Светлана Алешина

Они написали убийство (сборник)

Они написали убийство

Пролог

Чернышов открыл дверь своей квартиры, разулся на пороге и прошел в комнату. Он сразу же повалился на диван и с облегчением подумал, что ему уже не придется никуда сегодня выходить.

У него жутко болела голова, да и вообще настроение было паршивым.

«Все они, — решил он. — Эти продажные твари».

Столь нелестным эпитетом он наградил представителей санэпиднадзора, которые в последнее время стали уделять его трем коммерческим ларькам, коих он был непосредственным владельцем, слишком пристальное внимание. Конечно, можно было это внимание и погасить. Сделать это было нетрудно — просто чуть больше дать. Но Чернышову этого делать не хотелось. Потому что, если всем чуть больше давать, самому ничего не останется.

Придя к таким невеселым выводам, Чернышов нахмурился, тяжело поднялся с дивана и прошел в кухню, где в холодильнике стояли две бутылки пива. Откупорив одну из них, он вернулся в комнату и снова возлег на диван. Надо сказать, что холодное пиво всегда действовало на него положительно. Так произошло и на этот раз.

После того как он поглотил полбутылки пива, его мысли перескочили на другую, не менее важную составляющую жизни. А именно — на женщин.

У Чернышова в принципе их было достаточно. Но ему всегда казалось, что связываются они с ним исключительно из-за денег. Это его в глубине души задевало, хотелось чего-то большего. И как ему вначале показалось, он нашел это самое «большее» в своей последней подруге.

Но нет же, выяснилось, что и она в первую очередь преследует корыстные интересы. На днях он имел возможность в этом убедиться, когда случайно увидел, как она, расхаживая в подаренном им наряде, обнимает какого-то плохо одетого молодого человека. Чернышова настолько это обозлило, что он не поленился приблизиться и даже поздороваться. Она тут же убрала руки от своего кавалера и изобразила, что связывает их друг с другом исключительно интерес к только что завершившемуся ретроспективному показу фильмов Феллини в соседнем кинотеатре.

«И чего бабам надо? — размышлял он. — Этой-то чего не хватает, ведь из помойки же, можно сказать, ее вытащил. Поганка неблагодарная!»

Чернышов включил телевизор и без особого интереса стал смотреть на экран. Шел какой-то фильм, парочка выясняла отношения, причем девушка говорила очень резко и раздраженно. Чернышов поморщился.

Парень на экране пытался что-то сказать в свое оправдание, но девушка постоянно перебивала его, переходя на крик. Вдруг мужчина не выдержал и, подняв руку, хлестко ударил ее по лицу. Та ахнула и схватилась за щеку.

«Так тебе и надо! — злорадно подумал Чернышов, прихлебывая пиво. — И мне свою тоже не мешало бы побить…»

В этот момент раздался звонок в дверь.

«Твою мать, кого еще несет! — выругался про себя он, идя к двери. — Может, не открывать?»

Эта здравая мысль, пришедшая в голову Дмитрию, однако, не нашла реализации, и если бы он знал, что его ждет дальше, то никогда бы не открыл.

«А вдруг это она?» — пронеслось у него в голове, и он даже не осознал, рад был бы этому или нет.

За дверью, слегка покачиваясь, стоял человек, которого Чернышов хотел бы видеть менее всего. И уж совсем не ожидал увидеть его на пороге своей квартиры. Это был тот самый юнец, любитель итальянского кино, с которым его пассия обнималась на днях в университетском парке.

— Тебе чего? — грубо спросил Дмитрий, меряя пришедшего мрачным взглядом.

— Поговорить надо, — нетвердым голосом сказал тот.

— О чем?

Парень не ответил, а, оттолкнув Чернышова плечом, прошел в комнату. Чертыхнувшись, Дмитрий прошел за ним.

— Ну? — вопросительно посмотрел он на парня.

— Речь пойдет об одной знакомой нам обоим особе. Я думаю, не нужно уточнять о ком…

— Короче, — перебил его Чернышов, допивая пиво и берясь за вторую бутылку.

Парень потер вспотевший лоб, было видно, что он очень взволнован и не может подобрать нужных слов. Он бросил взгляд на бутылку пива в руках Чернышова и предложил:

— Слушай, давай выпьем?

— Пей, — намекая на то, что угощать гостя он не собирается, коротко сказал Чернышов и демонстративно допил бутылку.

Парень вздохнул, с ненавистью взглянул на Чернышова и продолжил:

— По-моему, для тебя она — всего лишь возможность удовлетворить свои физиологические нужды. А у меня намерения серьезные.

— А я тут при чем? — нарочито равнодушно спросил Чернышов.

— При том, что ты… что ты…

— Что ты, что ты! — передразнил Чернышов и засмеялся. — Яснее говорить можешь?

Парень собрался, втянул в себя воздух и выдохнул:

— Короче, я хочу, чтобы ты оставил ее в покое.

— А если она не захочет? — с наглой уверенностью спросил Чернышов.

— Значит, ты должен объявить ей, что прекращаешь с ней отношения! Я же вижу, что никаких серьезных чувств ты к ней не испытываешь.

Чернышов хмыкнул, вынул сигарету, медленно прикурил ее, выпустил дым в лицо незваному гостю и спокойно сказал:

— Пошел на х..!

Совершенно не ожидавший подобного ответа парень вдруг вспыхнул, дернувшись вперед, и сжал кулаки. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент опять раздался звонок в дверь.

Чернышов спокойно встал, одарил гостя презрительным взглядом и пошел открывать.

На пороге стояла она. Та самая, которую он ждал и о которой, собственно, и шла речь. На ней был легкий сарафан, обнажающий спину, а волосы свободно падали на плечи.

Она радостно прыгнула Чернышову на шею и прощебетала:

— Димочка, я ужасно рада тебя видеть!

Чернышов разомкнул ее руки и отошел в сторону. Девушка подняла на него удивленный взгляд.

— Почему ты меня так встречаешь? — обиженно спросила она.

— Так, это уже переходит все границы! — послышался дрожащий голос.

Из комнаты появился пунцовый от гнева парень, который с бешенством смотрел на девушку. Та увидела его, и в глазах ее промелькнул испуг.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она.

— Это я у тебя должен спросить! — закричал вдруг он. — Ты же обещала мне, что не придешь больше сюда!

— Я и пришла, чтобы сказать об этом, — начала оправдываться девушка.

— Так я тебе и поверил, я что, не видел, как ты на него вешалась?

— Послушайте, — вмешался Чернышов, которого все это начало сильно напрягать. — Можно не орать? Или я сейчас просто вытряхну отсюда вас обоих!

— Дима, ты все не так понял! — вцепилась в него девушка.

— Да пошли вы оба! Какой-то хрен гнутый приходит и начинает на меня наезжать, теперь ты…

— Да сам ты… — взвыл вдруг оскорбленный юнец и неожиданно кинулся к Чернышову, пытаясь двинуть ему в челюсть.

Чернышов легко уклонился в сторону и толкнул парня так, что тот полетел в угол, сбивая своим телом вешалку.

— Дима, не надо! — истерично завопила девушка, кидаясь к Чернышову и хватая его за руки.

— И ты двигай клешнями отсюда, манд… жареная! — разозлившись, закричал тот, отталкивая ее от себя.

Чернышов повернулся, быстро прошел в комнату и нервно выдернул из пачки сигарету.

«Блин, как же вы меня достали!» — зло подумал он, чиркая спичкой.

В коридоре тем временем слышалась какая-то возня, но Чернышов не обращал на это внимания, просто кипя от бешенства и делая длинные затяжки. Он стоял, смотрел в окно и думал о том, какое дерьмо его окружает.

Он вдруг заметил, что стало как-то тихо.

«Свалили, что ли?» — чувствуя облегчение, подумал он.

В этот момент он представил себе ее лицо, каким увидел его впервые, и именно эта картина, неумолимо увеличиваясь в размерах, заполнила все его сознание…

Глава 1

— Котов, вставай, что ли, в конце концов! — четвертый раз раздраженно повторила Лариса, тряся мужа за плечо. — Как лялечка маленькая!

— Я лялечка? — нечленораздельно попробовал возмутиться Евгений, чмокая губами.

Однако фраза Ларисы подействовала, и он открыл наконец глаза. Он отметил про себя тот факт, что жена до сих пор его так никогда не называла. Хотя их совместная жизнь насчитывала уже десять с лишним лет.

— А какого черта вставать-то обязательно? — уже более осмысленно спросил Котов. — Сегодня же воскресенье!

— Ты забыл, что мы приглашены на торжество по поводу вручения первой литературной премии в нашей губернии? Ты же сам мне прожужжал все уши насчет этого, сетуя, что культурный уровень нашей новорусской семьи с неумолимой быстротой катится вниз!

— А?! — вспомнил наконец Котов, лениво позевывая. — Ну и что? Время-то еще совсем, наверное, детское.

— Совсем детское, — согласилась Лариса. — Всего одиннадцать утра. Между прочим, Настя уже давно встала и слушает свой магнитофон.

— Пускай слушает, — снисходительно ответил Котов. — А во сколько мероприятие-то?

— В три часа начало.

— И ты меня разбудила в одиннадцать! — возмутился Котов. — Какое свинство с твоей стороны!

— Это с твоей стороны было ужасающим свинством вчера надраться на вечеринке у Асташевских, — парировала Лариса.

— А что? — приподнялся Котов на кровати. — В конце концов люди, то есть мы с тобой и Стас с Ленкой, осознав бесперспективность холостого положения, снова соединились гармоничными парами. Я, например, очень рад за них. Надеюсь, что и они за нас тоже.

— Возможно, — со вздохом произнесла Лариса, которая еще не знала, радоваться ли ей или огорчаться по поводу того, что они с Евгением снова вместе.

Евгений в последнее время поправил свои финансовые дела, и его бизнес начинал набирать обороты. Несмотря на эти успехи, которые Ларису не могли не радовать, им сопутствовал неприятный довесок в виде бутылки. Именно ей Евгений отдавал большинство своего свободного от бизнеса времени.

Ларису этот момент, естественно, не вдохновлял. И предложение посетить мероприятие, посвященное вручению премии «Золотое перо», она восприняла с энтузиазмом. Эта премия была учреждена губернатором Тарасова совсем недавно, видимо, для укрепления авторитета власти в среде творческой интеллигенции губернии. Котова пригласил на это мероприятие старый знакомый-одноклассник Альберт Фатеев, который в настоящее время считался одним из лучших прозаиков и литературных критиков города.

Лариса, однако, подозревала, что отнюдь не стремлением к повышению своего культурного уровня продиктовано желание Котова оказаться в оперном театре, где должно было проходить мероприятие, а тем, что после официальной части там будет банкет. Именно туда-то, по всей видимости, и рвался грешный муженек Ларисы. Тем более что после вчерашней пьянки у Асташевских его организм наверняка требует «лечения подобным».

Лариса скептически посмотрела на Котова, который уже надевал свои домашние брюки, готовясь к выходу на кухню, еще раз вздохнула и вышла из спальни.

Учитывая, что банкета все равно не миновать, Лариса не стала особенно напрягаться с завтраком. В домашнем меню значились всего лишь омлет с сыром и салат из артишоков.

Евгений, выйдя на кухню, зажмурился от солнечных лучей, которые щедрым потоком лились из окна. Снаружи царил март, весна активно вступала в свои права, и хотя по ночам еще сохранялась минусовая температура, было ясно, что часы зимы сочтены.

Котов посмотрел на тарелки с салатом и скептически поморщился.

— Что, братец, похмелье? — ехидно спросила его Лариса.

Котов ничего не ответил, а налил себе из графина в стакан компот и жадно выпил.

— Ну, вот теперь, может быть, и можно… Закурить, — сказал он после некоторой паузы. — Лара, я все равно, наверное, не буду ничего есть… Сделай мне лучше кофе. Покрепче.

— Он уже сделан, — отчеканила Лариса. — По-арабски, крепче некуда. Бедуинов, наверное, от него сердечный приступ может хватить. Я же знала, что ты после вчерашнего будешь совсем не в форме.

Котов оставил без комментариев ехидные реплики жены и потянулся к кофейнику…

* * *

— Уважаемые леди и джентльмены! — выспренно начал свою речь губернатор. — Мы здесь собрались для вручения первой премии «Золотое перо», которую мы отныне будем постоянно вручать лучшим литераторам нашей, так сказать, губернии…

«Ну и язык у властей ныне, — мысленно посетовала Лариса. — Одно косноязычие, никакой культуры речи».

— Позвольте огласить решение нашей комиссии, — продолжал тем временем глава администрации. — Первая премия в этом году досталась, можно смело заявить, классику литературы нашего времени в Поволжье. Своими глубоко философскими, предельно драматичными и правдиво-реалистичными произведениями Михаил Александрович Степкин завоевал заслуженное признание читателей и коллег по перу.

«Сам небось ни одной книжки не прочитал», — продолжала мысленно язвить Лариса. Откровенно говоря, она и знать не знала, что в их городе живет классик русской словесности.

— Его романы «Волею судьбы» и «Жизнь моя» по праву могут считаться вершинами современного литературного искусства. Михаил Александрович прошел трудный путь от скромного техника в научном институте до писателя-прозаика. Не сразу он осознал, что литература является его призванием. Не сразу критики оценили его творчество по достоинству. Но надо отдать должное упорству и трудолюбию этого человека, он не опустил руки, не отчаялся, а работал. И его труды вознаградились сторицей. Пять лет назад Михаил Александрович был принят в члены Союза писателей, а год назад были изданы его романы, которые вызвали большой резонанс в среде нашей интеллигенции. Примите, Михаил Александрович, этот скромный дар в признание ваших заслуг.

Губернатор замолчал, вытер лысину и отошел от трибуны. Подойдя к столу, где с важным видом сидели члены президиума, он взял в руки статуэтку и стал ждать. На губах его играла любезная улыбка.

Немного погодя на сцену бодрой походкой вышел невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти. В профиль он выглядел довольно мужественно, по всему было видно, что он гордится наградой. Весь его вид свидетельствовал о том, что он ни секунды не сомневается в том, что эта статуэтка досталась ему по праву.

Пожав руку губернатору, взяв статуэтку и подняв ее двумя руками вверх, он улыбнулся и повернулся к залу. Раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом все более и более звучные.

Степкин, откашлявшись, подошел к трибуне и произнес:

— Я, хм… Благодарен присутствующим и господину губернатору за высокую оценку моего скромного труда и постараюсь в дальнейшем не разочаровать своих читателей. Я рад, что наконец учреждена эта награда. Это, на мой взгляд, свидетельствует о том, что в нашей губернии растет интерес к серьезной литературе. К литературе, свободной от конъюнктурных влияний и легковесности. А это очень важный момент. Ведь не секрет, что в последнее время российская литература переживает глубокий кризис. Наряду с действительно интересными произведениями издается масса всяческого ширпотреба, которому место в макулатуре.

Голос Степкина стал жестким, а фразы отрывистыми. Лариса огляделась и заметила, что у многих находившихся в зале лица несколько вытянулись. Скорее всего они приняли это на свой счет. В Тарасове, городе, который мог претендовать на звание интеллектуальной столицы Поволжья, писателей и поэтов было много. Скорее всего они и занимали первые ряды в театре на этом мероприятии.

— Но не это определяет лицо нашей литературы, товарищи, — с шумным выдохом заключил Степкин. — Я уверен, что настанет время, когда мы освободимся от макулатуры, заполнившей все книжные прилавки. И дети наши будут воспитываться на истинной литературе. Я кончил, спасибо…

И Степкин стремительно покинул трибуну, направившись к лестнице, которая вела в партер.

По залу пробежали какие-то смешки, которые, впрочем, были заглушены аплодисментами. Лариса поняла, что это было вызвано последней фразой оратора, которая прозвучала несколько двусмысленно.

— Тоже мне, классики российской словесности, — вслух произнес Котов. — Выразиться толком не умеют.

На его лице застыла гримаса скуки и недовольства. Было видно, что его напрягает не то, как высказываются с трибуны, а то, что он вынужден терпеть официальную часть мероприятия, которую бы с удовольствием проигнорировал, отдав предпочтение банкету.

Тем временем объявили второго и третьего номинантов. Ими оказались молодые писатели Андрей Бельман и Алексей Макушкин. Оба не стали растягивать свои речи, ограничившись краткими словами благодарности в адрес администрации области и лично губернатора.

Затем на сцене появились коллеги награжденных, которые оказались менее удачливыми и остались без призов. Они выступили с поздравлениями в адрес лауреатов и пожелали им творческих успехов.

Ну, а потом сцену оккупировали творческие коллективы, представившие на суд зрителей свои номера. После того как отплясал народный украинский ансамбль «Веселка», Котов заскрежетал зубами.

— Черт, сколько можно! — вырвалось у него.

— Я смотрю, ты не очень-то стремишься к культуре, Женечка, — ответила на реплику мужа Лариса, которой некоторые номера даже понравились.

— Да окультурились уже, хватит… Это все официальщина, а важно непосредственное общение. Ты же знаешь, Лара, писатели — они постоянно тусуются, общаются… В этом общении они находят порой и материал для своих романов, и вдохновение.

— Ну, правильно, — согласилась Лариса. — В бутылке находят и еще кое в чем…

— А что ты так удивляешься? Возьми хоть Пушкина, хоть Есенина… Алкоголики и блядуны!

— Да тише ты! — толкнула в бок мужа Лариса. — Все-таки в театре находишься.

— Ну и что? — пожал плечами Котов. — Потом будет банкет, увидишь, какие эти писатели в неформальной обстановке. Мне Алик Фатеев рассказывал, что одного из них после такой тусовки нашли в женском туалете в обнимку с унитазом! Причем извлек его оттуда директор нашего драмтеатра Гаврилов… Если бы не он, то лежать бы бедному писателю там до утра. Кстати, по-моему, это один из тех, кто получил призы.

— Неужели Степкин? — неподдельно удивилась Лариса.

— Нет, насколько я знаю, Степкин — это мастодонт нашей литературы. Кажется, кто-то из молодежи…

Котов замолчал и хмуро уткнулся в программку мероприятия, прикидывая, сколько еще времени ему придется страдать.

Страдания его продолжались еще где-то около часа. Когда официальная часть завершилась, в фойе театра к Котовым подбежал толстенький усатенький человек, который, брызжа слюной и размахивая руками, воскликнул, что он чрезвычайно рад появлению их на этом мероприятии.

— Альберт Фатеев, — важно представил его Котов жене. — Критик, писатель, между прочим, не хуже всяких там Степкиных.

— Ну, это ты не надо, — засмущался Фатеев. — У Михаила Александровича очень правильные, очень нужные, я бы сказал, своевременные романы. Заслуженная награда, заслуженная…

Несмотря на его слова, Ларисе показалось, что в интонации Фатеева проскользнула ирония. Что ж, это было естественно для творческой среды, в которой каждый очень ревниво относился к успехам коллег.

— Я думаю, что вы примете участие в нашем, так сказать, парти?.. — изогнувшись дугой, спросил Альберт.

— Всенепременно, — с готовностью откликнулся Котов. — Куда проходить?

— Мероприятие будет на пятом этаже. Знаешь, где буфет?

— Да уж, где буфет, он знает, — ответила за мужа Лариса. — Я так думаю, что из-за буфета он в свое время со мной сюда и ходил. Пока не занялся бизнесом и времени стало меньше…

— Так вот, проходите мимо буфета и направо, по коридору. Там будет дверь, на которой написано «Банкетный зал». Впрочем, — Фатеев задумался, — я вас сейчас сам туда проведу. А то могут быть сложности — ведь это как бы только для своих.

И он, взяв под руки супругов, колобком покатился вперед, к мраморной лестнице, ведущей на пятый этаж.

* * *

— Макушкин — горький пьяница! — зазвенел голос Андрея Бельмана, который, раскачиваясь на своих длинных ногах, облаченных в кожаные штаны, обнимал за талию какую-то девушку и не замечал, что стряхивает пепел ей прямо в декольте.

Собственно, и девушка этого не замечала, поскольку была всецело поглощена персоной красавца Андрея. Она млела, заглядывая ему в лицо.

Тут отреагировал и сам «горький пьяница» Макушкин. С трудом оторвав голову от колонны, к которой он на всякий случай прислонился, он отхлебнул из бокала шампанское и изрек:

— А Бельман — чудовищный иудей!

Это высказывание, однако, не пригвоздило Бельмана к позорному столбу, и он весело отозвался:

— Жалкий графоман!

— Очень приятно, писатель Макушкин, — поклонился Бельману Макушкин, сам от себя не ожидавший в данный момент способности иронизировать.

Поклон дался ему с трудом, и он, чтобы окончательно не раскоординироваться в пространстве, был вынужден схватиться за колонну рукой.

— Полное собрание сочинений Макушкина сдано… В макулатуру, — подняв палец, уточнил Бельман под одобрительное хихиканье девушки.

— В макулатуру-у? — неожиданно раздался скрипучий голос главного лауреата, Степкина. — И это правильно, товарищи! Все в макулатуру, абсолютно все! У нас нет литературы, товарищи! Не-ту!

Он тоже уже порядком набрался и ходил от группы к группе, одаривая присутствующих своим вниманием. Временами у него просили автографы, которые он милостиво раздавал.

— Я-то всякой левотой не занимаюсь, — многозначительно заметил Макушкин. — В отличие от некоторых…

Его красноречивый взгляд был направлен в сторону Бельмана, которого неожиданно это покоробило. Он обнял свою даму еще крепче и, состроив презрительную мину, удалился.

— Степкин — жалкое ничтожество и бездарность, — пробормотал Макушкин, одолев в конце концов бокал шампанского.

Однако сказал он это на всякий случай потише, дабы не нарываться на скандал.

— А кстати, что представляют собой эти его романы? — спросил у него Евгений.

Он уже «подлечился», и по этой причине его пробило на общение.

— Полнейший кал! — скривился Макушкин. — Пространные рассусоливания на тему будничного героизма людей труда. В каждой главе рефреном проходит тема «Эх ты, жизнь моя, жестянка!». Автор, кажется, сам не понимает, какой серой жизнью живут его герои. По-видимому, и у него она такая же…

— Конечно, серая! — проскрипел тут снова неожиданно возникший Степкин. — Я по туалетам не валяюсь… Эх, молодежь! — рубанул он рукой воздух.

— Я попрошу без оскорбительных намеков, — пытаясь гордо поднять голову, ответил Макушкин.

Однако сделать это ему не удалось, и он ограничился лишь поворотом в сторону Евгения.

— Давайте выпьем! Я вижу, что вы меня понимаете!

— Конечно, — с готовностью отреагировал Котов.

Лариса слушала эту внутрилитературную перебранку и снисходительно улыбалась. И тут неожиданно заметила взгляд незнакомого молодого человека, который сидел напротив.

Это был жгучий брюнет с короткой стрижкой, высокий и широкий в плечах, в очках-хамелеонах. На левой щеке у него была большая родинка. Пожалуй, он был одним из немногих, кто был практически трезв. Лариса заметила, что он как держал наполненным бокал с шампанским, так и цедил его вот уже часа полтора.

Рядом с ним сидела достаточно бойкая молодая особа в джинсовом костюме, громко общалась с компанией, сосредоточившейся на противоположном конце стола. Время от времени она толкала в бок брюнета и что-то шептала ему на ухо. Тот, однако, весьма сдержанно на это реагировал и вел себя подчеркнуто солидно.

То, что Лариса по каким-то причинам его заинтересовала, было для нее очевидно. Сидевшему рядом с брюнетом критику и писателю Фатееву это тоже бросилось в глаза. Он с интересом следил за ситуацией. И только Котову, окончательно погрузившемуся в процесс поклонения Бахусу, это было совсем незаметно. Да и, откровенно говоря, безразлично…

Придя к таким неутешительным выводам, Лариса улыбнулась брюнету.

— Вам положить салат? — тут же откликнулся он. — По-моему, на вашей стороне нет чернослива с крабами.

— Интересно было бы попробовать… Неожиданное сочетание, — сказала Лариса, в которой проснулся профессиональный интерес.

Несмотря на то что ресторан «Чайка», возглавляемый ею, славился подбором самых экзотических блюд, такого салата Лариса не знала.

— Да, пожалуйста, — она протянула свою тарелку брюнету.

— Кстати, меня зовут Василий, — представился он, передавая тарелку с салатом назад.

— Лариса, — представилась она в ответ.

К этому времени его спутница пересела на противоположный конец стола, присоединившись к развеселой компании, и Василий предложил Ларисе занять ее место.

Та бросила взгляд на своего мужа, который отрывался вовсю, компенсируя мучения, которые довелось ему вынести за время официальной части, невесело усмехнулась и, взяв свою тарелку, пересела к брюнету.

— Вам налить что-нибудь? — любезно спросил тот.

— Да, — неожиданно для самой себя сказала Лариса.

«В конце концов, не грустить же мне весь вечер!» — подумала она, заметив, как в этот момент уже прилично захмелевший Котов обнимает за плечи Алексея Макушкина, в лице которого нашел соратника по поглощению спиртного.

— …За твои творческие успехи, Леха! — долетел до Ларисы очередной тост Евгения, одним махом опорожняющего бокал.

Пьяненький Макушкин жал ему руку, лепетал какие-то ответные признания и пытался дать Котову автограф, но тот с возмутительной невоспитанностью игнорировал это похвальное начинание.

— Это ваш друг? — внимательно следя за Ларисиным взглядом, осведомился Василий.

— Муж, — коротко отозвалась она, слегка покраснев и почувствовав смущение оттого, что этот человек являлся ее законным супругом.

— Я смотрю, у вас не очень теплые отношения, — осторожно заметил Василий.

— Мне бы не хотелось обсуждать эту тему, — сухо ответила Лариса.

— Извините, я не хотел вас обидеть. Просто вдруг вспомнил свою семейную ситуацию.

— А что, у вас проблемы? — скосила взгляд Лариса в сторону девушки в джинсовом костюме, которая задорно смеялась, в то время как ее обнимал какой-то долговязый парень с прыщавым лицом.

— Да, есть такой момент, — уклончиво согласился Василий. — Нет, вы ошибаетесь, эта девушка вовсе не моя жена, — заметив взгляд Ларисы, прокомментировал он. — Влада всего лишь моя старая приятельница.

Он вдруг залпом допил шампанское и на некоторое время замолчал, уставившись куда-то в сторону.

— А вы, простите, чем занимаетесь? — решила перевести разговор на другую тему Лариса.

— Что? — очнувшись от своих мыслей, спросил Василий. — Ах, да… Я, знаете ли, поэт. А вообще преподаю в университете, на филологическом.

— И вы знакомы со всей этой публикой? — обвела глазами зал Лариса.

— Да, конечно. Я не скажу, что здесь присутствует весь литературный Тарасов, но значительная часть так называемой литтусовки имеет место быть.

— Просто мне показалось, что вы не очень хорошо в эту тусовку вписываетесь. — Почему?

— Потому что на вашем лице я не замечаю веселья. К тому же вы почти не пьете.

— Вы думаете, этим людям весело? — иронично спросил Василий. — Если так, то вы ошибаетесь. Весело им всего лишь по той причине, что они пьяны и радуются халявной жрачке и выпивке. На самом деле здесь никто особо не рад друг другу. В творческой среде царят зависть и лицемерие.

— А вы свободны от этого?

Василий неопределенно пожал плечами и тихо сказал:

— Я все-таки стараюсь уделять больше внимания непосредственно творчеству. Хотя сейчас сложно этим заниматься, если не имеешь еще и какую-то другую работу. Некоторые пишут всякий ширпотреб по заказу, как, например, небезызвестный Бельман, — сказал он, указывая на одного из лауреатов, который в этот момент в углу уже жадно целовал в губы совершенно другую девушку, а его бывшая спутница уютно устроилась на коленях Макушкина.

От Ларисы не укрылось то, что Котов плотоядно поглядывал на нее и даже поглаживал ее ногу.

«Ах ты, старый ловелас!» — возмутилась Лариса, ловя себя на мысли, что не ощущает никакой ревности.

— А Макушкин-то ничего себе! — игриво прозвучал голос девушки, сидевшей у него на коленях.

При этом она искоса бросила взгляд на Бельмана, следя за его реакцией.

— С пивом сойдет, — не замедлил откликнуться тот.

— Ну, если я с пивом, то ты — только с «Анапой», — пытаясь быть остроумным, ответил Макушкин.

— Ха! — только и смог отреагировать Бельман, демонстративно обнимая свою новую пассию.

— Андрюша — прелесть! — проворковала она, чмокая его в щеку.

Тут мимо Бельмана прошаркал главный лауреат вечера Степкин, который бросил на него неодобрительный взгляд и что-то пробурчал под нос. Бельман почему-то счел это бурчание личным оскорблением и заносчиво произнес:

— А ну повтори, что ты сказал, лауреат, твою мать!

— Чего? — набычился Степкин. — Язвить еще будешь, молокосос!

— Андрюша, не надо! — пыталась одернуть Бельмана его спутница.

— Чего «не надо»? — отмахнулся Андрюша. — Всякие лохи хамить, что ли, будут?

— Вот, полюбуйтесь! — торжественно указывая на Бельмана пальцем, воскликнул Степкин. — И эти люди, использующие бандитскую лексику, получают премии! И после этого мне будут говорить, что у нас в России нет литературного кризиса! И после этого утверждают, что ничего страшного не происходит! Это же пепси-культура! Поколение «некст», мать вашу!

Тут неожиданно перед ним возник нетвердо держащийся на ногах представитель этого самого поколения Алексей Макушкин. Он вдруг почувствовал, что Степкин в своей обличительной речи затронул и его, и в связи с этим его первейшим долгом является достойно ответить оппоненту. Для этого он попытался избрать выспренный стиль:

— Я полагаю, что ваши инсинуации абсолютно неконгруэнтны сложившейся в этом зале атмосфере всеобщего удовлетворения и взаимопонимания, — с пафосом произнес он, радуясь и гордясь тем, что смог, несмотря на тяжелую степень опьянения, выговорить все это.

Но… Физиология все-таки взяла свое. Произнеся эту напыщенную и витиеватую фразу, Макушкин не выдержал и рыгнул.

И эта маленькая деталь оказалась роковой. Степкин громко засмеялся и зааплодировал:

— И эти люди будут еще…

Фразу он не успел закончить по причине того, что Бельман с отчаянным криком «Бей жидов!» саданул Степкину в его абсолютно русское крестьянское лицо. Несколько ошалевший от такого развития событий Макушкин некоторое время стоял как истукан. Но в ситуацию стремительным метеором вклинился Котов, которому явно не хватало в этот вечер острых ощущений.

Он первым поспешил на помощь молодому поколению и, встав между Бельманом и Степкиным, грозно заявил:

— Не фига наезжать на генофонд нации!

— Какой на-ции?! — презрительно спросил Степкин, пытаясь достать Бельмана ногой.

— Российской! — гордо заявил Котов.

— Ладно, мужики, что вы в самом деле! — Василий встал со своего места и, нахмурившись, поспешил в эпицентр событий. — Потом журналисты напишут, что писатели нажрались и набили друг другу морды, не поделив статуэтку. И мы вообще лишимся губернаторского литературного фонда!

Участники свары разом повернули головы в его сторону. Они несколько секунд пытались переварить услышанное. Наконец сквозь алкогольный дурман к ним пришло-таки осознание того, что поступают они неразумно. Упоминание о деньгах моментально вернуло их на землю. Тут бы все и закончилось, но Котов, который к творческой интеллигенции не принадлежал и, соответственно, губернаторский фонд ему был абсолютно «по барабану», вдруг воспроизвел запавшую ему в память фразу:

— Жалкий графоман!

Поскольку он находился лицом к лицу со Степкиным, то последний принял это на свой счет.

— А ты-то что еще тут вякаешь? — возмутился он. — Ты кто вообще такой?

— Евгений Котов, бизнесмен, — гордо представился тот заплетающимся языком.

— Так иди и занимайся бизнесом, а сюда своим рылом не лезь! — грубо отрезал Степкин и взял Евгения за грудки.

Лариса, почувствовав, что муж вляпался в некрасивую историю, поспешила на помощь.

— Господа, господа! Не надо конфликтов! Вы же все-таки интеллигентные люди!

— Мы-то, может быть, и интеллигентные, — зло буркнул Степкин. — А вот всякие там… хм…

— Господа, давайте лучше выпьем! — возник сзади высокий седой мужчина в очках. — И поспорим о том, какая литература сейчас нужна — бульварная или антикварная.

— Ох, бросьте, Александр Владимирович, — снова рубанул рукой воздух Степкин, оборачиваясь к седому. — Вы работаете в сфере ширпотреба и радуетесь! И ваши клиенты, понимаешь, здесь бузу устраивают!

Он снова повернулся и уже был готов показать в направлении Бельмана, но его как ветром сдуло с места. Он уже успел сбегать за двумя молодыми людьми с бэйджами на груди. Они приближались к спорящим.

— Попрошу на выход! — мрачно потребовал один из охранников, подойдя к ссорящимся.

Котов даже не понял, что обращаются к нему. Он был уверен, что все это адресовано Степкину, и радовался в душе, что справедливость восторжествовала. Он уже хотел было помочь молодым людям выдворить лауреата вон, как его самого взяли под белы рученьки и повели к выходу.

— Стыд! Какой стыд! — качая головой, произнес с пафосом Степкин и повернулся к седому.

— Вот и я говорю, давайте лучше выпьем! — улыбнулся седой, которого звали Александром Владимировичем.

К этому предложению вскоре присоединились и Бельман с Макушкиным. Они не особо расстроились, что Евгения выдворили из зала, похлопали Степкина каждый со своей стороны по плечу и в знак примирения предложили выпить. Степкин ради приличия поломался и, шумно выдохнув, сказал:

— Давай!

Через некоторое время они уже сидели вчетвером как лучшие друзья и обсуждали какой-то очень важный вопрос современного литературного процесса.

Лариса, ощутив на себе весь позор только что пережитой сцены, извинилась перед своим новым знакомым и поспешила покинуть зал.

Василий бросил ей вслед фразу: — Я надеюсь, что вы не насовсем уходите. Мне бы хотелось с вами побеседовать.

Лариса ничего не ответила, а устремилась вслед за двумя парнями, которые, несмотря на отчаянное сопротивление Котова, настойчиво вели последнего вниз по лестнице.

— Лошье! — кричал Котов, упираясь ногами в пол как только это было возможно.

Испуганный критик Фатеев семенил следом, пытаясь что-то объяснить и сгладить ситуацию. Наконец парни отпустили Котова, и тот что-то начал горячо доказывать Фатееву. Подоспевшая Лариса не стала вдаваться в подробности этого разговора, а тут же заявила:

— Сейчас же поедешь домой! А я остаюсь здесь, принципиально!

И, вытащив из кармана своего пиджака мобильный телефон, набрала номер. На счастье, Сергей, шофер, которого Котовы держали на случай всяких критических ситуаций, оказался дома. Он сообщил, что сможет быть около театра через пятнадцать минут. Лариса, которая общаться с пьяным мужем абсолютно не хотела, поручила его Фатееву, строго-настрого наказав ему, чтобы Котов не дай бог не встрял еще во что-нибудь и был благополучно погружен в машину. Фатеев закивал и увлек своего старого приятеля куда-то вниз.

— Какие невоспитанные люди эти твои писатели! — донесся до Ларисы возмущенный голос мужа. — Безобразие! Культурные люди пришли культурно отдохнуть! Пойдем лучше выпьем!

«Господи, за что же мне все это!» — подумала Лариса, возвращаясь в банкетный зал.

— Нет, господин Державин категорически прав, — вещал главный лауреат Степкин, держа уже знакомого Ларисе Василия за пуговицу пиджака. — Это нужно сделать! Литературный журнал нужно поднимать. Кстати, Василий может возглавить новую редакцию.

— Да, точно! — с готовностью поддержал его Бельман. — А то этот старый козел Сперанский уже всех окончательно достал. Даже своих старых друзей.

— Таких друзей — за х… и в музей! — задорно выкрикнул представитель пепси-культуры Макушкин.

— Ладно, обо всем поговорим на очередном заседании Союза, — подвел итоги состоявшейся дискуссии Степкин и накинул на плечи черное кашемировое пальто. — Пора и честь знать!

— Вася, ты куда сейчас? — подошла к Василию бойкая девица, которую он назвал Владой.

— В семью, — как-то грустно отозвался Державин и посмотрел на Ларису.

Лицо ее было хмурым, она все еще не могла успокоиться после сцены, устроенной ее муженьком.

— Так ты меня не проводишь? — спросила тем временем Влада у Василия.

— Ты знаешь, сегодня никак не смогу, извини, — положив руку девушке на плечо, мягко ответил он.

— Как? — удивилась и даже растерялась та. — Ты меня покинешь?

— Влада, я действительно не могу тебя проводить, — взяв Владу за руку, постарался убедить ее Державин. — У тебя же здесь свой круг общения, кто-нибудь из этих ребят непременно тебя проводит! Хотя бы вон тот долговязый…

Он глазами показал на прыщавого юнца, который напряженно следил за ними.

— Ну и ладно! — вздернула вдруг нос та. — Обойдусь!

Она резко выдернула свою ладонь из руки Василия и дернулась в сторону. Подбежав к долговязому, она, покачивая бедрами, подцепила его за руку и прошествовала с ним к выходу, не забыв бросить искоса взгляд на Державина.

Тот вздохнул, развел руками и с извиняющейся улыбкой повернулся к Ларисе.

— Мне кажется, вам необходимо прийти в себя, — сказал он. — Хотите, я провожу вас?

— Вы же только что сказали, что торопитесь в семью, — усмехнулась Лариса.

— Мне просто не хотелось находиться в компании Влады, — признался Державин. — А вообще у меня время есть. Кстати, как я уже говорил, у меня есть желание с вами побеседовать.

— О чем? — напрямую спросила Лариса.

— Ну… Да так ли уж важно о чем? — Он улыбнулся. — Просто мне хочется с вами пообщаться, потому что вы мне понравились. Ну что, пойдемте?

— Пойдемте, — согласилась Лариса, и они вышли из зала.

— Вон моя машина, — показал Василий на синюю «девятку», когда они оказались на улице.

— Вообще-то я живу совсем недалеко отсюда, и мы могли бы пройтись пешком, — отозвалась Лариса.

Она с удовольствием вдыхала свежий воздух, показавшийся ей особенно живительным после душной атмосферы банкетного зала. Ей вдруг захотелось развеяться.

— Отлично! — было видно, что Василий очень рад. — Вы позволите? — он согнул свою руку в локте, предлагая ее Ларисе.

Вскоре они не спеша шли по освещенной мягким светом фонарей тихой улице, специально свернув с центральной.

Одет Василий был строго, просто и элегантно. Кремовый плащ поверх серого костюма, черная рубашка и бордовый галстук.

— У вас проблемы со зрением? — спросила Лариса, бросив взгляд на его очки-хамелеоны.

— Нет, мне просто нравится носить эти очки, — ответил Державин. — Моему облику это добавляет интеллигентности. Кроме того, это память об одной девушке…

— Вы расстались?

— Это грустная история, я как-нибудь расскажу ее вам, — ответил он.

— По-моему, вам не очень-то везет в личной жизни, — заметила Лариса, намекая на отношения в его семье, о которых тот вскользь упомянул.

— Да, — согласился Василий. — Порой я и сам этому удивляюсь. Каждый раз, когда, казалось бы, есть все основания для создания нормальных отношений, что-то мешает этому. Так получилось и с моей женой.

— А у вас есть дети? — поинтересовалась Лариса, которой было несколько неудобно спрашивать у малознакомого человека напрямую, какого рода проблемы царят в его семье.

— Нет, — покачал головой Василий. — Думаю, что я еще не готов к роли отца.

— А сколько вам лет, простите?

— Двадцать семь. Но дело не в возрасте, а во внутреннем состоянии. Я считаю, что нам пока не стоит заводить детей. Тем более что… А, ладно! — Он вдруг махнул рукой и замолчал.

Ларисе показалось, что ему хочется чем-то с ней поделиться, но он не решается. Решив не вынуждать его к этому, она перевела разговор на другую тему:

— А вы давно знакомы с этой девушкой, Владой?

— Что? Ах, да! — спохватился Державин, углубившийся в какие-то явно невеселые мысли. — Владу я знаю уже лет пять. Мы познакомились в университетской библиотеке. Она была на первом курсе, я на пятом. Потом, кстати, она бросила университет. Однако считает себя жутко талантливой, — Василий иронически усмехнулся. — Она вращается в литтусовках, но, по моему мнению, как писательница ничего из себя не представляет. Да и пишет-то скорее для себя. И вообще, Влада больше склоняется к неформальной среде.

— Мне показалось, что она на вас обиделась, — заметила Лариса.

— А, ерунда! — махнул рукой Василий. — Я куплю ей грильяж, и мир будет восстановлен. Да хватит о ней, мне бы хотелось побольше узнать о вас. Чем вы занимаетесь, Лариса, если не секрет?

— Я директор ресторана «Чайка». Слышали о таком?

— Вы? Директор ресторана? Такая красивая? — неподдельно удивился Державин.

— И что? — с вызовом произнесла Лариса. — Красивые женщины не могут быть директорами ресторанов?

— Я считаю, что неважно, кем ты работаешь… Главное для меня другое.

— Что?

— Вы мне нравитесь как женщина, — напрямую заявил Василий.

Его голос звучал отрывисто, в нем чувствовалась страсть, и Лариса ощутила на себе за стеклами «хамелеонов» его раздевающий взгляд.

Она призналась себе, что ей это приятно, хотя прозвучало слишком уж откровенно. На счастье, они уже подходили к ее дому, и ей не пришлось отвергать признание Василия.

— Ну, вот мы и пришли, — бодро произнесла она, вынимая из сумочки ключи. — Спасибо вам, что проводили меня, очень интересно было пообщаться.

— Вы не дадите мне свой телефон? — с надеждой спросил Василий.

— Если только рабочий, — помедлив, ответила Лариса, доставая свою визитку.

— Ладно, спасибо. Я позвоню вам…

Произнеся эти слова, Василий засунул визитку в карман плаща и отошел от нее шага на два.

— Привет! — бросил он ей, подняв два пальца вверх. — Я обязательно позвоню…

Глава 2

И он действительно позвонил. Позвонил через три дня после их знакомства.

К этому времени у Ларисы с Котовым окончательно испортились отношения. После вечеринки в банкетном зале оперного театра Евгений запил. Ларисе он объяснял свое поведение тем, что в его тонкую, чувствительную душу буквально наплевали «эти хамы», и ему необходимо восстановить душевное равновесие. И, приезжая вечером домой, откупоривал очередную бутылку, отдавая предпочтение любимому джину «Гордонс». Опустошив ее, Евгений становился совершенно невыносимым: он начинал придираться к Ларисе, упрекать ее в том, что она уделяет ему мало времени и вообще не поддерживает и не понимает.

В такие минуты она искренне жалела о том, что упразднили ЛТП, и старалась допоздна задерживаться на работе, чтобы пореже встречаться с мужем.

«Вот уж помирилась на свою голову!» — сокрушалась Лариса, стараясь с головой окунуться в рутинные рабочие дела и хоть некоторое время не думать о семейных проблемах.

Вот в таком состоянии ее и застал звонок Василия Державина.

— Лариса? — голос его звучал как-то вкрадчиво.

— Да, слушаю.

— Это Державин. Я обещал вам позвонить… — напомнил он.

— Рада вас слышать, — искренне ответила Лариса, но не удержалась и перешла на официальный тон: — Чем обязана?

— Мне бы хотелось с вами встретиться, — заявил он. — И я приглашаю вас к себе домой.

— Домой? А как на это отреагирует ваша жена? — выдержав паузу, спросила Лариса.

— Татьяны нет дома, она в отъезде.

— Но… — Лариса все никак не могла оправиться от недоумения. — Тем более это как-то…

— Да все нормально, — успокоил ее Василий. — Мне просто хочется с вами посидеть, поговорить. В прошлый раз вы мне доставили удовольствие, почтив своим вниманием.

В этот момент зазвонил Ларисин мобильный телефон.

— Одну минуту, — попросила она Державина, переключаясь на другого абонента: — Алло!

— Лара? — голос Евгения Котова был каким-то неуверенным.

«Уже с утра успел нажраться!» — с раздражением подумала Лариса.

— Да, что тебе? — сухо осведомилась она.

— Ты знаешь, солнышко, я сегодня, вероятно, приду поздно, — заявил Котов и после минутной паузы добавил: — А может быть, и вообще не появлюсь. У меня тут, понимаешь, дела образовались важные…

— Понятно! — усмехнулась Лариса. — Смотри, в каталажку не загреми!

После этого напутствия она отключила мобильник и вернулась к разговору с Державиным. Собственно, звонок мужа и повлиял на ее решение. Теперь, когда было абсолютно ясно, что Евгений не придет ночевать по причине «важных дел», о сути которых она догадывалась — Котов всегда любил покутить в обществе девушек легкого поведения, — Лариса подумала: «А почему бы и нет?» — и приняла приглашение Василия.

— Хорошо, я согласна, — сказала она в трубку. — Называйте адрес, я подъеду.

* * *

Василий встретил Ларису на Привокзальной площади. Он стоял возле магазина «Ласточка», держа в руках букет крупных красных тюльпанов. Увидев Ларису, вышедшую из «Вольво», он поспешил ей навстречу и широко улыбнулся. Лариса поблагодарила за цветы, и они поехали к нему домой.

— Я специально решил вас встретить, чтобы вы не плутали в поисках моего дома. Дело в том, что его не так-то просто найти.

Державины жили в частном доме за вокзалом, на склоне холма, который назывался Лысой горой. Он находился в некотором отдалении от других построек, как бы на отшибе. Среди остальных домов он выделялся новыми наличниками и стеклами-хамелеонами, которые микшировали свет. Это новшество евродизайна многим жителям этого района было не по карману. При доме был небольшой садовый участок, соток шесть, на аккуратной зеленой калитке висела табличка «Во дворе злая собака».

Когда Лариса с Василием зашли внутрь, навстречу им выбежала отнюдь не огромная псина наподобие волкодава, а довольно симпатичная зверюшка, больше напоминавшая продукцию фабрики игрушек. Болонка подпрыгивала на задних лапках и что-то весело тявкала, приветствуя хозяина. Она повиливала хвостиком и довольно посапывала черненьким, похожим на пуговку, носиком.

— И это вы называете злой собакой? — иронично поинтересовалась Лариса.

— Табличка осталась от прежних хозяев, и мы решили ее не снимать. Дом этот мы купили два года назад.

Когда Лариса вошла внутрь, она обратила внимание, что все помещение было буквально вычищено до блеска. Во всем облике квартиры чувствовалось то, что обычно называют мещанством. Об этом свидетельствовали салфеточки везде и всюду — веяло добротной брежневской стариной. Фаянсовые статуэтки в виде пастушек дополняли картину. В гостиной висела большая свадебная фотография Василия и Татьяны.

На фотографии жена Василия выглядела довольно мило — высокая блондинка с задорными кудряшками, серые глаза ее светились любовью к мужу.

Короче, она была из тех, на которых женятся. Лариса давно обратила внимание, что утонченные творческие натуры, наподобие Василия, часто выбирают себе жен, являющихся полной противоположностью им самим. На таких женщин они всегда могут надеяться, не обладая сами достаточными деловыми качествами. С такими заботливыми женами они чувствуют себя очень удобно, сидя в кресле с газетой в руках и чашкой кофе.

— Кстати, я не проверил почту, — спохватился Державин.

Он вышел за калитку, оставив Ларису в комнате. Предоставленная себе, она начала осматривать дом.

С потолка свисала большая люстра из цветного стекла с вентилятором. На огромном телевизоре «Самсунг» стояла бронзовая статуя какого-то японского божества. На стене над телевизором в дорогой раме висела репродукция Сикстинской мадонны. На противоположной стене висел плакат с изображением Киркорова и Пугачевой.

В вазочках стояли букеты искусственных цветов. Если бы этих веников было поменьше, это, возможно, как-то еще смотрелось, но у Ларисы сложилось впечатление, что хозяйка дома при всей своей деловитости не знала чувства меры и не имела способности к оформлению собственного жилья.

Лариса стояла в центре комнаты, когда появился Василий. Его вид показался ей несколько озабоченным. В руках он нес какие-то бумаги.

— Простите, я сейчас, одну минуту, — быстро сказал он, проходя в соседнюю комнату.

Через пару минут он вернулся и еще раз извинился перед Ларисой.

— У вас какие-то неприятности? — тихо спросила она.

— С чего вы взяли? — вопросом на вопрос ответил он и как-то деланно засмеялся. — Да нет, все нормально. Все просто замечательно. Давайте лучше выпьем, Лариса.

При этой фразе она сразу же вспомнила Евгения. Но у Василия это предложение прозвучало совсем по-другому.

Они сидели за круглым столом, накрытым белоснежной скатертью, и разговаривали вот уже с час, обо всем сразу и как бы ни о чем. Лариса отметила, что Василий приятный собеседник, хорошо ориентирующийся во многих вопросах.

— А что это за статуэтка? — повернулась она к телевизору.

— Это Бодхисатва, — ответил Василий. — Его культ распространился в Тибете и Монголии. Особо продвинутые мастера буддизма, почти святые, из великого сострадания к окружающим отказывались от нирваны, от ни с чем не сравнимого блаженства. Для того, чтобы другим, близким и дальним своим, погрязшим в грехе и несчастьях, помочь достичь просветления…

— И что же, глядя на эту статую, вы хотите достичь просветления?

— Отнюдь нет, — покачав головой, сказал Державин. — Занимаясь медитацией, ты можешь использовать эту статую как магистральную дорогу к светлым мирам. А медитация — вещь очень тонкая, нужно очистить свой ум и сердце. Только тогда Бодхисатва будет проводником в иные, более светлые миры… Ты хочешь слишком простого пути.

— А мы что, уже перешли на ты? — удивилась Лариса.

— Когда мы находимся рядом с таким величием Востока, на вы можно называть только Бодхисатву, — объяснил молодой человек. — А меня ты можешь спокойно называть на ты.

Василий включил светильник, который наполнил комнату приглушенным, мягким светом, создав атмосферу интима и легкой таинственности. Налив в бокалы шампанское, Василий предложил тост за Ларису.

Она потягивала вино, откинувшись на спинку кресла, и ловила себя на мысли, что эта обстановка ее расслабляет и чувствует она себя удивительно легко и непринужденно.

— Надо же, мне так легко с тобой, словно мы знакомы много лет, — эта фраза Василия прозвучала в унисон Ларисиным мыслям и вывела ее из состояния какой-то неги.

Он внезапно встал, держа в руках бокал, и подошел к ее креслу. Сев на подлокотник, он обнял Ларису за плечи и начал гладить ее шею. Неожиданно для самой себя она почувствовала, что у нее участилось дыхание. Василий, ощутив это, перешел к более решительным действиям. Рука его скользнула ниже.

Однако Лариса мягко, но решительно отстранила его руку. Василий, нисколько не смущаясь, протянул руку к столу, взял оттуда бутылку шампанского и подлил Ларисе в бокал.

— Выпьем за любовь! — с неожиданным пафосом воскликнул он.

— Любовь? Вы думаете, что это возможно после нескольких часов общения? — иронично спросила Лариса.

Василий вздохнул, обошел стол и сел на свое прежнее место. Отхлебнув глоток шампанского, он закурил и сказал:

— Любовь бывает разной. И она отнюдь не такая, какой мы ее порой хотим видеть через призму ханжеской морали. К тому же матушка-природа, увы, не предусмотрела целомудрия. Достаточно знать основы естествознания. Целомудрие противоестественно, это культурный нарост… Другой вопрос, что не надо опускаться до скотства. Для меня, например, чистый секс — это скотство. Нужно любить, и неважно, окажется ли это любовью на один час, на неделю или на всю жизнь! Главное, чтобы была любовь. Пускай самое маленькое, но чувство. Вот мы с тобой видимся второй раз, но я ощущаю флюиды, которые меня неумолимо влекут к тебе…

— Это неудивительно, — усмехнулась Лариса. — К тому же за окном весна — сами понимаете, вы же намекали на естествознание.

Василий в свою очередь тоже ухмыльнулся.

— Понимаешь, культура сделала из самки женщину, а из самца — мужчину, — продолжал вещать он. — А инстинкт размножения люди превратили в удовольствие. Высокие натуры ищут в этом удовольствии любовь, более грубые — простое освобождение от физиологического груза. Но, к сожалению, культура наложила на многих стягивающие обручи ханжества и ненужных условностей… Надеюсь, ты не ханжа?

— Я, конечно, не ханжа, но не с первым же встречным! — ответила с улыбкой Лариса. — К тому же вы все-таки женатый человек!

— Какое это имеет значение, когда речь идет о чувствах? — проникновенно спросил Василий.

— А что, к жене у вас совсем не осталось никаких чувств?

Василий задумался и после некоторой паузы сказал:

— Тут совсем другое дело. Я не могу сказать, что не питаю к ней совсем ничего, но как женщина она мне стала малоинтересна. Ведь каждая женщина — это особый мир, и одна совершенно не похожа на другую.

— А чем занимается ваша жена? — спросила Лариса.

— Моя жена — бизнесмен средней руки, — ответил Василий. — Ездит за рубеж, покупает товары для сбыта на наших рынках. Раньше торговала сама, теперь держит пять точек…

Лариса подняла глаза на Василия и пристально посмотрела на него, пытаясь что-то отыскать в его глазах. Но они были скрыты «хамелеонами».

Тем не менее она заметила на его лице состояние какой-то тревоги. Он вдруг резко залпом выпил шампанское, извинился и вышел на кухню.

«Что за странности с ним происходят?» — подумала Лариса. Может быть, он рассчитывал на то, что она с легкостью отдастся ему, а теперь переживает? Хотя нет… Это выражение тревоги на его лице она заметила уже тогда, когда он вернулся в дом с почтой.

И ее охватило любопытство. Она прошла в соседнюю комнату, которая, по всей видимости, служила Василию рабочим кабинетом. Ее взгляд сразу же упал на бумаги, лежавшие на письменном столе. Именно их и нес в руках Державин.

При других обстоятельствах Лариса бы и не подумала читать чужие бумаги, но поскольку конверт был вскрыт, письмо лежало прямо на столе и текст его бросался в глаза, то она, увидев первые строчки, не могла удержаться…

«Я ВСЕ РАВНО ЕЕ УБЬЮ!!! Убью Татьяну, твою жену! Мне доставит большое удовольствие наблюдать за твоими страданиями. Возможно, даже когда ты будешь читать строки этого письма, я буду где-то неподалеку наблюдать за выражением твоего лица… Конечно, я могла бы просто подстеречь тебя и убить, а потом склониться над твоим мертвым телом и с жадностью и сладострастием слизывать кровь с твоих ран! Но… Я люблю тебя так, как никто никогда не будет любить. Ты для меня самое дорогое и святое, что только может быть на этой грешной земле. Да, я и сама понимаю, что это непонятная, странная и безумная любовь… Мне давно надо было бы позабыть тебя и вычеркнуть из своей жизни, но я ничего не могу с собой поделать! Что ж, до момента истины осталось совсем немного… Готовься и трепещи. НОЧНАЯ КОБРА».

Лариса невольно передернулась, прочтя эти строки. Что это — бред сивой кобылы, глупый розыгрыш или выверты человека, место которому в психбольнице?

— Что ты тут делаешь? — вдруг резко прозвучал за спиной Ларисы голос Василия.

Она от неожиданности вздрогнула. Потом медленно повернулась и посмотрела прямо в лицо Державину.

— Из-за этого ты так расстроился? — спросила она, незаметно для себя переходя с ним на ты.

— Вообще-то тебя это не касается, — отрезал он и выхватил у Ларисы письмо, пытаясь засунуть его обратно в конверт.

— Ты в милицию обращался?

— Нет, я уверен, что это просто глупые шутки.

— Чьи?

— Мало ли кому может прийти в голову такая ерунда? Я же вращаюсь в обществе филологов. А среди них очень много людей с психическими отклонениями. И недоброжелателей у меня очень много. Пойдем лучше обратно в гостиную — там еще, кажется, осталось шампанское…

И, мягко обняв Ларису за плечи, Василий повел ее назад. После того как была выпита очередная порция вина, Лариса вдруг вспомнила, что при первой встрече Державин говорил о том, что его очки-»хамелеоны» являются памятью о какой-то девушке.

— Василий, а ты говорил о какой-то печальной истории, связанной с девушкой. Может быть, это все ее рук дело? — кивнула она в сторону кабинета.

— Эта грустная история случилась еще до жены, — ответил Василий. — Это была моя первая любовь, нам тогда обоим было по шестнадцать. Жил я тогда в Дольске, это в восьмидесяти километрах отсюда. Она жила по соседству, мы учились с ней в одном классе, сидели за одной партой. Словом, типичный школьный роман… Мы с Юлей страстно любили друг друга, но потом я к ней охладел. А она… — Он помедлил. — Ну, словом, она угрожала мне самоубийством.

— И чем же все кончилось?

— Я, конечно, долго не мог ее бросить, я действительно боялся, что она что-нибудь сделает над собой, у нее была слабая нервная система. Я постарался ей внушить мысль о том, что она красивая девушка, которая может еще встретить своего мужчину. Но с психикой у нее было не все в порядке… Ей пришлось даже некоторое время полежать в психушке. Сейчас вроде бы у нее все нормально.

— Так это не может быть она? — Лариса кивнула на письма.

— В принципе я не исключаю подобный вариант, — подумав, сказал Державин. — Но если вдруг даже это и она, то в таком случае угрозы несерьезны.

— Ты уверен?

— Прошло уже восемь лет, — коротко ответил Василий.

— Люди с неустойчивой нервной системой склонны к образованию так называемых сверхценных идей, — заметила Лариса. — Может быть, ты для нее и есть эта самая идея. Это первое письмо, раньше не было ничего подобного?

Василий как-то замешкался, помрачнел еще больше и с неохотой ответил:

— Это уже третье… Черт побери! — неожиданно взорвался он. — Эта «Ночная Кобра», о которой я знать не знаю, описывала с мельчайшими подробностями то, как я провел день, чем, к примеру, завтракал и даже как занимался сексом с женой!

— Может быть, она наблюдает за вами из дома напротив? — высказала свое предположение Лариса. — Вы закрываете шторы?

— Дело в том, что окно спальни выходит на глухую стену. В дом пробраться невозможно, так как края забора покрыты осколками битого стекла.

— Для опытного вора эти примитивные осколки стекла не составляют большой преграды, — возразила Лариса. — Даже мелкие воришки знают, что если использовать специальную обувь или просто уметь лазить по заборам, то можно, совсем не поранившись, проникнуть в дом.

— А я чувствую, что тебя эта история заинтересовала, — Василий поднял на Ларису глаза и посмотрел как-то даже насмешливо.

— Ты знаешь, о чем я сейчас подумала? — не обращая внимания на его насмешливый тон, серьезно спросила Лариса.

— О чем же?

— Что неплохо было бы осмотреть дом. Я хочу сказать, что откуда-то она знает подробности твоего быта, — пояснила Лариса свою мысль.

— Хм… — Василий задумчиво поскреб подбородок, потом решительно взял ее за руку и сказал: — Пошли!

Он провел Ларису в небольшую комнатку. Окна ее действительно выходили на глухую стену. Рядом не было даже дерева, чтобы залезть и подсматривать. Причем окна находились довольно высоко от земли, так что наблюдать со двора, если туда проникнуть, не было никакой возможности.

Лариса осмотрела безвкусно обставленную спальню — ну, в самом деле, не в шкафу же она пряталась! И вдруг взгляд ее неожиданно упал на дырочку в потолке.

— Смотри сюда! — воскликнула она и указала пальцем на потолок.

Василий, нахмурившись, воззрился в указанном направлении. Они оба несколько секунд молча смотрели на щель.

— В самом деле, можно сойти с ума, — сказала наконец Лариса.

Василий неожиданно разразился бранью в адрес Юли.

— Как можно попасть на чердак? — спросила Лариса извергавшего ругательства Василия.

— Через кладовку вверх по лестнице.

— Идем!

Они вышли во двор и вскоре попали на чердак. Кладовая находилась во дворе и была не заперта. Таким образом, человек, попавший во двор, легко мог бы проникнуть на чердак.

Деревянный настил скрипел при каждом их шаге. Лариса прикинула в уме, где может находиться дыра, увиденная ею в спальне.

Вскоре они с Державиным уже склонились над ней. Лариса приникла глазом к аккуратному круглому отверстию и убедилась, что через него легко можно рассмотреть, что происходит в спальне. Рядом с ним валялась какая-то кнопка, которая являлась деталью одежды. Она была явно от чего-то женского, с фирменной надписью «Форестье». Лариса констатировала, что впервые встречает подобное название.

Василий легонько отстранил ее и припал к дырке. Та же в свою очередь заинтересовалась кнопкой. Повертев ее в руках, она положила ее в карман, решив не обращать на нее внимание и без того встревоженного Державина.

Василий же, закончив осмотр, бросил на Ларису загадочный взгляд, и неожиданно в черных зрачках плутоватого донжуана запрыгали веселые чертики. Здесь, в полумраке чердака, Лариса восприняла его желание, еще не высказанное вслух, как нечто пугающее.

Державин на полшага подался вперед, и его рука уверенно потянулась к пряди Ларисиных волос.

— Я только хотел поправить, — глухо отозвался Василий, когда она дернулась в сторону. — Что с тобой?

Не обращая внимания на то, что Лариса явно не была расположена в данный момент к подобным проявлениям, он все ближе придвигался к ней. Как-то спокойно наклонился и поцеловал ее в шею.

— Не надо, Василий. — Она отвела его руку от своего бедра.

Но он еще крепче сжал ее в своих объятиях.

— Не надо! — уже более настойчиво произнесла она, глядя в глаза Державину.

— Почему? — спросил он, продолжая исследовать руками ее тело.

— Я не хочу этого сейчас.

В этот момент она с силой оттолкнула Державина и направилась к выходу с чердака.

Немного погодя они удобно расположились в гостиной и попивали кофе. Она уже более спокойно смотрела на недавние поползновения Державина.

— Это скорее всего просто плод больного воображения, не более того, — вернулась к теме Лариса. — Может быть, эта «кобра» и побывала здесь, на чердаке… Иначе откуда она знает интимные подробности. Просто надо завести более злую собаку, соответствующую надписи на табличке. Насколько я знаю, такие личности, как твоя Юля, только горазды угрожать, а совершить преступление — на это у них кишка тонка.

— А вот я уже так не думаю… — возразил вдруг Василий. — Дело в том, что она побывала в психушке, после того как мы расстались. Я не могу доверять ее психике — мало ли что там может проявиться.

— Когда ты видел ее последний раз? — спросила Лариса.

— Семь лет назад, — спокойно ответил Василий и усмехнулся. — Это было еще в Дольске. Сейчас, как я знаю, она живет в Тарасове, но мы с ней так ни разу и не столкнулись.

— Если она после стольких лет никак не успокоится, значит, с крышей у нее действительно беда, — задумчиво сказала Лариса, отставила чашку с кофе и поднялась с места. — Мне сейчас пора. Но все это необходимо тщательно обдумать.

— Ты собираешься размышлять на эту тему? — удивился Василий. — Тебя же это совершенно не касается.

— А у меня такое хобби, — улыбнулась Лариса. — Мне, знаешь ли, не раз приходилось принимать участие во всяких запутанных историях. И нравилось находить правильные ответы.

— Ну что ж, если эта история поможет мне чаще тебя видеть, то я ничего не имею против, — сказал Василий. — Только не вздумай снова приставать ко мне, — предупредила его Лариса. — Если я захочу, то сама пристану.

— Ты привыкла играть активную роль?

— Да, и практически во всем, — ответила она и направилась к выходу.

Глава 3

Когда Лариса вернулась домой, Евгения еще не было.

«Что ж, это неудивительно», — усмехнулась она и прошла в свою комнату переодеваться. Если Евгений говорит, что будет поздно, это вполне может означать, что он вообще не придет ночевать.

Лариса давно уже с этим смирилась, в принципе она была даже рада провести ночь одна, потому что в атмосфере алкогольных паров, которые в изобилии исходили от храпящего Евгения, выспаться вообще не удавалось.

Она прошла в Настину комнату. Дочь сидела за компьютером и увлеченно занималась какой-то новой игрой.

— Настя, ужинать будешь? — спросила Лариса.

Дочь покачала головой, не оборачиваясь. Мать вздохнула и прошла в кухню.

На ужин ей захотелось приготовить что-нибудь легкое, и желательно из морепродуктов. Решив, что коктейль из креветок будет как раз то, что надо, она с увлечением занялась приготовлением ужина. Результат превзошел все ожидания, и у Ларисы даже поднялось настроение после еды.

Она отодвинула тарелку и задумалась о сегодняшнем вечере. Как ни странно, но она больше думала не о Василии, а о его жене. И не только о ней, а еще и о таинственной Юлии Костиковой, первой любви Державина.

Странно, в судьбе этого человека имели место две столь разные женщины. Лариса не была знакома ни с одной, ни с другой, но по его описаниям начала осознавать разницу между ними.

Если Татьяна, судя по словам Василия, любила его ровной, спокойной любовью примерной жены, то у Юлии это была какая-то болезненная страсть. После семи лет разлуки испытывать такие сильные чувства…

Лариса вспомнила свои отношения с Котовым, с которым было прожито более десяти лет, и подумала, что бы почувствовала, если б узнала, что его безумно любит какая-нибудь женщина и хочет быть с ним.

«Господи! — взмолилась Лариса. — Да хоть бы оно так и было, я бы, возможно, только успокоилась!»

И тут, как черт, которого только помяни, появился Евгений собственной персоной. Такого эффектного появления Лариса не помнила давно.

После звонка в дверь на экране домофона возникла встрепанная физиономия Николая Ястребова, президента банка «Двадцать первый век», который финансировал новые бизнес-проекты Евгения.

Лариса, предчувствуя недоброе, спустилась вниз. Открыв дверь, она увидела, как еле стоящий на ногах Ястребов с трудом поддерживает Евгения, который, пьяно покачиваясь, машет каким-то предметом, зажатым в руке. При ближайшем рассмотрении оказалось, что этим предметом является его собственный башмак, густо перемазанный жуткой грязью, которой, как Лариса твердо знала, не было в радиусе пяти километров от их дома.

Завидев свою благоверную, Котов оттолкнул Ястребова и попытался было продвинуться к Ларисе, но оказалось, что это движение для него чревато самыми плачевными последствиями. Евгения неотвратимо качнуло в сторону, и он красочно вписался в стену, оглашая воздух проклятиями, девяносто процентов которых составляла матерная брань.

— Эт-то что такое? — наконец выдавила из себя Лариса.

— Это я! — радостно провозгласил Котов. — Кгр-ммм…

Его красноречивую тираду увенчало басовитое икание, от которого содрогнулись стены подъезда.

— Боже мой! — только и смогла выговорить Лариса. — Боже мой! Ты же совершенно пьян!

— Кто? — искренне изумился Котов и, чтобы снять с себя нелепые подозрения, дыхнул на нее.

Он, конечно же, сжевал целую кучу жевательной резинки «Орбит» тройной свежести, но то ли «Орбит» был не очень свежим, то ли Котов до этого принял слишком много, но Лариса чуть не упала.

— Быстро в дом! — простонала она, едва ли не пинками подталкивая Котова к двери, и повернулась к Ястребову: — Спасибо, Николай, — бросила она ему.

— Д-да не за что, — запинаясь, ответил молодой человек.

— Как же ты машину поведешь в таком состоянии? — спросила Лариса. — Ничего, я же сюда нормально доехал, — как-то неуверенно произнес Николай.

