Аленой Зайцевой.

Впрочем, Алена опоздала всего на пятнадцать минут.

«Может быть, девушка и правда не так уж испорчена и не совсем потеряна для общества?» — подумала Лариса.

Скромная бело-голубая блузочка и длинная серая юбка создавали Алене имидж хорошей девочки-школьницы, а минимум косметики и слегка припухшие от слез глазки подчеркивали беззащитность и искренность девушки. Сейчас Алена была похожа на бедненькую сиротку, мимо несчастья которой может пройти только человек, совсем не имеющий сердца.

Как и по телефону, Алена начала с извинений:

— Пожалуйста, простите меня, — сказала она, усаживаясь на предложенное Ларисой мягкое кресло. — У вас, наверное, и так мало времени, а тут еще я…

— Давайте лучше сразу перейдем к делу, — сухо прервала ее Лариса.

— Да, конечно, — тут же согласилась Алена.

— Тогда для начала расскажите, с чего вы взяли, что милиция подозревает именно вас?

— Ну как же, ведь этот майор с самого начала разговаривал со мной так, как будто был уверен, что я убила бедную Каменскую. Видно, все-таки эта противная Кандабурова наболтала ему что-то, потому что он вызвал меня сразу после нее и стал задавать всякие каверзные вопросы насчет наших с Лешей отношений. Хотел, чтобы я призналась, что мы любовники.

— А это не так? — спросила Лариса.

— Нет, — горячо ответила Алена. — Абсолютно не так! И этот майор не там копает. Я знаю, что многие думают так же, как он. Но это неправда! Мы с Лешей просто очень хорошие друзья. Вот вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

Лариса не смогла удержать усмешки: детский сад какой-то! Но ответила тем не менее довольно твердо:

— Нет, не верю. Но дело не во мне.

— Конечно, но мне сейчас так нужно, чтобы нам поверил хоть кто-нибудь. Понимаете, я давно знаю Лешу, и мы встречались с ним одно время. Но так просто, всего лишь гуляли.

Лариса снова внутренне усмехнулась: «Господи боже мой, действительно как школьники. А им ведь уже за двадцать! При всей их демонстративной распущенности они — сущие дети!»

— И то гуляли только потому, что ему тогда безумно нравилась моя лучшая подруга, а мне его друг, которые были влюблены друг в друга. Так мы и гуляли вчетвером, представляете? — продолжала Алена. — Они впереди — счастливые и влюбленные, и мы сзади, как собачки, ловя каждое их слово и взгляд. Это нас и сблизило. Но вот вместе, ну то есть как любовники, — Алена слегка покраснела, — мы с ним никогда не были. Я отношусь к Леше как к другу, к брату, если хотите, и это для меня гораздо важнее, чем секс. Поэтому я и не хотела бы вообще ничего менять в наших с ним отношениях.

— И что, — Лариса с интересом посмотрела на девушку, — вы все это и ментам рассказали?

— Нет, ну что вы. Зачем же им это? Они все равно ничему не верят, если это не совпадает с тем, что они уже вдолбили себе в голову. Только это еще не все. Представляете, я возвращаюсь сегодня с работы домой, выхожу из машины, а у подъезда этот самый мент сидит, меня ждет. Мне даже перед водителем стало неудобно, когда он подошел. Говорит, если хотите, то я, конечно, могу вас завтра официально вызвать на допрос, но только — это вам надо? Тем более у меня лишь один вопрос: «Не заходили ли вы в спальню Каменской после того, как она попрощалась со всеми гостями?» Я спрашиваю: «А что мне там делать?» А он отвечает: «Вообще-то вопросы здесь задаю я. Так вы были в комнате или не были?» Ну, тут я совсем растерялась и сказала: «Не помню».

— А на самом деле? — У Ларисы даже брови сдвинулись, так не понравился ей рассказ девушки.

— Ну да, — снова покраснела Зайцева. — Заходила я туда… Вернее, мы с Лешей вместе заходили. Когда Каменская попрощалась со всеми, а Леши все не было, я решила спуститься вниз — встретить его, поговорить. Думала, может, хотя бы он понимает, что происходит в этом доме. Зачем, например, Каменская попросила меня остаться присмотреть за домом… Ей Кандабуровой и Люды-домработницы, что ли, не хватает? А Леша, как услышал, что Каменская уехала, совсем расстроился. Как будто родная мамочка его бросила, честное слово!

В словах Алены послышались некие ревностные нотки, и они не ускользнули от внимания Ларисы. Она, смотря на эту девушку, которая производила инфантильное и беспомощное впечатление, все силилась понять, насколько она искренна. Или все это — только имидж?

— А когда я стала приставать с вопросами, Алексей сказал, что сам понятия не имеет о том, что случилось, — продолжала вещать Алена. — Но что у него дурное предчувствие, и взял и закрылся в спальне. Я вернулась было к гостям, но его страхи перекинулись и на меня. Я спустилась обратно в спальню, чтобы попытаться как-то утешить Лешу. Естественно, я старалась не привлекать внимания: про нас и так ведь черт знает что говорят.

— Но вы рассказали все это милиции?

— Да, рассказала, но, к сожалению, только после того, как этот мент кое в чем признался…

— В чем же?

— А в том, что эта змея Свиридова видела, как я тайком входила в спальню.

— Это уже плохо, — констатировала Лариса. — Что-нибудь еще?

— Да. Кандабурова сказала ментам, что Каменская написала записку Леше перед своим якобы отъездом, но он никакой записки не получал. Он ведь еще и из-за этого расстроился тогда. Дескать, уехала и даже не попрощалась…

Алена сокрушенно покачала головой, потом неожиданно всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Ну, почему нам никто не верит?! — выдавила она из себя сквозь рыдания.

Лариса была вынуждена подать ей воды.

— Надо же было попасть в такую историю! — воскликнула Алена после того, как немного успокоилась. — Конечно, ведь ментам раскрываемость нужна, вот они теперь и вцепятся в нас с Алексеем.

— Ты уже виделась с ним после всего этого?

— В том-то и дело, что нет.

— А почему?

— Он так испугался, что даже скрывается где-то, — простодушно ответила Зайцева. — Котенко его целый день ищет по всему городу, и все безрезультатно…

Лариса повела бровями.

— Нет, вы не думайте, это не он. Он не способен на это, — испуганно затараторила Зайцева, уловив движение Ларисы. — Если вы нам не поможете, то мне вообще больше не к кому будет обратиться.

Лариса не ответила, только еще раз пристально посмотрела на свою посетительницу. Со времени ее пребывания в Зеленом кабинете прошло уже больше получаса, а она так и не притронулась к закуске, которую выставил на стол исполнительный Степаныч.

— Кто я такая?! Никто: ни крыши, ни денег. Раздавят и не заметят, — уныло проговорила Алена. — Хотя я понимаю — вам, конечно, тоже нет никакого резона заниматься всем этим. На глазах девушки появились слезы. — Извините меня, — сказала она, утирая лицо. — Я правда не знаю, что делать.

— Успокойтесь, — твердо ответила Лариса, наконец приняв решение. — Я не буду обещать, что отмажу вас от ментов, однако попытаюсь сделать все возможное, чтобы найти настоящего убийцу.

Она прекрасно понимала, что девушка полностью права в одном: у нее, директора ресторана «Чайка» Ларисы Котовой, не было совершенно никаких причин лезть в это дело, но также она очень хорошо знала и другое: она все-таки будет им заниматься. Даже при отсутствии материальной заинтересованности.

* * *

После разговора с Зайцевой Лариса села в свою машину и крепко задумалась. Действовать нужно было незамедлительно. Главное — не пороть горячку, но и не терять напрасно времени. И первое — отыскать Серебрякова. С чего это вдруг Алена решила, что он совсем не виноват в случившемся?

Для себя она не скидывала со счетов и Алену — мало ли какие экстравагантные ходы иногда предпринимают преступники: нанимают частных детективов, например, чтобы таким образом отвести от себя подозрение. К тому же Алене это расследование ничего не стоило — Зайцева просто попросила Ларису помочь, оговорив при этом, что на материальное вознаграждение «новая русская» Лариса может не рассчитывать по причине откровенной бедности заказчицы.

«И все же, — думала Лариса, — стареющая владелица магазина и восходящая звезда эстрады — это довольно странная пара. И вот молодой жиголо, видя, что его дорогая старушка и не думает оставлять этот бренный мир, а пожалуй, переживет и его самого, со своей любовницей, тоже звездочкой, косящей под маленькую, невинную девочку, замышляет ускорить процесс с помощью кухонного ножичка. Вжик, и никаких проблем! Главные организаторы счастливы и богаты, а старушка покоится с миром».

Конечно, Лариса отдавала себе отчет в том, что это только одна версия. Но именно она лежала на поверхности. Кстати, может быть, что они все это сделали не вместе, а кто-то из них в одиночку. Почему нет?

«И ведь какой план разработали! Во-первых, день рождения — довольно цинично, но вполне в духе юного поколения. В доме много гостей — значит, подозрение может пасть на кого угодно. Вторая неплохая идея — с телеграммой. Хотя она, возможно, и настоящая — здесь еще надо разобраться. Но все равно телеграмма — это плюс! Отъездом Каменской можно выиграть массу времени, а время в таких делах часто решает все. Пусть все думают, что Каменская уехала, хотя она давно стала холодным трупом!

Стоп, — остановила себя Лариса. — Вот тут-то и начинаются неувязочки. Объясните, зачем оставлять труп в спальне на видном месте! Это же полный идиотизм! Любой нормальный убийца постарался бы сделать так, чтобы труп нашли как можно позже и как можно дальше от дома. Тем более из-за мнимого отъезда Каменской в Самару его очень долго не стали бы искать ни здесь, ни там».

Загадок было пока очень много, и Лариса вела машину с хмурым выражением лица. Она ехала в особняк Каменской — самый первый пункт, откуда можно было начать поиски внезапно исчезнувшего Серебрякова.

Она быстро преодолела подъем в ущелье, проехала мимо научно-исследовательского института и микрорайона многоэтажек и наконец въехала в коттеджный поселок. Когда-то и они с Евгением хотели перебраться подальше от задымленного центра, но потом главой семейства овладела некая инерция, а жена вела слишком напряженную, полную приключений жизнь, чтобы всерьез думать о перемене места жительства.

Лариса, выйдя из машины, с удовольствием вдохнула чистый воздух Октябрьского ущелья. Здесь был своеобразный микроклимат, и район этот считался наиболее экологически чистым во всем Тарасове.

Ну, вот и кнопка звонка, и дверь, как и тогда, открывает Кандабурова. Но теперь, увы, не оживление написано на ее некрасивом личике, а подавленность и усталость. Впрочем, с Ларисой она по-прежнему приветлива, хотя немного и удивлена:

— Здравствуйте, чем могу служить?

Голос Ольги Сергеевны прозвучал вяло и безразлично.

— Здравствуйте… — произнесла Лариса.

А про себя подумала: «Черт! Чуть не сказала «добрый вечер». Это уж было бы сейчас совсем неуместно».

— Извините меня ради бога за вторжение, я разыскиваю Лешу.

— Лешу? — Ларису встретили поднятые брови и удивленный взгляд. — Но его здесь нет… Да вы проходите в комнату!

В гостиной, куда привела Ларису казашка, все осталось по-прежнему, как и до смерти хозяйки. Вот только разговаривать тут стало почему-то труднее, как-то неловко, что ли…

— Так почему вы решили, что Леша здесь? — спросила Орнагын, прервав затянувшееся молчание.

— Мне просто очень нужно с ним поговорить, и я решила, что вы сможете помочь его найти. Говорят, что он куда-то исчез…

— Я была бы рада, но я сама ничего про него не знаю. Наверно, он скрывается где-то у друзей. Ведь именно их с Аленой подозревают…

Телефонный звонок не дал ей закончить фразу. Извинившись, Кандабурова вышла в холл…

«Почему же, почему они оставили труп?» — этот вопрос все не давал покоя Ларисе, как гвоздем, царапая мозг.

Но тут вернулась Кандабурова с последними новостями.

— Звонил Котенко, — сообщила она. — Только что Алену Зайцеву задержала милиция, ей предъявлено обвинение в убийстве Ирины.

И опять звонок, на этот раз в дверь, прервал ее слова. Лариса была, в общем-то, не очень удивлена тем, что сообщила ей казашка. Разглядывая желто-коричневый узор на паркете, она думала о том, что никак не может понять реакцию Кандабуровой на эту информацию.

Приживалка казалась сегодня по-деловому собранной и хмурой, но никак нельзя было разгадать — рада она аресту Зайцевой, которую, кажется, не очень любила, или, наоборот, встревожена, так как думает, что убийца не она.

Шум в дверях заставил Ларису поднять голову. То, что она увидела, никак не могло добавить ей радости жизни.

«О боже, за что ты меня наказываешь!» — подумала она. В особняк Каменской пожаловали супруги Свиридовы.

Жанна, как всегда, выглядела нелепо и стильно одновременно. Такая одежда и такой макияж еще могли бы смотреться издалека, например, на подиуме. Но при ближайшем рассмотрении бросалось в глаза то, что этой женщине, похожей на ворону, с нарисованным лицом и в молодежном черном блестящем костюме, по меньшей мере лет сорок.

Почти такое же впечатление производил и ее муж. Тоже одетый во все черное, он напоминал слегка ободранного, но надменного орла, не снисходящего до беседы с простыми смертными. Войдя в комнату и едва кивнув Ларисе, он сразу же развалился на диване, закинув ногу на ногу и закурив сигарету.

Зато его жена — птичка говорящая — прямо с порога начала чирикать.

— Подумать только, — заявила она, — убить человека на его собственном дне рождения! Я всегда подозревала, что эта связь добром не кончится. Я же говорила, что Зайцева и Серебряков — любовники. На самом деле давно было видно, что они подкапываются к Ирининым денежкам. Вот и выбрали момент. А вы еще оставались, когда обнаружили труп? — спросила она, пронзая глазами Ларису и Орнагын.

И тут же, не обращая никакого внимания на молчание Ларисы и на недоумевающие, раздраженные взгляды казашки, продолжила:

— Мы-то сами гораздо раньше уехали, но я видела, как эта певичка входила в спальню. Крадется, как лисичка, и все время оглядывается по сторонам. А мордочка у самой хитренькая и хищная какая-то. — Жанна скорчила противную рожицу, пытаясь спародировать Алену. — Я тогда подумала, что ей там делать? Вот бесстыдница! Не успела хозяйка за порог, как она тут же заводить шашни с Алешкой! А утром, когда к нам нагрянула милиция с сообщением об убийстве Каменской, я сразу и поняла, чьих рук это дело. Хотя, между нами говоря, Каменская и сама была дамочка еще та. Строила из себя светскую даму. Да только ни породы, ни таланта у нее на это не хватало. Вот и допрыгалась. Вот и дочка у нее какая-то не от мира сего, правда?

Жанна и на этот вопрос не ожидала услышать ответ, однако его получила.

— А ты что здесь делаешь, шакалка? — В дверях стояла разъяренная Наташа, дочь Каменской, а позади нее смущенно выглядывал, блестя очочками, ее интеллигент-муж. — Приехала, думаешь, и тебе перепадет кусок? Не дождешься!

Жанна задохнулась не столько от возмущения, сколько от удивления, однако очень быстро пришла в себя.

— Ага, святоша, вот как ты заговорила, как только мать умерла! — прошипела она.

— Не смей произносить ее имени, ворона ряженая, — не растерялась Наташа.

— Я-то ряженая — могу себе позволить! А у тебя и денег на нормальную одежду нет! Что, завидно, дочка миллионерши? Ходишь в обносках! — В интонациях светской дамы Жанны Свиридовой все больше проглядывала вульгарная базарная хабалка.

— Лучше в обносках, чем блестеть, как елочная игрушка, — парировала Наташа. — В глазах от тебя рябит. Шла бы ты лучше из этого дома подобру-поздорову!

— Он пока еще не твой. Я не к тебе пришла, а с Ириной попрощаться.

— И заодно узнать все новости, да? — продолжала распаляться Наташа. — Кумушка пернатая!

— На себя посмотри, чучело огородное! — взвизгнула Жанна, совершенно не переносившая каких-либо замечаний по поводу своей внешности.

Тут даже Лариса не уловила резкого движения ее руки. Только мелькнули в воздухе длинные, накрашенные черно-синим лаком ногти, и на Наташиной щеке мгновенно появились три красных полосы.

Наташа охнула и тут же залепила обидчице такую пощечину, что та чуть не отлетела к мужу на диван, но все-таки сумела сохранить равновесие и, улучив момент, ловко вцепилась сопернице в волосы.

И началась настоящая потеха. Впрочем, потехой все это можно было назвать, только пребывая в очень циничном настроении.

Но, как бы там ни было, две озверевшие и уже ничего не соображающие женщины кусались, царапались, рвали друг другу волосы. Они делали это подобно диким самкам, не поделившим добычу или самца. И в этот момент ни один мужчина в мире, наверное, не смог бы разнять их. Впрочем, подобные мысли даже и не приходили в голову двум представителям сильного пола, присутствовавшим здесь.

Профессор химии вообще вжал голову в плечи. А Андрей Свиридов повернул голову к Ларисе и тягучим тоном эстетствующего философа произнес:

— Вы не находите, что в современной женщине гораздо больше природного начала, чем в мужчине? Все так называемые продукты цивилизации наложили на нее лишь наносной отпечаток, мгновенно исчезающий в те моменты, когда идет настоящая борьба за выживание и остаются работать лишь инстинкты. И это, наверное, правильно, не правда ли? Ведь…

И тут быстрое движение очнувшейся от меланхоличного равнодушия Орнагын, к счастью, помешало Свиридову закончить свою мысль. А ее большой горб уже трясся между дерущимися.

— Да как вы смеете вести себя подобным образом?! — Громовой голос казашки мгновенно заглушил крики и визги обезумевших женщин.

От неожиданности женщины расцепили руки и даже на секунду совсем умолкли. Было слышно лишь их тяжелое дыхание. Однако напряжение драки было настолько велико, что через минуту их брань возобновилась.

— А как она смеет оскорблять меня? — истерично завизжала Жанна.

— Это я-то ее оскорбляла? — не осталась в долгу и Наташа. — Да все знают, что это больше по твоей части.

Лариса поняла, что больше не выдержит. Слишком много физических и эмоциональных сил было потрачено вчера и сегодня. Кроме того, она поняла, что у Кандабуровой она вряд ли сумеет выяснить местонахождение Алексея Серебрякова. И тем более ничего не могут сказать по этому поводу Свиридовы. Его поиски, по всей видимости, нужно было вести с подключением Олега Карташова, ее знакомого милиционера. А может быть, и каким-то другим путем. Но во всяком случае здесь, в особняке Каменской, Ларисе было делать нечего.

Быстро попрощавшись с Кандабуровой и слегка кивнув Свиридову, по-прежнему рассеянно сквозь клубы сигаретного дыма наблюдавшему за ссорой Наташи и Жанны, она скорым шагом вышла из дома. Сев в салон своего «Вольво», она тут же нажала на газ.

А сзади, из особняка, все еще неслись крики разъяренных женщин.

Глава 3

После того как Лариса с такой поспешностью сбежала от свары в доме Каменской, она почувствовала, что хочет спать. И плевать на то, что часы показывали только без десяти минут восемь вечера. В конце концов, у нее был очень тяжелый день, отягощенный состоянием похмелья и разговорами на темы чужих проблем.

Она заслужила отдых. Что же касается Серебрякова, то она решила заняться этим завтра. Придется, видимо, в очередной раз передавать штурвал управления рестораном безотказному Степанычу — в конце концов должен же он замаливать свои грехи, выразившиеся в хамском ехидстве по поводу ее сегодняшнего состояния!

Да, пускай поработает. А то постоянно дурака валяет и только ноет на всех углах, что якобы много, очень много работает, а его не ценят.

Да, именно так… Степаныч — он такой.

Рассуждая таким образом и представляя себе, как яростно будет завтра чесать себе Степаныч голову, с каким энтузиазмом он будет замещать начальницу на ее посту, Лариса гнала свой автомобиль домой…

…Так, мужа дома нет. По-видимому, поехал куда-то догонять вчерашнее карнавальное состояние.

Значит, пиджак на вешалку, брюки… хм, хорошо бы вообще-то туда же, но ладно. Черт с ними! И на стуле полежат — не помнутся.

Лариса была озабочена лишь тем, чтобы быстрее раздеться, упасть в кровать и провалиться в сон. И тут — о боже, опять телефон!

— Когда же ты заткнешься, трещалка неугомонная?! — вслух выругалась Лариса.

Однако, взяв трубку, она совершенно хладнокровно и спокойно сказала:

— Алло.

— Лариса? Это Владимир Иванович Котенко, — послышался приятный бас в трубке. — Извините, вы сами дали мне свой телефон на вечеринке у Каменской, а мне очень важно с вами поговорить.

Голос Котенко был тверд, но вместе с тем вежлив и солиден.

«Этому-то что нужно?» — подумала Лариса, у которой не было желания сейчас разговаривать с кем-либо.

— Да, я вас слушаю, — тем не менее произнесла она.

— Простите, что я вас беспокою. Но вы же понимаете, волей судьбы мы все на том вечере оказались в одной лодке, и это дело теперь так или иначе коснется нас всех. Поэтому я и хотел бы именно вас попросить взять на себя расследование происшедшего. За определенную плату, разумеется.

«И ведь говорит как пишет. Все так гладенько», — невольно покачала головой Лариса.

— Простите, Владимир Иванович, но я не нуждаюсь в средствах. Я и сама женщина небедная, — усмехнулась Лариса.

— Конечно, — тут же согласился Котенко, — но я очень хорошо заплачу. Понимаете, мне посоветовали обратиться именно к вам. — Продюсер сделал особый упор на последнем слове. — Сказали, что только вы и сможете помочь. Я могу быть с вами совсем откровенным? Не обидитесь? Честно говоря, я всегда был убежден, что женщин умных просто не бывает. Ну, встречаются в крайнем случае хитрые, но не больше. Но вы! Когда мне рассказали о ваших подвигах на детективном поприще, я был просто потрясен и даже пересмотрел некоторые свои взгляды.

Котенко явно включил свои артистические способности, и пафос в его голосе засквозил совершенно отчетливо.

— Чтобы женщина была не только восхитительно красива, как вы, но еще и обладала таким незаурядным умом! Честное слово, такого я еще никогда не встречал, — лил он по телефонным проводам свои дифирамбы. — И тем более уж вы-то с вашим умом наверняка уже поняли, что Алексей и Алена совершенно невиновны. Неужели вы откажетесь заступиться за них?

«Ах, ну до чего бывают наивны мужчины! Думает — сделал пару комплиментов, и женщина уже у него в руках», — насмешливо размышляла Лариса, не решаясь прервать монолог продюсера.

— Не хочу вам врать, Владимир Иванович, но я вовсе не уверена в их невиновности, — наконец улучила она момент. — Тем более что мне так и не удалось поговорить с Серебряковым. Он же скрывается.

— Об этом не волнуйтесь. Леша сейчас у меня, — успокоительно сказал Котенко. — Он был вынужден затаиться на некоторое время, а то милиция забрала бы его, как и Алену. А ему было бы очень трудно провести даже несколько дней в тюрьме… Даже труднее, чем ей. Но вы если хотите поговорить с ним, то, пожалуйста, приезжайте хоть прямо сейчас. Он ответит на все ваши вопросы. А потом и решайте: соглашаться вам на мое предложение или нет, хорошо?

— Ладно, диктуйте адрес, — устало произнесла Лариса.

* * *

«Ну вот, прощайте сладкие мечты о спокойном сне. Придется теперь притворяться груздем и в качестве такового тащиться на другой конец города», — ворчливо про себя рассуждала Лариса.

Она подбодрила себя чашечкой кофе и снова села за руль «Вольво». А чтобы окончательно прогнать сон, она врубила музыку погромче. Бодрый, напористый и бескомпромиссный рок явно оказался уместным — Лариса почувствовала прилив энергии, и спать уже не хотелось.

«Прямо как подросток», — усмехнулась она собственному поведению.

Котенко, открывший ей дверь, казался почему-то очень удивленным. Видимо, он не понимал, как ей удалось добраться до него так быстро. Впрочем, и у самой Ларисы вид был сейчас почти такой же, как и у него. Нечасто приходилось ей видеть малознакомых мужчин в халатах. Тем более что эта одежда придавала Котенко очень характерный вид: уютный и слащавый одновременно.

Впрочем, продюсер сразу понял причину недоумения Ларисы.

— Какой сюрприз! — сказал он. — А мы и не ждали вас так быстро. Извините, у меня такой домашний вид.

— Ничего страшного, не беспокойтесь, пожалуйста, — машинально проговорила Лариса обычные в таких ситуациях слова вежливости.

— Пожалуйста, проходите в гостиную.

Лариса вошла и огляделась. В комнате недавно был произведен евроремонт. Шелковые обои с геометрическим рисунком, подвесные потолки, паркет и большая пальма в углу. А прямо на середине — стол со стоящими на нем тарелками с бутербродами — в основном с ветчиной и икрой. За открытой дверью в смежную комнату была видна огромная кровать, на спинке которой удобно расположились две чьи-то ступни в коричневых ботинках.

— Володя, ну куда ты пропал? — капризно произнес их обладатель.

— Леша, встань — у нас гости, — смущенно ответил на это Котенко. — Иди пить с нами чай.

— Я не хочу, я жутко устал, — послышался недовольный голос. — Неужели нельзя дать человеку отдохнуть?

— Леша, наша гостья пришла и к тебе тоже, — тоном доброго, но одновременно строгого родителя сказал продюсер, — даже в первую очередь к тебе.

Леша поднялся и нехотя, подтягивая на ходу брюки, вошел в гостиную. Пред очами Ларисы появилась его капризная физиономия с жутко кислым видом. Увидев Ларису, Серебряков, однако, слегка смутился и немного порозовел.

— Ах, это вы? Здравствуйте, — чуть улыбнулся он краешками губ.

— Здравствуй, Алексей. Я сегодня весь вечер потратила на твои поиски, — подстраиваясь под тон, который избрал для общения с ним Котенко, произнесла Лариса.

— Да, что поделаешь — конспирация, — развел руками певец.

— Владимир Иванович предложил мне заняться расследованием убийства Ирины, и в связи с этим у меня к тебе несколько вопросов, — официально сказала Лариса.