Лариса бросила взгляд на его машину, заметила слегка смятый бампер и усомнилась в словах Ястребова. Но возиться с ним ей было некогда, да и неохота, поэтому она еще раз наскоро поблагодарила Николая и поспешила в дом, где впереди по ступенькам с огромным трудом полз на второй этаж Котов.

Наконец он с огромным трудом достиг кухни и повалился на диван перед камином.

— Ну и?.. — выдохнул он из себя.

— Это я бы должна спросить «ну и»! — с возмущением воскликнула Лариса, разглядев, что белая сорочка Евгения в верхней ее части измазана губной помадой, причем разного оттенка.

— Н-нет. Это я тебя спрашиваю: «Ну и что у нас тут?».

И, не дождавшись ответа на этот абсолютно глупейший вопрос, заснул. Проснулся он, тем не менее, довольно скоро — через полчаса. Пройдя в спальню, он включил свет и откинул одеяло, под которым уже удобно устроилась начинавшая засыпать Лариса.

— Нет, я хочу тебя все же спросить! — громко заявил о себе Котов.

— Что? — устало спросила Лариса. — О чем?

— О том, например, где ты сегодня была, что делала… Расскажи об этом… Мужу своему законному.

Котов присел рядом с Ларисой и вплотную придвинулся к ней, давая тем самым ей возможность в мельчайших подробностях разглядеть мазки губной помады на его рубашке. И тут она не выдержала.

— Да ты что, совсем, что ли, охренел? — привстала она на кровати и схватила Котова за грудки. — Ты посмотри, на кого похож! Очки хоть темные надень, а то ведь в глаза твои бесстыжие смотреть противно! Пьянь!

— Это еще почему? — искренне удивился Котов.

— Да потому что ты выглядишь как клоун на арене цирка для алкоголиков и импотентов, — заявила Лариса.

— Чего? — взвился Котов. — Что за намеки?

— А ты помнишь последний день, когда бы ты явился домой не подшофе и был готовым к исполнению супружеского долга?

— Да я и сейчас готов! — с заносчивостью, сделавшей бы честь любому отставному вояке, заявил Евгений.

— Извините, сегодня неприемный день! — съязвила Лариса и, поднявшись с кровати, пошла к выходу из комнаты.

— Ты куда?

— В другую комнату. А ты бы переодел рубашечку-то… Вернее, сразу бы выкинул, мне ее стыдно даже в стирку отдавать.

Евгений тут обратил-таки внимание на свою рубашку и придирчиво рассмотрел ее.

— Ну и что! В троллейбусе случайно дотронулся! — мужественно соврал он.

Лариса не выдержала и расхохоталась. Дело было в том, что Котов последний раз пользовался услугами общественного транспорта, по всей видимости, лет эдак пять назад, предпочитая передвигаться в собственном джипе.

Она ночевала в ту ночь в комнате для гостей. А утром, выйдя на кухню и обнаружив там всклокоченного Евгения, который трясущимися руками вскрывал банку пива «Гиннесс», твердо заявила:

— С сегодняшнего дня ввожу новые правила. Если еще раз явишься в пьяном виде — не пущу.

Котов попытался было что-то возразить, но, видимо, его мучило похмелье, поэтому он только устало махнул рукой и сделал большой глоток из спасительной банки.

Но слова Ларисы так или иначе подействовали — следующим вечером Котов явился трезвым, а на следующее утро оставил записку, в которой сообщал, что домой ночевать не придет по причине «большой занятости на работе».

И именно в тот день, ближе к вечеру, когда появления Котова дома не ожидалось, Ларисе позвонил Василий Державин. После ничего не значащих ритуальных фраз он вдруг сказал:

— А ты знаешь, мне пришло еще одно письмо.

— С угрозами? — насторожилась Лариса.

— Да, в адрес жены. Еще более злобное, чем предыдущее. Я даже не знаю, что делать. Татьяна только сегодня утром вернулась из Греции, она ничего не знает об этом. А если события будут развиваться в таком духе, она может случайно наткнуться на письма, а может быть, даже и… Ну, словом, угрозы могут не быть пустыми.

— Когда пришло письмо?

— Сегодня утром. Я сам вынул его из почтового ящика, еще бы немного, и Татьяна сама бы обнаружила его.

Лариса немного помедлила. Она думала, стоит или не стоит продолжать вмешиваться в это дело, которое ее никоим образом не касается. Но она вспомнила, что сегодняшний вечер у нее абсолютно свободен, к тому же встреча с Державиным наверняка отвлечет ее от семейных проблем. В самом деле: почему Евгению можно, а ей — нельзя?

— Ты знаешь, Василий, я, пожалуй, не против встретиться с тобой сегодня, — прямо сказала она. — Заодно можно будет и обсудить твои проблемы.

— Где мы встретимся? — с готовностью спросил Державин.

— Да можно прямо у меня дома! — с неожиданной смелостью заявила Лариса.

Действительно, чего уж там! Муж явно пустился во все тяжкие, весна на него, бедняжку, свалилась со всей своей гормональной наполненностью. Так что Лариса имеет право на маленькие шалости. К тому же еще непонятно, что может получиться из всего этого. Да и куда-то выходить в этот вечер Ларисе не хотелось. Она только что приняла ванну, голова у нее была мокрая, а дома было слишком уютно…

— Хорошо, я подъеду через час. Только вот… — Василий замялся.

— Мой муж будет поздно, — отрезала Лариса. — Если вообще будет…

— А, ну тогда полный порядок! — радостно констатировал Державин и повесил трубку.

* * *

Татьяну Державину, как всегда, встречала на вокзале личный шофер Валентина. Это была женщина средних лет с грубоватыми, почти мужскими манерами. Татьяна сама отобрала ее среди шести других кандидатов на роль личного водителя.

Мужчина-шофер ей почему-то не импонировал, а женщину она хотела подобрать такую, чтобы ее падкий на женщин муж и взглянуть-то побоялся. В этом смысле Валентина полностью отвечала требованиям: она была стара (в смысле для Василия — ей было тридцать семь лет), интеллектуально неразвита и ужасающе некрасива. В ближайшем рассмотрении она была похожа скорее на вождя китайской революции Мао Цзэдуна, нежели на американскую кинозвезду Джоди Фостер, от которой был без ума муж Татьяны Василий и которую постоянно ставил ей в пример как идеал женщины.

— Татьяна Андреевна, как доехали? — пробасила Валентина, с улыбкой подхватывая хозяйкины дорожные сумки.

— Спасибо, на этот раз лучше, чем обычно, — любезно ответила Татьяна. — Как обстановка дома?

— Дома все так же, как раньше. Василий Александрович ждет вас не дождется…

Татьяна улыбнулась и подумала что-то вроде «ну и пусть себе ждет, это полезно, а то совсем разбалуется».

Василий в ее планах на сегодняшний вечер не значился. Она месяц назад познакомилась с весьма интересным, на ее взгляд, мужчиной, и у них завязался роман.

Татьяна, несмотря на ее профессию, располагавшую к случайным и не обременительным связям — она была коммерсантом-челноком, привозила шубы из Греции и продавала их на тарасовском рынке, — мужу почти не изменяла. «Почти» раньше означало парочку ни к чему не обязывающих связей в год. Но вот месяц назад ситуация резко изменилась.

Почему-то в своем новом знакомом, который так же, как и она, являлся бизнесменом, только более высокого уровня, Татьяна усмотрела нечто такое, что ее зацепило.

Он был женат, и в браке у него были какие-то проблемы. Ко всему прочему бизнесмен, что называется, попивал, а какой жене это понравится? Не понравилось бы и Татьяне, но она не была его жена… А это, как говорится, две большие разницы. С Василием, несмотря ни на что, она разводиться не собиралась. Он ее вполне устраивал.

Муж встретил ее как-то нервно. Неестественно смеялся, шутил невпопад, скороговоркой спросил, как дела… А когда Василий нацепил галстук и надел новый костюм, Татьяна поняла, что он сегодня явно не намерен уделять ей внимание.

— Ты что, куда-то собираешься? — равнодушно спросила она.

— Да, у нас тусовка в Союзе писателей, — бодро ответил Василий. — Тут в прошлое воскресенье на награждении договорились кое о чем, надо решить организационные вопросы.

— И охота тебе молоть попусту языком! — отмахнулась Татьяна. — Лучше бы бизнесом занялся.

— Ты же знаешь, Таня, у меня нет для этого абсолютно никаких способностей.

Татьяна вздохнула. Она, разумеется, об этом прекрасно знала. Да, собственно, ей было все равно, куда отправляется Василий, так как она сама планировала сегодня встречу со своим новым любовником. И даже настояла на том, чтобы Василия на заседание Союза писателей отвезла Валентина. Сама Татьяна из соображений конспирации решила двинуться к месту встречи своим ходом.

— А ты где будешь вечером? Отдыхать дома? — спросил Василий, наклоняясь к Татьяне для ритуального поцелуя.

От наблюдательной жены не укрылся тот факт, что от мужа исходил запах дорогой туалетной воды и что его обычно непокорная щетина очень гладко выбрита.

«Наверняка идет бляд…!» — подумала Татьяна.

Еще год назад подобная мысль привела бы ее в бешенство, но сегодня она совершенно спокойно восприняла это как данность.

— Нет, я скорее всего схожу к подруге.

— К Ольге? — спросил Василий.

— К Милене, ты ее не знаешь, мы познакомились только в этом рейсе. Там надо обсудить дела, она обещала поделиться со мной одним каналом для сбыта шмотья.

— Отлично, — констатировал Василий, изобразив улыбку, которую скорее можно было назвать вежливой, чем теплой и искренней.

Татьянины коммерческие дела ему, так же как и его поэтические ей, были абсолютно «по барабану». А имя новой подруги его заинтересовало.

— Интересное имя — Милена… — проговорил он.

— Только имя? — насмешливо спросила Татьяна и, выдержав паузу, отрезала: — Она не в твоем вкусе. Да и ты, откровенно говоря, тоже не в ее.

Василий равнодушно пожал плечами и спросил:

— Во сколько придешь?

— Могу задержаться допоздна, — неопределенно ответила Татьяна. — Машину брать не буду, меня довезет обратно ее супруг. Он, в отличие от некоторых, не будем показывать пальцем, сам водит машину.

Она бросила на мужа слегка презрительный взгляд и исчезла в своей кухне.

Впрочем, Василий и не подумал расстраиваться по поводу этой внезапно возникшей напряженности в их отношениях. Он лишь поиграл бровями, скорчил скептическую физиономию и, бросив последний взгляд на удаляющуюся фигуру жены, вышел на кухню, а потом проследовал к входной двери.

Татьяна же, проводив мужа, принялась за маникюр. Тщательно обрабатывая ногти, она вдруг задумалась над тем, что связало ее в свое время с Василием. Брак этот был рожден не только страстной любовью двух молодых людей, но и сложившимися обстоятельствами.

Впрочем, нет, об этом сегодня вспоминать не стоит. Сегодня у нее совершенно другое намерение, не имеющее ничего общего с тем, что было много лет назад. Многое изменилось в ее жизни, и, возможно, только сейчас она начинает жить по-настоящему.

На сборы у Татьяны ушло где-то около часа. Она надела розовую кофточку, кожаную юбку, набросила поверх новое серое пальто и вышла из дому. Спокойно дойдя до магистральной улицы, она довольно скоро поймала машину и поехала к месту встречи.

Поднявшись на третий этаж девятиэтажки, позвонила. Ей быстро открыли. Это был он, еще не лишенный привлекательности высокий брюнет с чуть посеребренными сединой висками.

— Гена, привет! — Татьяна игриво чмокнула мужчину в губы.

— Танечка, я очень рад, что у тебя все нормально, — ответил тот.

— Да, я сегодня приехала и сразу поспешила к тебе.

— Очень хорошо. Проходи, располагайся.

Татьяна прошла в комнату и тут же опустилась в мягкое кресло.

— Мартини, — коротко сказал ей хозяин квартиры, наливая в бокал вино.

— Отлично, — ответила она и начала медленно цедить напиток. — Как у тебя дела?

— Если не считать того, что ко мне пришла ты, в остальном дела прескверные. На работе — застой, дома — злобная жена.

— Что же она злобствует? — поинтересовалась Татьяна.

— Мы с ней давно чужие люди. Только ребенок и связывает.

— Прямо как у меня, — усмехнулась Державина. — Только ребенка нет. Пока…

Она вздохнула, поставила бокал на стол и с какой-то нежностью посмотрела на своего собеседника. Было видно, что она желает сейчас ласки и тепла, которые не может получить ни от кого другого. Он почувствовал это настроение и приблизился к ней. Сначала он начал ее целовать ласково, едва касаясь губами щек и шеи, потом все более страстно, опускаясь все ниже. Расстегнув кофточку, он начал ласкать ее грудь.

— Пойдем туда, — шепнула Татьяна, указывая на кровать.

— Пойдем, — согласился Гена. — Только я сейчас включу видик, чтобы было интереснее.

Он подошел к видеомагнитофону и включил его. На экране тотчас же возникли голые мужчина и женщина, которые извивались в страсти совокупления.

— Тебя это возбуждает? — спросила Татьяна.

— Да, мне что-то в последнее время стали необходимы дополнительные стимуляторы, — смущенно признался Гена. — Возраст, видимо…

— Может быть, — согласилась Татьяна, в свою очередь покосившись на пустые бутылки из-под джина и мартини, которые стояли на подоконнике.

Она знала, что ее любовник крепко выпивает, и была уверена, что в значительной степени в этом причина его несостоятельности в интимной сфере. Но она не стала говорить об этом вслух. Тем более что сегодня вроде бы у него все в порядке. По телу Татьяны пробежала дрожь. Она находилась в предчувствии наслаждения…

…Когда все закончилось, она заснула безмятежным сном. И проснулась, когда зазвенел будильник, который она поставила специально на девять часов вечера. Пленка на видеомагнитофоне давно уже кончилась, и на экране была только рябь. Любовник Татьяны тоже спал, его не разбудил даже звонок будильника.

Она встала и, слегка позевывая, оделась. Наложив на себя макияж, она разбудила хозяина квартиры.

— Геночка, мне, к сожалению, пора, — сказала она.

— Что? — тот спросонья не понял, о чем идет речь.

— Мне пора к мужу, — вздохнув, сказала Татьяна.

— А, я тебя п-провожу, — нетвердым голосом ответил Гена.

— Не надо, я доеду сама.

— Но у меня там стоит джип, я вполне в состоянии довезти тебя.

— Не надо, — мягко остановила она его и поцеловала.

И, не желая больше ничего слышать, стремительно направилась к выходу. Быстро спустившись по лестнице вниз, она вышла из подъезда и повернула налево, в арку. Сейчас она должна будет поймать машину и через полчаса окажется дома.

Однако, выйдя из арки, она обратила внимание на автомобиль, который стоял на противоположной стороне улицы. Она прищурила глаза, повнимательнее вгляделась и… сердце ее похолодело. Татьяна узнала того, кого совершенно не ожидала здесь увидеть. И поняла, что сегодняшний вечер закончится для нее не самым лучшим образом.

Глава 4

До приезда Державина Лариса успела высушить голову, но переодеваться не стала — очень уж комфортно чувствовала она себя в свободных домашних брюках и футболке. Она даже макияж не стала накладывать.

Державин приехал ровно через час с букетом роз. Подивившись в душе их довольно редкому оттенку, Лариса подумала, что Василию пришлось потратить немало усилий, чтобы найти такой букет.

— Спасибо, я приятно удивлена, — с улыбкой сказала она.

Однако от нее не укрылось мрачное выражение лица Василия.

— Переживаешь из-за письма? — спросила она, проведя его в гостиную. — Кстати, ты не взял его?

— Да, оно у меня с собой, — сказал Державин, доставая из кармана светло-серого пиджака белый конверт и протягивая его Ларисе.

Та взяла письмо и развернула. Оно оказалось совсем коротким.

«Мой час скоро пробьет, — прочитала Лариса первую строчку и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Ждать осталось совсем недолго. Я и так слишком долго ждала… А теперь жди ты, жди и содрогайся каждую минуту, потому что то, что ты испытываешь сейчас, эти конвульсии твоего холеного лица — это все ничто в сравнении с теми муками, которые будут терзать тебя после. НОЧНАЯ КОБРА».

— Господи, она же ненормальная! — вырвалось у Ларисы. Она сложила письмо и отдала его Василию. — Возьми, мне даже в руках его держать неприятно…

— А ты думаешь, я испытываю положительные эмоции? — усмехнулся тот. — Я просто места себе не нахожу! И она еще пишет, что это ничто! До чего же она хочет меня довести, до самоубийства, что ли?

— Ну, не надо впадать в пессимизм, — возразила Лариса. — Ты должен составить план действий, принять конкретные меры. Почему бы тебе не подумать об охране своей жены? У нее же, по-моему, достаточно средств для этого.

— Да, а как я ей все объясню? — поднял глаза Василий. — Не могу же я сказать — ты знаешь, дорогая, одна сумасшедшая, с которой у меня когда-то была связь, теперь собирается тебя убить!

— Но ты понимаешь, что обстановка накаляется! Что ситуация стала критической. И в данном случае, на мой взгляд, совершенно неразумно играть в молчанку.

— Ох, не знаю… — сокрушенно покачал головой Державин. — Я не могу и не хочу портить свои семейные отношения еще и этим. А вдруг это все просто бред и ничто на самом деле не угрожает Татьяне? А я сейчас влезу с этим дурацким разговором и все испорчу?

Они с Ларисой сидели за столом и ели курицу с абрикосами, запивая ее белым вином.

Василий молча ковырял вилкой в тарелке. Взгляд его был сосредоточенным, на лбу пролегли морщины. Казалось, он мучительно что-то обдумывает.

— Хорошо, — вдруг сказал он, откидываясь на спинку стула. — Я подумаю над твоими словами насчет охраны. Наверное, это все-таки необходимо сделать. Вот только мотивировать надо как-то по-другому, тебе ничего не приходит в голову?

— Нет, — решительно покачала головой Лариса. — Прости, но я не совсем понимаю отношения, которые сложились в твоей семье.

Ларису начало раздражать какое-то неуверенное поведение Державина, и она не старалась выбирать выражения помягче. Василий почувствовал ее настроение и нахмурился. Потом он вдруг встал, подошел к Ларисе и положил руку ей на плечо.

— Извини, — мягко произнес он. — Я загрузил тебя своими проблемами. Я же говорил, что в моей семье не все гладко.

Василий начал гладить ее волосы. Она некоторое время молчала, потом убрала его руку.

— Не надо, — сказала она. — У меня Настя дома, в любой момент может войти, я не хочу разборок с дочерью!

— Хорошо… — обиженно произнес Державин, возвращаясь на свое место. — Давай не будем сегодня больше говорить об этом. Это действительно мои проблемы, и я должен решить их сам.

Державин подлил себе в бокал вина и задумался. И тут вдруг раздался звонок в дверь, который прозвучал как-то очень настойчиво.

Лариса невольно вздрогнула и встала. «Неужели Котов вернулся? — направляясь к домофону, подумала она. — Что, уже и в замочную скважину ключом попасть не может?» Для гостей время было уже позднее.

Она нажала на кнопку, и на дисплее увидела изображение совершенно незнакомой женщины. Это была полная широкоплечая дама лет сорока. Выглядела она достаточно грубовато, можно даже сказать, мужеподобно. Она была в мужской кепке-»жириновке», потертой кожаной куртке мужского фасона. Единственное, что выдавало в ней женщину, — ярко накрашенные губы на ее скуластом монголоидного типа лице. В руках она держала зажженную сигарету. По ее лицу было видно, что она чем-то обеспокоена.

— Кто это? — спросил Василий.

— Не знаю. Какая-то женщина, мне она незнакома.

Лариса нажала еще на одну кнопку и спросила в динамик:

— Вам кого?

— Василий здесь? — коротко спросила незнакомка.

Голос у нее был также грубоват и походил на мужской.

— Да, — несколько удивленно ответила Лариса. — Позвать его?

— Да, пожалуйста, — попросила женщина. — Скажите, Валентина пришла.

— Сейчас, одну минутку… Василий, это к тебе, какая-то Валентина, — бросила Лариса, недоумевая, что может связывать Державина с этой особой.

— Что? — Державин вдруг резко вскочил с места. — Ах, да, — произнес он торопливо, взглянув на наручные часы.

Он подошел к Ларисе и спросил в динамик:

— Валентина, что случилось? Почему так рано?

— Разрешите мне войти, — грубо отреагировала Валентина. — Я все объясню.

— Черт-те что, — буркнул себе под нос Василий.

По его виду было ясно, что он крайне недоволен появлением этой женщины.

— Это моя шоферша, я велел ей заехать за мной в двенадцать, а сейчас только десять, — объяснил он по ходу Ларисе, когда они вместе спускались по лестнице на первый этаж, чтобы впустить Валентину в дом.

Когда дверь открылась, та сразу же бросилась к Державину.

— Василий Александрович, случилось нехорошее…

— Что? — бледнея, выкрикнул Василий, хватая женщину за плечи. — Да говорите же!

— Татьяну Андреевну нашли мертвую, — ответила та.

Василий резко отпустил ее и шагнул назад. Лариса, стоявшая в проходе, подошла к нему и взяла за руку.

— Там милиция приехала, — продолжала тем временем Валентина. — Вас спрашивают. Я сказала, не знаю, где вы. Они меня поспрашивали и отпустили, ждать вас там остались. А я вот приехала сказать. От знакомого человека все-таки легче узнать…

Лариса подумала, что такое горестное известие одинаково страшно узнать от любого человека. Она посмотрела Василию в лицо. На нем читалось выражение какой-то растерянности и одновременно тоски.

— Господи, что я наделал… — машинально сжав Ларисину руку так, что ей стало больно, прошептал он. — Это я во всем виноват…

— Успокойтесь, — как можно мягче произнесла Лариса, умышленно называя Державина на вы, чтобы ситуация не выглядела двусмысленной в глазах Валентины.

— Я немедленно должен ехать! — сказал Василий, и глаза его загорелись каким-то бешеным огнем.

— Конечно, — согласилась Лариса, отстраняясь.

— Поедешь со мной? — в упор посмотрел он на нее.

— Я? — несколько растерялась Лариса и перевела взгляд на Валентину.

Та угрюмо стояла у двери, не зная, куда деть свои большие руки.

— Но с какой стати я поеду? Это будет выглядеть как-то странно, — ответила она.

— Нет, я прошу тебя, мне сейчас просто необходима поддержка, — нервно бросил Василий и порывисто прошел к вешалке, где висел его плащ.

* * *

Милиция в лице знакомого Ларисе по прошлым ее приключениям капитана Карташова встретила Державина сухо. У самого Карташова, который был за старшего, болели зубы, и он не смог любезничать даже с Ларисой, которой был обязан раскрытием одного очень запутанного дела.

Он, безусловно, узнал ее и даже не удивился, увидев рядом с человеком, у которого только что убили жену. Он лишь пробормотал:

— Опять вы лезете поперек батьки…

— Ну, просто так получилось, капитан, — извиняющимся тоном ответила Лариса.

— Просто так ничего не бывает, — изрек он свою любимую фразу.

Потом, поморщившись от приступа боли, он схватился за щеку и сквозь зубы произнес:

— Татьяна Державина была найдена мертвой час назад на пустыре в районе городского парка. Перед смертью женщина подверглась садистским истязаниям. Тело Татьяны было изрезано лезвием и исколото ножом — всего, кажется, около тридцати ран. Голова погибшей была подвергнута удару каким-то металлическим предметом. Следов изнасилования по первым признакам нет…

— Черт, но кто мог предполагать! — завертелся ужом на месте Василий, выслушав протокольную речь Карташова.

— Мне кажется, необходимо рассказать о письмах, — вставила Лариса. — Судя по всему, если было так много ран, ее убивал не вполне психически нормальный человек.

— Что за письма? — спросил Карташов, и Ларисе показалось, что капитан был бы рад, если бы никаких писем не было, а Татьяна бы непостижимым образом воскресла.

Тогда он бы отправился к зубному врачу, и ему бы немного полегчало.

— В течение двух недель к ним приходили письма с угрозами в адрес убитой, — пояснила Лариса, не обращая внимания на страдания милиционера.

— И почему же вы молчали? — поднял тот глаза на Державина.

Василий на мгновение замешкался, но потом четко и, как показалось Ларисе, даже агрессивно ответил:

— Да потому, что я и предполагать не мог, что эта маньячка способна на такое!

— Что за маньячка? Кого вы подозреваете?

— Какая-то «ночная кобра». — Державин бросился к себе в кабинет и принес капитану письма.

Тот, постоянно морщась от боли, прочел письма и презрительно откинул их на край стола.

— Занятно, занятно… — пробурчал он. — «Ночная кобра», значит… Н-да…

— Что «н-да»? — с вызовом спросил Василий, который, казалось, начал осознавать случившееся, и ему явно не понравилось то, как равнодушно капитан относится к его личному горю.

Карташов поднял на него глаза, внимательно посмотрел и жестом подозвал одного из своих подчиненных. Тот, ни слова не говоря, подал капитану какую-то книжку в мягкой обложке.

Карташов бросил книгу на стол. Лариса тут же прочла название и фамилию автора: «Марина Николаева. Ночная кобра».

— Эта книга лежала прямо на трупе, — пояснил он. — Убийца, по всей видимости, засунул эту книгу ей под кофточку.

Василий потянулся за книгой, и выражение его глаз было каким-то бешеным.

— Марина Николаева? — спросил он как бы сам себя.

— Да, а что, вы ее знаете? — Карташов, несмотря на зубную боль, не потерял способности быстро реагировать.

— Нет, — протянул Василий. — Но…

— Что «но»?

— Но дело в том, что это, похоже, производство нашего тарасовского издательства «Аквариус». — Державин открыл книгу на странице, где были указаны выходные данные.

— Значит, писательница местная, что ли?

— Наверняка. Вы можете мне поверить, я тоже литератор, филолог. Только Марина Николаева — скорее всего, псевдоним. Такое чтиво, — Державин презрительно окинул взглядом детектив, — издается под псевдонимами. Некоторые литераторы у нас так подрабатывают на кусок хлеба.

— Так вы не знаете такую писательницу?

— Нет, — твердо сказал Державин.

— Впрочем, может быть, она здесь абсолютно ни при чем, — встряла в разговор Лариса. — Мало ли кто любит какие символы! Женщины — они народ такой, что могут съехать на какой-нибудь ерунде, придумать себе звучное прозвище — например, Ночная Кобра. Начитаются детективов, а потом выходят на большую дорогу.

— Ладно, разбираться будем, кто выходит и почему, — бросил Карташов. — Нам скорее всего пора. Мы свою миссию выполнили. А вам, конечно, мы выражаем соболезнования. — Он пожал руку Державину. — Ко мне в кабинет для беседы я прошу вас пожаловать в час дня.

Он выдал Державину повестку, на которой размашисто написал: «13.00».

— А почему вы так быстро ее опознали? — поинтересовалась Лариса.

— В кармане у нее мы обнаружили лицензию на право торговли, выписанную на имя Державиной Татьяны Анатольевны, — неохотно ответил Карташов. — Лариса Викторовна, если не ошибаюсь…

— Да, вы абсолютно правы, — подтвердила Лариса.

— Так вот, Лариса Викторовна, — капитан на секунду остановился. — У меня очень болят зубы. Если я не смогу найти преступника, то вы, надеюсь, мне снова в этом поможете?

— Ну уж нет, — запротестовала она. — На этот раз вы будете действовать сами. А то еще обвините меня в том, что я во всем виновата.

— Бросьте вы! — выдавил из себя улыбку Карташов. — Мне же понятно, что это у вас получается непроизвольно, влезать туда, где вроде бы вам делать нечего.

— Вот именно, что «вроде бы», — поддела его Лариса. — На самом деле все оказывается совсем по-другому.

Карташов не стал отвечать на последнюю ее фразу, а решительно направился к выходу.

Когда милиционеры покинули квартиру Державиных, Лариса засобиралась и сама. Она взяла свою сумку и двинулась было к выходу. Василий в это время сидел, закрыв лицо руками. Через некоторое время он поднялся с места, подошел к бару и достал из него початую бутылку коньяка. Налив прямо в стакан граммов сто, он одним махом опрокинул их в рот. Потом постоял немного и налил еще.

Лариса неодобрительно следила за его действиями. Затем повесила сумку на вешалку, подошла и, положив руку Василию на плечо, мягко сказала:

— Не надо. От этого станет только хуже.

— Это я во всем виноват… — пробормотал он и выпил коньяк.

Он тяжело опустился на стул и свесил голову на грудь. Лариса придвинула себе второй стул и села рядом, положив свою ладонь ему на плечо.

— Послушай, — стараясь быть убедительной, сказала Лариса. — Какой смысл терзать себя угрызениями совести, если ничего уже исправить нельзя? Не лучше ли сейчас направить свою энергию на то, чтобы найти преступника? От этого будет гораздо больше пользы.

Василий будто и не слышал, о чем говорит Лариса. Потом он поднял голову и тупо уставился в угол.

Она вздохнула и попыталась продолжить:

— Если ты начнешь пить, то лучше тебе от этого не станет.

— Это я во всем виноват… — как заведенный повторял Василий.

Потом он перевел взгляд на стакан, который вертел в руках, как-то удивленно посмотрел на него и вдруг с размаху швырнул им об стену.

Зазвенели осколки, из кухни выглянула испуганная Валентина. Лариса сделала ей знак, чтобы та ушла, и она исчезла.

Лариса решительно пошла к вешалке, взяла свою сумку и спокойно и четко сказала:

— Если тебе нравится сидеть здесь, ныть и закатывать истерики, то можешь продолжать в том же духе. А я тебе в таких делах не союзник.

С этими словами она направилась к двери.

— Лариса… — голос Василия был глухим и напряженным. — Не уходи.

— А что мне здесь делать? Смотреть на твои пьяные выходки?

Василий поморщился, потом взял бутылку и выпил остатки прямо из горлышка.

— А ты, конечно, всегда поступаешь правильно? — пьяно ухмыляясь, спросил он. — Тебя ничто не может вывести из себя, да?

Та обратила внимание на то, что он уже нетвердо держится на ногах и язык его заплетается. Решив, что в подобном состоянии дискутировать с ним бессмысленно, она лишь вздохнула про себя, собираясь уйти.

Но Василий потащился за ней в прихожую.

— Нет, подожди! — Он схватил Ларису за руку. — Выслушай, что я хочу сказать.

— Я выслушаю, когда ты будешь в состоянии контролировать свои слова.

— А я, значит, не в состоянии? — не унимался Василий.

«Господи, какие мужчины все одинаковые, когда выпьют!» — подивилась про себя Лариса, вспоминая Котова, и вырвала руку.

Василий покачнулся и чуть было не упал, но успел ухватиться за дверную ручку. Постояв так некоторое время, он махнул рукой и вернулся в гостиную. Заглянув туда спустя некоторое время, Лариса увидела, что он спит прямо за столом, а рядом валяется пустая бутылка.

В этот момент появилась Валентина. Посмотрев на хозяина, она нахмурилась.

— Побудьте с ним, его нельзя сейчас оставлять одного, — попросила ее Лариса.

— Да, конечно, — глухо пробасила в ответ та. — У меня вообще-то утром личные дела, но ничего, я позвоню его матери, она приедет.

— Очень хорошо, — сказала на прощание Лариса, вышла во двор и умчалась на своем «Вольво».

Приехав домой и направившись прямиком в ванную, она отметила два факта, актуальных на данный момент. Первый заключался в том, что Евгения нет и, следовательно, он в очередной раз загулял. А второй — что она вляпалась в очередную криминальную историю.

Собственно, и то и другое уже становилось привычным для нее.

Глава 5

Лариса встретилась с Державиным утром следующего дня. Она перед работой заехала к нему домой.

Василий выглядел, конечно, мрачно и подавленно, однако держался вполне достойно. Он сразу провел ее в комнату, упреждая вопросы приехавшей к нему матери о том, кто эта женщина. Он принес гостье кофе и уселся рядом с ней.

— Мне, конечно, сейчас сложно, сама понимаешь, — сказал он. — Но я стараюсь не распускать себя.

— Молодец, — похвалила его Лариса. — Я ночью думала об этом деле…

— А это правда, что у тебя было несколько приключений криминального жанра? — перебил ее Василий. — Во всяком случае, я сделал такой вывод из слов капитана Карташова.

— Да, — призналась Лариса. — Если ты не против, я могу принять участие и в этом деле.

Василий нахмурился, долго смотрел на полированную поверхность стола, потом поднял глаза и произнес:

— Конечно, не буду против. Только зачем тебе это все надо?

— Я не задаю себе таких вопросов, — отрезала Лариса. — Просто так получается… Я, кстати, подумала, что если принять на веру утверждение о том, что книга некоей Марины Николаевой не случайно оказалась рядом с телом, то следует направить свои усилия на поиски этой самой авторши.

— Сама же говорила, что она может и не иметь отношения к убийству.

— Но может и иметь, — возразила Лариса. — Кстати, твоя давнишняя любовь, как ее…

— Юля Костикова?

— Да. Она не могла скрываться под именем Марины Николаевой?

— Вряд ли… Иначе я бы знал ее по литтусовке нашего города, — ответил Василий. — К тому же, насколько я помню, Юля никогда не испытывала особой тяги к литературе.

— Так, значит, ты вполне можешь знать эту самую Марину Николаеву?

— Могу и знать, — согласился Державин. — Но чисто визуально. Так или иначе, даже в миллионном городе литературная общественность ограниченна. Все знают про всех. Только непонятно, кто скрывается за этим псевдонимом.

— А это точно, что детективы пишутся в нашем городе?

— Абсолютно точно. Я лично этим не занимаюсь, но… Значительное число выпускников нашего филфака подключены к созданию произведений этого жанра. Естественно, под псевдонимами.

— Так, может быть, кого-то из них знаю и я — по воскресному сборищу в театре оперы.

— Да, вполне. Кстати, главный редактор издательства «Аквариус», которое, собственно, и издает всю эту муру, — Державин показал глазами на книжку Николаевой, — Александр Владимирович Лихоимцев там присутствовал. Помнишь такого седовласого высокого мужчину в очках?

— Да-да, припоминаю, — сказала Лариса. — Он, кажется, очень любит выпить.

— Кто из литераторов не любит! — воскликнул Державин. — Теперь и мне только и останется, что запить…

Лариса ничего не сказала, лишь в знак сочувствия к его горю крепко пожала ему руку.

— Так, значит, Лихоимцев, да? — задумчиво произнесла Лариса.

— Да, а что? — встрепенулся Василий.

— Ничего. Может быть, я сегодня с ним встречусь.

— Зачем?

— Поговорить о том о сем… Ты не беспокойся, я вреда не причиню.

— В каком смысле? — насторожился Державин. — Ты хочешь начать самостоятельное расследование?

— Ну, это уж как получится, — уклончиво сказала Лариса. — Мне пора на работу, в ресторан.

Она встала, еще раз пожала руку Державину и направилась к выходу.

— Так ты что, все же примешь участие в этом деле? — с беспокойством спросил Василий, когда прощался с Ларисой у двери.

— Скорее нет, чем да, — ответила она и направилась к своей машине.

Она лукавила с Василием, решив не причинять ему лишнего в это трудное для него время беспокойства. Пробыв в ресторане с час и уладив рутинные каждодневные проблемы, она снова села в свою машину и поехала в издательство «Аквариус».

Она поднялась на второй этаж большого здания из стекла и бетона, где наряду со многими другими коммерческими фирмами арендовало помещение издательство.

Молоденькая секретарша попросила ее подождать и исчезла за дверью кабинета, но буквально через несколько секунд вернулась.

— Проходите, пожалуйста, Лариса Викторовна! — мелодично пропела она. — Александр Владимирович вас примет.

Она открыла дверь кабинета и увидела сидящего за столом худощавого мужчину в очках. Да, это был он, тот самый человек, который после скандала, учиненного Котовым, составил компанию трем номинантам премии «Золотое перо». Лихоимцев посмотрел на Ларису поверх очков и пригласил ее сесть.

— Чем могу служить? — подчеркнуто вежливо осведомился он. — Вы по поводу романов? Начинающая писательница?

— Нет, я директор ресторана «Чайка» Лариса Котова. Вы должны меня помнить по банкету в оперном театре. Помните, в прошедшее воскресенье.

— А, да-да-да! — Лихоимцев расплылся в улыбке. — Вы, как всегда, прекрасно выглядите!

— Спасибо.

— Не за что, это не комплимент, а констатация факта! — Лихоимцев даже несколько смутился. — Но… Что вас привело ко мне?

— Дело в том, что меня очень интересует одна писательница, сотрудничающая с вашим издательством. Ее имя Марина Николаева. Мне очень нравятся ее романы, я хотела бы с ней познакомиться.

— Это не по моей части, — после некоторого раздумья произнес Лихоимцев.

— Не поняла…

— Дело в том, что я лично видел Марину Николаеву один раз. Она у нас, знаете ли, инкогнито… — Лихоимцев сделал выразительное лицо, которое свидетельствовало примерно следующее: «Ну, вы же знаете, все писатели с придурью». — И честно скажу, она произвела на меня не очень хорошее впечатление.

— Что же вас так неприятно в ней удивило?

— Эта дама вела себя странно. Она была абсолютно непохожа на творческую натуру, а уж, поверьте мне, своего человека я из толпы узнаю… Через меня не один автор прошел. Да я и сам пробую немножко, — кокетливо добавил он. — Дело в другом. Когда она что-то говорила по вопросам оплаты, даже по поводу жанра и стиля произведения, обсуждения синопсиса, ну, то есть поглавного плана, она все время оглядывалась на мужа, который сидел рядом. Я даже один раз услышал, как она переспросила его — правильно она отвечает или нет. Обсуждался герой ее романа, а она советовалась с мужем. Это выглядело даже забавно. Вообще у меня сложилось впечатление, что муж дает основную идею, а она уже ее разрабатывает. Скорее всего это творческий союз… А нам не все ли равно! — махнул рукой Лихоимцев. — А потом, ее внешность! Какая-то заплатанная кофточка, туфли, выдержавшие, наверное, сезонов шесть. Ее муж, хоть и выглядел тоже не бог весть как, все же одет был получше ее.

— Так вы видели ее только один раз? — удивленно спросила Лариса.

— Да, а потом все контакты с издательством взял на себя ее муж. Она и не появлялась больше здесь. Собственно, нам-то все равно, лишь бы романы писались, издавались и покупались.

— А какого мнения вы о Марине Николаевой как о писательнице?

— Ну, Николаева — это ведущий автор нашего издательства, — улыбнулся Лихоимцев. — Ее романы пользуются большой популярностью. Знаете, внешний вид часто является отражением внутреннего мира. Если предположить, что они пишут вдвоем, то в романах Николаевой отразилась и собственно шизофрения и эксцентричность самой этой дамочки и некоторое высокомерие ее мужа. Когда читаешь ее произведения, складывается впечатление, что находишься прямо на месте событий и убийца всегда рядом. И всегда тот, на кого не думаешь. Прямо-таки ядовитое перо.

Лихоимцев закончил фразу и в упор посмотрел на Ларису. Он как бы давал ей понять, что он сказал все, что мог.

— Понятно, Александр Владимирович, значит, здесь я найти ее не могу, — сказала Лариса. — Но, может быть, вы подскажете мне ее адрес?

Лихоимцев выразительно и несколько недоуменно посмотрел на Ларису. Та отреагировала правильно:

— Я вас отблагодарю.

Она достала из принесенного с собой пакета бутылку дорогого французского коньяка «Гастон де Лагранж» и поставила ее на стол перед Лихоимцевым.

— И милости прошу как-нибудь в мой ресторан. Для вас это не будет стоить нисколько, — присовокупила приглашение к бутылке коньяка Лариса.

— Нет проблем, Лариса Викторовна, нет проблем, — с улыбкой выдержав паузу, сказал Лихоимцев, убрал бутылку в шкаф и полез в какую-то папку на столе.

Вынув оттуда листок бумаги, он продиктовал адрес.

— Это ее последняя квартира. Она их часто меняет… И, кстати, от нее у нас давно нет никаких известий. Свой очередной роман она должна была сдать еще неделю назад, но в издательстве ее муж, который к нам постоянно ходит вместо нее, не появился. И дома застать ее не можем…

— А до этого у вас бывали такие случаи?

— До этого ее муж всегда исправно приходил каждый понедельник. И если уж что-то случалось, то всегда звонил, предупреждал и извинялся. Поэтому я думаю, что там у них происходит что-то непонятное. — Скажите, а Николаева — это настоящая фамилия или псевдоним? — увела разговор в другую область Лариса.

— Ну конечно же, псевдоним, — улыбнулся Лихоимцев. — Нужно же позаботиться о том, чтобы фамилия звучала просто и одновременно заманчиво. На покупателя же рассчитано!

— А настоящая фамилия Николаевой вам известна?

— Увы! — Лихоимцев развел руками. — Она же женщина со странностями, наотрез отказалась ее назвать.

— А, пардон… Вы же платите гонорары?

— Безусловно, и вполне законно, без черного нала-с, — заверил Ларису Лихоимцев, склоняя голову перед ней, словно это являлось дополнительным аргументом в пользу правдивости его слов.

— Но как же тогда? — удивилась Лариса. — Она же должна была предъявить документы!

— Дело в том, что деньги за нее получал всегда муж.

— А почему?

— Ну, уж этого я не знаю. Видимо, он в их семье финансовый директор. — Лихоимцев улыбнулся.

— А его фамилия как?

— Чернышов. Дмитрий Чернышов.

— Это по паспорту? — уточнила Лариса.

— Ну да!

— А отчество?

Лихоимцев нехотя полез в стол. Порывшись там в куче разных бумажек, он извлек одну из них и прочитал:

— Анатольевич. Дмитрий Анатольевич. А… Гм… Позвольте полюбопытствовать, — Лихоимцев, прищурившись, посмотрел на Ларису. — Откуда такой интерес к персоне Марины Николаевой и ее мужу?

— Это связано с одним довольно интересным для меня делом. Мне бы не хотелось уточнять каким, тем более что вы и так скоро об этом узнаете, — Лариса улыбнулась, представив, как в скором времени Лихоимцев будет вынужден отвечать по нескольку раз на вопросы, которые сегодня задавала ему она, представителям правоохранительных органов.

— Ну-с, не хотите говорить, не надо. — Лихоимцев мечтал перейти к процедуре дегустации коньяка, и интерес ее к Николаевой его уже мало волновал.

Лариса тем временем поднялась со стула и собралась уходить. И тут Лихоимцев вдруг предложил ей попробовать свои силы в писательстве детективных романов. Она вежливо отказалась, ссылаясь на то, что работа в ресторане отнимает много времени и что у нее вообще отсутствует тяга к подобного рода творчеству.

— А это и не совсем творчество, — заметил на прощание Лихоимцев. — К нам приходят люди с улицы, и мы из них делаем производителей бульварного чтива. Вот, например, у нас работают бывшие бухгалтеры, инженеры, даже домработницы. И их книги покупаются! Так что подумайте…

Он лукаво улыбнулся и посмотрел на Ларису, как ей показалось, довольно масленым мужским взглядом. Она не нашла в этом ничего удивительного, вежливо попрощалась и покинула кабинет главного редактора «Аквариуса».

Она вышла в узкий коридор и направилась к выходу. Однако дойдя до середины этого коридора, она заметила, что в дальнем конце замаячила долговязая, сутулая фигура человека, который очень странно передвигался. Он шел неуверенно, постоянно мотаясь от одной стены коридора к другой, пытаясь ухватиться за них руками.

Подойдя ближе, Лариса увидела, что это не кто иной, как один из номинантов премии «Золотое перо» Андрей Бельман. Он был одет в достаточно дорогое черное пальто, которое было изрядно заляпано грязью. Поскольку коридор был узким, Лариса не смогла бы пройти мимо него, не вступив с ним в плотный контакт.

Поэтому она остановилась и решила поздороваться:

— Здравствуйте, Андрей. Что с вами случилось?

Бельман удивленно поднял на нее мутноватые глаза и секунду-другую мучительно вспоминал, где же он мог видеть эту женщину.

— Я Лариса Котова, мы с вами встречались на банкете в воскресенье, — пришла она ему на помощь.

— Ах, да, на этом празднике филологического безобразия и словесной нищеты! — витиевато выразился Бельман и улыбнулся. — Кажется, я припоминаю вас. По-моему, еще ваш муж там слегка накуролесил…

— Так что же с вами случилось? — спросила она, показывая на пальто Бельмана и переводя таким образом разговор на другую тему.

— Ничего особенного, просто на улице редкостная слякоть и скользь, — тут же ответил Бельман. — Поэтому нет ничего удивительного в том, что я упал в лужу.

Лариса с трудом удержалась от улыбки.

— Все было бы не так страшно, но, упав в лужу, я разбил бутылку пива, которую хотел распить здесь в качестве избавления от жуткого синдрома алкогольного дефицита, который мучает меня сегодня с самого раннего утра.

На лице Бельмана отразилось искреннее сожаление, даже скорбь по поводу того, что ему пришлось пережить. Лариса решила посочувствовать:

— Вы уж будьте поосторожнее в следующий раз.

— Ох, да вот не получается, как ни стараюсь! Представляете, каждый раз происходят какие-то невероятные истории. Ну, вот, например, вчера. Я же совершенно точно собирался ехать домой, чтобы поработать. Но по дороге встретил этого алкоголика Макушкина. И откуда он только взялся на мою голову? — недоуменно пожал плечами Бельман и продолжил: — Так вот, он, естественно, предложил выпить. Я, конечно, отказался — я же не алкоголик какой-нибудь! И определенно решил идти домой. И пошел…

— Ну? — заинтересованно спросила Лариса.

— Ну, и очнулся в результате в пять утра в подъезде… Причем совершенно незнакомого дома, — грустно продолжал Бельман. — Пальто испачкано в… — он замялся, — неважно, в общем. Лицо почему-то исцарапано. Я разволновался, конечно. Полез в карман. Денег, естественно, нет. И куда они могли деться? Я понял, что в таком состоянии домой идти невозможно, и отправился к одному приятелю. Занял у него денег на пиво, пошел сюда… В итоге ни денег, ни пива, пальто вон еще больше испачкал. Э-эх! — Бельман сокрушенно покачал головой и полез за сигаретами.

Достав пачку «Петра Первого», он с удивлением констатировал, что она пуста. Тут боль разочарования стала совсем невыносимой, и номинант премии «Золотое перо» разразился тирадой, демонстрирующей богатство и виртуозность его лексикона.

Ларисе же тем временем пришла в голову неплохая идея. Она поняла, что в силу патологической общительности Андрей Бельман может выступить в качестве незаменимого информатора для нее. Тем более что он вращается в литературных кругах и знает практически всех. И его появление в издательстве «Аквариус» свидетельствовало о том, что он с ним сотрудничает и, следовательно, может быть знаком с некоей Мариной Николаевой. Кроме того, слабые стороны литератора Лариса уже отметила…

— Знаете что… — положив Бельману руку на плечо, проникновенно произнесла она, — я вижу, вы сейчас очень расстроены. Вам нужно поправить свое эмоциональное состояние, поэтому я приглашаю вас в кафе.

— Правда? — Бельман удивленно вскинул брови. — Ой, спасибо, только вот… — он снова замялся, — у меня с финансами, знаете ли, неважно.

— Ну, я же сказала, что приглашаю.

Бельман ради приличия поломался немного, потом решительно взял Ларису под локоток и повел к выходу.

— Вы знаете, — вещал он по дороге, — вы такая тонкая, понимающая женщина, что я даже удивляюсь!

Она шла, улыбалась и старалась по возможности не соприкасаться с бельмановским пальто.

Они вошли в находящееся неподалеку от издательства кафе «Росинка» и сели за свободный столик. Бельман сразу схватил было меню и углубился в его содержание, но, вовремя спохватившись, покраснел и услужливо протянул его Ларисе.

Та заказала для себя кофе, а для него три бутылки крепкого пива и чипсы.

Андрей с наслаждением припал к стакану, поглощая холодное пиво. Лариса пила кофе и слушала его речи, льющиеся неудержимым потоком, еле-еле успевая фильтровать этот словесный водопад и время от времени пытаясь перевести разговор в нужное ей русло.

— …Макушкин вообще-то нормальный парень, — разглагольствовал тем временем Бельман. — Хотя, конечно, свинья редкостная. А пишет нормально. Не так, конечно, как я… — поспешно уточнил он и сделал огромный глоток пива.

— А из женщин-писательниц кого-нибудь вы можете выделить? — будто бы между прочим спросила Лариса, подливая Андрею еще пива.

— Из… женщин? Да как вам сказать… В принципе практически никого, — ответил он и уверенно покачал головой. — Да, точно. Никого.

— А вот я слышала, есть такая Марина Николаева, вроде бы самая крутая писательница в городе. Вы незнакомы с ее произведениями?

— Читал, читал, — пробормотал Бельман. — Ну и что? Обычное бабское чтиво, рассчитанное на Маню в поезде.

— Но ее книги, насколько я знаю, пользуются успехом? — подняла брови Лариса, вспомнив свой разговор с Лихоимцевым.

— Ну и что? — поморщился Бельман. — Мало ли какой отстой нравится читателю ниже среднего уровня! На самом деле настоящих писателей в нашем городе можно пересчитать по пальцам! Буквально человека два-три, не больше! — по выражению его лица можно было совершенно четко определить, что себя-то он точно причисляет к этому минимальному количеству.

— Да я вам больше скажу… — Бельман низко наклонился к Ларисиному лицу, обдавая ее смесью свежего и застаревшего запаха пива, — мне один знающий человек говорил, что равных мне в Тарасове просто не-ту! Меня можно сравнить с ранним Булгаковым, причем еще неизвестно, в чью пользу!

«Эк тебя повело!» — мысленно отметила Лариса и потянулась к меню.

Бельман, жадно блестя глазами, заглянул туда же.

— Зразы с жареной картошкой здесь готовят просто изумительно, — заискивающе заглядывая ей в глаза, как бы между прочим, заметил он.

Лариса улыбнулась и заказала две порции, присовокупив к ним еще пару пива. У Бельмана существенно поднялось настроение, и он совершенно забыл обо всех неприятных инцидентах, свалившихся на него в последние дни.

— А вы лично незнакомы с Николаевой? — спросила Лариса, с некоторым удивлением констатируя, что зразы приготовлены если и не изумительно, то достаточно прилично.

— Знаком! — кивнул головой Андрей, пережевывая мясо. — Как же не быть знакомым — с одним издательством сотрудничаем!

— Насколько я знаю, ее не было на этой тусовке в оперном театре, — заметила Лариса.

— Не-а! — подтвердил Бельман. — Не было. Она вообще довольно замкнутая дамочка. Живет как-то обособленно. Компании не любит. Чувак у нее, правда, ничего, я с ним общался несколько раз, а вот она… И даже не пойму, чего он в ней нашел! Вон сколько телок клевых ходит. Ой… — он несколько смутился, из-за перехода на развязный тон, — вы меня извините, пожалуйста, — испугавшись, что может лишиться халявной выпивки, прижал он руки к груди. — Я совсем не то хотел сказать.

— Да ладно, чего там! — подмигнула Лариса и плеснула ему еще пива.

— Ну вот, — сразу же успокоился Бельман и посмотрел на нее с уважением. — Я же говорил, что вы очень понимающая женщина. Так вот, на удивление необщительная эта Марина Николаева. Сколько раз мы с Макушкиным приглашали их в компании посидеть! Не хочет. И чего нос воротит? Ладно бы была какая супер, а то ведь ни рожи ни кожи. Одним словом, живет она очень скрытно, общества боится. В издательстве ее раза два только и видели, а я так вообще один раз.

— Как же она контактирует с издательством — по Интернету, что ли?

— Нет, через мужа. Он у нее продвинутый, хипан такой клевый… Дима зовут, погоняло у него Лектор. Так, во всяком случае, он мне представился. Я, правда, его на тусовках не встречал, но, по-моему, он из одиночек. По вудуизму, кажется, загоняется. Сейчас это модно… Вуду пипл, вуду, вуду! — запел он вдруг.

Официантка подозрительно покосилась в их сторону, и Лариса тихонько сжала руку Бельмана.

— Андрей, я правильно вас поняла — в издательство ходит ее муж, этот самый Лектор?

— Да, я встречаюсь с ним постоянно, раз в неделю. Всегда к нему подойду, передам привет жене. Но он неразговорчивый такой… Говорит, хочешь, печенья тебе куплю, только отстань! Чокнутый какой-то! — покрутил он пальцем у виска. — На фига мне его печенье? — Бельман настолько искренне недоумевал, что Лариса невольно прыснула.

— Андрей, а как бы ее найти? Мне было бы любопытно познакомиться с такой оригинальной женщиной.

— Это весьма затруднительно. Они постоянно хаты меняют. И Лектор как-то неохотно реагировал на мои предложения встретиться, посидеть… Вы знаете, я человек очень общительный, мне всегда компания нужна хорошая. Но как-то один раз он сказал мне свой новый адрес. И мы с Макушкиным однажды туда поехали.

Бельман вдруг замолчал, отдавшись процессу поглощения пива.

— И как вас встретили? — заинтересованно спросила Лариса.

— Как, как… Да никак! — в голосе Бельмана послышалось возмущение, граничащее с обидой. — Можно даже сказать, по-хамски.

— Это как же? — удивилась Лариса.

«Неужто с лестницы спустили?» — мелькнуло у нее в голове.

— Да просто дверь не открыли! — возмущению Бельмана не было предела, и он с какой-то надеждой взглянул на Ларису.

Чтобы компенсировать моральный ущерб великому писателю от такого неблагодарного поступка Лектора и Николаевой, Лариса заказала ему водки.

— Ну так вот, — сказал Бельман, стремительно поправляя свое душевное и физическое здоровье, — пришли мы, значит, с Макушкиным как порядочные люди… Типа водки купили там и все такое… А там такое хамство! В такую даль перлись!

— Так, может быть, их просто дома не было? — предположила Лариса.

— Ага, щас! — возразил Бельман. — А свет в окне горел — это как? И запахи всякие доносились, сразу ясно, что жрать готовили! Макушкин хотел даже дверь ломать, чтобы высказать этим хамам все, что мы о них думаем, да я остановил. Ну, и короче, ушли мы.

Бельман, вспомнив об этом досадном эпизоде, снова загрустил.

— А еще, — злорадно припомнил он, — мы к ней по другому адресу приходили, частный дом она тогда снимала, по Пролетарской, маленькая такая улочка, знаете, наверное? Та же история! Только соседка вышла и говорит — они дома, но никого не пускают. Самогон варят, говорит, наверное, на продажу. Злая такая была на них, прямо ужас! В общем, мы поняли, что семейка эта — полный отстой, и завязали с этим делом.

— А что, они снимают квартиру?

— Да, и вот этого я тоже не понимаю. Во-первых, почему-то в районе, который далеко от издательства. Во-вторых, она на свои гонорары уж могла, наверное, хотя бы однокомнатную себе прикупить.

— А Лектор чем занимается?

— Я его спрашивал, он отвечал очень уклончиво. По-моему, просто состоит на ее содержании. В принципе ничего так парень на вид, хипан, конечно, волосы нечесаные, одет небрежно, стандартно. Мог бы найти себе и посимпатичнее, у нас в тусовке девки гораздо лучше есть. Так что мое мнение — оригинальничает он, тоже мне, герой-любовник!

От осознания того, что бывают такие непорядочные люди, Бельман сам почувствовал себя несравненно выше и чище. Он гордо выпрямился и расправил грудь.

— А не могли бы вы описать мне ее мужа поподробнее? — попросила Лариса.

Бельман мог все, что угодно, особенно после ста граммов водки.

— Я бы назвал его стильным, — задумчиво сказал он. — Насчет длинных волос я уже говорил, по плечи будут. Кожаная куртка, сразу видно, фирменная. Бородка, усы… Да, совсем забыл — с зубами у него беда.

— Это почему же?

— Носит какой-то пластырь, лечит зубы по-японскому методу. Я ему говорю — сходи к дантисту! Уж женушка-то может раскошелиться… Еще золотые коронки у него на клыках, тоже, наверное, по приколу. Бывают же чудики! — Андрей засмеялся.

Вероятно, себя он считал воплощением здорового консерватизма и здравого смысла.

— Зачем же такой продвинутый человек лечит зубы методом, который не оправдывает себя?

— Да откуда я знаю! Прикольно, наверное, просто, и все… Иначе выдернул бы их на фиг! А так рисуется, мол, боль терплю ради моды.

Ларисе показалось все это очень странным.

— А вы знаете настоящую фамилию Николаевой? — спросила она. — Насколько я знаю, это ее литературный псевдоним.

— Не знаю, — покачал головой Бельман. — Да и никогда особенно не интересовался. Мне лишь бы человек был хороший! Так что я и говорю — не умеют бабы писать! — неожиданно заключил Бельман.

— Что же, совсем ни одной талантливой писательницы нет в вашей среде? — подивилась Лариса.

— Да можно сказать, что нет. Владка, правда, пыжится там чего-то… Она больше по стихам загоняется. Они у нее, на мой взгляд, загонные чересчур, но некоторые есть по приколу.

— Влада? — заинтересовалась Лариса.

— Ну да, Альтова. Да вы ее видели наверняка в воскресенье. Такая неформалка, она еще с Васькой Державиным приходила.

— Она поэтесса? — несколько удивилась Лариса. — И что, ее стихи публикуют?

— Да нет! — Бельман пренебрежительно махнул рукой. — Она только корчит из себя Сафо. И всем говорит, что она бисексуалка, — добавил Бельман. — Да она стихи-то свои под наркотой исключительно пишет. И важно так заявляет, что для себя. Мол, это настоящее искусство, и я не хочу, чтобы их публиковали под чужим именем.

— А на что она живет?

— Да хер ее знает, — неожиданно грубо высказался Бельман и, бросив быстрый взгляд на бутылку с водкой, добавил: — Извините, пожалуйста. Так мало того, эта дура еще и в Питер собралась! — радостно сказал он. — Ну, это и понятно — там наркоты море, и вообще, простор для таких, как Владка. Я ее как раз сегодня утром на вокзале встретил, она возле вагона стояла. Ее еще дружок провожал, долговязый рок-музыкант, прыщавый такой, я не знаю его имени. Ну, поболтали о том о сем, я ее на поезд посадил, потом пошел купил пива, а дальше вы знаете сами… Я еще подумал — не к добру я ее встретил, и вот вам, пожалуйста! Пива-то нет! И пальто новое, чистейшее, в луже вымазал! — запричитал Бельман, вновь начав сокрушаться по поводу безвозвратно потерянной бутылки пива.

Лариса в душе пожалела его, но посчитала, что ущерб и так компенсирован ему достаточно. Она раздумывала, стоит ли говорить Андрею о том, что у Державина убили жену, и решила, что нет. Вряд ли он мог бы сообщить что-нибудь по этому поводу. Вместо этого она решила поинтересоваться другим вопросом:

— А писательница по имени Юля Костикова вам знакома?

— Как, Костикова? — переспросил Бельман. — Да вроде нет, не слыхал о такой.

— Она, кажется, родилась в Дольске.

— Нет, точно не слышал. Хотя их сейчас развелось, как не знаю кого, но я бы непременно узнал. Я же человек общительный… — напомнил он.

К этому времени зразы были съедены, пиво и водка Бельманом благополучно выпиты, и Лариса решила, что пора заканчивать столь приятную встречу.

Бельман, конечно, с удовольствием посидел бы еще и даже не отказался бы еще выпить и закусить, но Ларисе было уже пора.

— Вы, пожалуйста, заходите к нам в издательство, — пытаясь взять ее под руку и повисая на ней, говорил Бельман, когда они выходили из кафе. — Приятно встретить компанейского человека, тем более такую шикарную женщину! Может быть, мы встретимся с вами как-нибудь у Макушкина? Он, правда, с бабкой живет, но она глуховата и из своей комнаты не выходит почти…

Ларису, однако, такая перспектива абсолютно не прельщала, но чтобы не обижать хорошего человека, она ответила неопределенно. Она благосклонно записала телефон Бельмана, который тот пробурчал ей нетвердым языком, остановила машину, затолкала туда писателя и, пожелав ему счастливого пути, посчитала свою миссию законченной.

Глава 6

Вернувшись домой, Лариса первым делом позвонила капитану Карташову.

— Добрый день, — поприветствовала она его.

Он в ответ пробурчал что-то нечленораздельное, из чего Лариса заключила, что зубная боль продолжает терзать бравого капитана и он совсем не рад ее звонку.

— Я звоню вам по делу, у меня к вам просьба, — начала она с места в карьер. — Выясните, пожалуйста, все данные на некоего Чернышова Дмитрия Анатольевича, примерно двадцати семи лет от роду. Я думаю, что это поможет пролить свет на дело Татьяны Державиной.

— Хм… Лариса Викторовна, а вы можете выражаться яснее? — раздраженно проговорил капитан. — Объясните, за каким чертом я должен копаться в данных какого-то Чернышова?

— Я пока не стану ничего объяснять, — ответила Лариса. — Хочу только заверить вас, что это важно. По-моему, я вас еще ни разу не подводила.

В ответ ей прозвучало какое-то мычание, означающее согласие и одновременно выражение страданий от зубной боли.

— Ладно, выясню, — помолчав, сказал Карташов и с сарказмом поинтересовался: — Больше указаний нет?

— Пока нет. Хотя… Вы наверняка уже проверили некую Юлию Костикову? Ну, ту самую, о которой говорил Державин как о сумасшедшей.

— Проверили, но дело в том, что она прописана по старому адресу в Дольске, а там не проживает. Где она, никто не знает. Даже ее мать.

— Понятно… Ну что ж, если у меня появятся какие-нибудь соображения, я позвоню вам.

— Конечно, звоните, — ответил Карташов и повесил трубку.

Закончив разговор с капитаном, Лариса прошла в кухню. Есть ей совершенно не хотелось, но почему-то мучила жажда.

Достав из холодильника апельсиновый сок, она налила себе полный стакан, не спеша выпила его и задумалась над тем, что делать дальше. Ее очень интересовала фигура Юлии Костиковой, и она подумала, что съездить в Дольск, несмотря на то что, по словам Карташова, они уже проверили ее мать, будет нелишне.

Времени было два часа дня, так что она вполне могла успеть сегодня в Дольск. Тем более что Евгений так и не появился.

«Поеду, — решила Лариса. — Нечего зря время терять!»

Она прошла в свою комнату и положила в сумку несколько мелких вещей, которые могли пригодиться ей в дороге. Выходя, она столкнулась с Настей. Та была в наушниках и казалась совершенно поглощенной музыкой. Матери она лишь кивнула и прошла дальше.

— Настя! — Лариса взяла дочь за руку.

Та вопросительно посмотрела на нее и сняла наушники.

— Мне придется уехать сегодня по делу.

— Ты не придешь ночевать? — спросила Настя.

— Нет, не приду, у меня срочные дела. Я тебя прошу, если папа появится, попроси его завтра никуда не ходить вечером.

Ларисе хотелось поговорить с Котовым и окончательно решить вопрос о его пребывании в доме.

Настя утвердительно кивнула и пошла в кухню. Лариса поправила сумку на плече и вышла из дома.

Дорога в Дольск заняла у нее пять часов. Шоссе было по российским меркам весьма приличное, и серебристая «Вольво» на отдельных участках трассы могла развивать даже до ста двадцати в час.

Она въехала в районный центр около восьми часов вечера, когда уже было темно. Город произвел на нее удручающее впечатление. Повсюду была цементная пыль. Она буквально стояла в воздухе и оседала на одежде. Даже запах в городе был какой-то другой, нежели в Тарасове. Это объяснялось тем, что здесь находился крупный цементный завод, на котором, собственно, и работало подавляющее большинство его населения.

Внешне Дольск производил впечатление большой деревни. Среди изб и высотных зданий, разбросанных странным винегретом, изредка поблескивали вывески с явно чуждыми окружающему пейзажу названиями типа «Кодак» и «Кока-Кола». Вместе с тем выделялись особняки местной знати, отличаемые по псевдорусским узорам наличников, конькам на крышах домов. В них была претензия на европейский лоск и желание показать свою русскость.

Улица Цементная, на которой и проживали Костиковы, была очень темной — единственный фонарь на углу освещал большое пространство своим тусклым светом. Остальные же фонари были методично отстреляны из рогаток местной шпаной.

Дом и квартиру Костиковых Лариса нашла быстро. Она поднялась на третий этаж обшарпанной пятиэтажки и позвонила в непрезентабельно выглядевшую деревянную дверь. Ждать ей пришлось где-то минут пять. Лариса даже подумала, что зря так далеко заехала.

Наконец на звонок откликнулась женщина лет пятидесяти в замызганном халатике и с перевязанной полотенцем головой.

— Вы кто такая? — не очень приветливо спросила она, окидывая Ларису с ног до головы подозрительным взглядом.

— Я знакомая вашей дочери Юли, — представилась Лариса. — Просто я никак не могу найти ее в Тарасове. У меня появилась возможность предложить ей хорошую работу. И я подумала, что вы знаете, где она…

— Ой, извините, чего же вы на пороге-то стоите! — вдруг сразу же засуетилась женщина. — Это к моему мужу собутыльники ходят, вот я и не открывала долго. А потом смотрю — звонят да звонят. Сейчас думаю — выйду, разгон дам. Он-то мужик у меня неплохой, телемастер, руки золотые. Один грех — пьет! А вас как зовут-то?

— Лариса. А вас?

— Меня Любовь Михайловна… Да ты меня тетя Люба зови. Знаешь, как меня называют бабы — генеральша! А все потому, что я всегда за собой следила, даже сейчас губы крашу, чтобы выглядеть как на параде… А как же? Все телепередачи смотрю, все новости знаю… А на какую работу-то Юльку устроить хочешь? — тетя Люба сразу же перешла с Ларисой на ты.

— В издательство. Сейчас с немцами подписывают контракт на предмет научной фантастики.

— Чего? — тетя Люба уставилась на гостью явно непонимающими глазами.

— Ну, это как вам объяснить? Разработать тему для телесериала о летающих тарелках. Дело в том, что Юля обладает по этому вопросу очень ценной информацией.

— Это что — Юлька моя тарелки летающие видела? — удивилась тетя Люба.

— Говорила, что видела и написать сможет, — уклончиво ответила Лариса. — Мы с ней встречались, договорились, а она вдруг исчезла.

— Она матери-то написать не может вот уже третий месяц! — вместо ответа запричитала тетя Люба, смахивая воображаемую слезу. — Только вот и получила от нее письмо, сейчас вам покажу. Да вы проходите, проходите!

Она пригласила Ларису в большую комнату, а сама прошла в маленькую. Оттуда послышалось:

— Пойди, что ли, поздоровайся, люди из Тарасова в гости приехали! Сидишь как бирюк…

В ответ послышалось невнятное ворчание, и спустя полминуты на пороге комнаты возник заспанный лысый мужчина в тренировочных штанах и старой майке.

— Здравствуйте, — буркнул он и, разминая в руках сигарету без фильтра, проследовал на кухню.

И оттуда уже бросил сакраментальное:

— Мать, чай выпить надо по такому поводу!

Он посмотрел на Ларису заискивающе, явно ища в ней поддержку. Та отреагировала, однако, в духе «ни рыба ни мясо».

— Люб, я же знаю, у тебя есть! — продолжал гнусавить телемастер.

— Да отстань ты! — махнула рукой возвратившаяся в комнату тетя Люба. — Вот письмо ее, — сказала она, обращаясь к Ларисе и протягивая ей помятый листок.

Та взяла в руки засиженный мухами листок бумаги, на котором корявым почерком, с грамматическими и синтаксическими ошибками было написано следующее: «Здраствуй дорогая мама! Пишу тебе из Тарасова. Погода у нас отличная. Город очень красивый, много площадей и магазинов. Импортные продукты можно покупать на рынке оптом, что очень выгодно. Устроилась поначалу продавщицей да повесили на меня недостачу. Сейчас расплатилась, в кафе работаю поварихой. Кафе находится на главной улице Немецкой. Посетителей много, работы хватает. Задарма тут деньги не платят, это не то что в Дольске все родственники друг другу, рука руку моет. Здесь никто никому не нужен. Но мне нравится. Ты же, мама, знаешь, я всегда хотела уехать из Дольска. Купила себе новое пальто на меху, приеду к тебе наверное только летом, оценишь. Колечко еще себе подобрала тут серебряное с черным камушком. Так смотрится хорошо! Ну словом, скоро вообще дочку не узнаешь. Выхожу замуж. Он — охранник в нашем кафе, зовут Вадик. Как раз летом и познакомлю вас. Он парень хороший, непьющий. Ну, целую, писать некогда, на работу бежать надо. Любящая тебя твоя дочь Юля».

Уже с первых строк письма Лариса поняла, что или попала на квартиру к другим Костиковым или же таинственная писательница Николаева скрывается под каким-то другим именем. Во всяком случае, ее настоящая фамилия не Костикова.

Тетя Люба тем временем достала фотографию, на которой была запечатлена пышущая здоровьем и красотой достаточно стройная рыжеволосая дивчина. Никакого намека на зачуханность и неряшливость, о чем говорили Бельман и Лихоимцев.

Мать с гордостью заметила:

— Смотри, какая красавица дочка-то моя! И не скажешь, что из маленького города… Она умная у меня, только вот учиться дальше не пошла. В школе всего две тройки было — по литературе и русскому языку. Зато по математике хорошо училась, и по физкультуре одни пятерки были!

После этого заявления сомнения насчет того, что Юля Костикова причастна к имени Марина Николаева, окончательно отпали.

— Анна Семеновна, ее классный руководитель, сказала мне как-то на родительском собрании: «Я бы ей, конечно, и двойку поставила, да нельзя! Ставлю уж государственную оценку», — подытожила тетя Люба.

Лариса решила перевести разговор на другую тему и спросила:

— А Юля не говорила, в каком кафе она работает в Тарасове?

— В письме же ясно написано — на улице Немецкой.

— Там много разных кафе.

— А я почем знаю — в Тарасове была пять лет назад, два дня всего. Хоть на космодроме вашем будет работать, мне все равно!

— На каком космодроме? — не поняла Лариса.

— Вот тебе на! Сама же говорила про летающие тарелки!

— А вы помните Василия Державина? — прервала ее неожиданно Лариса. — У вас здесь в Дольске он жил.

— Ой, детонька ты моя! — после некоторой паузы всплеснула руками тетя Люба. — Такая ведь любовь была! Прямо как в кино! И в жизни такого не бывает. Весь Дольск и по сей день говорит, что только генеральшина дочь могла такое отчудить. Ой, горе-то какое было! Повеситься же хотела из-за него, кобеля-то хренова! А он поигрался да и бросил. Хорошо хоть не забеременела, а то бы нянькалась с дитем! По секрету скажу тебе, — Любовь Михайловна понизила голос до шепота, — даже в больницу психиатрическую клали. А что делать было!

Тетя Люба на секунду замолкла, словно что-то вспоминая. А потом вдруг как прорвало:

— И мать его потаскуха известная, директором детсада проработала. А отец — завкадрами на «Дольскцементе». Нет, чтобы, как все мужики, работать. На таких пахать надо, ряха — за неделю на телеге не объедешь!

Тетя Люба зашлась в истерическом смехе. Далее последовала целая тирада, в которой она выплеснула всю свою желчь в адрес беспорядочных половых отношений матери Василия с местным начальством и периодических запоев его отца.

— Брось ты, Люб, вспоминать! — включился в разговор отец, досмоливший наконец свою «Астру». — Как заведешься — не остановишь! Лучше давай выпьем, гостью с дороги покормим!

Тон его голоса был миролюбивым и ласковым. Лариса сразу вызвалась внести свою скромную лепту в намечавшийся ужин и, протянув две сторублевки отцу Костиковой, спросила:

— Может, что купить надо?

— Момент! — коротко отреагировал отец, буквально на ходу надевая тулуп. — Сейчас все будет в лучшем виде! Тут ларек рядом всю ночь работает.

С этими словами он исчез за дверью квартиры. Тетя Люба же направилась на кухню со словами:

— Сейчас борщ разогрею, оливье настругаю… Тем более картошка у меня вареная уже готова.

Вскоре Костиков-старший вернулся с пакетом продуктов и, протянув Ларисе пятьдесят копеек, сказал:

— Сдача!

Ужин прошел в теплой и дружеской обстановке, чему немало способствовало купленное Костиковым по настоянию Ларисы молдавское вино. Через два часа она уже спала на чистых простынях, специально вытащенных из шкафа в честь высокой гостьи из областного центра.

Утром Лариса быстренько распрощалась с гостеприимными хозяевами, села в свое «Вольво» и около десяти часов уже была в Тарасове. Днем у нее было запланировано много дел в ресторане, поэтому поисками Юли Костиковой она смогла заняться только ближе к вечеру.

Ее задача по поискам Юли упрощалась потому, что у Ларисы было много знакомых среди заведующих кафе, поэтому она могла связаться с ними по телефону и разузнать, не работает ли у них девушка с такой фамилией. Однако все, с кем говорила Лариса, ответили отрицательно.

Лариса решила самостоятельно обойти оставшиеся кафе и поискать Юлю.

Она не стала тратить время на заказы и распивания кофе, просто заходила и спрашивала у официанток повариху Юлю.

Удача улыбнулась ей в четвертом по счету кафе под названием «Степан Разин». Оно встретило Ларису громкой какофонией звуков. Певица, косящая под Аллегрову, имитируя ее движения, пела что-то типа «Все мы, бабы, стервы!». Толпа посетителей, извиваясь в корявых движениях танца, переносилась в мир алкогольно-туманных грез.

Само кафе было разделено на два зала. Первый — в котором можно было спокойно посидеть за столиком или за стойкой и посмотреть телевизор, второй же представлял собой скорее танцевальную площадку.

Лариса прошла в первый зал и оказалась около стойки бара. Для приличия заказав пару бутербродов с икрой и стакан вишневого сока, она поинтересовалась у бармена:

— Молодой человек, вы не подскажете, Юлия Костикова сейчас на работе?

— Да, она здесь. Кухня закончила свою работу, но Юлю вы можете сейчас увидеть в танцевальном зале.

— Спасибо, — отозвалась Лариса и направилась в небольшой танцзал.

Танцующих там было немного, но Костикову Лариса узнала сразу. Она находилась в окружении группы парней: затянутая в кожаную мини-юбку и довольно откровенную кофточку, Юля отплясывала дикую румбу. Она явно была из породы тех, про которых говорят: «Клевая девчонка». С такой любому мужчине не стыдно было показаться в компании. Ее русская красота и пышные формы являлись достойным приложением к солидному кошельку уверенного в себе мужчины.

Танцевала она, прижавшись всем телом к своему симпатичному ухажеру. Он же в ответ отзывался бурными ласками, переходившими в довольно-таки откровенный петтинг. Вероятно, показывать свои чувства перед друзьями и случайными посетителями доставляло им обоим несказанное удовольствие. Лариса даже обратила внимание, что сидевшая за столиком девушка с зелеными волосами, слегка повернув голову, как бы невзначай наблюдала за этой сладкой парочкой.

Когда румба сменилась медленной мелодией, Костикова обняла своего кавалера, широкоплечего блондина, и, повиснув у него на шее, как маленькая девочка, принялась жарко и порывисто целовать его в бритую щеку. Он подхватил ее на руки и понес к столику.

— Извините, к вам можно подсесть? — спросила Лариса.

Костикова вскинула на нее свои пушистые ресницы, и по ее лицу пробежала тень явного недоумения.

— У меня к вам есть одно дело, — продолжила Лариса.

— Какое дело? — подала наконец голос Юля.

— Оно касается Василия Державина.

Юля сразу нахмурилась, и в глазах ее Лариса заметила легкое презрение. Ее замешательство продолжалось, однако, недолго, и она, мягко взяв своего молодого человека под руку, сказала:

— Вадик, извини, мне тут надо поговорить.

То, что она нервно сглотнула слюну и руки у нее слегка задрожали, свидетельствовало, что имя, названное Ларисой, ее заинтересовало и даже взволновало.

Вадик пожал плечами, встал и направился в сторону бара.

— Если что надо, я здесь, — бросил он на прощание.

— Так что насчет Державина? — Костикова опустила глаза, глядя в бокал с коктейлем, помешала трубочкой содержимое. — Неужели вы его жена?

Она как-то насмешливо посмотрела на Ларису.

— Нет, его жену убили два дня назад, — сухо ответила та.

— Да? — удивилась Костикова. — А я здесь при чем?

— Все знают о том, что вас с ним когда-то связывала большая любовь.

— Да уж, большая… — нахмурилась Юля. — Об этом весь Дольск знает! Пора уже наши с Васей фотографии в краеведческий музей вывешивать. Что-то вроде Ромео и Джульетты, — хихикнула она. — Вот дура-то была! Но это все в прошлом. У меня есть жених, я собираюсь замуж.

Она скосила взгляд в сторону Вадика, который разговаривал с парнями возле соседнего столика.

— Послушайте! — перешла на ироничный тон Костикова. — Вы знаете, как Василия девки в Дольске звали?

— И как же?

— Сказочник.

— Почему?

— Басни умеет сказывать про любовь и все такое… За любовь ведь платить не надо, она бесценная! Вот и едет на бабьей шее. Я больше чем уверена, что потеря жены для него — невосполнимая материальная утрата! Кто же его теперь кормить будет, где же он еще одну такую дуру найдет? Ему бы надо было объявление в газете дать: «Молодой человек с еще неувядшей красотой и физическими данными, о которых писать неудобно, ищет спутницу жизни, которая возьмется его пожизненно обеспечивать». Мне следовало не самой с ума сходить по нему, а давно бы его бросить, — снова начала Юля. — Я-то помню, как он со мной разговаривал! Ходил как напыженный воробей, весь городок на меня пальцами показывал!

Юля распалилась, вспоминая старые обиды. Лариса слушала ее, не перебивая, давая возможность девушке выплеснуть все свои эмоции.

Исчерпав весь свой гнев по поводу Державина, Юля резко замолчала, потянулась к стакану с коктейлем и жадно его выпила. Потом она села, подперев руками подбородок и уставившись в одну точку.

Лариса достала из сумочки книгу Марины Николаевой и молча протянула ее Юле. Та недоуменно уставилась на нее.

— Что это? — подняв голову, спросила она.

— А вы посмотрите, — уклончиво ответила Лариса. — Хотя бы пролистайте.

— Зачем? — пожала плечами Юля. — Я вообще книги не читаю, я только журналы интересные читаю, ну там, «Лиза» или «Интим».

Тем не менее она раскрыла книгу и стала несколько рассеянно ее перелистывать.

— Загляните вот сюда, — сказала Лариса, указывая на последнюю страницу повести.

«Влюбленная женщина, обезумевшая от своей неукротимой страсти, совершает чудовищное по своей жестокости преступление — ее острый клинок как орудие греха, вонзаясь, разрывает плоть ненавистной соперницы, отнявшей у нее любимого. Один удар, потом еще один… Еще… Кровь льется ручьями, лишая возможности жертву и дальше заставлять преступницу изнывать от безответной любви…»

— Ну и что? — равнодушно спросила Юля, пробежав глазами этот абзац.

— Эту книгу нашли возле тела жены Василия, — сказала Лариса. — Все намеки на то, что преступление совершила женщина, которая любила Державина и ненавидела его жену.

— На меня, что ли? — криво ухмыльнулась Костикова.

Лариса ничего не ответила, она пристально наблюдала за своей собеседницей. Наконец та поняла, на что намекала Лариса.

— Вы что, думаете, что это я? — ее удивление было настолько обескураживающе искренним, ее глаза так широко раскрылись, что Лариса в этот момент для себя точно решила: «Нет, это не она».

— Да зачем мне это? Вы что, дура, что ли? Вы вообще кто? — посыпались вопросы из Костиковой.

— Успокойтесь, — попыталась охладить пыл девушки Лариса. — Я не из милиции, просто меня заинтересовало это дело, и к вам я пришла скорее как к другу, чтобы посоветоваться. Я верю, что это не вы, но взгляните — в этой книге с подробностями написано все, что происходило между вами и Василием. Значит, это мог описать только человек, с которым вы делились этой историей!

— Но я… Я ни с кем не делилась, — как-то неуверенно проговорила Юля.

— Я никогда в это не поверю, — мягко сказала Лариса. — Вы человек восприимчивый, импульсивный, не можете носить в себе то, что вас волнует. К тому же, как вы сами говорите, об этой истории знает весь Дольск. То есть все это происходило на глазах ваших знакомых. Кому вы рассказывали о ваших отношениях?

— Ну, конечно, я говорила маме. Но ведь не станете же вы подозревать ее? — подняла Юля глаза на Ларису.

— Нет, конечно, — Лариса усмехнулась, вспомнив Костикову-старшую.

— Подружки некоторые знали… Но без подробностей. То, что описано здесь, настолько интимно…

Да, Лариса и сама понимала, что Юля здесь ни при чем.

— Послушайте, а почему вы меня так упорно спрашиваете? — она подозрительно посмотрела на Ларису. — Может быть, это сам Васька кому-то рассказал? Что, думаете, у него любовниц не было, что ли? Ха! Да я никогда в это не поверю. Вот и порасспросите его, с кем он делился, а я больше и говорить об этом не хочу! Никакая я не писательница, никаких книжек сроду не писала и не читала, так что никто не сможет на меня это повесить! Мало ли что Васька болтает, а мне он давно до лампочки! Он вообще любит много говорить, рассуждать о своей жизни. Ему очень нравится делиться с кем-нибудь своими переживаниями и искать сочувствия. Я думаю, что кто-то, кому он рассказал об этой истории, просто решил на меня стрелки перевести. Но вот кто это, понятия не имею. И думаю, что я права — Вася рассказал какой-то из своих баб, а та уже и смекнула, как от себя подозрения отвести.

Лариса в этом потоке слов почувствовала рациональное зерно. Она решила непременно поговорить с Василием и расспросить, кому он говорил об этой истории.

«Если уж он со мной ею поделился, зная меня всего ничего, то уж сколько-нибудь долгосрочной любовнице наверняка рассказывал. Но вот зачем ей это надо?»

И тут же сама ответила на свой вопрос:

«А вот это, уважаемая Лариса Викторовна, вы и должны выяснить. Вернее, вам очень хочется!»

Успокоив Юлю, Лариса распрощалась с ней, и та упорхнула к своему Вадику, отстранившись от старой и печальной истории и окунувшись в новую и, видимо, для нее более счастливую…

После посещения «Степана Разина» Лариса поехала домой. Котова еще не было. Из разговора с Настей Лариса узнала, что папа вообще не приходил, правда, звонил, но когда узнал, что жены нет дома, очень возмущался.

— Он сказал, что так всегда, — рассказывала Настя. — Он вроде бы мечтает прийти домой и получить тепло, а тебя вечно нет. Вот он и пьет с горя.

Лариса ахнула про себя, поразившись тому, как мужики умеют все переворачивать по своему сценарию. Надо же! Не понимают его, тепла не дают, вот он и пьет с горя! Нет, все, с этим решительно пора кончать!

— Мы обязательно поговорим с папой, Настя, — устало сказала Лариса, целуя дочь в макушку. — Просто у меня много дел.

Дочь внимательно посмотрела на мать, но ничего не сказала, а только обняла ее, постояла так немного и пошла в свою комнату.

А Лариса решила позвонить Василию. Державин был дома, голос у него был спокойным, и это ее порадовало.

— Лариса, спасибо, что позвонила, — сразу же сказал он.

— У меня есть новости, — сообщила Лариса. — Нам есть что обсудить.

— Ты хочешь встретиться?

— Да, я думаю, что это не телефонный разговор.

— Тогда, может быть, я подъеду?

Лариса подумала о том, что, возможно, сегодня заявится Котов, и ответила:

— Я думаю, лучше встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Например, у меня в ресторане. Знаешь, как его найти?

— «Чайку»? Конечно, знаю.

— Хорошо, тогда через полчаса я буду тебя ждать там, — сказала Лариса и повесила трубку.

Когда она подъехала к «Чайке», Василий уже ждал ее в вестибюле, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Я была в Дольске, — сразу же заявила Лариса.

При этих словах Василий как-то нервно дернулся.

— …И виделась с мамой Юли Костиковой, — продолжила она, внимательно следя за реакцией Василия.

— Представляю, что она тебе обо мне наговорила, — медленно сказал он, глядя в сторону.

— Обычная реакция матери девушки, которую бросили, — констатировала Лариса. — Одно я выяснила точно — Юля не могла скрываться под именем Марины Николаевой. Она и письма-то толком не может написать.

— Да, с русским языком у нее всегда были проблемы, — усмехнулся Василий.

Они прошли через коридор в Зеленый кабинет, который использовался Ларисой для личных встреч, и удобно расположились в креслах.

— И вот какая мысль пришла мне в голову… — Лариса достала свои сигареты и закурила, — Юля сказала, что ни с кем особенно не делилась подробностями ваших отношений, я имею в виду интимную сторону. А в книге все описано до мелочей.

— Ты и с Юлей виделась? — поразился Василий, вскидывая голову.

— Да, а что?

— Да ничего, просто удивляюсь, когда ты все успеваешь. И что же Юля? Где ты ее нашла?

— Она работает сейчас в кафе «Степан Разин». Конечно, обижена на тебя, но дело не в этом. Причастие к этому делу она отрицает, но вот какая штука: я подумала, что ты сам мог поделиться с кем-то этой историей.

— Мало ли что говорит Юля! — раздраженно ответил Василий, но от Ларисы не укрылось, как при этом забегали его глаза.

— Послушай, — сказала она, заглядывая ему в лицо. — По-моему, ты очень заинтересован в том, чтобы это дело раскрыли. Я вижу, что ты немного успокоился, и это хорошо, но теперь настало время действовать. Не нужно скрывать от меня ничего, если ты хочешь получить положительный результат. Скажи, кому ты говорил об отношениях с Юлей, а дальше будем думать вместе, что делать. В противном случае мне очень трудно тебе помочь.

Василий замолчал и полез за сигаретами. Прикурив, он долго пускал дым в потолок, задумчиво глядя куда-то в стену.

Наконец он повернулся к Ларисе, затушил окурок в пепельнице и сказал глуховатым голосом:

— Хорошо. Я не говорил тебе этого вначале, потому что даже представить не мог, что это может иметь какое-то значение. Одним словом, я рассказывал об этом Владе.

— Альтовой? — уточнила Лариса.

— Ну да. Одно время она была моей любовницей. — Василий усмехнулся. — И я по простоте душевной поделился с ней этой историей. Откуда я мог предположить, во что это выльется?

— Ты рассказывал подробно?

— Более чем. Мне тогда казалось, что Влада очень хорошо меня понимает. К тому же она говорила, что я очень хорошо умею формулировать мысли, и ей это может пригодиться в дальнейшем творчестве.

— Вот как? — подняла брови Лариса. — И ты молчал? Почему же ты скрыл такую ценную информацию?

— Да я же говорю, что не думал об этом! Я почти забыл об этом разговоре с Владой. Тем более что она, похоже, давно потеряла ко мне всякий интерес как к мужчине.

— А вот мне так не показалось, — покачала головой Лариса, вспомнив поведение Влады на литтусовке и то, каким злобным огоньком зажглись ее глаза, когда Василий отказался ее провожать.

— Между нами давным-давно все кончено, — торопливо произнес Василий. — Мы уже долгое время являемся только приятелями, и я не замечал с ее стороны каких бы то ни было претензий. Тем более что она давно вращается в этой неформальной среде, у нее свои друзья, свой круг интересов. Кажется, даже есть какой-то жених…

Лариса молчала, анализируя услышанное.

— Ты действительно думаешь, что это она? — серьезно, даже с тревогой в голосе спросил Василий.

— Я пока не знаю, — призналась Лариса. — Но дело осложняется тем, что, по моим сведениям, Влада укатила в Санкт-Петербург.

— Она что-то говорила об этом, — подтвердил Василий. — Но я думал, что это просто одни разговоры. Что же, теперь ее не найдешь? — Он посмотрел на Ларису.

— Найти всегда можно, если захочешь, — ответила та и встала. — В общем, на сегодня наш разговор закончен. На будущее хочу тебя попросить, чтобы ты сообщал мне обо всем, если что-то случится или ты что-нибудь еще вспомнишь.

— Непременно! — заверил ее Василий. — Непременно!

* * *

Дома Ларису ожидал сюрприз. В кухне на диване, развалившись, возлежал Котов, всем своим видом демонстрирующий возмущение сложившимся в доме порядком. При виде Ларисы он поднял голову и с вызовом посмотрел на жену. Она проигнорировала его взгляд и прошла в свою комнату.

Котов, кряхтя, слез с дивана и увязался за ней.

— Как ты можешь все это объяснить? — напыщенно спросил он.

— Что? — спокойно спросила в ответ Лариса.

— Вот это! Ты не ночуешь дома, исчезаешь куда-то по вечерам…

— А ты всегда ночуешь дома? — Она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

От ее уверенного тона Котов несколько смутился, но постарался не потерять решимости.

— И опять пьян, — констатировала Лариса, взглянув ему в глаза.

— Я не пьян, просто немного выпил. А как мне не пить, когда родная жена меня совершенно забросила?

— Послушай, Котов! — Лариса начала раздражаться. — Прекрати этот спектакль! Не строй из себя невинную жертву, я и так слишком устала, чтобы еще оправдываться перед тобой в том, в чем абсолютно не виновата. И я хочу тебе заявить раз и навсегда: больше в своем доме я тебя видеть не желаю. Да тебе и самому так будет лучше — не надо будет ни перед кем отчитываться за пьянки и ночевки вне дома. У нас все равно не жизнь, а черт знает что. Настя на все это смотрит и, естественно, переживает. Так что уходи, пожалуйста, и не беспокой меня больше.

Такого Котов услышать не ожидал. Несколько секунд он смотрел на Ларису, пытаясь понять, серьезно она говорит или нет, потом, осознав, что жена сейчас не настроена шутить, медленно произнес:

— Ты завела себе любовника?

— Ах, перестань, пожалуйста! — отмахнулась Лариса. — Во-первых, я не обязана докладывать тебе о подобных вещах. А во-вторых, это не имеет никакого значения — я просто не хочу больше жить с тобой.

— Лара… — голос Котова дрогнул. — У нас же все стало хорошо.

— Что ты называешь «хорошо»? Если это хорошо, то что же тогда плохо? Не нужно этих сцен, ты сам прекрасно все понимаешь.

Котов потоптался на месте, подошел к Ларисе и положил руку ей на плечо, но она досадливо ее сбросила:

— Евгений, хватит. Я все сказала.

Пожав плечами, Котов вышел из комнаты. Через некоторое время Лариса услышала, как внизу хлопнула входная дверь.

«Ну и слава богу, — подумала она, опускаясь на постель. — Хоть этих нервотрепок больше не будет».

Она прошла в ванную. После всех событий вчерашнего и сегодняшнего дня ей хотелось подольше полежать в душистой пене, а потом отправиться спать — все-таки поездка в Дольск, напряженный рабочий день, поиски Юли Костиковой и разговор с ней, а затем откровения Василия ее изрядно утомили.

Лежа в ванне, Лариса вспомнила слова Державина насчет Влады: «Что же, ее теперь не найдешь?» — и задумалась над ними. В самом деле, Влада ведь в Питере проживает, неизвестно где. Кто знает, сколько времени займут ее поиски? Рано или поздно она все равно отыщется, но не конструктивнее было бы заняться чем-нибудь другим?

«Ладно, — решила Лариса, почувствовав, что просто засыпает в ванне, — возможно, скоро появятся известия от Карташова насчет человека по имени Дмитрий Чернышов, и возможно, что надобность в поездке в Питер отпадет сама собой». Хотя, может быть, есть резон связаться с неким писателем по имени Андрей Бельман…

Она набрала его номер телефона и легко договорилась о встрече завтра днем. Достаточно было намекнуть ему о возможности халявной выпивки и вкусного обеда.

После разговора с местной литературной звездой Лариса вышла из ванной, прошла к себе и легла в постель. Буквально через минуту она уже спала.

Глава 7

Капитан Карташов позвонил на следующее утро, разбудив ее своим звонком.

— Лариса Викторовна? Доброе утро, — поприветствовал он ее.

Лариса с трудом заставила себя включиться — она с удовольствием поспала бы еще часа четыре.

— Да, — ответила она. — Есть новости?

— Да, есть. Довольно любопытные. Но по телефону не стоит об этом говорить. Вы не могли бы подъехать в управление? — Лариса отметила, что у Карташова какие-то проблемы с дикцией.

— Конечно, в течение часа. Я все равно собиралась ехать на работу, но сегодня могу и опоздать.

— Тогда я вас жду, — ответил капитан и повесил трубку.

Капитан Карташов сидел в своем кабинете, где было очень накурено. На столе перед ним лежало несколько папок.

Лариса села на стул и достала свои сигареты.

— Тоже курить хотите? — угрюмо спросил Карташов. — Я вот с утра маюсь. Вчера, понимаете, зуб решился-таки выдернуть, так до сих пор десну ломит.

— Ничего, это пройдет, — успокоила его Лариса. — Если бы не пошли — маялись бы дольше.

— Черт, неужели не могут придумать какой-нибудь безболезненный способ лечения зубов? — раздраженно бросил Карташов.

— Ну почему же, — улыбнулась Лариса. — Сейчас существует целое множество новых методик. Например, некоторые носят специальный пластырь. Кстати, им пользуется и тот самый Чернышов, данные на которого я попросила вас узнать.

— Да? — саркастически заметил капитан. — Интересно, как он может им пользоваться?

— Не поняла…

— Если вы имеете в виду Чернышова Дмитрия Анатольевича, о ком вы просили меня навести справки, то он умер семь лет назад.

— Вот как? — удивлению Ларисы не было предела. — И отчего же?

— Умер он при невыясненных обстоятельствах. Нашли его лежащим на полу в собственной квартире с пробитой головой. Рядом валялась пустая бутылка из-под пива. Именно ей ему голову и проломили. Удар пришелся в висок, Чернышов скончался на месте. Похоже, что это было ограбление, потому что в комнате все было перевернуто вверх дном. — А что-то конкретно из вещей пропало?

— Из вещей, по показаниям родственников, ничего. Но могли пропасть деньги. Чернышов был начинающим бизнесменом, дела его шли неплохо, в банке счета у него не было, следовательно, он мог хранить деньги дома. При обыске же никаких денег, кроме какой-то мелочи, обнаружено не было.

— Преступники, конечно же, не найдены? — ехидно спросила Лариса.

— Вы поразительно догадливы, — не менее язвительно ответил Карташов.

— А можно познакомиться с подробностями этого дела? Узнать показания свидетелей, например?

— А зачем вам это?

— Наверняка отыщутся люди, у которых была возможность совершить это преступление.

— Неужели вы думаете, что наши сотрудники не отрабатывали тогда все возможные версии?

— Я допускаю, что они могли просто не найти доказательств против кого-то из подозреваемых.

— А вы что, их найдете?

— Возможно, теперь это удастся, поскольку открылись новые обстоятельства, я имею в виду убийство Татьяны Державиной. Я уверена, что эти два дела связаны между собой. Понимаете, в чем дело… — И Лариса изложила Карташову все, что ей удалось узнать в издательстве «Аквариус» у господина Лихоимцева, а также из беседы с Бельманом.

— Значит, этот человек использовал паспорт Чернышова, — задумчиво произнес Карташов и закурил следующую сигарету.

— Вот потому-то я и решила, что эти два дела связаны. Кстати, главный редактор «Аквариуса» дал мне адрес последней квартиры Марины Николаевой. Я еще там не была. Подозреваю, правда, что там уже нечего делать. Лихоимцев говорил, что в назначенное время этот самый лже-Чернышов не явился в издательство. Скорее всего он просто скрылся.

— Ну, это мы посмотрим, — посмотрев на Ларису, с тяжелым вздохом сказал Карташов, и ей вдруг показалось по его взгляду, что это не все новости, которыми располагает капитан.

— Что-то еще случилось? — медленно спросила Лариса.

— Да как вам сказать… — протянул Карташов. — Даже и не знаю, имеет ли это отношение к делу… Одним словом, Татьяна-то, оказывается, была на третьем месяце беременности!

— Вот как? — у Ларисы округлились глаза. — Да, такого я никак не ожидала. — Она подумала о том, что Василий почему-то не сообщил ей информацию, которая может оказаться очень важной.

«Может быть, он просто не знал об этом? — подумала она, — но как бы там ни было, надо будет непременно поговорить с ним».

— А Державину вы сообщили об этом? — спросила она у Карташова.

— Да, конечно, сразу после вскрытия, — ответил Карташов и нажал на какую-то кнопку на селекторе.

Спустя минуту в кабинете появился молодой лейтенант.

— Гусев, собирай группу, поедем по адресу, — сказал ему Карташов.

— Можно, я поеду с вами? — спросила Лариса.

Карташов поморщился, внимательно посмотрел на нее, потом, видимо, вспомнив о ее заслугах в предыдущем деле об убийстве в отеле, вздохнул и махнул рукой.

— Поедемте. Только тогда, может быть, посадите к себе наших двух сотрудников, чтобы нам вторую машину не гонять?

Лариса снисходительно улыбнулась и кивнула головой. Пока милиционеры собирались, она вынула мобильник и позвонила по телефону господину Лихоимцеву. Из короткого разговора выяснилось, что «муж Марины Николаевой» по-прежнему не объявлялся в издательстве «Аквариуса». Тон Лихоимцева был раздраженным.

— Если так будет продолжаться дальше, мы разорвем с ней контракт, — напыщенно заявил он в конце разговора.

Это лишь подтвердило догадки Ларисы о том, что лже-Чернышов причастен к убийству Татьяны и после совершения преступления скрылся. Следовательно, если он не полный идиот, то на той квартире, адрес которой известен в «Аквариусе», его не окажется.

Однако Карташов был настроен решительно, и через двадцать минут опергруппа уже подъезжала к кирпичной пятиэтажке. Постучав в дверь квартиры и убедившись, что хозяев нет дома, капитан пригласил слесаря из ЖЭКа, и с его помощью и в присутствии понятых, одной из которых была Лариса, квартира была вскрыта.

Однокомнатная секция, которую снимала писательская чета, имела опрятный и ухоженный вид. Ничего выдающегося в ней не было. Стены были оклеены дешевенькими обоями, под потолком висела совдеповская люстра, стояла мебель тех же времен.

Несмотря на чистоту в помещении, Лариса почувствовала, что в квартире не хватает так называемой «женской руки». Ну, к примеру, женщина никогда бы не перевернула календарь с изображением роз вверх ногами, давно бы вытряхнула пепельницу и не держала бы гору посуды в раковине. Но если эти чисто женские привычки могли быть и не присущи Николаевой, тем не менее она бы оставила губную помаду, лифчик где-нибудь забыла… Даже если люди съезжают с квартиры, все равно что-то оставляют.

Оперативники начали деловито и методично производить обыск в квартире. Как ни странно, но создавалось впечатление, что хозяева не съехали или по крайней мере не оставили жилье надолго. На столе стоял дешевый компьютер-»двойка», имелся магнитофон со стопкой кассет рядом.

В шкафу оперативники обнаружили парик и мужские вещи: пиджак, пару джинсов и две рубашки.

Включив компьютер, один из оперативников начал обшаривать содержимое файлов и директорий. Единственное, что было интересно для следствия — это тексты романов Марины Николаевой, собранные отдельной «папкой».

Не вызывало сомнения, что это было рабочее место писателя или писательницы, скрывавшейся под псевдонимом Марины Николаевой. Но где эти люди сейчас, и чем они занимаются, какие их настоящие имена, по-прежнему оставалось загадкой.

Капитан Карташов, который, видимо, после того, как выдернул зуб, более оптимистично смотрел на окружающую его действительность, оценил результаты обыска как удовлетворительные и выразил благодарность Ларисе.

Понятыми были подписаны нужные бумаги, и они были отправлены восвояси. Карташов же отправился к себе в отдел осмыслить полученную в результате обыска визуальную информацию.

Лариса в свою очередь отправилась на работу и в невиданном для нее экспресс-режиме решила все текущие вопросы, переложив их в основном на хрупкие плечи своего заместителя по хозяйственным вопросам Дмитрия Городова, которого она чаще всего звала Степанычем. Тот несколько смутился от такого неожиданного напора, его лицо стало краснее, чем обычно, но, естественно, он был вынужден подчиниться. Он знал, что его труды не останутся незамеченными. Лариса, хотя и была порой с подчиненными вспыльчива и чересчур требовательна, но скупой ее назвать было нельзя.

Эта спешка была вызвана тем, что она опаздывала на встречу с Бельманом. А встреча эта была нужна для того, чтобы иметь подходящего спутника для посещения кафе «Варьете», где собирались хиппи, рокеры, панки и прочие представители городского неформалитета…

* * *

— Вы думаете отыскать здесь этого придурка? — поинтересовался Бельман, сворачивая на улицу Вольскую, где и находилось кафе «Варьете».

Лариса уже рассказала ему все, что случилось с женой Василия Державина и почему возникла необходимость в посещении этого кафе. Собственно, это заведение предложил сам Бельман, поскольку хозяин его был слегка ему знаком.

— Судя по описанию его внешности, он принадлежит к слою общества, который именно здесь и собирается, — ответила Лариса. — Опять же по вашим словам…

— Я точно не могу сказать, что именно здесь, — решил уточнить Бельман. — Я просто предполагаю. Сам я тусуюсь несколько в других сферах, более, скажем так, высоких…

Высокие сферы «по Бельману», видимо, означали пьянки вместе с закадычным «горьким пьяницей» Макушкиным где-нибудь на кухне, пока бабка последнего сидит в своей комнате. Сам же Андрей вообще проживал с родителями и в ближайшее время покупать квартиру не собирался.

— Если Крылыч на месте, все будет ништяк, — сказал Бельман, взявшись за кованую ручку, открыл дверь кафе, и они с Ларисой вошли в полутемный подвал.

Чувствовалось, что Бельман бывал здесь неоднократно, поскольку ориентировался вполне уверенно.

— Вау! Это совсем не по приколу! — прозвучал недовольный возглас тщедушного юноши, разодетого, видимо, для того, чтобы компенсировать недостаток мужественности, в черную кожаную куртку с невероятным количеством металлических прибамбасов.

— Точно, это полный отстой! — вторил ему сосед, лысый толстый детина с серьгой в ухе.

Эти молодые люди сидели за столом прямо напротив двери. Как только Бельман и Лариса зашли в кафе, неформалы с интересом уставились на них. Ларисе показалось, что они очень удивились тому обстоятельству, что она, выглядевшая весьма элегантно, посетила это заведение.

В углу сидела не менее колоритная парочка — девушка и юноша. Юноша был явно в нетрезвом состоянии и глупо улыбался. Девушка, хотя была также пьяна, жизни не радовалась и сидела с постной физиономией. Перед молодыми людьми лежала упаковка дешевых презервативов.

Кафе находилось в очень интересном месте — между магазином «Интим» и милицейским участком. Оформлено оно было в американском ковбойском стиле и представляло собой полутемный подвал. Это было нечто среднее между бомжатником и торговым складом.

За стойкой бара стояла миловидная казашка со встрепанными волосами. На бэйджике у нее было написано: «Сюда не смотреть!»

Собственно, Лариса и не собиралась этого делать, а сразу же попросила:

— Чашку кофе и чипсы.

— Еще что-нибудь будете заказывать? — резко спросила казашка.

«Господи, как же бросается в глаза разница в стиле общения с посетителями, в частности, в моей «Чайке» и в этой забегаловке!» — со вздохом подумала Лариса. Скорее всего в «Варьете» подобный тон был верхом доброжелательности.

— А с Крылычем можно перетрещать? — подключился к разговору Бельман.

— Он сейчас занят с музыкантами, — равнодушно ответила казашка. — Вы посидите, похлюпайте кофейку, похрустите чипсами, а я пошлю, его позовут к вам… Эй, Костыль! — бросила она куда-то в угол. — Позови Крылыча, где его там носит… Роды, что ли, принимает?

От кучки парней, сидевших за соседним с пьяной парочкой столиком, отделился худощавый паренек с вклокоченными волосами и с циничной улыбкой и исчез в глубине заведения.

Ждать Бельману с Ларисой пришлось минут пятнадцать. Наконец перед ними предстал круглолицый человек с бородкой и стильным хипповским хвостиком волос.

— Привет рыцарям пера! — витиевато поздоровался он с Бельманом и, подавая ему руку, склонился в картинно-галантном поклоне.

— Хай, Крылыч! — ответил Андрей. — Тут разговор к тебе есть.

— Весь внимание, — сказал Крылыч и присел рядом с Ларисой и Бельманом.

По сравнению с присутствовавшими в зале личностями Крылыч выглядел более-менее цивильно. Он был одет в черную рубашку поверх черных брюк, на шее у него болтался шнурок с золотым кольцом в узелке. Огромный серебряный перстень на указательном пальце контрастно выделялся на черном фоне его одежды и смуглой коже руки.

— Чем могу служить? Вы чем-то недовольны? Если вас беспокоит сленг нашего персонала, то уж извините, это у нас так принято, — извинился хозяин «Варьете» перед Ларисой, видимо, чувствуя, что она явно не представляет собой любительницу подобных заведений.

— Нет, ничего-ничего… Мне хотелось бы поговорить с вами об одном человеке, которого я ищу, — отозвалась Лариса.

— О ком?

— О некоем Лекторе.

— Лектор? — Крылыч сморщился, собирая в кучу свои мысли. — А кто это такой?

— Ну, он одевается как люди вашего круга…

— Это какого нашего? — хитро улыбнулся Крылыч.

— Я имею в виду, что у него не вполне стандартная внешность: длинные волосы, лечит зубы какими-то японскими методами, пластырь носит. Одевается соответственно…

— Ну, знаете, — улыбка Крылыча стала еще шире. — Длинные волосы — это не показатель того, что человека можно найти в моем кафе. А с пластырем у нас многие ходят — по пьянке пришлет кто-нибудь в торец, и будь здоров!

— Так ты не знаешь такого? — спросил Бельман.

— Н-нет, — покачал головой Крылыч. — Мой круг, как выражается уважаемая мадам, довольно узок. Да вы спросите лучше Костыля, он всю шелупонь знает… Костыль! — крикнул он в сторону кучки парней. — Двигай сюда, дело есть для тебя.

— Чего там еще? — Пьяный паренек с трудом оторвал свою голову от стола.

— Ну, иди сюда, что ты там завис! — настойчиво повторил Крылыч.

Парень нехотя встал и, взяв за руки свою девчонку, увлек ее за собой. Они этаким неуверенным в своих движениях, шатающимся тандемом приблизились к столику, где сидела Лариса.

Костыль представлял собой классический пример панка. Огромная серьга болталась в правой его ноздре. Куртка из свиной кожи была вся исколота заклепками в виде черепов. Оригинальным дополнением ко всему смотрелся значок, который носили в советские времена октябрята.

Его подружка выглядела еще более экзотично. Она выкрасила все свое прыщавое лицо тушью, изобразив несколько сердечек с пронзенными насквозь стрелами. На лбу у нее было написано: «Это — любовь». Ногти этой красавицы были разного цвета и скорее напоминали когти коршуна. На шее красовалась железная цепь с изображением головы дьявола, причем рядом с ней соседствовал на кожаном ремешке православный крест, какой носят поверх рясы служители культа. Выглядело это довольно странно, если не сказать несуразно. Ее платье, больше напоминавшее хитон, было какого-то ржавого цвета.

— Костыль, ты знаешь, кто такой Лектор? — спросил Крылыч.

— Кто? — Костыль скорчил такую рожу, как будто у него спросили, знакома ли ему музыка Вивальди или теория относительности.

— Ты же всех у нас знаешь!

— Ну и что? — глупо вылупился Костыль. — Лектор — это что-то типа учителя, что ли?

— Ну, типа… — передразнил его Крылыч. — Так ты знаешь, кто это такой и где тусуется?

Костыль задумался, перевел взгляд на девчонку, которая смотрела на него преданным собачьим взглядом, икнул и, выдержав паузу, сказал:

— Не-а!

Девчонка заискивающе вторила своему парню кивком головы.

— Если Костыль говорит, то точно нет, — сказала она. — Чего кныжиться зря!

— Как хоть выглядит этот Лектор? — переспросил Костыль.

Бельман, жутко гримасничая и жестикулируя, описал, как мог, внешность мужа Марины Николаевой.

— Писатель? Муж писательницы? — недоверчиво переспросил Костыль. — А где он тусуется?

— Да не знаю я, поэтому и спрашиваю, — раздраженно ответил Бельман, пораженный тупостью панка.

— Нет, я всех таких чуваков знаю, — с убежденностью заявил Костыль. — Даже так называемых одиночек.

Он даже слегка обиделся, что ему не доверяют в таком значимом для него вопросе.

— Ладно, спасибо, извини за беспокойство, — галантно сказал Крылыч. — Свободен!

Костыль пожал плечами и, обняв свою девушку за плечи, таким же шатающимся шагом удалился к своему столику.

Крылыч же позвал двух других юношей и задал им все тот же вопрос относительно таинственного Лектора. Неформалы корчили рожи, пожимали плечами, чесали в недоумении затылки, но так ничего вразумительного по существу вопроса и не сказали.

Ларисе стало абсолютно ясно, что человек по кличке Лектор, если и существует, то никто о нем в хипповском мире Тарасова ничего не знает. И если это был так называемый хипан-одиночка, то очень тщательно законспирированный.

Бельман, неудовлетворенный результатами поисков, явно загрустил, так как почувствовал, что может лишиться благосклонности Ларисы. Он с тревогой смотрел на нее и мучительно ломал голову, что бы еще предложить.

— Значит, в неформальной среде Лектора никто не знает, — задумчиво произнесла Лариса, просто констатируя факт.

— Увы, — развел руками Бельман. — Я даже не знаю, где его еще можно поискать. Если только случайно где встретится.

— На случайность, к сожалению, рассчитывать не приходится, — возразила Лариса.

Она уже поняла, что шансы найти Лектора резко упали, и теперь обдумывала другой вариант. Лариса вспомнила о еще одной ниточке, потянув за которую, очевидно, и можно было что-то выяснить.

— Андрей, — Лариса сама пришла на помощь приунывшему Бельману, — помните, вы говорили мне, что провожали на вокзале Владу Альтову в Санкт-Петербург?

— Ну да, — Бельман с готовностью встрепенулся и поднял глаза.

— А не могли бы вы мне подсказать, где ее можно там найти? Может быть, она что-то говорила?

Бельман наморщил лоб, пытаясь сквозь алкогольные пары воссоздать в памяти разговор с Владой и вычленить из него полезную информацию. Но похоже, это плохо ему удавалось.

— Вы знаете, — признался он, — с Владой вообще очень трудно разговаривать. Она то вроде нормально рассуждает, то вдруг загоняться начнет, а то просто от смеха заходится. Она же ширяется, чего от нее ждать? Помню только, она говорила, что, мол, друзей у нее там полно и пропасть ей не дадут. А раз полно, значит, в подобных неформальных притонах о ней должны будут что-нибудь сказать. Тем более Владка — она общительная, в тени сидеть не станет.

— А вы ведь знаете кого-то из местных ее друзей? — вспомнив о патологической общительности самого Бельмана, поинтересовалась Лариса.

— Конечно, знаю.

— Так, может, кто-то из них сможет сказать, куда она конкретно собиралась? Может быть, у кого-то даже адрес ее есть?

— Да это узнать в принципе не проблема. Только на это время нужно.

— Время я вам дам, но попрошу все-таки поскорее. Как узнаете что-нибудь, позвоните мне, пожалуйста. — И Лариса протянула Бельману две купюры по пятьсот рублей.

Бельман просиял, встал, галантно поклонившись и приложив руку к груди, после чего, исчерпав запас правил этикета, стал переминаться с ноги на ногу, не зная, как еще выразить свою благодарность.

— Не стоит, — улыбнулась Лариса. — Вы, главное, постарайтесь.

— Конечно, конечно. Как можно! — Бельман был готов рыть землю.

— А теперь пойдемте отсюда. — И она встала из-за столика.

Бельман схватил было пакетик с недоеденными чипсами, потом в нерешительности потоптался, бросив взгляд на две пятисотки, зажатые в кулаке, после чего махнул рукой, небрежно кинул чипсы обратно на столик и двинулся вслед за Ларисой, которая уже выходила из кафе.

Очутившись на улице, она облегченно вздохнула, вырвавшись из душной обстановки кафе. Она распрощалась с Бельманом и поехала на работу, условившись, что он позвонит ей домой.

* * *

Бельман позвонил Ларисе в девять вечера, будучи абсолютно пьяным.

— Ты просто не представляешь, в какую чудовищную историю я попал! — радостно заорал он в трубку, видимо, считая, что разговор с Ларисой — это то же самое, что и разговор с одной из его подружек-ровесниц.

— В какую же? — подивилась Лариса, не став в данный момент указывать Бельману на пробелы в его воспитании.

— И знаешь, из-за кого? — не слушая ее, продолжал вопрошать Бельман.

— Из-за кого? — механически спросила Лариса.

— Конечно же, из-за этого кошмарного алкоголика Макушкина! — восторженно провозгласил Бельман.

— Неужели? — не поверила Лариса. — Неужто такое возможно?

— Ох, с Макушкиным все, что угодно, возможно. Вот ведь пьянь! Представляешь, пошел я во второй половине дня по разным тусовкам — ну, как ты меня просила — и вдруг вижу, как из одного кафе выходит этот жалкий урод. И папочку под мышкой держит, как порядочный. А сам уже успел чудовищно нажраться. И конечно, давай меня подговаривать. Сам спился и других теперь подначивает! — возмущению великого трезвенника не было предела. — Короче, я говорю, ты, мол, как хочешь, а я не пью. И тех, кто пьет, я презираю. Он не поверил и предложил поспорить. Пригласил меня в это же кафе, заказал водки. Я отказался. Он сам выпил. В другое меня повел, я тоже отказался. В общем, в пятом по счету кафе Макушкин убедился в твердости моего характера и признал, что проспорил.

— А на что вы спорили-то? — невольно заинтересовалась Лариса, сама дивясь силе характера Бельмана.

— На три бутылки водки! — последовало гордое заявление, после которого Лариса не смогла удержаться от смеха.

Бельман не заметил ее реакции и продолжал рассказывать свою «чудовищную историю». Лариса тем временем ожидала, когда схлынет эта волна впечатлений и можно будет перейти к главному вопросу повестки дня. Она уже знала, что пока Бельман не вывалит все, чем наполнено его сознание в данный момент, говорить о деле с ним бесполезно. Поэтому она терпеливо слушала продолжение.

Они с Макушкиным остались в этом самом пятом по счету кафе и там же оприходовали оные три бутылки водки. Время писатели провели очень культурно, называя друг друга Федором Михайловичем и Львом Николаевичем.

— А знаете ли, досточтимый Федор Михайлович, что ваше «Преступление и наказание» — форменное дерьмо? — раскачиваясь на стуле, радостно вопрошал Бельман, который был, конечно, за Льва Николаевича.

— Ох, а уж ваша… ваше… — Пьяненький «Федор Михайлович», однако, никак не мог вспомнить ни одного из названий произведений своего визави, поэтому реплика Бельмана так и осталась без достойного ответа.

Потом они оба прицепились к молоденькой официантке, спрашивая, знает ли она, кто из двух великих русских писателей был психически больным.

— Оба, — покосившись на них, ответила девушка, имея в виду, очевидно, самих спрашивающих.

— Вас в психушку не забрали? — полюбопытствовала Лариса.

— Нет, что ты! — с негодованием ответил Бельман. — А после нас чуть было не забрали менты. Еле ноги унесли. Я сразу же поспешил сесть в машину, добрался до дома и вот звоню…

— А Макушкин? — забеспокоилась Лариса.

— А этот кретин пускай ходит пешком, — резюмировал Бельман.

Лариса поспешила воспользоваться паузой в разговоре и сказала:

— Все это, безусловно, чудовищно…

— Чудовищно! — сразу же подтвердил Бельман.

— …Тем не менее безумно интересно, — продолжала Лариса, не давая Бельману углубиться в рассуждения, — но меня интересует вопрос насчет Влады. Тебе удалось что-нибудь узнать?

— Конечно, конечно, — заторопился Бельман. — Макушкин заметил в одном из кафе ее приятеля, того самого, что провожал ее на вокзале в Питер. Ну, мы ему налили и узнали, где она там остановилась. Сначала он говорить не хотел, но слово за слово, и язык его развязался. Можешь записать адрес…

— Да-да. — Лариса взяла ручку и записала координаты Влады в Петербурге.

— Как я понял, — продолжил Бельман, — этот долговязый собрался жениться на этой дуре и умереть с ней в один день… От передозировки! — И он пронзительно засмеялся. — А еще с нами случилось вот что…

— Ну что ж, спасибо, Андрей. — Лариса решительно прервала Бельмана. — Искренне желаю вам больше не попадать ни в какие чудовищные истории!

Произнеся эту фразу, она повесила трубку. После телефонного разговора она еще некоторое время размышляла, сидя на кухне и потягивая коктейль «Эспрессо». Она посмотрела на часы — время стремилось к десяти. Следовательно, еще не совсем поздно для того, чтобы навестить Державина. К тому же Ларисе не давала покоя новость о беременности Татьяны.

Котова вот уже третий день не было дома. В принципе Лариса за него не очень беспокоилась. Она знала, что родители Евгения уехали на две недели к родственникам в Москву и, следовательно, дражайший супруг находится именно там, на своей старой родительской квартире, на улице Рабочей.

Лариса вздохнула. Дело в том, что родители у Евгения были людьми аккуратными, а их сын — наоборот, страшной неряхой. А уж если он начинал пить, то жилище его превращалось в свинарник. Лариса больше всего боялась, что родители, вернувшись из Москвы, застанут свою квартиру в совершенно непотребном виде и обвинят во всем ее, жену, которая выгнала законного мужа из дому.

Надо будет, наверное, все-таки завтра поинтересоваться, чем он там дышит. Да и Настя вся издергалась — ее любовь к папе вообще иногда приобретала, в представлении Ларисы, просто иррациональные черты.

Можно было бы, конечно, нагрянуть туда и сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. Но… Лариса подумала и твердо решила, что этот вечер она проведет с Державиным. Как всегда бывало с ней во время ее приключений, события захватывали ее, и она порой жертвовала своими, в том числе и материальными, интересами во имя того, чтобы распутать очередную криминальную головоломку.

Она прошла в комнату Насти, чтобы убедиться, что дочь полностью готова к завтрашним школьным занятиям. Наказав ей вовремя лечь спать и никому незнакомому дверь не открывать — в последнее время участились случаи похищения детей из богатых семей с целью выкупа, — Лариса спустилась вниз.

Через пять минут она уже выезжала на своем «Вольво» из гаража.

Державин был дома один. Он долго не открывал дверь. Когда же он все-таки предстал перед Ларисой, она поняла, что он запил. Он был в какой-то мятой рубашке, несвежих домашних брюках, волосы его были всклокочены, а изо рта исходил устоявшийся запах перегара.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Сейчас я приведу себя в порядок. Я просто не ожидал, что это ты. Очень рад тебя видеть…

Василий пропустил Ларису в дом, а сам пошел в ванную комнату. Через десять минут перед ней предстал несколько другой Державин — причесанный, переодетый в более-менее приличный домашний наряд и дышащий свежестью зубной пасты.

«Ну слава богу, — порадовалась Лариса. — Хоть как-то мне удается заставить его взять себя в руки».

— Послушай, — она старалась подобрать слова, чтобы задать волнующий ее вопрос, — ты меня извини, конечно, но вот какое дело… Ты знал о том, что твоя жена находилась на третьем месяце беременности?

Василий молча посмотрел на Ларису, во взгляде его промелькнуло что-то болезненное, потом он сказал:

— Нет. Я узнал об этом от капитана Карташова.

— А тебя не удивило, что жена не сообщила тебе такую важную новость?

— Удивило, конечно, — он замолчал и стал смотреть в сторону окна.

— А… — Лариса замялась, потом осторожно спросила: — Это первая беременность Татьяны?

— Нет, — односложно ответил тот, — но я не хочу сейчас об этом говорить. Просто не хочу, и все! — В голосе Державина послышались какие-то истерические нотки.

Лариса поняла, что в данный момент его действительно лучше оставить в покое, и замолчала. В самом деле, человеку, наверное, неприятна и тяжела эта тема.

Некоторое время они не разговаривали, думая каждый о своем. Но Лариса не могла себе позволить рассиживать просто так, поэтому она продолжила разговор.

— Василий, я понимаю, что тебе тяжело это все снова вспоминать, — начала она, — но все же… Куда ходила Татьяна перед своей смертью? Извини, но я припоминаю, что это случилось как раз в тот момент, когда ты был у меня дома. А твоя жена ушла к какой-то подруге. Ты разговаривал с ней?

— Да не знаю я, что это за подруга! — раздраженно вдруг воскликнул Державин. — Говорила, что это какая-то новая, что зовут ее Милена и живет она на Рабочей.

— Редкое имя, — констатировала Лариса. — Я думаю, что в Тарасове не так уж и много женщин с таким именем. Ты говорил в милиции про нее?

— Говорил, но поиски ничего не дали. Мне сообщили, что две Милены, которых удалось отыскать, и слыхом не слыхали про мою жену. И, кстати, ни одна из них на Рабочей не проживает.

— Да? — удивилась Лариса. — Интересно…

— А мне как интересно! — еще более раздраженно, чем раньше, воскликнул Державин и нервно стукнул кулаком по столу.

Потом он бросил отрешенный взгляд в окно, и вдруг посмотрел прямо в глаза Ларисе.

— Я уверен, что Татьяна последнее время вела какую-то вторую жизнь. И я об этом ничего не знал.

— Ты делаешь такие выводы на основании тщетных поисков Милены милиционерами?

— Не только, — отмахнулся Василий. — Я чувствовал это. И, возможно, именно та, другая жизнь и привела ее к столь печальному концу.

— От «Ночной Кобры» вестей больше не было? — напомнила Лариса про письма с угрозами.

— Нет, — глухо ответил Державин и, согнувшись в кресле, закрыл лицо руками.

Лариса медленно допила предложенный им кофе. Она решалась на то, чтобы задать своему собеседнику явно неприятный для него вопрос.

— Вася, — неожиданно ласково обратилась она к нему. — Как ты думаешь, у твоей жены мог быть любовник? Женщина она симпатичная, богатая, в конце концов…

— Нет, — резко оборвал домыслы Ларисы Василий.

— Ну, так называемые ухажеры-то должны были быть! — не сдавалась Лариса.

— Конечно… Как же не быть.

— Почему ты раньше не говорил об этом? Ведь убийство может рассматриваться абсолютно в другом ракурсе! И мы просто не там ищем!

— Нет, это человек абсолютно безобидный, — покачал головой Державин. — Тут нечего искать.

— И все же…

— Познакомилась она в своем бизнес-туре с неким Андреем. Он тоже торгует барахлом на базаре. Он давно ей предлагал себя — где-то вот уже полтора года. Таня ему как-то возразила, что, дескать, она — замужняя женщина… А он ей говорит — разведешься. Но это все разговорами и закончилось. Потом он с какой-то продавщицей со своей точки стал встречаться. И вроде с ней сейчас и живет.

— И тем не менее, эту версию стоит проверить, — задумчиво произнесла Лариса.

— Нечего и проверять, — возразил Державин. — Он во время всех этих событий отсутствовал в городе. У него четкое алиби. Милиция эту версию уже отработала. Я, кстати, когда меня попросили обрисовать хотя бы потенциальный круг подозреваемых, указал на него. Но… — Василий развел руками.

— Интересно, с кем же встречалась Татьяна накануне своей смерти, — задумчиво произнесла Лариса. — И что за вторая жизнь у нее была…

— Я тут стал разбирать ее вещи в секретере, — сказал Державин.

— Вот как? — заинтересовалась Лариса. — А может быть… — она секунду помялась, — словом, если тебя это не покоробит, может быть, я тоже приму в этом участие? Ты пойми меня правильно, — она приложила руки к груди, — я просто хочу тебе помочь. Не исключено, что я обращу внимание на то, что ускользнет от твоего взгляда.

Державин внимательно посмотрел на Ларису, потом пожал плечами и сделал приглашающий жест в сторону комнаты Татьяны.

— Пойдем, — сказал он.

Лариса, недолго думая, прошла за ним.

В комнате лежало несколько коробок и пакетов, набитых Татьяниными вещами. Тут были ее платья, туфли, белье, предметы косметики и парфюмерии. Лариса не очень-то внимательно рассматривала эти вещи. Ей даже было неудобно то, что она роется в вещах, которые ей не принадлежат и тем более являлись собственностью женщины, которой нет в живых.

Она протянула руку к одному из пакетов, в котором лежала какая-то мелочь, и стала задумчиво перебирать его содержимое. Здесь лежали Татьянина записная книжка с телефонными номерами, авторучки и фломастеры, поздравительные открытки от друзей и фотоальбом.

Лариса взяла альбом в руки и стала медленно перелистывать. Почти на всех снимках была изображена Татьяна: то смеющаяся и беззаботная, то кокетливо улыбающаяся, то задумчивая и даже печальная. Она была и одна, и в компании друзей. Лариса обратила внимание на то, что в альбоме не было ни одной фотографии Василия.

«А может быть, этот альбом — отражение ее второй жизни?» — промелькнуло у нее в голове, и она стала внимательнее всматриваться в снимки. Однако вроде бы ничего компрометирующего Татьяну она не обнаружила.

Фотографии закончились, когда в альбоме еще оставалось несколько страниц. Лариса рассеянно пролистала их до конца…

— Господи, а это еще что такое? — с трудом удержалась она от вскрика.

Перед ней лежала фотография не кого иного, как ее мужа, Евгения Котова. Он улыбался на фоне каких-то пальм в холле отеля.

Лариса быстро схватила фотографию в руки и перевернула ее.

«Танечке от Гены» — гласила надпись на обороте, сделанная до боли знакомым Ларисе почерком.

— Что это значит? — внутренне холодея, прошептала Лариса.

— Что? Что такое? — заволновался Василий. — Этот мужчина, кажется, мне знаком… Хотя бы мельком я должен был его видеть.

— Да, — совсем упавшим голосом согласилась с ним Лариса. — Это мой муж Евгений. И видел ты его на банкете в честь вручения «Золотого пера».

— Как попала сюда его фотография? — задал в свою очередь риторический вопрос Василий.

А Лариса уже поняла. Несмотря на то что это было, как выразился бы импульсивный писатель Андрей Бельман, чудовищным совпадением, но… Похоже было на то, что Татьяна перед смертью встречалась с Евгением Котовым, и происходило это скорее всего на родительской квартире Котовых, на улице Рабочей.

— Это не Милена, это Гена! — устало сказала Лариса, бросая фотографию на стол.

— Как это? — не понял Державин.

— Василий, дело в том, что твоя жена встречалась с моим мужем.

— Но… Но как это может быть? — совсем растерялся Василий.

— Не знаю. Но похоже, что их встреча происходила в тот вечер параллельно нашей. И вскоре после этого Татьяна была найдена мертвой.

— Твой муж? — Державин посмотрел на Ларису широко раскрытыми глазами.

Та выдержала этот взгляд, потом горько усмехнулась:

— Нет, это не Евгений. Зачем ему? Мотивов совсем нет. Но, признаться, меня все это крайне озадачивает.

— Стоп… На фотографии написано «от Гены». А твоего мужа зовут Евгений, — попробовал выдвинуть свои аргументы Василий.

— Это давняя история. Дело в том, что отец моего мужа, когда ходил получать свидетельство о рождении, был слегка под градусом. И, имея инструкции от жены назвать мальчика Геной, записал его как Евгений. Ему показалось, что Гена — это сокращенное от «Евгений», а не от «Геннадий». И потом родители звали его постоянно Геной, а в школе и институте друзья называли его Женей. Вот он и жил с двумя именами. С твоей женой он, видимо, вспомнил детство и попросил называть его Геной. Впрочем, это всего лишь гипотеза, которая вскоре подтвердится фактами. Уж я насчет этого постараюсь…

Лариса невольно сжала кулаки. Вот, значит, в чем причина пристрастия Котова к полуночным внезапным «делам»!

Когда первая эмоциональная реакция Ларисы схлынула, она грустно посмотрела на Василия и неожиданно для себя спросила:

— У тебя есть что выпить?

— Да, но только водка, — ответил Державин.

— Давай! — махнула рукой Лариса.

Василий скрылся на кухне и вскоре вернулся с бутылкой холодной водки.

Выпив первую рюмку, Лариса устало откинулась в кресле, и ей показалось, что Державин снова, как и в первую их встречу здесь, посмотрел на нее взглядом, который нельзя было истолковать иначе, как желание. Ей стало неловко, и она поспешила заговорить:

— Кстати, я собираюсь слетать в Питер.

— Зачем? — удивился Василий.

— Отыскать Владу Альтову. Я узнала, где она остановилась.

— Для чего это тебе?

— Ты же сам говорил, что делился с ней этой историей с Костиковой, которая описана в книге. Я хочу выяснить, не Влада ли скрывалась под именем Марины Николаевой.

— Влада? — недоверчиво переспросил Василий. — Ты знаешь, если честно, я так не думаю. Влада никогда не занималась прозой. К тому же даже ее стихи, гениальные, как она считает, вообще трудно назвать произведениями искусства. Это просто какой-то бред наркоманки.

— Но филологическое образование-то у нее есть?

— Нет, она так и не закончила университет. И потом, быть филологом, еще не значит быть писателем, и наоборот.

— Согласна, но тем не менее я думаю, что Влада как раз попадает под образ «Ночной Кобры».

— Почему?

— Да именно из-за ее, так называемых, загонов. Я подумала, что она, возможно, любила тебя. Может быть, на почве наркотической зависимости у нее это чувство стало гипертрофированным, вот она и решилась на преступление. Кто знает, какие мысли могут рождаться в воспаленном мозгу наркоманки?

— Ну разве что только это… — неуверенно произнес Державин, качая головой. — А где ты собираешься ее искать в Питере?

— У меня есть примерные координаты. Кстати, ты мог бы поехать со мной, если хочешь.

Василий на некоторое время задумался, потом решительно сказал:

— Нет, я не могу. Ты только пойми меня правильно, я не отказываюсь помогать, просто не то настроение, понимаешь? Только что похоронил жену… Да и вообще Владу мне видеть абсолютно не хочется. Тем более, если окажется, что это она… — Державин сжал кулаки.

— Боишься, что не совладаешь с собой? — тихо спросила Лариса.

Василий едва заметно кивнул и вышел из комнаты. Когда он вернулся, Лариса поняла, что он успел выпить. Это вновь омрачило ей настроение, у нее возникла даже какая-то тревога из-за того, что ей придется оставить его здесь одного. Но поездку в Питер она считала необходимой.

«В конце концов, не нянчиться же мне теперь с ним всю оставшуюся жизнь!» — подумала Лариса и, пожелав Василию на прощание держать себя в руках, вышла на улицу.

Сев в машину, она первым делом решила направиться к Котову и хорошенько с ним разобраться.

Она доехала до улицы Рабочей, на которой находилась девятиэтажка, где жили родители Котова. Увы, но окна их квартиры были темны. Тем не менее, Лариса поднялась на третий этаж и пять минут настойчиво звонила в дверь. Однако никто ей так и не открыл.

Лариса вернулась домой, но и там никого, кроме спящей Насти, не обнаружила. Котова не было и здесь.

Поскольку Лариса очень устала, она сразу же легла спать.

На следующее утро она появилась в ресторане очень рано и тут же вызвала в кабинет своего заместителя Степаныча.

Тот выразил большое недовольство, когда Лариса сказала, что улетает на два дня по делам в Санкт-Петербург. По своему обыкновению он что-то нечленораздельно пробурчал и шумно выдохнул. Это означало, что он, хотя и раздражен тем, что начальницы не будет на месте в ближайшие два дня, но, тем не менее, свои обязанности он выполнит четко и грамотно. В чем, конечно, Лариса была уверена. Несмотря на свое занудство и ворчливый характер, Степаныч был неплохим администратором…

Глава 8

Влада брела по Невскому проспекту, и в голове у нее крутились ее собственные стихи, рожденные сегодня утром: «Я иду дорогой скорпиона, захватывающего клешнями ветки страшные деревьев, вздымающиеся над нами».

Она жила в Питере уже почти неделю. Влада пока еще не знала, что будет делать дальше. Она всегда жила сегодняшним днем, и будущее ее волновало мало. Пока ей хватало денег, которые дали родители. Они были даже отчасти рады, что им удалось избавиться от непутевой дочки. Через месяц к ней приедет жених, что-нибудь тоже привезет с собой, а потом видно будет.

Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, что кто-то преградил ей путь. Она наткнулась на этого мужчину, как на столб.

— Ты? — она подняла глаза, только когда уперлась головой в его подбородок.

Перед ней стоял высокий длинноволосый человек с пластырем на щеке и улыбался ей золотыми коронками на клыках.

— Почему ты снова в таком виде? — улыбнулась она ему в ответ. — И что ты здесь делаешь?

— Мне так больше нравится, — ответил мужчина. — Я просто захотел тебя увидеть.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Я всегда это знала.

— А если знала, зачем спрашиваешь? — как-то равнодушно отозвался длинноволосый. — Может быть, свернем куда-нибудь?

— Может быть.

Они прошли с десяток метров и зашли в кафе.

— Я куплю тебе кофе, — сказал он.

— Слушай, как ты себя называл-то? Лектор, да?

— Да, я ведь всегда отличался большой эрудицией. И никогда не отказывался поделиться ею с другими людьми. Но это не имеет отношения к делу… Как ты устроилась?

— Нормально.

— Где?

— Здесь недалеко, около Инженерного замка, на улице Гангутской. Помнишь, когда мы приезжали сюда вместе с тобой, останавливались там же.

— Я так и думал, что ты поедешь туда, — кивнул Лектор. — И что, там сейчас есть люди?

— Люди как люди… — пожала плечами Влада.

— Только я как хрен на блюде, да? — рассмеялся Лектор.

— Лучше без блюда, — съязвила Влада. — Я, во всяком случае, предпочитаю так.

— В таком случае, может быть, пригласишь меня туда? Там много народу?

— Двое чуваков лежат в отрубе. Больше никого нет.

— Вот и прекрасно, — констатировал Лектор. — Я думаю, что эти наркоши нам не помешают.

Он внезапно протянул руку и запустил ее Владе под юбку.

— Не надо здесь, — попросила она.

— Конечно, — сразу же согласился Лектор. — Тем более что у меня для тебя есть один подарок.

— Какой подарок? — сразу же заинтересовалась Влада.

— Это сюрприз, — игриво закатив глаза, ответил молодой человек. — Я тебе покажу его потом…

— Хорошо. А сейчас купи мне вот это, — Влада указала на прилавок, на котором лежала коробка самарского грильяжа.

— Ах, да, — спохватился Лектор. — Прямо как в старые добрые времена…

После того как кофе был выпит, пирожные, поданные к нему, съедены, а грильяж куплен, Влада вместе с Лектором вышли на Невский и побрели в сторону Гангутской улицы.