— Что ж, я готов на них ответить, — манерно, после небольшой паузы сказал Серебряков. — Кстати, давайте пройдем в спальню. Там нам будет гораздо удобнее говорить.

Тут Алексей неожиданно по-женски замахал руками на Котенко, притащившего с кухни поднос с чашечками.

— Подожди, успеем мы выпить твой чай. Дай поговорить с человеком.

Котенко пожал плечами и, видя, что Лариса собирается уединиться с Алексеем, не стал этому препятствовать.

Но едва войдя в уютную спальню, Леша опять развалился на кровати, повернувшись теперь на бок. Лариса, раздраженно посмотрев на него, опустилась в большое мягкое кресло.

— Вы простите меня, если я буду принимать вас лежа? Я сегодня не очень хорошо себя чувствую, — вяло разминая тонкими длинными пальцами виски, сказал Серебряков.

— Как вам удобно, — сухо ответила Лариса.

— Ужасное событие, ужасное… Я нахожусь в полной прострации, — сокрушенно покачал головой Серебряков. — Никак не могу успокоиться.

Но Лариса уловила во всем этом оттенок фальши, наигранности, театральности.

— Итак, что же вы хотели спросить?

— Во-первых, запомни — эта беседа гораздо важнее для тебя, чем для меня. И не пытайся врать, пожалуйста. Я все равно узнаю правду, — строго начала Лариса.

— Да вы что? Вы только не сердитесь ради бога. — Застенчивая полуулыбка нашкодившего мальчишки осветила Лешино лицо.

«А ведь знает шельмец, как должно действовать его обаяние на девочек», — подумала Лариса.

— Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы в надежде на то, что вы все-таки поможете нам, — перешел он на деловой лад.

— Хорошо, тогда поговорим сначала о ваших отношениях с дамами. Каменская и Зайцева: кем они были для вас? Только, как мы договаривались, — честно.

— О\' кей. Да мне и скрывать здесь нечего, — оживился Серебряков. — Алену я знаю с детства. Дружили, гуляли. Но как даму сердца я никогда ее не воспринимал. Мы друзья, понимаете?

— А Каменская?

Алексей резко отвернулся. Его маленькие кулаки сжались. Неужели он так переживает смерть любовницы? Или пытается скрыть какие-то еще чувства? Но вот уже большие серо-голубые глаза смотрят прямо на Ларису.

— Я любил Ирину, — выдохнул он так, как будто лицедействовал на подмостках сцены.

«Боже ты мой, я сейчас заплачу!» — ехидно подумала Лариса, принимая все происходящее исключительно за актерство.

— Да ладно тебе, Леш, — просто сказала она. — О покойниках либо хорошо, либо ничего, но… Я прошу прощения, не старовата ли она для тебя, а? Можешь признаться. За альфонство у нас пока не сажают.

Выдержав паузу, Алексей манерно поднял глаза:

— Да, действительно. Я и забыл, что вы все, весь этот мир за окном, живет, по старым стереотипам. Они заслоняют вам глаза, и вы не видите настоящей красоты. Вам не понять, какой красивой может быть зрелость и даже старость. Ну хорошо. Не можете — не надо. Но ведь вы же и нам их навязать хотите. Прошу вас, запомните хотя бы одно — не надо мерить людей искусства на свой аршин. Просто поверьте мне: я любил Ирину, любил!

«Ух ты, какие мы особенные! Умом не измерить, аршином не понять. Может, у тебя и с продюсером своя любовь? Что-то он уж больно с тобой носится. Не то что с Зайцевой», — снова завертелись в голове Ларисы мысли, которые могли бы показаться циничными.

— А как насчет Алены? Может быть, это она убила? — неожиданно спросила Лариса.

— Как это? — растерялся Алексей.

— Мне показалось, что, несмотря на ее заверения в дружеском к тебе отношении, она испытывает к тебе чувства другого порядка, — объяснила Лариса. — И поэтому мотив налицо.

Она пристально посмотрела на развалившегося на кровати собеседника.

— Нет. — Первый раз за все время разговора Лешин голос звучал твердо и решительно. — Она не могла. Не тот характер.

— А кто из гостей мог это сделать, как ты думаешь?

— Никто. Кроме двоих. Бандиты… — вздохнул он и даже привстал с кровати. — Уж этим не привыкать. У, бандюги! Они кого хочешь могут прибить ни за что. Даже меня пытались.

Он слегка поежился, видимо, вспомнив не очень приятные эпизоды своей жизни.

— Да? Это уже интересно. А как именно они это делали? — решила уточнить Лариса.

— Ну так, — Леша смущенно усмехнулся. — Просто слегка за шиворот подняли и к дереву прислонили.

— И чем же ты им так дорогу перебежал?

— Да не понравилось им, что я у Каменской якобы деньги беру. У них там свои какие-то интересы.

— Интересы?

— Да не знаю я. Я в их дела не лез.

— А у них были какие-то совместные дела?

— Не знаю.

— Леша, ты же обещал мне помогать! — в голосе Ларисы зазвучали металлические нотки. — Вспомни, может быть, Каменская что-нибудь говорила об этом? Или ты сам случайно слышал какие-то их разговоры. Любая мелочь здесь может оказаться очень важной.

— Ну, не понимаю я в этом ничего, — с оттенком детской капризности воскликнул Алексей. — Деньги, бизнес — кому это может быть интересно?

— И все-таки, — не сдавалась Лариса. — Какие дела у нее могли быть с бандитами?

— Я же говорю, что не в курсе. Ну, владели они совместно этим самым магазином модной одежды «Фэшн-2000» — он же ей в наследство от мужа достался. А браткам это вроде не нравилось…

Леша неожиданно замолк и задумался.

— Ну, что я из тебя все как клещами вытягиваю? — рассердилась Лариса. — Не нравилось почему?

— Вроде бы им был нужен… этот, как его?.. контрольный пакет акций, что ли, а Ирина ни за что не хотела его продавать. Это же жуткое дело. Они так настойчиво на нее наезжали, что она как-то даже на разборки с ними ездила.

— Стоп. Когда это было?

— Да месяца три назад, наверно. Я почему запомнил — Ирина вернулась оттуда тогда какая-то странная. Не то обкуренная, не то обколотая. Но о том, что там было, почему-то промолчала. Впрочем, я и не интересовался. Зачем мне это надо?

«Действительно, зачем? С какой стати настоящий мужчина должен интересоваться делами своей любимой женщины?» — хотела сказать Лариса, но вовремя сдержалась.

И сделала вывод, что скорее всего про акции нужно будет потом узнавать через каких-то третьих лиц.

— Хорошо, — сказала она чуть более мягким тоном. — Вернемся к дню рождения. Расскажи, где ты был, когда Ирина получила телеграмму из Самары?

— Да это все Котенко! — пожаловался Леша. — Приспичило ему о следующей репетиции договориться, как будто времени больше не мог найти. Вот и вышли мы с ним на улицу покурить, хотя я сам не курю в принципе. Так, пошел только, чтобы поговорить спокойно. И потом, дома уже от такого количества людей, сами понимаете, и шум, и запах. Вот я и предложил Володе немного прогуляться на чистом воздухе. А когда мы вернулись, Ирина уже вроде как уехала.

— А с чего ты это взял? — спросила Лариса.

— Так мне же Алена сказала. Она специально даже нас на лестнице ждала, чтобы сообщить последние известия.

— И как же ты отреагировал на них?

— Ну, расстроился, конечно… Мне у Котенко как раз удалось выпросить пару дней выходных, а тут прихожу и узнаю, что Ирина уехала. Придется одному отдыхать. Обидно. Хотя, может, и не в этом было дело. — Алеша на минуту задумался, мрачно разглядывая рисунок на обоях. Потом он перевел взгляд на Ларису и, глядя ей прямо в глаза, продолжил: — Не знаю, поверите ли вы, но у меня иногда, хотя и редко, бывают предчувствия того, что в скором времени должно произойти. — Лешин голос понизился почти до шепота. — Так вот, когда Алена сказала мне, что Ириша только что уехала, я вдруг отчетливо понял, что не увижу ее больше никогда.

— А записка? — тоже шепотом спросила Лариса, подстраиваясь под собеседника.

— Какая записка? — в тон ей произнес Алексей.

— Та самая, которую Каменская писала тебе в своей спальне, — громко сказала Лариса, встряхивая головой, чтобы избавиться от наваждения, вызванного Лешиными словами о предчувствии.

— Я никакой записки не получал, — протянул Леша. — Тем более что после разговора с Аленой я сам пошел в спальню, так как, естественно, подниматься к гостям в таком настроении у меня никакого желания не было. И спальня, между прочим, оказалась пустой.

— А кто-нибудь видел, как ты туда заходил?

— Да вроде бы нет, — пожал Алексей плечами. — Алена только. Так она и прибежала уже минут через десять туда ко мне.

— Это зачем? — спросила Лариса.

— Ну конечно, чтобы сначала заняться со мной сексом, а уж потом на сладкое убить Ирину, — как-то нервно съязвил Алексей. И тут же зло добавил: — Поговорить она со мной хотела, просто поговорить по-человечески, только и всего.

— А о чем?

Лариса сделала вид, что не замечает злости Серебрякова, и он быстро успокоился.

— Да все о том же, — ответил он. — Об отъезде Ирины… Она еще говорила, что мне совсем не нужно было пить, что мой организм не переносит этого и потому возникают необоснованные страхи. Хотя я и видел, что она сама тоже дрожит вся. Видно, мое состояние и на нее подействовало. Так иногда бывает: если я что-то очень остро ощущаю, то и близким это передается.

«Ну, все, я хочу кофе, — подумала Лариса. — Уж лучше я буду с Котенко философствовать, чем еще раз разговаривать с этим инфантильно-истерическим типом».

— Понятно, Леша, — сказала она вслух. — Я начинаю только выстраивать картину происшедшего. Поэтому твой рассказ очень кстати для меня.

Она поднялась с кресла и направилась обратно в гостиную. Там сидел в одиночестве Котенко и с серьезным видом смотрел клипы.

Как только вошла Лариса, он сразу же отвлекся от телевизора. И пока проголодавшаяся гостья пила свой кофе, заедая его крошечными бутербродиками и печеньем, разложенными на блюдах, он все пытался хорошенько вбить ей в голову, что его «ребята» — так он называл Алексея с Аленой — не могут быть ни в чем виноваты, и настойчиво уговаривал Ларису заняться расследованием.

В конце концов он добился только того, что так и не утолившая свой голод Лариса была вынуждена отказаться от второй чашки кофе и срочно покинуть их квартиру, получив напоследок заверения в том, что только она является их последней надеждой.

* * *

Приехав наконец домой, Лариса еще не успела открыть дверь в свою спальню, как опять ожил телефон.

— Здравствуй, Лариса, — услышала она подозрительно знакомый голос в трубке.

— Карташов? — обрадовалась Лариса. — Наконец-то хоть один приятный голос за весь день. Чем порадуешь, Олег Валерьянович? Давно что-то тебя не было слышно.

Капитан милиции Олег Валерьянович Карташов был ее давнишним знакомым. Он был моложе ее на несколько лет, однако это не мешало им время от времени проводить интимные встречи. Впрочем, регулярности особой в них не было, и их отношения в этом смысле были неопределенными. А отсюда и не отягощенными взаимными обязательствами.

Карташов отличался от других работников милиции большим тактом и интеллигентностью, что в сочетании с присущей все-таки ментам брутальностью и прямолинейностью создавало некий шарм, который был по душе Ларисе.

— Ну чем может порадовать капитан милиции, сама подумай, дорогая, — пел в трубку Карташов.

— Пригласить в ресторан, чтобы поговорить о чем-нибудь вечном и прекрасном, — начала кокетничать Лариса, пользуясь отсутствием мужа.

— Ларочка, неужели в таком возрасте можно быть такой наивной? — укоризненно заметил Карташов. — У меня новость гораздо лучше: кажется, мы опять с тобой будем заниматься одним делом. Фамилия Каменская, если я не ошибаюсь, тебе о чем-то говорит?

— О боже, и ты, Брут? — воскликнула Лариса. — Но ведь этим занимался какой-то бравый молодой человек с соколиным взором?

— Можешь звать меня просто — Олежек, — неожиданно засюсюкал Карташов. — Тем более что дело передали вашему покорному слуге как опытному следователю, раскрывшему массу безнадежных дел.

— Не забудь только уточнить, с чьей помощью ты это сделал, — съязвила Лариса.

— Ну да, ты помогла мне пару раз: натолкнула на свежие мысли, — небрежно произнес Олег. — Но сейчас это не понадобится: убийца уже раскрыт, более того, арестован. Осталось только найти прямые доказательства и дело можно закрывать. И еще удивляться тому, что ты снова оказалась втянутой в нехорошую историю…

— Вот так всегда у вас получается: сначала арестовываете человека, а затем пытаетесь найти доказательства его вины. — Лариса рассердилась, а потому сейчас ей казалось, что Зайцева совершенно невиновна. — Вы уверены, что ищете в верном направлении?

— Если я и был в чем-то в своей жизни уверен, так именно в этом.

— Узнаю Карташова. Ты и во многих других случаях говорил так же… Да, кстати, а что думает наша милиция по поводу таких интересных личностей, как Кирпичев и Хряпунов, более известных в криминальном мире под кличками Доллар и Хряп, которые тоже, между прочим, присутствовали на известной вечеринке? — Но убийство по своему характеру непохоже на обычные разборки, — замялся Карташов. — Ну что это такое — кровать, перерезанная сонная артерия?! Хотя в чем-то ты и права. Тем более что, по последней информации, названные тобой личности скрываются. Пожалуй, я подключу человека на разработку и этой версии. Но все равно ты меня не собьешь. Я уверен, что Каменскую убила Алена Зайцева. Хочешь поспорим? Если я не прав — за мной ужин в ресторане, и, если захочешь, весь вечер будем говорить хоть о Ницше.

— Что ж, договорились. Это стоит послушать. А сейчас я хочу спать. Свяжемся утром, ладно?

— Не возражаю, — ответил Карташов.

— Я рада, что мы снова будем работать с тобой в тандеме, — проявила вежливость Лариса.

— Почему?

— Потому что дело отнюдь не закрыто, как ты думаешь. Впрочем, обо всем мы поговорим завтра.

— Хорошо, — ответил Карташов и, пожелав Ларисе спокойной ночи, повесил трубку.

А Лариса, растянувшись наконец на своей кровати, опять задумалась. Конечно, было бы очень интересно послушать, как капитан милиции будет цитировать Ницше, но с чего, собственно говоря, ей вздумалось защищать Алену с Лешей? Если убили не они, то кто же? В версию про бандитов Лариса и сама почему-то не верила. С другой стороны, остается и еще один невыясненный вопрос: кто послал телеграмму Каменской? Пожалуй, именно выяснением этого и нужно заняться в первую очередь.

У Кандабуровой она уже интересовалась, что та думает по этому поводу. Значит, остается дочь Каменской — Наташа, которая, кстати, не очень ладила с мамашей. Но это все завтра, а сейчас — спать!

* * *

На следующий день в ресторане все шло как обычно. Трудоголик Степаныч, услышав от Ларисы, что она на несколько дней в связи с новым расследованием выпадает из рабочего ритма, жутко разорался.

Городов раскраснелся, яростно чесал голову и буквально прыгал вокруг стола, за которым восседала невозмутимая и спокойная Лариса. Степаныча, по всей видимости, посетил очередной экзистенциальный кризис, поэтому он вылил на голову своей начальницы целый ушат обвинений. Тезисов было выдвинуто несколько: авантюристка и безголовая баба, безответственная бизнесменша (я удивляюсь, как это до сих пор «Чайка» не обанкротилась) и ветреная особа.

В последнем пункте он явно намекал на капитана Карташова, которого самолично несколько раз провожал в Зеленый кабинет. Впрочем, Лариса подозревала, что у Степаныча здесь проявлялось собственное неудовлетворенное либидо.

Все вышеуказанные обвинения были бы невозможны в принципе при соблюдении субординации. Но… Степаныч был очень исполнителен и ответствен. Лариса могла ему безоговорочно доверять в финансовых вопросах — этот человек по своему характеру не украл бы у нее ни копейки. Поэтому она прощала своему ворчливому и порой ехидному заместителю эти маленькие грехи.

Спокойно выслушав истерику Степаныча, она молча вышла из кабинета, как бы предоставляя ему пульт управления рестораном, и проследовала в гараж.

Ее путь лежал к дочери убитой Каменской, Наталье.

Ее квартира располагалась в старой, обшарпанной двухэтажке с маленьким двориком, в котором росли три чахлые елочки и стояли две старенькие лавочки с вечно сидящими на них старушками. Единственной новой вещью, которую заметила здесь Лариса, оказался замок с кодом на двери подъезда.

Конечно, справляться с такими вещами Лариса умела быстро, однако здесь нужно было действовать крайне осторожно, так как после того, как она от неожиданности немного притормозила перед дверью, разговор на ближайшей лавочке стал значительно тише. Не торопясь и не подавая виду, что замечает косые взгляды, бросаемые на нее старушками, Лариса демонстративно посмотрела на часы и достала зажигалку и сигареты.

К счастью, уже почти стемнело, и, когда Лариса осветила снизу кнопки кода, три из них, отшлифованные пальцами входящих жильцов, заблестели. Это и были требуемые цифры. Оставалось только найти нужную комбинацию, что удалось Ларисе уже с третьей попытки.

Прямо с порога ей в нос ударил давно забытый запах пыли, мочи и кислой капусты, который всегда почему-то присутствует в подъездах подобных домов, независимо от того, поставлен на них замок с кодом или нет. Изо всех сил пытаясь не дышать, Лариса одним махом вбежала на второй этаж и вдавила указательный палец в звонок. Ждать пришлось долго. Затем дверь наконец открылась, и на нее с неудовольствием посмотрели вечно хмурые глаза Наташи.

— Здравствуйте, — удивленно сказала она.

Приветствие, однако, прозвучало из ее уст как грубый вопрос: а что, собственно говоря, вам нужно?

— Добрый вечер, Наталья, — стараясь говорить приветливо, ответила Лариса. — У меня к тебе серьезный разговор, можно пройти?

— Проходите, — Наталья пожала плечами, — только уж простите, но я буду принимать вас на кухне, не возражаете?

— Нет, конечно, — согласилась Лариса и прошла в указанном направлении.

Кухня дочери бизнесменши, владелицы супермодного магазина, имела тоже какой-то старый вид, как и все в этом доме. Когда-то белые кухонные шкафчики пожелтели и потрескались, занавески на окнах больше напоминали цветные тряпки, а круглый деревянный стол, доставшийся скорее всего еще от бабушки, шатался от малейшего прикосновения. Впрочем, зато нигде не было ни пятнышка, ни пылинки… На подоконниках стояли горшочки с цветами.

Сама Наташа, едва зайдя в кухню, взяла нож и стала чистить картошку, сославшись на то, что она только что пришла с работы и они с мужем еще не ужинали.

— Простите, Наташа, — начала Лариса разговор, ради которого и приехала сюда. — Возможно, наша беседа будет вам и не очень приятна, но я хотела бы поговорить с вами о вашей матери.

В Наташином взгляде ничего не изменилось: те же недоверие и сердитость, но ни отчаяния, ни слез. Вот Серебряков реагировал совсем иначе при упоминании имени Каменской.

— И что же вы хотите узнать? — безразличным тоном спросила она.

— Прежде всего расскажите, пожалуйста, о ваших отношениях.

Наташа поморщилась:

— Да разве вы сами не знаете, как часто мы ссорились? Не понимаю я, как вообще так можно было жить, как она. А эти друзья ее — гоблины! «Новые русские», черт бы их побрал. Неужели за деньги можно терпеть всех? Да что там — деньги были смыслом ее жизни! Она и людей-то оценивала по количеству купюр в их кошельке и принадлежности к светскому обществу. Я бы и вовсе перестала с ней общаться, но она же мать все-таки. А она не верила: думала, что я из-за ее денег не рву с ней окончательно отношений. Не все же такие меркантильные, как она. Совсем свихнулась на своих бабках, понимаете…

Наташа запнулась и косо посмотрела на Ларису, вероятно сообразив, что та ведь и сама занимается бизнесом, а потому скорее примет сторону матери, чем ее.

Ее глаза мгновенно потухли, спина немного согнулась, а лицо приняло свое обычное сердитое выражение, как будто уже ничего не могло заинтересовать молодую женщину в этом погрязшем в стремлении к материальным благам мире.

«Как же мне заставить ее снова разговориться?» — задумалась Лариса и только для этого задала свой провокационный вопрос.

— Наташа, — сказала она, — а где вы были во время убийства?

И он попал в точку. Наташа резко вскинула голову.

— А вы что, из милиции? — почти прошипела она.

Ее глаза злобно заблестели, заставив Ларису вспомнить недавнюю перепалку со Свиридовой, перешедшую в рукоприкладство.

— Я уже давала показания, — отчеканила она. — Впрочем, скрывать нам нечего: в это время я вместе со своим мужем находилась уже в дороге домой.

«Да, мягко говоря, какие-то резковатые у нее скачки настроения, — подумала Лариса. — От таких людей не знаешь, чего ожидать в следующий момент».

Но тут ее мысли прервал детский крик, и в кухню вбежал симпатичный мальчик лет десяти, имевший в отличие от своей почти всегда растрепанной матери ухоженный вид. Было понятно, что на внука Каменская все-таки давала деньги.

— Мамочка! — прокричал он своим детским голоском, не замечая гостью. — Мы есть когда будем?

— Подожди, Илюша, — хмуро сказала Наташа, — не видишь, я разговариваю?

Илюша заметил наконец Ларису и уставился на нее своими синими глазками.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он. — А вы что, тоже расследуете бабушкино убийство?

— Да, пожалуй, — согласилась Лариса. — А как ты догадался?

Мальчик улыбнулся. Его черты и выражение лица почти в точности повторяли Иринины, и было очень непривычно видеть знакомую хитрую улыбку на детском лице.

— Не знаю, — протянул он. — Все незнакомые люди теперь приходят к нам только для этого. Но менты — они сволочи и глупые.

Произнеся эту фразу, он окинул взглядом Ларису с ног до головы и прибавил:

— А вот у вас должно получиться.

— Илюша, — уже совсем сердитым голосом сказала Наташа, — иди в свою комнату. Дай нам поговорить спокойно.

Мальчик послушно поднялся и, попрощавшись с Ларисой, вышел.

«А ведь он из-за моей хорошей одежды начал подлизываться, — подумала Лариса. — Наверное, бабушка была для него гораздо большим авторитетом, чем родители».

— Наташа, — как бы мимоходом спросила она, возвращаясь к прерванному разговору, — а к кому Ирина собиралась лететь в Самару?

— Не знаю, — безразлично ответила та. — Я никогда не интересовалась ее деловыми знакомыми.

«Тоже мне — русские интеллигенты нашлись, — с легким презрением подумала Лариса. — Бедная Ирина! Почему никто из ее окружения, исключая деловых знакомых, совсем не интересовался, откуда берутся деньги, которые идут и на них в том числе. Ну, ничего. Сейчас мы найдем тему, которая обязательно должна заинтересовать эту красавицу».

— Хорошо, Наташа, — сказала она. — Последний вопрос, и я не буду вас больше отвлекать, ладно?

— Задавайте.

— Скажите, пожалуйста, а кто указан в Иринином завещании как главный наследник? Вы?

— Ну да, а кто же еще?

«Что-то незаметно, чтобы этот вопрос хоть немного взволновал ее. А ведь деньги ей очень нужны, а уж о ее муже и говорить нечего».

— А еще кто-нибудь фигурирует в завещании? — спросила Лариса.

— Только приживалка эта — Кандабурова. Впрочем, ей там оставлено очень немного.

— Понятно. — Лариса поднялась. — Спасибо и извините, что отвлекла вас.

— Ничего, — безразлично пожала плечами Наташа и тоже поднялась, чтобы проводить гостью.

Уже спускаясь по ступенькам грязного подъезда, Лариса почувствовала, что ее кто-то дергает сзади за рукав. Обернувшись, она увидела Илюшу.

— Тихо, — прошептал мальчик, прижимая палец ко рту. — Я украдкой из дома убежал. Вы ведь бабушкиного убийцу ищете, да? Так это ее папаша убил, я знаю. Он всегда ее ненавидел, потому что она могла зарабатывать деньги, а он — нет. А ему они очень нужны были. Вы арестуете его?

— Разберемся, — почти по-ментовски хмуро буркнула Лариса, решительно проходя мимо.

И немного погодя подумала о том, что вот раньше отцов сдавали хотя бы из-за убеждений, а сейчас просто, видимо, из-за неприязни. Не нравится человек — убрать! Даже если он твой собственный папаня. И куда катится мир?!

Глава 4

А за дверью подъезда старушки на лавочке все так же уютно качали головами, напоминая китайских болванчиков, а мальчишки на траве азартно гоняли потрепанный мяч. Только уже немного стемнело, и фонари осветили своим желтым обманным светом весь двор, заставляя все старое, дряхлое и ненужное казаться новым и значительным.

Ларисе захотелось праздника. Хорошо бы сейчас собраться большой дружной семьей за вкусным ужином, обсудить общие проблемы, поиграть в карты. Но вот настоящей семьи у нее как раз давно нет. Муж не в счет. Наверняка он уже успел нализаться и дрыхнет где-нибудь в гостях или дома. Что ж, остаются подруги. Зачем они вообще нужны, как не для таких случаев?

«А приглашу-ка я сейчас и правда Светку с Вероникой, приготовлю ужин, и прекрасно посидим — тихо, по-домашнему. А вот и любимый супермаркет «Самолет».

Лариса вышла из машины и, заперев ее, отправилась за покупками. Она знала вкусы своих девчонок и поэтому купила традиционной черной икорки, немного ветчины, крабов и оливок. А вот как главное блюдо она подаст курицу, приготовленную по особому испанскому рецепту. Все равно ничего вкуснее просто нет и быть не может, и никому не удастся убедить ее в обратном. Оставалось только взять спиртное.

Не успела Лариса подкатить тележку к винному отделу, как его управляющий уже спешил к ней. Это был совсем молодой симпатичный парень, устроившийся работать в магазин, по-видимому, совсем недавно, так как раньше Лариса никогда его не видела.

— Здравствуйте, может, вам помочь? — сказал он, широко улыбнувшись, кивая на тележку.

Улыбка получилась у него такая добрая и открытая, что Лариса сама невольно улыбнулась в ответ.