Дом представлял собой двухэтажное строение неопределенной эпохи. Время, когда он мог быть построен, колебалось от конца восемнадцатого века до начала двадцатого. Фасад его был облуплен, было видно, что здание нуждается либо в глобальной реставрации, либо в решительной и полной ликвидации. Собственно, на официальной карте Санкт-Петербурга оно уже и не значилось. Хотя до того, чтобы его снести, у городских властей пока руки не доходили. Такие дома, которых было много в центральной части города, оккупировали различного рода неформалы и бомжи. Благо, отопление и водопровод в них еще функционировали.

Когда Лектор с Владой вошли в квартиру на первом этаже, ему сразу же ударил в нос затхлый запах анаши.

— Ну, показывай, как ты устроилась, — сказал он.

— А что показывать? Вон там, в дальней комнате. В этой, — Влада кивнула на занавеску, за которой скрывалась дверь, — двое чуваков лежат. Их лучше не трогать, они под кайфом.

Лектор прошел в дальнюю комнату и сел на кровать.

— Так что же у тебя за сюрприз? — поинтересовалась Влада, закрыв за собой дверь.

— Я слышал, ты замуж выходишь?

— Да, выхожу. Назло всем! — она красноречиво посмотрела на Лектора. — Скоро Слава тоже сюда подтянется.

— Так вот я и подумал, что не буду мешать семейному счастью. Решил приехать пораньше и предложить тебе разговеться напоследок.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Влада, игриво посматривая на Лектора.

— Не то, что ты думаешь… Вернее, не только то, — и с этими словами Лектор вытащил из кармана пакет, в котором был белый порошок.

Влада как завороженная смотрела на пакет.

— Гера? — деловито поинтересовалась она.

— Да. Чистейшего развеса, брал в свое время в Москве.

— Ты? Брал? — удивилась Влада.

— Да. Правда, я этой дрянью, как ты знаешь, не занимаюсь. Но… Для любимой всегда готов.

— И ты молчал?

— Я думал, что ты перед отъездом хотя бы зайдешь… А ты так внезапно уехала! Ведь столько между нами было! И имя Марины Николаевой наше с тобой общее…

— Хватит болтать! — оборвала его Влада. — Надо делать дело.

Она устремилась на кухню, чтобы заняться приготовлением героина для инъекции.

— Ты по-прежнему будешь писать свои романы? — спросила она.

— Нет, хватит. У меня другие планы, — сухо ответил Лектор.

— Что же будет с Мариной Николаевой?

— Она умрет. Ты знаешь, иногда книги покойников читают с большей охотой, чем живых писателей. Так что я еще, даст бог, нагреюсь на переизданиях.

— А я не хочу умирать, — простодушно сказала Влада. — Я хочу писать стихи и жить… Ну вот, собственно, все готово, — заявила она, с любовью поглядывая на прозрачную жидкость.

Лектор посмотрел на заполненный героином шприц и подумал, что при таком образе жизни Влада вряд ли может рассчитывать на долгие счастливые годы. Собственно говоря, он уже решил, что Влада не может претендовать и на меньшее. И ее будущее, по плану Лектора, должно быть спрессовано максимум до нескольких часов.

— Отвернись, сейчас будет приход, я не хочу, чтобы ты это видел, — попросила Влада, занося шприц для укола. — А он будет, судя по всему, неслабым.

— Хорошо, — равнодушно ответил Лектор и отвернулся.

Приход был действительно «неслабым». Уже через полчаса Влада переместилась в мир грез. На губах ее заиграла счастливая безмятежная улыбка.

— Отнеси меня в комнату, — слабым голосом попросила она. — Можешь сделать мне приятное…

Лектор послушно взял ее на руки и отнес в комнату. Влада распласталась на кровати и закрыла глаза. Делать ей приятное Лектор не собирался. Он пошел на кухню, деловито наполнил шприц наркотиком и снова вернулся в комнату.

Влада по-прежнему лежала на кровати, пребывая в наркотических грезах. Лектор взял ее руку, бросил взгляд на ее умиротворенное лицо и ввел иглу в вену.

Через минуту он, спрятав шприц в карман своего плаща, вышел из комнаты и направился к выходу. Он уже собрался выходить, как вдруг из соседней комнаты появился молодой парень с мутным взглядом. Равнодушно оглядев Лектора, он проследовал в уборную. Лектор вздохнул, окинул на прощание взглядом притон, открыл входную дверь и вышел.

* * *

Лариса долго стучала в квартиру, где, согласно данным, полученным ею от Бельмана, должна была проживать Влада Альтова. Ей никто не открыл, и она была вынуждена вернуться в салон взятого напрокат «БМВ», который припарковала прямо у дома на Гангутской улице.

Через полчаса мимо нее прошел один молодой человек неформальной наружности и исчез в подъезде. Лариса тут же насторожилась. Она уже вышла из машины и собиралась последовать за ним, так как была почти уверена в том, что парнишка прошел именно в ту квартиру, где жила Влада.

Но неформал опередил Ларису. Он вышел из подъезда, дымя сигаретой, и стал подозрительно осматриваться.

— Извините, вы не в шестую квартиру? — осмелилась спросить у него Лариса, подходя к нему ближе.

— Нет, — сразу же резко ответил парень и вознамерился уйти.

— Да ты не бойся, мне всего лишь нужна Влада Альтова. Ты знаешь ее? — не сдавалась Лариса, сразу же переходя с ним на ты.

Парень еще раз огляделся по сторонам и задержал взгляд на «БМВ».

— Нет, не знаю, — упрямо мотнул головой он. — А в чем дело-то?

— Понимаешь, мне она очень нужна. Я из Тарасова, ее двоюродная сестра.

Парень неожиданно посмотрел на Ларису так, что она почувствовала — с Владой что-то случилось. В его взгляде было сочувствие. В то, что он не знал Владу, Лариса не поверила сразу.

— Ты не бойся, я не из милиции, — улыбнулась Лариса. — Мне просто нужна она.

— Ее нет… И не будет, — после паузы добавил парень. — А меня зовут Упырь.

Удивившись такой неблагозвучной кличке, Лариса серьезно спросила:

— А почему?

Упырь дернул губой, еще раз осмотрел окрестности и, не найдя ничего подозрительного, бросил:

— Она вчера умерла.

— Как? — вырвалось у Ларисы.

— Передоза, — кратко резюмировал Упырь.

Лариса закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она поняла, что опоздала. В то, что Влада сама, без посторонней помощи отправилась в мир иной, она почему-то не верила.

— А в квартире кто-нибудь еще, кроме нее, жил? — кивнула Лариса на подъезд, утирая воображаемую слезу.

— Вообще-то да, но… Сейчас там никого нет. Потому что с милицией неохота объясняться. Я сам живу-то не здесь, просто тусуюсь с ними… Обратно приду, когда все уляжется…

— А ты здесь был вчера, когда это случилось?

— А вы правда сестра? — Упырь жестко посмотрел на Ларису.

— Да, и если ты мне расскажешь, что здесь произошло, я в долгу не останусь.

Упырь с уважением посмотрел на «БМВ» и сказал:

— Тогда гоните штуку деревянными, и поехали в кафе. Там наши собираются, они и расскажут.

Лариса тут же пригласила Упыря в машину и, как только он оказался в салоне, вынула из сумочки деньги. Тот удовлетворенно убрал купюры в карман, закурил Ларисин «Кент» и начал:

— В общем, я-то пришел, когда ее уже выносили. «Скорая» здесь была, ментура… И никого других не было. Скорее всего эти придурки позвонили, а сами смылись от греха подальше. Я выждал немного, пока врачи с ментами уедут, и к соседям зашел. Они и рассказали, что, мол, приехала одна девчонка из Тарасова и такое вот дело с ней нехорошее приключилось. Сказали еще, что менты этим делом скорее всего заниматься особо не будут. Установят личность, отправят документы, куда следует, и все… Здесь, в центре, таких притонов, как этот, полно… Знаете, я сам не колюсь, я только по марихуане прикалываюсь. Поэтому мне можно верить.

Упырь с гордостью посмотрел в лобовое стекло. По-видимому, он не считал себя наркоманом и поэтому старался выглядеть перед Ларисой добропорядочным молодым человеком, лишь из интереса тусующимся в мире неформалов.

Тем временем они уже подъехали к кафе, где нашли себе приют наркоманы с Гангутской улицы.

Они вовсю обсуждали случившееся с Владой Альтовой. На пришедшую вместе с Упырем Ларису наркоманы сначала посмотрели весьма косо, но стоило ей предъявить решающий аргумент — деньги, языки у молодых людей сразу развязались. Тем более что Упырь заверил всех, что «эта дама вроде как не из мусарни».

Заказав на всю компанию поминальный ужин, Лариса получила почти всю интересующую ее информацию.

— Короче, мы вечером вернулись, она под кайфом, — начал рассказ высокий черноволосый парень. — Ну, думаем, все нормально. Только потом уже, ночью, мне пришла в голову мысль проверить, все ли с ней нормально. Подошел, а с ней уже кранты…

— Передоза, — коротко резюмировал другой, маленький и лысенький.

— А чего, бывает, она же только приехала, может, у вас там в Тарасове гера другая, не такая, как здесь. У нас все-таки почище, крепче берет. Вот и не рассчитала…

— А она постоянно ширялась, все время, что жила у вас?

— Ну да, — лениво ответил черноволосый.

— Странно… — протянула Лариса.

— Что странно?

— То, что произошло. А что говорит милиция?

При этом слове на лицах наркоманов отразился некий ужас, сравнимый с чувствами первобытного человека, внезапно увидевшего нью-йоркские небоскребы.

— Да вы что! — замахав руками и оглянувшись по сторонам, заговорил лысенький. — Мы сразу оттуда свалили. Постарались, чтобы мусора не заластали. Поэтому ничего не знаем.

— А с Владой вместе никого не было вчера днем? — спросила Лариса.

Маленький и лысенький парень задумчиво почесал затылок.

— Я вообще-то вчера под кайфом был, еще с одним другом. Один раз выходил из комнаты, наткнулся вроде на какого-то длинноволосого, с пластырем на щеке…

— Что? — Лариса даже вскрикнула.

— Но я плохо помню, — сразу же пошел на попятную лысенький. — Под кайфом же был. Вроде длинноволосый, вроде с пластырем…

— Вечером я вернулся, — взял эстафету черноволосый, — никаких волосатых не было.

— Значит, ушел… — резюмировал лысенький. — Я его раньше никогда не видел.

— И я думаю, что больше не увидите, — задумчиво произнесла Лариса.

Ниточка снова ускользала от нее. Таинственный хиппи опережал ее в своих преступных действиях. Она поняла, что ей здесь больше делать было нечего. Она окинула наркоманов равнодушным взглядом. Пора было уходить.

И вдруг на одной из девушек, которые тусовались в этой компании, она увидела модные перчатки, резко контрастировавшие со всеми остальными атрибутами ее одежды — рваными джинсами, видавшей виды кожаной курткой и грязной косынкой на голове. Приглядевшись повнимательнее, Лариса узрела марку фирмы «Форестье». И… на одной из них не было кнопки. Кнопка от этих самых перчаток, которые в России были редкостью, хранилась у Ларисы. Она когда-то взяла ее на чердаке Державина, там, где кто-то пробуравил дырку, чтобы наблюдать за всем происходящим в супружеской спальне.

— Откуда у тебя эти перчатки? — почти грубо спросила она у девушки.

Та сразу же смутилась, видимо, было что-то в тоне Ларисы укоряющее.

— Это Владкины перчатки, — ответил за нее сидевший рядом парень.

— Если хотите, я могу отдать, — после некоторой паузы сказала девушка. — Просто… Я подумала, что ее все равно уже не вернешь, а перчатки красивые.

— Да, верни, пожалуйста, — сказала Лариса. — Все какая-никакая память.

Девушка сняла перчатки и отдала их Ларисе. Она убрала перчатки в сумочку, вынула из нее сто рублей и протянула девушке. Еще раз оглядев наркоманов, она поднялась и, потрепав на прощание по плечу поклонника марихуаны по кличке Упырь, направилась к выходу из кафе…

Сойдя через несколько часов в Тарасове с трапа самолета, Лариса взяла такси и отправилась домой. Поездка, хоть и была недолгой, но все-таки утомила ее, и очень хотелось поскорее принять душ и прилечь.

Однако приехав домой, Лариса поняла, что ее планам спокойно провести остаток дня не суждено сбыться: первым, кого она увидела, войдя в квартиру, был не кто иной, как ее законный муж Евгений Котов.

Он был не один, а вместе с Николаем Ястребовым, президентом банка «Двадцать первый век», с которым в последнее время сумел великолепно спеться. Несмотря на разницу в возрасте — Николай был лет на десять моложе Котова, — они умудрились прекрасно найти общий язык. Николай был человеком веселым, любящим провести время в шумной компании, и в этом их интересы совпадали.

Они сидели в гостиной за столом и попивали пиво. Лариса, правда, отметила, что пьяными приятели не были.

«И на том спасибо», — подумала она и решила, что раз уж так получилось, то она должна немедленно переговорить с Котовым по поводу его отношений с Татьяной Державиной.

— Здравствуй, Ларочка, — как ни в чем не бывало приветствовал ее муж и, встав из-за стола, потянулся к ней с поцелуем.

Лариса демонстративно отклонилась, давая понять, что совершенно не настроена разыгрывать умильную сцену.

— С приездом, Лариса Викторовна, — отозвался Ястребов, смущенно улыбаясь.

— Привет, привет, — устало бросила Лариса.

— Как дела, милая? — поинтересовался Котов, изображающий заботливого супруга.

«Господи, как же он отвратителен! — подумала Лариса. — Нет, сейчас разгоню их к чертовой матери, оставлю Котова и все ему выложу!»

— Коля, — она повернулась к Ястребову, — я вижу, пиво вы уже почти допили, а мне бы очень хотелось переговорить с Евгением. Думаю, будет лучше, если вы продолжите в следующий раз.

— Конечно, конечно, — заторопился Ястребов, вставая из-за стола. — О чем разговор.

Котов хотел было остановить его, сказав, что он сам заехал ненадолго, чтобы повидаться с Настей, и сейчас они с Николаем все равно собирались уходить.

— Мне необходимо с тобой поговорить, — сказала Лариса, в упор глядя на мужа.

Евгений, почувствовав необычную серьезность ее тона, смутился и как-то неуверенно посмотрел на Ястребова. Тот, поняв, что дело пахнет жареным, решил не встревать в семейные разборки. И, чтобы не попасть под горячую руку, счел за благо откланяться.

— Итак, — повернулась Лариса к Котову, — мне бы хотелось знать, что тебя связывает с Татьяной Державиной.

— С кем? — притворно удивился он, морща лоб и делая вид, что усиленно вспоминает, кто это такая.

— Прекрати притворяться! — прикрикнула Лариса. — Мне все прекрасно известно, так что оставь все отпирательства. И не думай, что я спрашиваю потому, что очень тебя ревную. Для тебя все может обернуться гораздо серьезнее, чем просто скандал с женой.

— Не понял? — брови Котова взметнулись вверх. — На что это ты намекаешь?

— Дело в том, что Татьяна Державина была найдена убитой, — отчеканила Лариса. — Сразу после вашей встречи в квартире твоих родителей.

Услышав такое неожиданное заявление, Котов даже стакан с пивом выронил. Лариса продолжала в упор смотреть на него, у него от потрясения задрожали руки, и он опустился на диван.

— Как ты сам понимаешь, — не унималась Лариса, — все это может иметь для тебя крайне неприятные последствия.

Котов, конечно же, это понимал. Он совершенно растерялся, пытался унять дрожь и что-то лихорадочно прокручивал в голове.

— Лара, Лара, — наконец заговорил он, прижимая руки к груди. — Но я же ни в чем не виноват!

— Ты еще скажи, что вообще не знаешь Татьяну Державину! Что ты просто ангел!

— Лара, ну зачем ты так! Ну, я признаю, что виноват перед тобой, каюсь! Но я же не убивал ее, клянусь! Зачем мне это надо? Ты же веришь мне в этом, я надеюсь?

— Не знаю, — медленно покачала головой Лариса, хотя понимала, что Котов невиновен в смерти Державиной. — Я вообще сомневаюсь в том, что тебе можно верить…

— Лара, — с жаром произнес Евгений, вскочив с дивана и бросаясь к ней. — Ну ты же не серьезно это говоришь! Ты же знаешь меня не первый год, как же ты можешь думать, что я пойду на убийство, тем более женщины! Это же просто абсурд!

— Я-то знаю тебя, — ответила Лариса. — И, возможно, склонна поверить тебе. Но вот что скажет милиция?

— Милиция? — лицо Евгения исказилось. — А что, милиция тоже в курсе?

— Ну раз я узнала, то не исключено, что и они узнают. Как ты собираешься все это объяснять? Я не раз предупреждала тебя, что все твои пьянки и блядки до добра не доведут! Допрыгался? Вот и расхлебывай теперь, а на мою помощь даже не рассчитывай! Алкоголик!

— Лара, что ты говоришь? — простонал Котов. — Как ты об этом узнала?

Он, видимо, не на шутку перепугался — лоб его покрылся испариной, а глаза покраснели. Лариса не стала отвечать на его вопрос, а просто гневно смотрела на мужа в упор.

— Да, я виделся в тот день с Татьяной, да, мы встретились на квартире моих родителей, но больше я ничего не знаю! — продолжал оправдываться Котов. — Мы распрощались, она поехала домой, и все! Я и представить не мог, что ее уже нет в живых. Ну подумай сама, Лара, для чего мне было ее убивать? Если честно, я и знал-то ее не очень хорошо, делами ее вообще не интересовался. Что там у нее за муж — понятия не имею. Это просто связь на стороне…

— Да, вот так просто — связь на стороне! — зло сказала Лариса. — Вот и посмотри, чем для тебя оборачивается эта связь! Вот и доказывай теперь, как все просто!

Она отошла в угол комнаты, села за стол и закурила. Котов с тревогой наблюдал за ее действиями. Лариса молчала, задумчиво стряхивая пепел.

— Лара… — Котов подошел к ней сзади и обнял за плечи.

В этот момент раздался звонок в дверь. И Котов и Лариса одновременно вздрогнули. Она первой поднялась и пошла к домофону.

— Вот, радуйся, — сказала она, — по твою душу милиция приехала. Заметь, что я никуда не сообщала.

Котов нервно передернулся и растерянно посмотрел на жену, словно ожидая, что она сейчас защитит его от милиции. Лариса же пошла открывать дверь.

Вскоре она вернулась на кухню в сопровождении капитана Карташова и еще одного мужчины в милицейской форме с лейтенантскими погонами.

Глава 9

Карташов с интересом осматривал внутреннее убранство их квартиры. Лариса же решила поторопить события.

— Олег Валерьянович, — обратилась она к капитану. — Давайте уж сразу к делу.

— Ах, да, — спохватился Карташов и посмотрел на Евгения. — Котов Евгений Васильевич? — спросил он.

— Да. Абсолютно верно, — с некоторым налетом высокомерия ответил Евгений.

— Очень рад с вами познакомиться. Вашу жену я знаю уже давно.

— Вот как? — удивился Котов.

— Да, у нас были в свое время контакты, — уклончиво ответила Лариса. — Но это не имеет никакого отношения к расследуемому делу.

— А что же имеет? — ехидно поинтересовался Котов.

— А то, что вы в нем становитесь центральной фигурой, — зловеще произнес Карташов.

— В каком деле? — попробовал прикинуться непонимающим Евгений.

— В убийстве Татьяны Державиной, вашей любовницы, — сказал Карташов.

Котов открыл было рот, чтобы что-то сказать в свою защиту, но, осознав, что говорить ему, в сущности, нечего, вместо этого вперил взгляд в жену, ища у нее поддержки.

Лариса, однако, не выражала желания бросаться на защиту блудного мужа, она хмурилась, думая об убийстве Татьяны. Потом посмотрела на Евгения и сухо сказала:

— Ты лучше расскажи о своих отношениях с этой женщиной и особенно опиши вашу последнюю встречу. Опуская интимные подробности, — добавила она, заметив, как заволновался Котов. — Кстати, откуда вы узнали об этой связи, капитан?

Карташов посмотрел на Ларису, как бы обдумывая, стоит ли говорить.

— Я так понимаю, что от Василия Державина?

— Да, — ответил Карташов.

— Спасибо, я так и думала, — сказала Лариса. — Женечка, ты можешь начинать свой рассказ, мы внимательно тебя слушаем.

Евгений опустил голову, закурил свои любимые «Ротманс» с золотым ободком и начал рассказывать:

— С Татьяной я познакомился два месяца назад. Она пришла к нам в фирму с одним деловым предложением. Ну, я поговорил с ней и через полчаса понял, что женщина совершенно неудовлетворена своей семейной жизнью. Муж ей надоел хуже горькой редьки, словом, было видно, что дамочка хочет развеяться.

— И ты, конечно же, сразу же предложил свою кандидатуру, — перебила мужа Лариса.

Котов хотел было сказать в ответ что-то ехидное, но промолчал. Тем более что Карташов поспешил предупредить:

— Евгений Васильевич, давайте по делу.

— По делу я могу сказать вот что, — вздохнул Котов. — Во-первых, Татьяну я не убивал. Во-вторых, я действительно в тот самый день с пяти до девяти вечера встречался с ней на квартире своих родителей. Она приехала ко мне ровно в пять, как мы и договаривались. Мы… мгм… нормально посидели, — Котов выговорил это, уставившись в пол. — Потом я сказал, что провожу ее. Но она отказалась.

— Почему?

— Ну, понимаете, я слегка, как бы это… Ну, выпил малость.

— Понятно, был пьян в стельку. Я удивляюсь, как это она еще с тобой встречалась, если ты был в таком состоянии, — не удержалась от замечания Лариса.

— Господа, давайте по делу, — поморщился Карташов, и у Ларисы сложилось впечатление, что у капитана снова заболели зубы.

— Так вот, — продолжил Котов, — она отказалась, вышла, я остался один. И решил помахать ей хотя бы на прощание… Вышел на балкон и вдруг увидел, что ее из машины окликнула какая-то женщина, она была за рулем. Татьяна еще, как мне показалось, удивилась ее появлению. Потом она села в машину и уехала с этой женщиной.

— Так, а что за машина? Вы номер не запом нили?

— Зачем мне номер-то? — искренне удивился Котов.

Лариса же скептически посмотрела на мужа, думая, что он, даже если бы номер был ему жизненно необходим, все равно бы его не запомнил.

— Ну а что за машина-то?

— «Девятка», по-моему, или «восьмерка», что-то в этом роде.

— А цвет?

— Не помню, было темно. Но не светлая. Черная или темно-синяя.

— А женщину вам удалось рассмотреть?

— Не очень, конечно, да я и видел-то ее мельком. У нее лицо было закрыто козырьком кепки.

— Кепки? — встрепенулась Лариса.

— Ну да, и вы знаете, я вначале даже подумал, что это мужик. Потом уж рассмотрел, что все-таки женщина, — она свет включила в салоне. Даже не знаю, что их связывало с Татьяной, она определенно человек не ее круга. Явно не подруга и намного старше…

— По-моему, это Валентина, личный шофер Державиной, — задумчиво произнесла Лариса, — во всяком случае, по описанию очень похожа. Только есть одно «но»: Валентина перед этим привезла сюда Державина.

— Куда — сюда? — нахмурился Котов. — И зачем это?

— Да погоди ты! — отмахнулась раздраженно Лариса. — Сейчас не до этого. Татьяна отправлялась в это время якобы к подруге. Без машины, своим ходом. Ну, это естественно, чтобы никто не знал, куда она едет. По-видимому, она не доверяла Валентине по каким-то причинам… И мне кажется, что правильно делала, потому что сейчас Валентина превращается в подозреваемую номер один. По крайней мере, мы не знаем другого человека, который последним видел Татьяну живой.

— А откуда Валентина могла знать, куда направилась Татьяна? — спросил Карташов.

— Ну, она могла за ней проследить, — предположила Лариса. — Отвезла ко мне Василия, вернулась — та, наверное, была еще дома — и поехала вслед за ней. А потом дождалась, когда она выйдет, и окликнула. По-моему, все сходится.

Карташов молчал, обдумывая сказанное Ларисой.

— Кстати, — продолжала она, — когда милиция приехала к Державиным после того, как было обнаружено тело…

— Я прекрасно это помню, — подтвердил Карташов, — и Валентину, кстати, тоже… Машина еще во дворе стояла, она возилась с ней. Синяя «девятка»…

— Так вот, я думаю, что это Валентина и убила Татьяну, — заключила Лариса. — А потом как ни в чем не бывало вернулась в дом и стала ждать назначенного времени, чтобы ехать сюда за Василием.

— Так, все понятно, — двинул бровями Карташов. — Надо звонить Державину и выяснять, где проживает эта Валентина.

Лариса сама подошла к телефону и набрала номер Василия. Однако на том конце провода трубку никто не брал. Лариса уже отчаялась, но, когда насчитала уже тридцать гудков, трубку наконец-то сняли.

— Алло… — голос Василия прозвучал как-то глухо.

— Василий, это Лариса, — сказала она. — Ты так долго не подходил… Я уж думала, никого нет.

— Извини, я спал. Я сегодня очень устал, — произнес заспанным голосом Державин.

Лариса подумала, что он наверняка опять целый день пил, но не стала об этом спрашивать.

— С тобой хочет поговорить капитан Карташов, — только и сказала она.

— Зачем? — удивился Василий.

— По поводу одного важного дела, — уклончиво ответила Лариса и передала трубку капитану.

Карташов хмуро спросил:

— Гражданин Державин? На проводе Карташов. В интересах дела нам надо знать адрес вашего шофера Валентины… Зачем? Я же сказал — в интересах следствия…

В разговоре установилась пауза, которая продолжалась где-то минут пять — Державин искал записную книжку. Наконец он сказал адрес и еще раз попытался выяснить, зачем же Карташову понадобилась Валентина.

— Пока я не могу сказать вам ничего конкретного, — отрезал следователь и положил трубку на рычаг. — Ну что ж, пора по коням, — выдохнул он, глядя на бумажку с адресом Валентины Михайловны Мартыновой, тридцати восьми лет от роду.

Лариса попросила Карташова взять ее с собой на задержание, на что он нехотя согласился.

Через двадцать минут опергруппа в сопровождении Ларисы и Евгения подъехала к панельной девятиэтажке. Милиционеры поднялись на третий этаж, и Карташов позвонил в деревянную, окрашенную грязно-салатной краской дверь. Им открыла смуглая девочка лет двенадцати и, увидев за спинами Карташова и супругов Котовых людей в милицейской форме, испуганно спросила:

— Вы к кому?

— Это квартира Мартыновых?

— Да, — еще более испуганно ответила девочка.

— Валентина Михайловна дома?

— Мама, тут тебя спрашивают! — Она повернулась в сторону кухни.

Моментально в прихожей показалась уже знакомая Ларисе Валентина в домашнем фартуке, запачканном мукой. Руки у нее были в тесте, а голову покрывала косыночка.

— Что случилось? — пробасила она.

— Я попрошу вас проехать с нами в отделение, мы вам все объясним, — покосившись на девочку, объявил Карташов.

Девочка все-таки расплакалась. Оперативники тем временем быстро вошли в прихожую. Валентина как-то сразу сникла, ничего не отвечала, лицо ее практически ничего не выражало. Скорее всего она вошла в какой-то нервный ступор. Карташов, глядя на девочку, сказал:

— Позовите соседей, лучше кого-нибудь из женщин, пусть пока заберут ребенка к себе.

Девочка ничего не сказала, только посмотрела на мать испуганно-вопросительным взглядом. Валентина бесцветным голосом сказала ей, чтобы она не беспокоилась. Вскоре ребенка под мягкие уговоры увела к себе расторопная дама интеллигентного вида, появившаяся из соседней квартиры.

Потом оперативники пригласили понятых, двух старичков, и осмотрели квартиру. Евгений сразу же заявил, что видел под своим балконом именно эту женщину.

— Такую разве спутаешь! — поежившись, заявил он.

Когда осматривали вещи Валентины, то среди них попалось несколько выглядевших довольно нетипично для ее гардероба, в частности, и кожаная юбка.

— Это юбка Татьяны! — уверенно заявил Котов, взяв ее в руки. — Точно! Именно в ней она была тогда, в последний раз…

— Сейчас мы это запротоколируем! — бодро воскликнул Карташов, потирая руки.

Валентина стояла молча, ничем не выражая своего отношения к происходящему. Она даже не пыталась оправдываться и защищаться. Лариса про себя подивилась невозмутимости этой женщины, хотя еще не могла понять, чем она продиктована.

И всю дорогу, пока Валентину везли до отделения милиции в наручниках, она не выказывала никакого особенного беспокойства. Она упорно смотрела себе под ноги, лицо ее было каменным. Лариса подумала, что такое поведение скорее должно быть свойственно мужчине. Она не проявляла никаких эмоций, обычных в таком состоянии для представительниц слабого пола.

Когда ее отвели на допрос, она села за стол и написала простыми словами, как и где она совершила убийство Татьяны. Из ее рассказа следовало, что Татьяна постоянно к ней придиралась, даже насмехалась и частенько грозилась уволить. Кроме того, Валентине нужны были деньги. Она видела, как выглядит ее хозяйка по сравнению с ней, и в ней вскипали обида и злость на эту женщину. Одним словом, Валентина задумала ее убить. Она долго ждала подходящего момента и наконец решила, что он наступил. Все складывалось очень удачно: Василий уехал, Татьяна собиралась к любовнику и не брала машину. Следовательно, у Валентины появлялся прекрасный шанс сделать вид, что она сидит себе спокойно дома и ждет момента, чтобы ехать за Державиным. Тот просил заехать за ним в двенадцать, поэтому времени для совершения убийства ей вполне хватало.

Валентина давно уже следила за Татьяной и знала, что та встречается с Котовым. Поехав вслед за хозяйкой, Валентина остановила машину неподалеку от дома Евгения и стала ждать завершения свидания. Когда появилась Татьяна, Валентина, подъехав к ней, сказала, чтобы та садилась в машину, потому что муж просил ее срочно приехать. Та очень удивилась и спросила, что случилось. Валентина сказала, что не знает точно, но он просил срочно приехать. Татьяна несколько занервничала — она поняла, что ее тайная связь раскрыта, и даже не полюбопытствовала, как это удалось сделать. По дороге она молчала, курила одну сигарету за другой и была очень рассеянна. Поэтому Валентине не составило особого труда отвлечь ее внимание. Проехав несколько кварталов, она вдруг резко затормозила и, повернувшись к Татьяне, жестко произнесла:

— Сучка ты!

Та, занятая своими мыслями, даже не поняла сперва смысла происходящего.

— Что? — переспросила она и тут только обратила внимание на перекошенное от злобы лицо Валентины. — Ты чего это? — удивленно и уже с некоторым испугом спросила она.

И тут Мартынова, тяжело замахнувшись, ударила Татьяну по голове гаечным ключом. Та коротко вскрикнула и потеряла сознание. Валентина отвезла ее в парк, где заранее присмотрела место, куда можно скинуть тело. Пока Татьяна была еще жива, Валентина отволокла ее в кусты и с садистским наслаждением била ее заранее приготовленным ножом. Когда убийца убедилась, что жертва мертва, она сняла с нее драгоценности и вещи вплоть до туфель, оставив лишь кофточку.

Затем она вытерла руки ее нижним бельем, выбросила его в ближайшую урну, вернулась к автомобилю и поехала домой.

Таковы были факты, изложенные Мартыновой. И, признаться, мотивировка этого ужасного преступления привела всех присутствовавших в изумление.

Карташов задал целый ряд вопросов — что еще могло подвигнуть Валентину на подобный шаг, — но она твердо стояла на своем: нужны были деньги. Татьяна постоянно к ней придиралась, смеялась над ней, и та подумала, почему ей все лучшее, а мне нет?

— Зачем вы нанесли жертве столько ножевых ранений? — спросил капитан. — Эксперты насчитали тридцать три удара.

Валентина, сурово насупившись и глядя куда-то в пространство, чеканным голосом произнесла:

— Била для верности. Я же не каждый день убиваю — вдруг еще очухалась бы!

Эта женщина, которая в преступных кругах могла бы вызвать уважение своей стойкостью, не только в Ларисе, но и даже в суровых, отнюдь не склонных к сентиментальности оперативниках вызывала ощущение жуткого законченного зла.

— Гражданка Мартынова, — продолжил допрос Карташов, — вы писали угрожающие письма в адрес Василия Державина?

— Что я, дура, что ли, ему писать? — коротко отрубила Валентина. — Поди каждый день видела.

Впрочем, этот вопрос, на взгляд Ларисы, был простой формальностью, так как, даже слушая речь этой женщины, можно было сделать вывод, что это не ее рук дело. Явно не она писала таким витиеватым экспрессивным слогом.

— А кто писал эти письма? — Карташов выложил перед ней три письма.

— Да откуда мне знать? — недоумение Валентины выглядело вполне искренним. — Мало кто там им пишет…

И тут Лариса вклинилась в допрос.

— Вы знакомы с неким Дмитрием Чернышовым?

— Нет, — Валентина посмотрела на нее бессмысленным взглядом.

— Может быть, вы не знаете его имя, но вам знакома его кличка Лектор?

— Нет, — повторила Мартынова.

— Может быть, вам знакома его внешность — он длинноволосый блондин, с пластырем на лице, на клыках у него золотые коронки?

— Никаких длинноволосых не знаю и знать не хочу.

— В спальне Державиных была проделана дырка в потолке с чердака. Вы признаете, что это вы подглядывали за супругами? — спросил Карташов.

— Что я, ненормальная? Что мне за ними подглядывать? Без меня, что ли, не знают, куда что втыкать? — раздраженно произнесла Валентина.

Капитан едва заметно усмехнулся.

— Однако, по нашим сведениям, на чердак можно было проникнуть только из двора, по лестнице-стремянке. Мы думаем, что это делали вы, другому просто некому. Отпираться тут бессмысленно… Или же это делал ваш сообщник, называющий себя Дмитрием Чернышовым.

— Никаких Чернышовых я не знаю! А если я полезу по этой стремянке на чердак, такой грохот будет, потолок еще обвалится, не дай бог! Вы что, думаете, я чокнутая, что ли? Какого-то еще Чернышова на меня вешаете! Думаете, если я созналась в убийстве, мне еще что-нибудь пришить можно? Я ваши эти штучки знаю, наслышана… Ничего я больше говорить вам не буду.

Валентина сделала жест рукой, который подчеркивал ее решимость хранить молчание, и насупилась.

— Значит, вы утверждаете, — подвел итог Карташов, — что убийство совершили сами и признаете себя виновной.

— Да, — после некоторой паузы коротко ответила она и насупилась пуще прежнего.

Карташов закурил и в течение всего времени, пока сигарета не истлела, не проронил ни слова. Он расхаживал по кабинету, вздыхал и о чем-то думал. Затушив окурок в пепельнице, он нажал на кнопку, вызвал дежурного милиционера и приказал увести задержанную…

— Я надеюсь, что теперь все подозрения по моему поводу окончательно развеяны? — высокомерно спросил Котов, который находился в углу кабинета и все это время сидел тихо, как мышь.

— Да, — коротко ответил Карташов.

— Я очень рад, — в свою очередь сказал Котов. — Мы можем быть свободны?

— Ты, я думаю, да, — ответила Лариса. — Потому что все, что ты мог сделать полезного, ты уже сделал. А я задам пару вопросов капитану, если он не будет возражать.

Котов, бросив на жену настороженный взгляд, вышел из кабинета.

— Не сейчас, Лариса Викторовна, вы же видите, сколько у меня теперь бумажной работы в связи с задержанием и признанием гражданки Мартыновой, — заканючил Карташов. — К тому же преступление практически раскрыто, какие могут быть еще вопросы?

— Мне не дает покоя мужчина, скрывающийся под именем Дмитрия Чернышова, этот таинственный хиппи с пластырем на щеке. Дело осложняется тем, что личность эта всплыла на днях в Петербурге, где скончалась от передозировки героина бывшая подружка Василия Державина, некая наркоманка Влада Альтова.

— А вам-то откуда это все известно? — выпучил глаза Карташов.

— Ну, вы же сами просили меня помочь найти убийцу, — съязвила Лариса. — Вот я и стараюсь, как могу.

— И когда же вы все успели?

— Для этого оказалось достаточно полутора дней. Но это к делу не относится. Гораздо важнее, что эта смерть — я имею в виду Владу Альтову — очень подозрительна по многим причинам — начиная с того, что, по всей видимости, именно Альтова скрывалась под псевдонимом Марины Николаевой, и кончая тем, что на чердаке дома Державиных была найдена кнопка от перчаток «Форестье», которые Влада носила.

— То есть вы хотите сказать, что это она писала эти бредовые письма и подсматривала за тем, что происходило в супружеской спальне? — спросил Карташов. — И что эта самая Влада и есть писательница Марина Николаева?

— Не исключено… Или она, или этот самый таинственный хиппи, лже-Чернышов.

— Но… В издательстве «Аквариус», насколько я понимаю, должны были знать Альтову в лицо, да и потом так называемая литтусовка была бы в курсе ее деятельности.

— Я думаю, что Влада воспользовалась гримом, — высказала предположение Лариса.

— Зачем?

— Пока не знаю. А что касается ее деятельности, то литтусовка вполне могла об этом и не знать, если Влада хотела это скрыть. Короче, надо искать лже-Чернышова. К сожалению, в Петербурге мне его обнаружить не удалось.

— Но какое это имеет значение, если преступник обнаружен и сознался? — резонно спросил Карташов.

— Тогда зачем это все? Зачем подбрасывать на место убийства книгу Марины Николаевой? Зачем дырка в потолке над спальней Державиных? Валентина действовала не одна. Кто-то еще замешан в этом деле.

— Но какая связь между этой таинственной парочкой и Валентиной, которая сама призналась в убийстве Татьяны и категорически отказывается от того, что у нее были сообщники?

— Последнее, что необходимо сделать, — обнаружить эту связь. В том, что она есть, я не сомневаюсь, — убежденно заявила Лариса. — И для этого мне бы не мешало посмотреть материалы того дела семилетней давности, об убийстве настоящего Дмитрия Чернышова. Вы же сами говорили, что преступники найдены не были.

— Почему вы думаете, что если посмотрите материалы дела, то найдете преступников? — спросил Карташов, который, кажется, был задет тем, что Лариса брала на себя инициативу.

— Возможно, мне это удастся. Вам же не трудно будет заглянуть в архив? — И Лариса улыбнулась Карташову очаровательной улыбкой. — Вы будете заниматься своей бумажной работой, а я пока посмотрю материалы дела.

— Вы что, не поедете домой? — удивился капитан. — Вас же муж ждет!

Лариса бросила на Карташова красноречивый взгляд, ясно говорящий о том, что отношения с мужем у нее сейчас не самые теплые. Тот, вспомнив, из-за чего Котов был задержан, смутился и покраснел. Чтобы скрыть неловкость, он встал и быстро вышел из кабинета, вернувшись через некоторое время с небольшой папкой в руках.

Он небрежно кинул ее на стол и сказал:

— Вот, получайте. Только уж не знаю, что вы отсюда нового извлечете.

Лариса поблагодарила Карташова и углубилась в изучение материала. Захлопнув через некоторое время папку, она попрощалась с ним и отправилась к себе в ресторан.

Сидя в своем рабочем кабинете, Лариса размышляла над тем, что она прочла. Прошло всего несколько часов с того времени, как она ознакомилась с материалами дела об убийстве Дмитрия Чернышова. Собственно, ничего особенного она там не нашла. Интерес вызывали показания соседей убитого, которые утверждали, что он незадолго до смерти познакомился с девушкой по имени Таня. В деле она нашла также фоторобот таинственной Тани, который был сделан по показаниям соседей. Лариса на всякий случай сделала ксерокопию этого фоторобота и, вернувшись домой, показала ее Котову. Тот, угрюмо посмотрев на бумажку, сказал, что изображенная там женщина очень похожа на его недавнюю любовницу Татьяну Державину.

Все это наводило на определенные размышления. Лариса еще раз вспомнила все подробности этого дела: убийство Татьяны, поездку в Дольск, Юлю Костикову…

Кто, кто еще, кроме них с Василием, мог знать в таких подробностях об этой связи? Влада, но Влада очень убедительно доказала, что она непричастна к смерти Татьяны. Убедительнее некуда. Кто же еще?

Стоп!

А почему она в этом деле забывает об одной из центральных фигур? Почему она постоянно сбрасывает со счетов самого Василия? Ведь ясно же, что он ничуть не хуже Юли знал, как все у них происходило?

Лариса еще раз задумалась о деле Чернышова, пытаясь представить себе все события в соответствии со своими новыми предположениями. Картина складывалась очень убедительная.

Лариса встала и прошлась по комнате. Неужели это все он? Надо же, человек, из-за которого она, собственно, и влезла в эту историю, оказывается убийцей! Как умело он делал вид, что боится за свою жену… Теперь можно было сказать, что Лариса почти полностью уверилась в том, что за всеми тремя убийствами — и Дмитрия Чернышова семь лет назад, и Татьяны, и Влады Альтовой — стоит одна и та же фигура — Василия Державина. Но, увы, доказательств его причастности к этим преступлениям не было. Была лишь слабая надежда на то, что непосредственная исполнительница убийства Татьяны — Валентина — укажет на него как на организатора преступления.

Наконец Лариса, взвесив все «за» и «против», позвонила капитану Карташову и предложила встретиться. Приехав к нему в управление, она изложила свою версию и попросила устроить ей встречу с арестованной.

Глава 10

Василий Державин открыл глаза и потянулся. За окном было уже позднее утро, часы прямо над головой показывали десять. Но торопиться ему было особо некуда. Потому что он сделал практически все, что должен был. Большего он сделать не мог да и, как он считал, не особо-то в этом нуждался.

Самое главное заключалось в том, что он свободен, и его планы переезда в Москву наконец осуществятся.

Ему вдруг вспомнилась история семилетней давности. Тогда у Державина тоже были планы, осуществление которых должно было круто изменить его жизнь, только совершенно другие. И главной фигурой в них была та самая женщина, которая так мешала ему потом.

«Подумать только, семь лет прошло — и что она мне теперь? — подумал он. — А ведь тогда я за нее боролся, и еще как! На что даже пришлось пойти… Хотя, видит бог, я этого не хотел».

Державин вспомнил лицо Дмитрия Чернышова, тогдашнего любовника его Татьяны. Как он ненавидел его только за то, что его руки обнимают женщину, которой он хотел обладать полностью.

«Надо же, какой я был сентиментальный! — усмехнулся про себя Василий. — Из-за чего нервы тратил! Да теперь я был бы только рад, если б ее кто увел, так нет же! Вцепилась в меня, как клещами. Еще и забеременеть умудрилась, дура! Додумалась!»

Когда Татьяна заявила Василию о том, что беременна, он сразу же предложил ей развод.

— У тебя было много абортов, сделаешь еще один, — пожал он плечами. — Все равно не жизнь у нас с тобой. Разведемся, каждый устроится, как захочет.

Но у Татьяны, оказывается, было свое мнение на этот счет. И оно шло вразрез с желаниями мужа.

— Аборт я делать не собираюсь, — оглушила она Державина своим решением. — Более того, разводиться с тобой тоже не желаю. Мне скоро тридцать лет, абортов и в самом деле было немало. Врач сказал, что это мой последний шанс родить ребенка. И я не стану рисковать. А ты мне просто необходим. Во-первых, ты в качестве вывески не самый плохой вариант. Во-вторых, я не собираюсь бросать свой бизнес. А кто будет в этом случае сидеть с ребенком, если не ты? У тебя как раз много свободного времени. Одним словом, развода я тебе не дам.

— Что значит — не дашь? — не поверил сразу Василий. — Я не хочу с тобой жить, ясно? И ты давно это знаешь. Кстати, я даже не уверен, что этот ребенок от меня. Ты же у меня не самых пуританских взглядов, верно?

— Можешь не сомневаться, от тебя, — спокойно ответила Татьяна. — Да даже если б это было не так, у тебя нет выбора. Я ведь могу вспомнить Димочку Чернышова и сделать так, чтобы и другие узнали, что ты его убил.

— Что ты несешь? — бледнея, закричал Василий и вскочил с места. — Ты же прекрасно знаешь, что это получилось случайно!

— Не знаю, не знаю, — с ехидцей произнесла Татьяна, и взгляд ее стал жестким. — Я видела только, что ты замахнулся на него бутылкой в тот момент, когда он стоял, отвернувшись к окну.

— Это был несчастный случай, я только хотел слегка его оглушить, припугнуть!

— Это ты можешь говорить кому угодно. Но вот поверят ли тебе? — Она смотрела на Василия с издевкой. — И что тогда будет с твоей карьерой? Ты же считаешь, что гениален, равных тебе в Тарасове нет? В Москву собираешься? Будет тебе Москва! Рифмоплет!

— Заткнись! — Василий, не выдержав, размахнулся и ударил Татьяну по лицу.

Она ахнула, схватившись за щеку, и упала на спинку кресла. Державин быстро вышел из квартиры.

Когда он вернулся поздно вечером, напившись в одном из баров, Татьяна уже спала. Больше она ни словом не обмолвилась об этом разговоре, не вспоминала ссору. Василий даже решил, что она все-таки сделает аборт, но однажды она как будто невзначай положила на диван пакет, набитый только что купленными детскими вещами, и он понял, что она не отказалась от своего решения.

Несколько дней он ходил мрачным. Подобный поворот событий его никак не устраивал. Василий действительно мечтал перебраться в Москву, добиться успеха на литературной ниве, сделать себе громкое имя. А тут — ребенок, пеленки… Нянькой решила его заделать? Не выйдет! Еще и шантажировать вздумала. Шантажистка хренова!

И он понял, что единственный выход — это убить возомнившую бог знает что бабу.

Будучи человеком умным, он понимал, что не стоит убирать ее своими руками, и стал осматриваться в поисках союзника. Ближайшим кандидатом оказалась Валентина. Ее и уговаривать особо не пришлось, достаточно было просто проявить к ней мужской интерес, а потом направить ее ошалевшие от неожиданного счастья мысли в нужном направлении…

* * *

В ходе разговора с Валентиной версия Ларисы подтвердилась. Ларисе удалось вызвать ее на откровенность довольно простым способом — она просто сообщила ей, что Татьяна была беременна. И эта новость подействовала на женщину, саму являющуюся матерью, столь сильно, что она, как громом пораженная, сперва застыла в онемении, а потом вдруг начала выплескивать все, что накопилось в душе, бурным потоком.

Лариса сидела и слушала зареванную женщину, которая нервно затягивалась дешевыми сигаретами. Валентина рассказывала историю, происшедшую в последний год в ее однообразной доселе жизни и толкнувшую ее на преступление.

— Дурой была! — подавляя рыдание, выкрикнула она.

Иногда слова ее были совершенно бессвязны и переходили в простой бабий вопль. Тогда Ларисе приходилось вскакивать, наливать из графина воды и подбегать к ней. Даже хлопать ее по щекам, поскольку она временами впадала в беспамятство и заходилась диким криком. Иногда она порывисто хватала стакан своими грубыми, привыкшими к мужской работе пальцами и залпом выпивала холодную воду.

— Скажу я, конечно, как все было… Что же камень в душе держать. Все равно теперь уже все ясно. Я баба-то простая! Красоты бог не дал — другие вон вертихвостки какие, все по дискотекам, мужиков меняют, от мужей гуляют. А у меня любви никогда никакой не было, хоть я и работящая и хозяйственная. И готовлю сама, и деньги зарабатываю, и дочь поднимаю… Думаете, легко сейчас ребенка растить-то? Да ладно бы все эти трудности! Человеческого-то, людского счастья никогда не было.

— Вы думали, что после того, что совершили, оно наступит? — поинтересовалась Лариса.

— Дура я, дура набитая! — зашлась в истерике Валентина. — Даром что в городе двенадцать лет прожила. И в город-то приехала потому, что в селе заели — дочку, мол, без загса родила, нагуляла… У нас же съедят глазами, до фермы, до магазина спокойно не дойдешь. А мне тоже чего-то человеческого хочется. Никто ж никогда в жизни не любил! Ну, мать-отца-то не считаю, по-родительски вроде как положено.

— Но дочку-то вы родили…

— Да я ее даже не нагуляла! Кому такая, как я, нужна! Я и смолоду грубая была. Все девки, бывало, на танцы, а я пришла как-то с сестрою — она у меня красавица, — к ней парни подходят, а на меня ноль внимания. Ей букеты шикарные дарят да конфеты в коробках, а меня с Восьмым марта даже никто поздравить не хотел. Для приличия сорвут цветок в клумбе, под Лениным — мол, Вальке подарить надо что-то… А мне-то тоже хотелось нравиться… Ну, и однажды под Новый год, мне двадцать три тогда было… Шофера у нас тогда работали, калымщики, понаехали с городу. И под пьяным делом один сорокалетний ко мне и подвалил… Я его с тех пор и не видела. А потом время прошло, гляжу — и пузо начинается. Мамка говорит, поехали в райцентр, аборт сделаем… А я уперлась — пусть хоть ребеночек останется. Очень уж хотелось…

Валентина замолчала, видимо, вспомнила о дочери и заплакала.

— С Василием вы познакомились давно? — спросила ее Лариса, когда она немного пришла в себя.

— Год назад устроилась я на работу. Отец у меня шофер, вот и научил… Сначала таксистом работала, а когда таксопарк расформировали, объявление в газете прочла — требуется женщина-шофер. Ну, и я к ним… Так и познакомилась с Татьяной и Василием.

— Когда Василий начал проявлять к вам интерес?

— Да я поначалу вообще не думала, что такой мужик на меня посмотрит… Я уж на самых обыкновенных глядела. Даже с зэком одним переписывалась. Да он меня не взял… Ну, я и плюнула было на всю личную жизнь. И вдруг — как-то в ноябре везу я его на работу. Еду, на дорогу смотрю… А потом глядь — чего-то он говорит вроде как к работе относящееся, а сам по коленке меня постукивает. Я еще так посмотрела на него… — Валентина слегка усмехнулась. — А он все продолжает, потом поглаживать начал. Ну, так слегка… А я что — подумала, может, я и нравлюсь ему? Да пущай щупает, мне что — жалко? И тут он меня вдруг спрашивает: «Валя, а у тебя мужчина есть?» А я и говорю ему в шутку: «Я корова, я и бык, я и баба и мужик». Помню, он еще спросил, может, я с женщинами встречаюсь… Я уж так замахала руками, что чуть в столб не въехала. Сразу ему сказала — я развратов этих не понимаю, мужика хоть какого подавай. И он сказал, а хочешь, я к тебе в гости заеду? Я и говорю — заезжай…

— И он заехал?

— На следующий день. Посидели, чайку попили с брусничкой. Он вина купил какого-то зарубежного, я уж и не пила никогда такого… А он мне все коленки поглаживает. Потом все выше и выше…

Валентина вздохнула и чему-то сладостно улыбнулась. Видимо, эти воспоминания являлись самыми прекрасными в ее жизни.

— И голосом таким задушевным, ведь вот как обманывать-то мог, кобелина… Давно ты мне, Валюша, понравилась. А жену я и не люблю давно. Я еще не поверила — как же можно такую бабу не любить! А он и говорит, что ему нравятся такие, как я, — деревенские, здоровые. Ну, а я что думаю — мое дело бабье, хоть кому-то нравлюсь. А он мужик симпатичный, я о таких и не мечтала. Ну, и пошло-поехало, влез он на меня…

Валентина покраснела и отвернулась.

— Словом, шибко уж полюбила я его, — сказала она после небольшой паузы.

— Это он уговорил вас пойти на преступление? Он говорил вам, что, после того как Татьяны не будет, вы заживете вместе долго и счастливо?

— Да не сама уж я такая зверюга! Неужто я на убийцу похожа?

— Но все-таки это он вас уговорил пойти на преступление? — в упор спрашивала Лариса.

Валентина нахмурилась и низко опустила голову. Она молчала где-то с минуту, потом хрипло сказала:

— Я сама говорила, что, мол, убью ее, и спрашивала, как он на это посмотрит… А он все так плечами пожимал неопределенно.

— Так, значит, это вы сами решили ее убить?

— Как-то с месяц назад он сказал мне: «Все, сил моих больше нет, надоела мне жена, хоть прибил бы ее кто-нибудь!» И сказал так, как будто ко мне обращался, — мол, ты, что ли бы, убила ее! А я…

Валентина замолчала и секунду спустя вдруг забилась в истерике.

— А я дура! Дура! Да кабы я знала, что она беременная была, разве б решилась на такое? Ведь грех-то какой, прости господи! А он и не сказал мне специально! Он мне все зубы только заговаривал! Говорил — ничего, что у тебя дочка, и не думай ты, что некрасивая, для меня ты самый раз… Замуж тебя возьму, как хозяева заживем. Я тебе и платья куплю, и как актриса ходить будешь… А я и растаяла! Стыдно теперь перед родителями, пускай уж им-то хоть не сообщают про меня… Пусть думают — за рубеж уехала работать, на рыбный промысел. А за дочку я не беспокоюсь — сестра у меня в коммуналке живет с мужем. Вот они в квартиру-то переедут и за Аленкой моей присмотрят…

— Книжку Марины Николаевой на труп вам посоветовал бросить Державин?

— Да, он сказал, что если уж я на такое решусь, то лучше оставить эту книжку там — чтобы на меня не подумали.

Лариса вздохнула и посмотрела на часы. У нее была назначена встреча в ресторане с деловым партнером, поэтому особо долго она засиживаться здесь не могла. Она вышла из камеры и сразу же поднялась к Карташову. Тот, выслушав Ларису, пришел к выводу, что пора арестовывать Державина и проводить очную ставку его как с Валентиной, так и с питерскими наркоманами, предварительно загримировав его под Лектора. Наркоманы были специально вызваны в Тарасов для опознания — об этом позаботился Карташов, связавшись с питерскими оперативниками.

— Хотя это вряд ли что-нибудь даст, — скептически покачал головой капитан. — Дело в том, что его можно привлечь разве что за подстрекательство к убийству Татьяны. Что касается убийства Чернышова — вы же сами читали материалы дела, там нет никаких зацепок. Татьяна как главный свидетель мертва. В случае с Владой — преступление недоказуемо. Шприца не нашли. Отпечатков его пальцев на квартире в Питере тоже нет — сегодня смотрел факс, присланный оттуда. Как нет их, собственно, и в квартире так называемой писательницы Марины Николаевой, мы это тоже проверили. Словом, парень всех потихонечку убрал и может теперь спать спокойно.

Лариса хотела было возразить, что после того, что он сделал, спать спокойно он вряд ли сможет, но подумала, что, возможно, у других людей по-иному устроена психика и они вполне на это способны.

— Ну, так дело не пойдет, — возразила она, сурово смотря на Карташова. — Как же так, главный злодей — и не наказан?

Капитан хмыкнул и кивнул на сейф, стоявший позади его стола.

— Вы знаете, сколько там нераскрытых дел? А иногда они практически раскрыты, как вот, к примеру, сейчас. Но… Доказательств прямых нет, влиятельные покровители, деньги, наконец… И мы отпускаем. Вернее, вынуждены отпускать преступников.

Лариса хотела было еще что-то сказать, но, посмотрев на часы, махнула рукой. Она встала и прошла к двери. Уже собираясь выйти из кабинета, она повернулась к Карташову и сказала:

— И все-таки он будет наказан!

* * *

Последующие события, однако, показали, что Лариса поторопилась с пророчеством. Василий был на очной ставке и с Валентиной и с двумя питерскими наркоманами. Причем на первой он присутствовал как Василий Державин, в своем обычном виде, на другой же — в парике, с пластырем от «зубной боли» и золотыми коронками на клыках.

Пластырь нужен был ему лишь для того, чтобы скрыть свою слишком заметную родинку. По этой детали Лариса догадалась, что таинственный Лектор и Василий Державин — одно и то же лицо.

Свою организующую роль в убийстве жены Василий отрицал полностью. Отказался он признаться и в убийстве Чернышова, совершенном семь лет назад. Паспорт на имя Чернышова, предъявленный им в издательстве «Аквариус», по его словам, он нашел. А перевоплощение в длинноволосого хиппи Державин объяснял тем, что не хотел, чтобы коллеги по писательскому цеху знали о его работе в «Аквариусе». Потому он и уговорил Владу Альтову, которая была его старой любовницей, вместе с ним пойти представиться Лихоимцеву странной парочкой творческих людей, любящих уединенную жизнь.

Что касается смерти Влады, то и тут Василий утверждал, что не имеет к ней ни малейшего отношения. Он, правда, признался в том, что ездил в Питер и встречался с ней, мотивируя это тем, что на него подействовали слова Ларисы о том, что Влада может быть причастна к убийству Татьяны. Державин сказал, что он хотел встретиться с Альтовой и поговорить. Но он нашел ее на квартире уже мертвой. Василий, испугавшись, быстро покинул Питер и уехал в Тарасов. Рассказывать о том, что он был в Питере, он не стал потому, что не хотел лишних подозрений в свой адрес.

Все прекрасно понимали, что Державин лжет, но неопровержимых доказательств против него не было. И после беседы с ним капитану Карташову ничего не оставалось делать, как отпустить его.

Лариса после последнего неприятного разговора с Карташовым поехала в ресторан. Однако весь день мысль о том, что Державин и дальше будет спать спокойно, не давала ей покоя.

Под вечер, завершив работу, Лариса села в свою машину и отправилась к Державину домой. Она знала, что встреча с ним не даст ей доказательств его вины, но не могла поступить иначе.

Василий открыл дверь и, похоже, нисколько не удивился, увидев ее. Он не проявлял никаких эмоций и просто сказал:

— Проходи.

Лариса прошла в гостиную и села на диван. Он устроился напротив, закинув ногу на ногу. Весь его вид говорил о том, что он чувствует себя победителем.

— Я хотела с тобой поговорить… — медленно начала Лариса.

— Я догадываюсь о чем, — усмехнулся Василий. — Но сразу хочу сказать — на это ты меня не купишь. Так что, если у тебя в сумочке диктофон, не думай, что он тебе поможет. Я ничего тебе не скажу.

Лариса молча расстегнула сумочку и высыпала ее содержимое на диван.

— Теперь ты видишь, что у меня нет диктофона? — спросила она, глядя на него в упор. — Я же знаю, что ты не дурак.

— Спасибо, — он слегка наклонил голову. — Да и о тебе этого не скажешь. Более того, могу честно признаться, что не часто встретишь такую умную женщину.

— Я хочу поговорить, — повторила Лариса. — Если ты все же мне не доверяешь, можешь меня обыскать. Никаких «жучков» в твой дом я не подсовывала, но если хочешь, мы можем выйти отсюда и поговорить в другом месте.

Василий некоторое время смотрел прямо в ее глаза, потом сказал:

— Я, честно говоря, не понимаю, зачем нужен этот разговор.

— Это нужно мне, — сказала она. — Ответь мне, когда мы с тобой познакомились, ты умышленно меня выбрал, чтобы использовать в своих целях?

Василий несколько секунд молчал, потом покачал головой:

— Нет. Тогда я действительно хотел с тобой познакомиться, потому что ты мне понравилась. А потом уже подумал, что ты можешь подойти мне для подтверждения алиби. Ведь в то время, когда убили Татьяну, я был с тобой. Какие ко мне претензии? А потом я понял, что ты всерьез заинтересовалась этим делом и стала мне мешать. Нет, не думай, я не хотел тебя убивать. Мне даже в какой-то степени было удобно — ты же держала меня в курсе всех дел, сообщала о своих действиях и планах, как, например, с Владой. И я мог делать то, что мне выгодно. Когда я узнал, что ты собираешься в Питер, я поехал туда первым. Ну и, естественно, сделал все, чтобы обезопасить себя.

— Как просто ты об этом говоришь! — невольно ужаснулась Лариса. — Убил девушку, которая была твоей любовницей, и называешь это «обезопасить себя»!

— Я честен с тобой, — улыбнулся Державин. — И не хочу казаться лучше, чем есть на самом деле. Да, у меня были свои планы. Почему я должен был их менять из-за прихоти Татьяны? Она, значит, жила, как ей хотелось, а я должен был плясать под ее дудку?

— Но ведь когда-то ты испытывал к ней чувства? Если даже решился на убийство. Я имею в виду Дмитрия Чернышова. Кстати, мне интересно знать, как там все получилось?

— Я могу тебе рассказать. Теперь-то уж что! Ты можешь мне не верить, но я действительно не хотел его убивать. Я просто хотел, чтобы он оставил в покое Татьяну, которую я тогда любил. Она встречалась с Чернышовым еще до знакомства со мной. У него были деньги, в отличие от меня. Но мне казалось, что для нее все-таки это не самое главное. Ведь стала же она встречаться со мной, с полунищим студентом. Я собирался на ней жениться и хотел, чтобы она рассталась с Чернышовым. Я просил ее об этом, она обещала, что обязательно поговорит с ним, но все время тянула. Тогда я решил действовать сам. Еще раз повторяю — я не хотел его убивать.

— Зачем же ты его ударил?

— Да я же был на взводе! Я пришел к нему, чтобы поговорить по-хорошему, а он только и делал, что издевался надо мной! Боже мой, какой же я был идиот! Наивный и импульсивный. И очень остро реагировал на все. Когда этот Чернышов меня ударил, я был вне себя. Упал, Татьяна ко мне кинулась… Я поднялся, увидел, что он стоит в комнате и смотрит в окно. Рядом стояла бутылка из-под пива. Я ее схватил и шарахнул его по голове. Я не думал, что он умрет. А когда понял, что убил, было уже поздно. А тут Танька говорит: «Нас же никто не видел. Никто не знал, что мы придем сюда. Обо мне никто не знает практически ничего, даже фамилии. О тебе вообще никому ничего не известно. Так что нужно просто сваливать, и все». И мы решили обыграть все так, словно это было ограбление. Татьяна знала, где у него хранятся деньги, вот мы их и взяли. Собственно, на них-то она потом и раскрутилась. Еще мы взяли его паспорт — просто так, я даже не думал, что он мне пригодится. А потом все стало более-менее налаживаться. Мы с Татьяной поженились, она со мной была очень ласкова, ни разу не напомнила об этой истории, и я постепенно успокоился. Я не считал себя виноватым, к тому же хотел получить Татьяну — и получил. И вроде бы все шло поначалу нормально, а потом… Потом пошла какая-то лажа. Она ударилась в свой бизнес, я мечтал о литературной карьере. Одним словом, мы стали совершенно чужими людьми. А может быть, и были таковыми изначально. У нее появились любовники, я знал, что она меня уже не любит и, наверное, не любила никогда. Да и я как-то быстро поостыл к ней. Очевидно, не мог простить, что она хоть и косвенно, но виновата в том, что я стал убийцей. Ведь если б она не тянула с объяснением с Чернышовым и сразу честно ему все рассказала, ничего бы не было. А ей и меня терять не хотелось, потому что вроде как влюблена была, и его тоже, потому что там были деньги. Одним словом, стали мы жить как квартиранты. Внешние приличия соблюдали, конечно, а так — никакой семьи! У нее свои интересы, у меня свои. И я подумал, что мне уже скоро тридцать, а я до сих пор еще ничего особенного не достиг. А рядом женщина, которая никогда не станет мне помогать в достижении цели — она о себе печется. И понял, что нужно менять эту ситуацию. Она, значит, успеха добивается в своей торговле, а я что, так и буду альфонсировать? Ведь что душой кривить — у нее денег было гораздо больше. А мне в Москву хотелось. Короче, поговорил я с ней, предложил развестись по-хорошему. А она вдруг уперлась да еще заявила, что беременна. Вот этого мне совсем не надо было. Да еще припомнила эту историю с Чернышовым. Такого я уже не мог стерпеть.

— И тогда ты решил ее убить, — прокомментировала Лариса.

— Да, — просто ответил Василий и с вызовом посмотрел на Ларису. — А что еще оставалось делать? Тем более что мне самому не пришлось пачкать руки.

— Да, ты все отлично продумал, — отметила Лариса. — Даже в случае, если бы Валентина созналась, против тебя нет никаких улик. Молодец, что и говорить.

— Не надо было тебе лезть в это дело, — сказал Василий мягко и положил Ларисе руку на колено, но она резко сбросила ее.

— Не смей ко мне прикасаться. Ты мне противен. У меня в голове не укладывается — убить женщину, которая была беременна от тебя. Ты просто чудовище. И не нужно говорить, что у тебя не было другого выхода, выход всегда есть.

— Давай не будем читать друг другу мораль, — поморщился Державин. — Да, еще семь лет назад я был другим и рассуждал так же, как и ты. Считал себя порядочным. И к чему это привело? Что, это сделало меня счастливым?

— Нет, — покачала головой Лариса и достала сигарету. — Если человек порядочен, то он остается таким всю жизнь, что бы с ним ни происходило. Ты изначально не был таким. Об этом говорят все твои поступки. С чего ты начал? С убийства любовника своей невесты, хотя можно было без этого обойтись. И во всех своих неудачах виноват ты сам. Это продиктовано твоими поступками. На самом деле ты просто эгоист. И я уверена, что жизнь сама тебя накажет. Вот посмотришь, если даже не удастся тебя посадить в тюрьму, ты заплатишь по-другому.

— Может быть, — криво улыбнулся Державин. — Жизнь полна жестокости и цинизма.

— Ты прекрасно описал это в своих романах. Я читала книги Марины Николаевой. Их ведь именно ты писал?

— Да, — с какой-то непонятной гордостью сказал Державин.

— Надо сказать, что ты неплохо пишешь. Чувствуется, что у автора какая-то болезненная склонность к преступлениям. Прямо-таки ядовитое перо какое-то у тебя, — вспомнила она определение, данное Лихоимцевым.

— Спасибо, — сказал Василий. — Только я не считаю это творчеством.

— И тем не менее, — возразила Лариса. — Мог бы продолжать писать эти романы. Я думаю, только твоя фантазия могла изобрести такие вещи, как сверление дырки в потолке и подбрасывание кнопки от дорогих перчаток на чердак… Я, кстати, перчатки эти отыскала в Питере — ты ведь с этой целью их дарил Владе, чтобы на нее перевести стрелки?

Василий ничего не отвечал и улыбался. Было ясно, что никаких комментариев по этому поводу Лариса не дождется.

— И анонимные письма с угрозами наверняка твоих рук дело, — продолжила она. — Я думаю, что, когда ты писал повести, тебе самому хотелось побывать в роли преступника.

— Что ж, может быть, — уклончиво ответил Державин.

— Мог бы продолжить писать повести — за них, как я поняла, неплохо платили. Сейчас же для тебя все равно все дороги закрыты.

— Нисколько, — покачал головой Державин. — Я собираюсь в Москву и там начну новую жизнь.

— Я сомневаюсь, что она будет новая, — сказала Лариса. — Все равно когда-нибудь ты будешь наказан…

Она затушила сигарету в пепельнице и встала. Не прощаясь, вышла из дома Державина, радуясь, что больше не придет сюда никогда.

Она зашагала к своей машине и тут чуть не столкнулась с каким-то долговязым прыщавым парнем.

— Осторожнее, пожалуйста, — с досадой сказала она, уклоняясь в сторону.

Парень поднял на нее воспаленные глаза, и Лариса увидела его мутный, заторможенный взгляд. Он пробормотал что-то нечленораздельное и побрел дальше.

«Наркоша чертов!» — со злостью подумала Лариса. Она села в машину и некоторое время вспоминала, откуда ей знакомо это лицо. Она определенно уже видела его где-то. Парень тем временем подходил к дому Державина.

«Да ладно! — Лариса стряхнула с себя эти мысли. — Голову еще ломать, нужно уезжать отсюда поскорее!»

Она завела мотор, бросила рассеянный взгляд на дом Державина… и вдруг, резко глуша мотор, вылетела из машины.

Спотыкаясь на высоких каблуках, Лариса влетела во двор, рванула на себя входную дверь и кинулась в комнату.

Василий лежал на полу в луже крови. Рядом с ним на корточках сидел наркоман, прижимая к груди нож, с которого стекали красные струйки. Взгляд парня был спокойным и умиротворенным, он улыбался какой-то глупой счастливой улыбкой.

Лариса подбежала к Державину и подняла ему веки. Убедившись, что он еще жив, она выхватила из сумочки свой сотовый телефон и набрала номер «Скорой».

В этот момент парень дернулся и стал подниматься с пола.

— Я не дам тебе спасти его… — как невменяемый медленно произнес заплетающимся языком и двинулся в сторону Ларисы.

— Да пошел ты! — выкрикнула она.

Парень медленно шел на нее. Лариса быстро вынула из сумки газовый баллончик и брызнула ему в лицо. Он вскрикнул и закрыл лицо руками, потом мешком рухнул на пол.

Лариса, стараясь не дышать, выбежала на улицу и набрала рабочий номер капитана Карташова.

Милиция и «Скорая» прибыли почти одновременно. Лариса сидела на крыльце и курила.

— Вы в порядке? — подбежал к ней капитан.

— Да, — устало ответила она, поднимаясь. — Что там с Василием?

— Врачи говорят, что шансов на то, что выживет, мало, — покосившись на носилки с телом Державина, ответил Карташов. — Множественные ножевые ранения в область живота — шутка ли! Здорово над ним поработал этот парень! Кстати, кто он такой и откуда взялся, вы не знаете?

— Я вспомнила его, это приятель Влады Альтовой, — ответила Лариса. — Я видела его один раз, на вечере награждения писателей. Очевидно, он приехал, чтобы отомстить за смерть своей подружки.

— Да, пожалуй, ваша версия верна, — сказал Карташов. — Ну что ж, Лариса Викторовна, поехали? Нам здесь делать больше нечего.

— Да, конечно, — согласилась Лариса и посмотрела Карташову в глаза: — Видите, я оказалась права — он все-таки наказан. Пусть и не так, как хотелось бы.

Эпилог

Лариса остановила машину у здания Союза писателей и прошла внутрь. Она нашла нужную комнату и, постучав, заглянула туда. Бельман, сидевший за столом, сразу же вскочил и вышел в коридор. Лариса отвела его к окну и сказала:

— Андрей, я очень благодарна вам за помощь в этом деле. Пусть оно закончилось не совсем так, как бы мне хотелось, но все же я предлагаю вам отметить это событие. И приглашаю в свой ресторан. Как вы на это смотрите?

Бельман, безусловно, смотрел на это более чем положительно. Он сразу же прикинул, как можно здорово провести время, и произнес:

— Спасибо, обязательно. Только… — он слегка замялся.

— Что такое?

— Ну, а нельзя ли… Макушкина, одним словом, взять с собой? Он все-таки неплохой парень, друг тем более. К тому же, знаете, я ему пятьсот рублей должен, вот и получится, будто я ему их отдал. Вон он как раз идет, сейчас опять приставать будет со своим долгом. Бывают же такие мелочные люди! — Бельман с притворным возмущением покачал головой.

Тем временем им навстречу неторопливо, меланхоличной походкой двигался мелочный Макушкин. Он был одет в строгий костюм с иголочки, из-под которого виднелась белоснежная рубашка. Круглые очки и кожаная папка придавали ему солидный вид. В отличие от Бельмана, который всегда носил дорогую одежду, но наплевательски относился к своему внешнему виду, чувствовалось, что Макушкин педант.

Он подошел к Бельману и Ларисе, сдержанно поздоровался и, подозрительно покосившись на Андрея, хотел было что-то сказать, но тот опередил его. Заискивающе заглядывая Макушкину в глаза и взяв его за руку, он сказал:

— Леша, ты не хочешь пойти со мной в ресторан?

Макушкин сразу же оживился, с него слетела вся меланхолия, и он с интересом спросил:

— А в какой?

— В «Чайку», — сказала Лариса. — Я — директор этого ресторана и буду счастлива видеть у себя молодых талантливых писателей.

Макушкин покраснел от удовольствия, поправил очки, перевел взгляд с Ларисы на Бельмана, заметил в глазах последнего нетерпеливый огонек и решительно сказал:

— Едем!

— Куда это вы собрались, господа, позвольте узнать? — послышался за их спинами знакомый скрипучий голос.

Все обернулись и увидели Степкина.

— У нас, понимаете ли, заседание, — продолжал главный лауреат премии «Золотое перо», — а у них какие-то не относящиеся к работе мероприятия! Это безобразие!

— Блин, опять приперся, старый козел! — пробормотал в сторону Бельман. — Сейчас на хвост садиться будет!

Макушкин начал было что-то говорить в оправдание, Степкин скептически слушал его, а Бельман быстренько отвел Ларису в сторону и зашептал:

— Он сейчас непременно начнет навязываться нам, так вы ему скажите, что таким лохам не место в приличном ресторане.

— Да ну, неудобно как-то, — пожала плечами Лариса. — Пускай уж идет, а то потом еще будет вам палки в колеса вставлять.

Бельман вздохнул, но согласился.

— Михаил Александрович, — подходя к Степкину, сказала Лариса. — Мы просто собирались поехать в ресторан, и вы можете присоединиться к нам. Мы только обговорим один вопрос, а потом вы спокойно обсудите ваши дела. Заседание вполне можно перенести и туда.

— В ресторан? — заинтересовался Степкин, и было видно, что ему смерть как хочется туда попасть. — Да я, понимаете, не одет для подобного случая… — он окинул взглядом свой видавший виды коричневый пиджак. — И потом, заседание — дело важное. Там нам никто не помешает?

— Абсолютно никто, — заверила его Лариса.

— Ну что ж… — развел руками Степкин. — Я, конечно, не могу спорить с большинством.

Через пятнадцать минут вся компания уже сидела в зале ресторана «Чайка».

Лариса, чтобы не ударить в грязь лицом, расстаралась на славу. Она заказала праздничное меню, включающее блюда кухни разных народов. По этому случаю на столе присутствовали суп из крабов по-тайски, бамия, жареная свинина по-креольски с рисом и черной фасолью и замбийский крем из гренадиллы. Следуя традиции, Лариса к бамии заказала вино «Бычья кровь», а к свинине — «Саперави».

Писательское трио с некоторым смущением оглядело стол, потом все трое отошли в сторону и о чем-то пошушукались. Лариса даже немного встревожилась — неужели что-то не так?

Но, как выяснилось, смутило писателей только одно обстоятельство — на столе не было одного компонента, свойственного русской кухне. А именно — водки. Посмеявшись от души, Лариса приветствовала подобный патриотизм, заказав бутылку водки. После этого все успокоились и приступили к трапезе. Разговор за столом велся вокруг Державина.

— Кто бы мог подумать, — укоризненно качая головой, разглагольствовал Степкин, с аппетитом поедая бамию, о которой он до этого даже не слышал, — что такой талантливый, творческий человек окажется способным на подобное зверство…

— Да ладно! — махнул рукой уже принявший на грудь Бельман, предпочитавший суп из крабов. — По нему всегда было видно, что у него не все дома. Так что ничего удивительного.

— Все порядочного из себя строил! — поддержал его Макушкин, налегая на свинину. — С нами никогда не тусовался. Жил бы проще, как все, и все бы нормально было!

С этими словами он опрокинул в рот рюмку водки, демонстрируя, по-видимому, то, что в его понимании означало «жить проще, как все».

— А что же теперь с ним будет? — спросил у Ларисы Степкин, покосившись на стремительно пустеющую бутылку, — молодые таланты не считали, что алкоголь помешает им провести заседание.

— Пока он в больнице, в реанимации, — катая в пальцах комочек хлеба, задумчиво произнесла Лариса. — Выживет, нет ли — неизвестно. Но одно могу сказать — посадить его вряд ли получится. Правда, он и так наказан — даже если выживет, на всю жизнь останется инвалидом.

— Он и так интеллектуальный инвалид! — выкрикнул Бельман.

Степкин, стараясь соблюдать приличия, кашлянул и сурово посмотрел на него.

— А где тот, что его грохнуть хотел? — спросил Макушкин.

— А он уже сидит в камере, ничего не отрицает, жалеет только, что не добил. Так что здесь проблем с признанием вины нет.

— Откуда же он узнал, что это Василий убил Владу?

— Мелкая деталь, — ответила Лариса. — Влада очень любила грильяж, и Василий ей постоянно его покупал. Это было чем-то вроде ритуала в их отношениях. Она рассказала об этом своему новому возлюбленному Славе. По иронии судьбы, Слава прибыл в Питер в тот самый день, когда Влада умерла. Он первый обнаружил ее труп, но никому не сказал об этом — наркоманы были в отключке и его практически не заметили. Увидев коробку грильяжа, он сразу понял, чьих рук это дело. Для милиции это, конечно, было не доказательство, но для него этого факта вполне хватило.

— Н-да-а-а… — протянул Степкин и, покосившись на Ларису, не выдержал и налил себе водки, — вот, я всегда говорил — ничто не проходит безнаказанно! Все рано или поздно припомнится!

При этих словах Бельман с Макушкиным бросили одновременно быстрый и тревожный взгляд на бутылку с водкой.

— Ладно! — решительно заявил Бельман. — Чего мы все о грустном, давайте лучше выпьем!

Жажда острых ощущений

Пролог

Июльские встречи

Скорый поезд Тарасов — Москва набирал ход. За окном с огромной скоростью проносились шпалы, деревья и встречные составы.

Арина раскрыла книгу и углубилась в чтение. Она ехала в спальном вагоне одна, соседнее место пустовало. С одной стороны, ей было несколько скучновато, поскольку женщина она была общительная, а с другой — такая ситуация давала возможность сосредоточиться на своих мыслях. Мысли же Арины Васильевны Борисовой, менеджера по продажам фирмы «Глобус», были в основном посвящены ей самой, любимой.

«И все же я — лучше!» — вертелось у нее в голове. Это, по мнению Арины, бесспорное утверждение разделялось в реальности далеко не всеми. И вообще все шло не так, как ей бы хотелось.

Тридцать лет исполнялось ей через два месяца. Позади была бурная молодость. За плечами — два брака, один из которых был плодотворным. Плод любви, именуемый Марией Николаевной Борисовой, находился у бабушки, матери Арины, в то время, когда мама была в командировке.

Кроме двух браков, у Арины было также и несколько достаточно продолжительных романов, партнеров по которым она называла «значимыми мужчинами». Это были два ее старых любовника, которых она уже с полным основанием могла отнести к бывшим, и двое мужчин, с которыми отношения развивались.

Впрочем, с одним из них, Борисом Фоминым, ситуация была непонятной. Они расстались месяц назад, по обыкновению, не обсуждая свои отношения. Ни Арина, ни Фомин не любили выяснять все до конца и ставить точки, в отличие от Виктора Лохмана, с которым Борисову сейчас связывали отношения, похожие на любовные. Именно похожие, а не любовные. Арина наткнулась на собственные внутренние преграды, которые она называла моральными принципами. Все же это был друг ее любовника, которого она еще не отправила в архив. Да и не любила она Лохмана, а сошлась с ним просто от безысходности.

Виктор же атаковывал крепость, именуемую Ариной Борисовой, месяца четыре и наконец совсем недавно овладел ей.

Арина была женщиной красивой. Для своих тридцати она выглядела просто прекрасно, и ее утверждение «Я — лучше!» было справедливо. Она была похожа на стройненькую студенточку, с большими, похожими на спелые вишни, карими глазами и лицом, не тронутым морщинами. Она была воплощением южанки благородных, европейских корней, без налета азиатчины. Словом, темпераментная итальянка или, в крайнем случае, болгарка…

— Вам привет от Валерьяновны, — дверь купе неожиданно открылась, и в проеме Арина увидела улыбающуюся круглую физиономию.

Она принадлежала высокому брюнету, чуть расплывшемуся, но не потерявшему мужское обаяние. У него были прозрачные серо-голубые глаза, которые от постоянного употребления алкоголя походили на тусклое декабрьское небо. В руках мужчина держал бутылку муската.

Улыбка его была настолько обезоруживающе искренна, что могла ввести в заблуждение почти любую женщину. И сейчас эта улыбка подействовала на Арину Борисову желательным для Бориса Фомина образом.

Она засмеялась, поняв, что Фомин, имевший знакомых в железнодорожных кассах, каким-то способом специально устроил все так, чтобы оказаться с ней в одном купе.

А о том, что она уезжала в командировку, знала ее подруга, Елена Валерьяновна Петрова. Собственно, она-то и могла сообщить Борису об этом. Недаром же он передал от нее привет…

— Вы не будете особо возражать, если я к вам присоединюсь? — спросил Фомин, усаживаясь напротив Борисовой и ставя бутылку на стол.

Поскольку она не нашла, что ответить, восхищенно смотря на Фомина, тот продолжил:

— Я могу билет показать.

И сделал нарочито обиженное лицо.

— Я когда-нибудь убью вас всех! — шутливо воскликнула Борисова, не уточняя, кого именно ожидает такая печальная участь, стукнула ладошкой по лбу Фомина и полезла в дорожную сумку доставать стаканы.

* * *

Телефонный звонок застал Виктора за игрой на компьютере. «Черт, как не вовремя!» — выругался он. Эту игру нельзя было остановить никакой клавишей, можно было лишь начать заново, и все виртуозные усилия Виктора по преодолению этого уровня пошли бы прахом.

Он раздумывал несколько секунд, потом махнул рукой и пошел в соседнюю комнату к телефону.

— Алло, Лохман? — зазвучал в трубке энергичный женский голос.

— Да! — Виктор сразу приободрился. — Что, ты придешь сегодня ко мне?

— Нет! У меня куча домашних дел, — ответили на том конце провода.

— Какие домашние дела, Катя! — на лице Лохмана сразу же появилось неудовольствие, и он пожалел о том, что бросил игру и побежал к телефону.

Действительно, стоило из-за того, чтобы услышать очередной женский отказ, жертвовать игрой!

— Если ты дома ничего не делаешь, кроме того, что играешь на компьютере и трахаешься, это не означает, что другие должны следовать твоему примеру! — жестко сказала Катя.

— Катенька, а как же наши планы? — В голосе Виктора засквозила обида.

— С планами все нормально, — ответила Катя. — В принципе ты можешь приехать ко мне… Но только завтра.

— Это когда же? Днем? — удивился Виктор.

— Зачем днем? Днем я на работе. Вечером…

— А Борис?

— Боря уехал сегодня в командировку, в Москву…

— Что? — внутри Виктора словно что-то оборвалось. — Что ты сказала?

— Ты что, Лохман, глухой, что ли! — раздраженно воскликнула Катя. — Мой муж уехал сегодня в командировку в Москву — что тут непонятного?

— Да?

И тут в голове Виктора сразу же выстроилась четкая ассоциация. Катя поссорилась со своим мужем Борисом из-за его постоянного пьянства — раз, Борис совершенно неожиданно уехал в командировку, хотя еще вчера во время их встречи об этом не было сказано ни слова — два. Сама же Арина, женщина, которую он любил и которая лишь недавно стала его любовницей, дав таким образом отставку своему бывшему поклоннику Фомину, тоже сегодня уехала в командировку и, как назло, туда же… Это — три. Таких совпадений не бывает.

Но Катя! Бедная, наивная Катя, несмотря на ее тридцать шесть лет! Она же ничего не знает и даже наверняка не подозревает, что вытворяет ее муж. Вернее, она подозревает, но весьма неопределенно, и недавние пассы в сторону его, Виктора Лохмана, являются лишь демонстративной рисовкой.

А сам Виктор, проявляя интерес к жене своего друга Фомина, все же любил Арину и считал ее тем человеком, с которым он связал бы свою дальнейшую жизнь. И тут такое дело…

Лохмана нельзя было назвать мудрым, этого качества ему никогда не хватало, но он обладал достаточным интеллектом. По крайней мере, для того, чтобы сделать вывод, что совпадение командировок двух, как он считал уже, бывших любовников не случайно.

— Катя, — голос Виктора чуть задрожал, — а каким поездом он уехал?

— Ой, Лохман, зачем тебе это! — его собеседница стала раздражаться еще больше. — Откуда я знаю! Я с ним не разговариваю уже несколько дней… Пришла с работы, лежит записка — уехал в Москву, буду послезавтра. Все…

— Это заранее запланированная командировка или срочная?

— Да тебе-то какая разница! У нас с тобой договор есть? Есть. Завтра можешь прийти ко мне, проведем с тобой время… Если ты постараешься, то есть шанс, что мы проведем его хорошо. — В голосе Кати послышались игривые нотки.

— Мне кажется, что у меня для тебя есть кое-что, о чем ты не против будешь узнать сегодня, — чеканя слова, будто пытаясь на расстоянии загипнотизировать Катю голосом, произнес Лохман.

— Слушай, прекрати говорить загадками! Мне и так проблем хватает! Что там такое у тебя? — Она снова начала раздражаться.

— Да не знаю, стоит ли…

— Что не знаешь? Говори, что ли, быстрей!

Катя всегда была женщиной очень энергичной и взрывной. Поэтому любые витиеватости и недоговоренности ее очень злили. Сейчас был именно такой случай.

— Я по телефону говорить не буду, — отрезал Виктор. — Брось к черту все свои домашние дела. Я сейчас приеду и все скажу.

— Это связано с Борей?

— Да.

— Говори немедленно!

— Нет!

— Да пошел ты к черту! Я бросаю трубку…

— Я уже сказал, — повысил голос Лохман, — сейчас я беру бутылку водки со спрайтом, закуску и еду к тебе.

Он решительно положил трубку на рычаг и стремительно вошел в комнату, где на экране компьютера высветилась надпись «Game over».

«Да, действительно, вот сейчас точно игра закончена», — зло подумал Лохман.

Игра закончена напрочь и навсегда! Сволочь хренова! Гадина! Кобель похотливый!

Бранные слова рвались из уст Лохмана, но сказать их по причине отсутствия объекта — его приятеля Бориса Фомина — и вообще по причине отсутствия кого-либо в его квартире, было некому. Поэтому они прозвучали как глас вопиющего в пустыне.

Раздумывать долго он не стал. Сейчас им владели комплексы обиженного и обманутого мужчины. Он быстро оделся. Собственно, нужно было только переодеть рубашку и нацепить галстук с заколкой. Он решил одеться для Кати официально, она любила подобный стиль.

Сомнения начали одолевать его, когда он, уже нагрузив свой пакет выпивкой и едой, сидел в машине, которая увозила его в район аэропорта, где жил его приятель Фомин и где сейчас его ждала супруга приятеля, экстравагантная и экзальтированная мадам Екатерина Удальцова.

Водитель включил музыку и оценивающе посмотрел на Лохмана. Тот сидел молча, со скептическим выражением лица уставившись в лобовое стекло. Противоречивые мысли одолевали его. Несмотря ни на что, Фомин был его другом, не раз выручал в трудных ситуациях, но жизнь распорядилась таким образом, что сейчас ему предстояло сдать Бориса со всеми потрохами, чтобы отстоять свои любовные интересы и просто из чувства обиды.

Машина подъехала к очередному перекрестку. Сейчас она повернет на Астраханскую и выедет на финишную прямую. Зеленый сигнал светофора, включенный поворотник, и…

Отступать некуда. Остался позади месяц счастья с Ариной, сейчас его одолевали мучительные раздумья и жажда мести. Лохман был абсолютно уверен в том, что в этот момент Арина с Борисом открыто издеваются над ним. Как это было зимой и весной, когда он безуспешно пытался отбить ее у Бориса. Но тогда — ладно… А сейчас ситуация изменилась, Арина стала его любовницей, а Борис все никак не успокоится и со своим свиным рылом лезет в калашный ряд…

Нет, просто необходимо показать ему фигу, пусть даже и в кармане. Ведь Катя Удальцова, отличавшаяся прямолинейностью и полным отсутствием кокетства, почти открыто говорила о том, что она не прочь стать его любовницей. Назло Борису, из-за его пьянок и постоянных, весьма подозрительных отлучек из дому.

Что ж, это хорошая возможность взять реванш за то, что эти две женщины предпочитают ему Бориса, этого бонвивана, вообразившего себя крутым во всем!

Он сам выбрал свой путь и подписал себе приговор… Пускай он сейчас развлекается с Ариной, Лохман сумеет найти достойную альтернативу этой партии и больше не позволит использовать себя в чужих интересах!

Господи, как же он раньше не догадался — ведь все просто, как три рубля! Арина, закрутив роман с ним, Виктором Лохманом, просто-напросто играла на чувствах Фомина, который решил бросить ее и вернуться в семью. Сейчас Лохман, хоть и горька была эта мысль, был совершенно в этом уверен.

Машина начала взбираться на гору, где находился микрорайон, прилегающий к аэропорту. Виктор вздохнул и украдкой перекрестился.

«Господи, если я делаю неправильно, поправь меня!» — мысленно обратился он к богу. Водитель словно прочувствовал состояние пассажира и прибавил скорость…

Глава 1

Звонок застал Ларису неодетой и растрепанной. Она только собралась пойти принять душ перед вечерним выходом на работу. У нее в ресторане сегодня была важная встреча с партнерами из-за рубежа.

Она, мысленно чертыхнувшись, подбежала к домофону и нажала на клавишу. Экран высветил лицо ее подруги Эвелины Горской.

«Вот еще явление!» — скептически подумала Лариса. Прежде Эвелина крайне редко появлялась у нее дома. Она была постоянным парикмахером Ларисы, и они общались в основном у нее в салоне. Да и вообще Лариса, бизнес-леди со стальным характером, и рафинированно-женственная Эвелина были почти несовместимы в обычной обстановке. Их объединял довольно узкий круг интересов — наряды, прически, чуть-чуть мужчины… В отношении мужчин Лариса была в основном слушательницей — Эвелине было что рассказать о своих приключениях, а Лариса соблюдала имидж замужней женщины и похвастаться особыми приключениями на этом фронте не могла.

— Женя, включи, пожалуйста, чайник и положи на сковороду то, что я приготовила сегодня, — крикнула Лариса в направлении кухни.

— Хорошо, — угрюмо ответил оттуда Евгений Котов, ее муж.

Лариса спустилась по лестнице на первый этаж и стремительной походкой прошла к двери. Она открыла ее, изобразив на лице свою обычную приветливую улыбку, которой встречала всех деловых партнеров и знакомых.

— Ларочка, извини, если оторвала тебя от дел, я на минутку, — защебетала Эвелина. — Ой, какой у тебя халат, просто прелесть! Где ты его взяла? Я уверена, что у нас таких не продают…

— В прошлом году купила в Италии, — простодушно ответила Лариса.

— Великолепно! Расцветочка просто чудненькая, — Эвелина с завистью осмотрела халат.

Лариса дала возможность подруге в полной мере оценить свою домашнюю одежду и пригласила ее пройти на второй этаж, где у нее обычно и проходили приемы гостей — в огромной кухне с камином.

Эвелина поднялась по лестнице, постукивая каблучками супермодных туфель.

— Бог ты мой, какие люди! — оттопырив нижнюю губу, на которой болталась сигарета с золотым ободком, произнес Котов, стоя у плиты. — И, главное, как вовремя!

Котов явно ехидничал. Эвелину он терпеть не мог, она была не его типа женщиной, ко всему прочему ее приход никак нельзя было назвать своевременным. Через час они с Ларисой уже должны были предстать перед семейной парой бизнесменов из Германии, которых связывали с Котовым деловые интересы. Этот ужин в неформальной обстановке должен был закрепить подписанный недавно контракт между фирмой Котова и немцами.

— Женя абсолютно прав, — поддержала мужа Лариса. — Я сегодня на скорую руку приготовила омлет с шампиньонами. Сейчас попробуешь и поговоришь с моим мужем. Он, кстати сказать, в восторге от тебя, и я предоставлю вам возможность развить ваши отношения. А я пока пойду в душ.

Эвелина несколько растерянно улыбнулась и посмотрела на Котова. Тот, не особо умея и еще больше не желая скрывать своих истинных чувств, кисло улыбнулся в ответ, чем окончательно смутил Эвелину.

Лариса же резво вышла из кухни. На пороге она обернулась и, заметив раздосадованный взгляд Котова, которого она поставила в не совсем ловкое положение, показала ему язык. Будет знать, как игнорировать ее подруг.

Она вернулась из душа и тут же посмотрела на часы. Осталось сорок пять минут до встречи, еще есть время для того, чтобы поболтать с подругой. Она уже там, внизу, только увидев Эвелину, поняла, что Горская прибыла не для праздных бесед.

— Линочка, как тебе это? — спросила Лариса, указывая на свое новое блюдо.

— Замечательно, — ответила та. — А вот в салоне тебе не мешало бы появиться. Мне кажется, что тебе пойдет новая прическа в стиле «сэссон».

— Может быть. Хотя у меня лично другое мнение на этот счет, — сухо отозвалась Лариса.

— Я совсем тебя заболтала! — Эвелина бросила кокетливый взгляд на Котова, который хмуро поглощал пищу и ждал, когда нежданный-негаданный визит подруги жены подойдет к концу.

— Я ведь к тебе по делу, Лара! — Горская сложила губы бантиком.

— По делу?

— Да, ты ведь у нас давно пользуешься славой мисс Марпл тарасовского масштаба.

— А что, у тебя какие-то криминальные проблемы? — подняла брови Лариса.

— Нет, не у меня, — ответила Эвелина. — У одной подруги. Но там… — она сделала неопределенный жест рукой, — в общем, с одной стороны, есть подозрения на шизофрению, а с другой — дело может повернуться очень нехорошо.

— В каком плане?

— Тебе лучше с ней встретиться, — уклончиво ответила Горская. — Она немножко экстравагантная, но она тебе, во-первых, заплатит, а во-вторых, она просто интересная особа. Ты же любишь нестандартные личности.

— Это смотря какие, — осторожно возразила Лариса. — Что касается денег, я в этом не нуждаюсь. Ты же знаешь, что если у меня и бывают какие-нибудь приключения, то это чисто случайно. А в чем проблема-то?

— По-моему, у нее хотят увести мужа…

* * *

Эвелина все же уломала Ларису хотя бы познакомиться с женщиной, которая жаловалась на свои семейные проблемы. На следующий вечер после неожиданного визита Горской к Котовым две подруги отправились в район аэропорта, где в добротном доме сталинского типа проживала эта самая особа.

Серебристый «Вольво» остановился прямо у подъезда. Эвелина вышла из машины первой и заботливо подняла полы своего пальто — вокруг была грязь, а она придавала своему внешнему виду первостепенное значение.

Лариса закрыла машину и смело зашагала вслед за Эвелиной к подъезду. В отличие от своей подруг, она была одета несколько по-молодежному: короткая куртка, джинсы и сапожки.

Дверь нужной им квартиры открылась не сразу. Сначала послышался дикий собачий лай, и вслед за ним грозный женский окрик: «Грета, перестань! Блин, противная собака!» Возня за дверью продолжалась около минуты, после чего дверь наконец отворилась. Взору Ларисы предстала высокая стройная шатенка с короткой прической и пикантно вздернутым носиком. Собаку она удерживала обеими руками.

— Здравствуйте, — несколько смущенно сказала женщина.

— Катя, мы к тебе ненадолго, — поспешила успокоить хозяйку квартиры Горская. — Знакомься, это Лариса Котова, директор ресторана «Чайка», она любит всякие необычные истории и всегда досконально разбирается в них. Она у нас прямо-таки мисс Марпл.

— С некоторой поправкой на возраст, — внесла существенное уточнение Лариса, снимая куртку.

Хотя в ее тоне и не было раздражения, Ларису уже начало коробить, что Эвелина представляет ее подобным образом. Несмотря на то что приключений авантюрного и даже криминального характера в ее жизни было немало, Лариса продолжала считать себя прежде всего бизнес-леди, директором ресторана «Чайка», не претендующей ни на какие лавры примадонны частного сыска.

— Ой, я прямо даже не знаю, с чего начать, — растерянно сказала Катя. — Все это так неожиданно.

— Вы сначала представьтесь, — попросила с улыбкой Лариса.

— Да, конечно, совсем забыла, — спохватилась Катя и протянула руку Ларисе. — Меня зовут Екатерина Сергеевна Удальцова, я директор туристической фирмы «Тарвест». У меня тут куча проблем, бардак на кухне, вы не обращайте внимания…

Хозяйка заговорила торопливо, буквально заталкивая собаку в одну из комнат.

Лариса, которая и не думала обращать на все это внимание, прошла на кухню и невольно огляделась. Да вроде и нет никакого бардака, обычная кухня сталинских домов. Только в углу были разложены какие-то старые газеты. Приглядевшись, Лариса поняла, что этому виной собака по имени Грета, которая, по всей видимости, справляла нужду где придется. В данном случае она сделала это прямо в углу кухни.

— Стоп! — неожиданно подняла вверх палец Удальцова. — Давайте лучше пойдем в гостиную. Кофе я принесу туда.

— Почему? Здесь очень даже мило, — попробовала возразить Эвелина.

— Объясню потом, почему я на этом настаиваю, — многозначительно сказала Удальцова.

Лариса и Эвелина, пожав плечами, направились в гостиную. Там они уселись на диван перед журнальным столиком и стали ждать хозяйку. Эвелина сразу взялась рассматривать модные журналы, а Лариса изучала интерьер квартиры. Он характеризовал хозяев как людей разносторонне развитых и стремящихся идти в ногу со временем.

Огромный книжный шкаф от пола до потолка был забит книгами разного калибра — от русской классики до произведений самых новомодных зарубежных корифеев пера. Отдельная полка была посвящена российским словесным эквилибристам: Пелевину, Радову, Сорокину. Здесь же были и справочники по астрологии, искусству икебаны, театру. Стопка музыкальных энциклопедий и внушительный ряд компакт-дисков исполнителей различных времен и стилей завершали картину.

Вместе с тем в квартире, во всяком случае, в той комнате, куда прошли гости, царил бардак. Смятые покрывала на диване и креслах, валяющиеся на полу журналы, разбросанная в беспорядке по стульям одежда не способствовали ощущению уюта.

Удальцова тем временем внесла в комнату поднос с тремя чашками кофе и села рядом с Эвелиной и Ларисой. Сделав один глоток кофе, она шумно выдохнула воздух, как будто только что совершила марш-бросок с автоматом на плече, закурила сигарету и цепким взглядом посмотрела на Ларису.

— Вы сейчас, конечно, скажете, что я ку-ку, — произнесла она и выдержала паузу. — Или что-то в этом роде.

Поскольку начало ее речи было слишком неординарным, Лариса решила никак не реагировать и продолжала внимательно смотреть на собеседницу.

— Скажете, скажете! — убежденно повторила та и нервно закивала головой. — Но, видите ли, я уверена в том, что недавно мою кухню зарядили плохой энергетикой.

Ларисины брови невольно совершили движение вверх.

— Можете не удивляться, — махнула рукой Удальцова. — Но против меня с определенного момента ведется какая-то странная война. В том числе и такими методами.

— Скажите, — осторожно прервала ее Лариса, — а вы верите в сверхъестественное?

— Это не сверхъестественное, — неожиданно почти агрессивно ответила Катя, — это просто новые методы воздействия.

— На вас? С целью чего?

— С целью разрушения нашей семьи, — безапелляционным тоном заявила Катя.

В ее тоне не было ни крупицы сомнения в том, что она права.

— Кто же в этом виноват, по-вашему? — спросила Лариса.

— Есть определенные кандидатуры, — со скрытой угрозой в голосе произнесла Удальцова. — Но об этом позже… Пока я расскажу о симптомах. Это произошло совсем недавно, позавчера. И вчера, и сегодня у меня были мучительные головные боли и еще кое-что… — Катя, сделав кислую мину, затушила выкуренную экспресс-методом сигарету в пепельнице.

— Что же? — поспешила уточнить Лариса.

— Не знаю, как это сказать… — Удальцова несколько смутилась. — Ну, словом, у меня повысилось сексуальное влечение.

— Хм, это очень даже хорошо, — осторожно осмелилась заметить Лариса. — Хотя вроде бы не весна на дворе, а начало зимы.

— Ничего хорошего в этом нет! — категорично возразила Удальцова.

— А почему вы так уверены в том, что эти симптомы как-то связаны с нарушением энергетики на вашей кухне?

— Я это чувствую, — сразу же ответила Удальцова. — Мы же женщины, мы можем чувствовать, если что-то угрожает нашим интересам.

— Возможно, — не стала спорить Лариса. — Кого же вы подозреваете в кознях против вас?

— Прежде всего друга мужа, Виктора Лохмана. Он вместе с мужем, которого просто-таки ненавидит, и еще одним приятелем, Пашей Абрамцевым, пили здесь позавчера.

— В вашей квартире?

— Да. И после этого началась вся эта ерунда, — Удальцова многозначительно посмотрела на ошарашенных женщин.

— А почему этот самый Лохман пил вместе с вашим мужем, если, по вашим же словам, он его терпеть не может?

— Для этого и пил, чтобы проникнуть сюда и сделать свое черное дело, — в тоне Удальцовой засквозило раздражение по поводу того, что собеседница не постигает или не хочет постичь смысл ею сказанного.

— То есть разрушить вашу семью, повысив ваше сексуальное влечение? — с плохо скрываемой иронией уточнила Лариса.

— Да, да! Только, как ему это удалось, я не знаю. Могу лишь предполагать.

— А зачем ему это?

— Лохман — страшный человек, — продолжила Катя, беря из пачки следующую сигарету. — Он музыкант, достаточно талантливый, но с дьявольщинкой в голове. Он очень завидует моему Борису, его деньгам и успеху у женщин. И постоянно провоцирует различного рода скандалы между нами, спаивая Бориса…

— Так он, может быть, влюблен в вас? — высказала предположение Лариса.

И тут Удальцова неожиданно взорвалась:

— Как же, влюблен! У него только одно на уме — кому-нибудь, пардон, засунуть! Все равно кому…

Она в гневе затушила только что начатую сигарету и сломала ее.

— Катя, ты расскажи еще об этой, как ее… — Эвелина пощелкала пальцами. — Ну, ведьме этой, Арине…

— Да, вот еще что, — Катя взяла новую сигарету и прикурила ее дрожащими пальцами. — У моего мужа была любовница, мы вместе работали в одной фирме, у Бориса — до того, как я организовала свое собственное дело. Зовут эту дамочку Арина Борисова. И Лохман любит именно ее.

Она замолчала, сделав презрительную мину.

— Черт знает, что мужики находят в ней! — спустя паузу воскликнула она. — Как будто она вся медом намазана… — Удальцова гневно выдохнула. — Ну вот, а поскольку она была любовницей моего мужа, то Лохман пошел с ним на открытый конфликт. И Борис сдался, решил отступить. Это было прошлой весной… А потом была эта история… Ой! — Удальцова вдруг схватилась за голову. — Вы видите? — уже сдавленно простонала она. — Мне как будто кто-то не дает вам рассказать все, как было…

Она встала, бросила недокуренную сигарету в пепельницу и, держась за голову, прошла в кухню. Немного погодя вернулась, приняв, видимо, там лекарство.

— Короче, я об этом ничего не знала, — продолжила Удальцова, — до лета, пока не случилась эта история с командировками в Москву.

— Что за история?

— Борис уехал в командировку вместе с Ариной, а Лохман разгадал все это и рассказал обо всем мне. Прежде он постоянно покрывал похождения Бориса, но в тот критический момент не выдержал.

— То есть подставил своего друга и сдал его тебе, — обличительно заметила Эвелина.

— Ой, не надо о дружбе, а! — На лице Кати отразился скепсис. — Нет постоянной дружбы в жизни, а есть только постоянные интересы! Как между мужчинами, так и, тем более, между женщинами. Что уж, мы, женщины, здесь будем лукавить!

Гостьи промолчали, а Удальцова продолжила:

— Представляете, эта скотина, то есть мой муж, всегда говорил мне, что у него ни на кого, кроме меня, никогда не стоит… Нет, вы можете себе представить, каков подлец! — Удальцова посмотрела на обеих собеседниц наивными серыми глазами.

Те переглянулись, удивляясь, насколько откровенно и непосредственно Катя выражает свои мысли перед незнакомыми, в сущности, людьми.

— И вы верили? — спросила наконец Лариса.

— Верила… — Голос Удальцовой стал тусклым, она поняла, что выглядит перед гостьями наивной дурочкой. — Но Боря умеет так сказать, что поверишь. Хотя я уже не раз обжигалась на том, что ему верить ни в чем нельзя… Господи, да за что же мне все это!

Она закрыла лицо руками и вот-вот была готова разрыдаться. Лариса украдкой посмотрела на часы. Эвелина, по ее мнению, явно выбрала не тот случай, который мог заинтересовать ее, даже если смотреть на все с позиции обычного частного детектива. Криминала в этой истории пока не было. Удальцовой же явно нужен был психолог, чтобы помочь выбраться из жизненного кризиса. Но Лариса не обладала такими способностями, да и не имела желания выступать в этом качестве.

— Да, весьма сложный четырехугольник получается, — подвела итог услышанному Лариса.

— Квадрат, — согласилась Удальцова. — Черный, как у Малевича, — добавила она после паузы. — Или шизофренический квартет.

— Вполне возможно, но квартет — это не геометрическая фигура, и вы не музыканты, — с едва заметной иронией подтвердила ее мнение Лариса, пристально поглядев на Удальцову. — Только я пока особого криминала здесь не вижу.

— Я чувствую, что случится нечто страшное. Это идет отсюда, — исчерпав свои аргументы, Удальцова патетично прижала руки к груди и умоляюще посмотрела на обеих собеседниц.

— Катя, но твои подозрения ничем не обоснованы, — вступила в разговор Эвелина. — Голова болит просто от переутомления, а влечение к мужчинам… — Она улыбнулась. — Ну, это обычно для твоего возраста.

— Возраста?! — оскорбилась Удальцова. — Ну, знаешь, от тебя я этого не ожидала.

— У меня оно постоянно присутствует, что же теперь делать! — Горская улыбнулась.

— Представляете, они здесь пили, и, возможно, даже с ней, — продолжила Удальцова, словно не слыша Эвелину. — В моей квартире!

— С Борисовой? — уточнила Лариса.

— Да, да! С этой законченной бля…!

— Но… Ведь вы же не видели…

— Вы знаете, вполне может быть, что это ее проделки. Я не зря назвала ее ведьмой — что-то в ней есть такое нечистое. Когда мы работали вместе и общались, она говорила мне, что у нее в полнолуние повышается энергетика и она даже летает на шабаши…

— И вы верите во все это? — спросила Лариса.

Удальцова ничего не ответила, она только лишь прикурила новую сигарету и продолжила:

— Да, скорее всего она во всем и виновата, подсыпала мне что-нибудь… А энергией кухню зарядить для нее, наверное, плевое дело… Ой, не знаю я! Не знаю!

Катя снова схватилась руками за голову и стала раскачиваться из стороны в сторону. Она явно была на пороге истерики.

— Так кто же, по-твоему, стремится увести от тебя мужа? Арина или Лохман? — настойчиво спросила Эвелина. — Не знаю… Может быть, и оба вместе… Каждый из своих соображений, — тихо произнесла Удальцова. — Но факт то, что я совершенно не нахожу себе места в последние дни.

И она неожиданно вздохнула так, как это обычно происходит в состоянии сильного сексуального возбуждения. Лариса и Эвелина переглянулись и промолчали, понимая, что вряд ли чем-нибудь могут помочь в такой ситуации.

— Интересно было бы посмотреть на эту ведьму, — протянула Лариса.

— Да, пожалуйста, прямо сейчас! — Удальцова вскочила с места.

Она подошла к шкафу, открыла его и достала оттуда фотографии.

— Вот она, — Катя указала пальцем на длинноволосую красавицу в объятиях высокого нескладного брюнета с недовольной физиономией.

— А это Лохман, — пояснила Удальцова, ткнув пальцем в брюнета.

— Я поняла, — ответила Лариса. — Ну что ж, довольно симпатичная, но, похоже, очень стервозная. Я в смысле того, что рыбак рыбака видит издалека, — и сама рассмеялась.

«Такие женщины просто не могут не быть стервами», — подумала она про себя.

Первое впечатление о даме, запечатленной на фотографии, говорило о том, что помимо красоты у Борисовой присутствует интеллект. По крайней мере, Лариса научилась находить связь между внешностью человека и его внутренним содержанием. Как правило, бывает, что смазливая внешность не дает особого шанса уму, однако здесь, похоже, был не тот случай. А глаза, выразительные карие глаза смотрели на нее с фотографии как-то даже оценивающе. Не было в них налета ветрености, так присущего красоткам. Но… Природа все равно не терпит совершенства. И, дав человеку такие преимущества, как красоту и ум, она найдет способ это компенсировать — в данном случае наградив какими-нибудь уродливыми чертами характера.

— Ну, допустим, что виновата она, — сказала Лариса, отложив в сторону фотографию. — Вполне допускаю, что она могла вам что-нибудь подсыпать — я слышала, что в магазине «Интим» появилось новое очень эффективное средство для повышения либидо. Но скажите мне — зачем? Смысл какой? И вообще, нет никакой гарантии того, что она была в этой квартире… Кстати, почему вы решили, что у вас хотят увести мужа?

— Потому что он после этого снова запил, поздно приходит домой, наша семейная жизнь превратилась в ад! И все началось именно с этой пьянки. Вы понимаете, дело в том, что пить ему, кроме как с ней, просто больше не с кем!

— А Лохман? Каковы сейчас отношения Лохмана и Борисовой?

— Ох, — вздохнула Удальцова. — Лохман — не в счет, она его не любит. Вы же видели на фотографии — он абсолютно несексуальный, в отличие от моего Бориса.

В интонации Удальцовой проскользнуло некое подобие гордости.

— А ты не пробовала поговорить по-хорошему с мужем? — спросила Эвелина. — Как-то уладить ваши отношения.

— С ним поговоришь… Где сядешь, там и слезешь… — Удальцова гневно сжала губы. — Он ничего никогда не говорит определенно, все обтекаемо, витиевато, тьфу! С-скотина такая!

Она сжала кулаки и гневно посмотрела куда-то в сторону.

— А она, Арина, вполне могла сюда прийти просто из вредности. Может быть, даже здесь… Не хочу об этом думать! — Она в отчаянии махнула рукой.

— Если уж начали, так договаривайте, — попросила Лариса.

— Групповуху могли устроить, вот что! — выпалила на одном дыхании Удальцова и посмотрела на Ларису так, как будто та виновата в якобы происшедшем в ее квартире.

Покраснев, Катя посмотрела на настенные часы.

— Уже девять, — со вздохом констатировала она. — А ведь он обещал прийти сегодня в семь. Наверняка явится абсолютно пьяный и скажет, что ездил по делам.

Удальцова нервно подвинула чашку на столе. И тут, словно в ответ на ее мысли, заскрежетал замок входной двери, и собака радостно бросилась навстречу вошедшему в квартиру человеку.

— Вот он, явился — не запылился, — прокомментировала Катя.

— Ох ты, Грета, хорошая собачка! — послышался мужской баритон из прихожей.

— Так, и что это такое? — Катя уже вышла и сложила руки на груди, приняв обличающий вид. — Я тебя спрашиваю, что это такое?!

Высокий крепкий круглолицый человек в вязаной шапочке ничего не ответил на грубые наезды супруги. Он был занят процессом освобождения своих ног от зимних ботинок.

Лариса из-за спины хозяйки рассматривала вошедшего. Довольно симпатичный, отметила она про себя, но действительно очень пьяный. Непонятно даже, как это он смог добраться до своего дома.

— О, у нас гости! Всегда рады новым дамам, — покончив наконец с ботинками, сказал Борис Фомин.

Он расплылся в улыбке, пытаясь теперь уже снять с себя верхнюю одежду. Поскольку это у него плохо получалось, он сделал улыбку еще шире, отчего стал выглядеть несколько глуповато, и подмигнул Ларисе правым глазом.

— Боря! — неожиданно сделал он шаг вперед, подавая ей руку.

Она, слегка опешив, не торопясь протянула свою руку для ответного приветствия. Фомин же пожатием не ограничился и склонился для поцелуя. Ларисе показалось, что делает это он слишком долго. Потом она поняла, что Фомин просто-напросто пьян в стельку и, следовательно, представления о времени и пространстве у него искажены. Наконец он поднял голову и, глядя Ларисе прямо в глаза, сказал:

— Извините, я сегодня не в форме. А вообще меня зовут Боря. Я — звезда…

— Масштаба микрорайона аэропорта, — ехидно заметила Катя. — Вообще-то он у нас бизнесмен.

— Н-нет! — возразил Фомин, помахав пальцем перед лицом жены. — Это ты меня хочешь сделать бизнесменом, потому что тебе нужны бабки… И только бабки… А я хочу быть звездой и буду ей!

Выдержав паузу, в течение которой гипнотизировал жену своим мутным водянистым взглядом, он повернулся к Эвелине и Ларисе и каким-то свойским, панибратским тоном сказал:

— Ладно, девчонки, пойдем пить вино! За знакомство! — и взялся рукой за косяк двери, чтобы не упасть.

— Извините, нам уже пора уходить, — сказала Лариса.

— Пора бывает только заключать договора, — снова поднял вверх палец Фомин. — А водку пить — для этого поры никакой не надо. — И он раскатисто засмеялся. — Не волнуйтесь, девчонки, это я так, — отсмеявшись, уже более серьезно добавил он. — Сегодня был трудный день, я заработал свои деньги, но пришлось немножко расслабиться, и вот — результат. Все пацаны у меня тоже пьяные, я всех развез по домам, а сам…

Борис на секунду замолчал, подбирая слова, потом махнул рукой и произнес:

— В общем, встречайте меня, я — звезда!

Он снова сделал широкий жест руками, словно желая обнять всю вселенную или, во всяком случае, двух дам, которых совершенно не ожидал увидеть у себя в квартире.

Эвелина, видимо, попав под обаяние этого рубахи-парня, сохранила на лице вежливую улыбку, Лариса же скептически поморщилась.

— Ты расслабляешься каждый день, — ледяным тоном заметила Катя, закрывая мужу вход в спальню. — Мне это надоело.

— Да ты дай переодеться мне, что ли! — возмутился Фомин. — Как я перед людьми выглядеть-то буду…

— Ты уже выглядишь… Звез-дой… Алкогольного небосклона…

Произнеся эту фразу с театральным пафосом, она посторонилась и пропустила мужа в спальню.

— Вы уже собрались уходить? — спросила она у дам, когда тот скрылся в спальне.

— Да, нам пора, — в один голос ответили обе женщины.

— В таком случае я с вами. Мне надо развеяться. К тому же на меня сильно действует энергетическое поле…

Удальцова подвигала слегка бедрами, словно ей что-то мешало в нижней части тела, и Лариса поняла, что речь идет о неожиданно проснувшейся в организме Кати страсти к противоположному полу.

А то, что она решила уйти из дому в этот вечер, было понятно — от Фомина в таком состоянии нечего было ждать адекватной реакции на Катины желания. Он был слишком накачан алкоголем.

Катя собиралась по-военному — через минуту она была уже готова к выходу. Как только она накинула на себя пальто, на пороге спальни показался Фомин, облаченный в домашний спортивный костюм. Окинув взглядом всех трех женщин, он состроил необычайно обиженную мину.

— Как? Вы уходите? Все?

И, поскольку ответа не прозвучало, ибо он напрашивался сам собой, Фомин покачал головой:

— Я так не играю, я обиделся и пошел пить водку.

— Иди пей что угодно и приводи сюда кого угодно! — закричала Удальцова. — Только если я кого-нибудь приведу сама, освободи мне спальню. Будешь ночевать либо в гостиной, либо в ванной… Все равно в таком состоянии ничего не сможешь.

Она еще раз одарила мужа презрительным взглядом и открыла дверь. Приятельницы тихо сказали «до свидания» несколько опешившему хозяину квартиры и вышли на лестничную площадку. Уже когда они спустились на пролет ниже, сверху раздался предупреждающий окрик Фомина:

— Если ты приведешь Лохмана, я вам не открою…

И закрыл дверь.

— Как будто я собираюсь приводить сюда Лохмана, — буркнула Удальцова. — У него своя квартира есть… Правда, это совсем не значит, что я пойду сейчас туда, — сказала она почему-то извиняющимся тоном, как будто посещение господина Лохмана было чем-то из ряда вон выходящим.

Когда все трое вышли из подъезда, Катя вымучила из себя улыбку и грустно произнесла:

— Я извиняюсь, если отняла у вас время. Просто, может быть, мне надо было выговориться.

— Да, конечно, мы понимаем, — ответила Эвелина.

— Нет проблем, — по-деловому подвела итог вечера Лариса. — Если возникнет желание хорошо поесть и выпить, милости прошу в «Чайку». — Она протянула Удальцовой визитную карточку.

Ответный жест последовал незамедлительно. Катя вынула из кармана пальто визитку туристической фирмы «Тарвест»:

— Это на тот случай, если вы захотите перенести свой бизнес куда-нибудь западнее той дыры, в которой мы имеем несчастье проживать.

Лариса улыбнулась, взяла визитку и направилась к своему «Вольво». Эвелина последовала за ней.

— Вас подвезти куда-нибудь? — спросила Лариса.

— Нет, у меня своя машина, стоит недалеко на стоянке. Я доеду сама…

И, еще раз натужно улыбнувшись, Удальцова пошла в направлении аэропорта. Приятельницы сели в машину и поехали в сторону города.

— Ну что, ничего интересного для себя ты здесь не нашла, конечно? — обиженно спросила Горская, закуривая сигарету.

— Как ни странно, ничего, — ответила Лариса, слегка иронизируя над ситуацией.

В принципе и так было понятно, что в этом случае требовалась помощь психолога или даже психиатра.

— Ларочка, извини, пожалуйста, Удальцова по телефону расписывала свой случай как из ряда вон выходящий…

Лариса вздохнула. Человеку вообще свойственно преувеличивать свои проблемы и считать, что он один такой единственный и неповторимый и уж его случай является уникальным и самым что ни на есть интересным. Это свойство человеческой натуры было хорошо знакомо Ларисе, и она просто в очередной раз в этом убедилась. Ценой двух часов своего времени, которое она в этот вечер собиралась посвятить семье.

Глава 2

В ресторане «Чайка», как всегда вечером, было многолюдно. Звучала музыка, официанты разносили всевозможные экзотические блюда, а директор ресторана Лариса Котова, завершив свой рабочий день, уже собиралась ехать домой.

По привычке перед выходом она оглядела посетителей ресторана. Администратор уже ушел с работы, и на хозяйстве оставались лишь охранники, повара и официанты. Но вроде бы сегодня никаких проблем не намечалось. Народ сидел тихо и чинно.

Ну, может быть, за исключением компании из трех женщин в углу. Даже сквозь довольно громкую музыку пробивался громкий смех одной из них. Было видно, что все они навеселе и хотят продолжения банкета любыми способами, причем банкета, граничащего с вакханалией. По крайней мере, это касалось издаваемых ими звуков.

Что-то заставило Ларису задержать взгляд на той, что громче всех смеялась, но не по этой причине. Где-то эту даму Лариса недавно видела… Но где же?

Лариса еще раз напрягла зрение и память, на всякий случай отойдя за колонну, чтобы не смущать человека своим пристальным взглядом. Мало ли что она может подумать спьяну, если вдруг встретится с ней глазами. А взгляд у этой женщины был пронзительный и все замечающий. Совсем как у гадалки или ведьмы.

Стоп! Ведьма? Ну, точно. Фотография из шкафа в квартире этой сумасшедшей Удальцовой, куда Ларису занесла нелегкая накануне.

Эту женщину зовут, кажется, Арина Борисова. Да, абсолютно верно, ведьма, испортившая на фиг всю энергетику на кухне несчастной Кати Удальцовой. Да и еще вдобавок сделавшая так, что хозяйку квартиры, ориентированную на крепкие семейные отношения, вдруг стали обуревать пылкие плотские желания.

Это была она, длинноволосая темная шатенка с острым носиком и забавными губками бантиком, которая так очаровательно смеялась на фотографии в объятиях Виктора Лохмана.

Кстати, интересно было бы узнать, как закончился для этой семейки вчерашний вечер. Лариса, вернувшись вчера домой поздно и наткнувшись на недовольство мужа, сразу же забыла об Удальцовой и ее необыкновенной истории, но сейчас в ней почему-то проснулся интерес.

Арина Борисова, которая действительно могла считаться красавицей, возбуждала в ней какие-то непонятные флюиды. Ларисе вдруг захотелось познакомиться с этой женщиной. Она чувствовала, что не будет потом разочарована. Тем более что она уже окунулась в некие взаимоотношения людей — из любовного четырехугольника с двумя она была уже знакома и вот сейчас воочию наблюдает третью.

Рядом с Ариной сидела женщина примерно того же возраста, что и она сама. Только выглядела она менее эффектно. Она была чуть пониже, у нее было круглое, почти лунообразное лицо. Прическа — довольно стандартное каре, что, на взгляд Ларисы, не очень шло к ее лицу.

Она была одета в длинное бордовое платье с люрексом с глубоким вырезом на спине, а на ее ногах были черные туфли с острыми носами на высоком каблуке.

Компанию довершала высокая, статная, но в то же время явно молодая, можно сказать, зеленая особа. Ее растрепанные волосы очень гармонировали с ее поведением. Она достаточно неряшливо поглощала пищу, и некоторые куски летели прямо на юбку. Кроме того, она умудрялась одновременно с едой говорить с обеими своими соседками и смеяться их шуткам.

Лариса уже не думала о том, как бы ей быстрее уехать домой. В очередной раз волею судьбы она была вовлечена в некие события, и этот на первый взгляд случайный эпизод — присутствие в ее ресторане женщины, которая напрямую была связана с событиями в доме Удальцовой, — говорил о том, что Ларису ждет, видимо, следующее приключение в ее богатой на события жизни.

Она по-прежнему не отрывала взгляда от столика, за которым сидели три дамы. Веселье у них было в самом разгаре, на лицах сверкали улыбки. Может быть, чуть скромнее и отстраненнее вела себя сидевшая рядом с Ариной невысокая мадам с каре. Арина выглядела совсем как молодая девушка, с ее длинными волосами, свободными от такого понятия, как прическа, подруга же ее, напротив, смотрелась солидно и от этого казалась несколько старше.

В наблюдении за этой троицей Лариса провела минут десять и начала уже думать, что надо как-то изменить ситуацию. Не будет же она до конца вечера торчать за колонной, подпирая ее, подобно кариатиде!

Однако жизнь сама распорядилась таким образом, чтобы Лариса познакомилась с веселой компанией. Когда в очередной раз смолкла музыка, в образовавшейся тишине диссонансом прозвучал звонкий и раскрепощенный смех Арины Борисовой.

Ей аккомпанировал резковатый голос молодой особы.

— Мы хотим музыку? — спросила она и тут же сама себе ответила: — Да, мы хотим музыку!

— И не только музыку! — воскликнула Арина. — Мы хотим чаю!

И во всю глотку расхохоталась. Сидевшие рядом с ней подруги также грохнули смехом. Остальные посетители ресторана повернули головы, дабы воочию лицезреть привлекавших к себе внимание женщин.

— Ха-чу ча-ю! Ха-чу ча-ю! Ча-ю ки-пя-че-на-ва! — неожиданно запела Арина Борисова.

— И не майора я люблю, а па-лит-за-клю-че-на-ва! — закончила вместе с ней сидевшая рядом солидная мадам.

Лариса поняла, что настал тот самый момент, когда надо подойти и выяснить обстановку на месте. Она приосанилась и решительным шагом пересекла зал.

По мере того как она приближалась к столику, за которым сидела троица, насторожилась только самая солидная из дам. Арина же вместе со своей молодой подружкой горланили известную песню Чижа почем зря.

— Вы что-нибудь хотите? Вам принести чаю? — подойдя к столику вплотную, спросила Лариса с улыбкой. — Я директор ресторана Котова Лариса Викторовна.

Арина, сообразив наконец, что поведение ее несколько выходит за рамки общепринятого, чуть виновато посмотрела на Ларису.

— Нет, чаю нам не надо, — грудным голосом ответила дама с каре. — Вы извините нас, пожалуйста. У меня подруги сегодня просто очень счастливы… И ваш ресторан замечательный.

На лице у этой женщины появилась искренняя и открытая улыбка.

— А чай у нас есть, причем самых экзотических сортов, — продолжила Лариса, также улыбнувшись в ответ. — Как директор этого заведения могу гарантировать качество…

— Очень рада с вами познакомиться, меня зовут Елена, — сказала солидная дама. — Елена Петрова. Мы с вами в чем-то коллеги, я владелица фирмы «Ротекс», может быть, слышали…

Лариса тут же вспомнила, что совсем недавно видела рекламу фирменных магазинов «Ротекс» в газете «Что? Где? Почем?».

— А меня зовут Оля, — резко и, как показалось Ларисе, даже с вызовом вступила в разговор молодая девица. — Ардабацкая Ольга Александровна. Прошу любить и жаловать…

— Леля, мы тебя и так любим, — мягко сказала Арина, упреждая дальнейшие словоизлияния подруги, которая была подшофе гораздо больше своих, видимо, более закаленных в алкогольных боях старших подруг. — А жалеть тебя будут молодые люди.

— А где их взять? — простодушно спросила Ольга.

— В гнезде! — округлив глаза, ответила ей Арина и, обращаясь к Ларисе и Елене, продолжила: — Господи, как было бы хорошо, если бы она молчала! Хотя бы изредка…

— А вы мне рот не затыкайте! — пристукнула по столу кулаком Ольга. — У нас демократия, скажите, товарищ директор!

Последнее обращение адресовалось Ларисе, и, откровенно говоря, за время работы председателем правления ЗАО «Ресторан «Чайка» так старомодно к ней обращались в первый раз. Она неожиданно представила себя в роли толстой заведующей совдеповского общепитовского кафе, и настолько это не вязалось с ее образом стройной бизнес-леди, что она невольно расхохоталась.

— Оля, прекрати смущать людей, — улыбнулась Елена. — А вы ее извините. И еще я думаю, что обстановка располагает к тому, чтобы вы присели вместе с нами и присоединились к нашему ужину.

— Да, мы просим вас, — поддержала подругу Арина. — Тем более что мы доставили вам небольшое беспокойство своим неуместным вокалированием.

Лариса не заставила себя долго упрашивать и присела рядом с веселой компанией. Когда был поднят первый тост в ее присутствии — это было вино шабли, — Лариса спросила:

— Ваше посещение «Чайки» связано с каким-то знаменательным событием?

— Нет, — ответила Петрова. — Просто сегодня вечером нам хорошо.

— Разве этого мало? — кокетливо удивилась Арина. — Разве это не достаточный повод?

— Я рада, что у вас в жизни все так замечательно, — сказала Лариса.

— Было бы еще лучше, если бы к нашей Арине не приставали всякие подозрительные и недостойные ее личности, — изрекла Ардабацкая.

— А кто к ней пристает? — сделала круглые глаза Лариса. — Вроде бы вокруг никого нет.

— Нет, не в вашем ресторане, не хватало бы еще здесь, — пояснила Ардабацкая. — Я имею в виду некоего господина по фамилии Лохман… Представляете, на вид полнейший «зяма», а на каждом углу кричит, что совсем даже не еврей, а поволжский немец. Да и фамилия о многом говорит — он полнейший лох!

— А вот и неправда! — заступилась за Лохмана Арина. — Дело в том, что по-немецки «лох» означает «отверстие, дыра». Он сам мне об этом говорил.

— Это совсем не делает его лучше! — отмахнулась Ардабацкая. — Он домогается нашу Арину и достал уже нас всех. А тут еще некая мадам недавно обвинила мою подругу в том, что она якобы каким-то таинственным образом испортила энергетику на ее кухне. Представляете, товарищ директор?

Лариса вздохнула. Ну что это такое? Или Ардабацкая является активисткой Компартии, или же пора Ларисе менять имидж, может быть, она выглядит излишне по-советски. К чему это обращение — «товарищ»?

Однако у нее не было времени обращать внимание на такие пустяки, и она притворно удивилась:

— Это как?

— А вот так, — вступила в разговор Арина. — Все меня считают ведьмой. И та мадам не исключение.

— Она жена ее любовника, ларчик тут открывается очень просто, — пояснила Петрова с улыбкой. — Обычная ревность. А Арина у нас очень умная, — с улыбкой и какой-то нежностью в голосе произнесла Петрова. — Она у нас неординарная и всезнающая… А таких не любят.

— Угу, многовекторная, многопрофильная, разнообразная, — пустилась раздавать комплименты самой себе Арина. — Вы говорите, говорите, мне так приятно…

И весело засмеялась, бросив взгляд своих карих глаз на Ларису. Затем она наклонилась к Елене и посмотрела на нее ласковым и преданным взглядом. Потом вдруг улыбнулась, и Ларисе показалось, что между двумя женщинами произошел молчаливый диалог. Они по глазам поняли друг друга.

Вслед за этим они вдруг обнялись и поцеловались.

— Вы не думайте ничего такого, — чуть смутившись, сказала Арина, высвобождаясь из объятий подруги. — Просто мы любим друг друга.

— С мужиками мы только сексом занимаемся, а настоящая любовь возможна только между женщинами, — поддержала Арину Петрова. — Ведь сама природа распорядилась таким образом, что самки более мудры, чем самцы.

Лариса, несколько удивившись тому, как разворачиваются события, умело скрыла недоумение. Она поняла, что перед ней три неглупые, ну, во всяком случае, две из них, — Лариса посмотрела на экзальтированную молодую Олю и решила не торопиться с высокой оценкой ее интеллектуальных способностей — дамы, которые достаточно навеселе и просто-напросто подшучивают друг над другом и отчасти над окружающей обстановкой. Они просто плывут по течению, отдаваясь древней китайской мудрости дао — «что будет, то и будет» и «что бы ни делалось — все к лучшему». Поэтому и она сама решила придерживаться в общении с ними такого же принципа.

— Пожалуй, не буду с вами спорить, потому что сама женщина, — сказала Лариса. — Вы меня заинтересовали другим — обвинениями в порче кухни. Это крайне оригинально. Позвольте узнать, эта история еще не закончена?

— Как сказать… По-моему, той даме необходимо обратиться к психиатру, — серьезно сказала Петрова, отправляя в рот кусок антрекота. — Только и всего.

— Если так будет продолжаться дальше, — Арина отхлебнула из бокала вино, — то мы все скоро попадем в психушку.

— Конечно, — спокойно согласилась Петрова. — Если не вылезешь из своего дурацкого любовного треугольника, который сама же во многом и создала, то этой участи тебе не миновать.

— Квадрата, — поправила ее Арина. — Не надо принижать роль Екатерины Сергеевны.

— Это та самая дама, с кухней? — спросила Лариса.

— Да, она самая, — со вздохом ответила Арина и, отпив вино из бокала, вдруг картинно-плаксиво воскликнула: — Ну почему мне так не везет с мужиками!

Она сказала это тоном актрисы, игравшей в провинциальном детском театре какую-нибудь Мальвину, после чего осушила бокал и схватилась за голову.

Лариса еще раз оглядела сидевших рядом с ней женщин. Несмотря на то что все они были по-своему симпатичны и неглупы, было очевидно, что личная жизнь у них не сложилась. Лариса не могла объяснить, почему у нее вдруг возникло это ощущение, но она это чувствовала как женщина. А она доверяла своей интуиции.

— Ладно, девочки, нам, по всей видимости, пора. — Петрова посмотрела в пустое блюдечко, где только что было кофейное мороженое. — У меня завтра трудный день. Мы загрузили вас своими разговорами.

— Почему же? — возразила Лариса. — Про энергетику кухни очень забавно было услышать — первый раз в жизни сталкиваюсь с такой галиматьей.

— А, это пустое! — махнула рукой Петрова. — Просто женщина не умеет вести себя с собственным мужем. Вот и несет всякую чушь… А нам действительно пора. Вам, Лариса, большое спасибо за компанию, была очень рада с вами познакомиться.

Она взяла Ларису за руку и пожала ее.

— У вас замечательный ресторан. Я, по правде сказать, здесь впервые, все как-то не удавалось… И хотя я о нем наслышана давно, право же, не ожидала, что здесь будет так замечательно.

— Да просто классно здесь! — воскликнула вдруг Борисова, снова подняв голову и одарив всех сидевших за столом обаятельной улыбкой.

— Правильно, — согласилась с ней и Оля, быстренько уплетая мороженое, которое не доела Борисова. — Только мы, наверное, уже надоели товарищу директору.

— Меня зовут Лариса Викторовна, — не выдержала Котова. — Название ресторана — это перевод моего имени с греческого.

— Я так и подумала, — мягко сказала Арина, поднимаясь со стула и подавая ей руку. — Простите ее, она у нас ребенок несмышленый.

Ольга Ардабацкая, покончив в этот момент с мороженым, слишком буквально восприняла призыв подруг покинуть заведение и нетвердой, но в то же время очень энергичной походкой направилась к гардеробу. Поэтому сказанное Ариной она не слышала.

Лариса улыбнулась, глядя ей вслед. По ходу Ардабацкая умудрилась столкнуться с двумя мужчинами и чуть было не сбила их с ног. Под самый конец пути ее занесло влево, и она была на сантиметр от того, чтобы не снести своим молодым, исполненным энергии телом столик. Но, слава богу, этого не произошло. Сработал охранник, который подскочил и поддержал Ольгу. Та удивленно посмотрела на него и долгое время не могла понять, что он от нее хочет. Наконец охранник указал ей на гардероб, Ардабацкая оттолкнула его и буквально впечаталась в стену рядом с местом, где выдавали одежду.

— До свидания, — сказала Петрова, проследив так же, как и Лариса, за Ардабацкой до гардероба и, в конце концов, успокоившись.

Она достала из сумочки визитку.

— Если вдруг… в бизнесе все бывает…

— Да, конечно, — согласилась Лариса, приняв визитку своей новой знакомой.

Она проводила троицу взглядом. Время было уже совсем позднее — полночь наступала через пятнадцать минут. Наверняка дома Ларису снова ждала взбучка от недовольного мужа, который, после того как несколько месяцев назад их семья воссоединилась, требовал от жены внимания к своей персоне и настаивал на том, чтобы она занялась семьей и домом.

Она вздохнула и пошла к служебному выходу. По сути дела, она провела последние два часа в совершенно ненужных ей разговорах, пускай и познакомилась с новыми, неординарными людьми. Что-то ее влекло к этой истории, которая неожиданно вошла в ее жизнь два дня назад с посещения госпожи Удальцовой.

Она оделась в своем кабинете и вышла через служебный ход на улицу, где была припаркована ее «Вольво».

Нет, все, хватит, никаких новых приключений ей не надо! Соприкоснулись с чужими судьбами, а влезать в них не будем. На сей раз не будем. Да и нет там ничего такого серьезного, за что можно было зацепиться. Какие-то мистические завороты, спровоцированные климактерическим периодом или неблагоприятным гормональным фоном. Женщины умеют найти причину, чтобы двинуться рассудком.

С такими мыслями Лариса завела мотор «Вольво» и уже собиралась выехать на проезжую часть. Но тут неожиданно на машину буквально упала Ольга Ардабацкая. Она в расстегнутой шубе с перекошенным лицом закрыла левое стекло «Вольво» с водительской стороны.