— Помогите мне выбрать хорошее вино, — попросила она.

Продавец начал перечислять лучшие вина, и, любуясь его молодым привлекательным лицом, Лариса не заметила, как подъехал к магазину и встал почти вплотную к ее машине черный джип.

Нагруженная продуктами, но зато довольная, Лариса вышла из супермаркета. Но не успела она пройти и двух шагов, как перед ней, загораживая дорогу, словно из— под земли, возникли два здоровых бугая, стриженные под бокс и одетые, как и положено по их понятиям, в черные кожаные куртки.

— Спокойно, пошли с нами, — прорычал тот, который стоял слева.

— А зачем? — наивно спросила Лариса, одновременно пытаясь вытащить газовый баллончик, который она всегда носила в сумке.

Однако пакет с продуктами очень мешал ей это сделать, и она не успела. Кто-то перехватил ее руку сзади и сжал так, что на глазах выступили слезы. Обернувшись, Лариса увидела того самого консультанта по винам, с которым она только что так мило беседовала в магазине.

— Извините, — сказал он, все так же очаровательно улыбаясь, — не бойтесь, мы не причиним вам никакого зла. Конечно, если вы сами не дадите нам повода. Пройдите в машину, пожалуйста.

Ларисе больше ничего не оставалось делать, как внять этой просьбе.

— А что — это похищение? — спросила она, нервно усмехаясь и усаживаясь на заднее сиденье рядом с одним из тех типов, которые преградили ей дорогу.

— Да, — мрачно ответил «тип».

— А на кого вы работаете? — не унималась Лариса.

Бандит угрюмо посмотрел на женщину и ничего не ответил. Он решил, что человек, который думает, что ему будут отвечать на подобные вопросы, вообще не стоит никакого внимания. А между тем машина уже выехала из города и теперь на бешеной скорости неслась мимо каких-то лесных посадок.

Лариса не знала: радоваться или огорчаться тому, что ей не завязали глаза. Это могло означать одно из двух: или с ней просто поговорят и отпустят, не причинив никакого вреда, или дороги оттуда у нее не будет. В возможность последнего варианта верить не хотелось. Однако додумать, кто и по каким причинам мог желать ее смерти, Лариса не успела.

Джип, проехав в распахнувшиеся перед ним высокие ворота, остановился перед двухэтажным добротным особняком, и мнимый продавец вин открыл перед Ларисой дверь машины.

Руководствуясь его указаниями, она поднялась на второй этаж дома и вошла в гостиную. Комната, в которую она попала, была обставлена до смешного дорого и безвкусно.

На полу лежал красно-зеленый персидский ковер, стены были оклеены аляповатыми шелковыми обоями, на которых висели репродукции известных картин. По периметру комнаты, образуя букву П, стояли черные кожаные диваны и кресла. На одном из кресел развалился господин Николай Прозоров, более известный как Доллар.

«Так вот кто все это устроил! Крокодил пернатый!» — обругала его про себя Лариса.

Однако держаться по возможности надо было вежливо и ни в коем случае не показывать, что она расстроена или разозлена. Таковы уж были в этом мире понятия.

— Здравствуй, Ларисочка, — хмуро сказал Доллар, вставая ей навстречу. — Извини, что мне пришлось пригласить тебя подобным образом. У меня просто не было другого выхода. Да ты не обижайся — сама виновата. И присаживайся, пожалуйста.

Доллар указал Ларисе на кресло, стоящее напротив него. Всеми своими жестами и повадками он напоминал сейчас мафиози из итальянских фильмов — жестокого, но справедливого.

— Здравствуй, зелененький, — как обычно, ответила Лариса. — Что, скрываешься в этой берлоге от родной милиции?

— Что поделаешь — скрываюсь, — тяжело вздыхая, ответил Доллар. — Хотя и скрывать-то мне нечего, вот что обидно. Хреново, что мы залезли в эту историю с Каменской. Да еще и ты суешься не в свое дело. Какого черта ты на нас ментов навела?

Лариса замерла — ссориться с бандитами ей ох как не хотелось! Нашла кого подставлять Карташову. Дура! Впрочем, их телефонный разговор никто подслушать вроде бы не мог. В том, что ее собственный телефон не прослушивается, Лариса была уверена, да и до того отделения милиции, в котором служил Олег, бандиты вряд ли добрались. А это означало, что можно было спокойно врать.

— Сам подумай, зачем мне это нужно? — с усмешкой спросила она. — Я еще молодая, жить хочу. А что милиция лезет, так она ведь знает про ваши споры с Каменской насчет ее магазинных акций.

— Достали меня уже совсем! Милиция спрашивает об акциях, ты спрашиваешь. Да на хрена они, спрашивается, мне сдались! Прибыли от этого магазина как от козла молока. Мне что, больше деньги девать некуда, что ли? Да и чем Каменская эта мне мешала? Пусть бы жила спокойно, трахалась со своим сосунком. Мне от этого ни тепло ни холодно.

— Тогда зачем же вы с Хряпом побили Алексея? — спросила Лариса. — Тогда, на вечеринке?

— Ну, было такое, наехали разок, потрепали слегка, — с добродушной насмешкой ответил Доллар. — Ему же от этого никакого вреда нет, а может быть, и поумнеет еще. Тем более это ж по пьяни. — И, поймав подозрительный взгляд Ларисы, добавил: — Ну показалось Хряпу, что он на него не так посмотрел. Бывает… Думали его уму-разуму поучить, а он вон, наоборот, теперь про нас слухи распускает, что мы с Каменской акции не поделили. Придурок еще тот!

— Значит, это идея Хряпа была, — сказала Лариса. — А ведь так по пьяни и пристукнуть можно. Случайно, ненарочно. А может, на него и Каменская так же случайно косо посмотрела, а он и решил ее немножко уму-разуму поучить? Ножичком… — насмешливо заметила Лариса. — Ты же знаешь, какой он по пьяни неуправляемый!

— Да ладно, кончай гнать! — ответил совсем не настроенный сейчас на подобные шутки Доллар. — Мы же почти весь вечер вместе были, да и уехали вместе.

— И все-таки мне надо с ним поговорить, — решительно сказала Лариса. — Он что, сейчас тоже в бегах или где?

— Хряп-то? — переспросил Доллар, подозрительно глядя на Ларису. — Понятное дело, что в бегах. Я же говорю: нельзя нам попадать в подобные истории. К кому первым делом менты цепляются? Ясно дело — к нам. Вот и приходится теперь сидеть тихо, пока не найдут, кто там старушку грохнул.

И Доллар помрачнел еще больше.

— Так вроде бы арестовали Алену Зайцеву, — заметила Лариса. — Ну, певичку ту, что вместе с Лешей работает.

— Это еще ничего не значит, — отмахнулся Доллар. — Все равно надо сховаться. Представляешь, вся работа летит на хрен, а мне здесь сидеть приходится. Ну ладно менты — у них работа такая: мешать людям жить, а ты-то куда лезешь? Ведь и убийцу уже нашли, так нет — неймется тебе.

— Сам же говоришь, что это ничего не значит. К тому же я не думаю, что убила Зайцева, — упрямо заметила Лариса. — С этим еще надо разобраться.

Доллар угрюмо молчал. Он налил себе водки и одним махом осушил рюмку.

— И все-таки я должна поговорить с Хряпом, — настаивала Лариса. — Ты можешь устроить мне встречу с ним?

— Да, в общем-то, устроить встречу — это без проблем. Но ты подумай: а на фига тебе это нужно? — не сдавался Доллар.

— Нужно, зелененький, нужно. Ты лучше скажи: поможешь или нет? А то один базар, а дела никакого.

— Обижаешь, — протянул бандит. — Хочешь, можем прямо сейчас к нему смотаться.

— Хочу, — обрадовалась Лариса. — А он далеко живет? Время-то уже позднее. — Ничего, он у своей курвы скрывается. Это близко.

— Тогда поехали?

— Поехали, — неохотно согласился Доллар, видя, что все пути к отступлению отрезаны и спорить с упрямой женщиной бесполезно.

Но вставать из-за стола не спешил. Он сложил руки в замок и, насупившись, уставился в стол.

— Может быть, и он, — наконец тяжело произнес он и стукнул кулаком по столу.

— Поехали? — еще раз решила поторопить его Лариса.

— Да, — твердо ответил Доллар и встал.

Но уже в прихожей он все же не сдержался, чтобы еще раз заметить:

— И все-таки ты, старушка, не права. Чего тут думать: понятно ведь, что это Зайцева ее грохнула!

* * *

Ларисины представления о дальности и близости пути, вероятно, сильно отличались от Долларовых. Черный джип уже почти час несся, рассекая с бешеной скоростью ночную мглу и пугая редких прохожих и автомобилистов, жавшихся при его появлении к самому краю дороги. Доллар угрюмо молчал, недовольный тем, что его зря вытащили из дома. Лариса уже начинала дремать, когда машина совершенно неожиданно для нее остановилась у коттеджа, очень похожего по архитектуре на дом Доллара, но значительно меньших габаритов.

Пока Лариса протирала слипавшиеся глаза, Доллар первый подошел к деревянной, украшенной резьбой двери и нажал на звонок. Ответа ему пришлось ждать долго…

…Хряп спал. Его длинные черные волосы, как у ребенка, разметались по подушке, но узкое, в шрамах лицо и во сне хранило злое, жестокое выражение. Хряпу снился пионерский лагерь, и сон почти целиком повторял давно забытую реальность.

В тот год двенадцатилетнего Серегу, который тогда даже и не догадывался, что на самом деле он Хряп, а никакой не Сергей, родители отправили в лагерь вместе с братишкой — восьмилетним Павлушкой. Определив его в самый младший, седьмой, отряд и вяло пригрозив ребятам, что они будут иметь дело с ним если что, Сергей и думать забыл о надоевшем еще дома сосунке. Вспомнить пришлось уже под конец смены, когда в предпоследний день к Сергею подошел один из Пашиных соседей по комнате и прерывающимся шепотом рассказал, что Павлика только что чуть не изнасиловал парень из второго отряда.

Серега, совершенно не помня себя, рванул к домику второго отряда и, увидев около него обидчика, как ни в чем не бывало играющего в футбол, подлетел к нему и с размаха саданул его сначала в морду, а потом в пах. И когда тот от неожиданности потерял равновесие и свалился на землю, стал его бить ногами, уже не разбирая, куда попадет. Тогда, наверное, и проснулось в нем и больше не засыпало никогда это необычайно сильное чувство наслаждения от страданий другого человека, находящегося полностью в твоих руках.

Вот и сейчас во сне Хряп уже почти добивал подонка, посмевшего тронуть его брата, уже тоненькие струйки крови стекали по подбородку из губ умирающего человека, когда громкий стук в дверь разбудил бандита, помешав довершить начатое.

В дверь, похоже, стучали давно и очень сильно. Скорее всего — ногами. Хряп поднял ставшую вдруг необычно тяжелой голову с подушки, кряхтя встал с кровати и пошел открывать дверь незваным гостям.

В голове гудело так, будто в ней катались одновременно сто танков, извергавших время от времени залпы, заставляющие Хряпа чуть ли не стонать вслух. Да, славно он погулял вчера. Только вот куда это, интересно, делись его гости?

Хряп попытался мысленно восстановить в памяти картину вчерашнего дня. Да, все, как и обычно, началось со скандала. А потом, после того как Оленька заявила, что она больше не намерена терпеть его деспотические замашки и уходит навсегда, он воспринял ее слова как глупую попытку шантажа взбалмошной женщины. Он заявил, что пусть отваливает: любая женщина помоложе и покрасивее ее согласится жить в особняке, купленном для нее Хряпом, и кататься на ее машине.

На это Ольга молча кинула ему под ноги ключи от хаты и тачки и ушла с гордо поднятой головой, не забрав даже вещей. Однако Хряп знал, чего стоят подобные спецэффекты. Он давно догадывался, что умная Лелечка имеет у себя не одну связку ключей от дома и автомобиля.

И оказался прав. Вернувшись с гулянки, Хряп обнаружил, что Олины комнаты совершенно пусты: она как-то умудрилась вывезти даже мебель, стоявшую там, хотя она далеко не вся была куплена на ее деньги. Ребята, которых он привел с собой, спросили, не ремонт ли он затеял — так голо выглядели три бывшие Лелины комнаты.

И все-таки погуляли они хорошо. Достойно отметили праздник свободы и личной независимости, как объяснил Хряп повод пьянки двум подцепленным на улице студентам-собутыльникам. Вот только сегодня бы оставили его все в покое, может, тогда черти, ввинчивающие в его бедную голову острые железные прутья, угомонятся и головная боль утихнет?

Так нет же, ходят, звонят, сволочи!

Хряп резко открыл входную дверь с твердым намерением послать незваных гостей куда подальше. Однако так и не смог осуществить его.

На пороге стоял мрачный Доллар. Ларису заспанный и не совсем вернувшийся в реальность Хряп сначала совсем не заметил, а заметив, не слишком-то обрадовался, сразу догадавшись, что она пришла по сидевшему у него уже в печенках делу Каменской. Мало на него ментов с их приставаниями насчет алиби и тому подобных штучек. Поэтому въедливую бизнесменшу, приди она одна, Хряп, наверно, выгнал бы прямо с порога.

Но вот Доллар — это другое дело. С ним ссориться Хряпу было совсем не с руки.

Поэтому Хряп буркнул не очень любезно:

— Проходите.

И повел ненужных ему гостей в гостиную. Впрочем, кроме гостиной, вести их было больше некуда. Лелины комнаты были совершенно пусты, его же собственные не подходили для приема кого бы то ни было по причине давно и прочно укоренившегося бардака. С патологической безалаберностью Хряпа в свое время не могла ничего поделать даже сама Леля.

Да и у гостиной вид сегодня оказался не намного лучшим. Комната эта когда-то с особой любовью была обставлена Олей, имевшей определенный художественный вкус. Все здесь — и изящный столик из красного дерева с резными ножками, и маленькие креслица, стоящие вокруг него, и обои, и тяжелые солидные шторы — было выдержано в определенном стиле и решено в спокойных желто-зеленых тонах.

И как же хорошо было в этой комнате отгородиться вместе с Лелей от всего мира, зашторив окна! Как аппетитно пахла тогда индейка с мангольдом, как роскошно смотрелась белоснежная фарфоровая посуда на черной скатерти, как торжественно блестело серебро и переливался хрусталь! Сейчас же после вчерашнего в комнате властвовал полный разгром: обои были забрызганы красным вином, на потолке гордо красовалось пятно от выстрелившего шампанского, на полу валялись осколки разбитого кем-то стакана, а стол был весь заставлен тарелками с недоеденной едой и рюмками со спиртным.

— Извините, — хмуро буркнул Хряп. — Мы тут вчера с друзьями посидели немного.

— Видим, видим, — с тяжелым добродушием медведя ответил Доллар. — А что же твоя Лелька, не могла убрать? Или вы и ее так напоили, что она все никак не отойдет?

Хряп зло покосился на Доллара, но про Олю ничего не ответил, спросил только:

— Пить будете?

Лариса с легким отвращением посмотрела на растрепанного хозяина, загаженный стол и решительно покачала головой. Доллар согласился на кофе. Сам же Хряп, выпив в качестве допинга рюмку водки и проглотив соленый огурец, спросил:

— Ну что, может, объясните, зачем пожаловали?

— Сволочь ты, — спокойно заметил развеселившийся при виде несчастного братана Доллар. — Разве так встречают дорогих гостей? — Он одарил Хряпа взглядом исподлобья и продолжил: — Но если ты настаиваешь, чтобы перейти к делу, слушай сюда. Дело-то у нас маленькое — мы всего-навсего хотели поинтересоваться: зачем ты грохнул старушку-то?

— Какую старушку? — спросил и так мало соображающий, а тут и совсем ошалевший Хряп.

— А ты что, несколько старушек порешил в последнее время? — насмешливо поинтересовался Доллар и уже более властным тоном конкретизировал: — Конечно, Каменскую.

— Каменскую? — переспросил Хряп, несколько театрально, на взгляд Ларисы, сморщившись.

— Хватит мулю гнать — говори зачем, и дело с концом! — продолжил наседать Доллар. — И учти, отмазки типа: а я бабушку не бил, а я бабушку любил, — не принимаются, понял?

Голос Доллара звучал резко и безапелляционно.

— Хорош гнать! — не выдержал Хряп. — Тут и без тебя тошно. Как будто ты не в курсе, что мы вместе тогда с той гребаной вечерины домой поехали!

— Да я-то в курсе, — все так же спокойно пояснил Доллар. — Ты вот ей это докажи, — указал он на Ларису.

— А ей-то зачем?

— И потом, откуда мне знать, куда ты ушел: спать в хату или вернулся и грохнул Каменскую, — не обращая внимания на Хряпа, методично продолжал Доллар.

— А на фига мне это надо? — хмуро поинтересовался Хряп.

Сил рассердиться по-настоящему на Доллара у него просто не было.

— Вы же были заинтересованы в том, чтобы владеть контрольным пакетом акций магазина Каменской? — вмешалась до сих пор молчавшая Лариса.

— Че-е? — только и процедил на это Хряп.

Не будь здесь Доллара, он бы вообще разговаривать с этой дурочкой, сующейся туда, куда не просят, не стал.

— Ну, вы же предлагали Ирине продать вам акции. И даже, мягко говоря, настаивали на этом.

— Да на хрена они мне? — не выдержал Хряп. — Что я, без убийства телок моих бывших друзей бабок себе не могу заколотить? На свете есть немало людей, мешающих жить другим, над которыми можно было бы поработать. И то живут…

Однако Ларису было не так просто напугать какими-то намеками на свой счет, и она продолжила этот весьма своеобразный допрос.

— А зачем же ты тогда скрываешься? — спросила она, решительно переходя на «ты».

— А ты че, вчера родилась? — в тон ей ответил Хряп. — Не знаешь, какие менты козлы, да?

Лариса родилась уже давно, тридцать с лишним лет назад, и уж, конечно, не понаслышке знала, что такое российская милиция. Она была осведомлена о том, как менты любят трясти деньги с кого бы то ни было, а уж наехать на бандитов, даже совсем непричастных к делу по сути, но формально попавших в протокол, для них и просто святое дело. Однако история с акциями все-таки напрягала ее. Ведь кто-то определенно врал: или Алексей, или Доллар с Хряпом. И никому из них нельзя было верить.

— Да я поехал сюда после вечерины, бля буду! — разыгрывая искренность, патетично заявил Хряп. — Ты что, Доллар, мне не веришь, что ли?

Доллар исподлобья зло смотрел на Хряпа. Лариса, наблюдая за двумя бандитами, понимала, что у них свои отношения и что, возможно, Доллар просто использует ситуацию, чтобы надавить на своего «коллегу».

Самой же ей ничего не оставалось, как либо верить на слово Хряпу и Доллару, либо не верить. Потому как никаких других вариантов для выяснения истины у нее пока не было.

Вечер, а вернее, ночь закончилась для Ларисы благополучно — бандиты честно отвезли ее туда, где взяли, и попрощались довольно любезно. Похоже, обе стороны просто отработали некий ритуал: бандиты наехали, Лариса объяснила, в итоге была вынуждена признаться в отсутствии каких-либо претензий. И стороны разошлись миром.

Глава 5

Лариса ходила по сложному, запутанному лабиринту и никак не могла найти выход. В руке у нее был крепко зажат острый нож.

Она знала: когда выход все-таки найдется, там будет ждать ее убийца, лишивший жизни беззащитную Каменскую. Она уже довольно долго блуждала таким образом. Несколько раз невдалеке от себя она видела людей. Заплаканную Алену с черной тушью, стекавшей по щекам. Смущенно улыбающихся Котова и Алексея, прильнувших друг к другу. Наташу, бьющую в истерике Жанну Свиридову. Хмурых бандитов Доллара и Хряпа, плачущую Орнагын в объятиях солидного продюсера Котенко. Но подойти к персонажам этого странного сна Лариса не решалась, опасаясь тупика.

Словом, все смешалось в сновидениях Котовой, как сказал бы классик…

«Кто же, кто из них?» — опять мучил Ларису один и тот же вопрос.

И тут она услышала голос: «Ларочка, Ларочка!»

Это навязчиво звал ее кто-то. Почему-то в памяти всплыла усмешка мужа, пытающегося склонить ее к выполнению супружеских обязанностей.

«Нет, убийца точно не Евгений», — успела подумать Лариса и открыла глаза.

Было уже утро. Котов сидел на корточках перед ее кроватью и настойчиво теребил Ларису за плечо.

— Солнышко, — захныкал он. — Я уже три дня не ел!

— Ну что ты сочиняешь? — лениво потягиваясь, спросила Лариса. — Мы же только вчера обедали вместе!

— А я голодный! — голосом раскапризничавшегося ребенка заявил муж.

— А где домработница? — терпеливо спросила Лариса.

— Она ушла.

— Почему?

— Дура потому что. — Котов не стал утруждать себя нахождением замысловатых аргументов по этому поводу.

— Ну-ка расскажи, — потребовала Лариса.

— Что тут рассказывать! — помялся Евгений и тут же добавил как-то по-ребячьи самодовольно: — Ты же знаешь, как я разбираюсь в женщинах.

Лариса усмехнулась, догадываясь о том, что сейчас должен последовать рассказ о любовных похождениях мужа.

— Ну так вот, — продолжал Котов. — Я сразу заметил, что наша Любашка на меня глаз положила. Еще в конторе, когда ее нанимать ходил. Я, в общем, и взял-то ее только поэтому. Сразу увидел, как я ей понравился. Еще когда она сама этого, наверно, не поняла, дуреха. Но я же знаю, что нужно настоящей женщине. Вот и думаю вчера: чего мне девку зря мучить! И решил ей отдаться.

— О, у тебя просыпаются мазохистские комплексы, Женечка! — с улыбкой воскликнула Лариса.

Муж со своими на первый взгляд глупыми историями явно содействовал ее окончательному пробуждению.

— А она, дурочка, испугалась чего-то: руками замахала, завизжала. Вижу я — не понимает девка своего счастья, — продолжал Евгений. — Приходится чуть ли не силой объяснять. А она опять в крик и уже чуть ли не кусается. Что ж делать: отпустил я ее. Она и драпанула как ошпаренная, лишь пятки замелькали. Шум из-за пустяков подняла! Я ведь и не трогал ее толком. Так только, слегка по попке потрепал…

Евгений закончил свой рассказ и обиженно уставился на хохочущую Ларису.

— Смешно тебе, — протянул Котов, начиная потихоньку поглаживать одеяло, под которым лежала жена. — А я, может, ни на кого и не взглянул бы, если бы ты хоть чуть-чуть любила меня. Вспомни, как нам хорошо было раньше…

Лариса поежилась. Прикосновения мужа уже давно не вызывали у нее никаких чувств, кроме отвращения. Ну, в крайнем случае равнодушия. Легко выскользнув из-под одеяла с противоположной от Котова стороны, она накинула шелковый халатик и отправилась на кухню, явно демонстрируя Евгению предпочтение готовить завтрак, чем заниматься с ним утренним сексом.

И в процессе приготовления еды Лариса имела возможность спокойно подумать. Например, о том, что же важное она могла упустить. А это «что-то» на самом деле было и вертелось сейчас в голове Ларисы смутным облачком, не желая материализовываться в четкие мысли и слова. Готовя свое фирменное блюдо — фрикадельки из баранины с чесночным соусом, — Лариса перебирала в памяти всех, с кем она встречалась в последние дни по делу Каменской.

Выходило так, что никого из них нельзя было исключить из списка подозреваемых. Если хотя бы знать, кто врет насчет магазинных акций! И тут Лариса чуть не подпрыгнула.

Кандабурова! Как она могла забыть про одного из самых близких людей Каменской!

Конечно, можно было задуматься над причинами столь странной дружбы: Каменская — богатая, красивая, и Кандабурова — откровенная уродка, женщина, мягко говоря, не обремененная интеллектом. Однако факт оставался фактом — сколько Лариса помнила Каменскую, ближе, чем казашка Орнагын, у нее не было никого.

Лариса зацепила две фрикадельки прямо со сковороды и отправила их в рот. Оставшиеся фрикадельки она быстро залила соусом и выложила на тарелку с листьями салата.

— Готово, иди ешь! — прокричала она мужу и вылетела из кухни, на ходу развязывая фартук.

— А как же ты? — понеслось ей вдогонку, но Лариса уже начала переодеваться.

Через несколько минут она сидела в салоне своей машины. А еще через некоторое время ехала в Октябрьское ущелье.

В этот утренний час пик Лариса, выбрав окольный путь, на котором очень редко попадались другие машины, неслась так, что впору даже джипу Доллара было позавидовать.

Ей казалось сейчас, что она, как никогда, близка к разгадке убийства Каменской. Если казашка не сможет помочь ей, значит, этого не сможет сделать никто. И тогда образуется «висяк», как обычно называют в милиции подобные дела. А скорее всего пострадают невинные люди.

Итак, добравшись до Кандабуровой всего за двадцать минут, нетерпеливая Лариса застыла на минуту перед дверью знакомого дома. Его огромные окна-глаза были грустно закрыты занавесками, и сам особняк, казалось, безмолвно прощался со своей бывшей хозяйкой, похороненной всего лишь три дня назад.

Объявив самой себе минуту молчания в память убитой подруги, Лариса постояла несколько мгновений перед стенами мрачного дома. Но срочные дела настойчиво звали ее вернуться к жизни, и, мысленно пообещав Ирине сделать все возможное для нахождения ее убийцы, Лариса нажала на кнопку дверного звонка.

На этот раз дверь ей открыла домработница Людмила. Она выглядела очень состарившейся за последние дни, смотрелась гораздо старше своих тридцати пяти лет.

Она молча провела гостью в бывшую спальню Каменской и ушла, бесшумно, хотя и плотно закрыв за собой дверь, так и не произнеся ни единого слова.

Орнагын же, казалось, и вовсе не заметила того, что уже находится в комнате не одна. Сегодня она, как никогда раньше, напоминала злую ведьму, вышедшую даже не из детской сказки, а из мрачных народных преданий, до сих пор ужасающих современных людей своей наивной жестокостью и простодушным цинизмом.

Казашка сидела, устремив свой потухший взгляд вдаль, слегка покачиваясь из стороны в сторону, как будто совершая какой-то неизвестный Ларисе обряд, и последняя едва удержалась от того, чтобы не вылететь сейчас же из комнаты и не побежать куда глаза глядят. Но у нее все же хватило духа набрать в легкие побольше воздуха и поздороваться.

— Здравствуйте, — с трудом произнесла Лариса.

И злые чары были вмиг разрушены. Перед ней сидела старая, больная, некрасивая женщина, оплакивающая последнего человека, испытывавшего к ней хотя бы дружеские чувства. Возможно, другой Каменской у нее больше не будет никогда. Это была, конечно же, вовсе не ведьма, совершающая злое колдовство. Бессознательно копируя такую знакомую ей привычку Каменской, Орнагын повернулась к Ларисе и, не здороваясь, начала говорить, как будто продолжая прерванную только что беседу.

— Знаете, каким Ирина была добрым, хорошим человеком, — говорила она монотонным низким голосом, изредка неожиданно прерывающимся совсем старушечьими всхлипываниями. — Сейчас таких просто нет. Мы еще в школе учились с ней вместе. Она всегда заступалась за меня перед одноклассниками. Хотя настоящей дружбы у нас тогда, конечно, быть не могло. Кто я?

Орнагын горько усмехнулась и сама ответила на свой вопрос:

— Даже не просто дурнушка, а уродка горбатая. А она красавицей была, всегда была окружена толпой ребят. Я много наблюдала за ней тогда издалека, но не подходила. Хотя и завидовала ей, конечно, что греха таить, но по-доброму. Уж больно она хорошая была. И не задавака нисколько. А уж потом, когда мы пошли работать на один завод, у нас и завязалось что-то похожее на дружеские отношения. Я же ее с первым ее мужем и познакомила. Она-то пришла на завод позже меня, уже когда поступила в экономический институт, на заочное. И однажды ей очень нужно было чертежи какие-то чертить. Я и отвела ее к Валерке Солдатову. Первый жених был тогда на нашем заводе — красавец, умница, а уж балагур! Кого хочешь в два счета уговорит.

Лариса слушала воспоминания этой женщины, стараясь не прерывать ее. По опыту она хорошо знала, что вот из таких рассказов о давно ушедших в прошлое событиях часто всплывают факты, имеющие значение и в настоящем. Кроме того, заслужить сейчас доверие казашки проще всего можно было только с помощью заинтересованного слушания. И Орнагын продолжала:

— Короче, пошла Ириша к Валерке за чертежом. Она жутко волновалась перед предстоящей сессией, а вернулась без памяти влюбленная так, как только глупые девчонки умеют любить. И до учебы ей потом очень долгое время и дела не было. А вскоре и до свадьбы дошло. Уж если Ирочка хотела добиться чего-то, то она добивалась всегда, а уж в сердечных делах тем более. Валеркины родители тогда в деревне жили и настояли, чтобы сыграть настоящую деревенскую свадьбу: с кучей родственников, обрядов, ну и, конечно, неизбежным мордобитием. А уж измывались над молодыми вообще кто во что горазд. Помню, захожу я к Ирине на утро второго дня, а она сидит в одном белье и безутешно рыдает.

— Что же случилось?

— Она молча указала мне на окошко. А там! Старухи утащили белую простыню и размахивают ею перед гостями, соседями и просто прохожими. А простыня-то в крови. Это мы потом узнали, что у них обычай такой: показывать всем, что невеста девственницей была. Дикость жуткая! Поэтому Ирина и не выдержала долго в деревне. Хотя их там оставляли и долго упрашивали, работу предлагали и дом новый. Полюбили очень ее в новой семье. Все пять Валеркиных сестренок-погодок ходили за новой золовкой по пятам как приклеенные. Да что там говорить — она со всеми людьми всегда ладить умела.

— А с Зайцевой? — невпопад спросила Лариса, все-таки решив попытаться перевести разговор на более интересующие ее темы.

— А что с Зайцевой? — спокойно переспросила Кандабурова. — С ней они и вовсе хорошими подружками были.

— Не может быть, — засомневалась Лариса. — Ну, понятно, сплетням про нее и Алексея, она, допустим, не верила. Но неужели и в этом случае она не испытывала совсем никакой женской ревности к такой близкой подружке своего любовника? Должна была испытывать.

— О, тут просто надо было знать Ирину и понимать ее отношения с Алешей, — подняла вверх указательный палец Орнагын. — Я и сама долго не могла разобрать, зачем ей нужен этот избалованный ребенок. А потом до меня все-таки дошло. Ведь у Ирины, кроме Натальи, которую она родила рано, от нелюбимого уже к тому времени человека, детей не было. Ходили слухи, что и Наталья-то не родная, а приемная. Но это неправда. Ведь как раз при ее родах и вырезали Ирине матку, и она не могла поэтому иметь больше детей. А ей очень хотелось, я знаю. Из детдома она ребенка не хотела брать, боялась. Тут свою-то толком воспитать не смогла. Что же будет с чужим, тем более окажись у него дурная наследственность? Вот и изливала она всю свою неистраченную материнскую нежность на Алешку.

— Подождите, — изумилась Лариса, — что-то я совсем запуталась. Так он был ей сыном или любовником?

— Ну, зачем воспринимать все так буквально? — укоризненно спросила Орнагын. — Конечно, спали они вместе. Но только в остальное время она все равно относилась к нему как заботливая мамочка к любимому дитяте.

— А к Алене? — повторила свой вопрос Лариса.

— И к ней почти так же. Как может относиться мамаша к школьной подружке своего сыночка? Тоже заботилась о ней, опекала. Но уже не так явно. И разговаривать пыталась почти на равных. Впрочем, ясно же, что это только мужчины остаются детьми до седых волос. Алена всегда была намного умнее Лешки. Она просто изображала из себя нимфетку. А мужчины почти всегда клюют на это.

— А Леша не клевал?

— Нет, не тот тип. Я же говорю, ему мамочку подавай. И Ирина, думаю, отлично понимала, что Алена не в его вкусе. Потому они и ладили так хорошо.

— Понятно, — задумчиво произнесла Лариса. — А вы не думаете, что Алексей и Алена крутились вокруг Каменской из-за денег?

— А потом и убили по этой же причине? — с горечью продолжила ее мысль Кандабурова. — Вы это хотели спросить, да? Так вот, этого просто не могло быть, потому что, поймите, Ирина обеспечивала им не просто материальный, но еще и чисто психологический комфорт. Что бы ни случилось, заступиться за них перед кем бы то ни было могла только она. Да и денег она давала, сколько они захотят. Никогда не отказывала. Даже Алене. Когда ей однажды было, по ее мнению, совершенно не в чем ехать на гастроли, она же первым делом к Ирине примчалась, причем чуть ли не со слезами на глазах. Так та столько денег в ее костюм вгрохала, что даже Котенко подумал, что Ирина просто с ума сошла.

— А что, она действительно была такая богатая? — осторожно перевела Лариса разговор немного в другую плоскость.

— Ну, богатая — не богатая, а деньги ее магазин определенно приносил. И деньги скорее всего немалые. Я, знаете ли, не интересовалась, сколько именно.

Орнагын подняла узкие глазки на Ларису.

— И что же, неужели на Каменскую никто не наезжал? — с интересом спросила Лариса. — Неужели не было совсем никаких проблем ни с налоговой, ни с мафией?

— А почему бы и нет? — удивилась казашка. — Налоги мы платили вовремя: конечно, при помощи различных бухгалтерских ухищрений, в которых я, честно говоря, не очень-то разбираюсь. Но в общем все было нормально.

— А бандиты? — настаивала Лариса. — С ними не было проблем? Все же компаньоны Доллар и Хряп — это не лучший вариант.

Кандабурова замялась.

— Дело в том, — начала объяснять Лариса, — что Алексей сказал мне, что они вместе с Каменской владели акциями магазина и даже довольно жестко наседали на нее, пытаясь заполучить контрольный пакет. А сами бандиты не признают этого. Вот я даже и не знаю, кому теперь верить.

На этот раз лицо Орнагын не выражало ни согласия с только что услышанным, ни удивления.

— Я абсолютно ничего не знаю об этом, — сухо повторила она.

— Обидно, — разочарованно протянула ни на секунду не поверившая ей Лариса. — И очень странно. Я, честно говоря, думала, что Ирина доверяла вам гораздо больше, чем инфантильному Алексею. Все считали вас самым близким Ирине человеком.

— Конечно, так и было, — с жаром ответила Орнагын. — Ирина почти со всеми проблемами приходила именно ко мне. От Алексея же, как от ребенка, вообще скрывали добрую половину происходящего — и в первую очередь, конечно, это относилось к чисто деловой информации. Так что к тому, что он там наболтал про бандитов, я бы на вашем месте не стала относиться слишком серьезно. Хотя, конечно, и сказать, что он врет, я не могу.

— Но при таком положении вещей вы просто не могли не знать, какие отношения связывали Каменскую с бандитами, — упрямо констатировала Лариса. — Ну хотя бы про то, были у них акции «Фэшн-2000» или нет.

— Нет, про акции я ничего не знаю, — с усталой серьезностью ответила Орнагын, и Ларисе показалось, что слезы блеснули в ее глазах.

— Послушайте, — как можно мягче произнесла Лариса, и в голосе ее зазвучало неподдельное волнение, — мне вы можете рассказать все. Я даю вам слово, ни один человек за этими стенами не узнает об этом.

— Что знают двое, то знает весь мир, — безапелляционно ответила Орнагын.

— Нет, — убежденно возразила Лариса. — И вы знаете, что это не так. Хотя бы потому, что ведь еще и Каменская знала то, что вы сейчас вынуждены скрывать в одиночестве, не правда ли?

— Это было совсем другое дело, — покачала головой Кандабурова. — Это была тайна Ирины, а я хранила ее. Вы же не думаете, что после смерти человека уже можно раскрыть свету все его тайны, даже самые страшные из них?

— Нет, не думаю, — согласилась Лариса, помня о том, что иногда просто необходимо поддерживать точку зрения оппонента, чтобы потом убедить его в обратном. — Но вы же сами хотите об этом рассказать… Так лучше сделайте это сейчас. Я же пообещала вам, что все останется между нами.

Возникла тяжелая пауза. Орнагын молчала, отвернув голову от Ларисы. Наконец она резко, нервно повернулась и пристально посмотрела на собеседницу:

— А что, если речь идет о серьезном преступлении, об убийстве, вы и тогда обещаете молчать?

У Ларисы екнуло сердце. Ей показалось, что она совсем близко подошла к разгадке. Она чувствовала, что так тщательно скрываемая тайна стоит того, чтобы ради нее рискнуть.

— Обещаю, — ответила она.

Голос ее прозвучал так твердо, что Орнагын не могла не поверить ей.

Глава 6

Самое большое окно особняка Ирины Каменской было широко распахнуто. Несмотря на декабрь, на улице была откровенно весенняя погода. Влажный воздух, рыхлый снег под ногами — все это напоминало март. Термометр показывал плюс шесть. Вот только бы еще солнышка — и иллюзия весны была бы полной.

Скоро Новый год, и Ирина подумала, что так никогда не было в Тарасове, городе, где она жила. Здесь на Новый год, как правило, были бураны и морозы. Но на этот раз есть шанс встретить Новый год с капелью и ни с чем не сравнимым запахом весны.

Впрочем, Новый год сам по себе вызывает оптимизм. Но не радовалась жизни Ирина Каменская. А чего ей радоваться, спрашивается? Она не помолодела за эти годы, ей не дают впадать в спячку каждую зиму, а как хочется немножко отдохнуть, ну хотя бы годик!

В комнату заглянул Алексей. Молодой, беспричинно радостный, он с грациозностью молодого олененка заскочил к ней на кровать и, заглянув прямо в глаза, громко пропел:

— Что грустишь, моя старушка? Выпьем с горя, где же кружка?

— Отстань, — морщась, ответила Ирина, с досадой отстраняя от себя любовника.

— Королева не в духе? — переходя на подчеркнуто светский тон, спросил Серебряков.

— У меня голова болит, — буркнула Ирина, отворачиваясь к стенке.

— Ну и ладно, — обиделся Алексей. — Со мной ты не хочешь разговаривать, тогда иди хоть со своими дружками побеседуй. Их-то ты не будешь, наверное, так отсылать, как меня.

— С какими еще дружками? — недовольно спросила Ирина, игнорируя его выпад.

— Известно с какими. Конечно, с твоими самыми лучшими, с бандитами, — с ненавистью произнес последнее слово Алексей. — Там приперлись Доллар, Хряп и еще какой-то тип. Еще мерзостнее, чем они.

— О боже! — простонала Ирина и поднялась с постели.

Она поспешила к выходу из спальни, провожаемая яростным и презрительным взглядом Алексея. В этот момент он ненавидел ее. Она, оттолкнув его, шла общаться с этими представителями рода нечеловеческого. Алексей так называл людей из криминального мира. Грубых мужланов типа Доллара или Хряпа он просто на дух не переносил.

А в огромном светлом холле сидели эти самые «недочеловеки», которых развлекала Кандабурова. В тот момент, когда Ирина шла по лестнице, Орнагын оживленно беседовала о чем-то с Хряпом.

— А вот и наша хозяюшка, — заметил первым Каменскую Доллар. — Ну что, как настроение, как дела?

— На букву «х», но не подумайте, что хорошо, — с мрачным юмором ответила Каменская. — Новый год на носу, а зимы еще нет.

— Дык это ж в кайф! — добродушно развел руками третий бандит.

Он находился на побегушках у Доллара и за постоянное употребление слова «кайф» заслужил соответствующую кличку.

— В натуре, Кайф, ты прав, — поддержал его Хряп. — Весна в декабре — это что? Птички гнездышки вьют, щепка на щепку полезла, да, Ольга Сергеевна? — И он неожиданно похлопал с этими словами Орнагын сзади.

Та сухо поджала губы и отстранилась от бандита, но глаза ее при этом, как показалось Ирине, горели явно не от возмущения.

— Ведите себя прилично, — тем не менее категорично заявила она. — Здесь вам не бордель.

— И даже не притон, — кривляясь и поднимая палец, с готовностью поддержал ее Кайф.

— Кстати, — неожиданно прогремел глубокий бас Доллара. Бандит тяжело поднялся и, полуобняв Каменскую, мягко увлек ее к окну: — А ведь у нас интересное предложение к вам есть, уважаемая Ирина Николаевна.

— Какое еще предложение? — недоверчиво спросила она, поглядывая на недовольно косящихся на них Хряпа и Кайфа.

— Ты хоть помнишь, какой сегодня день? — хмуро ответил Доллар вопросом на вопрос.

— Помню, — помрачнела Ирина.

— Правильно, — закончил ее мысль бандит. — Сегодня у твоего Толяна день рождения был бы, если б его тогда эти суки не замочили.

Ирина молча опустила голову. Произошедшая в прошлом году гибель ее мужа до сих пор оставалась загадкой не только для милиции, но и для нее самой. Возможно, Доллар знал обо всем гораздо больше ее, но интересоваться у него она остерегалась, следуя принципу, незаменимому при общении с криминальным миром: меньше знаешь — лучше спишь.

— Ладно, детка, — почти ласково произнес бандит, — надо это дело отметить как-то. Хочешь поехать вмазать с нами?

Каменская опять молча кивнула.

— Тогда отчаливаем, чего время терять? — по-деловому заговорил Доллар.

Услышав приказ босса, все поспешно стали собираться в дорогу. Только Хряп немного задержался на пороге, прощаясь с Кандабуровой.

— Ольга Сергеевна, — галантно обратился он к горбунье, почти насильно целуя ей на прощание ручку, — мы еще встретимся.

— Надеюсь, это не угроза? — уже почти начиная кокетничать, спросила Орнагын.

— Нет, это обещание, — строя глазки, ответил Хряп.

И хотел добавить что-то еще, но не успел. Кайф по приказанию нетерпеливого Доллара схватил его шутливо и выволок за дверь.

— Я еще вернусь, вернусь! — только и смог прокричать из машины романтично настроенный бандит.

А автомобиль уже уносил всю компанию вдаль. И если бы знала Ирина, что именно ее в этой самой дали ждет, с каким удовольствием осталась бы она дома, сплетничать с казашкой или ругаться с Алешкой из-за его такой невероятной, вызывающей, бросающейся в глаза молодости. Да она бы выпрыгнула, наверно, из машины, если бы знала.

Если бы она могла предположить, что именно с этого дня, с этой обычной прогулки с бандитами и начнутся все ее несчастья, которые закончатся через четыре месяца. Начнутся в день рождения ее покойного второго мужа, бизнесмена Анатолия, и закончатся на ее собственные именины в апреле, когда домработница найдет ее труп с перерезанной сонной артерией.

Но, конечно, никто не мог этого знать заранее. Ни Ирина, ни сам Доллар, ни тем более Кайф с Хряпом, которые, расположившись на заднем сиденье, довольно пинали друг друга по ребрам, предвкушая веселую, разудалую тусовку на свежем воздухе.

Как и предполагала Каменская, много раз еще при муже участвовавшая в подобных «мероприятиях», Доллар на своем любимом джипе привез ее вместе с бандитами на вокзал. Как обычно, он подъехал туда, откуда, как правило, уезжали всякого рода челноки, которых в свою очередь поджидали калымщики на «Газелях» и «рафиках».

На ближнем пути стоял поезд Москва — Душанбе. К нему-то и отправился Хряп, получив предварительно указания от Доллара: действовать быстро.

Ирина, оставшаяся в машине вместе с притихшими в ожидании бандитами, от нечего делать со скучающим видом смотрела, как совершается давно знакомый и всегда одинаковый обряд покупки. Хряп прогулочным шагом подошел к последнему вагону и тихо сказал что-то проводнику. Тот мгновенно исчез.

Не прошло и пяти секунд, как на его месте проявился продавец. Это был неопределенного возраста, весь какой-то замызганный таджик, одетый в старые грязные холщовые штаны и длинную серую рубашку наподобие халата. Увидев Хряпа, он кивнул и быстро сказал что-то. Хряп ответил ему.

Впервые нечто напоминающее обычные человеческие эмоции появилось на каменно-застывшем лице таджика. Он быстро-быстро закачал своей маленькой головой, делая попытку скрыться в вагоне.

Однако черный джип Доллара неожиданно рванул с места и подъехал к поезду. Кайф резко открыл заднюю дверцу машины, и таджик почти кувырком влетел в салон, посланный туда железной рукой разозленного Хряпа.

Все произошло за две секунды. Не успела Ирина сообразить, что происходит, а машина уже развернулась в сторону Дороги Дружбы. Еще пара поворотов, и джип вышел на дорогу, ведущую к Кумысной поляне — известному месту разборок тарасовского криминалитета и прибежищу бездомных нарков.

Внутри автомобиля теперь установилось прочное, почти мертвое молчание. Молчал таджик, насмерть испуганный неожиданным нападением, молчал Доллар, мрачно упершийся взглядом в дорогу, молчали слегка озадаченные Кайф и Хряп. Молчала Каменская, насторожившаяся от непридвиденного сбоя давно изученного ею механизма продажи наркотиков.

Однако не успела Каменская как следует обдумать ситуацию, как события стали развиваться дальше. Так же стремительно, как и начались.

Доллар остановил машину на небольшой полянке, загаженной валявшимися кругом шприцами, бутылками, грязными бумажками и тому подобным.

Первым выйдя из машины, Доллар за шиворот выволок и с размаха бросил на землю таджика. Вслед за ними из машины вышли и остальные бандиты.

Только Ирина предпочла остаться внутри. Сжавшись на переднем сиденье, она молча наблюдала за происходящим, понимая, что любые ее попытки вмешаться ни к чему хорошему привести не могут. По неписаному закону бабы вообще не имеют права соваться в подобные дела.

А Хряп и Кайф тем временем по очереди пинали с разных сторон таджика, который стонал, охал и ахал. Наконец Доллар мрачно кивнул Кайфу с Хряпом, делая знак остановиться.

— Так где товар, падла? — спросил он, сверля продавца наркотиков стальным взглядом.

Маленькие хитрые глазки таджика быстро забегали, безуспешно ища выход из создавшегося положения, потные ручки потянулись к засаленным волосам — на голове уже выступила кровь от «профилактических» ударов двух братков. Охнув, таджик с усилием приподнялся и на карачках стал отползать в сторону леса, и сам, впрочем, понимая всю бесполезность подобных действий.

— Ку-да?! — тут же со злорадством спросил Хряп, одним ударом ноги возвращая его в исходную позицию.

— Нету товара, нету, — испуганно начал бормотать таджик, переводя взгляд с одного бандита на другого. — Денег мало дали, и времени — мало.

— Ну, мало, так мы сейчас добавим, — угрожающе прорычал Доллар, опять делая знак головой.

На этот раз бандиты взялись за дело по-настоящему. После их пятиминутной физической обработки тело бедного таджика было похоже на сплошное месиво. И теперь уже он не сделал ни одной попытки подняться или хоть как-то пошевелиться. Так и остался лежать, устремив свой полубезумный взгляд в небо.

— Сдох, что ли? — недовольно спросил Доллар, мрачно оглядывая притихших братанов.

Так и не дождавшись ответа, он повернулся к машине.

— Ирина, — хмуро обратился он к Каменской, — вылазь. Неужели тебе не хочется полюбоваться на ту падлу, которая навела убийц на Толяна?

Этого, конечно, испуганной женщине хотелось меньше всего. Однако, не подавая вида, она сделала шаг из машины. И тут же снова замерла на месте.

Таджик ожил. Пользуясь тем, что все отвернулись от него, он быстро, но бесшумно отползал опять в лес. Но тщетно.

Уловив удивленный Иринин взгляд, Доллар обернулся и, шевельнув пальцем, показал на отступавшего противника Хряпу. Последний, не балуя собравшихся разнообразием приемов, занес над таджиком свой ботинок. Но довершить начатое ему не удалось.

Собрав последние силы, таджик, выхватив откуда-то из-под рубахи нож, с безумным криком раненного насмерть зверя кинулся на своего врага. Холодная сталь уже подбиралась к беззащитному горлу Хряпа, никак не ожидавшего подобного нападения. Еще секунда — и она бы вошла в него.

Но тут вмешался Доллар. Он выхватил свой черный пистолет с глушителем, послышался хлопок, и тотчас же тело таджика опять упало на землю. Все было кончено.

— Обыщите его, — с отвращением сказал Доллар. — Мы же сюда вмазать пришли, а не ерундой заниматься.

И Хряп с Кайфом снова, как преданные собачки, послушно выполняющие волю хозяина, принялись за дело. А Доллар отошел к стоящей невдалеке Каменской.

Она находилась в состоянии шока. Только что она стала свидетельницей смерти человека. В ее глазах застыл ужас. Но, не желая выдавать своего состояния, она сочла за благо прикинуться, что ничуть не испугалась.

— Он правда навел тех сук на Толика? — подавленно спросила она у Доллара.

— А я знаю? — грубо ответил еще не отошедший после убийства Доллар. — Да и потом, какая разница. Один хрен — что этот, что тот. Все они одинаковые, чурки эти… Ниче — щас, подожди, найдем товар и вмажем.

И товар поднаторевшим в подобных делах Хряпу и Кайфу действительно пришлось искать недолго. И вот уже холодный ветер зло метал по поляне грязные обрывки одежды таджика, а Хряп приближался к Доллару, держа в руках маленький пакет c героином.

— Вот, в штаны, козел, зашил. И сдох, упрямо прижимая к себе.

— Первый сорт! — понюхав содержимое пакета, одобрительно проговорил Доллар. — Ну что ж, братаны, линяем отсюда.

Бандиты погрузились в машину. Впрочем, отъезжать слишком далеко от места убийства они не посчитали нужным. Остановившись уже на следующей полянке, Доллар заправил всем шприцы и торжественно вручил их каждому.

Получила свой шприц и Каменская. С удовольствием всаживая его себе в вену, она заранее предвкушала тот миг, когда станет таким неважным все, волнующее ее сейчас: и покойный муж, и неминуемо приближающаяся старость, и мрачные взгляды бандитов. И перестанет наконец маячить перед глазами идиотская рожа только что убитого таджика. Пусть даже и на недолгое время. Пусть!

* * *

Алексей обиженно смотрел в окно, на двор, с которого только что отъехал черный джип Доллара, увозя с собой и Ирину.

«Могла хотя бы предупредить, что уезжает, — подумал Серебряков со злостью. — Разве я ей бы запретил?»

Но тут же осекся: запретить что-либо Каменской он просто не мог, зато представлял себе, как удивленно Ирина приподняла бы бровь при малейшей его попытке сделать это. Но тут же, наверное, и рассмеялась бы, приняв все за шутку.

Куда они поехали? Конечно, Ирина приедет и скажет, что по делам. Но Алексей всему этому не верил.

«Знаю я, какие дела могут быть у бандитов: колеса, водка и телки — полный джентльменский набор. Интересно, как они будут иметь Ирину: сразу втроем, по очереди или, может быть, еще телок найдут?» — думал Серебряков.

Сердце его билось яростно, его переполняло чувство ненависти к бандитам. Он с неожиданной четкостью представил себе, как Доллар пытается расстегнуть Иринину блузочку со множеством мелких пуговичек. Представил, как это не удается ему и, теряя терпение, он резко дергает за вырез. Тонкий материал, легко поддаваясь, с треском рвется, а под блузочкой белеют мягкие теплые груди с уже набухшими сосками.

Чья-то рука сзади легла на Лешино плечо, и Серебряков невольно весь напрягся, чувствуя в себе первые признаки подступающего желания.

— Что грустишь, милый? — произнес нежный женский голос.

Обернувшись, Алексей увидел Алену, бесшумно зашедшую в комнату.

Девушка небрежным движением скинула с себя короткий зеленый пиджачок и осталась в нежно-салатовой блузке, едва прикрывавшей небольшую грудь, и мини-юбочке с пуговицами впереди. Наверное, впервые за время их долгого знакомства Алексей вдруг почувствовал легкое волнение и неудобство от того, что находится с ней наедине в комнате. К тому же молчание немного затянулось.

— А я не грущу. Я думаю, — наконец выдавил из себя Серебряков.

— А ты умеешь? — кокетливо спросила Алена.

— Еще как, — высокопарно включился Алеша в ее игру, пытаясь выиграть время и прийти в себя. — Разве ты до сих пор не знаешь, что я гигант мысли и отец русского шоу-бизнеса?

— Ну вот! — огорченно произнесла девушка, присаживаясь на кровать и начиная по-детски болтать ногами. — А я-то думала, что ты отец русской пьянки и сможешь придумать нам хотя бы бутылку вина.