— Товарищ директор, нашу Арину бросили вон в ту машину и увезли! Помогите! — палец Ардабацкой указал на «Ауди» с заляпанными снегом номерами, удаляющуюся в сторону Волги.

* * *

Борис Фомин с трудом выдохнул из себя воздух, ставя на стол бокал, в котором только что была водка.

Она в данный момент растворялась в его организме, и он физически чувствовал, что отходит. Еще немного, и исчезнет дрожь в руках, еще немного, и он сможет считать себя нормальным человеком. Сейчас нормальным состоянием для него являлось такое, когда он не ощущал в себе дискомфорта. А снять дискомфорт можно было только очередной дозой спиртного.

Борис был алкоголиком, болезнь его прогрессировала и переходила на вторую стадию, когда наступает физиологическая зависимость. Обычно вслед за этим неминуемо следует деградация личности. Осознавая эту опасность в трезвом виде, Фомин предпочитал не думать о ней, когда выпьет.

В таком состоянии ему казалось, что он со всем миром в раздоре по причине похмельного синдрома, и кратковременное возвращение нормальных ощущений было для него радостью.

И вот он снова чувствует подъем сил и сейчас даже может сесть за руль своего джипа. Машину Фомин уже давно привык водить в пьяном виде. Когда-то ему удавалось избегать конфликтов с дорожной милицией, когда-то нет. Недавно вот забрал свою «Марусю», как он ласково называл джип «Чероки», из ремонта. По пьянке въехал не совсем туда, куда надо. Это произошло сразу после того, как он ушел в свой очередной запой, — после встречи с двумя старыми приятелями, Виктором Лохманом и Павлом Абрамцевым. После той самой пьянки, когда его жена Катя, недалекая и экспансивная женщина, обвинила друзей в спаивании мужа.

А потом все пошло кувырком. Получилось так, что после аварии он поехал пожаловаться на горькую судьбинушку к своему старому приятелю Вите Лохману и там встретил его теперешнюю, а для него самого бывшую любовницу — Арину Борисову.

И всколыхнулись прежние чувства на пьяную головушку, всколыхнулись! На фоне удручающей ситуации в семейной гавани, где Фомина пилили как только могли — и за пьянки, и за реальные и мнимые измены, и требовали только одного — усердной работы на ниве бизнеса и денег.

Собственно, у Фомина с Катей всегда были проблемы. Ему, человеку, в свое время нереализовавшемуся на ниве искусства и воспринимавшему мир в особом, фоминском ракурсе, было тяжело жить с приземленной и властной Катей Удальцовой. Связывал их, конечно, общий ребенок. Но была в его сердце и красавица Арина. Она всегда манила его. Именно манила…

Фомин неожиданно задумался над тем, как же он к ней относится. Нет, нельзя сказать, что он любит ее. Скорее, это она испытывает к нему такие чувства… А в сущности, что он ей дает? За что такая любовь? За его неординарность и готовность сорваться с катушек и устроить гулянку посреди рабочей недели денька этак на три?

А что, это, может быть, и не так мало. Для такой женщины, как Арина, главное — чтобы не было скучно. Чтобы если уж и лететь под откос, так весело, с музыкой! С бокалом шампанского в руках и на комфортабельном авто! Ну, а где алкоголь, там и до греха рукой подать.

Она устроилась к нему в фирму через знакомых. И после очередной пьянки они сблизились, это произошло в офисе вечером. С тех пор под неизменный алкогольный аккомпанемент они и исполняли сольные трели своих любовных игр.

Удивительно, но Арина влюбилась и, несмотря на свою популярность у мужчин, предпочитала встречаться с женатым человеком и не заводила себе другого постоянного любовника. Бориса это вполне устраивало. Арина была женщиной непритязательной, ей было достаточно того, что он раза два в неделю уделял ей время.

Но потом неожиданно вмешался Витька Лохман, его друг, который втюрился в Арину до потери пульса. И у нее с ним завязались какие-то странные отношения, они словно скользили по тонкому острию между дружбой и сексом. И Фомин решил на время отступить: как раз наступило лето, самое время было подшиться, закодироваться и исчезнуть в семейной пучине, переждав сложные времена. Борис тогда почувствовал, что если он не остановится в своем пьянстве, то каюк всем делам, и он может потерять семью. И, несмотря на свою привязанность к Арине, он выбрал стабильность и уют домашнего очага.

Но… Пришла осень, а вслед за ней и холода… А как при холодах не пить? В России? Не-воз-мож-но!!!

Тогда, у Витька, он понял по глазам Арины, что она его до сих пор помнит и хочет… Ему не надо было ничего говорить, он обладал поразительной интуицией и чувствовал женщин на расстоянии. Он этим очень гордился. Чары его действовали не на всех, но Арина им поддавалась…

И Фомин в очередной раз решился. Он еще раз встретился с Ариной у Лохмана, проводил ее до дому, засиделся у нее допоздна, разбавил вечер обильным алкоголем, и отношения завертелись с прежней интенсивностью.

Фомин пил уже пятый день. Сегодня он в середине рабочего дня сорвался и приехал сюда, в частный дом, где проживала Арина вместе со своими двумя подружками — Леной и Олей. Лена была очень деловой женщиной, имела свою фирму, Оля же представляла собой девятнадцатилетнюю балаболку и в этой компании играла роль младшей сестры.

Арина болела и поэтому была сегодня дома. Фомин, по своему обыкновению, пришел не с пустыми руками, и события развивались по привычному сценарию. Сначала — выпивка и чревоугодие, затем — легкая музыка и секс. Но сегодня что-то не очень заладилось у него в постели, были сложности с мужской силой — сказывались возраст и водка, пришлось Арине активно помогать. Но она прекрасно его чувствовала, с ходу определяла, что нужно в данный момент партнеру. Может быть, именно этой интуиции, которая, безусловно, дается человеку от бога, не хватало в постели его жене Кате.

После того как все произошло, Фомин заснул. И проснулся только тогда, когда услышал веселые женские голоса. Это вернулись с работы Лена и Оля. Они его растолкали и безапелляционно заявили, что пьяны и желают продолжить веселье в какой-нибудь экзотической обстановке. Фомин вспомнил про ресторан «Чайка» и посоветовал им ехать туда. Сам же он осознал все-таки сквозь алкогольный дурман, что пока еще женатый мужчина и, соответственно, должен ехать домой.

И сейчас, победив очередной синдром недопития путем приема внутрь ста граммов русского национального напитка, он был готов сесть за руль и доехать до дому. Положение спасало то, что от частного дома Борисовой до его «сталинки» можно было добраться так называемыми «огородами». Здесь не околачивались менты, и обстановка для подвыпивших водителей была самая что ни на есть спокойная.

Отдышавшись, Фомин присел на стул и закурил. Он хмуро посмотрел на декабрьский ландшафт за окном.

«Нет, все-таки есть в жизни счастье», — подумал он. И это ощущение появилось не только потому, что ему полегчало и хмель растворился в организме приятной волной, а потому, что две женщины его любят и преданы ему.

Катя, несмотря ни на что, его любит и никогда ни на кого не променяет. Арине, этой в принципе одинокой и беспутной по-своему женщине, он тоже весьма дорог. Еще парочка встреч с ней, и Лохман, претендовавший на роль героя-любовника, будет повержен. Знать она его больше не захочет… Тоже мне… будет знать, как заглядываться на его женщин. Сначала Арину увел, потом Катю чуть не соблазнил… Да может быть, даже и соблазнил — теперь какая уже разница! Да что это такое, в конце концов! У него, наверное, комплекс неполноценности — ему обязательно нужно для самоутверждения отбить у друга женщину.

Вот Фомин ни у кого ничего не отбивает, у него и так получается все само собой. Это все потому, что он их, то есть женщин, любит, а Лохман все пытается завоевать их или, хуже того, купить.

«Ни хрена ты не понимаешь, Витек, в жизни!» — с горьким вздохом подумал Борис.

И ко всему прочему ты предатель… Фомин вспомнил июльскую историю, когда по возвращении из командировки в Москву, в которую он волею случая поехал вместе с Ариной, дома его ждал жуткий скандал. Он-то и подвел черту под его отношениями с Ариной. Фомину было абсолютно ясно, что в этом виноват Лохман.

Но ничего, Борис человек добрый, отходчивый… И простил Витька, ведь он желал ему в жизни только добра. Но в голове у того был сплошной бардак, как и в его квартире. И ничего уже с этим не сделаешь — не виноват Фомин в этом и ничем не может помочь своему приятелю.

Мысли Бориса метались от одной идеи к другой. Это, кстати, весьма помогало ему в жизни. Когда он слегка подпивал, его, как незабвенного Остапа, несло… Его красноречие, помноженное на остатки непропитого до сих пор интеллекта, производили впечатление на противоположный пол.

Да и в бизнесе это здорово помогало. Он мог заболтать даже бандитов — это мало кому удавалось. И, если бы он не пил, быть бы ему каким-нибудь боссом в губернском правительстве или владельцем крупной фирмы. А так…

Все-таки, может быть, бросить пить? Фомин уныло посмотрел на бутылку. Там оставалось еще граммов пятьдесят.

Нет, вот сейчас последний раз, последний раз в жизни, и все!

И все!

Завтра же надо идти к своему врачу и сдаваться на его милость. Ну, конечно, придется вернуться полностью в семью, не без этого… Рядом с Ариной оставаться трезвым невозможно, на алкоголе строится многое в их отношениях.

— Вот сейчас последний раз! — вслух сказал Фомин, словно гипнотизируя словами самого себя. — Чуть-чуть, и все! Там всего-то пятьдесят грамм — какая ерунда!

Борис, мысленно настроившись на последнюю алкогольную дозу, потянулся за бутылкой. Налил в бокал уже вполне твердой рукой и выпил…

— Хорошо пошла, черт побери! — снова вслух сказал он.

Взгляд его упал на новые сапоги, которые принесла себе Елена Петрова. Хорошая женщина эта Ленка! — неожиданно подумал Фомин про подругу своей любовницы.

Надо их всех, что ли, трахнуть? — мелькнула у него шаловливая мыслишка. И Ленку, и Лельку! А то последняя совсем уже с ума сходит в свои девятнадцать лет по поводу того, что все еще девственница!

Но это потом, а сейчас пора было собираться. Фомин посмотрел на часы. Да, явно пора домой… Броситься в ноги своей Катеньке, вымолить в очередной раз прощение, сказать ей о принятом им решении завязать и…

Потом спать. Только спать. Завтра будет новый день и новая жизнь.

Фомин вздохнул, надел ботинки, выкинул пустую бутылку в мусорное ведро и, хлопнув себя по карманам, убедился, что все его ключи на месте. Выключив свет, он вышел в сени, открыл железную дверь и, немного погодя, захлопнул ее.

Во дворе было темно и тихо. Массив частного сектора, где находился дом Арины Борисовой, не отличался шумом. И эта тишина неожиданно вселила в него оптимистический взгляд на жизнь. Ему вдруг открылась простая истина, заключавшаяся в том, что если он все-таки бросит пить, с завтрашнего дня все в его жизни может пойти по-другому.

Охваченный этими мыслями, Фомин вышел на улицу и открыл дверцу своего джипа «Чероки». Он, не торопясь, сел на водительское место и начал разогревать двигатель.

Он решил открыть бумажник, чтобы пересчитать наличность. С внутренней стороны его улыбалась фотография жены и дочери. «Все-таки они у меня красивые», — ласково подумал Фомин…

…Бог дал ему шанс умереть с благими мыслями. После того как Борис бросил этот взгляд на своих самых близких людей, его джип сотряс страшный взрыв.

Глава 3

«Вольво» не зря называют «королевой московских дорог». Несмотря на то что эти события происходили в другом российском городе, дороги в нем нельзя было отнести к разряду образцовых. Тем более зимой, когда под колесами снег и гололед. А уж в зиме шведы знают толк.

Поэтому, когда расстояние между «Вольво» и «Ауди», в которой увозили неизвестные злоумышленники в неизвестном же направлении несчастную Арину Борисову, равнялось примерно кварталу, Лариса не очень беспокоилась. Несмотря на то, что «Ауди» двигалась достаточно быстро, даже, можно сказать, рискованно быстро для такой погоды.

Светофоры мигали лишь желтыми огнями — время было позднее. Гаишников как ветром сдуло с улиц — на всем протяжении длиннющей улицы Чернышевского их не было вообще. Наконец «Ауди» свернула куда-то влево, на боковую улицу, застроенную многоэтажными домами.

Лариса, не обращая внимания на истеричные вопли сидевшей рядом Ардабацкой, притормозила возле этой боковой улицы и, едва справившись с управлением, повернула.

Открывшийся вид не давал особо радужных надежд. «Ауди» исчезла. Но Лариса не теряла присутствия духа. Обогнув квартал многоэтажек, она пришла к выводу, что машине некуда было деться, кроме как заехать во двор. Туда-то она и направила свою серебристую красавицу.

Двор образовывался одной девятиэтажкой, двумя пятиэтажками и одним четырехэтажным зданием сталинского типа, за которым стояло еще одно здание, что-то типа школы или детского сада. Осветив фарами двор, Лариса увидела в их свете лишь пару темных машин, стоявших явно на ночевке, и мерцавшую задними габаритами «шестерку» у подъезда «сталинки».

Черт побери! Куда же делись бандиты? Неужели она ошиблась, и «Ауди» проехала куда-то еще мимо этого двора?

Ардабацкая словно почувствовала раздражение Ларисы и заверещала:

— Господи, да что ж это такое делается-то! В центре города, у элитного ресторана похищают людей! Я знаю, знаю, что во всем виноват этот негодяй Лохман!

Лариса старалась не обращать внимания на свою соседку, но это было очень сложно сделать, поскольку весь салон автомобиля заполнил весьма резкий и громкий голос Ольги.

И тут неожиданно на боковой аллее, которая проходила с задней стороны «сталинки», показалась «Ауди». Автомобиль направлялся явно к выезду из двора. Лариса тут же дала задний ход и до упора надавила на педаль акселератора.

Во дворе раздался рев двигателя и несколько секунд спустя визг тормозов. «Вольво» затормозила в полуметре от гаражей, которые закрывали выезд. «Ауди» была вынуждена остановиться.

Как только машина встала, Лариса открыла дверь своего автомобиля, вылезла и подбежала к «Ауди». Там уже открывалось стекло со стороны водителя. Послышался мужской бас, который произнес сложноподчиненное матерное выражение с использованием почти всего арсенала слов неформальной лексики.

— Где Арина? — чуть задыхаясь, спросила Лариса.

— Какая еще на хер Арина? — спросил ее в ответ водитель, крепкий мужик средних лет в кожаной дубленке. — Ты что, датая, что ли?

И подозрительно оглядел Ларису. Та в свою очередь заглянула в салон. Рядом с водителем сидел хмурый парень, телосложением под стать первому, на заднем же сиденье никого не было.

— Вы похитили около ресторана «Чайка» женщину полчаса назад. Где она? — повторила свой вопрос Лариса.

— Ты не только пьяница, а еще и фантазерка! — ухмыльнулся водитель, открывая дверь и ставя ноги на снег. — Убирай свою тачку и дай проехать.

— Где Арина? — это уже Ардабацкая, выбравшись наконец из «Вольво», подбежала к водителю «Ауди» и буквально накинулась на него.

Тот среагировал быстро. Еще пока она бежала, выставил вперед свой локоть, а когда Ольга приблизилась к нему, он резко ударил им по ее лицу. Ардабацкая, схватившись за лицо, упала ничком на землю.

Лариса не успела ничего предпринять, чтобы обезопасить себя. В следующий момент широкоплечий водитель «Ауди» сгреб ее в охапку и с размаха шваркнул спиной о стену гаража. В ее глазах заискрилось, и сознание через мгновение отключилось. Сквозь какую-то пелену она услышала шум двигателя отъезжавшей «Ауди». Автомобилю пришлось совершить некоторые маневры, чтобы объехать «Вольво» Ларисы. На это у водителя «Ауди» ушло где-то около минуты. Сразу же после того, как преграда была устранена, машина на большой скорости выехала со двора.

* * *

Когда сознание вернулось к Ларисе, она уже знала, что будет делать дальше. Временная неудача только больше раззадорила ее. Руки ее саднили от того, что она неудачно упала на лед, голова же болела из-за нанесенной бандитом травмы.

— Оля! — позвала она Ардабацкую, которая продолжала лежать на снегу.

— Угу, сейчас, — простонала та, делая неуклюжие движения, пытаясь подняться на ноги.

Лариса, превозмогая собственную слабость, приподняла девушку, и Ольга приняла сидячее положение.

— Как ты?

— Плохо, я пьяная и окровавленная, — заплетающимся языком ответила девушка.

Из ее носа действительно сочилась кровь, капая на ее натуральную норковую шубу. Пошмыгав чуть-чуть носом, она снова отключилась и упала прямо на руки Ларисы.

Там, где они находились, был задний двор, и людей не было вообще. Здесь и днем-то наверняка было достаточно безлюдно, а около полуночи нельзя было и надеяться на то, что кто-нибудь может помочь. Приходилось рассчитывать только на себя. Поэтому Лариса, собрав все силы, волоком оттащила бесчувственную Ардабацкую к «Вольво» и, немного передохнув, затолкала ее на заднее сиденье.

Заведя мотор, она посмотрела на Ольгу снова. Сознание не вернулось к ней.

«Черт побери!» — выругалась Лариса. И вдруг она вспомнила… Она достала визитку, которую ей совсем недавно вручила Катя Удальцова. Активизировав свой сотовый, который всегда был с ней, она набрала номер.

— Алло, Екатерина Сергеевна, это Котова Лариса, я у вас позавчера была в гостях, — отчеканила Лариса. — Мне необходим домашний адрес вашего знакомого Виктора Лохмана.

— А что случилось? — встревоженно и удивленно спросила Удальцова.

— Долго объяснять…

— Ну, хорошо, Белоглинская, 18, квартира 81, — все так же растерянно продиктовала она. — Что случилось-то? Бориса нет дома до сих пор, я волнуюсь.

Однако Лариса уже повесила трубку и надавила на газ. До Белоглинской, где проживал господин Лохман, единственный из четверки запутавшихся в любовных сетях людей, с которым она не общалась лично, Лариса доехала минут за десять. Она сразу же нашла дом. Это была стандартная хрущевская пятиэтажка.

Оставив Ольгу в машине, она вошла в подъезд. Уже на втором этаже она услышала громкую музыку, доносившуюся откуда-то сверху. Помимо музыки, слышались также возбужденные мужские и женские голоса. Поднявшись выше, на четвертый этаж, где находилась дверь с цифрой «81», она поняла, что попала по адресу.

Она позвонила, обратив попутно внимание на дверь, которая представляла собой весьма жалкое зрелище. Создавалось впечатление, что ее очень часто ломают, забыв дома ключи — древесина вокруг замка была раскурочена, а в нижней части двери была большая трещина, как будто кто-то методично и сурово лупил по ней ногой. Сквозь щель пробивался свет из квартиры, а музыка и голоса были слышны так, как будто все это происходило на лестничной площадке.

«Бедные соседи!» — подумала Лариса. Видно, привыкли и не возмущаются, хотя время уже позднее…

На ее звонок дверь тем временем открыл невысокий щупленький мужчина с усиками, в пиджаке с накладными плечами. Выглядел он интеллигентно и подчеркнуто вежливо осведомился:

— Вы к кому в столь поздний час?

— Мне нужен Лохман, — ответила Лариса.

— А Вити нет, он отлучился по делам, скоро должен быть, — поведал усатый мужчина и оглядел Ларису.

Очевидно, он был весьма удовлетворен увиденным, поскольку, посторонившись, улыбнулся и сказал:

— Вы можете подождать его здесь. У нас достаточно интересная компания…

И, видя, что Лариса застыла в нерешительности, добавил:

— Я чувства опасности у вас не вызываю?

— Нет, — честно ответила Лариса, внимательно посмотрев в глаза интеллигентного брюнета. — У меня в машине девушка, с ней произошел несчастный случай, у нее разбито лицо, — поведала она. — Вы не поможете мне доставить ее сюда?

— Поможем, — с готовностью откликнулся усатый. — Кстати, меня зовут Анатолий, я психолог, психотерапевт.

Тут в прихожую выглянул еще один мужчина, также невысокого роста, с чуть красноватым лицом, в свитере и водолазке. Он не отличался крепким телосложением, но лицо его несло на себе печать благородства и мужественности.

— Сейчас, — оценив тут же ситуацию, сказал он и бросился к выходу. — Меня зовут Павел Абрамцев, и хотя я психолог, но тоже рад помочь при случае приятной даме.

«Вот и хорошо, Павел, с вами тоже познакомиться не мешает», — подумала Лариса, вспоминая, что Удальцова рассказывала ей о пьянке с его участием, с которой, собственно, и началась вся эта история.

Находившиеся в квартире еще две женщины, до этого веселившиеся и громко смеявшиеся, приутихли и убавили громкость на усилителе.

Через минуту Ардабацкая уже была перебазирована в квартиру и уложена на диван.

— Что, парень по пьянке врезал, да? — сочувственно спросила у Ларисы одна из девиц.

Лариса сделала неопределенный жест рукой, что могло означать и «да», и «нет». Ей было не до разговоров, она напряженно обдумывала ситуацию. Лохмана дома нет, и, учитывая, что время позднее и совсем не подходящее для того, чтобы «отлучиться по делам», вполне возможно, что Ардабацкая права и он действительно причастен к похищению Арины. Но только каким образом ее успели перетащить из салона «Ауди» и куда?

Лариса вспомнила о «шестерке», которая стояла у подъезда «сталинки». Когда ее «Вольво» выезжала из двора, «Жигулей» там уже не было. Может быть, именно на этой машине Арину повезли дальше?

От размышлений на эту тему ее оторвал вкрадчиво-ласковый голос психотерапевта Толика.

— Каким ветром в этот холодный и неприветливый зимний вечер занесло вас на Белоглинскую, в богемную обитель Вити Лохмана? — с улыбкой поднося Ларисе чашку чая, спросил он.

— Совершенно случайно, — ответила Лариса. — А по какому делу ушел Виктор? И когда он, кстати, вернется?

— Он не докладывал… У нас здесь компания, мы собирались порадоваться жизни до его возвращения, — психолог красноречиво кивнул в сторону двух девиц. — А Витя, должно быть, тоже где-то молится потихоньку своим гедоническим божкам… Вы его старая знакомая?

Он пристально взглянул на свою собеседницу, словно стараясь определить, что она за личность. Было видно, что она его заинтересовала как женщина и он будет стараться всеми средствами произвести на нее впечатление.

— Нет, я его даже не знаю. Я скорее знакомая Арины Борисовой.

— Ариночки? — удивился Анатолий. — Как она поживает, лапочка наша? Что-то давно мы ее здесь не видели…

— Ее похитили несколько часов назад, — сухо ответила Лариса.

Первым на это сообщение отреагировал Павел Абрамцев.

— Похитили? — выпучил он на Ларису свои черные глаза-жучки.

— Да, и я стала случайной свидетельницей этого. Мы пытались задержать похитителей, но они оказались сильнее — ударили Ольгу, да и я пострадала, — Лариса приложила руку к голове, которая все еще болела. — А приехали мы сюда потому, что знали — Виктора связывали с ней определенные отношения, в последнее время несколько конфликтные, так что, сами понимаете…

Она сделала паузу и, нахмурившись, добавила:

— Поэтому его отсутствие дома в столь поздний час в сочетании с тем, что произошло, выглядит весьма подозрительно.

Анатолий несколько помрачнел и не стал комментировать слова Ларисы. Абрамцев же шумно выдохнул и опустил голову.

— Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне? — изрек он сакраментальную фразу. — Да-а, Борян заварил кашу…

— Это вы про кого? — поинтересовалась Лариса.

— Есть у нас один общий друг, Боря Фомин, — пояснил Абрамцев. — Так вот совсем недавно он отбил у Лохмана его любовницу, Арину Васильевну Борисову. Справедливости ради надо сказать правду — это было просто возвращение на круги своя… Чуть ранее Лохман отбивал Арину у Фомина.

— Да она просто переходящее знамя какое-то! — невольно воскликнула Лариса.

— Да, — со вздохом согласился Анатолий. — Ариночка у нас женщина с широкой душой, готова подарить необъятный океан своей любви всем достойным ее мужчинам.

— Только вот почему-то подобные желания возникают у нее, как правило, в состоянии алкогольного опьянения, — ехидно заметил Абрамцев.

Лариса внимательно посмотрела на этого человека. Было ясно, что перед ней классический пример скептика, может быть, даже слегка в гипертрофированном варианте. Несмотря на угрюмую внешность, Ларисе показалось почему-то, что этот человек наиболее искренен из всей этой компании, и она решила, что именно на него надо ориентироваться, чтобы получить правдивую информацию.

И поэтому она отважилась задать вопрос:

— Скажите, во время вашей недавней пьянки в квартире Фомина ничего необычного не происходило?

— А вы-то откуда об этом всем знаете? — искренне удивился Абрамцев.

— Я волею обстоятельств оказалась втянутой в эту историю, — уклончиво ответила Лариса. — Так что же там у вас произошло?

— Да ничего особенного. А в чем дело? — повысил голос Абрамцев. — Ну, выпили, посидели… Потом пришла его жена, наорала на нас, а на следующий день обвинила нас в том, что мы, видите ли, испортили ей энергетику кухни! Вы вдумайтесь в эти слова! Это же полный бред! Она совершенно съехавшая женщина и потенциальная клиентка Толика. Скажи, Толик, ты займешься бедной женщиной?

Павел улыбнулся и потрепал Анатолия по плечу.

— Ну, батенька, вы же знаете методы моего лечения! — широко улыбнувшись, сказал он.

— А именно эти методы там и нужны, — с напором на слово «эти» сказал Абрамцев. — Дело в том, что она побочно обвинила нас в том, что мы стимулируем ее сексуальную активность… А Толик у нас по этому делу большой мастак!

— Ну, не преувеличивайте, батенька, моих заслуг, не преувеличивайте! — на лице Толика по-прежнему сияла самодовольная улыбка.

Ларисе показалось, что она вообще у него никогда не сходит с лица. Он после десяти минут общения с ним создавал впечатление человека, который живет, как ему нравится, и всем доволен, оставаясь при любых жизненных катаклизмах оптимистом.

— Но… Это не имеет отношения к делу, — продолжил тем временем Абрамцев. — То, что произошло с Ариной, — гораздо серьезнее. Вы уверены в том, что ее похитили?

— Да, абсолютно. — И Лариса описала все события последних часов.

— Н-да-а, дела, — протянул Абрамцев и нервно почесал затылок. — И Витек еще непонятно куда делся… В такой-то поздний час.

Внезапно раздался телефонный звонок. К телефону подошел Анатолий.

— Нет… Нет… А, Лариса? Высокая блондинка, похожая на английскую леди, да, здесь… Вас к телефону, — сказал он и передал трубку Ларисе. — Это Удальцова Екатерина Сергеевна…

Лариса взяла трубку и услышала нервный голос Кати:

— Вы объясните, в конце концов, что происходит? Бориса до сих пор нет дома, и у меня совершенно раскалывается голова!

— Сегодня вечером похитили Арину Борисову, — оборвала Удальцову Лариса.

— Мне наплевать, что ее похитили! — неожиданно взорвалась Катя после секундной паузы, наступившей после сообщения Ларисы. — Вас рекомендовали мне…

— Я не занимаюсь профессионально решением чужих проблем, — жестко оборвала ее Лариса. — Я это делаю добровольно, на общественных началах и только тогда, когда сочту нужным.

Удальцова на секунду замешкалась, потом, изменив тон, спросила:

— Лохман дома?

— Его нет.

— А вы что там делаете?

— Развлекаюсь в обществе мужчин, — резко ответила Лариса. — Когда будет нужно, я сама наберу ваш номер. До свидания.

Разговор с Удальцовой немного вывел Ларису из себя. Она вдруг почувствовала себя на месте Фомина, который вынужден терпеть экстравагантные выходки своей супруги каждый день, и поняла, что жизнь у мужика не сахар. Однако это, конечно, не оправдывало его в ее глазах — пьянство и прелюбодейство для Ларисы являлись пороками.

Она вздохнула, вспомнив про Евгения. Ее собственный муженек страдал такими же пороками, только после возвращения из Москвы на постоянное место жительства на родину он как-то поутих.

Тем временем Анатолий быстренько сгонял на кухню, и перед Ларисой вскоре уже стояла тарелка с нарезанным бисквитным рулетом.

— Что бог послал, — маслено улыбаясь, сказал он. — Не взыщите…

Лариса, посмотрев на часы и бросив взгляд в сторону Ардабацкой, лежавшей на диване, начала пить чай. В конце концов, раз уж она ввязалась в это дело, то стоило подождать господина Лохмана.

Примерно около часа прошло в достаточно непринужденной беседе. По крайней мере, Толя вовсю старался сделать ее таковой. Он рассуждал о поэзии Серебряного века, говорил о том, как нынешняя реальная российская жизнь похожа на ту, которую описывал в своих романах незабвенный Федор Михайлович Достоевский. Ничего не изменилось в человеческой природе, говорил он. Потом разговор плавно перетек на тему взаимоотношения полов, и Анатолий попытался выяснить сначала любовные пристрастия Ларисы и вкрадчиво осведомился, а какой, собственно, мужчина может являться героем ее романа.

На все эти вопросы Лариса отвечала крайне уклончиво, а на последний ответить просто не успела.

Именно в этот момент в дверь квартиры позвонили. Позвонили настойчиво и даже бесцеремонно. Анатолий сразу же стал серьезным и насторожился.

Понятно, что необходимо было открыть дверь. Но Анатолий почему-то не решался этого сделать. Первым не выдержал Абрамцев. Бросив на приятеля какой-то укоризненный взгляд, он встал со стула и пошел в прихожую.

— Милиция! — послышалось из-за двери.

Помедлив секунду, Абрамцев открыл дверь. И в следующий момент был буквально впечатан ворвавшимися в квартиру людьми в камуфляже в дверь санузла.

— Всем оставаться на местах! — грубый голос омоновца прозвучал как приказ.

Собственно, совершать какие-либо движения никто и не собирался. Анатолий, у которого кусок бисквитного рулета застрял в горле, даже и проглотить-то его боялся. Две девчонки испуганно забились в угол комнаты, где спрятались за кресла. Ардабацкая стонала на диване и была безучастна к происходящему.

Одна Лариса оставалась спокойной. Она сидела за столом и с интересом наблюдала за тем, как развиваются события.

— Кто из вас Лохман Виктор Эдуардович? — спросил наконец старший опергруппы, высокий крепкий мужчина в кожаном плаще. — Майор Николаев, — представился он.

Он единственный среди четверых ворвавшихся в квартиру был с открытым лицом. У остальных на лицах были маски.

— Его здесь нет, — отважился сказать Анатолий.

— Это его квартира?

— Да, но его нет дома. Мы его друзья, он оставил нас здесь, а сам ушел.

— Куда?

— Этого мы не знаем… А что случилось? Чем объясняется такой неожиданный визит силовых структур посреди ночи? — к Анатолию стали возвращаться природный оптимизм и уверенность.

В этот момент в дверь вошли еще двое, мужчина и женщина. И в женщине Лариса узнала свою недавнюю знакомую Елену Петрову. Ее лицо было заплакано. Спутником Петровой был невысокий субъект с достаточно серой и невыразительной внешностью.

— Вы кто? — сразу спросил у него майор.

— Моя фамилия Паратов, зовут Александр Анатольевич, — слегка картавя, поведал мужчина. — А мою спутницу зовут Елена Валерьяновна Петрова. Мы можем даже документы вам показать. Это мы позвонили в милицию по поводу похищения женщины и взрыва машины.

— А, понятно, — кивнул Николаев.

— Че-го? — очухавшийся Абрамцев, потирающий ушибленный бок, и вальяжно сидевший в кресле Анатолий почти одновременно произнесли это слово. — Какого взрыва?

— Два часа назад произошел взрыв джипа «Чероки», принадлежавшего некоему Фомину Борису Николаевичу, — отчеканил старший опергруппы. — Вы знакомы с ним?

— Что? — У Абрамцева в глазах промелькнул ужас. — Борькин джип? Взор-вал-ся?

— Да, прямо около нашего дома, — плача, сказала Петрова. — Я после ресторана поехала туда, а там — горящая груда металла… Дело в том, что Боря жил у нас последние несколько дней, у него были проблемы дома, — голос ее дрогнул. — Я позвонила своему бывшему мужу, — Петрова кивнула в сторону Паратова, — потом в милицию, а затем мы вместе приехали сюда.

Лариса кивнула в знак того, что она поняла, почему опергруппа так быстро отреагировала на события и прибыла по этому адресу. Конечно, для нее сообщение о гибели Фомина было совершенно неожиданным. И по всему выходило, что как не хотела она влезать в новое авантюрное дело, но судьба распорядилась по-своему.

— Документы у вас у всех имеются? — спросил тем временем майор.

— У меня — да, — Анатолий полез в карман пиджака и предъявил свое водительское удостоверение.

— У меня — нет, — сказал Абрамцев. — Единственное, что я могу сказать в данной ситуации, — я не Лохман. И джип не взрывал.

По его глазам было видно, что он шокирован сообщением ментов, и в этот момент он пытался осознать случившееся и выстроить версию происшествия.

— Вы не нашли Арину? — тем временем поинтересовалась Петрова у Ларисы.

— Нет, мы преследовали похитителей, но они нас избили. Ольгу сильно ударили, сами посмотрите, в каком она состоянии. — Лариса кивнула на Ардабацкую. — Ну, и меня тоже слегка задели.

— О чем идет речь, можно узнать? — вмешался в разговор майор Николаев. — Дело в том, что мы прибыли сюда по делу о взрыве джипа «Чероки».

— Мою подругу Арину Борисову похитили где-то два часа назад около ресторана «Чайка», затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении, — сказала Петрова. — Лариса с Ольгой пытались устроить погоню, но неудачно…

— Два часа назад? — переспросил Николаев. — Очень интересно… Джип взорвали примерно в то же время.

— Интересно еще и то, — сказала Лариса, — что покойного Фомина, похищенную Арину Борисову и пребывающего неизвестно где Лохмана связывали некоторые отношения.

— Какие же?

— Я думаю, об этом лучше расскажут знающие их люди. Я познакомилась с ними совсем недавно.

В этот момент в дверь, которую закрыли после своего прихода Паратов с Петровой, позвонили. Решительно отстранив бросившегося было открывать Паратова, двое силовиков в масках встали по обе стороны двери. Майор Николаев посмотрел в «глазок».

— Женщина, — констатировал он и открыл дверь.

На пороге квартиры стояла Екатерина Удальцова. Она удивленно посмотрела на оперативников. Когда она вошла, в самый первый момент в ее глазах были решимость и воля, которые через мгновение сменились удивлением, а спустя некоторое время испугом.

— Что случилось?

Абрамцев и Анатолий опустили глаза.

— Ваши документы, пожалуйста, — вежливо обратился к ней Николаев.

— Нет у меня документов, — бросив на него взгляд, ответила Удальцова.

— Это жена Фомина, — тихо сказал Абрамцев.

Майор застыл на месте.

— Вы в курсе, что ваш муж… — начал было он, но его перебил Анатолий.

— Екатерина Сергеевна, присядьте, пожалуйста, на диван… Пропустите ее, — попросил он оперативников в масках.

Совсем уже запуганная Удальцова нерешительно прошла в комнату и, с беспокойством оглядев всех присутствующих, опустилась на диван.

— Дело в том, что… — осторожно начал Анатолий.

— Что Лохмана нет, я уже вижу, — вдруг нервно перебила его Удальцова. — Что с ним произошло? В принципе мне это достаточно безразлично, но все же…

— С Виктором непонятно что, — отмахнулся Анатолий. — А вот с вашим мужем случилось несчастье.

Зрачки Удальцовой расширились, и она буквально замерла на месте, боясь пошевелить даже пальцем.

— Его больше нет среди нас, — решился сказать Анатолий.

— Как это нет? — Удальцова прижала руки к груди.

Наступило молчание, которое нарушил майор Николаев.

— Джип «Чероки», номерной знак 368, вам принадлежит? — спросил он.

— Да, — выдохнула из себя Катя.

— Два часа назад его взорвали около частного дома на улице Вольской, в районе научного института, — сухим официальным тоном сообщил Николаев. — В салоне машины найден обгоревший труп, опознать который, увы, не представляется возможным. Но мы полагаем, что это владелец машины Борис Николаевич Фомин.

Глаза Удальцовой закатились, и она упала прямо на Ардабацкую, лежавшую с ней рядом на диване.

Анатолий бросился на кухню за нашатырем. Лариса воспользовалась паузой в разговоре и подошла к майору. Она отвела его в другую комнату и поведала о тех событиях, в которых невольно приняла участие, — начиная с ресторана «Чайка» до приезда на Белоглинскую, 18.

— Я все понял, мы во всем разберемся, — выслушав ее рассказ, заявил Николаев. — Только вам придется проехать с нами в отдел, чтобы мы составили протокол.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Я распоряжусь…

Он прошел в комнату, где Анатолий приводил в себя Удальцову с помощью нашатыря. Абрамцев угрюмо сидел в углу, обхватив голову руками. Петрова и Паратов пытались привести в чувство Ардабацкую. Две девушки, которые находились в квартире еще до прихода туда Ларисы, испуганно наблюдали за происходящим.

Собровцы рассредоточились по комнате, блестя глазами сквозь свои черные маски. Один из них при появлении Николаева и Ларисы пошел в направлении двери. Он подождал, пока Лариса оденется, и проводил ее до машины. Через два часа она, после соблюдения всех милицейских формальностей, смогла наконец вернуться домой и буквально рухнула на постель рядом с безмятежно спящим Евгением.

Глава 4

Лохман был арестован на следующее утро, часов в десять, когда вернулся домой.

— Он приехал в довольно приподнятом настроении, хотя было видно, что устал, — рассказывал Ларисе угрюмый Павел Абрамцев.

Беседа протекала вечером следующего дня в служебном кабинете Ларисы, в ресторане «Чайка». Накануне она дала Абрамцеву свою визитку и попросила его сообщить ей о том, как дальше будут разворачиваться события. Она решила подружиться с этим человеком и сделать его своим партнером в импровизированном расследовании этого дела.

— Что он говорил? — спросила Лариса.

— Ничего вразумительного… Кроме того, что джип Фомина он не взрывал и ездил к какому-то своему приятелю. Тот, кажется, готов подтвердить, что Лохман провел ночь у него…

— Вы в это верите?

— Витя, конечно, человек импульсивный, но надо учитывать то, что он абсолютно не умеет обращаться со взрывчаткой, а нанять кого-то для этого дела у него просто денег не хватило бы, — рассудительно ответил Абрамцев.

— А что с Ариной Борисовой?

— Она объявилась сегодня днем дома. Я, после того как арестовали Лохмана, поехал вместе с Петровой к ним домой.

— Что значит «к ним»?

— Они же живут вместе, цыганским шалманом — у Арины большой дом, все они женщины незамужние, так что это объяснимо. Им веселее втроем.

— И что же она рассказывает?

— Тех, кто ее похитил, она помнит плохо. По-моему, ее тут же напоили игламином, чтобы она отключилась. Очнулась она в какой-то незнакомой ей квартире, голая, со следами спермы на бедрах…

— Изнасилование?

— Да. Но подавать заяву в ментовку не хочет. Вообще у нее что-то с крышей явно не в порядке… То хохочет без причины, то погружается в депрессию. Когда ей сообщили про Фомина, она закатила глаза и упала в обморок. Словом, досталось женщине порядочно…

— А где находится эта квартира?

— Да где-то в районе зуборезного завода, — махнул рукой Абрамцев. — Когда она очухалась, то просто оделась и ушла. В квартире никого не было. Адрес называть наотрез отказывается… Она сейчас спит, видимо, лекарство оказалось продолжительного действия. Вообще не нравится мне все это, — с озабоченной миной произнес он. — Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне? — изрек он свою, видимо, любимую фразу и шумно выдохнул.

— Скажите, Павел, а какой версии вы лично придерживаетесь?

— Нет у меня никаких версий, — честно ответил он. — Но, если подумать… То мне кажется, все это происки каких-то недоброжелателей Фомина в сфере бизнеса.

— Вы были в курсе его дел?

— Лишь отчасти. Летом он задумал какой-то проект по расширению сети магазинов, связался с какими-то людьми из Москвы… Для этого он и ездил туда в командировку. Но это все я слышал мельком и никакой более-менее достоверной информации дать не могу. Он никого особо в дела не посвящал, кроме, может быть, своей жены.

— Ну, допустим, взорвали его какие-нибудь бандиты… А изнасилование Арины?

— Это вообще труднообъяснимо. И надо прямо сказать, — Абрамцев поднял свои глаза на Ларису, — меня настораживает отсутствие Лохмана ночью…

— А он, что, способен на такое?

— Черт его знает, — Абрамцев задумался на минуту и продолжил. — Витя — человек иногда непредсказуемый. Но как-то все слишком грубо получается… Ведь похитили-то ее двое весьма криминальных людей, с ваших слов…

— Похитили-то ее эти двое, но потом, во дворе, похоже, пересадили в какую-то другую машину, а мне чуть не проломили голову, — уточнила Лариса.

Ее мысли блуждали, безуспешно пытаясь собрать воедино мотивы и причины происшедшего, но у нее было слишком мало информации, необходимой для каких-либо более или менее серьезных выводов. И тут она вспомнила про «шестерку», которая мигала габаритными огнями во дворе, когда они с Ольгой туда въехали на «Вольво».

— У Лохмана есть машина? — спросила она.

— Есть, «шестерка», но она, кажется, в ремонте, — ответил Абрамцев. — А почему вы спрашиваете?

Ответить на этот вопрос Ларисе помешал телефонный звонок. На проводе была Елена Петрова.

— Скажите, Павел Абрамцев не у вас?

— Да.

— Передайте ему трубочку, пожалуйста…

Абрамцев взял трубку и через несколько секунд помрачнел. Он ограничился лишь сухими словами «понятно», «когда?» и «в какой палате?». Но и по этим фразам можно было понять, что произошло еще какое-то, отнюдь не радостное, событие. Наконец, повесив трубку, он яростно расчесал лицо и голову руками и процедил сквозь зубы:

— Арина порезала себе вены, и ее увезли в психушку…

Лариса почти облегченно выдохнула. Слава богу, только вены. Это событие после вчерашней ночи казалось не таким уж трагичным.

— Говорят, она заперлась в ванной, выпила бутылку водки, разревелась… Когда Петрова наконец с помощью своего бывшего мужа Паратова выбили дверь, она уже лежала окровавленная в воде. Лариса Викторовна, мне, наверное, надо поехать туда, в больницу…

— Зачем?

— Дело в том, что я для них — Лохмана, Фомина, Удальцовой, Борисовой — словом, для всех… — Абрамцев тяжело вздохнул. — Я для них всех надежный друг, готовый прийти на помощь в трудную минуту. Для женщин тоже… Не более того. Судьба, наверное, такая… Не интересую я женщин как мужчина. А может быть, просто мои черствость и сухость мешают.

Он посмотрел на Ларису своими выразительными карими глазами, словно надеясь услышать, что для нее-то он может стать не только другом, а рассчитывать на большее.

Но вполне возможно, что Ларисе это всего лишь показалось. Тем не менее она, повинуясь возникшему у нее порыву, встала с кресла и направилась к шкафу, где висела ее верхняя одежда.

— Я с вами, — сказала она. — Если уж я влипла в это дело, то доведу его до конца.

Они вышли на улицу, и Лариса учтиво пригласила Абрамцева в салон своего «Вольво». Тот с удовольствием опустился в мягкое кресло.

Через полчаса они уже въезжали в ворота областной психиатрической больницы, которая, как это водится во всех крупных городах, была расположена у черта на куличках. В Тарасове это место называлось Алтынкой. Название произошло от Алтынной горы, холма, где, собственно, и размещалось это медицинское учреждение. Оно находилось почти у выезда из города, и от основного шоссе к больнице отходило ответвление. Свернув туда, нужно было преодолеть еще около километра, чтобы очутиться в тишине леса, посреди которого и располагались корпуса больницы.

Они быстро отыскали корпус, где находилась палата Борисовой, и, попросив дежурную медсестру о свидании с ней, остались ждать в вестибюле.

Спустя минут десять медсестра вернулась и сказала, что они могут пройти только при условии, что свидание будет недолгим.

Лариса и Павел прошли на второй этаж и вскоре оказались в палате, где, помимо Арины, находились еще две женщины. Они посмотрели на вошедших какими-то испуганными глазами. От этого посетителям стало не по себе. Но неприятное ощущение быстро прошло, поскольку Арина улыбнулась и обратилась к Абрамцеву с радостно удивленным возгласом:

— Павел Николаевич!

— Арина Васильевна! — в тон ей ответил Абрамцев и осторожно приблизился к больничной койке.

— Если вы думаете, что я после всего этого боюсь мужчин, вы ошибаетесь! — воскликнула Борисова.

Абрамцев присел рядом с Ариной, и она по-дружески взяла его за руку.

— Как ты? — спросил он. — Тебе лучше?

— Конешш-но! — с бодрой улыбкой ответила Борисова. — Не дождетесь…

Видимо, ее в достаточной мере накололи антидепрессантами, и она пребывала в своем обычном оптимистичном и каком-то искусственно приподнятом настроении. И даже здесь, на больничной койке, ее глаза, казалось, соблазняли и настраивали мужчин на вполне определенный лад. По крайней мере, по лицу Абрамцева Лариса поняла, что на него это так и подействовало.

— Арина, мы понимаем, что все ужасно… — как-то смущенно начал он.

— Я не хочу говорить об этом, — неожиданно резко прервала его она. — Не хочу! Если я сейчас позволю себе расслабиться, то я погибну.

Взгляд ее внезапно стал жестким и холодным, а ее карие глаза, казалось, превратились в шмелей, готовых ужалить всех, кто был с ней не согласен.

Лариса присела на стул рядом с койкой и кивком поздоровалась с Ариной. Та, вспомнив, что они совсем недавно познакомились, ответила ей приветливой улыбкой.

— Вы совсем ничего не помните? — отважилась спросить Лариса. — Дело в том, что мы с вашей подругой Олей…

— Я все знаю, — продолжая улыбаться, прервала ее Борисова. — Только я не хочу говорить об этом и не буду… Я хочу музыки. Дайте мне плейер.

Абрамцев пошарил на столике и протянул ей маленький магнитофончик. Арина нажала на кнопку, и из крошечных динамиков полилась песня Шер «Strong Enough».

— В данный момент я могу слушать только это, — сказала Арина. — Я должна быть сильной, чтобы пережить все, что на меня свалилось.

И начала тихонько по-английски подпевать сильной женщине по имени Шер. На ее лице появилось отрешенное выражение. Казалось, что она уже не присутствует здесь, в реальности психиатрической больницы, а летит куда-то в иные миры, где ей хорошо и где нет всех ужасов, которые ей пришлось пережить в последние дни. Что ж, удачный прием психологического аутотренинга — погрузиться в музыку, которая, как наркоз, является защитой от реального мира, искусственно возвысить свое положение в жестокой реальности.

«А у меня все хорошо! А вот так!» — казалось, говорило красивое лицо Арины Борисовой, погруженной в нирвану придуманного ею виртуального мира, где нет невзгод и несчастий.

Песня закончилась, и Арина снова обратила внимание на посетителей.

— Что с Виктором Эдуардовичем? — спросила она у Абрамцева. — Он нашелся?

— Его арестовали, — отведя глаза, ответил Павел и шумно вздохнул.

При этом он посмотрел на часы. Было видно, что он испытывает дискомфорт и уже жалеет, что приехал сюда, выжидая момент, когда можно будет покинуть больничную палату.

— За что? — удивилась Арина. — За что его арестовали?

— Подозревают во взрыве Борькиного джипа…

— Идиотизм какой-то, — произнесла она, нервно теребя больничную простыню.

В этот момент зазвучала новая песня, и она снова отрешилась от реальности, начав постукивать в такт музыке костяшками пальцев. На лице ее снова заиграла улыбка, и спустя несколько секунд она закрыла глаза.

Павел и Лариса почувствовали, что они здесь явно лишние. Было видно, что состояние больной не внушает особых опасений. Несмотря на то что ее руки выглядели не лучшим образом — запекшаяся кровь и симметричные порезы на обеих локтях, — душевное состояние ее было, что называется, достаточно стабильным. Скорее всего этот кризис Арина Васильевна вполне сможет пережить, мобилизуя резервы собственного организма. Такой вывод сделала для себя Лариса.

— Всем привет от меня! — лучезарная улыбка снова озарила лицо Арины, когда она заметила, что Павел и Лариса встали и направились к выходу.

Они кивнули ей в ответ и снова почувствовали на себе испуганные взгляды двух соседок Борисовой по палате. Они поспешили покинуть больницу, которая, несмотря на удовлетворительное состояние Арины, оставляла очень тягостное впечатление.

— Сейчас с ней говорить не было смысла, — сказала Лариса в ответ на вопросительный взгляд Абрамцева, когда они вышли на улицу.

— Все же интересно, кто это сделал и по какой причине, — медленно произнес Абрамцев.

— Жаль, что мне не удалось поговорить с вашим другом Виктором Лохманом, — задумчиво произнесла Лариса. — И еще… Мне кажется, что надо навестить госпожу Удальцову.

— Это еще зачем?

— Возможно, у нее мы сможем кое-что узнать. Джипы не взрывают из-за любовных переживаний, вы же сами говорили. Дело, видимо, кроется в проблемах бизнеса, о которых мы с вами пока не знаем. А Удальцова, как жена и ближайший деловой партнер Бориса, может пролить свет на некоторые вещи.

— Вы считаете, что она сейчас будет способна говорить?

— Не уверена, но попробовать можно…

Они уже были в центре города, и надо было решать, куда двигаться дальше. Лариса почти автоматически включила левый поворотник и выехала на Соколовую улицу, которая вела к району аэропорта…

* * *

Они услышали звуки ссоры из-за двери, беседа в квартире велась на повышенных тонах. Двум грубым мужским голосам отвечал визгливый голос Кати Удальцовой. Время от времени беседу перебивал собачий лай, что сразу же вызывало новые приступы гнева Удальцовой.

Лариса нажала на звонок. Абрамцев слегка растерялся и даже испугался, когда услышал, что за дверью происходит нечто, похожее на конфликт. Однако Лариса была настроена решительно.

— Фу, Гре-та! — заорала в ярости Удальцова, оттаскивая собаку, которая была готова броситься на вошедших. — А, это вы!

Последняя фраза была произнесена Удальцовой не то с разочарованием, не то со скрытым удовлетворением, что вот теперь-то она со всеми разберется и всех выведет на чистую воду.

Как бы то ни было, а Лариса и Павел прошли в прихожую и увидели двух мужиков в кожаных куртках. Им было лет по тридцать, выглядели они внушительно и отличались почти военной выправкой.

— Может быть, мы не вовремя? — нерешительно спросил Абрамцев.

— Очень даже вовремя, — тут же ответила Удальцова. — Вот, полюбуйтесь, теперь на меня наезжают и требуют денег.

Она сделала жест рукой в сторону мужиков и одарила их обоих уничтожающим взглядом.

— А вы кто такие? — спросил у вошедших один из них, брюнет с бородавкой на лице.

— А почему мы должны отвечать на подобные невежливые вопросы? — поинтересовалась Лариса, которой тон незнакомца явно не понравился.

— Да они все крутые, боже мой! — ответила за брюнета Удальцова. — Они же из Москвы приехали, у них здесь, видите ли, дело, которое мой покойный муж с ними пытался организовывать. Теперь Бори нет, — она всхлипнула, — а они требуют от меня денег.

— Это кредит? — сразу же по-деловому поинтересовалась Лариса у мужиков.

Брюнет, который, по-видимому, был за старшего, нахмурил брови и кивнул. Он почувствовал в Ларисе деловую хватку.

— Он взял у вас кредит? — уточнила она.

— Да… А почему мы должны вам отвечать? — неожиданно спохватился незнакомец.

— Давайте не будем создавать конфликтную ситуацию, — предложила Лариса. — Катя, тебе не трудно угостить нас кофе?

Удальцова посмотрела на Ларису недоверчиво, несколько секунд оценивала, насколько правильно она поступит, если исполнит ее просьбу, но в конце концов все же пошла на кухню.

— Проходите, поговорим спокойно, — почувствовав, что обстановка несколько разрядилась, обратилась Лариса к мужчинам.

Абрамцев тем временем уже тихонько проскользнул в комнату и сел на диван. Немного погодя там же появилась и Лариса с двумя мужиками, которые назвались Виталием и Андреем.

— Я старая знакомая Бориса и Кати, — соврала Лариса. — И мне небезразлично, что будет теперь с подругой, которая осталась без мужа. Надеюсь, вы понимаете, почему я так интересуюсь ее делами… Катя — очень импульсивная, к тому же с ней сейчас разговаривать бесполезно. Вы же понимаете, что после смерти мужа прошло всего несколько дней. Так что вы не совсем ко времени. Лучше расскажите подробнее о своих проблемах мне.

Мужики переглянулись, решая, видимо, как именно продолжить этот разговор. Наконец брюнет заговорил.

Монолог его продолжался минут пятнадцать. Из его речи Лариса смогла сделать вывод о том, что летом Борис Фомин договорился с одной московской фирмой о получении кредита. Речь шла о расширении сети розничной торговли в Тарасове.

Деньги поступили на счет одной из фирм Фомина в ноябре. Учредительный взнос должен быть сделан две недели назад. Однако примерно в это время Фомин обналичил деньги, и дальнейшая их судьба неизвестна. И теперь, когда сам он умер, никто не может сказать, куда делись деньги.

— Вот такая, собственно, история, — удрученно закончил свой монолог мужчина, которого звали Виталием.

— Но мне-то о ней ничего не известно! — вспылила Удальцова, вернувшаяся из кухни.

— Насколько я понимаю, вы работаете в той же структуре, что и ваш муж, и возглавляете одно из подразделений, — заметил Виталий.

— Да, да! — раздраженно признала Катя. — Но у меня туристическая фирма, которая только формально входит в консорциум. А Борис занимался совсем другим — строительством, издательским делом и еще непонятно чем… Я не лезла в его дела. У меня свой участок, за который я отвечаю. Не моя же фирма затевала проект расширения сети продовольственных магазинов! И я не знаю, где ваши деньги, не знаю! Сумма, о которой вы говорите, не проходила по нашим бумагам.

— У Бориса были еще какие-нибудь счета, помимо тех, что принадлежали его фирмам? — спросила Лариса.

— После того как я узнала, что он меня обманывал и тут и там, я могу поверить даже в то, что он не умер, а улетел на другую планету… — Удальцова закрыла лицо руками и заплакала. — Хоронить даже нечего…

У нее явно начиналась истерика. Однако после того, как Катя выпила стоявшую на столе стопку водки и закурила сигарету, ей тут же полегчало. Она даже улыбнулась в ответ на участливый взгляд Абрамцева и его дружеское рукопожатие.

— Договор о кредите вы заключили в июле? — уточнила Лариса.

— Да, в первой декаде.

— Именно тогда, как раз тогда, — прошептала Катя.

— Что вы имеете в виду?

— В те самые дни, когда я узнала, что он мне изменяет. В ту самую командировку.

— Когда он уехал вместе с Борисовой?

— Да… Мне сказал об этом Лохман.

— Они ездили по одному и тому же делу? Насколько я помню, Арина тоже работает в вашем консорциуме.

— Откуда я знаю! — снова вспылила Удальцова. — Впрочем, в определенной степени по одному и тому же делу… По этому самому.

Она совсем по-мужски положила ребро ладони левой руки на противоположный локоть и слегка покачала правой рукой. Один из московских гостей усмехнулся.

После некоторой паузы, установившейся в разговоре, Виталий спросил:

— Я все понимаю, но у кого нам требовать наши деньги? Очевидно, то дело, на которое мы давали средства, так и не стало реальностью…

— Если бы я знала, то вернула бы все ваши деньги, — решительно ответила Удальцова. — Господи, хоть бы это была единственная такая история, а то он ведь мог наделать еще кучу долгов! Неужели мне придется расплачиваться! Кошмар какой-то… Как хочется все забыть и попробовать начать жизнь по-новому!

Она опрокинула еще одну стопку водки и запила ее спрайтом.

— Слушайте… — лицо ее внезапно исказилось. — А это не вы ли его отправили на тот свет?

Она привстала и вся напряглась. Глаза ее буквально сверлили обоих москвичей.

— Ну? Вы? — повысила она голос.

Виталий и Андрей, несмотря на то что были явно не робкого десятка, заметно испугались. Какая-то бешеная энергия исходила от этой женщины.

— Успокойся, Катя, зачем им это? Они же потеряли свои деньги! Зачем им его убивать? — Лариса взяла Удальцову за руку и почувствовала, что та напряжена, как руки штангиста, готовящегося взять очередной вес.

Немая сцена продолжалась где-то с полминуты. Потом Катя как-то обмякла и бессильно опустилась на стул. Она закрыла глаза и отключилась. Немного погодя голова ее свесилась, и послышалось тяжелое мерное дыхание.

— По-моему, на сегодня хватит, — подвела итог Лариса. — Большего мы все равно не добьемся.

— Кто же все-таки заварил эту кашу? — Виталий к этому моменту уже слегка подогрелся водкой и был поэтому более добрым, чем в начале разговора.

Они находились в прихожей и собирались покинуть квартиру Удальцовой. Лариса внимательно посмотрела на московских бизнесменов.

— Я бы тоже это хотела знать. И, возможно, мы с вами видимся не последний раз…

— А вы что, берете на себя смелость…

— Беру, — коротко ответила Лариса, обрывая Виталия на середине фразы.

И, холодно посмотрев на него, открыла входную дверь. Всю дорогу домой она размышляла о том, что причина нынешних событий кроется в делах минувших. Ей очень хотелось знать, например, что случилось в те самые злополучные июльские дни, когда, по свидетельству Паши Абрамцева, что-то произошло между двумя парами — семейной и почти семейной.

Глава 5

Июльские встречи

Фомин громко рассмеялся в ответ на рассказ своей соседки по купе Борисовой о том, как в прошлый понедельник они провели романтическую ночь с Лохманом на набережной за распитием бутылки шампанского из горла.

Он перекрыл своим смехом даже шум пронесшегося по соседнему пути состава.

— Нет, Витек молодец! Ну и романтик! Вот за что люблю его, так это за студенческий романтизм! Я бы до такого не додумался! Ни за что! — Фомин махал пальцем перед Ариной. — Лохман — это самый классный пацан из всех моих пацанов…

— Борис, и я говорю то же самое! — засмеялась она. — А он не верит, все страдает мазохизмом.

— Давай за него и выпьем. — Фомин разлил по бокалам вино и, подмигнув Арине, залпом его опрокинул. — В смысле, за Витька, а не за мазохизм… Как он вообще поживает-то? Я его ведь не видел сто лет!

— Ровно столько, сколько и меня, — тут же ответила Арина. — У вас собственные представления о летоисчислении, Борис Николаевич… Насколько я помню, весной мы постоянно были вместе, а потом все изменилось. Впрочем, все преходяще в этом мире.

Она вздохнула и закурила сигарету. Арина Васильевна была женщиной, которая любила спонтанность и неожиданность, и щедрая жизнь дарила их ей тут и там. Но к тому, что случилось сегодня в поезде, она была не готова. Их отношения с Фоминым расстроились около двух месяцев назад. Они понимали друг друга с полужеста, полунамека — так была развита у них обоих интуиция — и без объяснений прекратили встречи. Фирма «Глобус», где работала менеджером Арина, являлась подразделением консорциума, в котором одну из главных ролей играл Фомин. Однако он почти не появлялся в офисе «Глобуса», и на работе они не виделись.

Арина заполнила вакуум общения с мужчинами на этот период Виктором Лохманом. Это был друг Фомина, который влюбился в нее безумно и страдал по ее поводу целых пять месяцев. И лишь недавно получил то, чего добивался.

Но сегодня вечером, встретившись с Фоминым, Арина почувствовала, что флюиды, исходившие от него, действуют на нее подобно наркотику. Несмотря на то, что она умом понимала, что все это несерьезно…

Несбалансированность их отношений, их непредсказуемость возбуждали в Арине азарт. Будучи по своей природе не очень темпераментной в сексуальном плане женщиной, она пыталась получить острые ощущения еще и в психологическом плане. С Лохманом, отношения с которым были предсказуемы до мелочей, таких чувств она испытать не могла.

Она понимала, что с Фоминым они не будут никогда вместе… Они были слишком похожи друг на друга в этом своем умении все понять с первого взгляда, и вместе им было бы трудно. Тогда бы исчез элемент неожиданности в их отношениях, и ей сразу стало бы скучно.

— А я в Москве буду несколько дней, — вдруг радостно сообщил Фомин.

— Я тоже… — отозвалась Арина.

— У меня там очень важное дело, касающееся моих перспектив! — Фомин поднял указательный палец вверх. — А мои перспективы означают хорошее не только для меня, но и для всех моих друзей.

— И это замечательно! — ласково улыбнулась Арина.

— А ты — мой самый лучший друг… Делай выводы! — Фомин снова раскатисто засмеялся и вдруг сложил губы в трубочку.

Это у них давно уже стало ритуальным — такое приветствие — предложение поцелуя в губы, полудемонстративного, полудружеского, полуэротического… Впрочем, как Арина, так и Борис не любили ничего однозначного. Они всегда в своей жизни играли на полутонах. И неважно, что потом картина сводилась все равно к чему-то определенному. Удовольствие доставляла сама игра, сам процесс, а не его результат.

Арина, чуть подумав, решила ответить на предложение Бориса и, приблизив свои губы к его, поцеловалась с ним.

— Я всегда верила в дружбу между женщиной и мужчиной, — отстранившись и еще раз кокетливо улыбнувшись, сказала она.

Она поднесла свой бокал к бокалу Бориса. Мгновение спустя они пили вино, глядя в глаза друг другу. Сейчас они были вместе, в замкнутом пространстве, именуемом купе спального вагона. И где-то там, уже далеко позади, остались Катя Удальцова и Витя Лохман, полностью зависимые от них, находившихся здесь, в этом купе.

За окном уже было почти темно. Поезд на всех парах двигался на северо-запад, в направлении столицы. Из открытого окна врывался прохладный воздух, что после жаркого дня и принятия алкоголя внутрь, безусловно, было приятно для двух почти влюбленных в этот момент друг в друга людей.

Они немного помолчали, наслаждаясь дуновением ветра.

В принципе все было понятно и без слов. Арина была настолько уверена в себе как женщина — к этому было много оснований, ее многие считали красавицей, — что не сомневалась в том, что в душе Бориса Фомина сейчас бушует океан страсти и желания. Ему нужен был лишь один небольшой толчок, чтобы поток эмоций гигантской лавой вырвался наружу.

Она повернулась и с вызовом посмотрела на Бориса. Этот взгляд и был тем самым толчком. Рука Фомина легла ей на колено. Пока только на полупрозрачную ткань черного цветастого платья. Но это продолжалось совсем недолго, потом Фомин разобрался в складках ее одежды, и вот уже он погладил ее острую коленку своей нежной рукой.

По телу Арины пробежала едва заметная дрожь, но этого было достаточно, чтобы Борис понял — сейчас она снова будет принадлежать ему. Потому что он — ее мужчина… И она хочет именно его.

Он пересел к ней, и они откинулись на спинку сиденья. Он погладил ее грудь и даже сквозь лифчик ощутил, как набухли ее соски. Борис склонился к лицу Арины и, проведя рукой по шикарным каштановым волосам, поцеловал ее в губы.

Вскоре они уже лежали на тесной кушетке спального вагона. Дыхание их участилось, и Борис бережно повернул Арину на живот и приподнял за талию. Спустя несколько секунд его плоть уже вошла в желавшую принять его лагуну.

Спонтанная безумная страсть, подстегнутая выпитым вином, овладела ими. И это соитие в купе спального вагона стало триумфом, высшей точкой союза между мужчиной и женщиной, в которую одновременно верили и не верили они оба…

…Когда все завершилось, Борис посмотрел на часы. До Москвы оставалось еще целых восемь часов. А ему предстояло действительно важное дело. Пора было отдыхать.

Он посмотрел на Арину. Она уже спала, и сон вечной грешницы был, казалось, чист и непорочен, как у девочки дошкольного возраста.

Борис усмехнулся и, закурив сигарету, улегся на свое место. Некоторое время он не думал ни о чем. Только перед самым сном ему в голову пришла мысль, которая показалась ему забавной.

«Да, после меня женщины уже не живут… спокойно», — с гордостью за себя подумал он, затушил сигарету и безмятежно заснул.

* * *

Виктор зашел в подъезд и снова перекрестился. Он остановился на первом этаже, вздохнул и еще раз все взвесил. Нет, таких совпадений не бывает… Да и сколько можно, в конце концов, пребывать на задворках сексуальной жизни! Пора решительно вклиниваться в этот мир и бороться за свои интересы.

Почему все лучшее достается в этом мире Борису Фомину? У него одного две красивые женщины, и Виктор Лохман тоже хочет называть их своими. Только не очень это у него получается. Сколько сил он потратил, чтобы Арина стала его женщиной…

Но все пошло прахом: она подло обманула его, уехав в командировку вместе с Фоминым. А накануне отказала Виктору в близости, сославшись на усталость.

Ну, ничего, успокаивал он себя. Катю Удальцову, кажется, изрядно утомил образ жизни ее мужа — постоянные пьянки и скандалы. Пора воспользоваться ситуацией.

Дверь открылась перед ним сразу же. Катя встретила его в какой-то засаленной маечке и шортах, изготовленных кустарным способом из старых джинсов египетского производства.

«Да, не фонтан, конечно, прикид-то», — с некоторым разочарованием отметил про себя Лохман. Негоже так встречать дорогого гостя.

— Ты не обращай на меня внимания, проходи, — словно угадав его мысли, сказала Катя. — Я занималась стиркой, поэтому не могу выглядеть как примадонна оперного театра.

Лохман пожал плечами, прошел в гостиную и уселся в кресло, выставив перед этим на журнальный столик принесенные им выпивку и закуску.

— Итак, ты не знаешь, зачем уехал Борис в Москву? — спросил он, когда Катя, наконец покончив со своими домашними делами, уселась рядом с ним и пропустила одну стопочку.

— Ему нужно решить вопрос с регистрацией одной фирмы, — ответила она. — По крайней мере, именно так он написал в своей записке.

— Я представляю, как и, главное, чем он сейчас ее регистрирует. — Лохман, несмотря на свое крайне нервозное состояние, сохранил присущие ему язвительность и насмешливость. — И что вообще он сейчас регистрирует?

— Слушай, ты с ума, что ли, совсем сошел? Сидишь дома, белого света не видишь, и едет крыша-то потихоньку… — Катя тоже была на взводе и начала нервно постукивать ногой.

Лохман обратил на это внимание и, скосив взгляд, заметил:

— А ноги у тебя, Катюша, красивые…

— Слушай, Лохман! Если ты сейчас не заговоришь по существу, я тебя выставлю вон! — Удальцова буквально заорала.

И это, как ни странно, вселило в Лохмана уверенность, которой так не хватало ему, когда он ехал в машине.

— Еще по стопочке, Катюша? — предложил он, разливая водку.

— Витя, что ты знаешь о Борисе? Что ты хотел мне сказать? — Удальцова с каким-то даже оттенком мольбы посмотрела на него.

— Твое здоровье, моя дорогая! — улыбнулся Виктор, обнажив ряд желтых прокуренных зубов и окидывая Катю взглядом, полным желания.

Он поднял рюмку и слегка пригубил водку.

— Ой, прекрати, пожалуйста! Сейчас он будет мне петь о том, как давно меня любит и вообще… — Катя сморщилась, махнула рукой, но стопку взяла и, следуя его примеру, выпила.

— Катя, я очень давно тебя хочу, — Виктор подсел к ней поближе и положил руку на ее колено.

— Ой, не надо, ну жарко же! А тут еще ты со своими приставаниями…

— И что же? Летом прикажешь хрен на полку, что ли, класть? — с нагловатой улыбкой пошутил Виктор.

— Эх, ты, а еще интеллигент называется! — посетовала Катя, хотя грубая шутка Лохмана ей понравилась.

— Хватит воспринимать меня как интеллигента, талантливого музыканта, друга, в конце концов! Сколько можно, уже давно пора заметить во мне мужчину! — воскликнул он, продолжив исследования Катиных ног своей рукой.

— Хватит пудрить мне мозги! — повысила голос Катя, встав со стула. — Давай говори, куда на самом деле поехал Боря.

— Не сейчас, Катюша, не сейчас… — Дыхание Лохмана стало прерывистым и тяжелым.

Он тоже встал и приблизился к ней. Положив одну руку ей на плечо, другой он стал ласкать ее волосы. Немного погодя нежно поцеловал в щеку, и тут он почувствовал, что победа близка. Катя как-то обмякла, и ее жесткость стала исчезать. Необходимо было развивать успех.

Лохман осторожно забрался рукой под ее маечку и спустя некоторое время своими тонкими, сильными пальцами легонько коснулся ее сосков. Катя закрыла глаза и откинула голову будто для поцелуя.

— Пойдем туда, — прошептал он, указывая на большую двуспальную кровать.

Он попытался поднять ее на руки, но тут внезапно она очнулась.

— Пока не скажешь, ничего между нами не будет, — безапелляционно заявила она.

Лохман тяжело вздохнул, снова сел и налил себе еще одну стопку водки.

— Катя, ты знакома с женщиной по имени Арина Борисова?

Он не торопясь выпил и закусил, выдерживая таким образом паузу, и задал этот вопрос, глядя Кате прямо в глаза.

— Да, — удивленно ответила та. — Она работает в «Глобусе» — одной из фирм нашего консорциума.

— Ты, наверное, не в курсе, что она сегодня тоже уехала в командировку, и тоже в Москву…

— Что? — Катя нахмурилась. — Нет, не в курсе. А что, ты с ней тоже знаком? Скажи еще, что они с Борисом… Ты что такое говоришь?

Она произносила эти фразы совершенно потерянным голосом. Было видно, что она потрясена намеками Лохмана и своим предположением.

— Да, Катя… Да… А что такого? — спокойно отреагировал Виктор. — Ты помнишь, как он пил прошедшей зимой? Ты помнишь, как ты мне постоянно звонила и удивлялась, что он не у меня? Еще говорила о том, чтобы я прекратил врать… Но врал-то как раз не я.

Удальцова дрожащими руками взяла сигарету и закурила.

— Он проводил свободное время именно с ней, — уже более спокойно продолжил Лохман. — Ты помнишь, что он даже забросил работу, ты еще жаловалась, что вы потеряли кучу денег. Ты сваливала все на водочку, но я тебе скажу, что не одна она была тому виной. Было и еще кое-что. И это кое-что зовется Ариной Борисовой.

— Так… Короче, Лохман, мне все ясно. Ты выдумал эту историю, чтобы соблазнить меня… Мне все понятно, — Катя почти с ненавистью посмотрела на него.

Виктор с трудом удержался от того, чтобы не выругаться. Настолько реакция Кати была, с его точки зрения, неадекватной.

— Они уже очень давно являются любовниками, — заявил он. — По крайней мере, были до мая этого года.

— До того как он прекратил пить? — решила уточнить Удальцова.

— Совершенно верно… А потом он стал примерным семьянином, а Арину подобрал я.

— То есть? — нахмурилась Катя.

— Мы с ней спим, — пояснил Лохман.

— Что-о? — Глаза Удальцовой округлились.

— Да, Арина Борисова — моя любовница. По крайней мере, была таковой до сегодняшнего дня.

Лохман оглушил стакан «отвертки» и закурил.

— Но так меня обманывать я не позволю! — с апломбом заявил он.

— Они уехали в командировку вместе? — Катин голос задрожал.

— Я не верю в совпадения, — сухо отозвался Лохман.

— И поэтому ты решил переключиться на меня? — после некоторой паузы спросила Удальцова.

— Катя, ты не понимаешь…

— А что тут понимать? Скажи, Витя, ты это не придумал? — в ее голосе прозвучала надежда на то, что Лохман все-таки разыгрывает ее. — Ведь у него же просто на это не было времени… Да и вообще… Арина, хоть я ее и никогда не любила… Но она вроде была влюблена в другого нашего сотрудника, некоего Харламова…

Катя совсем растерялась и начала нести все подряд, что имело и не имело отношение к делу.

— Скорее всего твоя неприязнь к ней возникла на подсознательном уровне, — тоном уверенного в себе психолога произнес Лохман. — Ты интуитивно догадывалась обо всем, просто боялась себе в этом признаться.

Он произносил слова проникновенным, участливым тоном, пытаясь убедить Катю в своей правоте.

— Возможно… Но она никак не показывала этого, — растерянно продолжила Катя. — Она… Это невероятно!

— Арина — умная женщина. — Ведьма она! Ведьма! — Удальцова стукнула кулаком по столу и удрученно покачала головой. — Она ведь сама мне говорила, что ведьма, а я не верила.

— Ну и зря, — цинично заметил Лохман, отправляя в рот очередной кусок мяса.

Он готовился к главному событию вечера, и ему необходимо было не оплошать, войти в силу и предстать перед Катей во всей мужской мощи.

— И что же, ты совершенно в этом уверен? — продолжила Катя со слабой надеждой получить отрицательный ответ.

— Катенька, какие еще доказательства могут быть, если они делали это в моей квартире!

— Что-о? — глаза ее округлились. — И ты молчал! Ну, ты и сволочь, Лохман!

— Фомин вообще-то мой друг, — лукаво блеснув глазами, патетически воскликнул Виктор. — Вернее, был до того момента, когда я увлекся Ариной…

Он выдержал паузу.

— Но сейчас я понял, что жестоко ошибался. Арина — красавица, но она порочная женщина. Сейчас главная для меня женщина — это ты!

В другое время и в другой ситуации Катя бы скорчила скептическую мину и выдала бы что-нибудь типа: «Ой, Витя, не надо только мне лапшу на уши вешать, ты что, за дуру полную меня принимаешь?» Но теперь, когда вся правда неожиданно, с шокирующей наготой вскрылась перед ней, она могла лишь сдерживать яростное дыхание и душить в себе слезы. Ей было больно, пожалуй, как еще никогда ранее. Она любила своего непутевого алкоголика-мужа, который обладал каким-то самобытным природным обаянием. Она верила в то, что он никогда не сможет ей изменить. Он внушил ей, что у него так устроен организм — детородный орган обладает способностью увеличиваться в размерах, только когда он видит ее грудь, прекрасно сохранившуюся для тридцатишестилетней женщины.

Лохман внимательно наблюдал за состоянием Кати. Ему было жалко ее, эту честную и открытую женщину. Он желал ее сейчас, он готов был прижать ее к себе и утешить. В конце концов, они оба были пострадавшими сторонами в этой истории. Именно их обманывали и выставляли дураками.

Он придвинулся к ней и обнял. Катя, однако, резко двинула плечами, показывая, что ей это неприятно.

Черт побери! Неужели он переиграл? Блин, советовал же ему друг, психолог Толик — сначала дело, потом слова! Сначала — телесный контакт, потом душевный. А Пашка Абрамцев вообще цитировал известную песню — «есть только миг, за него и держись». К отношениям с женщинами эти слова как нельзя более точно подходят.

Лохман удрученно встал и прошел на балкон. Над Тарасовом нависала душная июльская ночь. Природа шептала о том, что сейчас — апогей жизни, ее пик. А тут — приходится терпеть очередное поражение. Неужели в эту ночь ему не суждено завоевать эту женщину?

Выкурив сигарету, Лохман вернулся в комнату. В этот момент Катя встала с кресла и, покачиваясь, направилась в сторону ванной комнаты.

— Катюша, я надеюсь, ты не собираешься делать глупости? — на всякий случай спросил Виктор.

— Н-нет! — гневно ответила она, стоя на пороге комнаты. — Я всего лишь хочу смыть с себя всю грязь, которую ты мне сейчас рассказал. А заодно и тело привести в порядок — на улице жара тридцать градусов.

Она уже собиралась было пойти в ванную, как вдруг вернулась.

— Лохман, я надеюсь, ты перед приходом сюда выполнил необходимые гигиенические процедуры? — спросила она.

— А как же! — повел бровью Виктор, наливая себе спрайт. — Все в лучшем виде.

— Я надеюсь, у тебя там все нормально? — задала последний вопрос Катя, красноречиво показывая глазами на нижнюю часть его тела.

Вот он, долгожданный момент! Момент истины! Сработало! Теперь это моя женщина, дорогой Борис! — торжествовал внутренне Виктор Лохман.

— Катюша! — всплеснул он руками. — Если ты сомневаешься, ультрачувствительное резиновое изделие всегда со мной.

Он похлопал по карману своей рубашки. Катя слегка недоверчиво посмотрела на мужчину, которому через час суждено было стать ее первым за многие годы любовником, и резко вышла из комнаты…

* * *

— Ну, вот, собственно, и все, — устало сказала Катя, давя в пепельнице очередную сигарету.

Их было выкурено в этот вечер немало. Удальцова предавалась воспоминаниям, и собеседницей ее была не кто иная, как Лариса Котова.

— И что же происходило потом? — осторожно спросила Лариса.

— А что? — поморщилась Катя. — Борис приехал из Москвы, глаза, как всегда, пьяные и честные… Блин!

Она схватилась за голову и уже собиралась разрыдаться, но Лариса взяла ее за руку.

— Успокойтесь.

— Я спокойна. — Удальцова отстранилась, выпрямилась и снова стала сильной, жесткой женщиной. — Как была спокойна и тогда… Ну, не сразу, а слегка после. Сначала я ненавидела его, потом Лохмана.

— Вы с ним потом встречались?

— Несколько раз, но ничего между нами уже не было. Конечно, он все врал мне про свою любовь, он любил только эту проблядушку Арину… После того как все вскрылось, Борис стал подлизываться ко мне, Лохман с Ариной тоже помирились… Потом он подарил ей на день рождения золотое кольцо, — лицо Удальцовой вытянулось. — А для меня было даже тортика жалко, постоянно приходилось просить!

Она презрительно поджала губы и закурила.

— А его отношения с Ариной, как я поняла, восстановились? — Насколько я знаю, они даже собирались пожениться. Она решила вдруг ни с того ни с сего выйти за Виктора замуж. Назло всему миру, что ли? Да только что-то там не заладилось…

— А что с кредитом, который Борис взял в июле? Неужели вы ничего не слышали об этом?

— Зачем мне врать? — Удальцова, казалось, была оскорблена.

Она снова, как и прежде в разговоре с Ларисой, в мгновение ока перешла из подавленно-депрессивного состояния в жестко-агрессивное. Когда речь зашла о деньгах, она нахмурилась и посмотрела на Ларису как на злейшего врага.

Та же в свою очередь внимательно наблюдала за Катей, стараясь понять ее. С одной стороны, если верить фактам, эта взбалмошная и истеричная дама была способна на весьма импульсивные поступки. А с другой, была несколько наивной и не мудрой с житейской точки зрения женщиной. Ее легко можно было обмануть, что, собственно, неоднократно проделывал тот же Фомин, мир его праху…

— Кстати, Катя, насчет энергетики кухни, это вы серьезно говорили? — вдруг вспомнила Лариса. — Честно говоря, в первую нашу встречу вы произвели на меня впечатление не совсем нормального человека.

Удальцова замерла на месте и некоторое время сидела не шелохнувшись. Потом медленно повернула голову к Ларисе и сказала:

— Я не зря в молодости ходила на курсы экстрасенсов. Я уверена, что в кухне что-то не так… — Она покраснела. — А, ладно, не будем об этом! Хватит, надоело! Я решила, что былого уже никак ни вернешь, и надо начинать новую жизнь, как бы ни было тяжело без мужа. Что ж поделаешь, буду учиться у Арины Борисовой… Сволочь!

Катя сжала кулаки так, что они побелели. Было видно, что, если бы Арина была здесь, ей бы точно не поздоровилось.

— А что с вашей сексуальной озабоченностью?

— Да вроде сейчас поспокойнее стало. — Удальцова посмотрела на Ларису открытым взглядом.

— Извините, последний вопрос можно задать? — Лариса взяла Катю за руку, чтобы немного смягчить обстановку. — Кого вы лично подозреваете?

— Как ни странно, но Арину Борисову, — тут же ответила Удальцова.

— Почему?

— Потому что мне так хочется… — совсем уже в духе театра абсурда отрезала Катя.

И спустя некоторое время добавила:

— У меня нервы совсем расшатались. Никого я на самом деле не подозреваю, и вообще я очень устала.

— Извините, пожалуйста…

— Нет-нет, мне нужно было выговориться. Я рада, что в тяжелую минуту у меня нашлась подруга, которой можно было все вот так сказать.

Лариса улыбнулась, поднялась и прошла в прихожую. Ей было понятно, что пора уходить. Этот разговор состоялся через два дня после похорон Бориса, рана была еще слишком свежа, чтобы перегружать Катю расспросами.

Когда Лариса уже оделась, зазвонил телефон. Катя взяла трубку. Разговор продолжался где-то минуту. С каждой секундой лицо Кати становилось все более мрачным. В конце разговора она неожиданно крикнула в трубку:

— Да пошли вы все!

И закинула радиотелефон на диван.

— Что случилось?

— Они угрожают мне, эти гребаные москвичи. Требуют назад деньги. Но их у меня нет и быть не может…

— Катя, моя подруга Эвелина как-то представила меня как мисс Марпл, — сказала Лариса. — Это преувеличение, конечно, но я постараюсь вам помочь. Было несколько случаев, когда я разобралась в тех делах, где даже органы оказались бессильны.

— Лариса, пожалуйста, я вас очень прошу! — В глазах Удальцовой читалась отчаянная мольба.

Лариса кивнула ей на прощание и вышла на лестничную клетку…

…Евгений в тот вечер встретил Ларису радостный. Он заключил новый контракт, суливший неплохую прибыль, и поэтому пребывал в приподнятом настроении.

С тех пор как он переехал из Москвы на родину, денег у него стало меньше, поскольку объем бизнеса уменьшился. И он медленно, но верно стал дрейфовать от статуса просто «нового русского» к статусу «мужа новой русской». Ресторан Ларисы в последнее время давал больше дохода, чем операции с недвижимостью, которыми занимался Евгений. Можно сказать, что Лариса достигла полной финансовой независимости и даже иногда кредитовала своего мужа.

Поэтому любые успехи в бизнесе сейчас воспринимались Котовым остро и вызывали у него чувство, похожее на эйфорию.

Однако Лариса заметила, что есть еще два момента, которые подействовали на настроение Котова положительно. Первый — это блинчики с творогом, приготовленные ею еще утром, а второй — это то, что она сегодня приехала домой вовремя.

Следя за аппетитно жующим Евгением, она улыбнулась. Может быть, она действительно мало уделяет ему времени? И хотя в последние годы между ними произошло много плохого и сама семья была под угрозой, но Лариса чувствовала, что Евгений еще дорог ей.

— Пошли спать? — спросил муж, покончив с ужином.

— Иди, я сейчас приму ванну и приду к тебе… Мне надо слегка подумать.

Она встала из-за стола и, проходя мимо мужа, легонько обняла его за плечи.

Через минуту она уже была в ванной комнате. А еще немного погодя, когда ванна наполнилась, она с удовольствием погрузилась в ее теплое чрево. Усталость, накопленная за день, уходила, словно растворяясь в воде.

Некоторое время она ни о чем не думала, стараясь очистить мозг от всего ненужного, почти погружаясь в медитацию. Затем она случайно бросила взгляд на полочку, которая находилась рядом с ванной, и увидела там колоду игральных карт. Она уже не помнила, как оказались здесь эти карты. Ванная комната была у Ларисы просторной и вполне могла быть сравнима с кухней средних размеров в какой-нибудь квартире стандартной девятиэтажки.

Она протянула руку и взяла карты в руки. Перебрав колоду, она выбрала из нее четыре карты: двух королей, пикового и крестового, и двух дам, червонную и бубновую. Разложив их сначала в ряд и составляя из них различные пары, она принялась размышлять. В конце концов пиковый король оказался один, Лариса отложила его в сторону. Оставались три карты: крестовый король и две дамы.

Конечно, ассоциации были весьма условны и к реальным событиям были применимы лишь отчасти. Но почему-то Лариса была уверена, что разгадка последних трагических событий, в результате которых из колоды выпал пиковый король, а именно Борис Фомин, кроется в отношениях, сложившихся на протяжении последнего года между этими четырьмя фигурами.

Действительно, почти английский детектив. И убийца кто-то из двух дам и короля? Но кто? И почему?

В принципе наиболее весомые мотивы были у короля — Виктора Лохмана, который, судя по всему, очень любил Арину и не получил ответа на свои чувства. Виной тому был, собственно, господин Фомин. И если принимать на веру утверждение Кати, что постоянных друзей нет, а присутствуют только постоянные интересы, то…

Но слишком топорно все это — как-то это все не вяжется с похищением Арины и отсутствием Лохмана в ту ночь дома. Если уж он задумал устранение Фомина, то зачем же еще и параллельно насиловать Арину? Как-то нелогично. Лариса особо и не сомневалась в том, что Лохман виноват в исчезновении Арины. Белая «шестерка» во дворе, где произошла стычка Ларисы с мальчиками из «Ауди», его отсутствие дома, нежелание Арины впоследствии делать заявление — все это складывалось в одну цепочку. Лариса уже почти и не сомневалась в том, что именно Лохман во всем виноват. Но взрыв машины Фомина?! Нет, вряд ли это дело его рук…

Она уже успела навести справки о положении Фомина на тарасовской бизнес-сцене. Выяснилось, что явных врагов у него нет. Конкуренты, конечно же, имелись, но мотивы столь крутой разборки отсутствовали. Причем настораживало то, что убийство было совершено сразу после обналички Фоминым большой суммы денег. Значит, убил тот, кто знал об этом. И вряд ли это был Лохман, которого Фомин мало посвящал в свои дела.

Но кто это был, Лариса пока могла только гадать. В том числе и на этих картах…

…Неожиданно зазвонил телефон. Лариса почему-то чисто машинально взяла его с собой в ванную. Кто бы это мог быть в такое позднее время?

Она сняла трубку и услышала голос Павла Абрамцева:

— Алло, Лариса Викторовна, извините, что так поздно. Но вы сказали, чтобы я вам сообщал обо всем, что происходит с нашими знакомыми.

— Что случилось?

— Лохмана выпустили из милиции за недостатком улик. И он сразу же исчез.

— Как исчез?

— Мы с Анатолием ждали его на Белоглинской, в его квартире, у Толи есть от нее ключи. Но в назначенное время он там не появился. И еще Борисова сбежала из психбольницы… Примерно в это же самое время.

— Да, вот это дела… — Лариса снова почувствовала, что на нее накатывает усталость.

Теплая ванна уже не казалась ей панацеей. Она снова бросила взгляд на карты. Итак, бубновая дама, если таковой считать оставшуюся в одиночестве Удальцову, ведет себя более-менее спокойно, чего не скажешь об остальных двух, то бишь Борисовой и Лохмане.

— Я не знаю, что и думать, — продолжил тем временем Абрамцев.

— Утром я жду вас у себя в ресторане, подумаем вместе, — отрезала Лариса. — Спасибо за звонок, но я устала, и мне надо отдохнуть.

— Конечно, еще раз извините. — Абрамцев смущенно откашлялся и положил трубку.

Лариса провела в ванне еще минут пять. Не придя ни к какому определенному выводу, она вздохнула, растерлась полотенцем почти досуха, запахнула свой любимый махровый халат, выключила в ванной свет и спустя полминуты была уже в спальне.

Глава 6

Абрамцев пришел в ресторан в назначенное Ларисой время. Та, отдав распоряжения по хозяйственной части, которые не терпели отлагательств, сразу же увлекла Абрамцева в свое «Вольво».

— Мы что, уже не можем поговорить в вашем кабинете? — удивленно спросил он.

— Нет, просто мы сейчас поедем в одно место, — ответила Лариса. — А поговорить сможем по пути. Я почему-то уверена, что мы их найдем, обоих…

— Где? — удивленно спросил Абрамцев.

— Вы знаете адрес квартиры, где очнулась Борисова в ту ночь, когда ее изнасиловали? Или якобы изнасиловали, это я пока точно сказать не могу…

Абрамцев находился в состоянии полного недоумения.

— С чего вы взяли?

— Пока что это мое предположение. Но если у подъезда дома, который, кстати, находится не так далеко от психиатрической больницы, мы увидим «шестерку», то, я думаю, можно об этом будет говорить с большей уверенностью.

— Но этих «шестерок» в Тарасове пруд пруди… — скептически произнес Абрамцев.

— Я не особо верю в совпадения, — в свою очередь возразила ему Лариса. — Там, где на нас с Ольгой Ардабацкой напали, во дворе стояла «шестерка», которая уехала сразу после того, как на нашем пути показалась «Ауди», где сидели бандиты. Лохман в этот момент отсутствовал дома, уйдя якобы к какому-то приятелю. Я так полагаю, что эти двое парней сначала похитили Борисову, потом один из них напоил ее в машине снотворным, затем передал Лохману, а тот уже на своей «шестерке» повез ее дальше… Я сначала забыла об этой машине, а потом, когда вы сказали мне, какой у Лохмана автомобиль, сопоставила факты и пришла к этим выводам.

— А откуда взялись мальчики?

— Я думаю, что ваши утверждения о том, что Лохман не имеет никаких связей с преступными кругами, поспешны.

— И что? — Абрамцев посмотрел на Ларису почти испуганно. — Значит, Витек и Борьку взорвал?

— Не исключено, — жестко сказала Лариса. — Ваш друг Виктор пока для меня фигура наиболее загадочная из всех действующих лиц.

— Но я не знаю адреса квартиры, — растерянно сказал Абрамцев. — Арина же отказалась его назвать.

— Вы как-то говорили, что у психолога Толи, как самого близкого приятеля Лохмана, есть ключ от его квартиры.

— И что?

— Я надеюсь, что среди бумаг — я еще в прошлый раз отметила, что они разбросаны у него по всей квартире, — мы найдем адрес. Вы же говорили, что Лохман — рассеянный малый и склонен все записывать, чтобы не забыть.

Абрамцев скептически покачал головой. Лариса тем временем уже тормозила возле Центра планирования семьи, где проводил свои консультации психолог и психотерапевт Анатолий.

Дать ключ от квартиры Лохмана он согласился довольно быстро. Причиной было то, что в это время он консультировал одну симпатичную молодую женщину и Лариса с Павлом застали его в самый интересный момент этой консультации. Скорее всего, успешно проведя психологическую стадию, Анатолий решил перейти к следующей, физиологической стадии. По крайней мере, женщина была явно смущена появлением посторонних и постаралась привести в порядок свою одежду.

Анатолий, не вдаваясь особо в расспросы, вручил Ларисе ключ, а потом с радостным видом проводил их до двери комнаты. Когда они вышли, он закрыл дверь на ключ, а любопытный Абрамцев упросил Ларису подождать хотя бы полминуты и прислонился ухом к двери.

— Все ясно, после сеансов нашего психолога семьи станут еще крепче, превратятся буквально в монолит, — с укором в голосе произнес он.

— А что такое?

— Вздохи и стоны женщины за дверью красноречиво свидетельствуют о том, что Анатолий выбрал правильный путь для решения семейных проблем, — лукаво сказал Абрамцев.

— Ладно, идемте, у нас в конце концов более серьезные проблемы. — Лариса, нахмурившись, потянула его за рукав.

Через двадцать минут они уже входили в квартиру Лохмана. Перерыв его бумаги, в беспорядке разбросанные по комнатам, и ужаснувшись бардаку, главным элементом которого были полчища тараканов, проявлявших активность, несмотря на светлое время суток, Лариса все-таки нашла его записную книжку.

Еще несколько минут ушло на штудирование ее содержания. Наконец на последней странице она обнаружила записанный особняком адрес: Огородная, 64, квартира 13.

— Это как раз в районе зуборезного завода, едем туда! — энергично сказала Лариса.

— Откуда вы знали, что мы найдем этот адрес? — восхищенно спросил Абрамцев.

— Когда на меня снисходит вдохновение, меня сложно остановить, — кокетливо ответила она, с улыбкой посмотрев на Павла.

Этот человек все больше начинал ей нравиться. То, что он увлечен ею, было несомненно. Что ж, может быть, что-нибудь из этого получится? В конце концов у Ларисы уже давно не было приключений амурного характера. А у окружающих их — сколько угодно! Достаточно посмотреть на составляющие части квадрата Борисова-Фомин-Лохман-Удальцова, который по объективным причинам недавно превратился в треугольник.

Они уже подъезжали к центру Заводского района, площади у проходной авиационного завода. Еще несколько поворотов, мост через железную дорогу, и они будут у пятиэтажки, в которой, вероятно, и провела ту самую злополучную ночь Арина Борисова.

Лариса в конечном итоге не ошиблась — у подъезда дома стояла «шестерка» Лохмана.

— Ну, Витек, ты даешь! — только и сумел выдохнуть с явным неодобрением в голосе Абрамцев.

На нем, можно сказать, лица не было. Все-таки и Виктор, и Борис были его друзьями, и он не мог не переживать из-за всего, что произошло в последнее время.

Они поднялись на третий этаж и позвонили в квартиру.

Не открывали им долго. Но о том, что в квартире кто-то есть, свидетельствовала музыка, приглушенно доносившаяся изнутри. Лариса, прислушавшись, даже узнала исполнителя. Это был Джордж Харрисон, альбом «Седьмое небо». И очень было похоже, что не открывают им потому, что сами находятся на седьмом небе от счастья.

Постояв немного на лестничной площадке, Абрамцев решил продемонстрировать решительность и затарабанил кулаками в дверь.

— Витька, открывай, твою мать! — заорал он.

— Мы знаем, что вы там! — поддержала его Лариса.

Некоторое время за дверью не было ничего слышно, кроме музыки. Потом неожиданно музыка стихла, и послышались осторожные шаги. Лариса обладала хорошим слухом и уловила еле слышное шарканье ног. Наконец, кто-то заглянул в «глазок».

— Открывайте! — скомандовала Лариса.

За дверью послышался тяжелый вздох, и спустя несколько секунд в дверях показалось лицо, которое хорошо было знакомо Ларисе по фотогра фиям…

Она отметила — у Виктора Лохмана было лицо человека, которому только что вырвали зуб, настолько кислым и обиженным оно было. Он хмуро оглядел пришедших, еще раз вздохнул и сказал Абрамцеву:

— А фамилия у тебя не Абрамцев, а Обломов.

Не обращая внимания на шутку приятеля, Абрамцев решительно вошел в прихожую, толкнул Лохмана и хотел было взять его за грудки. Но вот незадача — тот был в одних трусах. Абрамцев, однако, не растерялся и схватил его руками за горло.

— Где Арина? Быстро говори! — грозно воскликнул он.

— Тихо, тихо, тихо, — сдавленно промычал Лохман, пытаясь избавиться от настойчивых объятий Абрамцева. — В чем вообще дело? Чего вам здесь надо? Вас, девушка, я вообще, например, не знаю…

— Меня зовут Лариса, — представилась она.

— Да отстань ты! — вскричал Лохман и оттолкнул Абрамцева. — Арина там, и нет никаких оснований за нее беспокоиться.

Он указал на закрытую дверь, ведущую в комнату. Абрамцев сразу же бросился туда.

— Ка-кой прыткий мальчик! — воскликнул Лохман, двигая шеей в разные стороны и пытаясь понять, все ли цело.

— Ну, раз уж пришли, так раздевайтесь, проходите, сейчас кофейку попьем. — Лохман приподнял левую бровь и опять скорчил кислую физиономию.

Лариса последовала его приглашению и повесила свое пальто на вешалку. Тем временем из комнаты вернулся Абрамцев. На его лице было написано недоумение.

— Я вообще ничего не понимаю… Там… Короче, она встретила меня радостно и вообще, по-моему, весьма неплохо себя чувствует…

— Она-то, может, и да! А я вот, понимаешь, — Лохман сурово посмотрел на Абрамцева, — из-за вас дело свое завершить не успел.

Бросив этот укор в лицо Абрамцеву, он развернулся и пошел на кухню.

— Черт знает, что такое! — донеслось чуть погодя с кухни его ворчание. — Не дадут спокойно порадоваться жизни… Лариса, а вы Пашина девушка? — вдруг спросил он.

— Нет, я познакомилась с ним совсем недавно…

— Ну, это не мешает сближению души и тела. Можно и за один вечер стать близкими людьми, — неожиданно заметил Лохман. — Вам сколько ложек класть? То, что Павел пьет без сахара, я знаю…

— Как это без сахара? — возмутился Абрамцев.

— А так… Не будешь людям личную жизнь ломать! Я тебя лишаю сегодня сладкого.

В этот момент на пороге кухни показалась Арина Борисова, закутанная в полотенце.

— Здравствуйте! — очаровательно улыбаясь, сказала она Ларисе. — Рада вас видеть.

— Пойдемте лучше в комнату, — предложил Лохман и поставил чашки с кофе на поднос. — Павел, бери поднос и тащи.

Спустя полминуты все четверо уже сидели за столом в комнате. Обстановка там была весьма скудной: стол, пара кресел явно еще с советских времен, старенький телевизор. Главным в интерьере было, однако, не это. Бросалась в глаза разобранная кровать и куча вещей, женских и мужских, разбросанных тут и там. Здесь были и трусы, и бюстгальтер, джинсы, пиджак, галстук. Создавалось такое впечатление, что люди настолько были обуреваемы страстью, что не могли сдержаться и буквально срывали с себя одежду.

Лохман проследил за направлением взгляда Ларисы и, разведя руками, объяснил:

— И так бывает в жизни. Страсти сопровождают нас постоянно…

Затем он нажал кнопку магнитофона, и из динамиков снова полилась песня Джорджа Харрисона.

— Кстати, знаете, кто это поет? — спросил он и тут же ответил: — Один из экс-битлов, Харрисон. Он очень дружил с одним другим известным музыкантом, Эриком Клэптоном. И представляете, этот самый Эрик отбил у него любимую жену. Вот сволочь, да? А Джордж не стал расстраиваться, ссориться с другом, мстить ему… Скажем, взорвав его автомобиль, — Лохман как-то насмешливо посмотрел на Ларису. — Он просто женился второй раз, на индианке, и был счастлив. А Клэптона все равно бог наказал — его сын, который появился на свет от жены Харрисона, погиб в автокатастрофе. Вот такая печальная история…

Виктор вздохнул и с нежностью посмотрел на Арину, которая молча его слушала, опустив глаза.

— Вы понимаете, почему сейчас звучит именно Харрисон? — спросил он у пришедших.

— Конечно, — ответила Лариса. — Только в нашем случае Виктор Эдуардович не был женат — раз, и вряд ли бог был виновником взрыва джипа вашего друга Бориса Фомина — два. Вот, собственно, главное отличие…

— Кстати, музыка, которую они играют вместе, — продолжил тем временем Лохман, не обращая внимания на уточнения Ларисы, — очень подходит для занятий любовью… Правда, Ариночка?

Борисова ответила спустя несколько секунд, возвратившись, видимо, из мира своих мыслей.

— Правда, — лукаво улыбнувшись и блеснув карими глазами, тихо ответила она.

— Извините, Виктор, если мы нарушили ваш покой, — сказала Лариса. — И все-таки в ту самую ночь вы похитили Арину возле моего ресторана?

— Я? Да вы что? — искренне удивился Лохман. — Я даже не знаю, как это делается. Я бедный музыкант, не стреляйте в меня, я играю как могу! Что вы!

— А белая «шестерка» около сталинского дома…

— Ну, допустим… Что с того? — Лохман находился в бодром состоянии духа и реагировал на речь Ларисы очень энергично. — Не надо ничего объяснять, я и сам знаю, что от вас услышу. Вы скажете, что я изнасиловал бедную Ариночку, женщину, которую я люблю, и вдобавок ко всему еще и взорвал джип господина Фомина, моего друга. На все это я могу сказать: «Это полная ерунда!»

Он театрально выпрямился, став похожим на человека, проглотившего аршин.

— Я ведь не насиловал тебя, Ариночка, правда? — он, улыбнувшись, посмотрел на Борисову.

— Нет. С чего это ты взял? Это я тебя изнасиловала! — Борисова неожиданно громко, почти истерично засмеялась.

— А они ничего не понимают, — в тон ей сказал Лохман.

— Ни-че-го! — подтвердила Борисова.

И Лохман, придвинувшись к Арине, обнял ее, положив ее голову к себе на плечо.

— Тогда я не понимаю, зачем весь этот сыр-бор? — недоуменно начал Абрамцев.

— Какой сыр-бор? — удивилась Арина. — Разве я говорила о том, что меня изнасиловали? Это ни у кого не получалось и не получится никогда…

— Да. Потому что она «лучше»! — Лохман посмотрел на свою подругу влюбленным взглядом. — А кто взорвал Боряна, я не знаю. Да, собственно, и знать особо не хочу…

При этих словах в глазах Арины что-то погасло. Было видно, что она не разделяет позицию Лохмана. Однако вслух она ничего не сказала.

— Я надеюсь, что прояснил все вопросы, которые вас волновали, — Лохман отставил чашку кофе от себя и жестко посмотрел на Ларису и Павла.

— Кого ты нанял? — хмуро спросил Абрамцев. — Я имею в виду тех, что были на «Ауди»?

Лохман улыбнулся и снисходительно посмотрел на своего друга. Потом он отвернулся и поцеловал Борисову в шею. Было видно, что он не хочет отвечать на этот вопрос и не будет.

— Нам, наверное, пора, — сказала Лариса, правильно оценив поведение Лохмана.

Она ощутила, что ей необходимо переварить полученную только что информацию, чтобы сделать правильные выводы.

— И мне тоже, — мягко отстраняясь от Лохмана, поддержала ее Арина. — Вы на машине?

— Да, — ответила Лариса.

— Вы подождете меня минут пятнадцать?

— Конечно…

— Арина, а ты-то куда? — На лице Лохмана отразилось на сей раз глубочайшее разочарование.

— Валерьяновна будет волноваться, — ответила Арина. — К тому же я давно не видела Машу, я не уделяю совершенно никакого внимания ребенку…

Лохман тяжело вздохнул, в который раз уже за последние полчаса.

— Арина, давай я тебя отвезу…

— Нет, я поеду с Павлом. Я его давно не видела… А тебе еще здесь надо убраться… Не оставишь же ты хозяйке такой свинарник!

В течение следующих пятнадцати минут Лохман и Борисова были заняты исключительно сборами в дорогу. Лохман хотел было выйти вместе со всеми, а потом неожиданно изменил свое решение. Поцеловав на прощание Арину, он с прежним кислым выражением лица закрыл дверь.

— Арина Васильевна!

— Что, Павел Николаевич? — улыбнулась Борисова.

— Вы можете наконец объяснить, что происходит? — Абрамцев начал раздражаться.

— А что такого? Все нормально, все хорошо, все просто классно! — Борисова щелкнула пальцами и даже подпрыгнула на месте.

Несмотря на то что она изо всех сил пыталась изобразить уверенную в себе, оптимистично настроенную женщину, было такое ощущение, что она находится на грани нервного срыва. Слишком наигранным было ее поведение.

Но этому удивляться особо не приходилось. Отношения этих людей, которые находились в состоянии так называемого «кризиса среднего возраста» целиком строились на психической патологии…

Действительно, все выглядело очень странно. У одного умер друг, у другой — любовник, человек, которого она, судя по всему, любила… А они радуются жизни как ни в чем не бывало. Да и потом эта мутная история с похищением — совсем не вяжется…

— Прямо-таки ренессанс отношений наблюдается у вас с Виктором, — ехидно заметил Абрамцев, укоряюще взглянув на Борисову, когда они уже сидели в «Вольво».

— Призрачно все в этом мире бушующем, — запела вдруг Борисова. — Прикурите лучше мне сигаретку, Павел Николаевич… Спасибо…

Переходы от одного состояния к другому происходили у нее на протяжении всего пути: она несколько раз принималась петь, смеяться, грустить, но не сказала ничего конкретного, что могло бы пролить свет на суть дела. Лишь один раз она высказалась определенно — когда Абрамцев заговорил о похоронах Фомина, она тут же жестко сказала, что не хочет говорить об этом.

Единственное, что Лариса сумела уяснить для себя из разговора в машине, так это то, что Арину забрал из психиатрической больницы Лохман, договорившись с врачами. С ее полного согласия. Ко всему прочему, в ту самую ночь, когда произошла трагедия, Лохман действительно совершил, так сказать, умыкание невесты. Причем, как получалось, с ее согласия — пусть и постфактум. А кунаки влюбленного джигита на «Ауди» навешали оказавшимся крайними в той ситуации Ларисе и Ольге Ардабацкой. Конечно, можно было раскручивать дело и так или иначе призвать их к ответу, но…

Ларису в данный момент интересовала другая проблема. Кто же все-таки взорвал Фомина? Отношения между участниками драмы были очень запутанными, неоднозначными, ко всему прочему, все они были, мягко говоря, не очень нормальны в плане психики. Словом, загадка оставалась, и Лариса, любившая подобные головоломки, твердо решила разобраться во всем до конца.

Вскоре они уже подъезжали к частному дому, где дружным «шалманом» проживали трое подруг. Дома была только Петрова. Она сначала удивилась, потом несказанно обрадовалась и буквально задушила в своих объятиях Арину.

— Где ты была? Что вообще происходит?

— Ничего страшного, — мягко успокоила ее Борисова. — Скажи лучше, как Маша.

— С ней все в порядке, она в школе.

— Ну, и отлично. Мне надо принять ванну и поспать.

— Конечно, проходи.

Арина прошла в глубь дома, а Лариса с Петровой и Абрамцевым расположились на кухне, где гостям был предложен ароматный чай.

— Где вы ее нашли? — спросила Петрова.

— На той самой квартире, где ее якобы изнасиловали. Вместе с Лохманом, — честно ответил Абрамцев.

— Что? — Петрова буквально за мгновение изменилась в лице.

— Да, это так, — подтвердила Лариса.

У Елены внезапно задрожали руки.

— Вы хотите сказать, что Лохман ее там снова изнасиловал?

— Я не думаю, что это было изнасилование, — ответила Лариса. — Арина выглядела весьма довольной и даже счастливой.

— Неужели они занимались там любовью? — с недоверием спросила Петрова.

— Ну, при нас они этого не делали, но было достаточно очевидно, что происходило до нашего прихода туда…

— Но… — Петрова выглядела явно растерянной, — тогда надо заявить в милицию…

— Мне кажется, Арина этого делать не будет. А если так, то отсутствует состав преступления…

— Да как это отсутствует! — вскричала Елена. — А джип Фомина! Он же терпеть его не мог из-за Арины, ясно — это его рук дело!

— Прямых доказательств нет, а неприязнь к делу не пришьешь.

Петрова не нашлась что ответить, но по ее тяжелому дыханию было видно, что внутри у нее бурлит океан эмоций. — Господи боже мой! Да что же делается-то на белом свете!

Она отошла к окну, закурила и устремила свой взгляд куда-то вдаль. Тут зазвонил мобильный телефон, и она вытащила трубку из кармана халата.

— Что? — поморщилась она, услышав первую фразу. — Когда? Ладно, я подъеду через час…

Она с силой нажала на кнопку отключения связи и убрала трубку в карман.

— Черт знает, что такое… — растерянно пробормотала она. — Все с ума посходили.

— Что случилось? — поинтересовалась Лариса.

— Это проблемы на работе, ничего не могут решить без руководства, сами знаете…

Лариса кивнула. Она вспомнила о том, что в ресторане с утра ее атаковал заместитель Городов, который хотел обсудить с ней какой-то очень важный вопрос.

Абрамцев тем временем посмотрел на часы и хмуро заявил, что ему нужно ехать по делам — он занимался установкой сигнализации, и у него была назначена встреча с потенциальным клиентом.

Не дожидаясь выхода из ванной Арины, они распрощались с Петровой, пообещав на днях заехать и проведать ее. Всю дорогу Абрамцев угрюмо молчал и вздыхал. Было видно, что близко к сердцу принял происшедшее сегодня.

Они очень тепло попрощались и договорились созвониться. Лариса даже хотела пригласить Абрамцева к себе в гости, но в присутствии Евгения это было не совсем удобно. Однако судьба распорядилась таким образом, что это стало возможным уже через день.

Войдя к себе в кабинет, Лариса с удивлением обнаружила там мужа. Он явился для того, чтобы сообщить, что уезжает в Москву.

— Открываются новые перспективы! — подняв вверх палец, радостно заявил он.

Глава 7

— А вот это — очень вкусно! Просто замечательно! — изливался в восторгах Абрамцев, впервые отведавший приготовленную самой Ларисой вареную говяжью вырезку. — Если бы вы были не замужем и не столь продвинуты в социальном плане, я бы обязательно сделал вам предложение. Женщина с такими потрясающими кулинарными способностями — просто моя мечта!

— Продвинутая в социальном плане — это как? — уточнила Лариса.

Все это происходило на кухне Котовых. Евгений должен был еще несколько дней пробыть в Москве и, следовательно, никак не мог помешать общению Ларисы и ее нового друга. Настя только что пришла из школы и отправилась к себе в комнату, чтобы погрузиться в виртуальный мир компьютерных игр.

— Понимаете, это как в фильме «Москва слезам не верит». Он абсолютно лишен недостатков, — Абрамцев кокетливо посмотрел на Ларису, намекая явно на свою собственную персону, — но, увы, простой работяга. А она — директор крупного предприятия.

— Но вы не простой работяга, а сотрудник научного института. А мое предприятие не слишком большое, чтобы меня сравнивать с героиней фильма.

— Тем не менее…

Абрамцев несколько замялся.

— У меня для вас есть важная новость. Я вчера был у Лохмана и, откровенно говоря, очень удивился.

— Чему же?

— Прежде всего тому, что у него появилась новая музыкальная аппаратура. Ко всему прочему он закупил крупную партию одежды.

— Это как понимать?

— Поверьте мне, Витек всегда ходил как последний бомж, даже стыдно было за него. Все деньги спускал на женщин и выпивку. А сейчас потратился солидно — новый костюм, фирменные джинсы, даже куртку себе приобрел штук за пять.

— Возникает вопрос — откуда деньги? — опередила его выводы Лариса, закуривая сигарету.

— Совершенно верно, это наводит на некоторые размышления, — согласился Абрамцев. — Мы с ним расстались вчера, кстати, не очень хорошо. Он отказался отвечать на мой вопрос, откуда у него появились такие средства, и, более того, обвинил меня в том, что я становлюсь его врагом. Вас, по-моему, он тоже к ним причисляет.

— Вполне естественно. Мы же разоблачили его… По крайней мере в том, что он был причастен к похищению Арины.

— А я все-таки не верю, что он виновен в смерти Бориса, — заметил Абрамцев.

— И я тоже… Но ваша информация действительно интересна.

— Он пригрозил мне, что если я пойду в милицию и расскажу о повышении его благосостояния, то он точно взорвет меня где-нибудь.

— А может быть, это просто какой-нибудь крупный гонорар за песню?

— Вряд ли, — скептически поморщился Абрамцев. — Витек последние месяцы только и делал, что пил да выяснял отношения с Ариной. Ни одной песни он с лета не написал…

— Кстати, в милицию вас не вызывали?

— Нет, но я видел недавно того самого майора Николаева, ну, помните, когда мы с вами познакомились?

— Как же, как же…

— Так вот, он говорит, что дело зашло в тупик. Найти преступника не могут, а главного подозреваемого, Лохмана, обвинить не в чем. Прямых улик нет. Кстати, его приятель, некто Дима Думовой официально подтвердил, что он провел ночь у него. Врет, конечно… Мы-то знаем, где он был. Скорее всего через этого Думового он и нашел этих мальчиков на «Ауди»…

Немного помолчав, Абрамцев добавил:

— Да, и еще есть кое-что… Может быть, даже более интересное, — он скорчил свою обычную скептическую мину, — недавно я совершенно случайно в городе видел интересную сцену. Это было около офиса фирмы «Тарвест». Подъезжает к нему лохмановская «шестерка», и оттуда весело выпрыгивает, кто бы вы думали?

— Я полагаю, что Арина Борисова.

— А вот и нетушки! — лицо Абрамцева раскраснелось, он, казалось, был доволен, что Лариса ошиблась. — Удальцова Екатерина Сергеевна собственной персоной!

— Ну и что?

— А то, что на прощание она дарит Лохману длительный страстный поцелуй. Я на всякий случай постарался спрятаться, чтобы не смущать их, отошел подальше за грузовик, стоявший неподалеку.

— Ну, люди они экспансивные, экстравагантные, — протянула Лариса, особо не подавая вида, что рассказанная Абрамцевым история ее поразила. — Я вообще перестала удивляться тому, что между ними происходит. Это не поддается разумному объяснению…

— Черт знает что! — ворчливо произнес Абрамцев. — Прямо-таки собачьи свадьбы какие-то… У одной муж недавно погиб, у другого вроде бы подруга есть… А все туда же!

Он налил себе в бокал коньяку и одним махом проглотил его.

— Павел Николаевич, вы у нас, кажется, специалист по электронике? — неожиданно спросила Лариса.

— Да, а что? — удивился Абрамцев.

— Пока ничего, но, возможно, ваши способности пригодятся.

— О чем вы?

— Дайте мне подумать, потом я вам обо всем скажу.

— И все же…

— Я не люблю говорить прежде, чем это нужно, — отрезала Лариса. — Ешьте лучше суфле. Вы же говорили, что вам очень понравилось.

Абрамцев пожал плечами и уткнулся в тарелку. После того как обед закончился, он еще долго смущенно мялся, хотя чувствовалось, что он хочет перейти к новой стадии отношений с Ларисой, но не знает, как это сделать. Теперь ей было понятно, почему его постоянно воспринимают как мужчину-друга.

Лариса сама была не против того, чтобы между ними возникло нечто большее, чем дружба. И решила помочь ему в этом. Она подсела к нему сама и легонько провела рукой по пуговицам его рубашки. Он поднял на нее удивленные глаза.

— Ты меня боишься? — спросила Лариса, переходя на «ты» и ломая тем самым барьер между ними.

— Нисколько… Просто ситуация такая немного непонятная, — смутился он.

И, ободренный поощряющим взглядом Ларисы, позволил своим рукам заскользить по ее блузке.

Все шло к тому, что ситуация из непонятной превратится в предельно ясную, однако этому воспрепятствовал телефонный звонок. Он раздался в тот момент, когда Абрамцев, преодолев наконец свои комплексы, взял Ларису за руку.

Как только прозвенела телефонная трель, Лариса вздохнула, секунду подумала и все же нажала на кнопку «On».

— Алло, вас слушают.

— Товарищ директор, у меня для вас важное сообщение, — затараторил голос в трубке.

И хотя звонившая не представилась, Лариса и так ее узнала по этому ненормальному, на ее взгляд, обращению к ней. На проводе была Ольга Ардабацкая.

— Можно я к вам приеду?

— Можно, только лучше не домой, а в ресторан, — вздохнула Лариса. — Я буду там через час.

Она повесила трубку и застыла в раздумье. Абрамцев тихо спросил:

— Что случилось?

— Пока не знаю, узнаю через час, — ответила Лариса. — Собираемся, я отвезу сначала вас, потом поеду на работу.

Абрамцев тяжело вздохнул и произнес сакраментальную фразу: «Эх, жизнь моя, иль ты приснилась мне?» Видимо, он был большим поклонником великого русского поэта Есенина, поскольку цитировал эту фразу постоянно, когда в жизни у него случались различного рода казусы…

…Ардабацкая влетела в кабинет Ларисы, как всегда, озабоченная и даже взъерошенная и с порога затараторила:

— Арина снова в опасности! Она получила угрожающее письмо!

Сидевший в это время в кабинете Котовой администратор ресторана Городов, человек угрюмый и скептически настроенный, воззрился на нее как на чудо природы. Лариса сделала ему знак, чтобы он ушел. Он повиновался, старательно обходя по пути Ардабацкую.

— Что за угрожающие письма, Оля? От кого? — спокойно спросила Лариса, когда Ардабацкая присела рядом с ней и закурила.

— От Лохмана, конечно же… Они снова поссорились, потому что она… Ну, короче, снова не дала ему.

— Веская причина, — съехидничала Лариса. — И что же пишет наш сексуально озабоченный приятель?

— Вот, полюбуйтесь! — Ардабацкая вытащила из кармана джинсов листок, на котором был отпечатан текст.

«Арина Васильевна! Неужели вы до сих пор не поняли, что я не собираюсь с вами общаться на ваших условиях? Неужели вы считаете, что я буду терпеть эту абсурдную ситуацию? Короче, между нами все кончено! А если вы еще раз явитесь ко мне и будете снова морочить мне голову вашей идиотской концепцией женско-мужской дружбы, которой нет и быть не может, я спущу вас с лестницы! А если и это не возымеет действия, то приму более крутые меры. Как вы знаете, я не бросаю слов на ветер… Вы в этом имели возможность убедиться в последнее время два раза».

— Два раза! Представляете — два раза! Он практически признается в том, что изнасиловал ее и взорвал Фомина! — возбужденно выкрикнула Ардабацкая.

— Ну, насчет первого я уже слышала от самой Арины — она призналась в том, что сама изнасиловала несчастного Лохмана. А насчет второго — из этого письма абсолютно не ясно, что речь идет о взрыве.

Лариса скептически посмотрела на Ардабацкую.

— Кроме того, кто вам сказал, что письмо от Лохмана? Подписи, по-моему, здесь нет.

— А кто же еще? Кто еще мог написать такое?

— Не знаю, — честно ответила Лариса. — Но обязательно выясню.

— Черт, и, как назло, Валерьяновны нет в городе, — всплеснула руками Ардабацкая.

— А где она?

— Уехала позавчера на недельку в Сочи, отдохнуть от всего, что на нее здесь навалилось. Пускай развеется, бедная… — Ардабацкая картинно вздохнула. — И нам с Ариной лучше. Я вот кавалера себе завела — без Валерьяновны могу привести его к себе и спокойно пожить… А то при ней вообще невозможна никакая личная жизнь.

— Она что, такая строгая? Держит вас в ежовых рукавицах нравственности? — удивилась Лариса.

— Да, — еще раз вздохнула Ольга. — Она же у нас главная, платит за квартиру, против нее не попрешь.

— Оля, а почему, кстати сказать, она не купит себе свою квартиру? — неожиданно спросила Лариса. — При ее-то доходах она могла позволить себе это сделать… А получается, что развела, грубо говоря, шалман, живет с подругами вместо того, чтобы построить свой дом.

— А нам так веселее… — с вызовом ответила Ольга.

— Куда уж веселее, — съехидничала Лариса, показав глазами на записку от Лохмана. — Как, кстати, на это все среагировала сама Арина?

— Да вы знаете, спокойно как-то, — растерянно отозвалась Ольга. — А я вот спокойно не могу, меня всю дрожь исколотила!

— Ты не беспокойся, лучше выпей и поешь, — тоном доброй мамы сказала Лариса. — Я сейчас организую.

— Это я всегда пожалуйста, — с радостью согласилась Ардабацкая.

— Вот и отлично.

Лариса нажала на кнопку селектора, и через минуту на пороге ее кабинета появился администратор Городов.

— Дмитрий Степанович, распорядись, пожалуйста, чтобы даме приготовили обед, и поставь бутылочку сухого вина.

— Лучше крепленого, товарищ директор! — Ардабацкая посмотрела на Ларису невинными глазами.

— Крепленого, — повторила Лариса просьбу Ольги для Городова. — И вообще дайте то, что она хочет. А я сейчас уезжаю по делам.

— Лариса Викторовна, мы же не закончили с вами наш разговор, — начал было Городов.

— Я же сказала — уезжаю по делам, — отрезала Лариса. — И вообще, по-моему, сейчас нет таких проблем, которые ты не в состоянии был бы решить самостоятельно.

Она набрала номер телефона Абрамцева и договорилась с ним о срочной встрече, потом встала из-за стола, открыла шкаф, надела шубу и вышла из кабинета. Спустя час они вместе с Павлом уже подъезжали к дому, где жила Екатерина Удальцова.

* * *

— Я вообще-то первый раз принимаю участие в таких сомнительных мероприятиях, — скептически произнес Абрамцев, когда Лариса остановила машину.

— Ничего особенного, это только поначалу страшно, а потом привыкаешь, — попыталась успокоить его Лариса. — Ты понял, что надо делать?

— Да… — угрюмо сказал Абрамцев, доставая с заднего сиденья «Вольво» пакет, в котором находилась бутылка водки и закуска. — Стремно все равно как-то. Витек, как бы там ни было, а мой друг…

— Борис тоже был твоим другом, — возразила Лариса. — И, по-моему, ты должен быть заинтересован в том, чтобы узнать, кто его убил.

— Да-а… — еще раз протянул Абрамцев, скорчил кислую физиономию и вылез из машины.

По свету в окнах они выяснили, что Удальцова находится дома, и, следовательно, не должно было быть никаких осложнений в осуществлении задуманного Ларисой плана. Ждала она, однако, довольно долго — где-то часа два с половиной.

Наконец на улице появился Абрамцев, который мрачно заявил:

— Путь свободен, можно начинать.

Лариса вместе с ним поднялась в квартиру Удальцовой. На кухне, которая, по словам импульсивной Кати, совсем недавно было заряжена отрицательной энергетикой, на столе стояла почти выпитая бутылка водки и была свалена куча снеди. Всего лишь вчера отмечали девять дней со дня смерти Фомина. Павел не смог вчера присутствовать, поэтому легко нашел предлог, чтобы посидеть с Удальцовой и почтить память ее мужа.

Однако он преследовал свои цели — во время трапезы он подлил в рюмку хозяйки дома снотворное. Оно подействовало через два часа, и к моменту появления в квартире Ларисы Катя спала в гостиной на диване.

— Я сам отнес ее туда, — сказал Абрамцев. — Вообще она очень сильно нервничала, было видно, что ее что-то очень тревожит. Словно груз какой-то непосильный на душе лежит…

— Ты спрашивал ее про Лохмана?

— Да. Но она старательно обходила эту тему, даже запретила мне упоминать его имя.

— Никаких намеков на нежные отношения?

— Абсолютно. Наоборот — даже проскальзывало негативное отношение к персоне нашего друга.

— Ну, что ж… Я думаю, что после наших с вами, так сказать, оперативных мероприятий будет ясно, что происходит на самом деле. Пора начинать…

— Да, — вздохнул Абрамцев и раскрыл принесенный только что из машины Ларисы чемодан с различными приборами и инструментами.

Он стал раскладывать их на кухонном столе, с которого Лариса убрала остатки трапезы.

— Она долго будет спать? — настороженно спросил вдруг Абрамцев.

— Часов десять, — спокойно ответила Лариса. — Так что времени у нас более чем достаточно.

Павел снова вздохнул и включил прибор. Задача его заключалась в том, чтобы поставить в квартире Удальцовой жучки, с помощью которых можно было вести прослушивание всего, что здесь происходит. Как утверждал Абрамцев, с расстояния триста метров это было вполне возможно.

Павел выглядел хмурым и подавленным. Он методично вскрывал розетки, потом ставил туда маленькие металлические кругляшки, закручивал. Но было видно, что делает он это без особого энтузиазма.

— Мне кажется, что ты в чем-то разочарован… — осмелилась нарушить молчание Лариса.

— Скорее, в ком-то, — отозвался Абрамцев. — Хотя… Внутри Витька всегда бурлили какие-то демоны. По сути, он очень расхлябанный человек, нет в нем морального стержня.

— Ну не знаю. Мне кажется, что и Удальцова и Борисова также выглядят в этой истории не очень-то красиво.

— Я всегда догадывался, что у этих баб не все дома. Впрочем, Витька тянет к таким женщинам, — вздохнув, констатировал Абрамцев.

— Что касается психической патологии, то я бы выразилась так: здесь алкоголик шизофреником погоняет, — иронично заметила Лариса.

— Да, как говаривал незабвенный Мюллер из «Семнадцати мгновений весны», с непрофессионалами невозможно работать — нельзя предугадать, что они будут делать в следующий момент, — снова вздохнул Абрамцев.

— Если обладать кое-какой информацией, то все-таки можно, — возразила Лариса. — И ради этого мы здесь, и именно поэтому мы сейчас оставим здесь свои устройства и послушаем, о чем разговаривают Катя и Виктор. Ты, кстати, не в курсе, когда они встречаются?

— Это может произойти когда угодно, — подумав, ответил Абрамцев. — Витек в силу своей творческой профессии живет по гибкому графику, Катя, ссылаясь на потрясение после смерти мужа, тоже не особо обременяет себя служебными обязанностями.

— Нам остается только ждать.

— Да, — подтвердил Абрамцев, заканчивая возиться с жучками. — Все готово к употреблению.

— Прекрасно. Теперь гасим свет и тихо удаляемся.

Через пять минут они покинули квартиру Удальцовой и поехали каждый к себе домой. Назавтра они договорились встретиться утром у ее дома, чтобы начать прослушивание.

Глава 8

Ждать особо долго не пришлось. Лохман на своей «шестерке» подъехал к дому Кати в конце рабочего дня. Он оставил ее на стоянке близ аэропорта и, весело помахивая связкой ключей, прошел в подъезд. Лариса, сидевшая в салоне своего «Вольво» вместе с Абрамцевым, отметила его жизнерадостный вид. Выглядел он весьма франтовато — новое модное черное пальто, темные очки и короткая стрижка.

— Надо же, какой прикид, тоже мне, денди, — с ехидной ухмылкой прокомментировал Абрамцев.

В наушниках тем временем раздался звук открываемой двери и традиционные приветствия. Слышимость была почти идеальная, слова, произносимые в квартире, были слышны четко.

Действие, свидетелями которого стали Лариса и Абрамцев, происходило в комнате, куда Лохман и Удальцова удалились сразу же. Как обычно бывает в таких случаях, все началось с алкоголя. Сидевшие в комнате перебрасывались мало что значащами фразами о погоде, еде и прочих банальных вещах. А происходило вот что.

Удальцова, на которую алкоголь подействовал размягчающе, спросила:

— Ну и что, Лохман, делать-то будем?

— Ты в глобальном смысле или как? — Лохман грустно улыбнулся.

— Конечно, в глобальном.

— Я думаю, что прежде всего нужно выждать.

— Чего ждать-то?

— Когда все успокоится. Потом соединить наши сердца, капиталы и судьбы.

Удальцова скептически поморщилась.

— Ты что, это серьезно?

— Сегодня, как никогда, серьезно, — ответил ей Виктор, отхлебывая из бокала «отвертку» — водку со спрайтом.

— И ты меня любишь… — недоверчиво произнесла Катя, словно ожидая подтверждения.

— Катя, ну что ты задаешь глупые вопросы! — Лохман придвинулся к ней поближе и взял за руку. — Конечно, люблю, солнышко мое.

— Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело. — В голосе Удальцовой послышались рыдающие нотки.

— Конечно, понимаю… — мягко ответил Лохман. — Но я же тебе говорю — нужно подождать. Все успокоится, так или иначе, и время все вылечит. Мне, можно подумать, не тяжело. Все-таки, несмотря на все, Борис был когда-то моим другом. Да и роман с Ариной основательно меня вымотал…

— Вот об этой… б…, сучке не надо, пожалуйста! — Удальцова перешла на крик.

— Хорошо, не буду, — тут же согласился с ней Лохман.

Они некоторое время сидели молча, взявшись за руки, думая каждый о своем.

— Ты больше не встречался с ней? — неожиданно подозрительно спросила Удальцова.

— Нет, — категорично ответил Лохман. — Я окончательно понял, что мне с ней не по пути. Понимаешь, бывает так, что человек ведет себя абсурдно и поддерживает отношения, когда их давно следовало бы разорвать. Так получилось у меня с Ариной. Прости меня, я был дураком, — Лохман обезоруживающе улыбнулся. — Но я думаю, что она достаточно наказана.

— А я думаю, что нет, — с ненавистью в голосе произнесла Удальцова после паузы, в течение которой она пристально вглядывалась в глаза своего собеседника.

— Катя, не стоит нагнетать страсти там, где они уже абсолютно не нужны, — попытался успокоить ее Лохман. — Я считаю, что Арина — это прошлое. Как для тебя, так и для меня.

— Прошлое ли? — как-то горько спросила Удальцова, наливая себе водки.

— Уверяю тебя, что у нее нет нормального будущего. Кстати, надо уволить ее к чертовой матери из фирмы, пускай катится куда хочет… Да и вообще следует подчистить там штат. Ты же теперь, я полагаю, там главная?

— Да, надо разобраться, — согласилась Катя, внимательно посмотрев на Лохмана. — Фомин со своими пьянками, прости господи, так говорить о покойнике, совсем все дела запустил. А тут еще эти москвичи, черт бы их побрал, достали своими требованиями! Ну, не знаю я, где искать эти деньги, не знаю!

Удальцова начала распаляться и даже изменилась в лице.

— Катя, мне кажется, тебе просто необходимо сейчас расслабиться, — осторожно заметил Лохман, положив руку ей на колено.

— Ой, Витя! — На лице Удальцовой появилось скептическое выражение. — У тебя только одно на уме!

— Просто ты мне очень нравишься, я умираю от желания. — Лохман говорил вкрадчиво и тихо, поглаживая Катино колено и постепенно переходя на внутреннюю поверхность бедер. — Ты самая крутая любовница из всех, которые у меня были, — дыхание его участилось, он стал жадно целовать ее в шею.

— Неужели лучше Арины? — недоверчиво спросила Катя, чуть отстранясь от него.

— Этой вялой рыбы? — презрительно отозвался Лохман. — Да ты что! Это она только в разговоре чрезмерно эмоционально суетлива, а в постели — просто ноль без палочки!

— Почему же вы с Борисом так западали на нее? — Удальцова отстранила от себя Виктора.

— Потому что красивая она, собака такая, — совсем уж бесхитростно ответил Лохман.

Однако, видя, как изменилась в лице Катя, спустя несколько секунд продолжил совсем в другом духе.

— Катя, Катя, — увещевая ее, заговорил он. — Ну зачем сейчас говорить о ней?! Слишком много чести. Солнце мое, у тебя же такая красивая грудь, такие ноги…

И, не давая ей опомниться, предпринял бурную атаку.

Следующие полчаса Лариса с Абрамцевым откровенно скучали. В наушниках были слышны какие-то неопределенные звуки, временами прорывались стоны, вздохи и скрип дивана. Впрочем, скучала только Лариса. Абрамцев же сидел довольно напряженно, поглядывая на нее взглядом, которого раньше она у него не замечала.

Наконец возня закончилась. Удальцова издала громкий стон, который был тут же поддержан Лохманом. Пять минут в наушниках стояла гробовая тишина.

— Неужели заснули? — сквозь зубы произнес Абрамцев.

— Вполне возможно, — согласилась Лариса с тяжелым вздохом. — И мы, таким образом, опять ничего не выяснили.

Однако вскоре снова послышался голос Лохмана:

— Катюша, я пойду принесу тебе кофе.

— Только не очень крепкий, а то сердце что-то побаливает, — чуть хрипловатым голосом отозвалась Катя.

— Как скажешь, — с готовностью сказал Лохман, и вскоре его босые ноги застучали по линолеуму.

На кухне Лохман, приготавливая кофе, произнес себе под нос:

— Ну, вот и отлично. Вроде бы сегодня было все нормально… Так держать, верным курсом идете, дорогой товарищ!

Он пребывал в очень хорошем настроении и в такие минуты любил поговорить сам с собой.

Что же касается Кати Удальцовой, то она тоже была довольна проведенным в последние полчаса временем. Она лежала, устремив глаза в потолок. Мысли о том, что она поступает нехорошо, развлекаясь после смерти мужа с любовником, не тревожили ее. Она даже забыла о том, что бизнесмены-москвичи требуют от нее объяснений по поводу пропавших денег…

Когда Лохман вернулся из кухни, он аккуратно поставил поднос с чашками кофе на журнальный столик перед ней и весело сказал:

— Ты знаешь, Борисова все время шутила над моей неуклюжестью, говорила, что я обязательно разолью кофе, когда буду подавать его в постель.

И эта, казалось бы, невинная фраза привела в бешенство Катю, в которой снова проснулась истеричная натура. Она замерла на месте, отхлебнула глоток кофе, переваривая то, что сказал ей любовник, а затем внезапно резко выбросила руку с чашкой налево.

Горячая коричневая жидкость залила Лохману лицо.

— Да ты что, ох. ла, что ли? — вскричал он.

— Я же сказала, чтобы об этой швали больше не было сказано ни слова! — чеканным, спокойным голосом проговорила Удальцова. — Если мое мнение для тебя ничего не значит, можешь убираться ко всем чертям отсюда!

— Да ты психопатка просто! — разорялся Лохман. — Ты мне лицо обожгла!

— Это полезно, для профилактики будущих ошибок, — все так же спокойно сказала Катя, закуривая сигарету. — Жаль, что в свое время я с Фоминым не поступала так же. Может быть, он и не отправился бы тогда на тот свет, сердешный…

— Слушай, Удальцова, я тебя сейчас!

— Что ты меня «сейчас»? Что? — в голосе Кати неожиданно прорезались презрительные нотки. — Мы с тобой, Лохман, теперь связаны одной цепью… Если будешь выпендриваться, я тебя в милицию сдам, — с какой-то садистской радостью произнесла она.

— Как это? — испугался Лохман.

— А так… Сошлюсь на шок после смерти мужа, заявлю, что у меня была амнезия. А теперь вспомнила — в ту самую ночь видела твою задрипанную машину, направляющуюся в район Вольской.

— Че-го?

— Что слышал… — К Кате вернулись спокойствие и уверенность в себе.

Тон ее был жестким и непреклонным.

— Ты не сделаешь этого, — с отчаянием произнес Лохман.

Катя немного помолчала, потом уже более мягко сказала:

— Нет, не сделаю. Но сегодня мы с тобой кое-что сделать должны.

— Что? — Лохман по-прежнему находился в состоянии крайнего испуга.

— Нужно пойти проучить нашу ненаглядную ведьмочку Ариночку.

— Каким образом?

— Я еще пока не придумала. Я предоставляю это право тебе. Ты же у нас великий интриган и выдумщик. Талантливый весьма… — Удальцова как будто играла роль на сцене, яд буквально лился из нее. — Но сделать мы это должны обязательно. Желательно с летальным исходом.

— Зачем? — совсем уже припух Лохман.

— А во имя справедливости, Витя, во имя справедливости… Ты же говорил, что она порочная женщина, что ты ее разлюбил, что она — дрянь. Вот и докажи мне, что твои слова — не простая брехня.

— Но зачем? Зачем?

— Чтобы в дальнейшем у нас с тобой было все ясно и понятно. И мы это сделаем с тобой вдвоем, чтобы быть уже связанными до конца. Понял?

И, наслаждаясь замешательством Лохмана, Катя спокойно погасила сигарету и вылезла из-под одеяла.

— Я схожу в ванную, а ты пока обдумай, как все это лучше сделать. Времени у тебя час.

…Абрамцев, выслушав эту тираду Удальцовой, повернулся к Ларисе и, нахмурившись, сказал:

— Я всегда говорил, что у этой бабы шифер давно снесло к чертовой матери…

Лариса ничего не ответила. Она ждала развития событий, которые, судя по всему, обещали быть насыщенными.

Удальцова пребывала в ванной долго, как и обещала, где-то около часа. Лохман в это время спокойно лежал и раздумывал. Было тихо, но создавалось ощущение, что это затишье перед бурей.

Наконец Катя, запахнувшись в свой домашний халат, вернулась в комнату. И тут Лохман решил взять инициативу в свои руки:

— Катя, по-моему, главный вопрос на сегодня звучит так: «Как мы будем жить дальше?» А ты думаешь совершенно не о том, о чем следует. Далась тебе эта Арина! Да нет ее уже в нашей жизни, нет! Как ты не поймешь!

Лохман говорил все это горячо, с обилием жестов и брызжа слюной. Катя смотрела на него тем не менее недоверчиво, насупив брови. Она выждала паузу, а затем вклинилась:

— А по-моему, главный вопрос в том, где деньги моего мужа!

— И это тоже! — с горячностью поддержал ее Лохман. — Но я в этом направлении уже принимаю меры.

Удальцова удивленно подняла брови и села в кресло. Она закурила, положила ногу на ногу, картинно выпустила дым и спросила:

— Ну, и какие же меры ты предпринимаешь?

— Всему свое время, Катя, — загадочно произнес Лохман.

— И когда же это время наступит? — Удальцова угрожающе повысила голос.

— Совсем скоро, — попытался успокоить ее Лохман.

— Меня этот ответ не устраивает. Я постоянно вспоминаю, что делал Борис в тот самый день, когда, по словам москвичей, он обналичил деньги.

— И что же?

Удальцова процедила:

— Амнезия проклятая замучила… Это было как раз накануне того, как он напился и въехал в столб.

Она затушила сигарету в пепельнице, закрыла глаза и задумалась. Где-то с минуту Катя терла виски и напрягала память.

— Ну, поехал он в банк, потом заехал на работу. Покрутился часа три, места все себе не находил… Дальше не помню, хоть убей!

Она замолкла, полулежа в кресле с закрытыми глазами.

— Стоп, Лохман! — неожиданно встрепенулась она. — Ты сам-то можешь восстановить этот день в памяти? Эта шлюха, не будем больше упоминать ее имя всуе, ночевала тогда у тебя?

Лохман наморщил лоб. Он вспомнил день, который предшествовал тому, когда Борис появился у него на квартире и там встретил Арину. Это был четверг, и, следовательно, Арина не могла быть с Виктором. Она приходила к нему обычно в пятницу, субботу и первые дни недели. В среду и четверг она, как правило, проводила вечера со своей дочерью.

— Нет, мы с ней только перезванивались, — твердо сказал Виктор.

— Значит, он был у нее. И, следовательно… Деньги тоже у нее! — Удальцова, казалось, была просто поражена своим неожиданным открытием.

Лохман же, потрясенный, молчал, не в силах ничего ответить.

— Итак, — сжав губы и кулаки, произнесла Катя. — Сейчас мы едем к ней и берем ее тепленькую!

В это самое время Лариса посмотрела на часы. Они показывали половину десятого. Судя по всему, Арина вместе со своей дочерью должна была находиться дома.

— Сейчас не надо, — попытался остановить ее Лохман. — Слишком много шума будет, если ты имеешь в виду крайние варианты.

Где-то с полминуты Лохман и Удальцова пристально смотрели друг на друга. Они прикидывали в уме, можно ли доверять друг другу и насколько уместным будет тот шаг, который Лохман дипломатично охарактеризовал как «крайний вариант».

— Когда же ты считаешь это лучше всего сделать? — холодно спросила Удальцова, наливая себе водки со спрайтом.

— Чуть позже, лучше даже завтра.

— Никаких завтра, едем прямо сейчас! — упрямо заявила Удальцова.

— Сейчас не надо, необходимо все обдумать.

— Что обдумывать-то? Все ясно как божий день. И теперь понятно, кто виноват в его смерти… Боже мой! Какая же я была дура! — Удальцова схватилась за голову.

Лохман, совершенно ошарашенный словами своей любовницы, налил себе водки и выпил. Где-то минуту они молчали, напряженно обдумывая ситуацию.

— Не может быть, — произнес Лохман наконец, нервно закуривая сигарету.

— Что не может быть? — тут же отреагировала Катя.

— Это я так, — рассеянно ответил Виктор. — Мне, наверное, надо принять ванну. Ты разрешишь это сделать?

— Да, пожалуйста, — пожала плечами Катя.

И в наушниках надолго воцарилось молчание. Лариса с Абрамцевым долго не решались заговорить друг с другом. Молчание первым нарушил он.

— Мне кажется, что в деле появляется новый подозреваемый, который долгое время рассматривался нами как жертва.

— Ты об Арине? — задумчиво спросила Лариса.

— Да, о ней, сердечной, — последнее слово Павел произнес с сарказмом. — Вся эта история с похищением и изнасилованием, по правде сказать, очень мутная. Похоже на то, что она сама себе готовила алиби. Да и Лохман как-то странно ведет себя в разговоре с Катей.

Лариса ничего не ответила, она сняла наушники и положила их на переднюю панель автомобиля.

— Уши устали, — призналась она.

— А я устал от другого, — вздохнул Абрамцев. — От лицемерия и продажности. Ведь Витек, елки-палки, а! Дружбан, блин… А Арина!

Абрамцев гневно сжал кулаки и был готов стукнуть ими изо всех сил по «бардачку». На его лице отразились смешанные чувства сожаления, презрения и ненависти.

— Борис, конечно, был далеко не ангелом, — продолжил свой монолог он. — Но эти двое… Что одна, что другой. Неужели все правда и виновата Арина? — он посмотрел на Ларису, но та лишь пожала плечами. — И неужели они сейчас поедут ее убивать?

Лариса снова никак не отреагировала на тирады Абрамцева. Он же не понимал, как это люди, которых связывал не один год дружеских и любовных отношений, могут вот так запросто из-за каких-то дензнаков отправить друг друга на тот свет.

— Мне кажется, что нам не стоит ждать, а надо отправляться к Борисовой, — выдал наконец Абрамцев.

— Да, пожалуй, — задумчиво ответила Лариса и включила мотор «Вольво». — Только пусть пока прогреется двигатель…

* * *

— У меня к тебе есть вопрос, который я давно хотел задать, — вкрадчиво сказал Лохман, когда они вместе с Катей почти одетые стояли у двери, собираясь выйти на улицу.

— Ну?

— Насчет плохой энергетики кухни ты тогда просто придумала, да?

— Нет, — серьезно ответила Удальцова. — Я чувствовала, что после вашей пьянки там было что-то не так. Я все-таки в свое время посещала курсы экстрасенсов и могу кое-что ощущать.

— Что ж, может быть, ты и права, — согласился Лохман. — Дело в том, что это я подсыпал тебе так называемый «любовный сахар» в лекарство, которое ты принимала от гастрита. Ты почувствовала изменения в организме?

— С-сука! — вырвалось у Удальцовой. — Ты просто сука, Лохман!

— В конце концов это благоприятно повлияло на наши отношения, — примирительно сказал Виктор и обнял ее.

— Слушай, Виктор, ты действительно страшный человек. А вот так, глядя на тебя, и не подумаешь.

— Самого большого успеха в жизни добиваются отнюдь не те люди, которые честны и открыты, — назидательно произнес Лохман, сквозь блузку пытаясь нащупать соски Удальцовой. — Возьми, к примеру, нашего всеми уважаемого Пашу Абрамцева и оцени его по результатам, которых он достиг в жизни. Занимает весьма посредственное, подчиненное положение в своей фирме по установке сигнализации. Хотя на самом деле электронный гений. С женщинами ведет себя честно и прямолинейно. И каковы результаты? Ни одной любовницы за два года! Это, по-твоему, нормально?

Удальцова слушала его молча, лишь тяжело вздыхая. Ласковые прикосновения Лохмана, которыми он сопровождал свою речь, пробудили в ней желание.

Они уже были готовы раздеться и снова пойти в спальню, как внезапно зазвонил телефон.

— Подойди и скажи что-нибудь сонным голосом, — сказал Лохман.

Удальцова внимательно посмотрела на него, потом приблизилась к телефону и долго не решалась снять трубку.

— Давай, давай, — сказал Лохман.

— Да, алло, — сонным голосом произнесла Катя.

По мере того как разговор продолжался, лицо ее все больше мрачнело и тускнело. В конце концов она хмуро, упавшим голосом произнесла:

— Я все поняла.

А, положив трубку, медленно опустилась на пол, закрыв лицо руками.

— Что случилось? — обеспокоился Лохман.

Он подошел к Кате и присел на корточки рядом с ней.

— Звонили те люди, москвичи, — тускло и устало сказала она. — Сказали, что если я не расплачусь с ними, то…

Она неожиданно всхлипнула.

— Да говори же ты! — Лохман уже не мог дальше сдерживаться.

— Они угрожали моей дочери, — сквозь слезы произнесла Удальцова.

— Но она же у твоих родителей, в Шабалове…

— Они продиктовали мне адрес родителей сейчас в трубку. Так что от них не спрячешься…

Катя убрала руки, скрывавшие ее лицо, и заплаканными глазами уставилась в потолок. Она сидела прислонившись к стене и, казалось, молилась богу.

— Спокойно, спокойно, — говорил Лохман, расхаживая взад-вперед по прихожей. — Все образуется…

— Чего спокойно-то? — вдруг очнулась Катя. — Надо ехать, куда задумали. Я из нее все вытрясу! Ведьма гребаная!

Удальцова встала и решительно направилась к двери. Лохман двинулся вслед за ней. Он выключил свет, и они вышли вдвоем в темный подъезд.

Они вышли во двор дома. Вокруг царила ночь, только редкие автомобили оживляли ландшафт. Снег падал большими хлопьями, и все, казалось бы, говорило о том, что такая ночь создана не для криминальных разборок, а для романтических свиданий. Эта ночь, казалось, манила влюбленных выйти на вершину холма, с которого открывалась панорама города, и наблюдать ее, сквозь пелену снега угадывая, каким зданиям там, внизу, принадлежат огни. А потом повернуться друг к другу и слиться в длительном поцелуе. И пусть снежинки липнут к губам, волосам, щекам…

Однако подобным романтическим мыслям не было места в воспаленном мозгу Виктора Лохмана и Кати Удальцовой. Ими владел охотничий азарт. Жажда наживы, мести, попытка отстоять свое место под солнцем. Именно это заставило их выйти ночью из дома.

К тому же их отношениям, которые, по сути дела, возникли на обломках их старой любви, не был свойствен романтизм. Скорее это были прагматические отношения партнеров. И к этому примешивалось еще и чувство некоторой ущербности. И Виктор и Катя осознавали, что их партнеры в свое время их же и обманывали, и ими манипулировали. И Борис, и Арина были более сильными и уверенными в себе личностями. И сейчас неудачливые любовники хоть и с запозданием пытались взять реванш.

Виктор подошел к своей старенькой «шестерке» и открыл дверцу. Катя, презрительно взглянув на его автомобиль, запахнула полы пальто и осторожно уселась на переднее место.

— Эх, Витя, как у тебя здесь холодно, черт возьми!

— Понятное дело — машина стояла на улице столько времени! — отозвался Лохман.

— У нас в «Чероки» такого не бывало, — отрезала Удальцова.

Лохман ничего на это не ответил. И так было понятно, что та машина, которой семейство Фоминых-Удальцовых лишилось совсем недавно, была на несколько порядков выше его развалюхи.

— Ничего, сейчас все будет нормально, — успокоил он Катю и включил обогреватель.

Он закурил и задумчиво уставился в лобовое стекло. Усердно работали «дворники», очищая ежесекундно падавший липкий снег.

Лохман погрузился в напряженные раздумья. Он знал, что поездка к Арине ни к чему не приведет. Он знал, кто на самом деле виновен в смерти Бориса Фомина. И на какие деньги куплены его новая аппаратура и одежда. Но решил не раскрывать карты сейчас. Катя была человеком импульсивным и могла не понять его. По крайней мере, в этот момент. Он еще раз посмотрел на ее волевое лицо, выражавшее решимость к борьбе и почти брутальное.

«Нет, не теперь», — окончательно решил он. Сейчас он проедется по ночному городу, где-нибудь остановится, попробует снова приласкать Катю, успокоит ее и, может быть, только после этого расскажет ей правду.

Да, трудновато ему будет с ней. Ведь он, несмотря ни на что, оставался в душе ранимым человеком, достаточно инфантильным и лишенным бойцовских волевых качеств, так необходимых в этой жестокой жизни.

Он вздохнул и ударил ладонью по гладкой отполированной поверхности руля.

— Поехали, — сказала Удальцова. — Что время-то терять…

Лохман еще раз вздохнул, выбросил в окно сигарету и нажал на педаль акселератора. Он медленно выехал со двора и вырулил на проезжую часть. Дорога была пустынной, впереди в метрах ста чернело большое здание дворца культуры «Рубин». Справа и слева огромными прямоугольниками нависали девятиэтажки. Они были почти совсем темными, лишь редкие окна были освещены. Уличные фонари, залепленные снегом, горели тускло.

Однако через секунду улица осветилась ярчайшим светом. Он исходил от автомобиля, который внезапно, в одно мгновение превратился в огненный факел. Яркая вспышка света и мощный звук взрыва были чем-то инородным в тишине ночного города.

Взрыв будто раздвинул салон машины, где сидели Виктор и Катя, а потом разбросал ее части в разные стороны.

И лишь девственно белые снежинки, пробивавшиеся сквозь клубы черного дыма, создавали ощущение нереальности всего происшедшего. Эти нежные обитатели зимнего неба, которые должны были липнуть к губам, волосам, щекам… теперь падали в изъеденное взрывом грязное месиво.

Глава 9

Серебристая «Вольво» с трудом преодолевала кочки и рытвины, которых было в изобилии на «пьяной дороге». Так в Тарасове называли путь, ведущий из центра города в район аэропорта и лежавший через массив частного сектора. Цивилизованная дорога пролегала в стороне, но там было интенсивное движение и имели обыкновение дежурить гибэдэдэшники. А здесь, через ухабы, обычно пробирались к дому водители, которые были под градусом и, соответственно, не имели никакого желания встречаться с дорожной милицией.

Именно в этом микрорайоне, который скорее можно было назвать деревней на въезде в город, и проживала вместе со своими подругами Арина Борисова. Дом ее, как и все строения в радиусе трехсот метров, был одноэтажным и выглядел как традиционная русская изба.

Лариса остановила машину прямо напротив наглухо закрытых ставней дома.

— Именно здесь взорвали Борьку, — печально произнес Абрамцев, вылезая из машины.

— Я надеюсь, что моему автомобилю не грозит такая же участь, — отреагировала Лариса, закрывая дверцы машины.

— Я тоже очень на это надеюсь, — согласился с ней Павел, беря ее за руку.

Он хотел было что-то еще сказать, но Лариса увлекла его к калитке, которая вела во двор дома. Войдя во двор, они сразу же повернули налево и постучались в железную дверь.

— Кто там? — послышался немного погодя изнутри резкий женский голос. — Гости?

— Можно и так сказать, — угрюмо ответил Абрамцев, и дверь попытались открыть.

Именно попытались, поскольку процесс этот протекал довольно долго. Стоявшая по ту сторону двери женщина очень долго возилась с замками, выражая ежесекундно свое недовольство по этому поводу. Наконец из глубины дома послышался еще один женский голос, который сначала проявил себя громким хохотом, а потом мягко сказал:

— Леля, ну сколько можно объяснять, что нужно поворачивать нижний замок направо!

Когда дверь в конце концов открылась, на пороге стояла Арина Борисова в махровом халате — видимо, только что из ванной, — а позади нее топталась Ольга Ардабацкая. Именно она потратила столько времени на преодоление запоров.

— Боже мой! Кто к нам пришел! — восторженно воскликнула Борисова.

— Проходите, у нас море выпивки и еды, — простодушно поддержала восторг подруги Ардабацкая.

Лариса с Павлом вошли в прихожую и разделись.

— Собственно, мы по делу, — официально начал Абрамцев.

— Сегодня никаких дел, сегодня мы отрываемся! — безапелляционно заявила Ардабацкая. — Мы празднуем потерю моей девственности…

— Чего? — не понял Абрамцев и нахмурился.

— Не беспокойтесь, это она так шутит, — попыталась сгладить неуместную откровенность подруги Борисова. — Ей лишь дай повод выпить.

Тут дверь в гостиную открылась, и оттуда высунулась мужская голова с короткой стрижкой. По достаточно глупой улыбке и раскоординированным движениям можно было понять, что мужчина пьян и находится в той стадии, когда достаточно двух рюмок, чтобы он свалился окончательно.

— Меня зовут… Илюха, — фамильярно заявил он.

— Это мой любимый мужчина! — обняв парня за плечи, гордо заявила Ардабацкая. — Видите, какой он классный, товарищ директор!

Лариса снисходительно улыбнулась.

— Очень за тебя рада, — сказала она.

В гостиной вовсю гремела музыка и работал телевизор. На столе действительно было множество выпивки и еды, причем, как отметила Лариса, довольно высокого качества.

Когда гости уселись за стол, первым делом им предложили выпить. Они сочли за благо отказаться. Лариса сослалась на то, что она за рулем, а Абрамцев — на свое плохое самочувствие.

— Павел Николаевич! — капризным тоном обратилась к нему Борисова. — Почему вы не хотите со мной выпить?

И вдруг продолжила нарочито плаксивым тоном:

— Меня все бросили! Не хотят со мной общаться, грозятся всякими гадостями… Ну почему я такая несчастная?

И картинно заплакала, словно маленькая девочка из какой-нибудь средней группы детского сада.

— Ариночка, ты на себя клевещешь, — с трудом выговорил Илюха, наливая себе очередную рюмку. — Я тебе не верю.

— Ну и не верьте, — сразу же повеселела Борисова. — А я все равно буду водку пить!

— Кто же запрещает? — широким жестом отреагировал на это Илюха. — Я завсегда пожалуйста.

И наполнил рюмку Арины водкой. Когда первый тост был поднят, Лариса тронула Борисову за рукав и серьезно сказала:

— Арина Васильевна, мы действительно приехали по делу, и по очень серьезному. Вполне возможно, что очень скоро сюда приедут люди с отнюдь не дружескими намерениями.

— Ну и пускай едут, — беспечно ответила Борисова. — Мы всегда будем рады… — она пощелкала пальцами, находя подходящее слово, — типа… к черту послать!

— Это хорошо, — спокойно сказала Лариса. — Только меня интересует еще один вопрос, на который, как мне сдается, вы знаете ответ.

— Это какой же?

— Мы можем поговорить тет-а-тет?

— Конеш-шно, — Борисова ослепительно улыбнулась и взяла со стола пепельницу и пачку сигарет. — Пройдемте в другую комнату.

И они прошли через маленькую проходную комнату, в которой, закрывшись одеялом с головой, спала ее дочь Маша, в дальнюю комнату. Лариса невольно покачала головой, когда увидела, в каких условиях приходится жить ребенку, — мать любила раскованный ночной образ жизни.

— Итак, слушаю вас, — сказала Арина, удобно устраиваясь в кресле и закуривая сигарету.

— Вы в курсе, что ваш любовник Лохман поддерживает весьма тесные отношения с известной вам особой по фамилии Удальцова?

— Да? Вот как? — достаточно спокойно отреагировала Борисова, выпустив дым изо рта. — Он вам об этом сам сказал?

— Нет, я узнала об этом случайно.

— Ну, если это так, я только рада за него. Каждый волен делать то, что он считает нужным.

Ее губы были плотно сжаты, в глазах не осталось ни искорки непринужденного, пьяно-возбужденного состояния, в котором она находилась буквально минуту назад.

— Только спешу заметить, что Виктор Лохман не является моим любовником, — слегка улыбнувшись, заявила Борисова. — И, по сути, никогда им не был.

— Ну, это вопрос мировоззрения, — уклончиво ответила Лариса. — Хотя по тому, как нас встретили на улице Огородной, я бы так категорично это не утверждала…

— У всех бывают импульсы, — улыбнулась Арина.

— Это не суть важно, — отрубила Лариса. — Гораздо важнее другое.

— Что же?

— А то, что они вместе едут сюда, чтобы учинить с вами разборку.

— Со мной? Разборку? — Борисова искренне удивилась. — С какой стати?

— Это в основном касается тех денег, которые передал вам Фомин незадолго до его смерти, — Лариса произнесла эту фразу, пристально глядя в темно-коричневые, почти вишневые глаза собеседницы.

— Денег? — еще пуще удивилась Борисова.

— Да-да, тех самых, из-за которых, как я подозреваю, он и отправился на тот свет. Именно в ту самую ночь, когда вас похитил и изнасиловал Лохман. Впрочем, вы, кажется, отрицаете и то, и другое. Согласитесь, все это выглядит очень странно. Может быть, вы это сами все организовали для отвода глаз?

Глаза Борисовой округлились настолько, что теперь напоминали уже не вишни, а скорее, спелые сливы. Несколько секунд она молчала, потом спокойно положила недокуренную сигарету в пепельницу и громко крикнула в направлении зала:

— Лю-ди! Меня обвиняют в убийстве!

Сидевшие там мужчины, общество которых разбавляла лишь непоседа и крикунья Ардабацкая, замолкли.

— Кто? Кто обвиняет? — первым отреагировал Илюха, который, словно медведь, проснувшийся от спячки, неуверенно прошел через проходную комнату и остановился на пороге, держась обеими руками за косяки.

За ним сразу же поспешил Абрамцев.

— Лариса Викторовна, — ответила на вопрос Илюхи Арина. — Она заявила, что я взорвала джип, организовала на себя похищение и что вообще я дрянь…

— Чушь какая-то, — пробормотал Илюха.

— А я знаю, что я дрянь. Я всем говорю, а никто не верит, — с каким-то театральным апломбом заявила Борисова. — Ну и что, а вы все равно ничего не докажете. У вас нет никаких улик.

И немного погодя добавила:

— И не будет.

— По той причине, что она не убивала, — закончил за нее Илюха. — Она, — он указал на Арину пальцем, — не у-би-ва-ла!

В этот момент в дверь позвонили. В прихожую сразу бросился Абрамцев. Ему Лариса могла доверять, так что была спокойна. Она очень удивилась, когда Абрамцев немного погодя появился в сопровождении мужчины, который показался ей знакомым. Вглядевшись, она признала в нем бывшего мужа Елены Петровой — Паратова, того самого, который в злополучную ночь, когда погиб Фомин, приходил вместе с ней в квартиру Лохмана.

Он хмуро поздоровался со всеми и сразу же потребовал себе водки. Вся компания снова перебралась в зал.

Осушив большой стакан, Паратов крякнул и бросился жадно закусывать. Арина тем временем сообщила ему об обвинениях в ее адрес.

Паратов отрицательно покачал головой.

— Арина этого не делала, — убежденно сказал он, отправляя в рот большую горсть квашеной капусты.

— Тогда, может быть, вы скажете, кто убил? — спросила у него Лариса.

Паратов поглядел на нее мутным взглядом, секунду подумал, икнул и вдруг улыбнулся:

— Нет, не скажу…

Потом он вдруг погрустнел и уставился на Арину. Та, почему-то не выдержав его взгляда, отвернулась.

Илюха же встал из-за стола и направился в район санузла, выписывая по дороге замысловатые па. Абрамцев проводил его несколько презрительным и одновременно обеспокоенным взглядом — как бы любезный друг не расплескал по пути к туалету содержимое своего желудка раньше времени. Однако тот до пункта назначения дошел без эксцессов.

Арина снова налила себе водки, и настроение ее заметно изменилось. Она опять была весела и истерично-приподнята. Она выпила рюмку и обратила внимание на Ларису.

— Лариса Викторовна, — очень мягким, почти елейным тоном обратилась она к ней, — если вы не пьете, то, может быть, поешьте что-нибудь? Вот курица-гриль, например…

— Нет, спасибо, вы же знаете…

— Ах, да, знаю, знаю! — не дала досказать ей Борисова. — У вас же собственный ресторан, где подают замечательные экзотические блюда. В последний раз мы ели у вас курицу в маринаде. Мне очень понравилось. Не хуже этой, — она указала рукой на гриль.

Она отправила в рот кусочек курицы и, даже не до конца прожевав, сказала:

— А Лохман — злобный и меркантильный тип! Ну, а об Удальцовой я говорить не буду, поскольку и так все понятно… Пусть приезжают и разбираются. Все равно у них ничего не получится, потому что я — лучше! Вот и все…

— Это как понимать?

— А вот так — лучше, и все!

Арина посмотрела на Ларису пронзительным взглядом.

— Меня уже допрашивали в милиции насчет того, где я была в ту ночь. Я не сказала правду, потому что пожалела Лохмана, и не стала заявлять на него. А он и вправду меня изнасиловал! Я сделала так, что менты поверили мне, — Арина сказала это серьезно, с какой-то внутренней жесткостью.

— Скажите, Фомин приезжал к вам домой в позапрошлый четверг? — спросила Лариса.

— А вы что-нибудь полегче не можете спросить? — криво улыбнулась Арина. — Я иногда не помню, что было со мной вчера. И абсолютно не знаю, что будет завтра…

— Завтра приезжает Валерьяновна, — сообщила Ардабацкая, которая интенсивно поглощала со стола всего понемножку, поедая сначала курицу-гриль, потом апельсиновое мороженое и снова возвращаясь к курице. — И нам предстоит поэтому здесь все убрать.

— Так, убираешь ты! — палец Борисовой стремительно взлетел вверх и указал на Ардабацкую.

— Я? — выпучила глаза та. — Да я постоянно здесь убирала все последние дни!

— Да, только после твоих уборок засорился унитаз и сломался кран на кухне. Это не считая разбитого горшка с геранью.

Перепалка между двумя женщинами затянулась минут на десять. Лариса, сдвинув брови, пыталась решить, что ей делать дальше. Было ясно, что Арина Борисова, даже если и виновата в смерти своего любовника Фомина, ни за что в этом не признается. И визит Лохмана с Удальцовой в этот дом ничего не прояснит, а только накалит обстановку.

Лариса посмотрела на часы. Что-то они запаздывают… Судя по тому, как договаривались, уже полчаса назад они должны были быть здесь.

Она прошла в прихожую и достала из сумочки мобильный телефон. Набрав номер телефона Удальцовой, услышала длинные гудки. Либо никого не было дома, либо парочка изменила свои планы и решила продолжить свои любовные игрища.

Тут из проходной комнаты появился Абрамцев.

— Я наконец-то уложил этого придурка спать, — сказал он про Илюху.

— Павел, останьтесь, пожалуйста, здесь, я съезжу проведаю, что делают наши влюбленные. А то что-то не складывается. — Она показала на часы. — Как пользоваться аппаратурой, я уяснила, так что сложностей не будет, — предупредила она его возражения.

Павел пожал плечами и кивнул в сторону гостиной, где продолжали разговаривать о всякой ерунде Борисова и Ардабацкая:

— Ее никуда не выпускать?

— Желательно, — отрезала Лариса. — Хотя я нутром чую, что она не главное действующее лицо во всей этой трагедии.

Абрамцев скептически покосился в сторону Борисовой и направился в гостиную. Паратов продолжал налегать на алкоголь. Он вел себя так, словно пришел к себе домой. Впрочем, Лариса этому особо не удивлялась — здесь, в этом шалмане, были свои законы, недоступные пониманию нормальных людей.

— Товарищ директор нас покидает! — вдруг возопила Ардабацкая, заметив, что Лариса обувается.

— Лариса Викторовна, куда вы? — с милой улыбкой спросила Арина. — Вы оставляете Павла Николаевича нам?

— Да, а что, вы против?

— Абсолютно нет. Только мы ведь будем к нему приставать, вы не боитесь?

— Нет, не боюсь. — Ларису уже начала раздражать манера общения Арины. — Не исключено, что в самое ближайшее время придется бояться вам.

— Никто не знает, что будет потом, даже в самое ближайшее время, — пропела Борисова. — Если и суждено, значит, судьба у меня такая…

Она насмешливо посмотрела на Ларису, и та вспомнила характеристику, которой наградила ее Удальцова: «Ведьма!» Да, действительно, что-то есть колдовское, даже дьявольское в ее глазах. И все это присыпано сладкой пудрой вежливых слов, мягких манер и женского обаяния. Но внутри этой женщины жила уверенность в том, что она — самая лучшая, и никакие жизненные невзгоды не смогут поколебать ее.

— Кстати, что делает у вас в гостях господин Паратов? — спросила Лариса, когда Арина вышла провожать ее в прихожую.

— Завтра утром приезжает Валерьяновна, и ему удобнее ее встречать на вокзале отсюда.

— Он ее бывший муж?

— Да, хотя у меня есть подозрение, что скоро снова станет настоящим…

— Совет да любовь, — вздохнула Лариса и пошла на выход.

На улице по-прежнему валил снег, было тихо и как-то умиротворенно. Ларисе даже захотелось чуть постоять, чтобы насладиться очарованием зимней сказки. Но… Она вспомнила о Лохмане с Удальцовой и со вздохом открыла дверцу своего «Вольво». Прочистив «дворниками» лобовое стекло, она легко тронула машину с места и поехала в район аэропорта.

Как только она миновала дворец культуры «Рубин», то сразу же заподозрила неладное. Проезжую часть перегородили милицейские машины. Кроме того, присутствовали «Скорая помощь» и пожарка. Немного поодаль остановились два «жигуленка», водители которых вели между собой какую-то беседу.

Лариса подъехала поближе и поинтересовалась, что случилось. Водитель одного из «Жигулей», толстый бородатый здоровяк, поцокал языком и, сделав серьезный и даже скорбный вид, произнес:

— Бандитские разборки… Машину взорвали, белую «шестерку»…

* * *

Лариса поняла сразу же, что взорвалась машина Лохмана. Подтверждение она получила утром, когда позвонила майору Николаеву.

Она молча сидела на кухне, с компрессом на голове, потягивая собственноручно приготовленный кофе по-турецки. После почти бессонной ночи — она спала всего лишь три часа — болела голова.

Как назло, утром к ней пристал муж, которому окончательно надоели ее ночные отлучки. Котов даже не поехал в свой недавно вновь обретенный в Тарасове офис. Он вышел на кухню с суровым видом и осведомился, что есть на завтрак.

Лариса молча указала ему на холодильник, в котором находился сварганенный наскоро вчера ирландский гуляш. Она успела его приготовить между посещением своего ресторана и поездкой с Абрамцевым к дому Удальцовой.

— Лара, я хочу все-таки с тобой поговорить, — вкрадчиво начал Котов, когда тарелки были наполнены.

— О чем, солнце мое? — устало спросила она.

— А ты сама не догадываешься?

— Если ты все о том же, то я могу повторить, что сказала тебе после нашего последнего примирения, — монотонно ответила Лариса. — Мы же договорились, что у нас демократия — каждый имеет право на свою жизнь. Поскольку вариант моногамного домостроя у нас с тобой не получился, и ты виноват в этом сам. — Она выразительно посмотрела на мужа.

Котов тяжело вздохнул. Да, действительно, когда-то, еще два года тому назад, он, гуляя от жены направо и налево, не мог даже допустить мысли, что его Лариса имеет право на собственную личную жизнь. Потом, когда одна его измена обнаружилась, они почти развелись и вот наконец, в основном ради дочери, снова согласились жить вместе.

— У тебя новое увлечение? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Котов.

— В каком смысле?

— Не валяй дурака, Лара! Ты завела себе нового любовника?

— Женя, прекрати говорить глупости! — Лариса схватилась за голову. — Если у тебя на уме одни только бабы, это не значит, что я должна следовать твоему примеру…

— Безусловно, — с кривой улыбкой согласился Котов. — Этого еще не хватало, если бы ты вдруг загналась, что называется, по бабам…

Последние слова он произнес, кокетливо приподняв брови, с ехидной ухмылочкой.

— Слушай, а может быть, ты, — он пристально посмотрел на жену, — и вправду того…

— Что «того»? — не поняла Лариса.

— А этого самого, — уклончиво ответил Котов. — Что-то в последнее время ты очень часто общаешься с некоей Эвелиной Горской. К чему бы это? Парикмахерши — они такие озорницы… В Москве у меня была знакомая модельерша, так она была бисексуалкой и туда, и сюда успевала…

Ларису вдруг это развеселило. Она посмотрела на Котова, который продолжал развивать эту ставшую внезапно интересной для него тему, и сначала широко улыбнулась, а потом в голос расхохоталась.

— Женечка, солнце мое, я, конечно, многое ожидала от тебя услышать в качестве упреков по поводу моего отсутствия, но только не это! — воскликнула она. — Надо же, муж меня в лесбиянки записал!

— Сейчас, Лара, в наше тяжелое время, у народа крыша едет капитально, и у бедных, и у богатых, — только и смог сказать он в свое оправдание.

— Крыша? — переспросила машинально Лариса. — А, да, крыша едет… Да, ты абсолютно прав, Женя… Абсолютно прав.

И тут вдруг у нее блеснула неожиданная, на первый взгляд невероятная догадка. Она прекрасно объясняла тот факт, что в живых из четверых участников любовной драмы осталась только одна Арина Борисова.

— Женя, да ты у меня умница! — вырвалось у нее. — Подойди ко мне, я тебя поцелую…

— Ты что? С тобой все в порядке? — несколько недоуменно спросил Котов, удивляясь тому, как внезапно изменилось настроение Ларисы.

— Со мной наверняка очень скоро все будет в порядке, и я перестану гулять по ночам. Обещаю тебе… По крайней мере до тех пор, пока еще куда-нибудь не влезу со своим любопытным носом, — у Ларисы даже перестала болеть голова.

Поскольку Евгений по-прежнему сидел в недоумении, она встала и сама подошла к нему. Лариса, прямо как в далекие студенческие времена, села к нему на колени и, обняв за шею, крепко поцеловала в губы.

Он, обескураженный поведением жены, поднял брови, оставаясь холодным и безучастным, но, постепенно поддаваясь чарам Ларисы, тоже обнял ее и начал гладить по спине.

И тут Лариса сама отстранилась от него.

— Женя, тебе пора на работу, а мне — по делам. Встретимся вечером, я рассчитываю, если все будет нормально, сегодня быть дома часов в семь. Я, кстати, соскучилась по Насте, поскольку не видела ее уже два дня.

Котов нахмурился. Дела Ларисы оставались для него полной загадкой, поскольку она принципиально не посвящала в подробности своих приключений мужа. Он снова обеспокоенно посмотрел на жену.

— Да не лесбиянка я, не лесбиянка! — крикнула она ему, выходя из кухни в коридор и направляясь в свою комнату одеваться. — Если хочешь крепкого турецкого кофе, то он в кофейнике, я специально заварила для своей больной головы.

Лариса, поглощенная своими мыслями, которые совершенно неожиданно приобрели некую стройность после разговора с Евгением, чуть было не стукнулась лбом о дверь своей комнаты. Ей не терпелось действовать. Для этого в первую очередь необходимо было связаться с Абрамцевым.

Он находился у Борисовой дома, где Лариса оставила его ночью. Она решила ехать прямо туда. У нее еще не было четкого плана дальнейших действий, поэтому она сочла, что детали ей подскажет сама жизнь.

Дверь ей открыл Абрамцев, который выглядел довольно бодро, хотя и несколько взъерошенно. Волосы на его голове стояли дыбом, прическу можно было назвать «не один я в поле кувыркался». Лариса невольно улыбнулась.

— Как чувствует себя объект? — спросила она, используя сленг спецагентов.

— В прекрасном расположении духа, только что вернулась из школы, куда отвела дочь, — ответил Абрамцев. — Что же касается наших молодоженов — Ольги и Илюхи, — то они спят без задних ног. А господин Паратов… — он яростно вздохнул и покачал головой.

— Что?

— Да задолбал просто, задолбал! — не удержался от эмоций Абрамцев.

— Чем? — удивилась Лариса.

— Своими пьяными россказнями о Чечне, где он служил в девяносто шестом. Он же, оказывается, бывший военный.

— Вот как? Очень интересно… — протянула Лариса, и ей пришла в голову еще одна идея. — Павел, я думаю, что у тебя сегодня будет напряженный день. Сможешь отложить свои дела на работе?

Абрамцев, подумав, кивнул.

— В таком случае лезь к Паратову в карман, бери ключи и езжай делать дубликат.

— Зачем? — искренне удивился тот.

— Сейчас долго объяснять, но если вкратце, то, по всей видимости, он один из главных виновных во всем этом деле.

— Он? — изумлению Абрамцева не было предела, он выпучил свои карие глаза на Ларису и долго смотрел на нее, не отрываясь.

— Я не до конца уверена, но очень на то похоже.

— И что же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты проник к нему в квартиру, пока он будет встречать Петрову. Поставил бы там жучки, лучше бы, если прямо в телефонном аппарате… — Лариса задумалась. — Да, именно так будет лучше. Короче, ставь их прямо в аппарат. Если получится, я знаю, что потом делать.

— Ты говоришь загадками, — недовольным тоном сказал Абрамцев.

— Времени мало, надо действовать, — решительно ответила Лариса и, видя, что Абрамцева одолевают какие-то непонятные сомнения, подошла к нему и поцеловала в щеку. — Давай, — мягко сказала она.

Павел вздохнул и направился к вешалке, где висела кожаная куртка Паратова. Лариса же прошла в дом. Арина сидела в гостиной и смотрела телевизор. Она встретила Ларису сдержанно, но приветливо.

— Будете кофе? — спросила она.

— Нет, спасибо, я позавтракала дома… У меня для вас новости, поэтому, собственно, я и пришла сюда так рано.

— Какие новости?

— Дело в том, что вы остались в полном одиночестве, — сказала Лариса.

— То есть? Я не поняла, — на лице Борисовой отразилось недоумение.

— Вы на нынешний момент единственная, кто остался в живых из так называемого четырехугольника.

Брови Арины нахмурились, она широко раскрыла глаза и посмотрела на Ларису.

— Прошлой ночью взорвали машину вашего, я уж не знаю, как его назвать — друга или любовника, вы уж решайте сами — Виктора Лохмана. Вместе с ним в салоне находилась Катя Удальцова.

— Что-о? — только и смогла выдавить из себя Арина.

— Они направлялись к вам, но не доехали.

— К нам? — еще больше удивилась она.

— Да, я же говорила, когда вчера мы пришли, что к вам едут люди с не очень хорошими намерениями…

— И что же они хотели от нас?

— Деньги, — коротко сказала Лариса. — Деньги, принадлежавшие Борису Фомину.

— А почему они собирались искать их здесь? И вообще, о каких деньгах идет речь? — голос Арины задрожал, она заговорила на повышенных тонах.

Стало ясно, что она наконец осознала случившееся. Она вся покраснела, прижала руки к груди, и ее дыхание участилось.

— И вообще, почему они? Почему сюда? — продолжала спрашивать Арина. — Как это так? Почему вы суетесь в это дело? Откуда вы знаете, что они погибли?

Вопросы сыпались из нее беспорядочно, она постепенно подходила к той черте, за которой обычно начиналась истерика.

— Арина Васильевна, голубушка моя, — неожиданно перешла на снисходительный тон Лариса. — Вам пора посмотреть на мир глазами нормальной женщины. Я наблюдаю за вами недолго, может быть, неделю, и за это время успела прийти к выводу, что вы катитесь в пропасть.

— Я давно туда качусь, — вздернула подбородок Арина. — И ничего, пока еще не достигла дна…

— Это лишь вопрос времени, — сухо ответила Лариса. — По крайней мере, если вы не измените свою жизнь.

— Я не хочу ничего менять, меня все устраивает, — продолжала упорствовать Арина.

— Однако во многом из-за вас троих людей больше нет в живых.

— Из-за меня? Из-за меня? — возмутилась Арина.

— Ну, не так уж напрямую, но…

— Я попрошу представить аргументы!

— Я знаю, кто виноват в смерти Бориса Фомина, Виктора Лохмана и Екатерины Удальцовой, — твердо заявила Лариса.

— И кто же? Я, что ли?

Лариса внимательно посмотрела на Арину. Она пыталась увидеть за этими красивыми, яркими глазами патологической грешницы истинную натуру человека. Она решала в тот момент, стоит ли говорить с ней. Она смотрела недолго, но кроме какого-то чудовищного упрямства и холодной отчужденности, ничего не увидела.

— Да, вы, — наконец ответила Лариса. — Сейчас я почти полностью в этом уверена…

— Да что вы знаете о нас! — перешла в ответное наступление Арина. — Вы видите только надводную часть айсберга. Господи, ну почему же мне так не везет! Почему я такая несчастная, все беды из-за меня!

Арина говорила эти слова, постепенно сбиваясь на актерство. Было видно, что она неискренна и собирается лицедействовать и дальше. Лариса вздохнула.

«Да, действительно, крыша едет сейчас у многих», — вспомнила она слова своего мужа.

Вот, например, Арина — красивая, умная женщина. Она могла бы составить счастье многих мужчин. Но — в который раз Лариса убеждалась в том, что природа не терпит совершенства!

Образ жизни Борисовой, ее поведение говорили о том, что нормальной женщиной ее назвать никак нельзя. И надеяться на нее в критической ситуации поэтому было глупо. И Лариса приняла решение ни во что не посвящать Арину.

— Я вам ничего не скажу, — произнесла Лариса. — Когда все закончится, вы сами ко мне придете и все расскажете.

— А когда все закончится? — с каким-то непонятным азартом спросила Арина.

— Я надеюсь, что скоро.

Борисова вдруг помрачнела и нахмурилась.

— Для меня — так, видимо, все уже закончилось.

Она положила голову на стол и зарыдала. Продолжалось это, однако, недолго — вскоре она гордо выпрямилась и сказала:

— Я, кажется, чересчур расслабилась. А мне нужно быть сильной, потому что иначе я погибну!

Она закусила губу, с каким-то непонятным чувством превосходства посмотрела на Ларису, потом бросила взгляд на настенные часы.

— Боже мой, пора же ехать на вокзал! — воскликнула она. — Надо будить Сашу.

Абрамцев тем временем отсутствовал, занимаясь изготовлением дубликата ключей, и Лариса начала нервничать. Если вдруг выйдет так, что Павел приедет после их ухода, Паратов, безусловно, обнаружит отсутствие ключей в своих карманах…

…Абрамцев пришел в тот самый момент, когда Паратов, с опухшей от ночной пьянки физиономией, прошествовал в туалет. Павел долгое время не мог засунуть ключи назад, в карман его куртки, поскольку постоянно мешала Арина.

Наконец она сама увлекла Ларису в комнату. Встав около серванта и опершись на него, она заглянула ей в глаза и спросила:

— Это точно, что они погибли?

— Я не имею привычки шутить подобным образом, — ответила ей Лариса.

Арина тяжело опустилась на стул и на минуту закрыла глаза. Она сидела молча до тех пор, пока не вернулся из туалета Паратов. Бросив на него скорбный взгляд, Борисова грустно улыбнулась и сказала:

— Значит, так надо…

И порывисто метнулась в прихожую. Паратов удивленно посмотрел ей вслед. Вид у него был хмурый. Все признаки похмельного синдрома отражались на его лице. Абрамцев с явным неодобрением смотрел на него, и Лариса испугалась, как бы тот раньше времени что-то не заподозрил.

Она поспешила увлечь Абрамцева к выходу. Через несколько минут они уже сидели в Ларисином «Вольво» и направлялись к адресному бюро, чтобы узнать адрес Паратова.

* * *

— Алло, Александр Анатольевич? — прозвучал грубый мужской голос в трубке.

— Да, — раздалось в ответ.

— Вам стоит позаботиться о собственной безопасности в самое ближайшее время.

— Это как понимать?

— В буквальном смысле слова, — резко ответил голос. — В противном случае о ней позаботятся помимо вас, только результат, боюсь, вас не устроит.

— Это наезд? — Паратов слегка повысил голос.

— Это пока предупреждение. Условия моего хорошего отношения к вам предельно просты — мне необходима от вас некая сумма в долларах. Размеры ее я бы определил в двадцать тысяч.

— С какой стати?

— С такой, что если вы этого не сделаете, то загремите в тюрьму за организацию и исполнение двух взрывов, в результате которых погибло трое человек.

— Че-во? — удивился Паратов.

— Чево слышал, — в тон ему ответил голос.

— Я не понял, о чем идет речь.

— Короче, слушай сюда, лошок! — голос перешел на типично бандитские интонации. — С тобой не шутят! Если не хочешь быть заластанным ментами, давай плати по-хорошему!

В разговоре наступила пауза. Паратов только тяжело вздыхал и сопел.

— Ты кто? — неожиданно резко прозвучал его голос.

— Человек! — тут же была послана в ответ не менее резкая фраза. — А ты, по-моему, баран!

— Чего? — обиделся Паратов.

— Ты тупой баран! Вы вместе со своей шмарой скоро будете яйца ментам лизать, если меня не послушаете! На раздумья я даю шесть часов. Ровно в восемь я позвоню, и если мы не разрулим, то пеняй на себя!

На этих словах связь резко оборвалась.

— Ну как, получилось? — спросил Анатолий у Ларисы.

— По-моему, ничего, — ответила та.

— В последних предложениях можно было пафоса добавить, конечно, — скептически отозвался Абрамцев, почесывая голову. — Но в целом очень даже хорошо… У тебя прямо-таки яркий артистический талант.

— Если бы меня не приняли на факультет психологии в свое время, я бы пошел в театральный, — с улыбкой признал Анатолий.

Именно его привлекли для осуществления своего плана Абрамцев и Лариса. План же заключался в том, чтобы наездами вынудить Паратова занервничать, вынудить его позвонить бывшей жене и записать через жучки, установленные в его квартире, откровенный разговор с Петровой.

В том, что все убийства спланировала и осуществила эта парочка, Лариса уже не сомневалась.

— Тихо, — приложил пальцы к губам Абрамцев. — Что-то говорят…

Он сидел в наушниках и прислушивался к звукам из квартиры Паратова.

— Нет, это всего лишь мат, — разочарованно протянул он некоторое время спустя. — Но очень виртуозный!

— Дай я послушаю! — протянул руки к наушникам Анатолий.

— Мы сюда не в бирюльки играть пришли, — строго ответил Павел. — Вот! Кажется, он набирает номер… Значит, сработало!

На его лице отразилась радость. Павел вошел в азарт и был очень доволен, что его способности электронщика наконец пригодились в полезном деле. Ведь для Абрамцева оно имело личную окраску: один за другим погибли два его друга — Фомин и Лохман.

Через минуту на диктофон, подключенный к мобильнику Ларисы, был записан короткий телефонный разговор Паратова и Петровой. Они договорились о встрече, которая должна была произойти в его квартире в шесть часов вечера. После этого потянулось ожидание. Паратов, судя по всему, находился не в лучшей форме — время от времени он принимался жутко материться и стучать кулаками по столу.

— Я думаю, что все будет нормально. У него не лучшее психологическое состояние, — прокомментировал ситуацию Анатолий. — Скорее всего он будет вести себя с Петровой весьма истерично. Ведь это же она все спланировала, правда, Лариса Викторовна?

— Да. Я сама удивляюсь, как это я сразу не догадалась обо всем — расширение сети магазинов в городе и фирма «Ротекс», — это же очевидно! Я должна была уже давно сопоставить факты и понять, что именно Петрова является партнером Фомина по бизнесу. И что именно ей он и отвез деньги после их обналички. А поскольку Петрова живет там же, где и Арина, то Удальцова и Лохман, вспомнив, куда ездил Фомин в тот самый день, подумали, что он передал деньги именно Арине. И ее обвинили в их присвоении.

— А как ты догадалась, что Петрова действует вместе с Паратовым? — спросил Абрамцев.

— Во-первых, взрывы. Нужен был специалист-подрывник, знакомый с технологией. Паратов был в Чечне, ты сам же говорил, что он по пьяни заколебал тебя рассказами о тамошних операциях. Во-вторых, неожиданная фраза Арины о том, что бывший муж может снова стать настоящим. Значит, что-то между этими двумя происходит, что-то их сплачивает. Что может сплачивать бывших мужа и жену? Вряд ли страсть…

— Может быть, и страсть. Пусть даже такая сомнительная, как взрывы чужих машин, — вставил Анатолий.

— Это страсть, но не к взрывам, — возразила Лариса. — А к деньгам и еще кое к чему…

— К чему же? — заинтересованно спросил психолог.

— Это я потом поясню. Будет еще время.

— Мне только непонятно, почему, кроме Фомина, были взорваны Удальцова с Лохманом? — задумчиво спросил Абрамцев.

— Это мне до конца тоже еще непонятно, — призналась Лариса. — Но я думаю, что скоро все выяснится. Лохман в разговоре с Удальцовой, который мы недавно слушали, заявил, что он принимает кое-какие меры для того, чтобы найти деньги Фомина. Вполне возможно, что он догадался, откуда дует ветер, и дал об этом знать Петровой. Может быть, он знал об их совместном бизнесе. Учитывая мелочную и меркантильную натуру Лохмана, можно предположить, что Петрова дала ему отступного в виде какой-то незначительной суммы и решила его потом убрать. Ведь купил он новую одежду, аппаратуру — на какие шиши?

— Да-а, — шумно выдохнул Абрамцев. — Сколько живешь на свете, столько и удивляешься тому, какая гадость лезет из людей, жаждущих наживы.

— Это ты о чем? — спросил Анатолий.

— О том, что Витек вообще-то был другом Фомина, и если он даже догадывался о том, что его взорвала Петрова, то обязан был об этом заявить! — выкрикнул Абрамцев, глаза его яростно блестели.

— Дело в том, — вкрадчиво ответил Анатолий, — что люди в своих поступках руководствуются не моральными принципами, а обстоятельствами в конкретной ситуации.

— Скажи еще, что нет постоянных друзей, а есть постоянные интересы! — нахмурил брови Абрамцев. — Удальцова любила повторять эту фразу.

— Может быть, она и права, — осторожно согласился Анатолий.

Абрамцев укоряюще посмотрел на психолога, отвернулся и, упершись кулаками о переднюю панель «Вольво», опустил на них голову.

— Разочаровался в человечестве наш Павлик, — ехидно прокомментировал его поведение Анатолий и закурил. — А что так расстраиваться! Моя десятилетняя психологическая практика показывает, что скорее права прагматичная Удальцова, нежели поборник крепкой мужской дружбы Абрамцев. Сколько случаев было! Между прочим, поведение как Фомина, так и Лохмана также это доказывает. Не могли поделить одну женщину, наезжали друг на друга, подставляли…

Абрамцев ничего не ответил, а только тяжело вздохнул. Лариса промолчала. Как всегда при развязке очередного дела, мозг ее был холоден, и она не позволяла себе никаких эмоциональных выплесков. Ее заботило лишь то, чтобы Петрова с Паратовым были разоблачены. Для этого было необходимо, чтобы их разговор прошел в определенном ключе. Чтобы ими были сказаны слова, которые неопровержимо доказывали бы их участие в преступлении.

Еще утром Лариса связалась с майором Николаевым и получила от него согласие на эту операцию. Так что любое признание, произнесенное в квартире Паратова, являлось уликой. Диктофонная запись после решающего разговора прямиком должна была уйти в милицию.

— Ну, а что же у нас насчет Петровой? — спросил Анатолий. — Неужели ее пристрастия окрашены в розовый цвет?

— Я почти уверена в этом, — ответила Лариса. — И это еще один мотив для преступления. Ревность к Борису Фомину.

— Не понял, — произнес Абрамцев.

— По всей видимости, Арину и Елену связывают не только дружеские отношения, — ответила Лариса.

— Лесбос? — коротко спросил Абрамцев с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Ну да… А что такого? У нас свободное демократическое общество, — развела руками Лариса. — По крайней мере в этом смысле.

Абрамцев, для которого все это было слишком большим откровением, покачал головой и опять уткнулся лбом в «бардачок»…

…Петрова прибыла к Паратову ровно в шесть. Ее машина припарковалась у подъезда его дома, минутой раньше проехав мимо Ларисиной «Вольво», которая стояла в отдалении.

— Привет, — послышался в наушниках голос Петровой после звука открываемой двери. — Что у тебя стряслось?

— Это не у меня, это у нас! — резко ответил ей Паратов. — Кто-то пронюхал о наших делах.

— По-моему, тот, кто пронюхал, уже нюхать не может по определению, — съязвила Петрова. — Со вчерашней ночи. Я так понимаю, что все прошло нормально?

— Да нормально, нормально! — раздраженно отозвался Паратов. — Я сам видел, как там все горело. Но звонили-то мне сегодня!

— Кто звонил?

— Я понятия не имею, они не представились, но говорили как бандиты…

Лариса усмехнулась, посмотрев на щуплого Анатолия, который по телефону мастерски изобразил крутого парня.

— Что хотели?

— Денег, чего же еще!

— Чушь какая-то, — пробормотала Петрова, закуривая сигарету.

— Что делать-то будем? — нервно спросил Паратов.

— А что говорили, на каком основании требовали денег?

— Обвиняли в этом… в терроризме, короче, — Паратов несколько замялся. — Ну, во взрывах машин.

— А где доказательства?

Паратов промолчал. Петрова задумалась. Вынув сигареты из сумочки, она не спеша закурила и немного погодя сказала:

— Ничего мы делать не будем. Я, кажется, знаю, откуда ветер дует. Эта ненормальная дамочка, владелица ресторана, все сует свой нос не туда, куда надо. Я навела справки и выяснила, что она вечно влипает в криминальные истории и изображает из себя великую сыщицу…

«Ах ты, кошелка этакая! — подумала Лариса. — Кто бы рассуждал о нормальности!»

— Короче, плюем на все это, — подытожила Петрова. — Доказательств все равно нет никаких, иначе бы они упомянули, что имеют против нас. Поэтому пошли они… сам понимаешь куда.

— Но наезжают-то на меня! — упрямо повторил Паратов.

— Слушай, Саша, ты мужик или нет? — резко спросила Петрова.

— А ты не заносись. Это ты меня в дело впутала!

— Если бы не впутала, то сидел бы без денег и клянчил на бутылку у родителей, друзей и бывших жен! — парировала Петрова. — Так что помалкивай.

— Я клянчил у тебя на бутылку? — возмутился Паратов. — Да я…

— Знаю я все, что ты сейчас скажешь! — отмахнулась Петрова. — Про Чечню свою гребаную… Про то, как жизнью рисковал. Только я все это уже слышала миллион раз, мне неинтересно.

— Неинтересно? — яростно проскрежетал зубами Паратов. — Зато мне очень интересно!

— А мне нет! Я не хочу тебя сейчас слушать! Как я могла с тобой жить, не представляю! Ни хрена от тебя никакой пользы ведь нет!

— Ах, так, значит? — еще больше распалился Паратов. — Ну ладно… Только, когда возникла серьезная проблема, без меня не обошлось.

Петрова промолчала. Она в этот момент на самом деле размышляла о том, как быть дальше и что ей делать со ставшим ей ненужным после выполнения своей миссии Паратовым. И, по-видимому, он это почувствовал.

— Ты что так на меня смотришь, а? — неожиданно взвился он.

— В чем дело?

— Ты давай смотри у меня! — прикрикнул Паратов. — Я тебя сейчас…

— Что ты? Что ты вообще можешь? — с презрением взглянула на него бывшая жена. — Я же тебя знаю как облупленного. Ничего ты сам в этой жизни не можешь! Импотент хренов!

— Ах ты, сука! Да я тебя сейчас!

— Что ты меня сейчас? Что? — продолжала изгаляться Петрова.

— Лесбиянка грязная, вот ты кто! — яростно выкрикнул Паратов.

— Ну и что? — В тоне Петровой появились очень спокойные нотки. — Я люблю Арину, я давно тебе об этом говорила. Уж лучше трахаться с женщиной, чем с такими мужиками, как ты.

— Ну, сука, держись у меня!

В наушниках послышался шум.

— Что-то, по-моему, сейчас должно произойти, — медленно произнес Анатолий. — Нужно звонить в милицию, на всякий случай…

Его слова оказались пророческими. Через несколько секунд между бывшими супругами и сообщниками завязалась драка. И у Паратова сдали нервы. Схватив со стола хрустальную пепельницу, он с силой ударил Петрову по лицу. Удар пришелся прямо в темечко, и владелица фирмы «Ротекс», не успев даже вскрикнуть, безжизненным мешком сползла на пол.

— Е..ный в каракульку… — испуганно пробормотал Паратов, увидев, что бывшая жена неподвижно лежит на полу. — Что же это я сделал-то?

И в этот момент Лариса набрала номер майора Николаева.

* * *

Паратова арестовали быстро, практически взяв с поличным. Ребята из подразделения майора Николаева браво выломали дверь и повязали его в считанные секунды. Он практически не сопротивлялся, поскольку случившееся вызвало у него шок. Безусловно, было от чего впасть в подобное состояние — удар пепельницей по темечку Петровой оказался для нее смертельным.

Свое участие в преступлениях, которые спланировала его бывшая жена, он не отрицал. Майор Николаев выразил Ларисе благодарность и даже назвал ее «сыщицей экстра-класса», заявив, что без ее участия вряд ли бы смог раскрыть преступление.

Абрамцев после всего случившегося выглядел настолько усталым и разбитым, что Лариса, которая хотела сначала пригласить его домой, не стала в конечном итоге этого делать.

Все было понятно — Павел за последние дни не только потерял своих друзей, но, и как показалось Ларисе, потерял веру в свои идеалы…

Эпилог

Июльские встречи

Арина Борисова пришла в ресторан «Чайка» спустя месяц после всех этих драматических событий.

— Я же говорила, что вы придете сами, — такими словами встретила ее Лариса.

— Мне захотелось встретиться с вами. Я имею на это право?

— Конечно.

Они сидели в пресловутом Зеленом кабинете, где их никто не мог слышать. Лариса угощала гостью обедом, состоящим из голландского горохового супа, жареного угря и сырного ассорти.

— Я потеряла трех людей, которые были мне дороги, — произнесла Арина после того, как был исчерпан набор ритуальных фраз о погоде, одежде и еде. — И только вчера вспомнила о том, что вы советовали мне посмотреть на все происходящее глазами нормальной женщины.

— И что же? Вы посмотрели?

— Попыталась.

— И к каким выводам пришли?

— К неутешительным. Хотя себя в случившемся я винить не могу. Несмотря на то, что все крутилось вокруг моей скромной персоны.

Арина помолчала, задумчиво выпуская дым в потолок Зеленого кабинета, и неожиданно сказала:

— Я догадывалась, что Лена способна на что-то подобное. С тех пор как мы познакомились, я управляла ею… Мне было приятно, что такая продвинутая в социальном смысле женщина мне подчиняется, тратит на меня деньги, словом, психологически зависима от меня. Но я не думала, что дело может зайти так далеко…

— Это вы о ее чувствах к вам?

— Да. У меня с мужчинами не очень-то складывалось в жизни, хотя партнеров было предостаточно. И поэтому я решила попробовать другое…

— То есть вступили с ней в связь?

— Это она вступила, — возразила Арина. — Я играла, конечно, пассивную роль. Это произошло в июле, том самом июле, когда я, вернувшись из командировки в Москву, узнала о том, что Кате стало известно о нашей связи с Борисом. Безусловно, в этом был виноват Виктор Лохман, бывший тогда моим любовником.

— Вы это, кстати, когда-то отрицали.

— Дело в том, что я никогда не хотела этой связи. Обстоятельства так сложились… — вздохнула Арина.

— Вам не кажется, что обстоятельства складываются слишком часто таким образом, что вы пассивно вступаете в те связи, которые потом становятся опасными для вас? — задала острый вопрос Лариса.

— Главное, чтобы всем было хорошо, верно? — улыбнулась Арина.

— Это вы о чем?

— А о них, о всех… О Фомине, Лохмане, Лене… Они все меня хотели, а я им уступала. Вот и все.

— И что получилось?

— Все трое — в могиле, — угрюмо подвела итог Борисова.

— Извините, я вас прервала. Что же случилось в июле?

— После командировки я впала в депрессию. Все-таки Борисом я дорожила. И тут подвернулась Лена. Тоже одинокая, не нашедшая своего счастья… И мы попробовали. Это была всего лишь неделя, мы тогда поехали отдыхать на Волгу. Там, на турбазе, все и произошло.

— И как ощущения? — с интересом спросила Лариса.

— Ей понравилось, мне не очень.

— Вы знали о том, что ваша подруга лесбиянка?

— Нет, — ответила Арина. — Она и не была ей до тех пор, пока не познакомилась со мной. Дело в том, что демоны, сидящие внутри каждого человека, вырываются наружу, только когда для этого есть подходящая внешняя среда.

— Вы хотите сказать, что если бы не вы, то Ленина склонность и не проявилась бы никогда?

— Вполне возможно, — задумчиво отозвалась Борисова. — Все началось с шуточек, потом пошло все дальше, дальше… А я женщина увлекающаяся, она — тоже. Она тогда была очень рада, что Фомин исчез из моей жизни. К Лохману она меня не ревновала.

— И эта связь с того самого июля между вами не прекращалась?

— Можно сказать, что нет, — серьезно ответила Арина. — С большей или меньшей интенсивностью она продолжалась. Я особо не задумывалась, нужно мне это или нет. Просто плыла по течению, и все…

— А почему вы не вышли замуж за Лохмана?

— Я не люблю… когда сковывают мою свободу. А в браке с ним я была бы не свободна. К тому же… вы знаете, что произошло осенью.

— Снова возник Борис, и пошло-поехало?

— Да, абсолютно верно, — призналась Арина с горькой усмешкой. — И я даже думаю, что если бы не он, может быть, ничего бы и не случилось.

— Вы о чем?

— Дело в том, что, анализируя все, что со мной случилось, я пришла к выводу, что Лена решила убить Бориса после нашей встречи в ноябре. А отнюдь не из-за денег. У них было общее дело, правда, мало кто о нем знал… И оно было выгодно Елене, оно могло бы потом принести большие прибыли. Нет, она убила его как любовника женщины, к которой сама питала чувства, — убежденно заявила Борисова.

Она налила себе в бокал рислинг и отпила большой глоток. Потом она снова закурила и, сделав глубокую затяжку, горько произнесла:

— Сколько раз я давала себе зарок не заниматься любовью в присутствии посторонних! В свое время Лохман из-за этого начал ко мне приставать — я была при нем с Фоминым, — а потом Лена… Словом, она пришла, когда все было в самом разгаре. Она еще после этого так на нас смотрела! Думаю, что Лена тогда и решила совместить два дела — каким-то образом убрать Борю и присвоить деньги. И если честно — мне ее жалко. Она была моей самой близкой подругой, балаболка Леля не в счет.

— Скажите, а кем был для нее Паратов?

— Она никогда его не любила. А в этом деле просто использовала, пообещав деньги и себя. Он, кстати сказать, был не против снова с ней сойтись, в этом я вам не соврала. А убедить его было очень просто — налить немножечко водки.

— Мне до сих пор непонятно, зачем Петрова решила взорвать еще и Лохмана с Удальцовой? Неужели на нее так подействовала эта история с вашим недолгим флиртом с ним на улице Огородной?

— Может быть, и это тоже… Но здесь главное все же в другом. Виктор догадался, что она виновата в смерти Фомина, и намекнул ей об этом.

— Откуда вы знаете?

— Мне сказал об этом Паратов, мы встречались недавно, я посещала его в тюрьме. Так вот, Лохман оказался… — Арина осеклась. — Мне трудно говорить, потому что этот человек тоже был близок мне, несмотря на то что я его не любила, как женщина любит мужчину. Словом, он обменял свое молчание на какую-то жалкую тысячу долларов.

— А что, у него были какие-то доказательства?

— Да, в сущности, нет. Ко всему прочему Елена пригрозила ему разбирательством по поводу моего похищения и изнасилования.

— Так зачем же она ему дала денег?

— Они решили разойтись по-хорошему. Лохман умеет убеждать, он вообще иногда может выглядеть таким невинным ягненочком. Наверное, Елена его в то время пожалела. А может быть, просто не хотела, чтобы он поднимал шум. Кроме того, она все равно решила его убрать — это был лишь вопрос времени. — Арина сглотнула слюну. — Но… Сложно остановиться, когда попадаешь на какую-то дорогу, по которой обратное движение невозможно.

— И после того, как Виктор получил деньги, он вас покинул и переметнулся к Удальцовой?

— Да, тут еще я в очередной раз ему отказала в близости, после чего он прислал мне письмо о разрыве, — вздохнула Арина. — Собственно, я их связи не очень-то и удивилась.

— Почему?

— И Лохман, и Удальцова — люди, которые прежде всего ищут выгоду. Несмотря на его слова о любви ко мне. Боря никогда не говорил, что любит меня, но… — Арина улыбнулась, в ее глазах появилась теплота. — Он бы никогда до такого не дошел… А Виктор наверняка продолжал бы шантажировать Елену. Шантаж — дело такое, что аппетит приходит во время еды.

— То, что я была с Лохманом после смерти Бориса, — всего лишь только нервный срыв, — продолжила тем временем Арина. — После чудовищного совпадения по времени, когда он похитил меня в вашем ресторане и когда одновременно взорвали джип Бориса, я уже мало что соображала. Я просто отдала себя на волю случая. Конечно же, я не стала бы вновь его женщиной, рано или поздно эта связь бы распалась. Но благодаря Елене это произошло раньше.

— А зачем он вас похитил-то тогда?

— Всего лишь страсть, стремление добиться своего во что бы то ни стало, только и всего. Он был слишком разозлен тем, что я ушла к Борису. Просто волею судьбы это совпало по времени со взрывом джипа. Вот и все.

Арина посмотрела на Ларису, и той показалось, что впервые за время знакомства в этих похожих на спелые вишни глазах промелькнуло что-то искреннее, не наигранное. Лариса вздохнула и подумала, что иногда для того, чтобы достичь истины, необходимо пройти через серию чудовищных личных катастроф, ошибок и соблазнов. Именно это произошло с Ариной Борисовой, которая, окунувшись с головой в поклонение гедоническим божкам, напрочь забыла о том, что все в «ответе за тех, кого они приручили».

— А если бы Елена осталась жива, вы бы продолжили с ней связь? — спросила Лариса.

Борисова пожала плечами.

— В этом мире все возможно, — в голосе Арины прозвучали хорошо знакомые актерские интонации. — Мы не можем знать, что готовит нам судьба. И я не хочу и не буду ни от чего зарекаться. Треугольники, четырехугольники и прочие геометрические фигуры всегда были, есть и будут в отношениях между людьми.

— Но вы понимаете, что иногда это кончается кровью? Я надеюсь, что после того, как ваш квартет, а скорее, четырехугольник, в котором все стороны неравнозначны, распался, вы не будете создавать новые?

— Я, кажется, отрываю вас от дела, — уклончиво сказала Борисова. — Спасибо за обед, все было очень вкусно.

Она встала, взяла сумочку и направилась к выходу.

— Не провожайте меня, я не люблю этого, — бросила она напоследок, стоя в дверях, и Ларисе снова показалось, что фраза прозвучала неестественно и театрально.

Лариса вздохнула и вспомнила фразу Павла Абрамцева о том, что «люди не меняются», несмотря на жуткие события, происходящие вокруг них. И поэтому никто не мог дать гарантии того, что геометрические фигуры с криминальным потенциалом не возникнут когда-нибудь еще раз с участием Арины Васильевны Борисовой. Ведь все возможно в этом мире…

Content

Светлана Алешина
Они написали убийство (сборник)

Они написали убийство

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Жажда острых ощущений

Пролог Июльские встречи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5 Июльские встречи

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог Июльские встречи