Алексей бросил на Алену быстрый взгляд. И по ее блестящим глазам и особой тягучей интонации, с которой она произносила слова, Серебряков понял, что предполагаемая бутылка, которую должен достать он, вовсе не будет для Алены сегодня первой. И это неожиданно даже развеселило его.

— Без базаров, как любят говорить небезызвестные нам Иринины друзья, — ответил Алексей, вполне удачно имитируя манеры мироновского Остапа Бендера.

Он встал и спустя несколько секунд исчез за дверью комнаты. Оставшись одна, Алена откинулась на кровать, довольно заложив руки за голову.

«Интересно, что это с Алешкой? — радостно думала она. — Сегодня в его присутствии я действительно ощущаю себя женщиной, а не бесполым существом, как обычно. Что же с ним?»

Алена блаженно закрыла глаза. Она погрузилась в воспоминания.

Началось все тогда, когда Алена вдруг начала замечать, что она часто бессознательно копирует все движения новенького мальчика в их классе, Алексея Серебрякова, а зачем и почему это делает — сама не знает.

Просто нравится ей подражать его ленивой кошачьей походке, когда ноги почти совсем не отрываются от пола, его особой манере поднимать руку, выставляя чуть-чуть вперед два пальца. И совсем вдруг неинтересно стало встречаться со своим хахалем, Сашкой Борисовым из параллельного класса.

Но он все не замечал ее. И как же она обрадовалась, когда на дне рождения Машки Барановой, в которую, по его собственному признанию, и был влюблен Серебряков, он предложил Алене «делать вид, что встречаемся» для того, чтобы вызвать ревность у той же Барановой.

Так и возникла эта «дружба», которая для Алены иногда казалась горше самой горькой редьки. Что только не делала она, чтобы заставить Алешку посмотреть на нее как на женщину! Ничего не получалось. На ее резкие перепады настроения, на внезапное деланое равнодушие и грубость по отношению к нему, на ее дурацкий безумный флирт с другими мальчишками Алексей не обращал внимания. Просто, видимо, считал, что у нее «критические дни», и молча отходил.

Однако Алена знала, что когда-нибудь будет и на ее улице праздник. Она упрямо ждала момента. И похоже, случится это именно сегодня. Больше ждать она не намерена.

Да и сколько можно — после того как они окончили школу, прошло уже четыре года! У них обоих было несколько неудачных романов, некоторое время они даже не виделись. И вот судьба снова послала им шанс — оба решили попробовать себя на ниве поп-музыки. Почти одновременно они пришли к известному в городе продюсеру Владимиру Котенко, и он взялся их «раскручивать». В планах Котенко было сначала записать пару клипов Алексея, прогнать их в Москве по радио и ТВ, потом «запустить» Алену, а в перспективе, может быть, и составить дуэт.

И Алена думала, что теперь-то все пойдет как по маслу. Не тут-то было — совершенно неожиданно смазливого Лешу подмяла под себя эта стареющая нимфоманка Каменская.

Алена была вне себя от ярости, ей несколько раз приходили безумные идеи убить эту гадину. А безвольный и инфантильный Алексей, казалось, был рад жить на деньги Ирины. Алена умом понимала, что, по всей видимости, будущего у них нет — Алексей почему-то не воспринимает ее как женщину, но внутренне постоянно восставала против этого. Она ждала удобного момента, чтобы соблазнить Алексея. Она не могла уступить его какой-то вздорной старухе!

— Вставай, спящая красавица, — прервал ее размышления веселый Алешкин голос. — И посмотри, что я тебе принес.

«Вот дурачок! — подумала Алена. — Как будто не может подойти и немного приласкать меня».

— А что, ты не знаешь, как надо будить спящих красавиц? — лениво произнесла она вслух, не меняя позы.

— Ну, мою-то красавицу может разбудить только мартини, — не смутился Алексей, принимая все за шутку. — Или ты предпочитаешь поцелуй?

Он спрашивал смело, заранее будучи уверен в отрицательном ответе.

«Нет, он точно идиот, — рассердилась Алена. — Ладно, миленький мой, сам скоро будешь умолять, чтобы я тебя поцеловала!»

— Нет, конечно, мартини, — подыграла она ему, так быстро поднимаясь, что Алексей даже расхохотался, довольный успехом своей шутки.

— Я налью сама, ладно? — тоном хорошей девочки сказала она, кокетливо берясь за бутылку.

И, налив поровну в оба бокала, подняла высоко свой и продекламировала, бросая выразительные взгляды на Алексея:

— Пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сдохнут те, кто нас не захотел!

— Ого, а что, такие бывают? — теперь невольно включаясь в ее игру, спросил Серебряков. — В это довольно трудно поверить!

— Ну почему же? — хмыкнула Алена. — А ты, например?

Допив одним глотком вермут, остававшийся в ее бокале, девушка приподнялась. С томным видом она опять схватила бутылку и наклонилась, подливая себе и Алексею, демонстрируя ему заодно все прелести своего декольте.

— Ну, я вообще-то никогда не против, — только и смог сказать Серебряков, полностью обезоруженный таким мастерским применением почти всех видов женского оружия. — Но вот жена…

— Какая жена? — удивилась Алена.

— Ирина, — поморщился Серебряков.

— Во-первых, она тебе не жена, — все так же вызывающе поглядывая на него, ответила Алена. — Во-вторых, жена в любом случае не стена — подвинется. И в-третьих, — неожиданно опять переходя на капризный тон маленькой девочки, закончила она, — я хочу просто с тобой потанцевать, можно?

— Ну конечно, — не смог отказать Алексей, обескураженный на сей раз железной логикой аргументов Алены.

Он, лениво потягиваясь, встал с кровати, включил подходящую к такому случаю музыку и подошел к Алене.

Девушка, успев тем временем уже зачем-то занавесить окна, молча ждала его. Так же молча она склонила голову, отвечая на его безмолвное приглашение.

Две горячие руки нежно обняли шею Алексея, тихонько лаская ее. Молодое упругое тело осторожно прильнуло к нему, и Серебряков закрыл глаза.

Ее умелые ласки сводили его с ума, однако Алексей не хотел заходить слишком далеко. Конечно, интересно было бы поразвлечься с красавицей Аленой, но вот Каменская… Ей Алексей не изменял никогда, начиная с того дня, когда впервые лег с ней в постель. Хотя этот день и совпадал с днем знакомства с ней.

— Подожди, — с усилием прошептал он, осторожно вырываясь из Алениных объятий. — Я не хочу.

— Не верю, — страстно прошептала она, не отпуская Серебрякова и еще крепче прижимаясь к нему.

Ее губы продолжали нежно ласкать его шею, медленно продвигаясь куда-то вбок. И когда ее шустрый язычок неожиданно начал теребить мочку его правого уха, Серебряков невольно вскрикнул. А ведь он раньше и не знал, что уши тоже принадлежат к его эрогенным зонам.

— Не надо, — из последних сил прошептал он. — А вдруг зайдет кто-нибудь.

— Ну и пусть, — твердо заявила девушка, не останавливаясь ни на минуту.

— Пусть, — глядя на нее, неожиданно для самого себя согласился Алексей.

Мысль о риске быть застигнутыми врасплох, занимаясь сексом прямо в комнате Каменской, вдруг так возбудила Серебрякова, что он не смог себя больше сдерживать…

— Ты не обиделась, детка? — произнес он, немного отдышавшись.

Он протянул к Алене руку и начал поглаживать ее грудь. Девушка повернула к нему счастливое личико.

— Мне было так хорошо! — восторженно прошептала она и судорожно сжала его в крепких объятиях. — Я люблю тебя.

— Ты — прелесть, — смущенно рассмеялся Серебряков, размышляя о том, скоро ли приедет Ирина и успеют ли они до этого времени привести себя в порядок.

* * *

Ирина появилась в дверях своей гостиной уже вечером. Бандиты, доставившие ее домой, даже не стали проходить в особняк. Просто высадили около дома и укатили, оставив после себя клубы выхлопного газа и страшные воспоминания.

Ирина, не разуваясь, прошла в комнату, из которой днем ее увезли бандиты, и равнодушно упала на диван, уставившись в одну точку. Сил обдумать все, что произошло, у нее не было. Но и не думать совсем она не могла.

А мысли ее катились, как потерпевший крушение поезд: угрожая жизни, всему вокруг и особенно испуганным пассажирам, находящимся внутри.

— Ирина, куда ты пропала? — спросила ее, входя в комнату, как всегда, приветливая Орнагын. И тут же весело добавила, не дожидаясь ответа: — А у нас Маргошка окотилась, представляешь? Прямо у меня на кровати. А я, дура, ее сегодня с утра по всему дому ищу, чтобы покормить. Только сейчас зашла в комнату, а она тут как тут. Всю кровать перепачкала — мамочка!

— Сколько? — безжизненным тоном спросила Ирина.

— Чего сколько? — не поняла Орнагын.

— Ну, котят она сколько принесла? — так же равнодушно уточнила Каменская.

Все-таки персидочка Маргарита всегда была ее любимицей.

— Пять, — с недоумением ответила Орнагын, внимательно рассматривая Каменскую. — Но что случилось, Ира? — наконец испуганно произнесла она. — На тебе же лица нет!

— У живого человека всегда лицо есть, — чуть покачиваясь, возразила Ирина. — Да и у мертвого тоже. Одни рождаются, другие умирают. Какая разница?

— Ах, извини, — ужаснулась Орнагын. — Это ты из-за Толика, да? А я-то, дура, и забыла про него.

— Лучше бы про него и все остальные забыли, — мрачно произнесла Ирина.

Горбунья мягко опустилась рядом с Каменской и ласково стала гладить ее плечо, успокаивающе приговаривая:

— Ну что ты. Ну, успокойся. Не надо так расстраиваться, милая.

И Каменская вдруг не выдержала. Слезы показались у нее на глазах, и, уткнувшись в плечо казашки, она разрыдалась совсем как маленькая девочка, оплакивая свою беспутную жизнь.

— Ну что ты, что? — все повторяла казашка, гладя ее по спине. — Ну, что еще случилось?

— Убийство! — сквозь рыдания прокричала Ирина. — И я была его свидетелем.

— Что?! — ужаснулась Орнагын.

Рыдания возобновились. И, только выплакавшись, Ирина смогла рассказать Орнагын в подробностях, что же все-таки произошло.

И опять после рассказа Ирины в комнате воцарилась тишина. Две взрослые, уже начинавшие стареть женщины сидели, обнявшись, как девчонки, и боялись произнести вслух хотя бы одно слово. А затянувшаяся пауза становилась все более зловещей.

— Что же теперь делать? — прошептала наконец Ирина. — Мне страшно.

— Да, мне тоже, — согласилась Орнагын. — Но главное — никому больше не говорить об этом. Никому. Тебя там не было и ты ничего не видела, поняла?

— Да, — задумчиво покачала головой Каменская. — Но все-таки мне кажется, что теперь обязательно должно случиться что-то плохое.

— Не каркай! — прикрикнула на нее Кандабурова.

Хотя внутренне она и сама сейчас чувствовала, что Каменская права и очень скоро в дом неминуемо должна постучаться беда.

— Ага. Ну вот наконец-то и ты, — услышали они радостный молодой голос.

В гостиную из глубин дома входили Алексей и Алена. И как будто сама молодость, сама жизнь зашла в комнату вместе с ними.

Они шли такие красивые, здоровые, веселые, до краев переполненные счастьем. Они не прикасались друг к другу, но почему-то все равно было видно, что они вместе, и две женщины, обсуждающие что-то на диване в гостиной, вдруг почувствовали себя старыми и ненужными. Они ощутили вдруг, что их время безвозвратно ушло.

Алексей после хорошего секса чувствовал в себе необычайный прилив сил, чего уже довольно давно не наблюдал. Даже сама ситуация встречи двух его любовниц только забавляла. Ему даже хотелось маленького скандала. Хотелось, чтобы эти женщины начали ревновать и устроили перепалку между собой.

Хотелось почувствовать себя значительным, нужным всем. Пусть Ирина покричит, помашет немножко руками. Он сумеет убедить ее, что ему на самом деле нужна только она. В глубине души Алексей любил подобные выяснения отношений, любил ссоры и примирения за взрыв чувств, который придает такую волшебную остроту сексу, следующему сразу вслед за скандалом и примиряющему собой все.

Алексей почти с удивлением почувствовал острое желание заняться любовью теперь с Ириной. И тут же ощутил гордось за себя: да, он настоящий мужчина! Его хватит на всех!

Однако Каменской сейчас было вовсе не до Серебрякова. Она в отличие от своего молодого любовника не так приятно провела последние часы. Прореагировав на появление молодых людей только кивком головы, она сидела теперь совсем бледная, полностью ушедшая в свои мысли и даже не делала ни малейшей попытки хоть как-то поддержать светский разговор.

А Серебряков вдруг решил, что это необходимо исправить.

— О, прекрасная дева, — продекламировал, чуть завывая, он, становясь перед Каменской на колени. — Уж не из Аида ли пришла ты к нам? Почему такой мертвенной бледностью и грустью отмечено чело твое?

Каменская вздрогнула и с ужасом посмотрела на Алексея, не в силах произнести ни единого слова.

— Какие дурацкие шутки у тебя, Алексей! — выручила ее Кандабурова. — Не видишь, у Ирины неприятности, она устала, зачем накручивать человека еще больше?

Горбунья своим тоном напоминала учительницу и тщательно следила за тем, чтобы голос ее не очень дрожал.

И Серебряков среагировал на обиду мгновенно.

— Да ну вас всех! — перешел он на свой обычный тон маленького ребенка. — Уже и пошутить нельзя. Подумаешь, ути-пути какие! И что, у нее язык отнялся, да? Что, она сама сказать мне не может, что устала, чтобы я не лез, да?

Ирина подняла на любовника измученные глаза, но ответить ничего не успела. Звук, который издает струна, когда оборвется, прокатился, дрожа, по всей комнате, заставив Каменскую и Кандабурову вздрогнуть.

— Что это? — испуганно прошептал уже немного захваченный настроением женщин и чуткий ко всяким мистическим штучкам Алексей.

— А ничего, — раздался спокойный голос Алены. — Очень похоже на то, как лопаются иногда пружинки в настенных часах. А что вы все так испугались? — с неподдельным удивлением спросила она.

— Это в моей комнате, — убежденно сказала Ирина, не обращая на вопрос девушки никакого внимания. — Время там остановилось!

И в раздумье, никого уже не замечая, кроме Алексея, она подошла к нему, прижалась и порывисто прошептала:

— Обними меня покрепче, малыш. Мне страшно, мне очень страшно.

Глава 7

— Да, именно так: «Мне очень страшно!» — повторяла она и все сильнее прижималась к абсолютно ничего не понимающему Алексею. И я еще никогда не видела Ирину Каменскую такой испуганной. И никто, наверно, не видел. — Так закончила казашка свой рассказ Ларисе о том декабрьском дне.

— А пружина — это что, были часы? — спросила Лариса.

— Как ни странно, да, — ответила Орнагын. — В комнате Ирины действительно остановились часы. Вот так!

Кандабурова замолчала, полностью уйдя в события недалекого прошлого. Однако Ларисе она нужна была здесь и сейчас, и потому она сразу приступила к делу.

— Все-таки странно, — заметила она. — Зачем бандитам вообще понадобилось брать Ирину Николаевну в свидетели убийства? Ведь оно, судя по всему, было заранее спланировано.

— Совсем не обязательно, — ответила Орнагын. — Во-первых, все могло получиться и случайно. Тут уже никто не может сказать точно. А во-вторых, бандиты знали, что Ирина их не выдаст. Она же была как бы своя. И к тому же женщина, а следовательно, и не человек вовсе, по их правилам, или, как они их называют, «понятиям». Вот никто и не интересовался ее мнением. И никому даже в голову не могло прийти спросить, что она чувствует.

— Значит, вы не думаете, что это был акт мести в отношении человека, повинного в смерти Анатолия Каменского? Почему им и понадобилось присутствие его жены?

— Да нет, вряд ли, — скептически заметила казашка. — Скорее всего у Доллара был обыкновенный приступ кровожадности, который ему самому очень хотелось выдать за святое чувство обиды за своего братана. Ведь с этим таджиком и не разбирались особо: тот, не тот. В общем, им это и не очень важно было. Главнее было вмазать.

— Сволочи! — невольно вырвалось у Ларисы. — Кстати, а что, Ирина часто принимала героин?

— Я сама боялась в этом смысле за нее, — серьезно сказала Орнагын. — Но… Как ни странно, наркоманкой она не была. Так, иногда, по случаю… Не более того.

Неожиданный звонок в дверь оборвал беседу Ларисы и Орнагын.

— Люда, Людмила! Открой дверь! — закричала Кандабурова.

Однако никакого движения в ответ на ее крик не последовало.

— Вечно она спит в последнее время! — проворчала казашка и пошла открывать гостям сама.

И почти сразу же в комнате появилась Людмила. Вид у домработницы и правда был совсем заспанный, как будто она только что встала с кровати. Длинные черные волосы, кое-как забранные назад, упрямо выбивались из-под заколки и падали женщине на ее широкий крестьянский лоб. Белый фартук сбился набок, а серые тусклые глаза никак не желали как следует открыться.

— А-а, Ольга Сергеевна меня звала? — с трудом произнесла женщина, растерянно глядя на Ларису.

— Она пошла открывать дверь, — почти с сочувствием ответила та. — Да вы присядьте. Вам что, нездоровится?

— Нет, ничего, — со вздохом сказала Людмила, но все-таки села на самый краешек единственного в комнате жесткого стула. — Вот, совсем не сплю по ночам в последнее время. А как спать? Ведь все время этот труп перед глазами!

Люда на минуту остановилась, как будто снова увидев страшную картину, но желание рассказать о своих муках готовому слушать человеку возобладало, и она продолжила:

— Совсем я плохая стала от этих проклятых бессонных ночей. Не помню ничего. Вот даже милиции забыла про черную статуэтку сказать. Ох!

— Черную статуэтку? — заинтересованно переспросила Лариса. — Какую черную статуэтку?

— Которая стояла на вот этом самом месте, — ответила Людмила.

И ткнула пальцем в крышку полированного столика, стоящего прямо перед ней.

— Здесь стояла, отсюда и пропала. Да вы наверняка и сами должны были ее видеть, — пояснила она.

— Не помню, — искренне пожала плечами Лариса. — А она у вас давно была?

— Так я же говорю, что путаться в последнее время стала!

Домработница так сердито посмотрела на Ларису, как будто она и была виновата во всех ее несчастьях.

— Но вроде бы она появилась именно тогда, когда этот мужик приходил.

— Какой мужик? — Лариса поймала себя на мысли, что ей хочется как следует потрясти эту простую женщину, чтобы она выражалась попонятнее и побыстрее.

— Коллекционер, кажется, — своим бесцветным, тихим голосом продолжала Людмила. — Такой нормальный мужчина… Средних лет. Прилично одетый. Не толстый, не худой. Только руки у него немного дрожали и глазки бегали. А так — мужчина хоть куда!

— И когда же этот хотькудашный мужчина приходил? — чуть насмешливо спросила Лариса.

— Да с неделю назад. За два дня до того, как все здесь… — Люда шмыгнула носом. — Ну, в общем, как все это произошло.

— За два дня до смерти Ирины Николаевны? — настойчиво уточнила Лариса.

— Да.

— Так, а статуэтка когда пропала? — продолжала вести свой допрос Лариса, уже даже и не пытаясь замаскировать его под обычный разговор.

В принципе этого и не нужно было делать, поскольку только четкие вопросы могли заставить домработницу говорить по существу.

— Я точно не знаю, — ответила та, — но скорее всего в день убийства.

— А почему вы так думаете? — спросила Лариса.

Но ответить девушка не успела. Вернулась Орнагын. Лицо казашки оставалось бесстрастным, но Лариса была готова поклясться, что она чем-то взволнована. Напряжение находящихся рядом с ней людей Котова, как, впрочем, и почти всякая женщина, могла распознавать безошибочно.

— Людмила, — строго обратилась Кандабурова к домработнице, и Лариса впервые почувствовала в ее манере вести себя замашки властной дамы. — Проснись, наконец! Долго я еще буду выполнять сама твои обязанности? И, будь добра, отнеси один кофе с коньяком в маленькую приемную.

Величественно отдав эти распоряжения, Орнагын так же манерно повернулась к Ларисе и произнесла, обращаясь теперь к ней с той долей любезности, с которой в обществе просят оставить их в покое:

— Кажется, мы обо всем уже поговорили? Тогда… Видите ли, меня ждут. — И, слегка отведя глаза, после паузы добавила: — По делу.

Но Ларису не так просто было смутить намеками на нежелательность ее присутствия где бы то ни было. Тем более что вопросы к Орнагын у нее еще оставались.

— Простите, — спокойно сказала она, — но мне бы не хотелось опять в скором времени беспокоить вас. У меня еще пара вопросов, если вы не возражаете, хорошо? Или, если хотите, я могу подождать, пока вы разберетесь со своими делами. Для меня это очень важно.

Однако оставлять настойчивую гостью одну не входило в планы казашки.

— Что ж, задавайте свои вопросы, — согласилась она, продолжая, однако, стоять, всем своим худым телом возвышаясь над Ларисой и намекая тем самым на краткосрочность их беседы.

Лариса, подавив раздражение, не стала просить казашку присесть, предпочитая не акцентировать на этом внимание, а просто спросила:

— Скажите, Ольга Сергеевна, вы, случайно, не знаете, как появилась у Каменской черная статуэтка, стоявшая одно время здесь, на столе? И что за мужчина приходил к ней накануне убийства?

Орнагын тяжело вздохнула и метнула разъяренный взгляд на домработницу, все еще стоящую около стола и рассеянно прислушивающуюся к разговору.

— Ну, что ты опять встала как вкопанная! — закричала Орнагын на нее. — Иди работай. Я же сказала тебе, что делать. По пять раз повторять надо?

И только когда за Людмилой закрылась дверь, казашка повернулась к Ларисе.

— Что, эта дуреха сказала вам про мужика со статуэткой, да? — спросила она, не в силах сдержать раздражение.

Лариса молча кивнула, наблюдая за изменением эмоционального состояния собеседницы. А та неожиданно присела, готовясь, видимо, снова к разговору.

— Так она же ничего не знает про него. Да и я не знаю, — начала Орнагын. — Хотя это и не важно. Ну, приходил какой-то мужик, вроде коллекционер. Посидел, поговорил немного и ушел. Мы и не видели его больше. И никакого отношения к убийству он не имеет — уж в этом я почти точно уверена. Так, случайный знакомый.

— Но ведь что-то ему от Ирины нужно было? — заметила Лариса.

— Или ей от него… — усмехнулась Кандабурова. — Нет, врать мне не хочется, но что там были за дела, я не могу говорить.

— Но вы понимаете, что сейчас, когда Ирины уже нет, любая мелочь важна, — пристально поглядела Лариса на Орнагын. И, не дождавшись реакции со стороны Кандабуровой, спросила: — Так что же это за дела?

— О, самые обыкновенные женские дела, — вдруг насмешливо ответила Орнагын. — Да вы ведь и сами женщина. Значит, должны понять. — Кандабурова мечтательно оперлась подбородком на руку и неожиданно запела: — Приходили меня сватать на хромой кобыле. Все приданое забрали, а меня забы-ыли!.. Эх, помню, мы еще в детстве эту частушку пели. В лагере.

— Так что же, получается, этот мужик к Каменской свататься приходил, да? — рассмеялась Лариса.

— Ну, не он, конечно, сам, — улыбнулась Кандабурова. — Он для нее вообще-то несколько староват был. Он вроде бы своего племянничка сватал. Эх, красив, говорит, у меня племянничек-то — первый парень на улице, все девки засматриваются! А он, видите ли, и не глядит на них. Говорит, мне бы настоящую женщину, умную и зрелую. А с этих-то соплюшек что возьмешь?

— А Ирина что? — не переставала удивляться Лариса.

— А что Ирина? Ну, любила она молоденьких мальчиков, любила! — с вызовом посмотрела на Ларису горбунья. — Впрочем, как с тем у нее дело-то кончилось, я не в курсе. Но мужик тот больше не приходил. А я ей лишних вопросов старалась не задавать. У каждого ведь есть право на личную жизнь. Захотела бы, сама рассказала.

Кандабурова остановилась и выжидательно посмотрела на Ларису. И ей не оставалось ничего другого, как подняться с дивана.

— Ну хорошо, — сказала она. — Спасибо за помощь. Не буду вас больше задерживать.

— Да не за что, — от радости даже становясь опять великодушной, ответила Орнагын. — Приходите еще, если будут какие-то вопросы. А сейчас не обижайтесь — я тороплюсь. Людмила проводит вас. А я, со своей стороны, всегда буду рада видеть вас снова.

И ее длинное черное платье замелькало в конце коридора.

«Интересно, что это за человек, на встречу с которым она так торопится? — подумала Лариса, не дождавшись домработницы и медленно продвигаясь к двери. — И волнуется ведь почти как девчонка перед свиданием!»

Полностью занятая своими мыслями, Лариса машинально шла вперед и скоро очутилась в холле особняка, где уже ждала ее Люда, держащая наготове Ларисино пальто и сумочку. Последней оставалось только одеться и покинуть не совсем гостеприимный сегодня дом, но любопытство, как всегда, взяло свое.

— Ах, ну надо же! — огорченно разохалась она перед домработницей. — Кажется, не вы одна страдаете от плохой памяти. Я забыла где-то в комнате ключи от машины!

— Ничего, я принесу, — слабо улыбнулась Люда, делая попытку повесить пальто и сумочку обратно на крючок.

— Да нет, не надо, я сама, — небрежно махнула рукой Лариса. — Вы их долго будете искать, а я даже не помню толком, куда их бросила. Вы идите, занимайтесь своими делами, не ждите меня, дорогу я и сама найду.

Людмила безразлично пожала плечами и, попрощавшись, ретировалась куда-то в сторону кухни. Ларисе наконец была предоставлена полная свобода передвижений.

Еще на новоселье, года три назад, Каменская показывала ей потайную лестницу, поднимающуюся из самой дальней точки галереи первого этажа и выходящую в маленькую комнатку, смежную с приемной на втором этаже. Это была та самая комната, куда недавно просила Людмилу принести кофе Орнагын. Именно туда и устремилась Лариса — и не ошиблась. Уже поднимаясь по лестнице, она услышала приглушенные голоса.

— Нет, я не понял, — угрожающе гудел мужской бас. — Что это еще за наезды? Ты же сама хотела меня видеть! Скажешь — нет, что ли?

— Но, Сережа, — робко отвечал ему взволнованный, умоляющий голос Орнагын, — почему ты не пришел в условленный час на наше место?

— Ты что, дура, что ли? Не секешь поляну? — грубо возразил показавшийся Ларисе знакомым мужской голос. — Я же говорил тебе, что не смог.

— Ну да ладно, — тут же мягко согласилась с ним Орнагын. — Это опасно, конечно, — здесь постоянно крутится эта детективша ресторанная. Но я все равно рада, что ты пришел. Будь что будет… И после некоторой паузы добавила: — Ты так переменился за последнее время! Раньше совсем не так было…

«Интересно, что еще за Сережа, у которого хоть что-то могло быть с Орнагын?» — подумала заинтригованная Лариса, поближе придвигаясь к дверной щелке.

Картина, которую она увидела, могла удивить кого угодно. Прямо напротив горбуньи, в глубоком кресле, заложив ногу на ногу, лениво развалился Хряп. Рядом с ним притулилась на неудобном жестком стуле, наклонив весь свой корпус к собеседнику, Орнагын.

— Раньше? — не меняя положения тела, недовольно переспросил Хряп. — Раньше много чего не так было. И на хрена, спрашивается, я вообще ввязался в это дело?

Но что это было за дело, узнать Ларисе так и не пришлось. Как раз на самом интересном месте из кармана ее пиджака вдруг запищал пейджер, который Лариса забыла переложить в сумочку.

— Подожди, — моментально среагировала Орнагын, останавливая Хряпа. — Там кто-то есть!

— А, фигня, — отмахнулся Хряп. — Это внизу телефон звонит, наверно. Ты чего так раскудахталась-то?

— Нет, — твердо заявила Орнагын, открывая дверь в комнату, где до этого была Лариса. — Это здесь!

Но Ларисы уже и след простыл.

И только сев в машину, она достала проклятый пейджер, чтобы посмотреть, кто же это помешал ей открыть бывшую такой близкой тайну.

Сообщение гласило: «Сегодня, 20.00, ресторан «Белый орел». Жду. Карташов».

* * *

Еще со студенческих времен Лариса усвоила себе два правила: всегда точно приходить на деловые встречи и опаздывать на свидания на пятнадцать минут. Однако Олег Карташов являлся и другом, и любовником, и деловым партнером одновременно. Поэтому на него никакие правила не распространялись, и, когда Лариса подъехала к ресторану, большие уличные часы показывали уже половину девятого.

Знакомый ей метрдотель «Белого орла», напоминавший своими манерами английского лорда, объявил, что ее давно ждет какой-то господин. Брови его при этом невольно поднялись, демонстрируя удивление по поводу появления в их ресторане такого типа, как Карташов, в котором опытный взгляд метрдотеля, конечно, признал мента. Да и приход самой Ларисы, конкурентки, тоже не мог не вызвать недоумения. Несмотря на все это, метрдотель проводил ее в отдельный кабинет, в котором дожидался свою пассию Олег.

Стол перед ним буквально ломился от любимых Ларисиных блюд и выпивки. Однако капитан угрюмо сидел, равнодушно оглядывая все это богатство и не притрагиваясь ни к чему, даже к спиртному, что уж совсем было для него нехарактерно.

— Здравствуй, Олежек, — виновато-ласково произнесла Лариса, легко впархивая в ресторанный кабинет.

Лариса в этот вечер чувствовала необъяснимый прилив какого-то романтического настроения.

После сегодняшнего посещения салона красоты, из-за которого она и опоздала на ужин, она чувствовала себя такой молодой и красивой, что ей хотелось прыгать и петь.

Укоряющий взгляд, которым одарил ее капитан, мгновенно сменился восхищенным. Однако и в нем сохранились неуловимые хитринки, не исчезавшие из глаз Карташова никогда.

— Здравствуй, — ответил он. — Ты сегодня выглядишь как богиня, а так как богам можно все, я даже не буду говорить тебе, какое это свинство с твоей стороны опоздать на полчаса!

— Ну, извини, — рассмеялась Лариса. — И богиням иногда приходится приводить себя в порядок.

— Тогда хорошо, — великодушно заметил Карташов. — Если ты потратила это время на то, чтобы стать такой красивой, я прощаю тебя и даже прошу попробовать наши скромные кушанья.

— О\' кей! — согласилась Лариса, опускаясь на стул. — А что это? Ты отрабатываешь проигранное пари? До милиции наконец дошло, что Зайцева невиновна, да?

— Ха! Попала ты, голубушка, пальцем в небо, — рассмеялся капитан. — Все как раз наоборот. Твоя Зайцева уже готова подписать все нужные бумаги для признания. Вот так! А что касается ужина, то…

И капитан крепко сжал Ларисины пальцы. Зато голос его при последних словах вдруг приобрел необычайную нежность и бархатистость.

— Знаешь, Ларочка, — продолжал он значительно медленнее, — ты потрясающая женщина! Ты красивая и умная. Честное слово, у меня даже иногда комплекс неполноценности возникает при общении с тобой. Ну почему я всегда проигрываю тебе в подобных пари, а? А вот сейчас, можно сказать, не проиграл! Поэтому ты не обижайся, но у меня сегодня праздник. Вот я и угощаю, — закончил он почти смущенно.

«Ага, в мужчину захотелось поиграть!» — злорадно подумала немного растерявшаяся Лариса, но тут же осеклась.

От Карташова исходила сейчас такая мощная волна мужской силы и обаяния, что сомневаться в его мужском начале не приходилось. И все-таки с этой историей явно было что-то не так. Или она не привыкла проигрывать?

— А как же бандиты? — спросила она, просто чтобы что-нибудь сказать.

— Так они алиби предоставили, — с улыбкой ответил Карташов, за обе щеки уплетая бутеброд с красной икрой. — Причем прошу заметить: такое, что и не подкопаешься, — поднял он вверх указательный палец. — В день убийства Каменской ровно с ноля часов — а это, если ты помнишь, как раз примерно за полчаса до убийства — и до часа сорока они безвылазно сидели в ночном клубе под названием «Новая волна», что могут подтвердить свидетели. Во-первых, официантка Любовь Николаева, обслуживавшая их столик и знакомая с обоими довольно давно, а во-вторых, их кореш — некий Кайф, сразу подсевший к ним за столик, и многие-многие другие. В том числе и небезызвестная тебе госпожа Светлана Синявская — владелица «Новой волны». Она разговаривала с Долларом и Хряпом о каких-то своих делах как раз минут через пять после их прихода и на протяжении почти получаса, что тоже подтверждают свидетели.

Карташов, переведя дыхание после длинной тирады, взял себе еще один бутерброд с красной икрой. И победно взглянул на Ларису.

— Ладно, — устало отозвалась она. — Давай больше не будем об этом говорить. И так много новостей. На сегодня я уже по горло ими сыта. Скажи лучше, как у тебя дела? Чем занимаешься?

— Ну, чем я могу заниматься? — благодушно ответил Олег, удобнее устраиваясь в кресле.

После вкусной еды и небольшой выпивки он явно был не против немного почесать языком.

— Вот, например, буквально за день до убийства Каменской старичок один пропал. Некий Виталий Николаевич Паршин. Может, слышала про такого? Между прочим, довольно известный коллекционер в своих кругах. Картиночки там всякие собирал, статуэточки… Вот и дособирался. Пропал, как говорится, без вести. Его дочка еще неделю назад заявление подала. Пылилось оно у нас, пылилось, никто им толком не занимался. А как посчитали, что дело Каменской почти закрыто, то старичка и скинули на меня. Уж будьте любезны, Олег Валерьянович, принесите, мол, живого или мертвого, а то уж больно дочка интересуется, что мы по этому делу предпринимаем! В отделение вон чуть ли не каждый день наведывается. Нехорошо. Вот так! Не успел от одного убийства дух перевести, а тебе еще одно, получай, работай, мать их! — Карташов махнул рукой: — А, ладно, давай не будем о работе. Это больной вопрос. Ну его совсем: разве сегодня не существуем здесь только ты и я? И больше никого?

И мгновение назад раздраженный взгляд капитана, остановившись на Ларисе, стал вдруг нежным и ласковым. Не отводя сверкающих глаз от женщины, Олег встал и, сжав ее руку в своей ментовской лапе, потащил ее к дивану…

Глава 8

Стрелки старинных настенных часов, висящих в спальне у Ларисы, показывали ровно десять часов утра. Давно уже директору ресторана и частному детективу по совместительству не приходилось спать так долго и так сладко. Что ж, совсем как в поговорке: кончил дело — гуляй смело. Или, к примеру, спи, как предпочитала Лариса.

Она потянулась, но чувство приятной опустошенности и свободы, всегда посещавшее ее после завершенного расследования, все не приходило. Может быть, потому, что на этот раз оказалась права не она, а, как это ни странно, милиция. Это было все равно как если бы в одном из романов Конан Дойля оказался прав не Шерлок Холмс, а Скотленд-Ярд. Положение, конечно, непривычное, но ведь она-то не литературный персонаж. Ей, как и всем людям, свойственно ошибаться. И все же, все же, все же…

Нет, дело не в ее непогрешимости. Какой-то намек на разгадку еще вчера зацепил ее внимание, но времени тогда подумать у нее не было. Придется сейчас восстанавливать картину вчерашнего дня. Что же это, что же?

Перед ее лицом встала грозная рожа Хряпа и спросила: «И на хрена я ввязался в это дело?» Это тоже было чрезвычайно интересно, но не то, что она искала. Что-то было еще. Орнагын? Нет.

Ах да, вот!

Люда, милая заспанная домработница, сообщившая о пропаже статуэтки и о приходившем к Каменской коллекционере. А за день до смерти Ирины как раз какой-то довольно известный в своих кругах коллекционер и пропадает! Ну очень интересное совпадение! И совпадение ли?! Ведь связь на поверхности. Как она могла раньше не видеть этого? А все Карташов!

— Капитан Карташов! — последние мысли Лариса уже додумывала, набирая рабочий номер Олега Валерьяновича.

— Ларочка! — обрадовался голос в трубке. — Ну надо же, какое приятное совпадение. Я как раз собирался тебе звонить, чтобы поблагодарить за вчерашний вечер! — мурлыкал капитан.

— А вот я зато совсем по другому поводу, — решительно заявила Лариса. — Поэтому, будь любезен, настройся на серьезный лад и скажи мне адрес дочери коллекционера Виталия Паршина.

— А зачем? — Олег явно был обижен, и потому в голосе его появились суровые милицейские нотки. — Ты что, решила все дела у меня отбить? Реванш хочешь взять?

— Олежек, не болтай глупостей! — воскликнула Лариса, невольно смягчая тон. — Дело все то же самое. И я пока ни в чем не уверена. Просто хочу проверить одну деталь. Дай адрес и телефон, а?

— Телефона нет! — отрезал Карташов. — А адрес? Адрес — пожалуйста: Шелковичная, десять. И сказал бы я тебе… — шумно выдохнул он в трубку. — Но горбатого, видно, только могила исправит!

И бросил трубку, даже не попрощавшись. В ответ Лариса пожала плечами, но выходка обычно довольно сдержанного Карташова заставила ее немного призадуматься.

Лариса все еще размышляла о том, что отсутствие телефона у дочери Паршина «есть не очень хорошо», тем более что сегодня суббота. Да и вообще — стоит ли еще возиться с этим делом, а не лучше ли, подобно всем нормальным людям, смело предаться праздности выходных дней и согласиться с победой Карташова? Надо же дать иногда мужчине почувствовать себя умным и сильным!

Лариса лениво потянулась, вспомнив вчерашний вечер. Однако пока она уговаривала себя таким образом никуда не ездить, ее руки как будто сами по себе кинули в сумочку все необходимые мелочи, без которых не выйдет из дома ни одна уважающая себя женщина, а ноги понесли ее на крыльцо особняка.

На улице вовсю царствовала весна. Набухли почки, в воздухе стоял восхитительный запах пробуждающейся природы.

Свежий теплый ветерок, врывавшийся в открытые окна ее автомобиля, настраивал ее на оптимистический, жизнелюбивый лад.

К счастью, найти уютный коттеджик, расположенный почти на окраине города, не составило особого труда. Во дворе весело играли двое ребятишек: мальчик лет шести и девочка чуть постарше его. А это означало, что и их мать наверняка должна быть где-то близко.

— Привет молодежи! — весело обратилась Лариса к детишкам.

— Здравствуйте, — вежливо отозвался мальчик, поднимая на нее серьезные глаза.

— Хай! — небрежно бросила девчонка, внимательно разглядывая Ларисину коротенькую кожаную курточку. — А вы, наверное, насчет дедушки Виталия?

— Я к вашей маме, — быстро сориентировалась Лариса. — Она дома?

— Нет, она у дедушки. Вон там, — показал ей рукой мальчик на правую сторону коттеджа, поделенного на две половины. — Она пошла убраться там, пока дедушка пропал и ругаться не будет.

— Понятно. Спасибо, — поблагодарила Лариса и, помахав детям рукой, отправилась в указанном направлении.

Однако проникнуть в коттедж с «дедушкиной» стороны оказалось не так уж просто. Напрасно Лариса терзала бедную кнопку звонка. Открывать ей, похоже, никто не собирался.

Наконец она догадалась толкнуть дверь, и она подалась сама. Лариса оказалась в темной прихожей, заставленной самыми неожиданными, от сломанного утюга до велосипеда, старыми вещами. Впрочем, прихожая была довольно чистой, обклеенной симпатичными новыми обоями и с блестящим линолеумом на полу, что еще больше контрастировало с находящимися там предметами.

— Хозяева! Есть кто дома? — закричала Лариса, пытаясь привлечь к себе внимание.

Но в ответ она не услышала ничего. Стояла мертвая тишина. Тогда она открыла дверь справа и увидела там маленькую комнатушку, отличающуюся от прихожей лишь наличием в ней старого продавленного дивана.

Что ж, ей оставалось только быть наглой до конца и подняться по крутой лестнице на второй этаж. Может, хотя бы там окажется кто-нибудь. И Лариса так и сделала, стараясь при этом как можно громче стучать каблучками своих стильных сапожек, чтобы никто не мог ее заподозрить в нехороших намерениях.

На втором этаже располагалась только одна комната, дверь в которую была приоткрыта.

Смело заглянув туда, Лариса увидела длинное, освещаемое несколькими лампочками, напоминающее музейный зал помещение. С первого взгляда ей в глаза бросились картины, занимающие все стены комнаты от пола и до потолка, так что не оставалось ни одного свободного места, а также масса различных скульптур и статуэток, расставленных где попало. Занимательным показался Ларисе и их подбор: все они без исключения изображали страсть между женщиной и мужчиной, или, проще говоря, секс в различных его проявлениях, формах и позах. И только потом, оторвав взгляд от этих вещей, Лариса заметила женщину с половой тряпкой в руках.

В ее глазах явно читалось изумление, грозящее обернуться вспышкой возмущения или даже гнева. Поэтому, не дожидаясь ее, Лариса поспешила объясниться.

— Здравствуйте, вы Ольга Витальевна? — с полувопросительной интонацией произнесла она. — А меня зовут Лариса Котова. Я к вам по делу. Там дверь была открыта, а на звонок никто не вышел. Вот я и рискнула зайти.

Женщина не тронулась с места, и удивленное выражение так и не исчезло с ее застывшего лица. Она так и стояла, держа тряпку на весу, с рыжим локоном, выбившимся из-под косынки и падающим на лицо, и тоже необычайно напоминала какую-то картину. Хотя и другой тематики, чем в собрании ее отца.

— Вы не пугайтесь, — так и не дождавшись ответа, продолжала говорить Лариса, пытаясь подавить в себе ощущение того, что разговаривает с музейным экспонатом. — Я по поводу вашего отца.

— А отца нет, — заметила женщина приятным низким голосом, и Ларисе показалось, что она насторожилась еще больше. — С ним случилось… В общем — произошла непонятная история.

— Я знаю, — мягко сказала Лариса. — Я как раз и занимаюсь этим делом.

— Но вы же не из милиции? — недоуменно спросила Ольга, оглядывая изящную фигурку Ларисы с головы до ног.

— Нет… Просто я в частном порядке расследую одно дело, которое может быть связано с исчезновением вашего отца. И мне очень нужно, чтобы вы согласились ответить на несколько вопросов. Это поможет и поискам вашего отца.

— Вы собираетесь найти его? — В глазах Ольги в первый раз за время разговора промелькнуло нечто вроде живого интереса.

— Я ничего твердо обещать не могу. Но попытаюсь обязательно, — заверила Лариса.

— Ну хорошо. — Ольга еще раз с головы до ног оценивающе оглядела Ларису.

Видимо, она не нашла ничего вызывающего недоверие и наконец бросила тряпку на пол.

— Ладно, вы подождите, — согласилась она. — Я сейчас вымою руки, и мы поговорим спокойно. Или, может быть, лучше пройдем на нашу половину? — Она захлопотала, входя в привычную для себя роль гостеприимной хозяйки. — Здесь будет не очень удобно, — добавила она.

— Ничего, — улыбнулась Лариса, — мне тут очень нравится.

— Да, отец собрал интересные вещи, — сказала Ольга, и Лариса почувствовала, что теперь она нашла с ней хоть какое-то взаимопонимание.

— А маленькой черной статуэтки не было в коллекции вашего отца? — не выдержала она, выдавая свое необычайное любопытство.

— Черной статуэтки? — вздрогнула хозяйка. — Это долгий разговор. Вы подождите, пожалуйста, здесь. Можете присесть за стол. А я сейчас приду.

Ольга вышла, оставив Ларису одну.

Вскоре Ольга появилась снова, держа в руках поднос с двумя чашечками чая и печеньем. Предложив все это гостье, она села напротив нее и начала свой рассказ.

— Это была любимая папина статуэтка, — не спеша, растягивая слова своим низким голосом говорила Ольга. — Принадлежала она когда-то самому Лаврентию Павловичу Берии. Говорили даже — да вы, наверное, и сами об этом слышали, — что отлавливали ему девушек прямо на улице. Причем иногда это были даже тринадцати-пятнадцатилетние девочки.

— Какая интересная история! — воскликнула Лариса.

— Да, эта статуэтка была изготовлена по заказу Берии и чуть ли не по его собственному эскизу. И, как утверждал мой отец, без нее он будто бы даже не мог по-настоящему возбудиться. Так что эта черная фигурка повидала немало черных дел на своем веку. А ведь недаром, наверное, некоторые люди считают, что вещи помнят все события, происшедшие в их присутствии. Все они — и хорошие и плохие — отражаются на их ауре, которая впоследствии, если будет сильной, может повлиять и на будущее. Впрочем, можно верить в это или считать полной чепухой, но фактом остается то, что история у этой статуэтки темная.

— А как она попала к вашему отцу? — спросила Лариса.

— Я не знаю, — ответила Ольга. — Я вообще довольно мало знаю про его коллекционные дела. Уж очень не любил он рассказывать об этом. Даже эту вот свою коллекцию показывал очень неохотно.

Паршина обвела рукой все находившиеся в комнате произведения искусства.

— А куда делась эта черная статуэтка? — с надеждой спросила Лариса. — Вы не знаете?

— Кажется, отцу очень деньги были нужны, — со вздохом ответила Ольга. — А мы хоть и не отказываем ему никогда в помощи, но он очень не любит брать у нас взаймы. Тем более что и мой муж-бизнесмен не очень ему нравится. Это мы ведь его только в этом году еле уговорили жить у нас. А то он ютился в своей комнате в коммуналке, которая досталась ему, когда еще он с моей матерью разошелся, — и оттуда ни в какую. Только когда у него там совсем уже потолок потек и стены потрескались, он и согласился переехать вместе со своей коллекцией к нам. И то, наверно, лишь из-за картин, чтобы они в тех условиях, не дай бог, не испортились. Ах, извините, — спохватилась Ольга. — Я же ведь не об этом. И вот когда ему деньги понадобились, он и решил эту статуэтку продать. Это была самая ценная вещь в его коллекции.

— А когда он принял решение о продаже?

— Довольно давно, — задумчиво ответила Ольга Витальевна. — Но… По-моему, эту черную статуэтку я видела здесь месяц назад…

— То есть он если ее и продал, то непосредственно перед тем, как пропал.

— Да… — обескураженно сказала хозяйка. — А я даже не подумала, что это может быть связано.

И тут до нее дошло. Она внезапно разрыдалась в истерике. Она поняла, что скорее всего отца больше нет в живых и причиной этому черная статуэтка. Вернее, деньги, вырученные за ее продажу.

— А кому именно он ее собирался продать? — спросила Лариса, когда Ольга Витальевна немного успокоилась.

— Нет, к сожалению, имя покупателя мне неизвестно.

— Но, может быть, вы видели кого-нибудь подозрительного или просто колоритного из тех, с кем общался ваш отец…

Ольга Витальевна снова задумалась.

— Знаете, был такой один, на бандита похожий, — сказала она. — Высокий, крепкий, но не толстый… Он как-то приезжал сюда, я еще удивилась — отец обычно с такими не общался.

— Давно это было?

— Где-то с месяц назад, — сказала, подумав, хозяйка и снова расплакалась.

— Вы не помните, как его звали?

— Нет… Какое-то очень короткое прозвище, на букву Х, — слегка покраснела Ольга Витальевна. — Хрек, Хряк… Хляп…

— Может быть, Хряп? — внезапно осенило Ларису.

— Да. Точно, Хряп, — ответила Ольга Витальевна. — А вы… Вы откуда знаете?

Она посмотрела на гостью подозрительным взглядом.

— Вы успокойтесь, — поспешила сказать Лариса. — Это всего лишь предположение. Расскажите лучше, при каких обстоятельствах пропал ваш отец?

— Да здесь и рассказывать нечего. Просто сел в машину и уехал, даже не сказал нам ни слова: зачем, куда. Впрочем, он же нам никогда и не докладывался. Это было четвертого апреля.

«За два дня до смерти Каменской, — подумала Лариса. — Если это Хряп, то что бы это значило?»

Она почувствовала, что ей необходимо подумать. Постаравшись успокоить собеседницу всеми известными ей способами и заверив, что она сделает все, чтобы раскрыть тайну исчезновения коллекционера Паршина, Лариса поспешила распрощаться с Ольгой Витальевной.

* * *

Вернувшись домой, Лариса первым делом сварила себе чашку любимого кофе, удобно устроилась в мягком кресле на кухне и закурила «Кент».

В таких условиях ей думалось лучше всего. А она чувствовала, что пришло наконец время разложить все по полочкам, не пропуская ничего.

Итак, с самого начала.

У кого были мотивы убить Каменскую? Получается, что у многих. Именно это и сбивало со следа. Чуть ли не все гости Каменской могли желать ее смерти, имея в ней свой корыстный расчет.

Например, Наташа с мужем, остро нуждающиеся в финансировании своего какого-то проекта, вполне могли надеяться на получение денег по завещанию. Точно такой же мотив мог быть и у Зайцевой с Серебряковым. Кроме того, бандиты, у которых был интерес, связанный с акциями Ирининого магазина. И Хряп, имеющий отношение к истории с черной статуэткой, по всей видимости, проданной Паршиным Каменской и потом бесследно исчезнувшей из ее дома.

«Следовательно, с самого начала мы имеем три пары подозреваемых: Наташа — ее муж, Алена — Алексей, Хряп — Доллар», — подытожила мысленно Лариса.

Теперь что касается возможностей. У Наташи они отсутствовали полностью, так как они уехали домой еще до того, как Каменская получила загадочную телеграмму, что, по сведениям милиции, подтверждает и домработница Люда, и соседка, сидевшая с их сыном до десяти вечера. У Зайцевой и Серебрякова были и мотивы и возможности. Поэтому сейчас и приходится сидеть бедной Алене за решеткой, а Алексею до сих пор скрываться у Котенко. Единственная загвоздка только в одном: зачем бы им оставлять труп в спальне Каменской, если все знают, что та уехала, а их вполне могли видеть входящими туда. Нет, уж очень это похоже на то, что эту парочку просто подставили.

У бандитов — алиби, по утверждению Карташова, стопроцентное. Но тут-то и начинается самое интересное.

И заключено это самое интересное в пропавшей статуэтке. И в пропавшем после посещения дома Каменской господине Паршине. И возникает цепочка: Паршин — Хряп — Каменская, связанная через статуэтку.

Однако Хряп не убивал Каменскую, так как в момент ее смерти находился совсем в другом месте — в ночном клубе «Новая волна», что подтверждают масса свидетелей. Значит, у него был сообщник, имевший возможность совершить это преступление. И им не может быть его друг Доллар, так как он находился вместе с ним и имеет такое же неоспоримое алиби.

Но вполне может быть другой персонаж, связанный с Хряпом каким-то загадочным тайным делом, о чем последний, по его собственным словам, уже жалеет. И герой этот, вернее, героиня — не кто иная, как Орнагын Абдугалиевна Кандабурова.

Лариса затушила «Кент» и взволнованно заходила по кухне. Если ее предположения верны, то именно Орнагын и является тем самым недостающим звеном в цепи.

Горбунья-приживалка — единственная из близких к Каменской людей, кого даже милиция не заподозрила. Это хитрое создание смогло провести всех полным отсутствием каких-либо видимых мотивов. Хотя как раз возможностей у нее было больше, чем у кого-либо другого. Так как передвигаться по дому, не возбуждая ни у кого подозрений, ей было значительно проще, чем всем остальным. Все знали, что именно она ведет все хозяйственные дела Каменской.

Итак, новая цепочка: Паршин — Хряп — Орнагын — Каменская. Останется только доказать связь между крайними ее звеньями, и круг замкнется. Тогда можно будет выпустить Зайцеву и арестовать настоящих преступников. Хотя если бравый Карташов в чем-нибудь и прав в этом деле, так это в том, что горбатого могила исправит.

Но делать все равно нечего. Надо допивать кофе и опять отправляться к нему на поклон.

* * *

В городском Управлении внутренних дел, куда Лариса приехала спустя час после окончания своих размышлений, сначала очень повезло. На входе дежурил младший лейтенант Денис Нефедов, знавший ее как подругу Карташова. Поэтому приветствовал он Ларису широкой улыбкой.

— А Олег Валерьянович у себя? — спросила она.

— Конечно, проходите, — сказал Денис, делая приглашающий жест рукой.

— А он не очень занят? — помедлила Лариса у двери, не решаясь зайти из-за последнего своего разговора с капитаном.

— Ну, как будто вы не знаете, что для вас Карташов свободен всегда, — усмехнулся Денис, воспринимая Ларисину фразу как проявление кокетства.

Однако стоило Ларисе лишь перешагнуть порог кабинета своего давнего друга и любовника, как он сразу стал доказывать ей, как не прав был веселый лейтенант, оценивая его отношение к Ларисе.

Не подавая вида, что он удивлен появлением Ларисы у него, Карташов указал ей на стул и сухо сказал:

— Присаживайтесь и подождите немного. Я очень занят.

Но Лариса давно считала себя вышедшей из того возраста, когда люди ловятся на подобные уловки.

— Подождут тебя твои дела пять минут, — решительно заявила она, прямо приступая к делу. — Мне нужна только фотография Паршина. И я сразу уйду, не буду тебя больше отвлекать.

— А может, тебе дать еще ключ от сейфа, где все нераскрытые дела лежат? — ядовито поинтересовался капитан. — Так возьми, мне для тебя ничего не жалко!

— Знаю, — спокойно ответила Лариса. — Давай так. Сейчас ровно два часа. Ты мне даешь фотографию. Я приезжаю к тебе сюда к концу рабочего дня, скажем, часов в пять, и предоставляю свою версию убийства Каменской и исчезновения Паршина. И если ты с ней не согласишься, я обещаю никогда не браться за расследование никаких дел, даже если в преступлении обвинят моего собственного мужа. Такой расклад вас устраивает, Олег Валерьянович?

Карташов поднял голову от бумаг, внимательно посмотрел на Ларису. Потом встал, открыл сейф и достал оттуда фотографию…

…Через пятнадцать минут Лариса уже подъезжала к дому Котенко. Конечно, логичнее было бы показать фотографию Люде, которая первая и заговорила о коллекционере в доме Каменской. Но для этого нужно было ехать в особняк, где состоялась бы встреча с Орнагын, а Ларисе не хотелось чрезмерно частыми посещениями вызывать подозрения у хитрой казашки.

Поэтому Леша Серебряков был единственным человеком, кто мог сейчас помочь Ларисе. Правда, на телефонные звонки в квартире Котенко ей никто не отвечал, но это было понятно — Серебряков ни с кем не хотел разговаривать.

Намного хуже было то, что никто долго не отвечал и на звонок в дверь. Но стоило Ларисе прокричать: «Алексей, открой. Это я, Лариса Котова!» — как за дверью кто-то зашуршал, затем в ее проеме возникла голова Серебрякова.

Алексей затравленно прошептал:

— Только тихо!

Лариса прошмыгнула внутрь и очутилась в знакомой квартире.

Очень мало изменилось здесь с ее прошлого посещения. Только кофе и бутерброды на столе заменила бутылка красного вина и коробка конфет «Ассорти». Значительно большие метаморфозы претерпел сам поп-певец: он сильно похудел, побледнел и выглядел потерянным.

— Вот видите, до чего дошло, — жалобно сказал он, указывая на бутылку. — Сижу один, спиваюсь помаленьку. Может, составите мне компанию?

Лариса отрицательно покачала головой. В ее планы это не входило.

— Жаль, — огорченно продолжал Серебряков. — А знаете, я ведь вас за поклонницу принял. Вы не поверите, милиция меня до сих пор ищет, а фанатки уже давно нашли. Вот письма под дверь подкладывают.

Алексей поднял с пола сложенный листок, вырванный из школьной тетрадки, и противным голосом прочитал:

— «Милый Алешенька, приезжай быстрее, как ты давно обещал мне и нашему с тобой сыночку Никите». Тьфу!

И листок полетел на пол.

— Да, а вот Алене сейчас, наверно, совсем не до поклонниц, — заметила Лариса, пытаясь хоть как-то мобилизовать совсем расклеившегося парня. — Она даже признание уже готова подписать.

— Что? Признание?! — поразился Алексей. — Но я же точно знаю, что это не она! Не она, понимаете?

— Я-то понимаю, — заметила Лариса. — Но милиции этого мало. Ей доказательства нужны!

— Они, наверно, били ее, — ужаснулся Алексей. — У них же тоже нет доказательств. Не может быть! Или, знаете что… — Он остановился, видимо, пораженный собственной мыслью. — Я знаю, почему она это делает. Она, наверно, думает, что это я Каменскую убил. Вот и выгораживает меня!

Алексей схватил пиджак, висевший на спинке стула, и судорожно стал натягивать его на себя.

— Я сейчас же поеду в милицию и скажу, что это сделал я, — заявил он.

— А разве это ты? — безразлично спросила внимательно наблюдавшая за ним Лариса.

— Нет, конечно, — возмутился Серебряков. — Но надо же Алене помочь.

— Успокойся и сядь, — сказала Лариса, почти силой усаживая его в кресло. — Этим ты Алене не поможешь. И потом, скажи: зачем ей брать на себя твою вину, если вы просто друзья? — усмехнулась она.

— Ну и что? — замялся Алексей. — Может, она из дружеских побуждений? Разве этих женщин поймешь?

Но Лариса не стала его больше мучить, переходя к делу, ради которого, собственно, и пришла сюда:

— Вот, посмотри, — показала она ему фотографию Паршина. — Ты видел когда-нибудь этого человека? Вспомни, может быть, он заходил к Каменской?

Алексей только бегло взглянул на фото и сразу же снова поднял глаза на Ларису.

— Ну да, я видел его как-то у Ирины, — ответил он. — А это кто?

— Так, коллекционер один, — ответила Лариса. — Правда, Орнагын утверждает, что к Ирине он заходил, чтобы сосватать за нее своего молодого племянника.

Лицо Алексея покраснело, он опять вскочил с кресла и нервно стал расхаживать по комнате, мерял ее крупными шагами.

— Я всегда подозревал, что для Каменской я просто красивая игрушка! — с горечью говорил он. — Но чтобы найти себе еще одну такую же вещь! Такого цинизма я от нее не ожидал. Я все надеялся, что она хоть немного любит меня. А вот истинную любовь-то не замечал! А она ведь была, была!

Лариса сидела молча, понимая, что надо дать молодому человеку выговориться и что помочь ему сейчас можно, только спокойно выслушав его.

— Да, вы правильно поняли, — чуть успокоившись, продолжал Серебряков, внимательно глядя в окно. — Мы с Аленой были любовниками. Но это было еще в декабре. И всего один раз. В тот день, когда Ирина ездила куда-то с бандитами. Для меня тогда это было просто развлечение. Но она-то и правда любила меня. И любит до сих пор. А я! — Алексей безнадежно махнул рукой. — Я просто не хотел замечать ее чувств. Мучил ее. А теперь она там, в тюрьме, а я сижу здесь, скрываюсь как последний подонок.

— Ладно, хватит, — не выдержала наконец Лариса. — Будь мужчиной. Успокойся. Все будет хорошо, обещаю. Вспомни лучше, при каких обстоятельствах ты видел человека с фотографии.

— Сейчас, — Алексей зажмурил на секунду глаза. — Ну да. Это было как раз накануне дня рождения и смерти Ирины. Я вернулся днем в особняк, так как мне понадобилась моя машина. Я вообще-то не люблю сам ездить, меня обычно Котенко по утрам на работу подбрасывает, а тогда надо было ехать самому на запись, и причем срочно. Вот я и пошел сразу к гаражу. Смотрю, а туда же этот старичок заходит. Аккуратненький весь такой, чистенький. Ну, я кивнул ему, а он в ответ поклонился. Ну, вывел я свой «Форд» из гаража, а он сел на свою старенькую «Волгу» и уехал в противоположную сторону. Вот и все…

* * *

В тот день при входе в гараж Паршин столкнулся с каким-то юнцом и на его кивок вежливо поклонился ему. «Должно быть, один из тех самых, о которых говорила только что хозяйка дома», — с презрением подумал он. Но виду не показал. Просто сел в свою «Волгу» и быстрее поехал домой, чтобы быть подальше от всех этих странных людей.

Виталий Николаевич Паршин был не совсем доволен совершенной сделкой. Хотя цену за статуэтку дали ему более чем приемлемую. Можно будет наконец купить приличную квартирку, подальше от дочери и зятя, вечно сующих свой нос не в свое дело и пытающихся контролировать его. Расплатиться с долгами, скопившимися за последний год. Да еще и хватит на проживание на всю оставшуюся жизнь. Если ему, конечно, опять не приспичит купить для своей коллекции какую-нибудь вещь вроде этой статуэтки.

Впрочем, нет уж, дудки! Он больше в такие игры не играет. Мало ему горечи расставания с любимым предметом, так еще покупатели пошли какие-то странные.

Чего стоит один этот бандит. Какое-то оружие для уничтожения! Покажи ему, кого надо убить, он и убьет! И даже зачем — не спросит. Нет, вот раньше бандиты были! Один такой нарисован на одной из картин из его коллекции. Романтичный такой, худощавый мужчина в маске, с ружьем останавливает карету. А там дамочка разряженная. И взгляд ее, обращенный на бандита, полон ужаса и восхищения.

Восхищения!

Так-то. А кто этими-то, нынешними, восхищаться будет? Только если горбуньи какие-нибудь. Вроде той, которая открыла ему дверь в особняке. Страшная, должно быть, женщина. И не только внешне.

Паршин не верил в сказки про Квазимодо. Все, что есть в человеке, считал он, обязательно отражается и на его внешности. «Какая же ужасная должна быть душа, заключенная в таком отвратительном теле!» — подумал он.

Только этот бандит неразумный, посрамление рода человеческого, как будто этого не видит. Паршин заметил, как переглядывалась эта парочка. Даже и не переглядывалась, но когда между двумя людьми существуют интимные отношения, это ведь сразу видно. Уж его-то не проведешь.

Лишь такие, как эта Ирина Николаевна, и могут не замечать подобных вещей. Уж слишком заняты они только своей драгоценной личностью. Впрочем, на первый взгляд старику эта дамочка даже понравилась. Красивая такая, хотя и не молоденькая уже. И одета со вкусом. Но уж очень ненатуральна. Все время как будто играет кого-то. Хочется ей показать, какая она светская, гостеприимная, непринужденная. Прямо из кожи вылазит.

И так заинтересовалась историей этой самой статуэтки! А потом и говорит: «Я тоже ее в спальню поставлю и буду на глазах черных фигурок молоденьких мальчиков соблазнять. Куда там старику Лаврентию. Я ему еще фору дам!» И смеется, заливается…

А он как раз с одним из таких мальчиков и столкнулся при входе в гараж.

«И ведь по виду и не скажешь. Симпатичный такой, как на картинах Ван Дейка. Хотя и есть в его внешности женственное что-то», — ехидно думал Паршин.

Старик, погруженный в свои мысли, ехал, совершенно не замечая ничего вокруг. Благо дорога была полупустынна и хорошо ему знакома. Не заметил он, и как загорелась в его машине красная лампочка, предупреждающая о том, что топливо в баке заканчивается.

И как раз у леса, находящегося в непосредственной близости от его дома, и произошло то, что должно было произойти. Машина окончательно остановилась, и старик увидел наконец, что бензин у него на нуле.

Это открытие повергло его в некоторый шок. Он точно помнил, что еще утром залил тридцать литров. Или только хотел залить?

Неужели у него начинается старческий склероз? Ведь так и до полного маразма недалеко.

Паршин вздохнул и вышел на дорогу. Нечего было и думать, чтобы какой-нибудь добрый проезжающий автомобилист помог ему.

Придется, судя по всему, чапать домой через лес пешком и идти за бензином на поклон к зятю. А это им еще один козырь, чтобы иметь повод присматривать за ним, как за дитем малым. Совсем, подумают, выжил дед из ума, даже заправиться забывает.

Старик снова вздохнул и, закрыв машину, вошел в лес. Конечно, было немного страшновато идти совершенно одному по лесу, имея при себе такую кучу денег. Но ведь на нем не написано, что он владеет такой суммой, да и нет здесь никого. Времена разбойников давно миновали.

Так он шел, уговаривая сам себя не бояться, и вскоре совсем успокоился, залюбовавшись весенним лесным пейзажем.

Эх, был бы Паршин художником! С каким наслаждением написал бы он этот пробуждающийся от зимней спячки лес, это предчувствие зеленого буйства листвы.

В последние годы старик, сам не замечая того, стал сдавать. И хоть зрение у него оставалось почти таким же хорошим, как в юности, слух начал подводить. Поэтому и не слышал он осторожные, но тяжелые шаги грузного мужчины, крадущегося по пятам.

И, когда Паршин вдруг почувствовал сзади руки, сдавливающие его горло, было уже слишком поздно. Старик хотел закричать и не смог. Его высохшее тело последний раз свела жестокая судорога, и оно обмякло в руках убийцы.

А тот опустил его на землю, обшарил карманы и, отыскав во внутреннем кармане пиджака конверт с деньгами, небрежно пересчитал их и положил к себе в куртку. Затем поднял труп старика, дотащил его до глубокого оврага, находящегося недалеко от места убийства, и бросил туда, швырнув ему ногой вдогонку сухой кустарник, валявшийся рядом.

И пошел не оглядываясь по направлению к дороге.

* * *

Ровно в пять часов вечера Лариса опять появилась на пороге кабинета Карташова.

На этот раз капитан встретил ее молча, лишь на минуту подняв на нее безразличные усталые глаза.

День у Олега выдался совершенно пролетный в смысле работы, зато ему удалось, совсем как в старые добрые времена, выиграть целых восемь партий в козла у двух лейтенантов и проиграть им же всего лишь семь. Поэтому в целом он был доволен сегодняшним днем.

Только вот почему-то немного было не по себе.

И вот как раз в таком состоянии и застала его Лариса. Она, быстро пройдя через его кабинет, бросила фото Паршина на стол и, присев на стул напротив него, по-хозяйски закурила. Ее красивое умное лицо было настолько измученным, что Карташову даже стало ее жалко.

— Не расстраивайся, Ларочка, — с сочувствием произнес он, протягивая через стол ей руку. — Ну подумай, на что ты тратишь свою молодую, богатую, щедрую на всевозможные подарки жизнь. Ну зачем тебе эти преступники, убийства и тому подобные веселенькие штучки?

— Так должен же хоть кто-то выполнять твою работу, Карташов! — заявила Лариса. — И не обольщайся моим не очень привлекательным видом. Я вовсе не расстроена. Просто я устала. Но я знаю, кто убил Каменскую и Паршина!

— Да ну?! — усмехнулся Карташов, пытаясь делать хорошую мину при плохой игре. — Кто на этот раз? Бандиты у нас уже были. Может, домработница?

— Нет, все гораздо хуже, — сказала Лариса. — Если тебе хоть немного интересно, я могу рассказать тебе историю про черную статуэтку, из-за которой были убиты два человека. Но ты должен пообещать помочь мне поймать убийц. Если поверишь, конечно.

— Ну, ты точно, подруга, устала, если ставишь такие условия, — возмутился капитан. — Когда это я отказывался тебе помогать, даже если у меня не было к этому оснований,

— Хорошо, — пожала плечами Лариса. — Тогда слушай. Эта черная статуэтка, о которой пойдет речь, — вещь, безусловно, очень дорогая и редкая, явилась предметом преступного сговора двух хорошо знакомых нам людей — приживалки Каменской, некой Орнагын, и Сергея Хряпунова.

Карташов недоверчиво усмехнулся, а Лариса, не обратив на это внимания, продолжала:

— Кроме того, эта парочка состояла, по всей видимости, еще и в интимных отношениях.

— Что? — не выдержал Карташов и расхохотался.

— Не знаю, кому из них пришла в голову эта гениальная идея, — с нажимом в голосе и гневно глядя на капитана, продолжила Лариса. — Только однажды Хряп появляется в доме коллекционера Паршина, желающего продать статуэтку, и говорит, что у него есть покупатель. Тогда же, вероятно, он договаривается и о приблизительной цене, и о встрече в доме Каменской для совершения сделки, назначенной на четвертое апреля. Паршин едет на встречу и бесследно пропадает. А через два дня в игру вступает Орнагын. На дне рождения Каменской разворачивается следующий акт этой трагедии. Орнагын, видимо, посылает телеграмму Каменской. Затем под каким-то предлогом заманивает ее в спальню, перерезает ей горло ножом и берет со стола статуэтку. Все, дело сделано. Теперь спокойно можно ждать, пока труп найдут. На нее, самую близкую подругу, вряд ли кто-нибудь может подумать. Тем более мотивы у нее совсем отсутствуют.

— Вообще-то звучит убедительно, — сказал задумчиво Карташов, — но совершенно бездоказательно. И потом, с чего ты взяла, что это Орнагын? Допустим, с Хряпом все понятно. На него указала дочь Паршина. Но почему ты решила, что его сообщницей была именно горбунья?

— О, у меня были основания, — улыбнулась Лариса. — Скажу только одно, подслушивание никогда не считалось грехом в нашем деле. А доказательства будут. Надо только подумать, как их добыть.

— Ну что ж, будем думать, — серьезно заявил капитан, облокачиваясь руками на крышку стола и делая умное лицо.

Глава 9

Как и следовало ожидать, на этот раз Орнагын встретила Ларису не слишком приветливо, если не сказать настороженно. Даже ее обычная вежливая улыбка, характерная для людей, привыкших играть второстепенные роли, так и не появилась на ее ставшем вдруг необычайно кислом лице.

Но Ларису это не смутило.

— Вы не поверите, с какими хорошими новостями я к вам приехала! — начала она тараторить прямо с порога.

Казашка не проявляла ни малейшего намерения пригласить ее в дом, но Лариса как бы доверчиво положила ей руку на плечо, отстраняя ее таким образом немного в сторону. А потом свободно прошла в холл и села на диван.

И, когда удобная диспозиция была занята, можно было выкладывать все свои новости и наслаждаться эффектом.

— Нам наконец удалось узнать, кто убил Каменскую! — с законным чувством гордости от победы воскликнула Лариса, восторженно глядя в лицо Орнагын.

— Так это не Алена? — безразлично спросила горбунья, не моргнув глазом.

— Конечно, нет. И это было ясно с самого начала, — в тон ей сказала Лариса. — Ясно даже ежику. Но не ментам. Ох, извините, мне очень хочется кофе. Я только что из ментовки. Просто заехала по пути, рассказать побыстрее хоть кому-нибудь. Право, я, кажется, скоро совсем превращусь в Жанну Свиридову.

Прося кофе, Лариса очень надеялась на то, что казашка пойдет за ним и оставит гостью одну. Но, видимо, Лариса окончательно вышла из доверия Орнагын, и потому за кофе была отправлена Людмила.

А Лариса продолжала разговор.

— Так вот, представляете! — бесстыдно хвасталась она. — Мне удалось связать два преступления — убийство Каменской и пропажу некоего коллекционера Паршина. Помните, я вас еще спрашивала о нем. Оказывается, это он продал Ирине черную статуэтку. Очень дорогую и раритетную, между прочим, вещь. И именно после этой продажи и пропал. Как пропала потом из квартиры Каменской и сама статуэтка. Что же у нас получается?

На этот риторический вопрос Орнагын не нашла ничего лучшего, как просто пожать плечами.

— У нас получается, что укравшие статуэтку и являются убийцами. Но дальше еще интереснее. Потому что связанным со стариком оказывается один человек из окружения Каменской, который приезжал к нему домой, его имя, к счастью, запомнила дочь коллекционера. И это… Ни за что не угадаете кто.

Лариса снова сделала паузу, которая была необходима в этот момент по всем законам театрального жанра.

— Кто? — машинально отозвалась эхом Орнагын.

— Это — Хряп! Он и есть убийца! — Лариса буквально выкрикнула эти слова и уставилась на Кандабурову.

Она представляла, какое невероятное усилие воли помогает Орнагын оставаться внешне такой спокойной. Или у нее просто шок? Нет, вроде не похоже. Значит, сейчас самый удобный момент выставить ее из комнаты.

Поэтому Лариса достала из сумочки сигарету и, неожиданно прервав свой захватывающий рассказ, спросила Орнагын:

— Вы не дадите мне спичек? После окончания такого дела мне просто необходимо закурить!

Казашка очень осторожно поставила свой кофе на стол, напоминая Ларисе своими движениями пьяного Евгения, который очень старается скрыть свое состояние от жены, и, пробормотав что-то вроде: «Да, сейчас, конечно», странными, неуверенными шагами, словно вместо ног у нее были ходули, вышла из комнаты.

Лариса наконец осталась одна. Однако нужно было торопиться. Схватив телефонную трубку, она отвинтила крышку…

Когда Орнагын со спичками в руке вернулась в комнату, дело было сделано. Маленький черный «жучок» уже сидел в телефонном аппарате. А значит, теперь действительно со спокойной душой можно было закурить.

Лариса так и сделала. Как она и предполагала, путешествие за спичками очень помогло Орнагын немного успокоиться. Теперь она, видя, что болтливость Ларисы уже после первой затяжки пошла на убыль, взяла инициативу на себя.

— Но подождите, — сказала она. — Ведь я слышала, что у них с Долларом вроде бы было неопровержимое алиби!

— Ах, вы имеете в виду ночной клуб? — откликнулась Лариса. — Так при повторном опросе выяснилось, что все свидетели подтверждают, что там был Доллар с каким-то своим другом, но утверждать, что этот самый друг и есть Хряп, совершенно определенно не осмелился никто. Так что опровергнуть его алиби вполне реально.

— И что теперь собирается предпринимать милиция? — продолжала свои расспросы Орнагын.

— Конечно, задержать преступника, — отвечала Лариса, не подавая вида, что чувствует себя как на допросе с пристрастием, и разыгрывая из себя легкомысленную и безответственную особу вроде Жанны Свиридовой. — Теперь уже картина преступления, как у них там говорят, совершенно ясна.

При этих словах казашка опять занервничала. Лариса поняла, что теперь ей не терпится предупредить своего сообщника о грозящей опасности. И она вскоре поднялась со своего места и, сообщив, что ей еще готовить праздничный ужин, удалилась, оставив Орнагын в обществе телефонного аппарата с поселившимся там «жучком».

* * *

Едва за Ларисой захлопнулась дверь, Орнагын дала волю накопившемуся в ней во время разговора гневу.

Сколько раз ей хотелось поступить с зазнавшейся детектившей, считавшей, что она все на свете знает, точно так же, как с этой дурой Каменской! Но так как она уже успела разболтать свою версию ментам, приходилось сдерживать себя.

Теперь же в стену прихожей полетели чашки с недопитым кофе, мирно стоявшие на столике, огромный хрустальный кувшин, а за ними и сам маленький симпатичный столик, в свое время выбранный в магазине самой Кандабуровой.

— Все к черту, к черту! — совершенно не помня себя, кричала во весь голос горбунья.

Она подразумевала под этим «все» и свой гениально составленный и так легко, как детский воздушный шарик, лопнувший план, и всю свою неудавшуюся горькую жизнь.

— Что случилось? — испуганно спросила прибежавшая на грохот из кухни домработница.

Но Орнагын метнула на нее такой гневный взгляд, что та тут же исчезла.

Вместе с ней почему-то исчез и гнев самой горбуньи. Орнагын безумно захотелось обнять двумя руками подушку и вдоволь нареветься в нее, как в детстве. Но и этого она делать не стала, понимая, что от ее собранности в эти минуты может зависеть очень многое.

Она подняла трубку телефона, который во время своей вспышки ярости швырнула на диван, и уже почти спокойно набрала номер Хряпа.

— Алло, это ты, дорогая? — радостно сказали в телефонную трубку.

Казашка поняла, что ожидали услышать не ее, но и эта очередная обида не могла помешать ей поговорить с неверным сообщником. Никто не гарантировал ей, что в милиции Хряп не расколется при первом же допросе и не выдаст ее с потрохами.

— Ну да, это я. Кто же еще? — согласилась она.

— А-а, ты? — разочарованно протянули в трубке.

— Да, — повторила Орнагын, уже начиная чувствовать себя идиоткой. — И у меня очень плохие новости!

* * *

Лариса Котова брезгливо поморщилась и чуть не заткнула уши, услышав тот мощный поток ругательств, который изрыгал в телефонную трубку разозленный Хряп после сообщения о том, что его подозревают в убийстве. Но любопытство взяло верх. И она осталась сидеть неподвижно, молча наблюдая, как крутится магнитофонная лента, записывая разговор преступников.

— Вот видишь, как тебе повезло, Ларочка, что твой любовник добропорядочный капитан милиции, а не какой-то там бандит. Я никогда бы не осмелился произнести при женщине такое! — насмешливо сказал сидящий с ней рядом Карташов.

Его машина в этот момент находилась приблизительно в восьмистах метрах от особняка Каменской — оптимальном месте для прослушивания разговора. Второй милицейский автомобиль дислоцировался сейчас в непосредственной близости от дома для слежки за Орнагын, если она по каким-то причинам захочет покинуть его. А третья машина поджидала у дома Хряпа и должна была отслеживать все движения этого достойного братка.

Впрочем, после записи разговора Лариса с Карташовым тоже должны были отправиться туда же ей на помощь.

— Тише, ты и не такое произносил по пьяни, — только и ответила Лариса на шутку капитана.

— Тебе надо линять, — сказала тем временем в трубку Орнагын, прерывая словоизвержения Хряпа.

— Сам знаю, — грубо ответил тот и неожиданно положил трубку.

— Поехали, — коротко бросил Ларисе Карташов.

* * *

В раскрытую спортивную сумку, лежащую на кровати, летели вещи.

В голове у Хряпа совершенно некстати вертелась песенка «Ну где же ваши ручки?!». От этого темп его поспешных сборов почему-то замедлялся, хотя он и пытался изгнать из головы эту дурацкую мелодию.

«Щас зайдут менты и скажут: «Давай поднимем ручки!» И потанцуешь тут же в «воронок». Хрен вам, соловушки!» — внутренне злопыхательствовал он.

Сумка к этому времени была уже набита вещами. Последней в нее легла статуэтка. Деньги, вырученные от продажи оной, должны были с лихвой обеспечить Сергею Хряпунову будущее и компенсировать все неудобства.

Наконец сборы были закончены. Подхватив ставшую объемистой сумку на плечо, Хряп двинулся к своей красной «девятке» с тонированными стеклами. Быстро закинул сумку на заднее сиденье, завел двигатель и глянул на уровень горючего в баке.

Стрелочка неуверенно колебалась между отметкой 0 и «полбака».

«Литров десять. Маловато», — подумал Хряп, однако вспомнил, что в багажнике лежит полная двадцатилитровая канистра с бензином, и решил, что до ближайшей заправки ему этого хватит. Благо, на волгоградской трассе их имеется с лихвой.

Хряп ударил по газам, и послушная «девяточка», выбросив из-под передних колес грязную смесь из песка, земли и глины, рванула вперед.

* * *

— Вот он, уходит! — Лариса ткнула пальцем в сторону красного «жигуля» девятой модели, весьма бодро выворачивающего на шоссе.

— Это он от нас-то? Да на своей «девятке»? — отозвался Карташов. — На этой модели автомобиля славного семейства «ВАЗ» от нашего «Форда» он не уйдет!

Тем временем Хряп через зеркало заднего обзора увидел на своем хвосте нечто бело-синее, мигающее и набирающее скорость в его, Хряпа, сторону. Перспектива лишиться свободы на долгие-долгие годы, лишиться длинного-длинного бакса Хряпа совсем не вдохновляла, и он лишь плотнее вдавил в пол педаль газа и сжал руль так, что побелели пальцы.

— Водитель красного «ВАЗ-2109», номер 54–52, остановите машину и выходите с поднятыми руками! Повторяю — остановите машину и покиньте ее с поднятыми руками. В противном случае будет применено оружие.

Голос Олега был спокоен. Спокойным был и весь его облик.

Однако Лариса знала — сейчас он весь сконцентрирован на этой маленькой, но неумолимо приближающейся красной точке и действительно готов применить оружие.

Он — мужчина. Он — защитник. На него сейчас можно положиться. Она, Лариса, свою интеллектуальную часть работы выполнила. Теперь в бой вступает он, Олег…

Впрочем, и она тоже не просто наблюдатель. Она сидит сейчас за рулем «Форда». Лариса еще до начала своих криминальных приключений отличалась великолепными навыками вождения и в свое время даже работала в фирме своего мужа Евгения Котова водителем.

— Олег, по-моему, он русских слов не понимает. Или просто плохо слышит, — откликнулся другой оперативник, сидевший на заднем сиденье.

— Сейчас поймет.

Олег вытащил из кобуры свой служебный «макаров» и, не целясь, выстрелил в сторону преследуемого ими автомобиля.

А Хряп продолжал внутренне негодовать: «Черт бы побрал эти предвыборные кампании, когда губернаторы, стремясь за голосами, дарят ментам поганым такие тачки! Была бы сейчас на хвосте «двадцать четвертая» «Волга», уйти бы от нее не составило труда. А тут этот проклятый «Форд»!»

Ход мыслей Хряпа, однако, прервал донесшийся до его чутких ушей отзвук выстрела. Поняв, что дело действительно пахнет жареным, бандит стал вилять из сторону в сторону. В его голове проносилось нечто злобно-веселое: «А вот теперь попади, попади, каз-зел! Попробуй! Покажи, на что ты способен. Что ты можешь?»

— Вот ведь подлец! — искренне расстроился в тот момент Олег. — Теперь ведь в него действительно стрелять придется.

Словно в ответ на эту явно неслышную для его ушей фразу Хряп вспомнил, что и у него тоже есть чем пошуметь. И вынул из-под сиденья карабин «сайга» — вещь более чем грозную и обладающую достаточной убойной силой, но для данных условий ведения боя крайне неудобную из-за сильной отдачи и необходимости стрелять двумя руками. Чего, естественно, сделать Хряп никак не мог. Однако произвести выстрел ему все-таки удалось. Заряд крупной дроби улетел, что называется, в белый свет как в копеечку, а автомобиль угрожающе приблизился к обочине, за которой начиналась пусть и неглубокая, но для падения крайне неприятная балка.

— Да у него еще и пушка нехилая имеется. Ой какой грозный Вильгельм Телль попался! — Олег открыто смеялся над неуклюжей попыткой Хряпа отстреливаться.

В этот момент автомобиль Хряпа повело. От отдачи карабина локоть Хряпа ударился в руль, и машину накренило вправо. Однако бандит был неплохим водителем — он справился с аварийной ситуацией, и вскоре грозное дуло вновь высовывалось из-за тонированного стекла.

— Лариса, чуть сбавь обороты, пусть отойдет немного вперед! — крикнул Олег, тщательно прицеливаясь в виляющий красный зад. — А теперь чуть газу. Та-ак. Еще немного. Ровнее. Все. Так и держи. — С этими словами капитан Карташов спустил курок.

Произвести второй выстрел Хряпу удалось более удачно с точки зрения техники безопасности вождения — после выстрела локоть ударил не в руль, а в панель приборов. Это было несколько больнее, однако машину больше не заносило. Впрочем, машине преследователей повреждений нанесено не было. В этот момент Хряп услышал звон разбившегося заднего стекла — ментовская пуля вторглась-таки в пределы хряповского автомобиля.

После этого некая сила, сопротивляться которой было просто нереально, развернула автомобиль поперек дороги, а салон заполнило всепожирающее пламя.

Правда, последнего Хряп уже не видел — та самая мощная сила выкинула его вместе с ветровым стеклом и устремила его, свободно летящего, по направлению к опоре линии электропередачи, в народе именуемой столбом.

Об этот столб Хряп и затормозил, крепко приложившись к нему своими надбровными дугами. Бандит тяжелым мешком свалился на землю.

Ларисе удалось затормозить только в непосредственной близости от горящего автомобиля, и крыша служебного «Форда» была оцарапана оторванной взрывом дверцей багажника машины Хряпа.

— Вот черт! — выругался Олег. — Теперь объяснительную писать. Пойдем проверим как он там, наш Икар.

— Не Икар он, а Хряп, — возразила Лариса и вышла из машины.

Хряпа отнесло от машины метров на десять. Из внешних телесных повреждений у него был виден лишь огромный кровоподтек на лбу.

Лариса и Олег приблизились к неподвижно лежащему телу. Карташов приступил к осмотру.

— Надо же, — удивился он, — живой еще!

Карташов достал из кармана рацию и, коротко обрисовав ситуацию и объяснив свое местонахождение, попросил ко всей прочей технике, которая съедется сюда через несколько минут, присовокупить машину «Скорой помощи». Тем временем Хряп зашевелился.

— Куда статуэтку заныкал? — с ходу спросила его Лариса.

Ответом ей было нечленораздельное мычание.

— Ладно, Хряп, сейчас «Скорая» приедет, и увезут тебя в больничку, — попыталась успокоить его Лариса. — Под присмотром конвоиров, конечно же… А пока скажи нам, друг любезный: куда же ты дел статуэтку?

— Ну где же ручки, ну где ваши ручки?! — безбожно фальшивя, пропел Хряп немудреный мотивчик. — Давай поднимем ручки и будем танцевать!

* * *

Орнагын наконец-то могла дать полную волю своему гневу. Огромный горб, как страшный акулий плавник, метался туда-сюда по комнате, и сухие, почти старушечьи ручки крушили все, что попадалось им. С грохотом падали на пол кассеты, и полки трюмо разлетелись на мелкие кусочки вместе со всеми темными надеждами и планами.

Горбунье казалось, что вместе с неодушевленными предметами рушится и вся ее жизнь, а стены, оклеенные выбранными Каменской красно-зелеными обоями, как будто язвительно смеются над ней. Смеются, констатируя, что победа опять досталась этой красивой богатой старой шлюхе, впрочем, уже погребенной.

А горб Орнагын — ее проклятие и ее судьба. И как зов судьбы прозвучала для ее ушей сирена подъезжавшего к особняку милицейского автомобиля.

И тогда Орнагын поняла, что ее песенка спета. На этот раз — до конца. А все благодаря этому детективу в юбке, этой подлой заевшейся стерве, которая как раз первой выходила сейчас из машины. Наверное, им все-таки удалось догнать Хряпа, а он скорее всего не стал благородно брать вину на себя, а продал ее при первом же допросе. Гад!

Иначе милиция не появилась бы здесь так скоро. Однако, как это ни тяжело, ничего не оставалось, как взять себя в руки. Так как делать ноги сейчас, когда менты были уже совсем близко, было поздно.

И Орнагын, наклеив на рот привычную вежливую улыбку, как ни в чем не бывало пошла открывать гостям.

— А-а, Кандабурова Орнагын Абдугалиевна, — обрадованно произнес при виде ее капитан Карташов. — Ну вот и пришло время нам с вами познакомиться. А я-то уж и думал, что не придется никогда.

— В чем дело? — сухо осведомилась казашка, загораживая собой дверь.

— Да так. Разговорчик один есть, — небрежно ответил капитан, продвигаясь в дверь, как будто совершенно не замечая стоящего перед ним препятствия. — Конечно, мне было бы гораздо удобнее поговорить с вами в участке, но раз вы так настаиваете, как не уважить хорошего человека?

— Это вы о чем?

— О том, что сделать предварительное признание вы вполне можете и дома, — с издевкой сказал Карташов и решительно отстранил Кандабурову от двери.

— Ну что вы, что вы, вы не причиняете мне совершенно никаких неудобств, ваши извинения совершенно излишни, — попыталась сохранять спокойствие Орнагын, следуя за Карташовым в гостиную.

За ним протиснулась и Лариса, сразу же присевшая на ставший уже привычным диванчик.

— Вместе с тем я совершенно не понимаю, по какому праву вы врываетесь сюда! — Казашка просто разрывалась от негодования. — Кажется, чем могла, я уже помогла следствию.

Тут ее взгляд зацепился за сидящую молча Ларису Котову.

— Может, хотя бы вы не откажетесь мне объяснить, что происходит? — спросила Орнагын.

— Ну вы же умная женщина, сами все понимаете, — отозвалась Лариса. — Хряп предал вас и рассказал о всех махинациях со статуэткой.

Голос Ларисы звучал так спокойно и убедительно, что Орнагын внезапно сразу поверила ей. Но, поверив, решила бороться до конца.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — четко и раздельно, как заклинание, повторила она. — При чем тут я?

— Ну хватит, — рассердился Карташов. — Что тут с ней тютюшкаться? Не дите малое… Не хочет признаваться, не надо. — Карташов встал посередине комнаты и принял сугубо официальный вид.

— Вы не имеете никакого права, — ненавидяще глядя капитану прямо в глаза, прошипела Орнагын, — у вас нет никаких улик, чтобы обвинять меня в том, в чем вы меня обвиняете.

— Здесь вы ошибаетесь, — успокоил ее Олег. — Потому что в отношении вас у нас — полный комплект. Есть запись вашего телефонного разговора с Хряпом, где вы советуете ему как можно быстрее оказаться подальше отсюда, чтобы, между прочим, избегнуть правосудия… — Карташов погрозил горбунье пальцем и сделал очень серьезное лицо: — Что само по себе уже не очень хорошо. И, наконец, главное — признание самого Хряпа, которое он сделал, находясь уже в машине «Скорой помощи» буквально за пять минут до смерти и где он признался, что совершил убийство Паршина. А что касается Каменской, то он ее не убивал, потому что был в тот момент в ночном клубе, а сделали это вы! Теперь вы нам верите?

— Так Хряп умер? — совершенно потерянно спросила Орнагын, обводя бессмысленным взглядом всю комнату.

— Может, ты оставишь нас одних и подождешь немного? — тихо попросила Лариса.

Карташов пожал плечами и тотчас же вышел в соседнюю комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

Казашка не плакала, но остановившийся взгляд и дрожащие руки с лихвой выдавали чувства, охватившие горбунью при известии о смерти ее, возможно, единственного любовника.

— Как он умер? — глухо спросила она.

— При погоне пуля попала в канистру с бензином, находившуюся в багажнике его «девятки», — ответила Лариса. — Взрывом его тело вынесло из машины, и он ударился головой о столб. Но он еще какое-то время оставался жив и скончался только в «Скорой».

— О боже! — вскрикнула казашка.

Она, уронив тяжелую голову на сцепленные руки, надолго замерла в таком положении.

— Орнагын, не надо, — по-женски стала утешать ее Лариса, осторожно пытаясь погладить ее плечо. — Ну, не стоит он этого, не стоит.

И, так как та не реагировала, решилась провести шоковую терапию:

— Знаешь, что он сказал перед самой смертью? Что он проклинает тот день, когда ему в голову пришла мысль связаться с тобой: мало того, что из-за какой-то сраной статуэтки ему через силу пришлось спать с такой уродкой, как ты, так вот теперь еще и подыхать.

И тотчас же пожалела о сказанной лжи. В ту же секунду она оказалась прижатой к спинке дивана тяжелой рукой разъяренной женщины, отчаянно сжимавшей ее горло.

— Это все вы виноваты! Вы, разряженные богатые шлюхи! И ты такая же, как Каменская! — кричала, совершенно не помня себя, Орнагын. — Ну чего вам не хватает в жизни, чего? Какого хера вы суете свои чересчур длинные носы в чужие дела, мешаете людям жить? Да ведь такие, как мы, уродки для вас и не люди вовсе, а так — мусор под ногами!

— Олег! — сумела просипеть слабевшая уже под ее рукой Лариса. — Сюда!

Но Карташов уже был рядом и оттаскивал от нее озверевшую Орнагын.

— Ларочка, милая, с тобой все в порядке? — обеспокоенно прошептал он, прижимая Ларису к груди после того, как швырнул горбунью на диван.

— Все хорошо, — ответила Лариса, когда немного отдышалась.

У Орнагын тем временем вспышка гнева, как и следовало ожидать, сменилась состоянием бессилия, и теперь она беззвучно захлебывалась в отчаянных рыданиях.

— Со мной все в порядке, — повторила Лариса, внимательно оглядывая скорчившуюся как после удара в живот фигуру на диване. — Теперь можешь опять оставить нас одних.

— Ты с ума сошла! — возмутился Карташов. — Ни за что на свете!

— Иди, — спокойно сказала Лариса, подталкивая его к двери. — Теперь она уже ничего не сможет мне сделать.

Капитан внимательно посмотрел на рыдавшую Орнагын и безропотно подчинился.

Женщины снова остались одни.

— Орнагын, — после минутной паузы мягко окликнула казашку Лариса. — Знаешь, я все-таки не понимаю, почему ты во всех бедах обвиняешь нас с Ириной. То ты говорила, что она самая хорошая женщина из тех, которые встречались тебе в жизни, а выяснилось, что ты грохнула ее из-за какой-то статуэтки. Неужели тебе так не хватало денег?

— Денег? Если бы, — тоже после паузы откликнулась казашка. — Жизни мне не хватало. Нормальной человеческой жизни.

— Так неужели это Ирина мешала тебе жить?

— И она тоже, — серьезно ответила горбунья.

Теперь, когда истерика прошла, она, понимая, что все равно попалась, хотела выговориться хоть перед кем-нибудь.

Сначала ее голос звучал безразлично и устало, но потом окреп и обрел свою настоящую силу, по которой вполне можно было судить о темпераменте этой незаурядной женщины.

— Впрочем, в чем ее винить? — говорила она. — Просто ей очень хотелось иметь комнатную собачку, прижавшись к которой можно поплакать в трудную минуту, а в остальное время просто вытирать об нее ноги и посылать с какими угодно поручениями. Это нормально для нормальных людей. Они быстро привыкают к подобной преданности и уже не могут потом без нее обойтись. Вы, конечно, не поверите, но ведь и у меня было что-то вроде первой любви, может быть, и я могла бы быть счастлива. Если бы не Ирина.

— Это было давно?

— Очень давно. Мы с ней еще тогда вместе на заводе работали. И Шурик тоже. Совсем невзрачный был парень. Длинный, худой как глиста, нос огромный, губы как у негра, глаза навыкате, глупые-глупые… Он и внимание-то на меня обратил только потому, что нормальные девчонки и близко к нему не подходили. Я же просто за счастье приняла. Сестра моей матери тогда переводчиком работала, при посольстве каком-то. Так вот я Шурику массу полученных от нее кассет и разных книжек передарила. Хотя читать он не очень любил. Ему гораздо больше нравилось, когда я сама эти книги ему пересказывала. Так я всего Чейза пересказала и еще что-то. А потом взяла и перешла к пособию по сексу. Вот, мол, есть в загнивающих капиталистических странах и такие книжки. Это его очень заинтересовало, и жуть как захотелось попробовать, чтобы было все именно как там. Так я и стала женщиной…

Орнагын слабо улыбнулась, и Ларисе в этот момент стало донельзя жалко эту женщину.

— Глядишь, скоро и до свадьбы бы дело дошло, — продолжила горбунья. — Но вот Ирине, у которой я тогда уже в рабах ходила, это жутко не понравилось. Ну… — Орнагын сглотнула слюну и тяжело вздохнула. — В общем, влюбить Шурика в себя и переспать разок с ним ей не доставило никакого труда. И хоть роман их и длился всего одну ночь, втрескался этот дурак в нее по уши. Долго он ходил за ней, избегая всякими способами встречи со мной. А потом, когда понял, что его просто обманули, пошел по контракту воевать, да там и погиб, говорят, смертью храбрых.

— А вы так и остались с ней подругами? — удивилась Лариса.

— А что мне еще оставалось делать? — спросила Орнагын. — Если своей жизни нет, приходится жить чужой. Вот так я и прожила ее жизнью все эти годы. Ее мальчиками, потом мужьями, ссорами, разводами, влюбленностями и так далее. Ей просто необходимо было каждую минуту ощущать, что она лучше всех. А мне ведь даже говорить ничего не надо было, достаточно бросить один мимолетный взгляд, и уже все понятно. Вот так она всегда и самоутверждалась за мой счет.

— А потом?

— Потом появился Хряп. Не знаю, но что-то мне в нем напоминало Шурика. Сергей-то был не в пример его симпатичнее. Уровень развития интеллекта был примерно одинаков, а убедить его при хорошо поставленном деле можно было в чем угодно, прямо как ребенка. Вот тогда я и поняла, что теперь могу отомстить Ирине и за Шурика, и за долгие годы унижений.

— Значит, план со статуэткой был твоей идеей? — осторожно спросила Лариса.

— Не совсем, — усмехнулась Орнагын. — Я же понимала, что люди, подобные Хряпу, признают одну только власть — власть денег. Ради них им и мамы родной не жалко. Поэтому, когда он однажды по пьяни сказал, что есть у него на примете старичок один, который продает жутко дорогую статуэтку, и ничего не стоит грохнуть его, а статуэтку прикарманить себе, а потом смыться с ней к черту из Тарасова, я задумалась. Ему ведь тоже до смерти надоело быть шавкой у Доллара… А скоро предложила ему и свой план… Поймите, каждый борется за свое счастье как умеет. Мы же просто боролись за новую жизнь, в которой нам обоим не пришлось бы быть тенями кого-то. А для этого нужны были деньги.

— Пусть даже через трупы?

— Да, пусть даже так, — жестко сказала Орнагын. — Убийство уже не могло меня остановить. Все было тщательно спланировано. Я рассказала Ирине про существование черной статуэтки и ее забавную историю, которая вам, наверно, известна и без меня. Она заинтересовалась. Тем более у нее на руках была тогда крупная сумма наличных денег, которые она и хотела вложить в какое-нибудь произведение искусства. Вот она и решила, что эта статуэтка будет ей подарком на день рождения от самой себя. Хряп съездил к старику, договорился с ним. Тот сразу согласился приехать к Каменской накануне ее дня рождения.

— А саму Ирину убили вы?

— Конечно, это была месть, и я никому не могла ее доверить. Даже Хряпу, которому к тому же необходимо было алиби. Меня же вряд ли заподозрили бы. Да и внешних мотивов у меня не было. Все было подготовлено заранее и так, чтобы перед смертью Каменская еще и помучилась. Еще буквально за полчаса перед приходом первых гостей я со слезами в голосе призналась ей, что, вот, мол… не хотела я говорить, но больше не могу смотреть, как ее обманывает этот молокосос Алешка с этой шлюхой Зайцевой. Она сначала не хотела верить. Она ведь и правда была очень влюблена в этого сосунка.

— И как же она отреагировала?

— Сначала с ней была истерика, а потом она решила удостовериться собственными глазами. И я предложила ей план с телеграммой. Мол, сказать всем гостям, что ее вызывают в Самару, а Алену попросить остаться за хозяйку вечера. Самой же Ирине я предложила спрятаться в так называемой «нижней кровати» в спальне. Я вполне убедила ее, что тогда эта парочка не упустит случая, чтобы заняться любовью, и обязательно выберет для этого ее спальню как единственную в доме комнату, кроме моей, которая запирается на ключ.

— Так вот, оказывается, в чем тайна телеграммы! — вырвалось у Ларисы.

— Да не было никакой телеграммы, выдумка это была! Для отвода глаз… В общем, Ирина согласилась, хоть и нервничала весь вечер, и особенно странно и резко вела себя с ничего не понимающим Алешкой. Когда настал нужный момент, она сделала все как надо и сама легла в потайную кровать. Она даже не подозревала, что уже никогда не встанет с нее живой. Я защелкнула эту кровать на замок, откинула матрас на верхней кровати и через тонкую фанерную перегородку всадила ей нож прямо в сонную артерию. До этого я долго рассчитывала и тренировалась, чтобы нож попал именно туда. И расчет оказался правильным — она даже вскрикнуть не успела.

— А потом ты как ни в чем не бывало вернулась к гостям?

— Я чуть было не прокололась, — призналась Орнагын. — Я услышала приближающиеся к комнате чьи-то шаги и голоса, едва успела привести в порядок кровать и нырнуть в нишу за занавеской. В спальню сначала вошел Серебряков, а через некоторое время появилась и Зайцева. «Неужели эта парочка и впрямь займется любовью на постели с трупом?» — подумала я. Однако ничего подобного не было, они просто поговорили немного и ушли. Я вздохнула с облегчением и смогла наконец выйти из своего ненадежного укрытия и вернуться к гостям. А так как я на протяжении всего вечера моталась из гостиной на кухню и обратно, то моему отсутствию в тот момент никто просто не придал значения…

Исповедь была окончена. Лариса поднялась с дивана, открыла дверь в соседнюю комнату и дала знак Карташову. Он достал из кармана наручники и направился к Орнагын, которая сидела и смотрела в пол, опустив голову.

Эпилог

Традиционный праздничный ужин по случаю удачного завершения дела в ресторане «Чайка» на сей раз оплачивали благодарные граждане, спасенные Ларисой от ужасов жизни за решеткой, в лице молодых, но талантливых восходящих звездочек эстрады Алексея Серебрякова и Алены Зайцевой.

Алена же и настояла, чтобы торжество состоялось в «Чайке», так как именно там она обратилась за помощью к ее хозяйке и теперь была более чем довольна этим.

Однако когда Лариса, опоздав на десять минут, вплыла наконец в ресторанный зал, за заказанным ими столиком скучал один Олег Карташов.

— Приветствую моего любимого капитана, — весело поздоровалась с ним Лариса.

— Здравствуй, Ларочка, — в тон ей отозвался Карташов. — Только знаешь, кажется, скоро я уже не буду капитаном.

— Неужели собрался подавать в отставку? — ахнула Лариса.

Карташов уныло усмехнулся:

— Да уж, пора, совсем никудышный стал. Только и умею, что старлеев козлами в карты обставлять. Вот уйду на пенсию, женюсь на богатой невесте и буду капусту разводить, как грек какой-то, не помню его имени…

— Да какой из тебя грек! — усмехнулась Лариса. — Да и муж, наверно, такой же, если не хуже. Вот когда я выходила замуж, одна подруга мне сказала: «Знаешь, Лара, семья заменяет все! И надо прежде десять раз подумать, хочешь ли ты ради нее от всего отказаться».

— Ну, про твою семью я бы так не сказал, — заметил Карташов злорадно, но тут же понял, что сморозил что-то лишнее, и быстро указал рукой на дверь. — А вот и наша звездная парочка появилась. Вот чудеса! И опоздали-то всего на тридцать минут.

К их столику действительно приближались, по-детски держась за руки, Алена с Алексеем.

— Извините, мы, кажется, опять опоздали, — сказала Зайцева, присаживаясь на самый краешек стула.

И Лариса тотчас заметила, что если она что-то и потеряла в тюрьме, то только не свою непосредственность.

— Это все я виновата, — продолжала девушка. — Алексей просил его разбудить, но он так сладко спал, что я просто не смогла это сделать. К тому же после перенесенных волнений ему просто необходимо было хорошо выспаться.

— Ну, Алена! — укоризненно сказал Серебряков, а Лариса с Карташовым переглянулись, едва удерживая смех.

Впрочем, молодая парочка ничего не заметила: Алексей был слишком занят собой, и Алена — им же. Хотя девушка сейчас же перевела разговор на героев вечеринки.

— А вас, кажется, можно поздравить, — обратилась она к Карташову. — Я слышала, что вас за это дело повышают в звании. Теперь майором будете, да?

— Ну, не факт, не факт… — заскромничал Олег.

— Ах вот ты о чем говорил, — поняла теперь Лариса. — Вот так всегда: одни работают, а другие получают. Я тоже поучаствовала в расследовании, но в число награжденных не вошла. Хоть бы орден какой дали! Кстати, а статуэтку нашли? — спросила Лариса.

— Найти-то нашли, — вздохнул капитан, — да только делу это не помогло. После взрыва и воздействия на нее высоких температур структура ее тканей была совершенно нарушена, и она просто рассыпалась в прах при первом же прикосновении к ней руки нашего криминалиста.

— Ну а я так скажу: туда ей и дорога. Сколько может людей страдать из-за нее?! — заявила Алена и тут же чуть не подпрыгнула на стуле, толкая Серебрякова в бок.

— Смотри, там Алекс. Это звукорежиссер, — пояснила она Ларисе с Карташовым. — Мы очень хотим, чтобы он участвовал в съемках Алешиного клипа. Алексей, иди, поздоровайся с ним… Хотя нет, подожди. Я пойду с тобой.

И парочка, высоко подняв головы и изящно виляя задницами, пошла к человеку с длинными черными волосами и одетому во все черное, который сидел за соседним столиком. А Олег и Лариса смогли наконец от души посмеяться.

— Кажется, Алексей уже нашел себе новую маму, — покачал головой новоиспеченный майор Карташов.

— Да уж, — согласилась Лариса, — свято место пусто не бывает.

Content

Светлана Алешина
Месть за нелюбовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог