Светлана Алешина

Бесплатный сыр — в мышеловке

Глава 1

Терпеть не могу февраль. Погода скачет самым безумным образом: то метель, то дождь, то мороз, солнце и одуряющий пронизывающий ветер. Гипертоники и гипотоники, к которым я, слава Всевышнему, пока не отношусь, маются головной болью. Впрочем, в этом году вся зима такая. Сегодня воскресенье, я готовлю обед и слушаю Жан-Мишеля Жарра в угоду Володьке, который недавно заявил, что эта музыка помогает ему концентрировать сознание. Не могу сказать, что я в полном восторге от творений этого француза, но и отвращения они у меня не вызывают.

Мой любимый муж сейчас занят решением зачетных контрольных для слабоумных студентов, которые непонятно каким образом сумели поступить на химфак. Володя для них сейчас последняя надежда, так как в скором времени будут составляться списки на отчисление. Именно по этой причине все любители веселой жизни спохватились и побежали униженно кланяться Витальке Белоусову, который тут же отфутболил большую часть работы моему мужу.

Вообще-то я плохо понимаю, зачем Володе именно сейчас понадобилось концентрировать сознание, когда он сам неоднократно заявлял, что такая, с позволения сказать, работа есть процесс совершенно не творческий, а просто утомительный для правой руки, которая затекает от долгого писания неимоверно. Но настроение у меня сегодня благодушное, так как нет необходимости выходить на улицу и месить ногами ледяную жижу, поэтому я не стала спорить с мужем, пусть слушает то, что ему хочется.

На кухне я вот уже второй месяц блаженствую с книгой, так как моя замечательная микроволновка не требует постоянного контроля и сама отключается после выполнения программы. Словом, я теперь перестала с классовой ненавистью воспринимать бытовые кадры из жизни американских домохозяек.

Но воскресенье никогда не бывает у меня выходным в полном смысле слова, в голове обязательно идет интенсивная работа по обдумыванию следующей передачи. А сегодня я прокручивала в памяти недавний разговор с шефом и своими коллегами…

— Ирина Анатольевна, — сказал мне в пятницу после обеда директор, — я вот что думаю: вашей группе нет никакой необходимости выдумывать что-то новое на двадцать второе февраля. Уже можете потихоньку начинать искать интересную кандидатуру для праздничной передачи на женский день. А двадцать второго мы вполне обойдемся повтором.

Слов нет, такое послабление дорогого стоит. Но я уже давно привыкла к тому, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, поэтому на всякий случай решила уточнить:

— Евгений Иванович, а по какой причине вы приняли такое решение?

— Ну, — улыбнулся шеф, слегка приобняв меня за плечи. — Это же вполне понятно. Накануне Дня Российских вооруженных сил у ваших зрительниц будут другие заботы — ублажить, так сказать, сильный пол. Тем более что этот день объявлен официальным выходным. Так что можете не напрягаться…

И директор удалился в свой кабинет, фальшиво напевая что-то веселенькое. А меня его слова задели за живое, так что в свой кабинет я буквально влетела:

— Галина Сергеевна, как вам это нравится?

— А что такое? — не поворачивая головы, спросила моя непосредственная начальница, так как в этот момент подкрашивала глаза новой тушью, которую купила в обеденный перерыв у дотошного коммивояжера и еще не успела опробовать. — У нас проблемы с выходом в эфир?

— Да нет, — досадливо отмахнулась я, — с эфиром полный порядок…

— Тогда не понимаю, что ввергло тебя в этакую ажитацию. — Галина Сергеевна еще раз полюбовалась на результат своих трудов, осталась довольна, аккуратно сложила зеркальце и тушь в косметичку и только тогда соизволила посмотреть на меня. — Через пару часов откатаем передачу и отправимся на выходные… Или у тебя дома что-то случилось?

— Дома у меня все в полном порядке, чего и вам желаю.

— Спасибо, — иронично улыбнулась она. — Тогда успокойся и скажи толком. — Я сейчас говорила с шефом…

— И что? Он понизил тебе зарплату?

— Нет, напротив, он очень доволен нашей с вами работой. И даже предложил двадцать второго пустить повтор, чтобы у нас было больше времени для Восьмого марта.

— Чудо, не иначе, — восторженно закатила глаза Галина Сергеевна. — Так чего же тебе еще, золотая рыбка? Радоваться надо, а не булькать, как закипевший чайник.

— Я бы радовалась, но вот причина этого, как вы изволили выразиться, чуда мне совсем не по душе. — Я скорчила недовольную гримасу.

— А, — отмахнулась Галина Сергеевна. — По мне, так чем меньше работы, тем лучше, а причины — извини, конечно, но они меня волнуют в последнюю очередь, если не отражаются на зарплате.

— Кто бы спорил, — вздохнула я. — Но вы меня сначала дослушайте, тогда поймете.

— Ладно, слушаю. — Режиссер посмотрела на меня с вялым интересом, как бы сомневаясь в моей способности ее переубедить.

— Евгений Иванович предложил повтор, потому что уверен в том, что нашим зрительницам будет не до передачи, так как все они будут озабочены предстоящим Днем вооруженных сил, — отчеканила я, победно глядя на Галину Сергеевну, однако моя тирада на нее не произвела никакого впечатления.

— Правильно, — сказала она. — Я совершенно согласна с Женей: двадцать третье февраля уж сколько лет считается чем-то вроде всероссийского Дня мужчин, как бы в противовес Восьмому марта. А теперь, насколько я знаю, и правительство с этим согласилось, объявив узаконенный выходной.

— Но это же неправильно! — возмутилась я. — Как вы можете с этим соглашаться? Ведь огромное количество мужчин ни малейшего отношения к армии не имеют!

— Вот-вот, — поддержала меня Лера, которая несколько минут назад вернулась в кабинет из монтажной и слушала нас с Галиной Сергеевной, чтобы понять, о чем идет речь. — Международный женский день потребовался для того, чтобы хоть один день в году женщины могли отдохнуть от мужской тирании и диктата сильного пола. Я, например, не отказываюсь считать двадцать третье февраля праздником всех мужчин. Гурьева и Костю поздравлю, а Павлик пусть и не надеется — он даже от армии откосил, хотя здоров, как бык!

— Знай наших! — я изобразила что-то вроде жеста кубинских партизанок и пожала Лере руку.

— Так, сударыни феминистки, — Галина Сергеевна оперлась руками о стол и принялась в раздражении барабанить пальцами. — И что вы предлагаете? Пригласить в студию руководительницу Тарасовского отделения Движения солдатских матерей и обсудить в эфире проблемы разоружения, сокращения армии и альтернативной службы? Да вы представляете, что Евгений Иванович сделает с нами за такую передачу?

— Ничего такого мы не предлагаем, — я умиротворяюще подняла ладонь. — Хотя ваша идея интересна, ее тоже можно использовать в подходящий момент.

— Да? — Галина Сергеевна польщенно улыбнулась. — Я подумаю на эту тему на досуге… А сейчас-то ты что все-таки предлагаешь?

— Я хотела бы сделать передачу о месте женщины в армии…

— Ну, жену какого-нибудь военного найти будет несложно, — без энтузиазма протянула моя начальница. — Или военнообязанную медичку… Но из этого, как мне кажется, много не выжмешь. К тому же, насколько я знаю из личного опыта, жены военных — это беспринципные стервы, повыходившие замуж ради удобного положения, а теперь в связи с известными изменениями в нашей стране эти дамочки могут только пилить своих мужей и горько жаловаться на свою загубленную молодость. Хотя, если тебе не лень, Ирина, ты можешь поискать какую-нибудь декабристку, говорят, они еще окончательно не перевелись…

— А вы злая, Галина Сергеевна, — укоризненно высказалась Лера.

— Нет, я не злая, — Галина Сергеевна и не подумала обижаться на свою помощницу, — просто я реально смотрю на жизнь и вижу вещи такими, какие они есть, без прикрас и не сквозь розовые очки. Я, Лерочка, выросла рядом с Тарасовским ракетным училищем и насмотрелась там всякого, особенно в семидесятые.

— Оставьте жен военных в покое, — поморщившись, попросила я. — Они меня не интересуют в данный момент ни в малейшей степени.

— А что тебя интересует? Извини, но я не вижу больше никаких кандидаток на роль героини задуманной тобой передачи.

— Я хочу показать женщину-солдата, понимаете? — отчеканила я. — Сейчас уже не редкость девушки, которые идут в армию.

— Да? Интересно, где ты ее собираешься искать? Дашь объявление в газету? Имей в виду: я изначально была против лишней работы, так что вся эта затея целиком и полностью твоя. Хочешь — ищи, а я и пальцем не пошевельну! Вот если ты приведешь мне такую даму прямо сюда, тогда, может быть, я буду работать. А сейчас займись своими непосредственными обязанностями — у тебя через час эфир.

— Будьте уверены — найду! — Я повернулась на каблуках и вышла из кабинета, кипя негодованием. Никогда у нас с Галиной Сергеевной не было таких вот сцен, обычно мы прекрасно ладили, а мелкие разногласия легко улаживали.

— Ирина! — меня догнала Лера. — Не расстраивайтесь, Галина Сергеевна все это не всерьез говорила. А я буду вам помогать.

— Спасибо, Лера, — невесело улыбнулась я. — Мне тоже не следовало горячиться. Да и, честно говоря, я пока плохо представляю, где мне искать такую женщину. У тебя никого нет на примете?

— Нет, — огорченно пожала плечами Лера. — Но я поспрашиваю своих знакомых… У нас с вами обязательно все получится!

— Надеюсь…

В субботу я обо всем этом не думала, расслабившись и отдыхая душой и телом в обществе любимого мужа. А вот сегодня раз за разом прокручивала в голове этот разговор и все больше убеждалась в том, что Галина Сергеевна до некоторой степени права. Нет, конечно, не в том, что моя затея — это лишняя работа, а в том, что трудно найти подходящую героиню. В самом деле, где я буду ее искать? Ходить по улице с плакатом: «Требуется женщина-военный»? Глупость страшная, результатом которой будет только недоуменная насмешка окружающих. Да и времени у меня нет на подобные нелепости…

— Ириша, — позвал меня Володя из комнаты, — как там у нас дела с обедом? Я через пару минут заканчиваю.

— Вот и хорошо, — откликнулась я, отвлекаясь от своих невеселых мыслей. — Мне осталось примерно столько же…

За обедом я рассеянно слушала мужа, вяло ковыряясь в своей тарелке, так как аппетит у меня пропал напрочь. Володенька, наоборот, мою стряпню нахваливал, а поев, растроганно поблагодарил поцелуем, к которому присовокупил мечтательное высказывание о том, как хорошо было бы, если бы я готовила и в будни. Потом супруг засобирался к коллеге Виталию, сказав, что тот просил принести работы, как только они будут готовы. Я тоскливо выглянула в окно: там шел снег пополам с дождем и противно завывал ветер. Оставалось только посочувствовать Володе и попросить его возвращаться поскорее.

— Не скучай, Ирочка, я мигом, только туда и обратно, — ободряюще улыбнулся муж, скрываясь за дверью.

Я осталась одна и, чтобы не думать о своих невеселых проблемах, занялась всяческими хозяйственными мелочами, которые тоже когда-нибудь надо делать. У меня уже скопилась целая полка еще вполне приличных вещей, нуждавшихся в починке. Я вооружилась иголкой и нитками, вставила в приемник компакт-диск с любимыми классическими произведениями и приступила к работе.

Диск успел прокрутиться трижды, а Володя все еще не возвращался. Меня начало одолевать смутное беспокойство, так как три с половиной часа — срок приличный, а Белоусов живет от нас в двадцати минутах быстрой ходьбы. И куда это, интересно, запропастился муж? Обещал же вернуться быстро…

Но мое богатое воображение еще не успело разгуляться в полную силу и добраться до представления всяческих ужасов, могущих случиться с Володей, как из прихожей донесся звук открываемого замка. Слава богу! Я бросила свое рукоделье и побежала встречать мужа.

Он стоял в прихожей, одной рукой расстегивая куртку, а другой бережно держа пакет с неизвестным содержимым, и улыбался. У меня отлегло от сердца, но я для профилактики обратилась к нему с напускной суровостью и подозрительностью:

— И это называется мигом? Ты где был?

— Я бы сказал, что пиво пил, но это будет неправда, — ухмыльнулся Володя. — Зато теперь ты понимаешь, как я волнуюсь, когда тебя долго нет и я не знаю, где ты обретаешься.

— Ага, так это твоя месть? — Я встала в позу оскорбленного достоинства.

— Ну, конечно, нет, ты же знаешь, что в моем сердце нет места этому низменному чувству, — с утрированным пафосом ответил Володя. — Оно переполнено нежностью к моей любимой жене. Просто Виталька рассчитался со мной сразу, так как стал брать за работу авансом, да еще и дал больше, чем я рассчитывал. Я поинтересовался, с чего такая щедрость, но он только туманно высказался, что «инфляция не стоит на месте», и в дальнейшие объяснения вдаваться не стал. Впрочем, это не главное.

— А что главное?

— Главное — в пакете. Я заметил, что тебе грустно, поэтому прогулялся до рынка, чтобы тебя порадовать. Держи и радуйся! — С этими словами муж протянул мне пакет.

Я заглянула внутрь и растаяла. Милый, милый Володенька, как хорошо он знает, чем можно поднять мне настроение! В пакете лежала коробочка обожаемых мною конфет «Рафаэлло» и… и еще одна коробочка. Небольшая, довольно яркая, с пластиковым окошком, через которое просматривалось что-то непонятное.

— Доставай осторожно, — предупредил меня Володя.

Я прошла в комнату, поставила пакет на стол и аккуратно извлекла коробочку на свет божий. В ней помещался изумительной красоты цветок без стебля, укрепленный в крошечной чашечке с водой. Казалось, что нежно-кремовые вычурные лепестки с золотистыми прожилками пропитаны солнечным светом и будут светить в темноте.

— Он живой? — потрясенно спросила я.

— Да, и продавец сказал мне, что эта орхидея простоит больше месяца, так как в чашечку добавлен специальный состав. Только нужно изредка добавлять подслащенную воду, а орхидею лучше оставить в коробочке.

— Так это орхидея? — изумилась я. — Я ее раньше видела только на картинках и по телевизору. Никогда не представляла, что они такие красивые… Где ты взял это чудо?

— Просто купил, — немного смущенный муж был явно доволен моими восторгами. — Повезло случайно.

— Но она же, наверное, стоит сумасшедших денег?

— Ерунда, — отмахнулся Володя и привлек меня к себе. — Зачем еще нужны деньги, как не для того, чтобы порадовать тебя?

— Спасибо.

Я была ужасно тронута и обрадована. Весь вечер мой взгляд невольно возвращался к прекрасному цветку, покоящемуся в своем теремке, стоящем на журнальном столике. А еще мне хотелось его понюхать.

— Володя, — спросила я, — ты не знаешь, орхидеи пахнут?

— Понятия не имею, — пожал он плечами, — я же не ботаник, а продавец про запах ничего мне не говорил, просто не велел доставать цветок из коробочки и держать подальше от источников тепла, вот и все.

— Тогда я сейчас сама проверю…

Я бережно открыла коробочку, чтобы не потревожить цветок, и склонилась над ним, пытаясь уловить аромат. Он был, тонкий, едва уловимый и чуть сладковатый, напоминавший дорогие духи «Пуазон». Я вдохнула глубже и вдруг почувствовала, как у меня резко ни с того ни с сего закружилась голова…

Опершись на столик, я прикрыла глаза, но головокружение не проходило. Странно, никогда со мной ничего подобного не случалось.

— Володя, — тихонько позвала я мужа, — помоги мне, пожалуйста, сесть.

— Что с тобой? — Володя тут же оказался рядом и помог мне опуститься в кресло. — Тебе плохо?

— Да нет, ничего страшного, — я слабо улыбнулась, чтобы муж успокоился и не паниковал. — Просто закружилась голова. Наверное, от духоты.

— Может быть, тебе нужно показаться врачу? — Володя все еще встревоженно смотрел на меня.

— Зачем, господи? Уже все прошло. Да и было такое в первый раз… Ерунда это все, просто два дня из дома не выходила, засиделась. Давай откроем форточку и проветрим комнату. Только закрой цветок, чтобы он не замерз.

— Как ты меня напугала, Ириша, — вздохнул муж, потом, подумав немного, спросил: — Слушай, а может быть, это первый признак?

— Какой первый признак? — не поняла я.

— Ну, головокружение, — муж уже хитро улыбался, — отсутствие аппетита…

— Ничего не понимаю, говори яснее! — Я в недоумении уставилась на Володю, затем до меня дошло. — Постой, ты думаешь, что я беременна?

— Ага, — кивнул он.

— Ой… — потрясенно выдохнула я, но тут же опомнилась: — Да нет, ерунда, этого не может быть.

— Уверена?

— Абсолютно. — Я уже окончательно пришла в себя и успела перебрать в голове все женские приметы и особенности, чтобы отвечать уверенно. — Извини, любимый, но на этот раз твои подозрения беспочвенны.

— А жаль, — протянул муж.

Остаток вечера мы провели в обсуждениях проблемы по обзаведению ребенком и в конце концов сошлись во мнении, что пока не время, хоть я и видела, что Володя согласился с этим выводом скрепя сердце.

* * *

В понедельник погода решила исправиться, словно ей стало стыдно за неумеренное издевательство над людьми, которое она устроила в выходные. На небе кучковались рваные облачка, было безветренно и довольно тепло. Я пошла на работу пешком, памятуя о вчерашнем головокружении, чтобы подышать свежим воздухом, а заодно настроиться на трудовую деятельность.

В кабинете меня встретила Лера, поздоровалась и, покаянно вздохнув, выдала:

— Извините, Ирина, но я никого не нашла. Все мои знакомые только пальцем у виска вертели, намекая на то, что у них таких сумасшедших на примете нет.

— Ничего, Лера, у нас в запасе еще две недели, так что я уверена — все получится, — бодро ответила я, хотя никакой уверенности не ощущала. — Давай пока думать о текущих делах. Кого показываем в эту пятницу? Напомни мне, а то я что-то подзабыла.

— Есть две кандидатуры: Наталья Горячева, победительница конкурса «Хрустальная корона», и Перова Людмила Ивановна, которая выращивает бонсай. Галина Сергеевна пока еще не решила, кто из этих двоих предпочтительней. Вот придет, тогда и определимся окончательно.

— Да-да, — рассеянно покивала я. — А тебе самой-то кто больше нравится?

— Мне? Людмила Ивановна, конечно. Эти ее деревца, внуки, ватрушки по субботам… Такая милая тетушка, просто образец обывательского представления о счастье!

— А что так зло? — поинтересовалась я, уловив в голосе Леры явную нотку сарказма. — Сама же говоришь, что она тебе больше нравится.

— Знаете, Ирина, — поморщилась наша помощница, — с Людмилой Ивановной, конечно, работать будет легко, получится милая уютная передача, но я совсем не так представляю себе свое счастье.

— Знаю я твое представление, — усмехнулась я. — Глаголом жечь сердца людей… Ладно, все это лирика, к делу отношения не имеющая. А юная королева красоты что?

— А, — махнула Лера рукой, — у нее уже звездная болезнь началась! Тут уж, сами понимаете, злых вопросов на передаче будет тьма.

— Так это же хорошо! Передача получится острой.

— Вряд ли, Наташенька большим умом не отличается. Если что и получится, так роскошная склока в эфире на всю губернию. Вот разве что заставить девочку ответы наизусть учить, так не станет ведь: она гордая!

— Страсти какие, — усмехнулась я. — Что-то ты, моя дорогая, с утра не в своей тарелке, злишься на весь свет. И та тебе не угодила, и эта… Случилось что-то?

— С Павликом вчера поругалась…

— А по какому поводу? — спросила я, так как эти двое были из разряда тех, кого называют заклятыми друзьями. Их вялотекущий роман, не затухающий и не перерастающий ни во что серьезное, был притчей во языцах чуть ли не у всего телецентра.

— Мы ходили в кафе, и я спросила Павлика, нет ли у него знакомых женщин-военных. Он ответил, что нет, затем стал выяснять, зачем мне это надо, я рассказала о нашем разговоре…

— Понятно, можешь не продолжать. Нашего оператора задел твой неприкрытый феминизм. Это я тебе и так могла предсказать… И сильно поругались?

— Да как вам сказать… но он первый начал! Так что мы теперь не разговариваем.

— Как дети, ей-богу! — покачала я головой укоризненно. — Ладно, Лера, выбрось из головы свои обиды и поведай мне подробно все, что тебе известно о Перовой и Горячевой.

— Как скажете…

Я вооружилась листом бумаги с ручкой, чтобы по ходу Лериного рассказа сделать пометки на будущее, и даже успела кое-что записать до того момента, как появилась вечно опаздывающая Галина Сергеевна.

— Доброе утро, девочки, — с улыбкой поздоровалась она, вплывая в кабинет. — Вы одни?

— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — ответила я. — А кого еще вы хотели бы здесь застать? Для Павлика еще рановато.

— Я вовсе не о нем вас спрашиваю. Я думала, что у вас уже сидит героиня для военной передачи. — Ее улыбка стала насмешливой, а потом и вовсе пропала. — Не обижайтесь, мы с вами в пятницу погорячились, вот я и не смогла удержаться от подначки. Чем заняты?

— Обсуждаем кандидаток, — ответила я, решив удовлетвориться извинением и не реагировать на колкость. — А вообще-то, ждем вас.

— А я разве сильно опоздала? — Галина Сергеевна собралась обидеться.

— Нет, не очень, как всегда, — ответила Лера.

— Ну и хорошо, — расслабилась наш режиссер. — И на ком вы остановили свой выбор?

— Лере больше нравится Людмила Ивановна.

— Я с ней согласна. Давайте сделаем спокойную добрую передачу, а красавицу оставим на потом. Конкурс только что прошел, все его видели, подождем немного, пока страсти улягутся.

— Значит, решено, — подвела я итог. — Ждем Павлика и едем к Перовой. А пока, раз вы обе уверены, что с Людмилой Ивановной никаких проблем не предвидится, давайте набросаем сценарный план.

Наш оператор появился в кабинете через час.

— Всем доброе утро, — сказал он, хотя по его виду было заметно, что это утро он таковым не считает.

Павлик уныло доплелся до кресла, плюхнулся в него, повозился, устраиваясь поудобнее, и с надеждой взглянул на меня:

— Ирина, можно я немного тут у вас подремлю?

— Нельзя, — ехидно ответила я. — Сейчас Лера договорится насчет машины, и мы поедем снимать.

— Вот так всегда, — горестно вздохнул Павлик, — нигде мне, бедному, покоя нет.

— Покой нам только снится, — продекламировала Галина Сергеевна.

— Вот пусть бы он мне и приснился, — проворчал оператор, — так вы спать не даете.

— Дома нужно спать, — процедила Лера и, демонстративно чеканя шаг, прошествовала мимо Павлика.

— Я дома не мог, у меня батарею прорвало. — Парень потер глаза и отчаянно зевнул. — Всю ночь с тряпкой носился, а утром за слесарями охотился, вот и опоздал. Думал, вы меня пожалеете…

— Бедненький ты наш, — я скорчила жалостливую мину. — Батарею-то тебе хоть починили?

— Какое там! — махнул рукой Павлик. — Оторвали и выкинули, теперь новую покупать надо. В комнате холодище — кошмар! Буду к Косте на постой проситься, пока все это безобразие не закончится.

— Да, тебе не позавидуешь, — протянула Галина Сергеевна. — Ирина, может быть, дадим ему поспать, а к Перовой поедем после обеда?

— Не думаю, лучше мы сейчас все-таки съездим, а с обеда отпустим домой эту жертву наводнения. Павлик, тебя такой вариант устроит?

— Более чем, — воспрял духом оператор и даже перестал зевать. — Я тогда пробегусь по хозтоварам, приценюсь к этой треклятой железке, а вечером с Костей привезу ее домой.

— Ну вот и договорились, — удовлетворенно кивнула я. — А где же наша Лера?

— Я здесь, — откликнулась помощница, входя в кабинет.

— Отлично, собираемся и едем.

— Нет, не едем.

— Почему это? — в один голос переспросили мы с Галиной Сергеевной.

— Наш незаменимый Костик будет только через два часа: он отпросился у шефа встречать армейского друга. А на Агееве Гурьев укатил, — пояснила Лера.

— Судьба, — резюмировал Павлик, закрывая глаза.

— Черт знает что! — вспылила я. — И что мы будем делать эти самые два часа?

— Успокойся, Ирочка, — поморщилась Галина Сергеевна. — Бери пример с Павлика.

— Если я буду с него брать пример, то мы с вами сможем делать от силы одну передачу в месяц, — проворчала я, усаживаясь на свое место.

— Не преувеличивайте, Ирина, — улыбнулась Лера. — Давайте я вам пока прочитаю статью о бонсай. Так сказать, для лучшего владения темой.

— Читай, чего уж теперь, — вздохнула я. — Будет Павлику вместо колыбельной.

Лера принялась нудно декламировать текст статьи, а я честно пыталась вникнуть в содержание. Получалось плохо. Японские каноны эстетики запоминаться не желали совершенно. Я даже как-то отстраненно поудивлялась тому, что вся эта премудрость вдохновила простую, как говорит Лера, русскую женщину, которой больше подходит выращивать ремонтантную клубнику или помидоры «Бычье сердце». Хотя… вот и первый вопрос к Людмиле Ивановне, и даже удивление разыгрывать не придется.

Раздался деликатный стук, и в дверь просунулась смущенная физиономия Кости.

— Добрый день, — поздоровался он, втискивая свое тренированное тело в наш кабинет. — Ирина Анатольевна, не сердитесь, пожалуйста, я уже освободился.

— Да я не сержусь вовсе, — пожала я плечами. — Лера, растолкай этого спящего красавца, пора ехать. Кстати, героиня-то наша в курсе?

— В курсе, — кивнула Лера, — я ей звонила. А «красавца», — тут девушка плотоядно ухмыльнулась, — «красавца» я разбужу с удовольствием.

С этими словами наша помощница с совершенно неженской силой принялась трясти кресло, словно вознамерилась вытряхнуть из него Павла на пол. Ручаюсь, если бы оператор не проснулся сразу, ей бы это удалось.

— А? Что? — Павлик вскочил, заполошно оглядываясь по сторонам.

— Кончай ночевать, доброе утро уже миновало! — Костя ободряюще похлопал парня по плечу. — Работать будешь.

— Вот ведь жизнь, — вздохнул Павлик, протирая глаза. — Сначала спать не давали, а теперь будят с садистской жестокостью…

— Павлик, не наглей, — призвала его к порядку Галина Сергеевна. — На работе нужно забыть обо всех своих проблемах и работать. Поэтому быстренько мобилизуйся, изыщи внутренние резервы, и за дело!

— Ладно, — обреченно покорился оператор, — в конце концов я могу и в машине покемарить.

Глава 2

Людмила Ивановна жила довольно далеко от телецентра, так что Павлику удалось реализовать свои планы насчет покемарить. Мы с пониманием отнеслись к его естественному желанию, переговариваясь в машине вполголоса. Все-таки ничто человеческое нам не чуждо, в том числе и милосердие к ближнему.

Оказавшись в квартире нашей героини, мы словно провалились в дыру во времени, примерно лет на сорок назад как минимум. Пузатый комод, венские стулья, бархатная скатерть на круглом столе, кружевные салфеточки, фотографии в рамочках на стенах, море комнатных цветов… И запах свежеиспеченной сдобы. Хозяйка квартиры оказалась под стать этой обстановке: невысокая пухленькая старушка в круглых очочках, в старомодной белой блузке с брошкой и темно-синем шерстяном сарафане. Она буквально с порога начала изливать на наши головы потоки гостеприимства и радушия, раздала всем самодельные тапочки и потащила к столу, на котором громоздились блюда с пирогами, пирожками и плюшками. Особенно старушка хлопотала вокруг Павлика и Леры, сокрушаясь об их худобе.

Оператор искренне обрадовался угощению, а наша помощница страдальчески закатила глаза, когда Людмила Ивановна не могла ее видеть. В общем, к делу мы приступили только через полчаса.

— Людмила Ивановна, — обратилась я к хозяйке, — а где же ваши знаменитые растения? Что-то я их не вижу. Фикус, герань, лимон, традесканция — это все не удивительно.

— Ирочка! — всплеснула руками старушка. — Разве же можно держать бонсай в такой атмосфере? Эти деревца очень деликатные, им нужен особый температурный режим. Пойдемте, я вам все покажу.

Женщина подвела нас к двери на лоджию и распахнула ее.

— Вот, — она гордо посмотрела на меня, — это мое царство.

— Боже! — только и смогла я выдохнуть.

Лоджия была превращена в маленький сад, где каждое растение находилось на своем, строго отведенном ему месте и подсвечивалось умело спрятанными светильниками. Все это было настолько красиво и так сильно отличалось от того, что было в самой квартире, что я на некоторое время онемела и могла только молча любоваться. Хозяйка же в это время вооружилась пульверизатором и принялась бережно обрызгивать крохотные деревца. Мне она казалась какой-то древнеславянской богиней, когда склонялась над карликовым дубом, росшим на холме. Вообще, все было устроено так, что возникало ощущение изменения реальности, словно это не деревья были карликовыми, а Людмила Ивановна была великаншей.

— Как же вам удалось все это сделать? — наконец смогла заговорить я.

— Это довольно долгая история, — улыбнулась старушка. — Я родилась на Сахалине, Японские острова были совсем рядом, а в соседнем доме жил замечательный человек, преподаватель биологии Капитон Евграфович Болдин, еще из бывших. Он-то и привил мне любовь к растениям. Сначала я выращивала дома все, что только под руку подворачивалось, отец и мать сначала ругались, потом решили, что я стану агрономом, да не сложилось… Папа погиб во время войны, маму парализовало, я должна была очень рано начать зарабатывать на жизнь, какая уж тут учеба…

У Людмилы Ивановны навернулись слезы на глаза, но она достаточно быстро справилась с собой.

— Пошла на завод, но цветы свои не бросила, хоть и уставала страшно. Придешь, бывало, со смены домой, ноги гудят, руки отваливаются, а посмотришь на кустики, поговоришь с листочками, и легче становится. Так и жила, пока не встретила своего Васеньку. — Старушка показала рукой на стену, где висел большой портрет бравого морячка с залихватскими усами в сбитой на затылок бескозырке. — Он здешний, тарасовский, Васенька-то мой. Вот и увез меня сюда с Сахалина. Мама-то моя к тому времени уже померла… А с Дарьей Петровной, свекровью моей, царствие ей небесное и земля пухом, мы сразу поладили. Она меня как дочку родную приняла и готовить научила. Всегда, покойница, приговаривала: «Люсенька, чтоб в семье мир был, мужа в первую голову кормить надо хорошо. Тогда тебе никакие соперницы не страшны будут. Ежели мужик от доброй еды отяжелеет, куда ж он пойдет? А во вторую голову, никогда не плачь: слезы, они семью изнутри разъедают почище ржавчины…» Мудрая женщина была.

С этим утверждением я не могла не согласиться, хотя насчет кормления и сытого мужика могла бы поспорить, но не стала, а постаралась вернуть хозяйку к теме растений.

— Людмила Ивановна, а ваше увлечение в новой семье прижилось?

— А как же! Дарья Петровна мне даже ко всякому празднику не обновки дарила, а всякие редкие цветы: сразу поняла, что невестке милее. Да и так то отросточек какой от подруги принесет, то семена. Уговаривала поступать учиться, да только я уже тогда своего первенького ждала, потому и не пошла. А бонсай я начала выращивать уже после того, как дочку родила. Я ведь с учителем моим бывшим, Капитоном Евграфовичем, переписывалась. И вот как-то приходит мне извещение на посылку. Иду на почту, удивляюсь, потому что обратный адрес сахалинский, но не Болдина, а какой-то организации. Оказалось, умер мой учитель и завещал мне часть своих книг. В этой-то посылке я и нашла книжку о том, как выращивать бонсай. Это был последний труд Капитона Евграфовича. Он перевод сделал, да и сам кое-что добавил. Я как посмотрела на фотографии, так и загорелась. Да и память учителя захотелось почтить. Сначала трудно было, два деревца даже погибли, а потом научилась, дети стали помогать. А когда Васенька на пенсию вышел, так и он в стороне не остался. Как нам квартиру новую дали в семьдесят седьмом, так он сразу сказал, что лоджия вся моя будет, и помогать стал: освещение сделал, водяные устройства, чтобы влажность поддерживать, калорифер приспособил, у него руки просто золотые. А Машенька, дочка моя младшая, пейзажики рисовала, говорила, пусть все выглядит словно на самом деле, она ведь художница, сейчас в театре работает, декорации к спектаклям делает.

История нашей героини мне понравилась, съемочного материала было хоть отбавляй, вопросов честно прожившая жизнь Людмила Ивановна не боялась никаких и отвечала легко и раскованно. А когда вернулся с первой дачной вылазки ее муж, Василий Федорович, я чуть не прослезилась от умиления, так трогательно они смотрелись вместе: крепкий, кряжистый седой усач, называвший жену Людшей, и маленькая кругленькая бабулька, умилительно семенившая следом. Словом, ехидный Гурьев мог бы с полным правом назвать нашу передачу розовыми соплями.

Договорившись с хозяевами о дополнительных съемках с чадами и домочадцами, мы сердечно попрощались и отбыли. Я краем глаза успела заметить, как Людмила Ивановна сунула Павлику объемистый сверток. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться о содержимом этого свертка, так как наш оператор поглощал старушкину выпечку с завидным аппетитом и искренним восхищением.

Как только мы уселись в машину, Павлик обратился к водителю:

— Костя, у меня к тебя две большие просьбы…

— Ну? — лаконично поинтересовался тот.

— Наши дамы милостиво отпустили меня сегодня с работы, пообещав все уладить с шефом, поэтому я тебя прошу проехаться быстренько по хозтоварам и помочь мне привезти домой батарею.

— Это можно, — согласился Костя. — Я даже знаю, где купить подешевле. А вторая просьба?

— А вторая, — Павлик вздохнул, — вторая заключается в том, что я собираюсь набиться к тебе на ночлег, так как у меня дома адская холодина. — Заметив, что наш водитель немного поморщился, оператор поспешил добавить: — Ты не думай, я не с пустыми руками! — Тут Павлик принародно потряс дареным свертком, чем вызвал наш ехидный женский смех.

— Ничего не получится, Павел, — сокрушенно покачал головой Шилов.

— Почему? — Лицо оператора огорченно вытянулось.

— А ты разве не в курсе? Ко мне сегодня приехал армейский друг.

— Ну и что? — попытался настаивать Павлик. — Втроем посидим, а спать я могу и на полу.

— Не можешь, на полу я сам спать буду. А третьей постели у меня просто нет.

— Костя, — не отставал Павлик, — у тебя же диван раскладывается, разве ты не можешь со своим другом вдвоем улечься?

— Павел, — не выдержала Галина Сергеевна, — нельзя же быть таким неделикатным! Тебе уже отказали дважды, поэтому должен же ты понять, что будешь лишним. Может быть, Костику хочется с армейским другом вдвоем посидеть, повспоминать старое, а ты будешь мешать.

— Да-да, — ехидно ввернула Лера, — скрипач не нужен.

— Не в этом дело, — досадливо поморщился Костя. — Пашка нам не помешал бы. Дело исключительно в спальных местах, так как я со своим другом в одной постели спать не могу, не те у нас отношения.

— Ой, — выдохнула я, воззрившись на водителя.

— К-костя, — слегка заикаясь от удивления, спросила Галина Сергеевна, — к-как это понимать?..

Дальше развивать свою мысль она не стала, так как представить Шилова в голубой ипостаси просто не могла.

— Да ну вас! — рассердился Костя. — Просто мой друг — женщина.

— О господи, — с облегчением вздохнула я. — Так бы и говорил — подруга. А то заладил: друг, друг! Тут поневоле всякие мысли в голову лезть начнут про не те отношения.

— Ирина Анатольевна, — дернулся Костя, — уж от вас-то я таких намеков не ожидал.

— Ну извини, — смутилась я. — В следующий раз выражайся яснее.

— Простите, — теперь пришла очередь смущаться Шилову. — Просто Катю у нас в части никто как женщину не воспринимал, а кто пытался, тот очень быстро раскаивался. Поэтому я и привык относиться к ней как к другу и называть так же.

— И куда же мне теперь деваться? — спросил Павлик в пространство. — Неужели мерзнуть всю ночь? Я ведь, между прочим, на тебя, Костя, надеялся и запасным вариантом не озаботился.

— Какой ты непредусмотрительный, Паша, — укорила его Галина Сергеевна. — Ладно, не ной: переночуешь у нас, если тебя устроит раскладушка.

— Галина Сергеевна! — возопил воспрявший духом оператор, перед внутренним взором которого больше не маячила перспектива холодной ночевки. — Вы лучшая из представительниц женского пола, а я ваш вечный раб.

— Ну-ну, — саркастически хмыкнула режиссер. — Ты насчет вечности не поторопился? Она ведь ой какая длинная…

— Ну, — протянул Павлик, — по крайней мере, я готов исполнить ваше любое желание.

— Тоже неплохо, — согласилась Галина Сергеевна. — Исполняй. Повелеваю: немедленно помирись с Лерой, так как сил моих больше нет смотреть на ее кислую физиономию.

При этих словах Лера гордо вскинула подбородок и поджала губы, всем своим видом показывая, что в Павликовых извинениях не нуждается. Однако тот явно обрадовался возможности одним махом уладить два дела: помириться с Лерой, как было приказано, и дешево расплатиться за ночлег.

— Лерочка! — театрально взвыл оператор, вывернувшись назад, как только смог, и молитвенно сложив руки. — Прости недостойного, посмевшего вызвать на твоем лилейном челе морщинку и лишившего окружающих твоей лучезарной улыбки. Не заставляй меня горестно биться головой о стену и пугать своими стенаниями наших коллег!

— Интересно было бы на это посмотреть, — ехидно процедила Лера — это были ее последние капли обиды, перед тем чтобы оттаять окончательно. — Ладно, считай уж, что ты прощен.

— Все, господа, — подвела я черту ко всеобщей радости, так как мы уже подъезжали к телецентру. — Прекращаем этот показательный балаган и разбегаемся по своим делам. Павлик и Костя — за батареей, а дамы за мной в кабинет.

— Ирина, а вы ничего не забыли? — окликнула меня вышедшая из машины Лера.

— А что я могла забыть? — Я замерла на полдороге.

— К Косте приехал армейский друг, — со значением протянула наша помощница, упирая на слово «армейский».

— А я здесь при чем? — До меня все еще не доходило.

— О господи! — закатила глаза Галина Сергеевна. — И это я должна напоминать тебе о твоей затее! Ирина, напряги извилины: армейский друг, который подруга, ну?

— О, извините, — смутилась я. — Это пироги Людмилы Ивановны так плохо повлияли на мои умственные способности.

— Ты еще скажи, что любой творческий человек должен быть злым и голодным, а не только поэты, — съехидничала наш главный режиссер.

— Нет, наверное, только телеведущие, вроде меня, — я буркнула последнюю отговорку и обратилась заговорщицки к Косте: — Скажи, а твоя армейская подруга надолго приехала?

— Да, у нее в Тарасове довольно много дел, так что две-три недели она здесь пробудет.

— Замечательно, — мурлыкнула я с выражением хищной кошки, заметившей дичь. — А ты мог бы привести ее завтра к нам в студию?

— Могу, — пожал плечами Костя, — а зачем?

— Хочу пригласить ее поучаствовать в нашей передаче. Как ты думаешь, она согласится?

— Понятия не имею. Вообще-то Катя не очень любит публичность…

— Это поправимо, — махнула я рукой. — Ты только приведи, а уж я постараюсь ее уговорить.

— Хорошо, Ирина Анатольевна, до завтра.

— До завтра, Костя.

Я наконец-то выбралась из машины вместе с Галиной Сергеевной, которая всю дорогу до нашего кабинета рассматривала меня как редкий музейный экспонат и не бросила своего занятия даже после того, как мы расселись каждая за свой стол.

— Галина Сергеевна, — не выдержала я, — у меня что, прическа не в порядке?

— Все у тебя в порядке, — вздохнула она. — И даже более чем… Я вот смотрю на тебя и думаю: ведь не хотела я связываться с твоей военной передачей, как бог свят не хотела, а не выдержала. Веревки ты из людей вьешь, Ирочка.

— Разве? — немного рисуясь, переспросила я. — Ничего такого я за собой не замечала.

— А тебе и не надо замечать, само собой все получается. Ладненько, я так понимаю, что теперь, когда героиню ты практически нашла, передача с Людмилой Ивановной тебя больше не занимает, а потому ложится целиком и полностью на наши с Лерой хрупкие плечи?

— Ну почему же? — возмутилась я. — Про старушку мы все доделаем вместе, а с Костиной подругой я встречусь завтра, пока Павлика не будет, и постараюсь договориться на следующую неделю. Все пойдет по графику.

— Да? — скептически осведомилась Галина Сергеевна. — Ну-ну, твоими устами да мед бы пить, а вот мое сердце чует, что все пойдет кувырком.

— Перестаньте, — отмахнулась я, — зачем вам лавры Кассандры? Что будет, то и будет.

— Фатализм, знаешь ли, тоже не всегда к добру приводит, — парировала Галина Сергеевна.

— Но и плохое тоже видеть не обязательно во всем, когда можно найти что-то и хорошее. Например, до конца рабочего дня осталось всего два часа.

— И что из этого следует? — поинтересовалась до сих пор молчавшая Лера.

— Только то, — ответила я, — что можно успеть уже сегодня довести до ума сценарный план передачи с Перовой, чтобы завтрашнее утро было целиком и полностью свободным.

— Вот об этом я и говорила, — ехидно отметила Галина Сергеевна. — Начинается гонка, хотя сегодня всего-навсего понедельник.

— Лично у меня, — снова вмешалась Лера, — он начался еще в субботу. Так что я не против поработать в темпе.

— Вот и отлично, — резюмировала я.

Таким образом, за оставшееся от рабочего дня время мы успели сделать все намеченное мною и даже более того: бесценной Галине Сергеевне удалось изловить шефа и этот план утвердить. Теперь можно было с чистой совестью отправляться по домам, что мы и сделали. Я снова пошла пешком, полной грудью вдыхая влажный, почти весенний воздух. Даже как-то не верилось, что зима еще может вспомнить о том, что февраль по праву принадлежит ей, и отыграться на жителях Тарасова морозами и снегопадами. Понедельник прошел для меня настолько удачно, что я готова была любить весь мир, а особенно одного человека — своего милого Володю. Домой я сегодня возвращалась без опозданий, поэтому вполне могла побаловать мужа собственноручно приготовленным ужином, например, его любимыми блинчиками. А что? Вот приду и приготовлю.

— Володенька! — позвала я, открывая дверь и входя в прихожую. — Я дома!

Полная тишина была мне ответом. Странно, в это время муж должен был возвратиться с работы. Более того — на кухне, в ожидании любимой жены ему полагалось старательно изводить продукты питания в попытке приготовить что-нибудь более-менее съедобное. Где же его, интересно, носит?

Я сняла пальто и сапоги и прошла в комнату. На журнальном столике обнаружила записку, прислоненную к коробочке с моей орхидеей. Текст был следующим: «Ириша, меня припрягли принимать пересдачу у вечерников, поэтому буду поздно. Целую, Володя».

Вот так-то! Целует он меня, видите ли. А мне с этих виртуальных поцелуев, между прочим, не холодно и не жарко, я предпочитаю целоваться в реальном мире.

Раздражение мутной волной толкалось в затылок. В кои-то веки я пришла домой вовремя с мыслями о вкусном ужине для мужа, а его нет. Я плюхнулась в кресло и взяла в руки коробочку с цветком, надеясь, что раздражение угомонится от созерцания этого ботанического чуда. Умом-то я понимала, что не права, но сознание собственной неправоты вовсе не способствовало улучшению настроения. Где-то на краю сознания уже начинался злобный внутренний монолог на тему вечной неправоты женщин, несчастных, угнетенных и обиженных. С этим безобразием нужно было срочно что-то делать, иначе по возвращении уставший муж рисковал обнаружить в квартире не любимую жену, а кошмарную фурию, мечтающую не накормить главу семьи, а разбить о его голову пару-тройку тарелок.

Я решительно вернула на столик коробку с цветком, гордым своей в данный момент бесполезной красотой, нашарила пульт от музыкального центра и нажала клавишу «плей», памятуя о том, что с утра в дископриемнике остался сборник моих любимых классических произведений. Вместо ожидаемых скрипок или органа в уши мне ударил рев электронной какофонии и истеричный голос, надрывно вопящий с интонациями жертвенного козла.

Боже мой, что это? Не помню, чтобы у нас в фонотеке было хоть что-то подобное, откуда это взялось? Неужели Володя купил? Никогда не подозревала, что ему может нравиться такое. Неужели я так плохо знаю своего мужа? Нелепые мысли метались в моей бедной голове, а уши разрывала кошмарная музыка. Я сидела, не в силах шевельнуться, пока композиция не закончилась, а с первым мгновением тишины судорожно принялась давить кнопку «стоп», словно боялась не успеть. Потом какими-то крадущимися шагами подошла к музыкальному центру и оглядела его окрестности в поисках упаковки от злосчастного диска.

Ее я обнаружила сразу же: стандартная коробочка для компактов, на аляповатом вкладыше которой змеилась дарственная надпись: «Любимому преподавателю от преданной студентки ко Дню святого Валентина». Ох! Меня так потрясла мысль о том, что мы все на студии с этим мужским днем совсем забыли о недавно прижившемся в России празднике всех влюбленных, что я сначала даже не обратила внимания на смысл дарственной надписи.

Я понеслась в прихожую, выудила из своей рабочей сумки блокнот и ручку и принялась строчить дополнения и изменения к сценарному плану. Так как наша программа выйдет сразу после Дня святого Валентина, то будет просто замечательно несколько потеснить бонсай, уделив внимание семейному счастью всех поколений Перовых, начиная с патриархов и заканчивая достигшими возраста первой любви внуками. Красота! Надеюсь, Галина Сергеевна все это одобрит. Все равно материалов мы пока отсняли немного.

Я удовлетворенно поставила жирную точку в конце своих заметок, радуясь тому, что озарение настигло меня вовремя. Настроение исправилось, с таким не грех и за стряпню приниматься. Вот только переоденусь…

Когда я застегивала последнюю пуговку халатика, на глаза снова попалась злосчастная упаковка. «Любимому преподавателю…» Так-так-так… «…от преданной студентки…» Интересно, а где происходило вручение этого подарка? Прямо в нашей квартире? А потом совместное прослушивание оного подарка? И где сейчас мой муж на самом деле? Так-таки экзамены принимает? У кого? У той самой преданной студентки?

Не помня себя от ярости, я, как была в халате, кинулась в прихожую, впрыгнула в сапоги и напялила пальто, не очень соображая, что собираюсь делать, и рванулась к двери. Неожиданно подвернувшийся каблук помешал мне выскочить из квартиры, так как я упала и больно ударилась коленом. Боль способствовала отрезвлению. Ну и куда я собралась и на кого буду похожа, когда влечу в университет в таком виде? Да уж, конечно, не на звезду местного телевидения.

Я поднялась с пола, сняла пальто с сапогами и вернулась в комнату. Нет, так нельзя, я все сама выдумываю, Володя любит меня больше всех на свете и ничего подобного никогда не совершит. Но, один раз подняв голову, змея ревности не собиралась легко успокаиваться. Она продолжала пялиться на меня своими холодными глазами и ехидно дразнить раздвоенным языком. Я поняла, что успокоиться не смогу, пока не увижу мужа, а дожидаться его, сидя дома, у меня нет сил.

Я снова переоделась в рабочий костюм, спрятала халатик в шкаф, записку вернула на прежнее место: словом, сделала вид, что меня дома не было. В прихожей я достала свои ключи и аккуратненько засунула их в свою комнатную тапочку, создавая для себя повод для столь позднего визита в университет.

До корпуса химического факультета я добралась довольно быстро, так как меня увидел наш сосед, автолюбитель.

— Добрый вечер, Ирина Анатольевна, — вежливо приветствовал он меня. — Вас подбросить?

— Да, если вам по пути, — улыбнулась я ему. — Ключи забыла, а муж еще в университете.

— Садитесь, я как раз на вокзал, тещу встречать.

Разговорчивый сосед всю дорогу пытался выведать у меня, о чем будет следующая передача, чтобы порадовать свою половину, но мне не хотелось разговаривать, поэтому я отделывалась стандартными фразочками типа: «Женское счастье» всегда о женском счастье во всех его проявлениях», «Никогда ничего не говорю заранее, так как боюсь сглазить». По-моему, сосед обиделся, но довез и пожелал успехов. Ладно, потом как-нибудь извинюсь.

Вахтерша меня сразу узнала и заулыбалась, начав выкладывать всю информацию, не дожидаясь вопросов с моей стороны:

— Ирина Анатольевна, здрасте! А Владимир Николаевич в сто седьмой аудитории, экзамен принимает вместе с Виталием Сергеевичем, они уже скоро освободятся. Виталий Сергеевич курить выходил, так я его спросила, скоро ли закончат, а он сказал, что еще три балбеса осталось. — Вахтерша хихикнула и пояснила: — Это он так студентов называет. Так вы станете ждать или пройдете?

— Спасибо вам, я пройду, — вежливо поблагодарила я словоохотливую женщину, чувствуя, как отлегло от сердца.

Пока я шла по полутемному коридору, навстречу попались два здоровенных парня, которые радостно скакали горными козлами, шепотом выкрикивая благодарности:

— Слава богу, что у нас Лебедев принимал! Пойдем обмоем это дело!

Памятуя о сведениях вахтерши, я сообразила, что «балбес» остался всего один, значит, мой муж и в самом деле скоро освободится. Однако сердце требовало увидеть «балбеса» собственными глазами и убедиться, что это именно балбес, а не балбеска. Я заглянула в аудиторию. На звук заскрипевшей двери трое присутствующих лиц мужского пола дружно повернулись к двери.

— Ирочка, — заулыбался Володя. — Ты как здесь?

— Ключи забыла, — буркнула я.

— Бедная моя, — посетовал супруг. — Подожди чуть-чуть, ладно?

— А чего ждать? — улыбнулся мне Виталька, а потом повернулся к великовозрастному студенту с густыми усами: — Считайте, господин Соколов, что вам сказочно повезло: явление Ирины Анатольевны сделало меня мягким и покладистым, поэтому я ставлю вам тройку и отпускаю с миром до следующей сессии.

Усач залился краской, неверящими глазами уставился в зачетку, где рука Белоусова уже выводила заветную тройку, потом цапнул свой замызганный документ, словно боялся, что тот исчезнет, и выскочил из аудитории, прокричав напоследок «спасибо» и «до свидания». Наверное, побежал догонять тех двоих, попавшихся мне навстречу.

— А что, — поинтересовалась я, — у вас сегодня только парни экзаменовались?

— Ага, — с хрустом потянулся Белоусов. — С девчонками я днем разобрался и так устал, что уговорил нашего декана позволить мне принимать пересдачу у парней вместе с Володькой.

— А ты, естественно, согласился? — уточнила я у мужа.

— Как же я мог отказать другу, если он за мной домой приехал? — изумился Володя. — Ты извини, Ирочка, я же не знал, что ты ключи забудешь.

— Да ладно, — отмахнулась я, — сама виновата. Вот только есть хочется страшно!

— Господа, — предложил Виталька, — а пойдемте-ка с вами в кафе? Я угощаю.

— С чего столь широкий жест? — подозрительно спросила я.

— Так я ж у девчонок сегодня пересдачу принимал, — пояснил Белоусов. — Они субсидировали. Любят они меня. Одна даже диск подарила какой-то металюжный с дарственной надписью, кретинка. Я у вас его слушать пытался, так Володька на первых тактах центр вырубил. Испортила ты ему вкус, Ирина, своей классикой.

— Но-но! — возмутилась я, хотя на душе стало легко и свободно. — Не трогай святое своими руками грязного панка!

— Почему грязного? — оскорбился Виталька. — Я чистый и даже при галстуке.

— Не спорьте о вкусах, — примиряюще поднял руки Володя. — Раз мы оба при галстуках, а Ирина всегда выглядит прекрасно, то идемте в кафе ужинать.

И мы пошли есть пиццу и запивать ее апельсиновым соком.

Глава 3

— Привет, девочки, вы одни? — Галина Сергеевна вошла в кабинет с тем же самым вопросом, что и вчера.

— Нет, — ернически заметила я, — с нами наши умные мысли, которые мы хотим изложить вам.

— А по какому поводу? — спросила наш главный режиссер, прихорашиваясь у зеркала.

— По поводу Дня святого Валентина.

— О нет! — воскликнула Галина Сергеевна, всем телом поворачиваясь ко мне. — Ирочка, я тебя ценю за твою светлую голову, но давай ненадолго притормози свой фонтан идей. Скажи спасибо, что я смирилась с твоим проектом по поводу военной передачи, которую можно было бы и не делать, но еще одного изменения графика мое старое сердце просто не вынесет.

— Так уж и старое, — улыбнулась я. — Вы у нас вечно молодая и самая обаятельная.

— Ирина, — Галина Сергеевна опустилась в кресло, — ты меня пугаешь. — Чем это? — изумилась я.

— Тем, что если ты с утра пораньше начинаешь рассыпать комплименты, значит, тебе от меня что-то надо. И это «что-то» никак не может быть маленьким. Я угадала?

— Почти, — скромно ответила я. — Мне нужно, чтобы вы проглядели мои заметки, которые я сделала вчера вечером, сообразив, что мы с вами упустили такой милый праздник, как День святого Валентина, который будто специально создан для нашей передачи.

Галина Сергеевна с сомнением покачала головой и углубилась в мои записи. Через несколько минут она облегченно вздохнула и соизволила благосклонно улыбнуться:

— С этими замечаниями я вполне согласна. Думаю, что Евгений Иванович такие изменения в сценарном плане тоже одобрит. Давай-ка мы с Лерой сейчас быстренько все сделаем.

— А я?

— А ты готовься встречать свою военную героиню. Я, когда шла сюда, видела из окна, как Костик заходил в телецентр с какой-то девушкой, думаю, что это и есть его «армейский друг».

Последние слова Галина Сергеевна произнесла с неподражаемой интонацией затаенного понимания, сдобренного изрядной порцией ехидства. Я вопросительно уставилась на нее, взглядом требуя пояснений.

— Ты сама сейчас все увидишь и поймешь. Мне кажется, что Павлик вчера оказался лишним вовсе не из-за отсутствия посадочных мест, а просто лишним. — Говоря все это, Галина Сергеевна смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Вот уж не дождетесь!.. Хватит того, что я вчера вела себя, как ревнивая дурища. Так это хотя бы было понятно: все-таки любимого мужа приревновала. А ламуры Кости меня не волнуют ни в малейшей степени.

— Кстати, — равнодушно поинтересовалась я, уводя разговор от неприятной темы, — вам-то Павлик не мешал?

— Нет, не мешал, — все тем же тоном ответила главный режиссер. — Нам с мужем уже никто не мешает. Он вчера даже рад был гостю: до полночи обсуждал с Павликом политику правительства под пиво на кухне, пока я их не разогнала. Мне еще их обоих с утра будить пришлось и завтраком кормить.

— Именно поэтому вы и опоздали, — заключила я вместо нее, позволив крохотное издевательство. — Именно поэтому, — совершенно серьезно подтвердила Галина Сергеевна.

Наш увлекательный диалог закончился одновременно с раздавшимся в дверь стуком.

— Да-да, — откликнулась я.

— Доброе утро, Ирина Анатольевна, — наш кабинет озарился улыбкой Костика. — Познакомьтесь, это Катя.

Из-за широкой спины шофера вышла чуть-чуть уступавшая ему в росте девушка и с достоинством поздоровалась:

— Доброе утро.

Вошедшая обвела нас всех внимательным взглядом слегка прищуренных зеленых глаз, и уголки губ ее чувственного рта слегка дернулись, складываясь в улыбку. Похоже, мы произвели на нее благоприятное впечатление. Меня слегка позабавило это, и я в свою очередь стала разглядывать девушку, в то время как Галина Сергеевна предложила ей раздеться и уступила кресло, а Костя, шепнув своей подруге что-то на ухо, удалился, кивнув нам всем на прощание.

Девушка мне тоже понравилась, несмотря на довольно непривычную и даже не совсем женственную внешность: очень короткая стрижка, никаких украшений и косметики, свободный черный комбинезон, перетянутый в талии армейским ремнем, и грубые мужские ботинки. Во всех движениях девушки сквозила потаенная сила и какая-то звериная грация, только лицо еще хранило остатки женственности, особенно губы.

Катя уселась в кресло, повернулась ко мне и улыбнулась. Образовавшиеся на щеках ямочки необычайно ее красили.

— Ну что, давайте знакомиться? — спросила она дружелюбно.

— Давайте, — согласилась я. — Я Ирина Лебедева, ведущая программы «Женское счастье», если Костя еще не успел вам сказать.

— Почти не успел, — снова усмехнулась девушка. — Он вчера вернулся довольно поздно, помогал вашему оператору, устал страшно, поэтому успел только рассказать, как они вдвоем тащили батарею на шестой этаж, потому что лифт не работал. А утром попросил поехать с ним на телецентр, чтобы познакомиться с вами. Так вот, я — Катерина Горина.

— Очень приятно. Катя, а как вы смотрите на то, чтобы поучаствовать в нашей передаче «Женское счастье» в качестве главной героини? — сразу взяла я быка за рога.

— А каким боком, извините, я подхожу к вашей передаче? — Катя ответила вопросом на вопрос, с заинтересованным удивлением глядя на меня.

Пришлось напрячь все свое красноречие. Для начала я толкнула прочувствованную речь о разнообразии женского счастья в целом и тем нашей передачи в частности. Потом перешла непосредственно ко Дню Вооруженных сил и несправедливому приравниванию оного к Всероссийскому дню мужчин. Катя слушала меня не перебивая. А закончила я свое выступление, как мне показалось, очень убедительным пассажем:

— Ведь поступление в армию было вашим сознательным выбором, значит, вы счастливы. А я хочу показать в своей передаче, посвященной Дню Вооруженных сил, что женщине есть место везде.

По лицу моей собеседницы промелькнула какая-то непонятная тень, Катя прикусила нижнюю губу, потом спросила:

— Ирина, где у вас можно покурить?

— В коридоре, возле лестничной площадки, — оторопело ответила я.

— Вы не составите мне компанию?

— Я вообще-то не курю, — продолжала недоумевать я, — но постоять рядом могу.

— Вот и хорошо, пойдемте, — заключила Катя, вставая.

Я двинулась за ней следом, спиной чувствуя раскаленные любопытством и недоумением взгляды своих коллег. Мы дошли до неофициально узаконенного места для курения, там Катя достала из нагрудного кармана пачку сигарет, щелчком выбила одну, щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и, выдохнув длинную струю дыма, задумчиво уставилась на его расползающиеся клубы.

— Катя, — не выдержала я, — так вы согласны принять участие в нашей передаче?

— Даже не знаю, что сказать, — задумчиво протянула она, снова глубоко затягиваясь. — Вы даже не представляете, какие воспоминания вы пробудили во мне своими словами о свободном выборе. А счастлива ли я в армии? — Она горько усмехнулась. — Очень сложный вопрос, очень…

— Ну хорошо, — торопливо заговорила я, — «Женское счастье» — это вовсе не обязательно передача о счастливых женщинах, давайте просто сделаем передачу о месте женщины в армии. Вы расскажите о своих проблемах…

— О проблемах? — откликнулась Катя. — Что ж… над этим стоит подумать…

— Подумайте, Катя, подумайте, — горячо подхватила я. — Костя сказал, что вы пробудете в Тарасове две-три недели, а наша передача должна быть двадцать второго, так что у вас впереди почти целая неделя, чтобы подумать. Мы с вами вместе обсудим, что бы вы хотели сказать телезрителям, на какие вопросы вам будет интересно ответить…

— Не беспокойтесь, Ирина, — улыбнулась Катя, гася сигарету. — Вы меня почти убедили.

— Что еще я должна сделать, чтобы исчезло это самое «почти»? — спросила я, тоже улыбаясь.

— Перейти со мной на «ты», — совершенно серьезно ответила девушка, только в глазах ее пряталась лукавая улыбка да чуть подрагивали уголки губ.

— Запросто! — обрадовалась я. — Пойдем в кабинет, там разговаривать удобнее.

— Сразу видно, что ты никогда не курила, — вздохнула Катя, — иначе знала бы, что все самые важные дела решаются в курилках.

— Может быть, — философски пожала я плечами, — только это не для меня: терпеть не могу никотина.

— Тогда мне тебя жалко, — усмехнулась моя новая героиня, — потому что львиная доля наших с тобой разговоров будет происходить именно в курилке: я не могу долго обходиться без сигарет.

— Для дела я еще и не такое вытерплю! — оптимистично заявила я, открывая дверь кабинета и натыкаясь взглядом на Павлика, который уже успел прочно утвердиться в кресле. — Привет, Павлик, как твоя батарея?

— Все в порядке, уже греет, хоть и проела в моем бюджете изрядную дыру…

— Здравствуй, Павел, — прервал счастливые излияния нашего оператора холодный до изморози голос Кати, вошедшей в кабинет следом за мной.

— Познакомься, — я не успела притормозить со своей репликой, хотя почувствовала возникающее напряжение, — это героиня нашей будущей передачи, Катя Горина.

— Катя?! — переспросил внезапно побледневший и утративший весь свой задор Павлик. — Ты?!

— Я, — подтвердила девушка, обогнув меня, ничего не понимающую, и подходя к оператору. — А что тебя так удивляет? Может быть, ты уступишь мне место? Или за шесть лет ты так и не научился галантности?

— Да-да, конечно, — Павлик суетливо вскочил со своего кресла, — садись, пожалуйста.

Катя непринужденно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу, и снова посмотрела на Павла. Глаза ее сузились, а на губах блуждала недобрая улыбка.

— А ты, я смотрю, осуществил свою мечту и работаешь на телевидении? Вот только не в Москве, да? Недотянул… Как же ты так? Ирина, — это уже ко мне, — Павел хороший работник?

— Он один из лучших операторов, — ответила я, окончательно перестав понимать что бы то ни было.

— Ну и то слава богу, — удовлетворенно покивала Катя. — Я тоже не пропала, можно сказать, именно благодаря тебе, Павел, нашла свое место в жизни. В Чечне.

— Катя, прошу тебя, перестань… — На Павлика было больно смотреть, таким жалким был его вид. — Зачем ворошить прошлое?

— Не буду, не бойся, — взгляд девушки на мгновение вспыхнул презрением и погас. — Я здесь совсем не для этого, да и не ожидала тебя увидеть, если честно.

До меня начало доходить, что эти двое когда-то были знакомы и расстались отнюдь не друзьями. Ой как плохо! Не хватало, чтобы из-за старых недоразумений моя договоренность с Катей пошла насмарку. Надо срочно что-то делать.

— Катя, — как можно более спокойным тоном заговорила я, — ты не хочешь кофе?

— Хочу, — согласилась она, вставая. — Пойдем. Здесь поблизости есть какое-нибудь место, где можно выпить настоящий кофе, а не растворимую бурду?

— Можно. В пяти минутах ходьбы, — подтвердила я, вспомнив, что самый лучший кофе я пила в гостях у Анны, героини рождественской передачи, которая что-то такое говорила о прошлом нашего оператора, осмелившегося протянуть гадалке свою ладонь.

— Одевайся, я тебя подожду на лестнице, — сказала Катя, ухватив под мышку свою куртку и проходя мимо Павлика, застывшего соляным столбом.

— Что это было? — поинтересовалась Галина Сергеевна. — Павел, ты не хочешь нам объяснить?

— Не сейчас, — буркнул парень, выскакивая из кабинета.

— Не нравится мне все это, — протянула Галина Сергеевна. — Похоже, Ирина, ничего не выйдет из твоей затеи.

— Это мы еще посмотрим, — заявила я, влезая в пальто. — Она уже согласилась, а отказа я не приму.

— Ну-ну.

Лера не сказала ни слова, она молчала, нервно кусая губы и глядя в пространство ничего не видящими глазами. Но мне сейчас было не до переживаний нашей помощницы, мне нужно было выяснить судьбу своей передачи. Со всеми остальными разберусь после.

Я поспешно вышла из кабинета и быстро направилась к лестнице. Не успела я повернуть за угол, как услышала голоса Павлика и Кати.

— Ты должна меня понять! — горячо убеждал свою собеседницу оператор. — Ты ведь еще тогда говорила, что все понимаешь!

— Павел, тебе лучше уйти. Не нужно ворошить прошлое. Я сама зря сегодня сорвалась. Просто Ирина меня зацепила свободой выбора…

— Катя, ну нельзя же быть такой злопамятной!

— А таким бесчувственным, как ты, можно быть, скажи, можно?

— Я ведь тоже переживал…

— Переживал он, — хмыкнула девушка. — Сколько раз еще ты переживал подобным образом за эти шесть лет? Два, три раза? Или больше?

— Только с тобой…

— Благодарю за честь! Уходи, Павел, уходи! Обещаю тебе, что буду вести себя при наших следующих встречах как ни в чем не бывало. А сейчас уходи.

Мимо меня пробежал, чуть не сбив с ног, красный и злой оператор. Его путь вел отнюдь не в наш кабинет, к любимому креслу. Я перевела дух, постаралась сделать непроницаемое лицо и подошла к Кате. Она опять курила, безучастно глядя в окно.

— Ну что, идем пить кофе?

Девушка только молча кивнула и выбросила сигарету в кофейную банку, заменявшую нашим телецентровским курильщикам пепельницу. Видимо, это судьба всех кофейных банок, попавших в организацию, а не в квартиру.

Катя молчала всю дорогу и даже заказывать кофе в кафе предоставила мне. И чем дальше, тем меньше мне нравилось ее молчание. Наконец я не выдержала и заговорила:

— Катя, конечно, это не мое дело…

— Не твое, — кивнула она, соизволив поднять глаза от чашки, — но я все-таки расскажу тебе то, чего никогда никому не рассказывала. Заодно ты все обо мне узнаешь и решишь, нужна тебе такая героиня передачи или нет.

— Знаешь, — я участливо положила ладонь на ее руку, — ты мне симпатична, поэтому я в любом случае не откажусь от своей идеи сделать тебя героиней.

— Не спеши, сначала выслушай…

И вот что мне рассказала Катя… Восемь лет назад провинциальная девочка, бывшая воспитанница Тарасовского детского дома, найденная его директрисой во время прогулки по Соколовой горе, за что и получила фамилию Горина, поступала в театральное училище. На подготовительных курсах она познакомилась с обаятельным Павликом Старовойтовым и влюбилась в него без памяти. Через месяц наивная Катюша рисовала в своих мечтах радостное знакомство с семьей любимого, свадьбу, на которую пригласит директрису, заменившую ей мать… Дальше мечты не конкретизировались, расплываясь розовым туманом. А еще через месяц, когда должны были начаться вступительные экзамены, Катя узнала две новости: хорошую и не очень. Хорошая, как ей тогда показалось, заключалась в том, что девушка забеременела от любимого, которому подарила свою невинность без всяких колебаний, будучи совершенно уверенной в силе ответного чувства. Ее даже не смущало, что Павлик приглашает ее домой только тогда, когда его родители уезжают на дачу. Не очень хорошая заключалась в том, что любимый передумал поступать в театральное училище, а спешно засобирался в Москву, так как у предков нашлась протекция в институте кинематографии, заведении не в пример более престижном, нежели Тарасовское театральное.

Катюша огорчилась, но не очень, так как готова была ехать за Павлом хоть на край света. Однако любимый ее порыв не воспринял с ожидаемой радостью, напротив, стал убеждать ее никуда не ездить. Катя слегка оторопела, но расценила все это исключительно как заботу о собственном благе, так как в Тарасове педагог уверил ее в поступлении и получении места в общежитии, а Москва сулила массу проблем. Катюша легко рассмеялась — она тогда очень часто смеялась — и закрыла любимому рот ладошкой, чтобы поведать о своей беременности. И тут ее постигло самое горькое в жизни разочарование.

Павлик не выказал никакой радости, самым подходящим эпитетом для описания его тогдашних эмоций был гневный испуг. Сначала он выразил сомнение в состоянии девушки, долго молчал, а потом принялся уговаривать ее избавиться от ребенка. Катя была в шоке. Проведя всю жизнь в детдоме, она даже помыслить себе не могла, что решится избавиться от ребенка. Но Павел был неумолим, вернее, он умолял, требовал, грозил, словом, прилагал все усилия, чтобы Катя согласилась с его решением.

Павлик не может, не хочет и не желает обременять себя семьей в столь юном возрасте, когда перед ним открывается такая замечательная перспектива. Он не может, не хочет и не желает, чтобы Катя испортила жизнь ему и себе этим самым ребенком. Его не поймут родители, его не поймут друзья, его жизнь будет непоправимо загублена.

Девушка еще пыталась образумить Павла, говоря о силе своих чувств, утверждая, что любовь способна преодолеть все преграды, пока парень не произнес самые страшные слова, которые потом будут мучить ее всю жизнь:

— Да какая там любовь! Если бы я не поверил приятелям, что детдомовки ушлые девицы, огни и воды прошедшие, и с ними можно не бояться последствий, то сроду бы с тобой не связался!

Катя потеряла дар речи. Павлик осекся, поняв, что сказал лишнее, принялся ее утешать, клясться, что никогда не забудет, что будет писать и приезжать на каникулы к ней в Тарасов, и упорно продолжал настаивать на том, чтобы она избавилась от ребенка. Девушка только молча кивала с застывшим лицом, потом встала и пошла к двери.

— Ты куда?

— Неважно, — ответила она. — Ты прав, я не буду ломать тебе судьбу.

Всю ночь Катя ходила по городу, а на следующее утро пришла в родной детдом и попросила у директрисы денег, не объясняя, зачем они ей нужны. Девушке полагалось мизерное выходное пособие, а директриса, женщина понимающая и привязанная к своей воспитаннице, лишних вопросов задавать не стала, а просто открыла кошелек и выдала Кате просимую сумму. Девушка поблагодарила и ушла с твердым намерением больше никогда не возвращаться сюда.

Через неделю, опустошенная физически и морально, Катя Горина стояла на пороге военкомата.

— А ты говоришь, свободный выбор, — невесело улыбнулась Катя, закончив свою исповедь.

— Какой кошмар, — выдавила я, потрясенная ее рассказом. — Катя, неужели тебе не приходило в голову, что ты можешь полюбить еще раз, встретив хорошего человека? Зачем тебе понадобилось вообще идти в армию?

— Знаешь, я тогда, наверное, не очень-то понимала, что делаю. Мне просто было невыносимо оставаться там, где я была вместе с Павлом. О поступлении в вуз я вообще думать не могла. А еще казалось, что все знают о моем позоре, как-то так получилось, что я выросла с немного старомодными понятиями о чести. Наверное, Дина Петровна, директриса нашего детдома, этому виной. А армия… Понимаешь, мне захотелось круто изменить свою жизнь, чтобы вообще ничего не напоминало о прошлом. В армии же дни заполнены под завязку, там некогда горевать. По поводу новой любви… Видишь ли, Ирина, желающих было много: кто хотел просто, как это говорят, развлечься, кто действительно имел серьезные намерения, но… — Катя замолчала.

— Что «но»? — подтолкнула я ее. — Договаривай. Неужели никто до тебя так и не достучался?

— Один человек почти смог, но я узнала, что никогда не смогу иметь детей: резус отрицательный, стрессовое прерывание первой беременности, нагрузки на неокрепший организм… Это мне в медсанчасти доктор объяснил, хороший такой старикан, правильный… А Игорек потом на медсестре женился, нам в часть писал, фотографию с сыном на руках присылал… Он очень хотел детей, понимаешь?

— Понимаю…

— Так я и осталась в армии, сначала на сверхсрочную службу, потом добилась перехода в контрактные войска, так как командир части что-то больно усердно стал меня задвигать на штабную работу.

— А разве это плохо?

— Может быть, и хорошо, но не для меня. Я не могу уже по-другому, не могу без армейского братства, моя военная карьера может быть только карьерой боевого офицера.

— А ты офицер? — спросила я.

— Да, я лейтенант.

— А в Тарасов ты в отпуск приехала?

— Не совсем. Вернее, совсем не в отпуск. Просто не хотелось останавливаться в военной гостинице, вот я и написала Косте. Мы с ним в Чечне вместе воевали, после одного случая стали почти братьями.

— Расскажи, — попросила я, так как жизнь Кости Шилова была для всех сотрудников телецентра тайной за семью печатями.

— А он сам разве ничего не рассказывал?

— Нет, он не из разговорчивых.

— Извини, Ирина, тогда я тоже не буду. О себе могу говорить сколько угодно, а о других — уволь.

— Ладно, — пожала я плечами, слегка обидевшись, но не подавая виду. — Так зачем ты все-таки приехала в Тарасов?

— Понимаешь, меня командир части направляет в высшее десантное училище как перспективного офицера, а так как я в армию уходила именно отсюда, нужны кое-какие документы. С почтовым запросом что-то тянут, вот меня наш подполковник и отправил лично. Велел спокойно на месте разобраться, все равно пока у нас там некоторое затишье, а мой зам с ротой справится, мужик толковый.

— Так ты собираешься и дальше продолжать воевать?

— Да, армия теперь навсегда стала моей судьбой, я уже не сумею жить по-другому… Да я говорила!

— Значит, ты все-таки счастлива?

— Ну, в какой-то мере, — усмехнулась Катя. — Если бы еще не было столько проблем из-за того, что я женщина!

— А их много?

— Больше, чем ты можешь себе представить! Знаешь, сколько мне пришлось доказывать, что я не хуже мужиков? Начиная с того, что меня вообще в армию брать не хотели.

— А много у нас в армии женщин? Не просто военнообязанных, а таких, как ты?

— Мало, таких, как я, вообще единицы. И командование вовсе не спешит предавать огласке этот факт. Хотя могли бы неплохо сыграть на нем.

— Каким образом? — заинтересовалась я.

— Неужели ты не знаешь, что в последнее время парней в армию палкой не загонишь? А если показать воюющих женщин, то это будет весомым аргументом для ужесточения призывных норм, дескать, женщины могут, а парни что?

— Ну и почему же тогда армейское руководство не хочет этим воспользоваться?

— Да потому, что ты и сама верно отметила во время нашего знакомства, что мужики вовсе не стремятся признать равенство полов, а уж военные — в особенности. Именно эта твоя фраза и подвигла меня согласиться на участие в передаче.

— Спасибо. — Честно говоря, меня порадовало Катино решение.

— Да не за что. Ты мне лучше скажи, что в твоих передачах вообще происходит? И что мне там делать придется?

— Лучше давай вернемся на студию, там можно будет просмотреть старые записи, так тебе понятнее станет. А то меня мои коллеги уже, наверное, потеряли. Я ведь должна быть на рабочем месте.

— А я и забыла, что у тебя работа, извини, расслабилась.

Мы вернулись в мой рабочий кабинет, где меня встретили укоризненные взгляды Галины Сергеевны. Я скорчила самое виноватое лицо, на которое только была способна, она в ответ понимающе вздохнула, изобразив всем своим видом «а я что говорила?», однако не сказала ни слова, вместо этого затребовала моего срочного участия в планировании дальнейших съемок с Перовой. Я нехотя согласилась, так как понимала, что мне предстоит стать одним из действующих лиц этих самых съемок, хотя очень не хотелось расставаться с Катей. Но пришлось передоверить мою гостью Лере, которая отправилась с ней в операторскую показывать старые записи.

Практически до конца рабочего дня мы с Галиной Сергеевной утрясали график съемок, так как неожиданно всплыла масса проблем: то был занят Павлик, который все-таки не прикреплен к нашей группе окончательно и бесповоротно, то члены семьи Перовых никак не могли выбрать для нас время… Одним словом, к вечеру у меня уже в голове мутилось от телефонных звонков. Ничего себе, легкая передача! Хотя жаловаться мне не на кого, сама все это затеяла. А Галина Сергеевна только ехидно на меня поглядывала, продолжая воплощать всем своим видом правоту, умещающуюся в набившую оскомину фразу «а я что говорила?».

Около пяти в кабинет вернулись Лера с Катей. Наша помощница тут же отобрала у меня телефонную трубку и принялась куда-то названивать, а Катя поманила в коридор.

— Ну что, Ирина, — сказала она. — Теперь мне практически все понятно. Твоя Лера замечательно умеет все объяснять. Я сейчас побегу, пора уже, а в среду, примерно к полудню, я подойду. Ты что-то свое придумаешь к тому времени, я — свое, состыкуем, подумаем. А если что изменится, так связь будем держать через Костю.

— Договорились, — устало кивнула я и вернулась в кабинет.

— Ирина, иди к шефу, — сказала мне Галина Сергеевна.

— Когда это он успел меня вызвать? — удивилась я.

— Ты ему без надобности, а вот он тебе — нужен.

— Зачем?

— Поставишь любимое начальство в известность о своей затее.

— А не рано?

— В самый раз, — заверила меня Галина Сергеевна, — а то останешься без видеоматериалов.

— Каких это?

— Как то есть каких? Тех самых, где участвует твоя героиня. Лера звонила в Москву, так ей сказали, что требуется официальный запрос руководства. Или ты хочешь, чтобы Павлик снимал декорированную военной формой Катю во время разминки на спортивных снарядах? Мне кажется, что этого маловато будет.

— Я об этом еще вообще не думала, — отмахнулась я. — Мне с Перовой проблем сегодня хватило.

— Считай, что уже думаешь, причем усиленно. Катя сказала нашей Лере, что в Москве имеется достаточно видеоматериалов с ее участием, так как во время службы ее неоднократно снимали всяческие корреспонденты. Как только им становилось известно о женщине, наравне с мужчинами служащей в армии, так все они начинали облизываться на роскошный материал, тем более что Катюша еще и очень привлекательная особа. Да только никому не удавалось показать этот материал массам.

— Это я знаю.

— А раз знаешь, иди к шефу и старайся его убедить изо всех сил, иначе материалов не получишь, понятно?

— Понятно, — вздохнула я обреченно.

Не так мне виделся визит к шефу, не так. Я представляла себе, что приду к нему в кабинет и сообщу о практически готовой передаче, а тут приходится обсуждать возникшие трудности, причем готовить эту передачу мне никто не поручал. Собравшись с духом и посмотрев на себя в зеркало, я нацепила на физиономию самую обаятельную из своего набора улыбок и отправилась в кабинет к Евгению Ивановичу.

— Заходите, Ирина Анатольевна, заходите, — приветствовал меня шеф. — Чем обязан вашему визиту в конце рабочего дня?

— Дело в том, — начала я, лихорадочно подыскивая нужные слова, так как намек про конец рабочего дня был более чем ясен: дескать, выкладывай быстренько и убирайся, нечего начальство задерживать, — дело в том, что мне нужен от вас официальный запрос в Москву на видеоматериалы…

— Это на какие же? — поинтересовался шеф.

— Я решила сделать передачу ко Дню защитников Отечества, — бухнула я, словно решившись войти в ледяную воду. — Моя героиня — девушка-лейтенант, приехавшая на время в родной город. Так вот, мне нужны видеосъемки с места ее службы. Они хранятся в архивах Московского телевидения.

— Так-так, — побарабанил пальцами по столу Евгений Иванович. — А вы знаете, что это не бесплатно?

— Знаю, — сказала я, с надеждой глядя на шефа.

— А вы помните, что я вам не велел делать новую передачу к этому дню?

— Помню.

— И все-таки рискнули?

— Рискнула, — вздохнула я, прощаясь с надеждой.

— Молодец! — браво пристукнул по столу Евгений Иванович. — Хвалю за инициативу. Рассказывайте.

И я в который раз принялась пересказывать соображения, подвигшие меня на подготовку этой передачи, затем перешла к рассказу о Кате.

— Ладно, — прервал меня шеф. — Мне уже все ясно. Завтра с утра зайдите ко мне, и мы вместе отправим ваш запрос по факсу, но…

— Что? — напряглась я, понимая, что за этим «но» могут скрываться неприятности.

— Инициатива наказуема исполнением. И не только. Если мне не понравится сделанная вами передача, то лично ваша премия, приуроченная к Женскому дню, пойдет на оплату этих самых материалов. Понятно?

— Понятно, — развела я руками.

— Все, можете идти.

— До свидания, Евгений Иванович.

Я возвращалась к себе в достаточно благодушном настроении, несмотря на финансовую угрозу шефа. Подумаешь, премии он меня лишит! Не зарплаты ведь. Да и не лишит: не может быть того, чтобы ему моя передача не понравилась! В этом я была уверена.

— Ну, что там? — спросила Галина Сергеевна, едва я открыла дверь. — Все в порядке или?..

— Все в порядке, — победно улыбнулась я. — Дамы, напомните мне, что у нас с вами на завтра намечено, и давайте расходиться по домам. Устала смертельно!

— У тебя завтра с утра романтическая встреча с внучкой Людмилы Ивановны и ее поклонником.

— Чьим? — не поняла я. — Людмилы Ивановны?

— Внучки, — раздраженно пояснила Галина Сергеевна. — Первокурсница филфака Люсенька Перова имеет счастье находиться в возрасте первой любви, а ты завтра будешь мило общаться с юными влюбленными, чьи чувства чистосердечно благословлены родителями с обеих сторон.

— Какой кошмар, — замогильным голосом промямлила я. — Чувствую себя мухой, увязшей в сахарном сиропе. Пусть будет проклят тот миг, когда в мою голову пришла идея не ограничиваться бонсаем.

— А я что говорила?.. — Честное слово, если я еще раз услышу эту фразу из уст Галины Сергеевны, то или сама удавлюсь, или совершу какое-нибудь уголовно наказуемое деяние над своей непосредственной начальницей. — А с одиннадцати утра ты снимаешь счастливую чету Перовых-старших в их фамильном гнезде. До этого времени должна успеть просмотреть то, что мы вчера наснимали, и решить, что годится, а что нет.

— А потом? — с тревогой спросила я.

— Потом поедешь в студию к Перовой-средней и ее мужу. Будешь любоваться живописью. Поэтому советую уже сегодня вечером подумать, о чем спрашивать дочку Людмилы Ивановны.

— Галина Сергеевна, вы моей смерти хотите? — жалобно поинтересовалась я.

— Ни в малейшей степени, — покачала она головой, — все это ты сама затеяла. Не вспомнила бы об этом треклятом празднике, так все было бы просто: поснимали бы себе деревца, поели бы пирожков — и все. А теперь изволь расхлебывать.

— Не сыпьте соль на рану! — взмолилась я.

— Буду, и не надейся, ты ведь и меня во все это втравила своей бьющей через край энергией, так что терпи.

— Лера, хоть ты за меня заступись, — я жалобно посмотрела на нашу помощницу.

— Не могу, — развела она руками. — Галина Сергеевна права, хотя, Ирина, я и на вашей стороне. Так любить свою работу, как это делаете вы, не каждому дано.

— Ехидна ты, Валерия, — вздохнула я, уловив насмешку в Лериной тираде.

— У меня учителя хорошие, — парировала она беззлобно и рассмеялась.

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к ней. Галина Сергеевна посмотрела на нас подозрительно, ища оскорбительный намек в свой адрес, ничего не углядела и тоже улыбнулась. Таким вот улыбчивым трио мы и покинули свои рабочие места.

Сегодня вечером Володя был дома и жарил картошку. Мои вчерашние порывы готовить ужин показались мне сегодня дикими и неуместными, так гудела голова, а еще требовалось использовать ее по прямому назначению, то есть подумать.

— Ирина, что с тобой? — заботливо поинтересовался муж, глядя на мою страдальческую физиономию.

— Устала я, родной, очень устала.

— У тебя неприятности? — обеспокоился муж.

— Нет, все нормально, просто я устала.

— Бывает, — философски заметил Володя, переворачивая картошку. — Ты пойди посиди в креслице, послушай музыку, на орхидею полюбуйся… Авось полегчает. Все равно картошке еще минут десять жариться.

Предложение мужа показалось мне настолько заманчивым, что я цыкнула на поднявшую вдруг голову совесть и отправилась в комнату. Взявшись за пульт и уже почти нажав на клавишу воспроизведения, я резко отдернула палец, вспомнив вчерашнее звуковое безобразие. Но тут же успокоила себя, так как нагрянули более свежие воспоминания: утром-то меня разбудил Вагнер, а не хеви-метал. Однако Вагнера мне сейчас слушать не хотелось, пусть уж будет Вивальди. Я поменяла диск, включила музыкальный центр, вернулась в кресло, взяла в руки коробочку с цветком и блаженно расслабилась, стараясь отогнать противно сверлящую виски боль.

У меня это почти получилось, особенно приятно было смотреть на цветок, который мне снова захотелось понюхать. Я поднесла коробочку к лицу и постаралась уловить аромат орхидеи сквозь неплотно прилегающую крышку. Мне показалось, что я опять ощущаю какой-то очень знакомый запах, кажется, горького миндаля… Однако приступ головокружения и дурноты не дал мне разобраться с воспоминанием аромата. Пришлось ткнуть коробочку на столик и нестись в ванную, где меня вывернуло наизнанку.

Отвратительные ощущения, терпеть не могу, когда это со мной случается. Я полоскала рот, стараясь избавиться от кислого привкуса рвоты, а в дверь уже рвался встревоженный Володя:

— Ирина, что с тобой?

— Не беспокойся, все в порядке, — слабо отмахнулась я.

— А что было? — продолжал допытываться муж.

— Голова закружилась, — нехотя призналась я. — И вырвало.

— Ира, тебе надо срочно к врачу.

— Не говори глупостей! — рассердилась я. — Некогда мне по врачам ходить, работы полно!

— А если ты все-таки беременна?

— Да не может этого быть, понимаешь, не мо-жет! И никаких «если».

— Значит, ты нездорова, и все равно нужно провериться, — упорствовал Володя.

— Хорошо-хорошо, — согласилась я, — как только станет посвободнее, так сразу же покажусь нашему терапевту. А ты лучше на кухню вернись, а то картошка сгорит.

— Ой! — Володя мигом исчез из ванной и через пару секунд вернулся. — Ух, слава богу, не сгорела. Идем есть, я еще молока купил.

Мы поужинали в молчании, Володя сверлил меня пристальным взглядом, стараясь отыскать следы скрытого недуга, исподтишка глодавшего любимую жену, а я думала обо всем понемногу, лениво растекаясь мыслью по древу. Как-то так само собой, совместно с перевариванием картошки, утряслись и переварились рабочие вопросы, поэтому после еды осталось только записать свои соображения на завтра.

Глава 4

Среда вышла совершенно безумной. Утром я встретилась с продолжающим пребывать в хмуром состоянии Павлом и поехала снимать юных влюбленных. С нами отправилась Лера, так как именно она окончательно договаривалась со всеми расплодившимися из-за моего дурацкого энтузиазма героями передачи и знала в лицо Светлану Перову.

Девочка оказалась очень милой, как, впрочем, все члены этой семьи. Эдакая Мальвина с золотистыми локонами и голубыми глазами. И юноша был под стать: лубочный ангелочек, да и только! Вот грех мне будет за это, но я уже начинала тихо ненавидеть и саму себя, и семейство Перовых с их пасторальным счастьем. Слава богу, что юнцы были понятливыми, и мне не пришлось долго возиться со съемками — управились за полчаса.

Потом я проторчала в кабинете шефа почти полтора часа, потребовавшихся для отправления факса и телефонного утрясания всех нюансов и тонкостей. Евгений Иванович периодически недовольно взрыкивал, проявляя тем самым свое отношение к сотрудникам, так лихо транжирящим междугородный тариф. Я умоляюще на него смотрела, так как не решалась перебраться в свой кабинет и остаться без начальственной поддержки, которая могла потребоваться в любой момент. Но, по крайней мере, я добилась того, что мне клятвенно пообещали к пяти часам вечера скинуть все требуемое по Интернету. Можно было временно перестать дергаться хотя бы по этому поводу.

По дороге в кабинет меня перехватила Галина Сергеевна и потащила в операторскую, где мы в темпе марш-броска принялись просматривать отснятый материал под руководством хмурого Павлика. Осознав, что в оставшееся до поездки к Перовым время уложиться все равно не получится, я отправила Леру звонить и договариваться с машиной, зная, что девочка справится: был у нее дар с блеском выполнять самые заковыристые поручения. И она-таки справилась!

Увы и ах, но большая часть полученного материала оказалась непригодной: подвело освещение, понадобилось многое переснимать. В первом часу наша съемочная группа снова была в гостях у Людмилы Ивановны. Двадцать минут объяснений, что кому надо делать; затем последовали уговоры хозяйки покушать и наши вежливые отказы. Как ни странно, сегодня даже Павлик был с нами солидарен в нежелании тратить драгоценное рабочее время. Он вообще был сам на себя не похож: если не снимал, то смотрел в пол или отворачивался, тоскливо пялясь в пространство. А Лера вела себя подчеркнуто сухо и деловито. Только Галина Сергеевна была такой же непринужденной, внимательной, как, впрочем, и всегда.

За полтора часа мы все отсняли и засобирались, еще раз условившись, что в четверг вечером приедем снимать всю семью в сборе. Уже в машине Галина Сергеевна распотрошила каким-то чудом всученный ей сверток с пирожками и велела всем нам подкрепиться, заявив, что обеденный перерыв в разгаре и отвлекаться на него нам некогда. И тут меня словно ударило: господи! Ко мне же должна прийти Катя!..

На работе меня ждал приятный сюрприз: обещанные из Москвы файлы уже пришли, а Евгений Иванович успел отдать распоряжение одному из наших компьютерных графиков, который скоренько распаковал файлы и обнаружил письмо за подписью авторов съемок. Господа москвичи готовы были предоставить мне свои материалы безвозмездно, то есть даром, если мне удастся показать их хотя бы по Тарасовскому телевидению. Слово «даром» произвело на шефа неизгладимое впечатление, а слова «хотя бы» не насторожили. И на том спасибо!

Я тут же начала просматривать файлы, радуясь сердцем и отдыхая душой, измотанной трехдневным умилением. Катя в строю новобранцев. Катя на занятиях по стрельбе: четко палит в мишень и задорно улыбается в камеру. Катя в обнимку с кучей здоровенных крепких парней. Катя прыгает с парашютом. И жутковатые дергающиеся кадры взрывов сменяются изображением все той же Кати в полной боевой амуниции и с перепачканным лицом: она дает интервью сразу после боя, где погибли два солдата из ее роты…

— Привет, Ирина! — услышала я за своей спиной и дернулась от неожиданности, так как не заметила, сколько прошло времени, и совсем забыла про Катю. — О, можно я тоже посмотрю?

— Конечно, — кивнула я, — садись рядом. Вместе решим, что пойдет в передачу.

Мы просмотрели все по второму разу в ускоренном темпе, отобрав материалов на пятнадцать минут показа. Я отдала свои пометки монтажнику и с чувством выполненного долга пригласила Катю выпить кофе.

— Сначала покурить, — взмолилась она. — Я и так уже два часа терплю.

— Куда ж от тебя деваться! — со смехом согласилась я.

Мы прошли к лестнице, Катя закурила и с улыбкой посмотрела на меня:

— Знаешь, Ирина, я должна тебе сказать спасибо.

— За что? — изумилась я. — Ты же видишь меня второй раз в жизни!

— Это не имеет никакого значения, — покачала она головой. — Ты заставила меня задуматься о собственной судьбе. И знаешь, я поняла, что действительно счастлива в армии. Пожалуй, теперь я смогу простить Пашку.

— Ну так и скажи ему об этом! — обрадовалась я. — Понимаю, он с тобой поступил как последняя свинья, но ведь столько лет уже прошло… А он второй день ходит как в воду опущенный.

— Ничего, это полезно. Может быть, вашей Лере повезет больше, чем мне, — усмехнулась Катя.

— А ты заметила?

— Да слепой бы не заметил, как она меня взглядом прожигала, когда я с Павлом разговаривала! Любит она его.

— Есть такое дело, — согласилась я. — Только она скорее умрет, чем признается в этом даже самой себе. Пашка у нас бабником слывет. Может быть, теперь остепенится.

— Время покажет, — философски заметила Катя. — Ладно, я свою порцию отравы получила, пойдем теперь вместе травиться.

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом: и никотин и кофеин — яды.

— Ну мы же примем очень небольшую дозу!

Довольные жизнью и друг другом, мы отправились в наш телецентровский буфет, решив удовольствоваться растворимым кофе, так как возвращаться в кабинет за верхней одеждой было лень. Попивая не самый плохой кофе — хвала Евгению Ивановичу, наш буфет снабжался вполне пристойно, да и цены были умеренными, — я спрашивала Катю о том, о чем приходится спрашивать каждую героиню: список желательных вопросов, список нежелательных вопросов, оказалось, что ее такие мелочи нисколько не занимают: Катерина была готова ответить на любые. А если что-то окажется непозволительным с точки зрения государственной тайны, она обещала так прямо об этом и заявить. Ее волновал совершенно другой вопрос: как одеться.

— Ну, не знаю, — пожала я плечами. — Сначала мне казалось, что тебе лучше прийти в парадной форме, а потом передумала: дамочки решат, что в тебе нет ничего женственного и военная служба убивает саму суть женщины, которая, по их глубокому убеждению, заключается в страсти к нарядам и кокетству.

— А вот этого во мне нет совершенно, — честно призналась Катя. — Ни страсти к нарядам, ни самих нарядов.

— Наряды не проблема, — отмахнулась я. — У нас договоренность с бутиком «Шерше ля фам» на предмет предоставления моделей для ведущей и героини, буде героиня того пожелает. Так что приоденем в лучшем виде, если захочешь.

— Ирина, я за шесть лет вообще забыла, что такое платья и косметика, понимаешь? Там было не до этого. Я же не в разведшколе обучаюсь, а служу в десантных войсках. Никакого политеса, кроме знания иностранных языков, да и то все восточные, кроме английского. Я автомат с завязанными глазами разберу и соберу, а вот как разбираться в женских причиндалах…

— Ну и оставайся сама собой, — легко согласилась я. — Ты в своем комбинезоне очень хорошо смотришься. «Молнию» только расстегнешь пониже — для большей сексапильности — и порядок!

Мы обе рассмеялись, приступив к обсуждению возможности дополнительных съемок, потом решили, что это ни к чему: Катя расскажет о себе прямо в студии и сразу перейдет к ответам на вопросы, а я буду направлять все это в нужное русло уместными вставками видеоматериала.

Через пятнадцать минут и еще пару чашек кофе мы сообща выработали концепцию передачи, каторую мне с коллегами осталось только довести до готового сценария и утвердить у Евгения Ивановича. Перед тем как попрощаться до понедельника, я спросила Катю:

— Слушай, а как твои дела с военной и прочей бюрократией?

— Что-то не очень, если честно, — скривилась девушка. — Крутят они, ни да ни нет не говорят, какие-то дурацкие отговорки придумывают, на беспорядок в архивах ссылаются, связанный с компьютеризацией, будь она неладна…

— А в чем дело?

— Я не совсем уверена, но завтра к вечеру все должно проясниться, — протянула Катя. — Есть у меня кое-какие подозрения по поводу того, что началась старая песня.

Я поняла, что настаивать на подробностях не стоит: все равно она мне пока ничего не скажет, а лезть в душу с сапогами из праздного любопытства я привычки не имела. Девушка забрала из нашего кабинета свою куртку, помахала всем на прощанье рукой и ушла. А я блаженно уселась на свой стул, донельзя довольная результатами проделанной работы.

— Что-то ты подозрительно сияешь, — поинтересовалась Галина Сергеевна.

— Я сделала открытие: оказывается, работать можно не только в кабинете, но и в буфете. Там даже лучше, — заявила я, потягиваясь.

— Надо же, — хмыкнула моя начальница, — а Евгения Ивановича ты поставила в известность о своем так называемом открытии?

— Господь с вами! Я еще жить хочу.

— А раз хочешь, то нам нужно срочно отправляться в мастерскую к Марии Васильевне Перовой и ее супругу.

Когда мы погрузились в машину, я ощутила зверский голод, который кофе, выпитый в нашем буфете, только усилил. Оказалось, что остался еще один пирожок, который я тут же цапнула, впилась в него зубами и погрузилась в изучение своих заметок, сделанных накануне вечером. Как раз успела и пирожок дожевать, и изучить их к тому моменту, когда наша машина подъехала к старинному и довольно непривлекательно выглядевшему двухэтажному особняку на Кутякова. Именно здесь располагалась мастерская. Я позвонила, и через несколько минут дверь открыла старушонка довольно замызганного вида.

— Вам кого? — прошамкала она.

— Марию Васильевну Перову.

— Щас, — буркнула кикимора и захлопнула дверь, что-то неприязненно бурча.

Через несколько минут дверь снова открылась: на этот раз за ней стояла смущенно улыбающаяся женщина несколько богемного вида.

— Извините, ради бога, забыла вас вчера предупредить, чтобы вы звонили два раза. Проходите, пожалуйста.

Мы проследовали по темному извилистому коридору, морща нос от кислых запахов общественной уборной и волглого, давно не ремонтируемого здания. Мария Васильевна продолжала на протяжении всего пути извиняться, сетуя на то, что хорошую мастерскую очень трудно получить. Я рассеянно кивала. Наш путь закончился перед высокой, совершенно новой дверью, отделанной под дерево, которая довольно дико смотрелась на фоне всеобщего убожества.

За дверью обнаружилась просторная комната с двумя огромными окнами, не обремененными шторами. Вместо мебели стояли два мольберта, два стула, крошечный круглый столик на одной ножке и море картин на подрамниках, взглянув на которые я сразу забыла об отвращении, порожденном непотребным коридором.

Не могу сказать, что передо мной находились шедевры, достойные мировых галерей, но одну из них, с осенним пейзажем, я бы с удовольствием повесила у себя дома. Картины Марии Васильевны производили мажорное впечатление, настолько они были напитаны праздничным, солнечным настроением художницы. Чувствовалось, что такие полотна мог писать только счастливый человек.

— Вам нравится? — спросила женщина.

— Да, — искренне ответила я, и мое мнение поддержали коллеги, сгрудившиеся за спиной.

— А там работы моего мужа, — гордо сказала художница, указывая на противоположную стену, где располагались эскизы всяческих сказочных существ, по большей части дружелюбные и веселые. — Он занимается в основном иллюстрированием детских книг.

— А где сам автор? — поинтересовалась Галина Сергеевна.

— Коля сейчас придет, он за продуктами пошел на рынок. Это ничего?

— Конечно, ничего, — успокоила я хозяйку мастерской. — Мария Васильевна, давайте пока с вами быстренько просмотрим списочек вопросов. Нам нужно будет отснять сюжет минут на пять…

В середине моего объяснения вернулся Николай Петрович, муж нашей художницы, оказавшийся милейшим человеком, вполне под стать героям своих картин: эдакий кучерявый колобок, живчик.

— Машенька, ты себе не представляешь, что сейчас было! — заявил он с порога, экспрессивно размахивая руками.

— Успокойся, Коля, у нас гости, — призвала его к порядку супруга.

— Миль пардон, — поклонился он всем нам, развернувшись на сто восемьдесят градусов. — Но это невозможно не рассказать! Позвольте, я не отниму у вас много времени, — и он просительно сложил пухлые ручки перед грудью.

Я кивнула, так как почувствовала, что нам в любом случае придется выслушать то, что так взбудоражило Николая Петровича.

— Представь себе, Машенька, — начал он. — Я купил все, что ты просила, и уже собирался возвращаться домой, как вдруг увидел эту кошмарную рыночную телегу, полную чего бы ты думала? Орхидей! — Не может быть! — воскликнула Мария Васильевна.

— Представь себе, Машенька, может. Они были упакованы в такие милые коробочки и затянуты в пластик по двенадцать штук. Я сначала решил, что цветы искусственные, но потом меня взяло сомнение, так как искусственные цветы не стали бы разгружать с таким бережением. Представительный мужчина, командовавший грузчиками, все время на них покрикивал, чтобы они были осторожны. Я подошел к этому мужчине, чтобы развеять свои сомнения. Он мне ответил, что да, орхидеи живые, их специально доставили к праздникам. Ну, конечно же, мне сразу захотелось купить для тебя такой цветок. Я поинтересовался ценой, а этот мерзкий тип оглядел меня с ног до головы и сказал, что мне, по его мнению, лучше выбрать для своей дамы гвоздику. Я оскорбился, но виду не подал, а с достоинством ответил, что моя дама заслуживает самых лучших цветов, благо умеет их ценить, а мне для нее ничего не жалко. Этот тип хмыкнул, но все-таки ответил, что орхидея стоит триста пятьдесят рублей. Ха! Он думал меня этим напугать, не на того напал!..

В этом месте я едва сдержалась, сообразив, что мой муж вряд ли заплатил за цветок меньше, а Николай Петрович продолжал:

— Я отсчитал деньги, протянул их типу и попросил разрешения выбрать орхидею. Он скривился, как от оскомины, но разрешил. И тут я увидел на самом дне телеги упаковку с совершенно восхитительными цветами: нежно кремовые лепестки с золотистыми прожилками! Фантастика! — Художник словно в экстазе прикрыл глаза. — Естественно, я попросил именно такую орхидею. А тип замотал головой и сказал, чтобы я выбрал что-нибудь другое, пока он добрый. Ну подумай, Машенька, как я мог согласиться на вульгарный красный или фиолетовый, когда видел такое изысканное чудо? Естественно, я настаивал на своем выборе. А этот хам, этот гнусный мизерабль, сунул мне деньги обратно, непристойно выругался, велев мне убираться, пока не дали по шее! И что мне оставалось делать?

— Коленька, не огорчайся, — обняла его Мария Васильевна. — Ну не мог же ты в самом деле драться? Тебе это не пристало.

— Ты так думаешь?

— Уверена!

— Тогда ладно, хотя мне очень хотелось, чтобы ты полюбовалась этим цветком.

— Ничего, переживу.

— Странная история, — усмехнулась Галина Сергеевна. — Обычно сейчас продают все, а если отказывают, то вежливо, с объяснением причин.

Я почувствовала, что импульсивный Николай Петрович готов поддержать тему, поэтому вмешалась:

— Да, история странная, но мы здесь, господа, по несколько другому поводу…

— О-о! Простите великодушно, — снова сложил ручки художник. — Я очень увлекающийся человек. Итак, мы с супругой полностью в вашем распоряжении.

За час мы управились. Мария Васильевна и ее муж дружно подтвердили перед камерой свою любовь друг к другу, к выбранной профессии, ко всей семье Перовых в целом и Людмиле Ивановне в частности. А также заверили всех телезрителей в своем счастье, беспрерывном и не омрачаемом никакими превратностями судьбы. Искренность их сомнению не подлежала, а засим мы могли спокойно откланяться, получив на прощание уверения в том, что в четверг художники непременно будут на семейном ужине у родителей.

— Что теперь? — спросила я у Галины Сергеевны, когда мы оказались снова в машине.

— Ничего, — оптимистично ответила она. — Едем на телецентр, просмотрим то, что успели наснимать за сегодня.

— А успеем?

— А куда мы денемся? Сама придумала, сама и расхлебывай.

— О нет! — простонала я.

— О да! — в тон мне отозвалась Галина Сергеевна. — Терпи казак, а то мамой будешь.

Я мудро решила не отвечать. Шутливое коверканье известной поговорки породило в моей голове целую цепочку ассоциаций: мама — беременность — муж — любит — балует — подарки — цветы — орхидея — кремовая орхидея — Николай Петрович…

— Странно, — я сама не заметила, как заговорила вслух.

— Что странно? — тут же откликнулась Галина Сергеевна.

— Да вот вспомнила рассказ нашего неудачливого любителя экзотических цветов, — ответила я. — А мне Володя в воскресенье подарил орхидею, и именно кремовую с золотистыми прожилками, как раз такую, как описывал художник.

— А еще говоришь, что у тебя муж мало зарабатывает, — тут же придралась к моим словам наш главный режиссер. — Не ценишь ты его.

— Ценю, и даже очень. Но дело-то не в этом! Володе орхидею продали без всяких проблем, а Николаю Петровичу чуть шею не намылили.

— Действительно, странно, — протянула Галина Сергеевна. — Хотя, может быть, продавец узнал твоего мужа?

— Как это? — не поняла я.

— Ну, узнал мужа известной телеведущей и решил сделать тебе приятное, — пояснила она.

— Да бросьте вы, Галина Сергеевна, — отмахнулась я. — Володю по телевизору не показывают, как его могли узнать?

— Не скажи, — улыбнулась моя непосредственная начальница. — Тайные поклонники и не на такое способны.

— Глупости все это, — сухо оборвала я неприятную мне тему тайных поклонников. — Лучше скажите, что у нас на завтра намечено.

— Ничего существенного: хронометраж отснятого материала и вечерние съемки.

— Хоть это радует.

Когда мы выбрались из машины у дверей телецентра, почти молчавшая целый день Лера обратилась ко мне:

— Ирина, можно вас на секундочку?

— Конечно, — притормозила я, — а в чем дело?

— Понимаете… — девушке явно было трудно говорить. — Я плохо поняла, что вчера произошло в нашем кабинете, но Павлик после того разговора сам не свой…

— Тебе не нужно за него волноваться, все это в прошлом, — мягко сказала я.

— А вы знаете, что случилось? — глаза Леры загорелись огнем любопытства.

— Знаю, но распространяться об этом не собираюсь, потому что это неэтично. Если Павел захочет тебе что-то рассказать, то сделает это сам. — Заметив, что наша помощница угрюмо насупилась, я заглянула ей в глаза и добавила: — Поверь мне, к тебе это все не имеет никакого отношения, а Павлу следует хорошенько подумать над ошибками прошлого.

— Ой, — воскликнула Лера, — а ведь Анна тогда ему что-то подобное говорила!

— Да, и не стала договаривать, ведь так?

— Так, — вынужденно призналась девушка.

— Вот и не вмешивайся.

Дискутировать дальше я не испытывала ни малейшего желания, понимая, что Лера попытается всеми правдами и неправдами выудить у меня хоть крупицы информации, чтобы потом самой связать их в целостную картину. Видимо, наша Валерия относилась к Павлику гораздо серьезнее, чем признавалась даже самой себе. Впрочем, меня ее проблемы не касаются, мне работать надо.

Отснятые материалы мы с Галиной Сергеевной успели просмотреть как раз до конца рабочего дня, качество признали удовлетворительным и отдали хмурому Павлику распоряжение, в каком порядке производить монтаж. Обсудив еще кое-какие мелочи, мы с коллегами простились и разошлись по домам. Я пошла пешком, надеясь избавиться от легкой головной боли, которая давила в виски после нудного сидения перед монитором.

Володя был дома, в прекрасном настроении и даже не слишком ворчал на мое опоздание. Когда мы сели ужинать сосисками с макаронами и кетчупом, я снова вспомнила историю с цветком и обратилась к мужу.

— Володенька, — попросила я, — расскажи, пожалуйста, как ты покупал орхидею.

— Да обычно, — пожал он плечами. — Прошелся по рядам, увидел необыкновенно красивые цветы и купил.

— А ничего странного не произошло в это время?

— Вроде нет, — после секундной паузы ответил муж. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — в свою очередь пожала я плечами. — Сегодня один человек жаловался, что ему на рынке отказались продать кремовую орхидею.

— Ну и что? — удивился муж. — Цветок редкий, видимо, кто-то заказал всю партию, вот ему и отказали в покупке.

— Наверное, ты прав, — согласилась я, однако смутное беспокойство почему-то осталось, так как непозволительная грубость рыночного типа не укладывалась в эту версию.

Радовало, что Володя простил мне завтрашнюю вынужденную задержку с работы, благо я вспомнила о вечерней съемке у Перовых и в кои-то веки предупредила его. Он, конечно, поворчал, но совсем чуть-чуть, для порядка. А я с ним во всем соглашалась, так как постоянный дух противоречия не имел поводов для своего проявления. В самом деле: куда это годится, когда жена в День святого Валентина задерживается на работе?

Глава 5

Четверг оправдал мои самые худшие опасения относительно погоды: за ночь температура упала до минус восьми, что после плюс трех ощущалось как самый жуткий мороз. Да еще если прибавить к этому кошмарный гололед и пронизывающий ветер…

На работу я примчалась злая, потому что, во-первых, посчитала страшной несправедливостью то, что мне пришлось вставать раньше Володьки, которому нужно было ко второй паре, а во-вторых, мне пришлось снова напяливать тяжелую дубленку после любимого легкого габардинового пальто. В-третьих же, маршрутки шли переполненными, и я, простояв пятнадцать минут на остановке и закоченев, несмотря на теплую одежду, вынуждена была все-таки пойти пешком. Да какое там пойти! Поползти черепашьими шагами, так как даже при малейшей попытке ускорить свое движение в направлении рабочего места и желанного тепла я рисковала переломать не только каблуки дорогущих финских сапог, но и свои совершенно бесценные ноги.

Словом, на работу я опоздала, напоролась на шефа, который, здороваясь со мной, многозначительно посмотрел на часы, и страшно замерзла. В кабинет я влетела красная, как помидор, от злости и мороза и потребовала срочно горячего чая. Видимо, выглядела я не столько грозно, сколько жалко, так как Лера безропотно побежала за водой, а Галина Сергеевна жалостливо на меня уставилась. Надо же, я сегодня умудрилась прийти позже ее!

— Можешь ничего не объяснять, — милостиво разрешила она. — В такой день твое опоздание простительно.

— Скажите это Евгению Ивановичу, — прощелкала я зубами. — Он меня видел.

— Женя тоже живой человек, — отмахнулась Галина Сергеевна. — Он понимает, что не все его сотрудники могут позволить себе автомобиль с личным шофером. Хотя ты, например, могла бы.

— Это каким же образом? — от удивления я даже забыла про колотивший меня озноб.

— Самым обычным. Если бы ты попросила Костю Шилова, то он с радостью возил бы тебя с работы и на работу, — самым невинным тоном заявила Галина Сергеевна.

— Не говорите глупости! — фыркнула я.

— Это вовсе не глупости, а обыкновенная женская наблюдательность. А ты, между прочим, могла бы воспользоваться его чувствами в личных целях, и ничего бы страшного не случилось.

— Во-первых, — отчеканила я, — я никогда не была меркантильной. А во-вторых, не имею намерения давать кому бы то ни было поводов для сплетен. И вообще, я на эту тему ничего больше слышать не желаю!

— Да ради бога! — обиделась Галина Сергеевна. — Я, между прочим, о тебе же заботилась.

— Давайте я все-таки сама о себе буду заботиться, — холодно попросила я.

Не могла я сегодня спокойно все это слушать, хоть и не хотела обижать Галину Сергеевну. Ничего, она дама отходчивая, долго злиться не умеет. И оказалась права, так как примерно на половине чашки чая, когда Лера куда-то отлучилась, наш главный режиссер наклонилась в мою сторону и тихонько проговорила:

— Ирина, ты не в курсе, что с нашим Павликом творится? Лерочка совсем извелась от переживаний. Что поделаешь? Женское любопытство сильнее обид!

— Я в курсе, но, уж извините, вам сказать ничего не могу — не моя тайна. А вот как помочь горю нашего оператора и вернуть ему былую жизнерадостность, я, кажется, знаю.

— Ну так и сходи к нему в операторскую! Видишь же, парень у нас в кабинете совсем перестал появляться, даже свое любимое кресло забросил.

— Хорошо, — согласилась я. — Если у нас с вами нет никакой работы, то я могу.

— А работа у нас есть: нужно идти в монтажную смотреть, что там у нас получается с перовским семейством. Пора хронометраж делать.

— В печенках уже оно у меня сидит, это святое семейство, — процедила я сквозь зубы.

— Не у вас одной, — тут же вставила вернувшаяся Лера. — Я вам говорила…

— Валерия, — перебила я ее, вставая со стула и угрожающе нависая над столом, — не произноси больше этих кошмарных слов.

— Каких? — опешила наша помощница.

— «Я вам говорила», — повторила я, имитируя ехидные интонации моих коллег. — Мне кажется, эти слова теперь будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Дамы рассмеялись, совершенно игнорируя мой праведный гнев, а Галина Сергеевна соизволила снисходительно похлопать меня по плечу:

— Ирина, в следующий раз ты будешь сначала долго-долго думать, а потом высказывать свои идеи. А сейчас нечего изображать из себя Немезиду во плоти, все равно не поможет. Лучше пойдем в операторскую. Чем больше мы сегодня сделаем, тем меньше останется на завтра.

— Все равно в пятницу будет дурдом, — тоскливо заметила я, снова выбираясь из-за стола.

— И тем не менее мы должны приложить все усилия, чтобы свести этот, как ты выражаешься, дурдом к минимуму.

Я поплелась за Галиной Сергеевной любоваться надоевшими мне Перовыми. Оказалось, что уже отснятого материала хватает с лихвой и кадры с общесемейным сборищем, которые предстояло отснять вечером, впихивать просто некуда: урезать рекламу нам никто не позволит. Засим пришлось напрячься и соображать, что из этого сиропчика нужно оставить, а что можно смело вырезать. Отчего-то Галина Сергеевна проявила неуместную, на мой взгляд, активность и яростно сражалась за казавшиеся мне подходящими для мусорной корзины куски. Эти наши споры продолжались около двух часов и вымотали меня окончательно. Но пять минут мы все-таки выкроили, что можно было считать несомненной победой.

— Ну что, — спросила Лера, когда мы вернулись в кабинет, — чаю не желаете? У меня есть китайский лимонник, он прекрасно тонизирует и стимулирует сердечную деятельность.

— Давай, — мы с Галиной Сергеевной в один голос согласились добровольно подвергнуть себя эксперименту с китайским лимонником.

Чай против наших ожиданий оказался вполне вкусным и действительно тонизирующим, так что через двадцать минут я могла с чистой совестью пристать к Галине Сергеевне на предмет приведения в божеский вид сценария с Катей. Моя начальница, как ни странно, не возражала и не вздыхала, а, можно сказать, с удовольствием включилась в работу. Словом, к обеду на столе лежал оформленный по всем правилам сценарий, который можно было нести шефу на подпись.

— Ирина, — многозначительно посмотрела на меня Галина Сергеевна, — ты ничего не забыла?

— А, — я вспомнила о своем обещании подбодрить Павлика. — Сейчас схожу к шефу за начальственным одобрением нашего сценария, а потом пойду оказывать гуманитарную помощь.

Евгений Иванович наш сценарий одобрил и даже милостиво согласился с моей просьбой указать в титрах имена корреспондентов, предоставивших нам свои материалы совершенно бесплатно. А про мое опоздание шеф даже не вспомнил, видимо, на часы утром смотрел в целях профилактики. И я с легким сердцем отправилась лечить страждущую душу нашего оператора.

— Павлик, — позвала я его, заглянув в дверь операторской, — выйди ненадолго.

— Ну? — хмуро уставился он на меня.

— Не «ну», а добрый день, — поправила я его.

— Ну добрый день, — буркнул Павлик. — Хотя кому как.

— В этом ты прав, — согласилась я, выглянув в окно и вспомнив мерзкое утреннее путешествие на работу. — Но я могу сделать его добрым именно для тебя.

— И как? — недоверчиво спросил он.

— Мне вчера Катя сказала, что готова тебя простить от чистого сердца. Так что, если для тебя это важно, имей в виду: сегодня для этого самый подходящий день. Да и Леру не мешало бы поздравить: девочка совсем извелась.

— Ирина, ты ангел! — просиял Павлик. — Побегу за цветами, все равно до вечера делать нечего. Если бы ты знала, как мне помогла!

Павлик вернулся к концу обеда, бережно прижимая к груди объемистый пакет. Как в старые добрые времена, он ввалился к нам в кабинет, с улыбкой приветствуя присутствующих, и выложил на стол коробку пирожных, а персонально Лере вручил роскошную алую розу. Валерия тут же сравнялась по цвету щек с дареным цветком, но видно было, как она довольна и как ее отпускает напряжение, державшее последние дни.

Пирожные пришлись очень кстати, так как мы все проголодались. Даже Лера отступила от своих строгих правил и позволила себе съесть маленькое безе в форме сердечка. Однако я заметила, что пакет Павлика вовсе не опустел после выкладывания пирожных и Лериной розы, а наш оператор убрал его в шкаф с не меньшим бережением: видимо, там и для Кати было кое-что.

После небольшого разгула чревоугодия наш оператор увел Леру с собой, и вернулась девушка примерно через полчаса немного не в себе.

— Что еще стряслось? — сразу набросилась на нее с расспросами все подмечающая Галина Сергеевна.

— Даже не знаю, как мне теперь себя вести, — нервно улыбнулась Лера. — Вроде Павел сегодня был ко мне очень внимателен, но…

— Ну продолжай, продолжай, — подтолкнула замолчавшую Валерию Галина Сергеевна. — Тут все свои.

— Он сказал, что должен уладить одно недоразумение с Катей, связанное с прошлым, поэтому вечер со мной провести не сможет, хотя и хочет этого.

— Да ну тебя! — всплеснула руками Галина Сергеевна. — Все ведь хорошо! Ну чего ты страдаешь? Объяснится Павлик с Катей и станет совсем твой.

Я не стала ничего говорить, потому что не слишком верила в глобальное преображение нашего оператора. Не спорю, в чем-то он теперь, несомненно, изменится, но ждать от него внезапного поворота на сто восемьдесят градусов — это нереально, да Лера и сама это прекрасно понимает. А сейчас соглашается с Галиной Сергеевной только для успокоения своего мятущегося сердечка, которое не всегда поддается на уговоры разума.

До вечера наша съемочная группа дожила без происшествий, но и занималась отчетностью без особой охоты. В начале шестого мы в полном составе погрузились в машину и поехали снимать общий сбор семьи Перовых. В семь наша работа была окончена, и Костя предложил развезти всех по домам. От этого предложения отказался только Павел, попросив Шилова сберечь видеокамеру, а сам с тем самым пакетом в руках простился с нами недалеко от центра, предварительно пошептавшись о чем-то с водителем.

Меня довезли до дома первой, что не могло не радовать: все-таки сегодня День всех влюбленных, значит, любимый и любящий муж что-нибудь интересное и приятное приготовил для меня обязательно. И я не ошиблась в своих предположениях: Володенька купил торт и бутылку каберне. Можно было считать, что день закончился очень хорошо.

А в пятницу утром я снова тащилась на работу пешком, проклиная гололед, ветер и мороз. Но, по крайней мере, я не опоздала, что не могло не радовать, так как сегодня вечером эфир, а видеоматериал до конца еще не смонтирован. Я быстренько сбросила свою дубленку в кабинете и помчалась в монтажную, надеясь, что Павлик уже на месте, но его там не оказалось. Я поспрашивала операторов и монтажников, потом стала приставать ко всем подряд, однако Павлика никто не видел. Более того, нигде не было видно сумки нашего оператора с видеокамерой и необходимой мне пленкой. Пришлось вернуться в кабинет, попросив всех встреченных коллег, как только они увидят Старовойтова, немедленно слать его ко мне.

Наш кабинет пустовал: не пришла еще ни Галина Сергеевна, что вполне понятно, ни Лера, что было уж совсем непонятно. Я уселась за стол и принялась барабанить по нему пальцами, так как пребывала в состоянии крайней неопределенности: уже прошло полчаса с начала рабочего дня, а из моей съемочной группы в наличии имелась только я одна.

Неожиданно в дверь постучали, и на мое «да-да» в кабинет вошел Костя и два неизвестных мне субъекта, один из которых был в милицейской форме. Лицо нашего водителя было таким, что краше в гроб кладут.

— Что случилось, Костя? — с тревогой спросила я.

Шилов ничего не ответил, а вместо него заговорил один из вошедших мужчин, тот, что был в штатском:

— Прошу прощения, но нам нужен гражданин Старовойтов.

— Он мне самой нужен, — хмыкнула я, — уже сорок минут дожидаюсь. А в чем, собственно, дело?

— Так вы не знаете, где находится гражданин Старовойтов? — переспросил мужчина, проигнорировав мой вопрос.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Дома, наверное.

— Нет его там, — хрипло сказал Костя.

— Да что случилось?! — я ничего не понимала.

Мой очередной вопрос снова повис в воздухе, так как дверь открылась, а в кабинете появилась запыхавшаяся, раскрасневшаяся Лера, за спиной которой маячил Павлик.

— Ирина, — затараторила наша помощница, не успев оценить обстановку, — не сердитесь, что мы опоздали, это ведь в первый… — Лера осеклась, обводя взглядом присутствующих представителей закона, и с ее губ слетел все тот же безответный вопрос: — Что случилось?

В это время штатский посмотрел на Костю, тот кивнул, и штатский обратился к Павлику:

— Гражданин Старовойтов? Павел Андреевич? Вам придется пройти с нами.

— А в чем дело? — оторопело спросил наш оператор.

— Нам нужно с вами побеседовать. Пройдемте. А вас, Костя, я больше не задерживаю. Если понадобится, мы вас вызовем.

Ничего не понимающий Павлик был вынужден выйти вместе с милиционерами, а мы с Лерой, такие же непонимающие, бросились к Косте с набившим оскомину вопросом:

— Что случилось?!

— Катя в больнице в очень тяжелом состоянии. Она в коме, — с трудом выдавил из себя Шилов, не поднимая глаз.

— А при чем тут Павлик?! — закричала Лера.

— Он был последним, кто ее видел здоровой…

— Почему ты так решил? — ошеломленно спросила я.

— Ирина Анатольевна, — вдруг попросил Костя, — налейте мне коньяку.

Я поняла, что вопросы задавать бесполезно, пока наш водитель не придет в себя, так что покорно исполнила его просьбу. Он повертел в руке наперсточек, криво усмехнулся и опрокинул его себе в рот. Немного постоял с закрытыми глазами и заговорил:

— Вчера я развез вас всех по домам, поставил машину в гараж и пошел к себе. Не торопился, шел пешком, так как Павел попросил меня не спешить. Я ведь немного в курсе того, что когда-то было между Катей и Пашкой, так что чисто по-мужски мог его понять: нелегко столько времени жить с тяжестью на душе. А когда пришел к себе домой, Катя лежала без сознания.

— Что с ней случилось? — спросила я, чувствуя, как накатывает волна нехорошего предчувствия.

— Врачи сказали, что тяжелое отравление цианидом. Сейчас она в коме, и никто не может сказать, выживет ли…

— Какой ужас!..

Не знаю, кто это сказал, я или Лера, или мы обе вместе.

— Я не смог сразу поехать с Катей в больницу, — нервничая, объяснял Костя, — так врач приказал немедленно вызывать милицию. До полуночи у меня торчала бригада криминалистов, но они ничего не нашли. Когда меня допрашивали, я рассказал о Павле. Сразу поехали к нему, но не застали дома. Остаток ночи я провел в больнице, потом поехал в студию, и по дороге меня встретил следователь. На данный момент Павел — главный подозреваемый.

— Но почему? — воскликнула Лера.

— Следователь считает, что у него есть мотив.

— Павлик не мог этого сделать! — Лера судорожно кусала губы, чтобы не расплакаться. — Он пробыл у тебя дома, Костя, совсем немного, потому что буквально через десять минут после того, как ты меня отвез, он пришел ко мне и был спокойным и даже веселым. Я не верю, что Павлик мог так притворяться!

— Я тоже не верю, — буркнул Костя. — Но факты — вещь упрямая.

— Какие факты? — спросила я.

— В моей квартире есть отпечатки пальцев только трех человек: мои, Катины и Павла. Причем его и Катины — на распечатанной бутылке вина и бокалах.

— Яд нашли в вине? — удивилась я.

— Не знаю, результаты экспертизы будут готовы только сегодня не раньше обеда. Но больничный врач мне сказал, что следы цианида есть не только во рту и гортани, но и в носоглотке.

— И что это значит? — Меня потихоньку начинало трясти.

— Это значит, существует вероятность того, что Катя просто что-то вдохнула, — ответил Костя. — Хотя, кроме вина, криминалисты ничего у меня в квартире не нашли.

— Тогда почему они подозревают Павлика? — Лера все-таки расплакалась.

— Потому что он вполне мог унести упаковку от яда с собой и дорогой выбросить. — Шилов продолжал вертеть в руках наперсток из-под коньяка. — Мне очень жаль, Валерия, я тоже всегда хорошо относился к Пашке…

— Так, — Лера вытерла платочком глаза, — я иду в милицию. Костя, скажи, пожалуйста, в какое отделение мне надо и как зовут следователя.

— Зачем тебе это? — изумленно спросила я.

— Я должна дать показания, — упрямо ответила Валерия. — Вдруг время Катиного отравления не совпадает с тем промежутком времени, когда она была вместе с Павликом?

— Иди, конечно, — согласилась я.

— Я тебя отвезу, — Костя поднялся со стула и, не прощаясь, пошел к выходу.

Следом ушла Лера, а я осталась одна. Меня знобило от всего этого кошмара, а ведь сегодня еще и эфир!.. Боже мой, я же совсем забыла, что мне нужна пленка!.. Я сорвалась с места и понеслась сначала по коридору, потом по лестнице. Мне навстречу неспешно поднималась Галина Сергеевна.

— Привет, Ирочка, — улыбнулась она. — Как наши дела?

— Все плохо, — не замедляя бега, выдохнула я. — Вы Леру с Костей не видели?

— Кажется, они шли к машине, — неуверенно протянула Галина Сергеевна. — А что случилось-то?

— Потом! Потом!..

Я пулей пролетела мимо вахтера и выскочила на улицу. Слава богу, Костя только-только завел мотор.

— Костя! — истошно завопила я, как одержимая размахивая руками. — Подожди!

Не иначе он почувствовал меня спиной, потому что услышать не мог никак. Не глуша мотора, Костя вышел из машины и подбежал ко мне, как раз вовремя, чтобы не дать мне поскользнуться и упасть.

— Ирина Анатольевна, что случилось? Вы же простудитесь!

Господи, мысленно застонала я. Опять этот вопрос!

— Уже все, что могло случиться, — случилось, — я еле выговорила эти слова, так колотилось сердце от быстрого бега. — А если ты не знаешь, где сумка Павлика, то случится еще и несанкционированный повтор.

— Не волнуйтесь, она у меня в машине, я вчера не стал беспокоить вахтера и оставил ее там. Сейчас принесу, только вы не стойте на улице, холодно. Зайдите хотя бы в холл.

— Хорошо-хорошо, только давай поскорее эту несчастную сумку, там вчерашняя запись.

Через минуту я уже поднималась по лестнице, таща тяжеленную Пашкину сумку и пытаясь восстановить дыхание. Дойдя до кабинета, я чуть не выронила эту неподъемную тяжесть из рук. Хорошо, что Галина Сергеевна не спросила на сей раз «что случилось?»: я уже больше не могла слышать эту фразу, столько раз сама повторила ее за утро и слышала от других.

— Налейте воды, — попросила я, рухнув в кресло. — Полный дурдом!

— Ну, ты это сама предсказала, да и у нас практически всегда по пятницам дурдом, — сказала Галина Сергеевна, подавая мне стакан минералки, которую я тут же выпила.

— Сегодня все гораздо хуже, чем всегда.

— Да? И в чем же выражается это «гораздо хуже»? — моя начальница смотрела на меня с любопытством.

— Катя Горина доставлена в больницу в коме после отравления цианидом, и Павлик — главный подозреваемый, — тяжело вздохнула я. — Его только что увел с собой следователь. А Леру Костя повез следом за ними, так как она считает, что надо дать показания, которые, возможно, снимут с нашего оператора обвинение.

— Ты права, — потерянно высказалась Галина Сергеевна. — Все гораздо хуже. А у нас ведь еще не весь материал смонтирован…

— Вот-вот, — подтвердила я. — Мне еще пришлось Пашкину сумку все утро разыскивать, а потом тащить ее сюда. Теперь мне с ней еще и в монтажную переться.

— Неужели Павлик мог решиться на преступление? — Галина Сергеевна явно пропустила мои слова мимо ушей. — Не могу в это поверить…

— Сердечный привет дамам! — В комнату заглянул Валерка Гурьев, которого я уже давно не видела. — Что это вы такие кислые? Вроде вчера был праздник.

— А сегодня кошмарные будни, — ответила я. — Гурьев, будь другом, помоги дотащить эту тяжесть в монтажную, а?

— Я, конечно, помогу, — слегка опешил Гурьев. — Но только не понимаю, почему ты меня не приветствуешь? Старый, понимаешь, друг вернулся из командировки, зашел сразу к тебе, а ты вместо добрых слов тут же пытаешься припрячь его к переноске тяжестей. И вообще, это же Пашкина сумка! Почему я должен ее тащить и где этот оболтус сам?

— В милиции по подозрению в убийстве, — кисло ответила я.

— И кого он грохнул? — рассмеялся Валерка. — Мою тезку за то, что она не стала с ним делиться своим мышиным кормом? Или у вас тут случилась битва титанов за право обладания этим креслом?

— Не смешно, Валерий, — укоризненно покачала головой Галина Сергеевна.

— Так вы что это, серьезно? — Лицо Гурьева вытянулось.

— Да уж серьезней некуда, — саркастически подтвердила я. — Валерка, ну будь человеком, отнеси сумку, а?

— Да отнесу-отнесу, не ной! Ты только толком расскажи.

Пришлось рассказывать все еще раз, к тому же Валерка требовал подробностей: кто такая Катя Горина, откуда Павлик ее знает, почему следователь решил, что у нашего оператора есть мотив…

— Лихо, — подытожил Гурьев, выслушав меня. — Знаете, дамы, а Пашка-то наш серьезно влип, спасать парня надо. Не мог он пойти на убийство. Я ментов понимаю, они теперь в него намертво вцепятся, так как копать глубоко им не хочется. Но, если честно, мотив выглядит не очень убедительно. Если бы Пашка попытался убить Катю шесть лет назад, я бы смог это понять. А сейчас? Она же ничем ему навредить не могла: парткомов и месткомов больше нет, а нашему шефу моральный облик сотрудников до одного места. И уж тем более его не интересуют всякие старые грешки людей, которые на экране не показываются.

— В этом мы с тобой солидарны, — согласилась Галина Сергеевна. — Павлика надо спасать.

— Но давайте сначала спасем нашу передачу, — попросила я. — А потом займемся Павлом. Все равно в настоящий момент мы ничего для него сделать не можем.

— Это вы не можете, — Гурьев задумчиво походил туда-сюда, — а я попробую. Вечером вернусь и расскажу, что удалось.

Он резко развернулся на каблуках и стремительно вышел. А треклятая сумка осталась дожидаться моих рук. Я обреченно уцепилась за ее ручки и оглянулась на свою начальницу:

— Ну что, Галина Сергеевна, пойдемте к монтажникам? До выхода в эфир осталось не так уж много времени.

— Если честно, Ирочка, — она страдальчески скривила губы, — то у меня сейчас нет никакого настроения работать. — Думаете, у меня оно есть? — горько вздохнула я. — Мне еще хуже, потому что под угрозой следующая передача, которую я так хотела сделать. Так что давайте сожмем зубы и постараемся сделать свою работу как надо.

— Ох уж это вечное «надо»! Никуда от него не деться. Оно преследует нас от рождения до самой смерти.

Я и сама не представляла, как будет трудно сосредоточиться на работе, когда в голову все время лезут мысли о Кате, Пашке, этом загадочном отравлении… Тем более что так разителен был контраст между тем, чем мне приходилось заниматься, и тем, что меня занимало. Галина Сергеевна тоже пребывала не в своей тарелке, а еще очень недоставало Леры. Я настолько привыкла к тому, что наша помощница всегда рядом, что ощущала ее отсутствие как нехватку какой-нибудь важной части собственного организма. Никто не совал в руки нужную бумажку, не напоминал о том, что еще не сделано, никто не бежал утрясать и улаживать такие важные в нашей работе мелочи…

К обеду мы с Галиной Сергеевной с горем пополам управились, но чувствовали себя так, словно нас пропустили через мясорубку.

— Ирина, — устало спросила наш главный режиссер, — ты не знаешь, где Лера хранит свой хваленый лимонник? Нам бы с тобой сейчас чайку с ним…

— Все ее травки в шкафчике, только вот понятия не имею, как этот лимонник выглядит, — откликнулась я. — Может, сходим кофе попьем?

— Ты иди, если хочешь, — вздохнула Галина Сергеевна, — а я тут посижу. Что-то у меня сердце нехорошо себя ведет, не до кофе мне, знаешь ли.

— Ой, не хватало, чтобы еще и вы свалились. — Я подозрительно оглядела свою начальницу, ища на ее лице следы надвигающегося сердечного приступа. — Может быть, корвалолу накапать?

— Не дергайся, — слабо отмахнулась она, — это все не так страшно, как кажется. Иди пей кофе.

— Нет уж, лучше я с вами останусь и заварю обычного чаю. Он тоже вроде бы должен тонизировать, если верить рекламе.

— А ты веришь?

— Ну не то чтобы очень…

— А раз не веришь, на тебя и не подействует. Об этом наша Лерочка недавно говорила. Если не веришь, даже и обезболивающее не подействует. А если веришь, то и обычная вода станет целебной. И когда она вернется из милиции, хотелось бы знать? Сил уже нет никаких ее дожидаться.

— Воду? — переспросила я удивленно, так как Галина Сергеевна совершила слишком резкий переход от одной темы к другой.

— Какую воду? Валерию нашу. Сама подумай, что воде в милиции делать? Это же не Водоканал, а правоохранительные органы. Иди лучше сама за водой, чаю хочется.

— Уже иду!

Я принесла чайник одновременно с возвращением Леры и Кости. Ребята выглядели подавленными.

— Ну как там? — опередила меня с вопросом Галина Сергеевна.

— Пока никак, — выдохнула Лера, опускаясь в кресло, даже не сняв куртку. — Выслушали они меня, записали все, а потом следователь куда-то ушел, вернулся с парой бумажек и заявил, что мои показания ровным счетом ничего не меняют.

— Почему? — Меня интересовали подробности.

— Мы с Костей тоже переспросили. Следователь скривился, но все-таки снизошел до ответа. По времени получается следующая картина: в семь пятнадцать Павлик в центре вышел из машины. На дорогу до квартиры Кости ему нужно было около десяти минут, в восемь ноль пять он уже был на месте. Ко мне ему пришлось добираться, если пешком, то двадцать минут. То есть с Катей он пробыл не менее двадцати минут, а если Павлик на чем-нибудь ехал, то еще больше.

— И что из этого следует?

— Врачебная экспертиза показала, что Катя подвергалась воздействию цианида примерно в семь сорок — семь пятьдесят, — заговорил Костя. — Получается, что Павел вполне мог ее отравить.

— А вы его самого видели? — спросила Галина Сергеевна. — Какое там! — махнула рукой Лера. — Об этом с нами никто даже разговаривать не стал. И с его показаниями нас тоже знакомить отказались. Следователь сказал, что мы не имеем права вмешиваться, так как даже не родственники. Что теперь делать?

— Ждать, — сказала я.

— Чего?! — взорвалась Валерия. — Чего ждать? Пока Павлика посадят?

— Не кипятись, Лера, — я успокаивающе положила руку ей на плечо. — Будем ждать Валерку Гурьева, он уже в курсе всей этой истории и обещал помочь. А сейчас постарайся успокоиться, так как нам еще работать предстоит. И скажи, ради бога, где у тебя китайский лимонник? Мы с Галиной Сергеевной, пока вас не было, вымотались ужасно.

— Я сейчас сама заварю, — вздохнула Лера. — Вы все равно не знаете, сколько нужно класть.

Как мы дожили до эфира, я и сама не знаю. В голове был полный кавардак, я не могла думать ни о чем другом, кроме покушения на Катю. В виновность Павлика я не верила, в версию о самоубийстве, которую сгоряча выдвинула за чаем расстроенная Лера, тоже. Конечно, я очень мало знала Катю, но мне не показалось, что могут найтись причины, которые заставили бы ее решиться на такой поступок.

Весь телецентр гудел, словно растревоженный улей. Как же, такой скандал: один из сотрудников задержан по подозрению в покушении на убийство. Евгений Иванович вызвал нашу группу к себе в полном составе и потребовал подробнейшего отчета. А выслушав нас, сказал, что Павла он в беде не оставит и наймет для него адвоката. Впрочем, не могу сказать, что обещание шефа прибавило нам оптимизма. А тут еще Гурьев все не возвращался.

В половине шестого приехали Перовы чуть ли не всей семьей, в студии начали появляться зрители, мне пора было надевать маску радушия и приступать к своим основным обязанностям. На душе скреблись бесчисленные представители кошачьего племени, пришлось напрячь все свои актерские таланты, какие только имелись в резерве.

— Добрый вечер, дорогие телезрители и гости в студии! Вас приветствует программа «Женское счастье» и ее бессменная ведущая Ирина Лебедева!

Никто не знает, какой ценой мне дались бодрый, уверенный тон и счастливая улыбка, из-за которой у меня к концу передачи болели все мышцы лица. Мне нельзя было расслабиться ни на секунду, так как даже во время рекламных пауз я оставалась на глазах у зрителей.

В общем, когда операторы выключили в студии софиты, меня можно было смело выбрасывать на свалку. Радовало только одно: Людмилу Ивановну тут же увезли домой ее домочадцы. Так что не пришлось выполнять наш привычный ритуал с приглашением в кабинет, который в данный момент был бы совсем некстати. Обошлись на прощание несколькими теплыми фразами.

— Ну, мать, ты превзошла саму себя! — отвлек меня от грустных мыслей голос Гурьева. — Такого количества приторного сиропа я даже представить себе не мог! Клянусь, я теперь не меньше недели буду даже чай пить без сахара.

— Смейся, если хочешь, — я даже не в силах была сердиться на его неуважительное отношение к моей передаче. — Где ты был?

— Пиво не пил, честное слово! Я, как пчелка, собирал по крупицам нектар информации и готов поделиться ею с вами безвозмездно, учитывая общую заинтересованность, а не простое любопытство.

— Тогда делись немедленно, — вступила в беседу подошедшая к нам Лера. — Пойдемте в кабинет, Костя сейчас подойдет.

Когда мы все собрались и расселись кто где — дамы на стульях, Гурьев в кресле, а Костя на краешке стола, — Валерка приступил к изложению добытых сведений:

— Значит, так. Улик против нашего Пашки нет никаких, кроме отпечатков пальцев на бутылке и бокалах, что не значит ровным счетом ничего. Экспертиза показала, что в этих сосудах наличествовало самое обычное вино без посторонних примесей. Этот козел, в смысле, следователь Булдаков продержит Пашку в КПЗ до понедельника и выпустит, так как на большее права не имеет. Правда, выпускает он нашего доблестного оператора под подписку о невыезде, так как обвинение снимать не собирается из-за недостаточности улик. Не удалось мне с ним контакт наладить, сволочной мужик! А приятеля моего, своего непосредственного начальника майора Онищенко, он не очень-то и боится. Что-то за всем этим кроется… — Валерка на секундочку замолчал, потом продолжил: — Кстати, Костя, имей в виду: ты тоже под подозрением. Булдакову ты в этом плане нравишься меньше Павла, но он считает, что вызов «Скорой» и милиции может быть с твоей стороны ловким ходом, попыткой свалить вину на приятеля. Ты ведь знал, что Пашка пойдет к Кате, а что у тебя с ней было в армии — никому не известно. Валерия вот только картинку следователю слегка испортила своими показаниями. Тезка, а что, Пашка в самом деле у тебя ночевал?

— Ну не гнать же мне его было в два часа ночи! — возмутилась Лера и, покраснев, добавила: — Но ничего такого не было! Павлик на диване спал!

— Ладно тебе, не смущайся, — улыбнулся Гурьев. — Твои отношения с Павликом на данный момент не так уж важны.

— Валерий, — заговорила я, — что дальше-то будет?

— Пока не знаю. Прояснить дело могут только показания самой Кати, а она, как вы знаете, в коме. И врачи говорят, что шанс на выздоровление есть, но ровно такой же, как и на смерть. Профессор Жемов считает, что, если бы у Кати был чуть более слабый организм или Костя промедлил хотя бы минут пять, спасти девчонку не удалось бы.

— А чем ее все-таки отравили? — решила я уточнить.

— Она вдохнула летучие соединения цианида.

— И кому понадобилось на нее покушаться? — недоуменно спросила Лера.

— Эх, дорогая вы моя! — вздохнул Гурьев. — Это ведь и есть главный вопрос следствия.

— Тогда зачем? — спросила я.

— А вот ответ на этот вопрос как раз может привести нас с вами к преступнику. Ну-ка, напрягите мозги и вспомните все, что знаете о Кате, — предложил Валерка.

— Я тебе уже все рассказала, — пожала я плечами. — Я с ней и виделась-то всего два раза. А Лера и того меньше. Остается Костя, Катя как-никак его армейский друг, да и жила все эти дни в его квартире.

— Ну что, Константин, — посмотрел Гурьев на нашего водителя, — пришла твоя очередь делиться информацией.

— Не могу сказать, что знаю намного больше вас, — начал Костя. — Наше общее армейское прошлое никаких секретов в себе не содержит: воевали вместе, что тут еще скажешь? Я как раз увольнялся из армии, когда Кате должны были присвоить звание лейтенанта. А теперь она приехала в Тарасов за документами для поступления в высшее десантное училище, и что-то у нее не складывалось…

— Что именно? — напрягся Валерка. — Давай подробнее.

— Вчера утром она собиралась в военкомат, говорила, что любезность нашего военкома ей уже поперек горла стоит, он все кормит ее нелепыми байками и тянет время.

— Это она мне тоже говорила, — добавила я. — А еще что-нибудь она говорила?

— Да, что-то насчет того, что военком делал ей весьма прозрачные намеки, в ресторан, что ли, пытался пригласить… Я как-то невнимательно слушал…

— Зря, — посетовала я. — Валерка, а тебе не кажется, что нам имеет смысл самим осмотреть Костину квартиру?

— И что ты собираешься там найти? — хмыкнул Гурьев. — После бригады криминалистов?

— Так ты же сам сказал, что этот, как его…Булдаков настроен исключительно на виновность Пашки. Может быть, его бригада что-то пропустила, а мы найдем.

— Так Костя сам там все смотрел.

— Ну и что? Костя был в шоке, вряд ли его внимания хватило на что-то еще, кроме Кати.

— Ладно, считай, что убедила, — сдался Гурьев. — Скажи, Шилов, как ты насчет не слишком светского визита в твое жилище?

— Поехали, — кивнул Костя, — может быть, вы и в самом деле что-то найдете.

— Я, наверное, домой поеду, — жалобно пискнула Лера. — У меня голова раскалывается.

— Хорошо, — согласилась я, — в понедельник увидимся.

Глава 6

Костя жил на Горького в стандартной однокомнатной квартире. Видимо, он тщательно следил за своим жилищем, хотя сейчас там царил легкий беспорядок. Впрочем, винить его за это было нельзя, так как он еще не был дома после нашествия милиции.

Наша троица прошла в комнату, внимательно осматриваясь по сторонам. Палас был весь истоптан грязными следами, на журнальном столике подсыхали остатки пирожных, в вазе стояла белая роза, а на полу возле кресла валялась очень знакомая коробочка…

— Костя, — спросила я, нагибаясь и поднимая коробочку. — Ты дарил Кате какие-нибудь цветы?

— Нет, мне это в голову не приходило, я к ней относился как к другу, товарищу…

— А ты не знаешь, Пашка ехал к ней с цветами?

— Я знаю, — ответил Гурьев. — В показаниях Павлика указано, что он привез бутылку киндзмараули, коробку пирожных и белую розу. А что?

— А то, — сказала я. — Остатки пирожных мы с вами видим, розу — тоже, вино, надо полагать, изъяли криминалисты для экспертизы.

— Ну и что? — продолжал недоумевать Гурьев.

— А вот эта вещь никому из вас не знакома? — спросила я, показывая всем коробочку.

— Нет, — ответили мужчины в один голос. — Что это?

— Это упаковка от орхидеи, которая стоит очень и очень дорого. Сомневаюсь, что Катя сама ее купила, кто-то ей этот цветок подарил.

— Откуда ты знаешь? — спросил Валерка.

— Мне Володька подарил орхидею в воскресенье, а в среду, когда мы ездили в студию к дочери нашей сегодняшней героини, муж этой самой дочери рассказывал о том, как ему не удалось купить кремовую орхидею, именно такую, какую мне принес Володя.

— Занятно, но пока не вижу, что нам это дает, — протянул Гурьев.

— Давайте-ка мы с вами поищем цветочек, — предложила я. — Если он тоже окажется кремовым…

— Ну давай поищем, — пожал плечами Валерий. — Правда, я смысла не вижу в этих поисках.

На валяющийся под креслом полураздавленный цветок, ничем не напоминающий красавицу в ее первозданном виде, наткнулась именно я. Бережно извлекла на свет божий и показала Валерке с Костей.

— Что я говорила: кремовая орхидея, даже, кажется, еще пахнет. — С этими словами я поднесла ладонь с цветком к носу Гурьева.

Валерий втянул носом воздух, вдруг покачнулся и был вынужден уцепиться за Костю.

— Что с тобой, Валерка? — удивилась я. — Сейчас не время клоунаду разыгрывать.

Вместо ответа Гурьев сильно ударил меня по руке, выбив цветок, а потом что было сил заорал:

— Быстро вымой руки! И не прикасайся больше к этой гадости!

— Почему? — недоуменно спросила я. — Цветочек, конечно, помятый, но гадостью я его называть бы все равно не стала. Откуда у тебя такая брезгливость, Гурьев?

— Иди руки мой! — снова повторил он и сам первый помчался в ванну, где включил холодную воду и стал полоскать нос и рот.

Я дождалась, когда Валерка закончит плескаться, и тоже сунула руки под струю воды.

— С мылом мой! — пробурчал Гурьев из-под полотенца, которым вытирал лицо. — Не уверен, но похоже, мы нашли то, чем отравили Катю.

— Орхидеей?! — до меня наконец-то дошло, почему Валерка заставил меня так тщательно мыть руки. — Яд был в цветке?

— А ты что, сама не почувствовала? Он же пахнет горьким миндалем, а это верный признак присутствия цианида. Как только ты мне эту дрянь под нос сунула, я сразу почувствовал. Черт! Хорошо хоть, что яд практически выветрился.

— А разве можно цветок пропитать цианидом? — поинтересовалась я, вытирая руки.

— А почему нет? Нужно поместить ножку в раствор и поставить в тепло. Вот только, чтобы качественно отравиться, этот цветочек пришлось бы жевать, а не нюхать. А так я, считай, отделался легким испугом.

— Подожди, Валерка! Врачи ведь сказали, что Катя вдохнула цианид, да и по цветку видно, что она его не жевала. Может быть, ты ошибаешься и орхидеи просто пахнут горьким миндалем?

— А головокружение у меня от чего началось?

— А я откуда знаю? Может, у тебя аллергия на цветочную пыльцу? — съехидничала я.

— Нет у меня никакой аллергии, — отрезал Гурьев. — Но ты права: Катя явно к племени травоядных не относится, цветочек этот мерзкий пожеванным не выглядит. Значит, где-то должна быть тара от цианида.

— Чашечка! — осенило меня. — В коробочке должна быть маленькая пластиковая чашечка с водой, чтобы орхидея долго не вяла.

— Ты знаешь, как она выглядит? — посерьезнел Гурьев. — Ее непременно нужно найти.

— Как выглядит? Обыкновенно: сантиметра три в диаметре, примерно столько же в высоту, беленькая…

— Давайте искать, только осторожно!

На этот раз повезло Косте. Он нашел чашечку под шкафом, куда она закатилась, и осторожно достал, предварительно обернув руку целлофановым пакетом.

— Так, господа, нам надо срочно исследовать эту фиговину на предмет наличия остатков цианида. Похоже, мы с вами все-таки нашли то, чем отравили Катю, — подвел итог Валерий, пряча пакет с чашечкой в карман. — Сегодня мы уже вряд ли куда успеем…

— Успеем, — перебила я его. — Поехали за Володей.

— Зачем? — изумился Гурьев.

— А затем, что университет еще открыт и можно поехать в тамошнюю лабораторию. Володя-то химик, если ты помнишь.

— Едем, — ответил Валерка, хватая меня за руку и таща к двери. — Костя, этот цветик долбаный тоже прихвати!

Когда мы подъехали к моему дому, я оставила ребят в машине, а сама помчалась за мужем.

— Володька, собирайся быстрей, нам нужна твоя помощь! — закричала я с порога, не дав мужу возможности сказать хоть слово.

— Подожди, Ирина, куда я должен собираться?

— Поедем в университет, ты поможешь нам сделать химический анализ. Да собирайся же! Ребята в машине ждут, я тебе дорогой все расскажу.

Муж пожал плечами, но стал торопливо одеваться. Я чуть не подпрыгивала на месте от нетерпения, так как мне казалось, что он копается непозволительно долго. Когда мы наконец вышли из квартиры, я ухватила мужу за руку и потащила за собой по лестнице.

— Привет, Володька! — Гурьев приветствовал его крепким рукопожатием, а Костя вежливо поздоровался и тут же нажал на газ.

— Так что у вас стряслось? — спросил Володя. — И зачем я вам так срочно понадобился?

— Валер, давай ты будешь рассказывать, — попросила я. — Мне отдышаться надо.

— Дыши-дыши, здесь цианида нет, — хохотнул Гурьев, чем буквально поверг моего мужа в шок.

— Какого цианида? — переспросил он с опаской.

— Какого? А это ты сейчас у себя в лаборатории уточнишь.

— Послушай, Валерка, — взмолился Володя, — расскажи все толком.

— Значит, так, — начал Гурьев. — Если кратенько, то кто-то отравил будущую героиню Ирининой передачи цианидом. Менты подозревают Павла Старовойтова, а у нас на этот счет сложилось другое мнение, и ты должен нам помочь это самое мнение отстоять.

— Опять?! — Муж повернулся ко мне, изобразив на лице нешуточно грозное выражение. — Ирина, опять преступления, в которые ты лезешь?

— Я не лезла, честное слово, оно само…

— Так, господа, — процедил Володя сквозь зубы. — Давайте-ка рассказывайте все как есть, или я никуда с вами не еду, а беру свою жену за шиворот и волоку домой.

Пришлось ему все рассказать. Муж слушал нас с Валерием очень внимательно, а дослушав, заявил:

— Вы на верном пути. Я уже сейчас могу вам сказать, что в чашечку для цветка кто-то налил раствор летучего соединения цианида. Этот яд испаряется довольно быстро, поэтому в упаковке с орхидеей, если она пару часов постояла в тепле, должна была скопиться вполне приличная доза токсичных паров, для того чтобы летальный исход был обеспечен. Так что ваша Катя, скорее всего, открыла упаковку с цветком, хорошенько вдохнула его запах и отключилась.

— Володя, — спросила я, — как ты думаешь, она выживет?

— Если врачи успели сделать все зависящее от них до наступления полного паралича центральной нервной системы, то шанс есть. — Муж задумался, потом поднял на меня обеспокоенные глаза: — Ирина, вот почему у тебя кружилась голова и была тошнота! Как же я раньше-то не сообразил?!

— Ты считаешь… — До меня не сразу дошло, что он имеет в виду.

— Именно, — подтвердил Володя. — Как только вернусь домой, сразу же вышвырну эту гадость!

— Эй, это вы о чем? — спросил Гурьев.

— Я же тебе говорила, что Володя подарил мне кремовую орхидею, и, когда я пыталась ее нюхать, мне тут же становилось плохо. Володя даже решил, что я беременна, — усмехнулась я. — А оказывается, во всем виноват цианид! Я ведь только сейчас вспомнила, что первый раз мне показалось, что орхидея пахнет «Пуазоном», а во второй не успела сообразить, как этот запах называется, потому что меня вывернуло наизнанку. А это был запах горького миндаля!..

— Чем дальше, тем любопытственнее, — протянул Гурьев, выходя из машины, так как мы уже подъехали к университету.

Мой муж взял у вахтерши ключ от лаборатории и махнул нам, приглашая следовать за собой. В лаборатории Володя отобрал у Валерия чашечку с цветком и просил нас ему не мешать. Мы послушно уселись в углу и принялись обсуждать случившееся. Первой заговорила я:

— Ребята, что-то у меня ничего в голове не укладывается с этими орхидеями. Если бы была только одна, у Кати, то все было бы проще…

— Несомненно, — согласился Гурьев. — Не знаю, кто пытался отравить Катю таким экзотическим способом, но в то, что Володька пытался этим же способом отравить свою любимую жену, то есть тебя, я не верю.

— Он меня и не пытался отравить, он купил цветок на базаре, а вот художнику, Николаю Петровичу, такой цветок продать отказались.

— Хотел бы я взглянуть на этого продавца, — протянул Валерка. — Ты со своей орхидеей всю картину портишь!

— Это чем же? — возмутилась я. — Тем, что жива осталась? Так ведь еще никто не умер.

— Да нет, не в этом дело. Ну сама подумай: если бы нашли орхидею только у Кати, то получается довольно стройная версия. Некий неизвестный тип по неизвестным нам причинам покупает цветок, фарширует его цианидом и дарит Кате. Рассказ твоего художника немного все усложняет, но можно предположить, что опять-таки некий тип или типы заранее готовят партию веселых семицветиков, для того чтобы подарить их чем-то насолившим им дамам. А вот то, что Володька подарил орхидею из этой партии тебе, да еще и запросто купил ее, — не укладывается абсолютно никуда. Знаешь, надо, чтобы Володька завтра и твой цветочек проверил: вдруг он самый обычный, а ты на самом деле залетела?

— Да не залетела я! — Мне захотелось стукнуть Гурьева. — Как ты не понимаешь: все дело в том, что именно кремовые орхидеи с ядом, понимаешь? Если бы Николай Петрович захотел купить любой другой цвет, ему бы продали.

— А как ты объяснишь, что сама попала под эту раздачу? Кому ты так насолила, что тебя решили убрать, а для этого долго и нудно следили за твоим мужем, чтобы именно ему подсунуть цветочек?

— Никому я не насолила, — буркнула я. — Вот Володя закончит возиться, я его попрошу подробненько рассказать, как он эту треклятую орхидею покупал. А пока отстань от меня, уже и так голова пухнет.

— Как скажешь, — пожал плечами Валерий.

Через пару минут муж присоединился к нам.

— Как я и говорил, — он довольно потер руки, — остатки цианида в чашке присутствуют в виде неиспарившегося осадка.

— Володя, — попросил Гурьев, — ты ваш цветок дома не выбрасывай и тоже исследуй его. А сейчас поехали по домам! Дорогой ты самым подробным образом изложишь нам, как покупал Ирке орхидею. Пойми, все это очень странно, поэтому важна каждая мелочь.

— Ну, — начал муж, когда мы уселись в машину, — я проходил по цветочным рядам, вдруг увидел что-то необыкновенное: парнишка расставлял на прилавке коробочки с большими очень красивыми цветами без стеблей. Я заинтересовался, подошел, спросил, что это за цветы, он ответил, что орхидеи, а сам продолжал вскрывать пластик упаковок и доставать цветы. Когда он поставил на прилавок эту треклятую кремовую орхидею, я сразу же решил, что просто должен купить Ирине именно ее. Спросил цену, отдал деньги и забрал цветок. Все.

— Нет, Володенька, — напомнила я мужу. — Ты мне рассказывал, что продавец тебе советовал держать цветок в прохладном месте и из коробочки не доставать. Вспомни, как это было? Ты сам его спрашивал о чем-то?

— А вы знаете, нет, я только сейчас вспомнил, как это было. Я уже положил цветок в пакет, как к парнишке подошел высокий представительный мужчина с усами и спросил: «Рашид, как успехи?» Парнишка ответил, что уже продал одну орхидею, и показал на меня. Мужчина довольно улыбнулся, сказал что-то типа того, что зря Рашид сомневался, что за такую цену будут покупать, потом что-то еще спрашивать стал, но я уже не слушал и пошел к выходу. Через минуту продавец меня догнал, и я еще удивился, что лицо у него встревоженное, но тогда значения этому не придал. Вот тогда-то он мне и сказал, что цветок нельзя вынимать из коробочки и держать нужно в холодном месте. Теперь понятно, почему.

— Получается, что ты, Володька, купил орхидею случайно, — прокомментировал Гурьев. — Этот самый Рашид, наверное, просто забыл, что кремовые орхидеи в продажу пускать не нужно, а когда ему хозяин напомнил, он струхнул, кинулся за тобой, но отбирать цветок обратно не стал, чтобы скандала не случилось, потому что, кто тебя знает, вдруг ты склочник и в милицию отправишься. Вот он тебя и просветил по части техники безопасности. Хорошо, что ты, Ирка, женщина деликатная и утонченная и не стала совать нос в коробку, не то бы тоже сейчас в коме лежала, а так отделалась легким головокружением и рвотой.

— А уж я-то как этому рада, ты себе не представляешь!

— Ну что, дамы и господа, прощаемся до завтра? — подвел Гурьев итог, так как мы уже подъехали к моему дому. — Володя, я считаю, что нам нужно встретиться, потом навестить художника и всей честной компанией прогуляться по цветочным рядам. Мне нужно, чтобы вы опознали продавца цветиков и, если получится, его хозяина. Договорились?

— А без Ирины нельзя? — спросил Володя.

— Нельзя, мы с тобой художника не знаем. А почему ты с собой жену брать не хочешь?

— Потому что я ее люблю, — отрезал мой муж.

— Хорошенькое дело! — возмутилась я. — Как ядовитые цветочки нюхать, так я могу, а как преступление распутывать, так нет! Ничего не выйдет!

— Это я уже понял, — тоскливо вздохнул Володя, вылезая из машины и подавая мне руку. — Хорошо хоть, что на этот раз я буду рядом.

Дома Володя первым делом затолкал проклятый цветок в холодильник, предварительно упаковав его самым тщательным образом в пакет, а затем открыл все форточки, чтобы проветрить квартиру. Я с ним была совершенно согласна, так как мне очень не нравилось название: летучее соединение цианида. Пусть уж лучше в квартире холодно будет, чем цианиды летают.

В субботу Володька ушел в университет, захватив с собой сверток с цветком, а вернулся к обеду вместе с Гурьевым и Костей. Шилов сообщил, что был у Кати в больнице и ее состояние пока остается без изменений. Я накормила мужчин обедом, так как, пока сидела одна дома, занималась готовкой, чтобы отвлечься от невеселых мыслей. Похоже, что в следующую пятницу все-таки будет повтор. Хорошо, что я вовремя прикусила язык и не попросила шефа пустить в эфир анонс. Вот сраму-то было бы! Впрочем, о чем это я? Там человек в больнице лежит между жизнью и смертью, а я о передаче думаю.

Пообедав, мы все отправились в мастерскую к Николаю Петровичу и Марии Васильевне. К счастью, чета художников оказалась на месте и, выслушав нашу историю, с радостью согласилась помочь. Всю дорогу до рынка Николай Петрович всплескивал ручками и ахал, вспоминая, что собирался купить отраву для любимой Машеньки.

Наша компания проталкивалась по цветочному ряду, отмахиваясь от назойливых кавказцев, пытавшихся навязать нам свой товар:

— Дэвушка, сматри, какой гвоздика!

— Мужчина, купи цвэты!

Нас в данный момент интересовали только орхидеи, которые обнаружились в самом конце цветочного изобилия. Торговал ими все тот же Рашид, которого Володя узнал сразу, как только увидел. Кремовых цветов на прилавке, естественно, не было, как, впрочем, и их усатого хозяина.

— Вот что, мои дорогие, — решительно сказала я, — вы постойте где-нибудь в сторонке, а я сейчас этого Рашидика разговорить попробую.

— Может быть, не надо? — заныл Володя. — Почему нельзя это дело оставить милиции?

— Это тебе Валерий объяснит, — я успокаивающе погладила мужа по руке. — Не переживай, никакой опасности нет, здесь полно народу, да и вы рядом, в случае чего заступитесь.

— В каком таком случае? — дернулся Володя, но Гурьев схватил его за рукав и оттащил в сторону, а я, обаятельно улыбаясь, направилась к продавцу.

— Добрый день, молодой человек, — поздоровалась я с ним, дождавшись, когда отойдет очередной покупатель.

— Здравствуйте, — улыбнулся он в ответ. — Вам нужны цветы?

— Не совсем. Мне нужен ваш хозяин.

— А! Вы хотите сделать заказ на оптовую партию? — предположил парень. — Тогда подождите немного, Дамир Рустамович скоро подойдет.

— Хорошо, — кивнула я. — А скажите, у вас орхидеи только таких цветов, как на прилавке?

— А какие вам нужны? Здесь синие, красные, бордовые, фиолетовые… Дамир Рустамович сейчас желтые принесет, но их мало покупают.

— Меня интересуют кремовые, — пустила я пробный шар.

— Кремовые? — переспросил продавец. — Таких у нас не было.

— Как это не было? — вполне искренне удивилась я. — А вот моя подруга видела. Именно она меня к вам и направила.

— Не знаю, — взгляд Рашида посуровел. — Ждите Дамира Рустамовича, ко мне на прилавок такие орхидеи не попадали.

Парень демонстративно отвернулся, давая понять, что больше на меня времени тратить не собирается. Ну и ладно, подождем хозяина. Дамир Рустамович не заставил себя долго ждать. Я легко догадалась, что это он, когда увидела представительного усача с лотком орхидей в поднятых руках. Он пробирался через толпу, изредка покрикивая с требованием освободить дорогу.

— Принимай товар, Рашид, — пробасил хозяин, передавая продавцу свою ношу прямо через головы покупателей.

— Дамир Рустамович? — обратилась я к нему.

— Он самый, — мужчина обернулся ко мне. — Что вы хотели?

— Хочу купить у вас партию орхидей, если предоставите скидку.

— Такой красивой женщине обязательно предоставлю, — расплылся он в улыбке. — Какие орхидеи вы хотите?

— Кремовые.

— Таких нет, — улыбка Дамира Рустамовича стала деревянной.

— А были?

— Не было, — отрезал он.

— Ну как же не было, когда моя подруга их видела!

— Ваша подруга ошиблась: кремовых орхидей не было. А сейчас извините, мне надо работать.

Вот и все, поговорили, называется, но я все-таки попыталась настоять.

— Извините, но, может быть, они еще будут в продаже?

— Нет, не было и не будет, — отрезал хозяин. — До свидания.

— До свидания, — пробормотала я ему вслед и пошла к своим мужчинам, количество которых уменьшилось, так как Николай Петрович успел ретироваться из-за природной робости или из-за нехватки времени, уж не знаю отчего.

— Как успехи? — тут же спросил Гурьев.

— Практически никак, — скривилась я. — Эти двое напрочь отрицают существование кремовых орхидей.

— Ничего-ничего, — Валерий огорченным не выглядел. — Отправляйтесь по домам, братцы, а я забегу к одному своему знакомому с имеющимися у нас цветочками. Если отпечатки пальцев там сохранились, то будет чем этих цветоводов прижать, а там и на заказчика выйдем. Всем привет!

И Гурьев стремительно умчался, оставив нас одних.

— До свидания, Костя, — сухо сказал мой муж водителю. — Мы с Ириной доберемся домой сами.

— Как хотите, — пожал плечами Шилов и тоже пошел к выходу из рынка.

А я молча взяла мужа под руку, понимая, что настаивать на комфортной поездке домой сейчас не стоит. Прогуляемся своим ходом. Володя молчал всю дорогу, сосредоточенно о чем-то думая. Лишь придя домой, он соизволил заговорить:

— Ирина, я очень рад, что это дело больше тебя не касается. Надеюсь, теперь, когда Валерий все взял в свои руки, ты не будешь никуда лезть дальше? Ты и так чудом осталась жива. Мне теперь и так хватит беспокойства, потому что эти негодяи знают тебя в лицо. Вообще не понимаю, как я согласился на эту авантюру и позволил тебе с ними разговаривать!

— Успокойся, Володя, — я обняла мужа и прижалась к нему, — перестань накручивать себя. Со мной все в полном порядке, и я не вижу ничего такого, что может мне повредить. А, как ты выражаешься, лезть дальше мне просто некуда. Конечно, хотелось бы помочь Пашке, но я ничего не могу тут поделать.

— Я рад, что ты это понимаешь. — Муж оттаял и даже улыбнулся. — Пойдем, приготовим что-нибудь на ужин?

— Конечно…

Глава 7

Воскресенье прошло самым обыкновенным образом, обдумывать следующую передачу мне было не нужно, так как все едино: придется пускать повтор. От Гурьева никаких вестей тоже не поступало, а Володя всеми доступными ему способами пытался доказать мне, как здорово сидеть дома и никуда не лезть. И если бы не постоянно сверлящая мысль о лежащей в коме Кате и сидящем в КПЗ Пашке, я бы согласилась с мужем на все сто процентов.

В понедельник пошел дождь. На улице было точно так же, как и у меня на душе: сумрачно и слякотно. Мои коллеги появились на работе практически вместе со мной и после того, как поздоровались, сразу же накинулись с расспросами. Я выложила результаты нашего пятничного обследования квартиры Костика и субботнего похода на рынок, а также все возникшие за это время соображения.

— Никогда больше не буду покупать цветы не у местных, — сделала довольно неожиданный вывод из услышанного Галина Сергеевна.

— А можно узнать, почему? — спросила ее Лера, которая, не отрывая глаз, все время смотрела на дверь в ожидании появления отпущенного на свободу Павлика.

— Да потому, что умные люди говорили мне, что все эти розочки-мимозочки везут из Гонконга и пропитывают каким-то химическим составом, чтобы они не вяли. Теперь понятно, что это за состав!

— Галина Сергеевна, ну что вы, в самом деле! Цианид-то был только в орхидеях, да и то в кремовых. Остальные цветы совершенно безопасны, они же сертификацию проходят, — попыталась я убедить свою начальницу.

— Скажешь тоже — сертификацию, — скептически скривилась она. — Да эти сертификаты через один поддельные! А монголоидная раса сейчас на все готова, чтобы получить для себя жизненное пространство. Знаешь, сколько одних китайцев на земле живет? Вот то-то и оно! Даже в Америке сейчас главные мафиозные группировки — это китайцы, японцы и прочие господа с Востока. Нет, мои дорогие, все это не так просто. А если вдуматься в нашу историю, то вообще страшно становится: они уже и на наши вооруженные силы исподтишка покушаются, и милицию купили почти всю!

— С чего вы это взяли? — я совершенно обалдела от таких выводов.

— А разве непонятно? — изумилась Галина Сергеевна. — Катя-то лейтенант, а следователь ничего расследовать не собирается, все на Павлика нашего валит. Вот вам и рука гонконгской мафии, дотянувшаяся до Тарасова.

Да, пора бы мне уже привыкнуть, что моя начальница просто обожает изыскивать самые безумные версии, и смириться с этим. Так нет, я все еще пытаюсь ей что-то объяснить в таких случаях.

— Галина Сергеевна! Милая вы моя, ну откуда в Тарасове гонконговцы? Орхидеи-то явные татары продают: Рашид и Дамир Рустамович.

— Ну и что? И те и те монголоиды, между собой запросто могут договориться!

Я махнула рукой, закончив бестолковый спор, и пошла поискать Гурьева, чтобы узнать у него новости. Валерия, как всегда, на месте не оказалось, но обнадеживающим фактом было то, что его многие видели. Поэтому имело смысл побродить по телецентру в поисках этого неуловимого Джо. Я немного побродила и таки набрела на него.

— Привет, Ирина, — поздоровался он, — новостей жаждешь?

— Привет-привет, — откликнулась я, — жажду, само собой.

— А нету, — развел Валерка руками.

— Как, вообще?

— Вообще. На твоей коробке отпечатки все затерты очень основательно, а на Катиной есть пара четких пальчиков, но одни из них Катины, а другие неизвестно чьи.

— Почему неизвестно? — удивилась я. — Рашида, конечно.

— А вот и не угадала, — ехидно протянул Гурьев. — Я же не дурак. Я пошел к этому самому Рашиду и приобрел у него розочку, он ведь не только орхидеями торгует, а розочку попросил упаковать в красивенький целлофанчик, с коего мой приятель и снял пальчики. Так вот, на коробочке пальчики другие, а чьи — неизвестно, в картотеке их нет.

— Что же получается? Мы опять в тупике? — расстроилась я.

— В самом тупом тупике, какой только можно себе вообразить, — подтвердил Гурьев. — Я с отчаяния даже подумывал уговорить твоего мужа написать заявление, ну, что-то вроде торговли товаром, не соответствующим санитарным нормам, но, здраво поразмышляв, пришел к выводу, что ничего из этого не получится. Все равно отопрутся, неделя уже прошла, да и кремовых орхидей у этих прохвостов больше нет в наличии.

— Так, может быть, за ними последить? — спросила я.

— И кто это будет делать? Ты? Или я? А моему приятелю на личную блажь — а именно так его начальство расценит подобную просьбу, не подкрепленную ни нормальными фактами, ни чьим-либо заявлением, — никто людей не выделит. Так что сама понимаешь, не маленькая.

— И что же теперь делать?

— Понятия не имею, если честно. Скажу одно: цветок и упаковку, которые мы нашли, я этому Булдакову отдавать не собираюсь, потому что уверен, что он их тут же Пашке и пририсует, потому что других следов нет. А то, что на коробке нет Пашкиных пальчиков, он легко объяснит: дескать, на улице мороз был, брал коробочку Павлик в перчатках, в перчатках же и Кате отдал прямо в дверях. А когда уходил, на прощание посоветовал девушке насладиться цветочным ароматом.

— Тут ты прав, — вынуждена была согласиться я. — Вот только мне непонятно, почему этот самый Булдаков так себя ведет.

— Я бы тоже хотел это знать. Мне так кажется, что его кто-то сверху прикрывает, а заодно и команды отдает.

— И как ты думаешь, кто этот кто-то?

— Да кто угодно! — воскликнул Гурьев. — Можно подумать, у нас наверху мало продажных типов!

— Много, — кивнула я. — Только ты не учитываешь одного: Катя не просто девушка, а лейтенант, значит, все ее проблемы связаны с армией.

— Слушай, а я ведь и в самом деле не учел этого, — потрясенно выдохнул Гурьев. — А ведь и Костя что-то такое говорил про военкома… Как бы это мне прощупать этого типа, а? У меня как-то не слишком много знакомых среди военных чинов, больно уж они закрытые.

— А давай я попробую? Мне даже повода искать не надо. Заявлюсь прямым ходом к военкому, суну под нос корочки сотрудницы телевидения, если он меня так не узнает, и чего-нибудь там наплету.

— Мысль неплохая, — задумчиво потер подбородок Гурьев. — Мне кажется, что мы на верном пути. А что плести-то будешь?

— А я и плести ничего особенного не буду, — азартно заявила я. — Скажу честно, что готовила передачу с Катей Гориной, а тут такая трагедия, попрошу помощи и совета, поплачусь в жилетку, что, дескать, надо искать замену, а уже некогда…

— Ну что ж, почему бы и не попробовать? Давай только Костю с собой захватим, он наш облвоенкомат должен лучше знать.

— Кстати, о Косте: я тут подумала, что, может быть, он тоже знает командира Катиной части. Что, если нам с этим самым командиром связаться?

— А это зачем?

— А вдруг он нам подкинет информацию?

— И как ты себе представляешь все это? Вот так просто набираешь номер и звонишь в Чечню?

— Тьфу ты, совсем из головы вылетело, где он находится!

— Нет, Ириша, все это нам придется распутывать именно здесь, если, конечно, получится.

— Валера, у нас с тобой обязательно все получится, просто не может не получиться.

— Блаженны верующие, — хмыкнул Гурьев. — Вообще-то было бы лучше всего, если бы Катя пришла в сознание…

— Это и козе понятно, да только когда это еще будет?

— И будет ли вообще, — пессимистично закончил Валерий.

— Типун тебе на язык, — покосилась я на старого циника.

— Да хоть два! — легко согласился он. — Если это поможет Кате выжить — я согласен.

— Ну, то-то же! Так когда поедем в облвоенкомат?

— Как только я Костю найду, так и поедем. Ты пока иди к себе, я за тобой зайду.

— Договорились.

В нашем кабинете царило уныние, воплощением которого являлась Лера. Ее глаза вспыхнули такой отчаянной надеждой, когда я открыла дверь, и так разочарованно погасли, что мне стало ее жаль. Однако слов утешения у меня не нашлось.

— Валерия, а где наша Галина Сергеевна? — спросила я, делая вид, что ничего не заметила.

— Она у Евгения Ивановича, обсуждает с ним, какую программу в пятницу будем показывать повторно. Скоро должна вернуться.

Я не успела ничего сказать, как в дверь заглянул Гурьев.

— Ирина, мы тебя ждем, — выпалил он и исчез.

— Лера, я тут отлучусь ненадолго, предупреди Галину Сергеевну, хорошо?

— Хорошо, — кивнула Лера. — А вы куда?

— Да вот хочу наведаться в военкомат, пообщаться с тамошним руководством.

— Зачем? Хотите успеть подготовить другую передачу?

— Да нет, конечно! Попытаюсь что-нибудь выяснить по поводу Кати.

— Так вы не бросили это дело? — обрадованно переспросила Лера.

— А когда я хоть что-нибудь бросала на полдороге? Не переживай, все будет хорошо! — Мне очень хотелось подбодрить нашу верную помощницу, хотя я бы и сама, наверное, обрадовалась, если бы ощущала хоть половину той бодрости, что была в моем голосе.

Когда я подошла к машине, в которой уже сидели Костя с Валерием, Гурьев накинулся на меня с упреками:

— Ты побыстрее не могла? Красоту, что ли, наводила? У нас всего час времени на все про все!

— Не кричи, — осадила я его, — я Леру успокаивала, она, бедненькая, все глаза проглядела, Павлика ожидаючи.

— Ну да, ну да, — ухмыльнулся Гурьев, — пока с Пашкой все было в порядке, она его грызла почем зря, а как начались проблемы, так стала Пенелопу изображать.

— Гурьев, прекрати сейчас же! Твой тон совершенно неуместен. Лера не играет, она очень искренне переживает за Павлика. Я уверена, если бы она могла ему хоть чем-то помочь, то ни за что не стала бы сидеть сложа руки.

— Валерия и так не сидела, — поддержал меня Костя. — Ты ведь и сам знаешь, что она сразу помчалась к следователю, надеясь снять с Павла обвинение.

— Ладно-ладно, — сдался Гурьев, — извините, характер у меня такой.

— Знаю я твой характер, — проворчала я. — Когда тебе что-то нужно, так ты соловьем разливаешься!

— Так ведь не я один такой, — пожал он плечами. — Все мы не без греха. Вот ты, Ирина, сейчас тоже грешить будешь.

— Почему это? — возмутилась я.

— А что, скажешь, что военком этот тебя как мужчина интересует? Или признаешься, что кокетничать будешь ради общего дела?

— Так ведь для дела, тем более для общего, — тем не менее немного смутилась я.

— А я о чем? Все о том же.

Мы подъехали к облвоенкомату, вышли из машины и с самыми деловыми рожами, какие только смогли скорчить, прошествовали в холл, где я царственно обратилась к дежурившему старлею:

— Будьте любезны, подскажите, где нам найти полковника Семиреченко?

— Вам назначено? — поинтересовался дежурный.

— Нет, — холодно ответила я. — Мы с телевидения.

— А по какому вопросу? — продолжал допытываться дотошный старлей.

— По вопросу предварительной договоренности о съемке передачи «Женское счастье», ведущей которой я являюсь.

— Ваши документы, — попросил дежурный.

— Пожалуйста, — протянула я ему свое удостоверение.

Стралей внимательно его изучил, вернул мне, поднял телефонную трубку, щелкнул каким-то переключателем и проговорил:

— Дежурный беспокоит. Тут с телевидения пришли… Ирина Анатольевна Лебедева, ведущая программы «Женское счастье»… Поинтересуйтесь у Леонида Андреевича, примет он их сейчас или как. — Некоторое время он ждал, потом промычал в трубку «угу» и снова повернулся ко мне: — Полковник вас примет. Второй этаж, последняя дверь налево. Попрошу вас оставить свои документы.

Мы покорно сдали удостоверения старлею и пошли искать кабинет военкома. Туманное объяснение про последнюю дверь налево мне показалось крайне невнятным. Однако Гурьев с этой задачей справился очень быстро, безошибочно определив, куда нам нужно двигаться. Перед начальственной дверью он слегка притормозил и благословил меня:

— Ну, Ирина, с богом! А если что — кричи.

Я молча покрутила пальцем у виска, постучала в дверь, решительно открыла ее и оказалась в обширном предбаннике, где стояло несколько стульев, стол с компьютером, телефоном и кучей каких-то папок. За столом сидел еще один старлей, усердно печатавший на клавиатуре одним пальцем. При моем появлении он оторвался от своей работы и вопросительно уставился на меня.

— Я Ирина Лебедева, полковник Семиреченко любезно согласился меня принять.

— Минуточку, — буркнул старлей, щелкнул кнопочкой телефона и сообщил начальству о моем появлении. — Проходите.

— Спасибо, — с еле уловимой ноткой сарказма поблагодарила я его.

— Ирина Анатольевна! Рад, очень рад нашему знакомству. Супруга, знаете ли, обожает вашу передачу. — Леонид Андреевич не только встал, но и вышел из-за своего монументального стола мне навстречу.

С первого взгляда он мне страшно не понравился, так как олицетворял собой все то, что я всегда рисовала в воображении, когда слышала выражение «штабная крыса». Маленького роста, остроносенький, лысоватый, с тонкими, в ниточку, губами и бегающими маслеными глазками. Но я, естественно, своих истинных чувств не показала, напротив, любезно улыбнулась и заявила, что мне крайне лестно слышать о привязанности жены такого уважаемого в области человека к моей передаче. Полковник предложил мне стул, вернулся на свое место.

— Так чем обязан вашему визиту?

— Видите ли, — светским тоном начала я, — как вы, конечно же, знаете, приближается День защитника Отечества, то есть ваш профессиональный праздник. И мне захотелось сделать передачу, посвященную этому дню…

— Что, — хохотнул полковник, перебив мня, — вспомнили старинную поговорку о том, что военные — лучшие друзья незамужних женщин?

— Не совсем. Мне захотелось показать роль женщины в современной армии.

— Да-да, и что? Ищете подходящую героиню? — У него уже на физиономии нарисовалось, что его супруга — самая подходящая из всех подходящих.

— Я ее нашла.

— Да, и кто это?

— Лейтенант Катерина Горина.

— Горина… Горина… — пожевал полковник губами. — Нет, не помню.

— Ну как же? Как же не помните? Она приехала в Тарасов в прошлый понедельник, чтобы получить у вас документы для поступления в десантное училище как перспективный командир.

— Ах да! — хлопнул себя по лбу Леонид Андреевич. — Теперь вспомнил. Ну и что?

Надо признаться, держался он отменно: я не смогла обнаружить в его поведении ни грамма наигранности.

— А вы разве не в курсе? — продолжила я свою игру.

— Извините, в курсе чего я должен быть?

— Что Катя в больнице в тяжелом состоянии.

— Да? — брови полковника поползли вверх. — А что с ней случилось?

— Ее хотели убить, — сказала я, внимательно следя за лицом своего собеседника. — Вернее, отравить. И это почти удалось. Сейчас она в коме.

— Ай-ай-ай, — горестно покачал головой полковник, но глаза его были абсолютно холодными. — Не знал, не знал… Нужно будет отправить кого-нибудь к ней… — Он немного помолчал, потом в упор посмотрел на меня: — А что вы в связи со всем этим хотите от меня?

— Видите ли, насколько мне известно, днем в четверг Катя Горина должна была быть здесь, у вас.

— Да, она была у меня на приеме в четыре часа.

— А вы случайно не скажете, чем закончился ваш разговор?

— Ирина Анатольевна, — в голосе полковника появились металлические нотки, — вам не кажется, что вы задаете какие-то странные вопросы? Какое все это имеет отношение к вашей передаче?

— К передаче — никакого. — Я почувствовала, что он меня сейчас выставит, и попыталась как-то смягчить впечатление от своих слов. — Просто я успела подружиться с Катей, и она мне жаловалась на то, что никак не может получить у вас нужные документы. Она очень переживала по этому поводу.

— Гориной вообще было не место в армии, — отрезал полковник. — Я вообще удивляюсь, как она получила звание лейтенанта: крайне неуравновешенная особа! Ей не учиться нужно, а психику лечить. Не удивлюсь, если окажется в конце концов, что она собралась покончить с собой!

— Вы так думаете? — наивно спросила я.

— Да я уверен, Ирина Анатольевна. — Леонид Андреевич слегка оттаял. — Подумайте сами, разве нормальная женщина пойдет в армию? Тем более в действующую. Там и здоровые-то мужики ломаются. Вот скажите, вы, именно вы пошли бы воевать?

— Конечно, нет!

— Ну так и я о чем? Гориной ведь предлагали работать в штабе, она отказывалась, рвалась воевать, а ведь это ненормально для женщины. Уверяю вас, она была больна, но обследование у психиатра проходить отказалась. Так что бросьте вы это дело, я вам серьезно советую. Зачем вам сумасшедшая солдафонка? А роль женщины и в современной армии, да и раньше — это крепить тылы, быть верной подругой солдата.

— Как ваша жена? — не удержалась я.

— Как моя жена, — подтвердил он.

— Что ж, вы меня убедили, Леонид Андреевич. Я подумаю над вашим предложением. А сейчас разрешите откланяться.

— Не смею вас задерживать, — было видно, что полковник прощается с явным облегчением.

Я покинула кабинет военкома и устало прислонилась к стене, стараясь сбросить напряжение.

— Как твои успехи? — негромко спросил Гурьев, мягко беря меня за локоть и увлекая по коридору прочь.

— Похоже, никак, — выдохнула я. — Давай в машине поговорим, мне здесь очень неуютно.

— Вестимо, — согласился Гурьев. — Выглядишь так, будто валерьянки хочешь.

— Ну, до валерьянки дело не дошло, — слабо улыбнулась я, — но ты почти угадал. Был момент, когда мне показалось, что хозяин кабинета выгонит меня взашей.

— Не поладили? — поинтересовался Валерий.

— С таким поладишь! — хмыкнула я. — Ему только палец протяни — вмиг руку по локоть оттяпает.

— Есть такое дело, — подтвердил Костя негромко. — Полковник Семиреченко народной любовью не пользуется. Его только состоятельные мамаши любят: как призыв начинается, так они прямым ходом к нему в кабинет.

— Взятки берет? — шепотом переспросил Гурьев, так как мы уже приближались к дежурному.

— И еще какие, — кивнул Шилов.

Мы забрали у дежурного свои документы и вышли из здания облвоенкомата. Мне очень хотелось надеяться, что навсегда, настолько неприятное впечатление произвел на меня полковник Семиреченко. В машине Валерий потребовал отчета.

— Если коротко, то вся беседа свелась к тому, что Леонид Андреевич старался уверить меня в том, что Катя ненормальная в плане психики и ей не место в армии, равно как и всем женщинам вообще. Он даже особо отметил, что не верит в то, что ее пытались убить, считая более соответствующей действительности версию самоубийства.

— Вот сволочь, — выругался Костя. — Катя — самый уравновешенный человек из всех, кого я знаю! Она даже в самые критические моменты голову не теряла. Никогда не паниковала и всегда четко анализировала ситуацию. А если и допускала какие-то рискованные шаги, то этот риск всегда был оправдан.

— Я тебе верю, мне она тоже показалась человеком, умеющим владеть собой, — сказала я. — Давайте поскорее вернемся на телецентр. Если Павлик уже там, то имеет смысл с ним поговорить.

Пока мы добирались до телецентра, разговаривать было практически не о чем: так, перекидывались ничего не значащими фразами, а у самого здания ребята высадили меня, но сами остались в машине, так как Гурьев, посмотрев на часы, вдруг вспомнил, что ему срочно надо куда-то съездить. Куда именно, он уточнять не стал.

Я поднялась в наш кабинет, где застала вполне мирную картину: Галина Сергеевна и Лера умиленно смотрели на Павлика, устроившегося в своем любимом кресле с кружкой чая.

— Привет, узник, — поздоровалась я, — как самочувствие?

— Ирина! — укоризненно воскликнула Галина Сергеевна. — Как ты можешь так шутить?

— Лучше уж шутить, чем лить слезы отчаяния, — буркнула я. — Павел, я понимаю, что момент сейчас не самый подходящий, но тем не менее соберись и расскажи подробно все, что произошло в тот злополучный вечер.

Павлик отставил кружку на стол и заговорил:

— Я пришел к Кате, позвонил, она открыла дверь и предложила заходить, даже улыбнулась. Я прошел и, знаете, растерялся. Все приготовленные слова из головы вылетели: стою как дурак, смотрю на нее и молчу. Вдруг показалось, что эта уверенная в себе женщина не имеет никакого отношения к той девчонке, которую я знал шесть лет назад, что просить прощения нужно было у той Кати, а сейчас уже делать это поздно. Достал розу и молча протянул ей. Она взяла, снова улыбнулась и сказала, что все понимает и что я могу больше ничего не говорить: пусть прошлое остается в прошлом. Вроде бы ничего такого она не сказала, а у меня камень с души свалился. Я достал вино и предложил понемножку выпить. Она кивнула, соглашаясь, и достала бокалы. Пока я откупоривал бутылку и разливал вино, Катя сказала, что хотя друзьями мы вряд ли станем, но, по крайней мере, можно попробовать сохранить в памяти только хорошее, навсегда забыв плохое. Мы выпили по глоточку, потом она тепло так улыбнулась и сказала, что у нее сегодня необычный день: ей все дарят цветы. Я вопросительно на нее посмотрел. Тогда она пояснила, что в военкомате полковник был сам на себя не похож, обещал к понедельнику уладить все вопросы, расспрашивал ее о том, как она устроилась в Тарасове, а на прощание подарил орхидею…

— Значит, это был он, — проговорила я одними губами так, чтобы никто меня не услышал, даже Павлик не заметил и продолжал говорить:

— Затем Катя сказала, что не хочет меня больше задерживать, так как понимает, что меня ждет девушка. Я отдал ей коробку с пирожными, сказал, что желаю приятного вечера, попрощался и поехал к Лере. Вот и все.

Мы все некоторое время молчали, думая каждый о своем. Первой заговорила Лера:

— Ирина, а вам удалось что-нибудь узнать?

— К сожалению, то, что я узнала, к делу не подошьешь. — И я пересказала коллегам содержание разговора с полковником в военкомате, добавив: — Как видите, военком говорит прямо противоположное Павлику, а о цветке вообще молчит. И знаете, что мне кажется: полковник теперь занервничает. Я уверена, что именно он давит на следователя. Не удивлюсь, если тот устроит в квартире Кости повторный обыск.

— А зачем? — спросила Галина Сергеевна.

— Думаю, что про цветок полковник следователю ничего не говорил, а это единственная улика против военкома. Валерий говорил, что на Катиной коробке обнаружены чьи-то пальчики, а мне кажется, что это пальчики полковника. Леонид Андреевич рассчитал довольно верно: кому придет в голову обращать внимание на цветы? К тому же, по его расчетам, Катя не должна была выжить.

— А нам что теперь делать? — спросила Лера.

— Пока не знаю, — задумчиво протянула я, — давайте дождемся Гурьева. А пока попробуем поработать.

Зазвонил телефон, Валерия подняла трубку и при первых же услышанных словах подтянулась, затем через несколько секунд ответила: «Конечно, Евгений Иванович», повернулась ко мне и сказала:

— Ирина, вас вызывает шеф.

— А что ему надо, он не сказал?

— Нет, только велел отправить вас к нему как можно быстрее.

— Вы случайно ничего не знаете? — спросила я у Галины Сергеевны. — По какому поводу я потребовалась шефу?

— Сама теряюсь в догадках, — пожала та плечами.

— Ладно, пойду, — вздохнула я. — Что бы там ни было, а медлить, когда начальство вызывает, не стоит.

Евгений Иванович встретил меня в крайне раздраженном состоянии и даже на мое вежливое приветствие только кивнул.

— Ирина Анатольевна, — начал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, — напомните, какую вы у нас ведете передачу?

— «Женское счастье», — ответила я.

— Да? — ехидно уточнил шеф. — А я уж грешным делом подумал, что меня память подводит и я успел забыть о том, что перевел вас в отдел криминальной хроники. Это что за самоуправство, я вас спрашиваю?

— А в чем дело, Евгений Иванович? Не понимаю… — Я уже начала догадываться о причине начальственного гнева.

— Ах, не понимаете? Так я вам сейчас объясню! Скажите, любезная вы моя, кто вам дал право врываться в кабинет полковника Семиреченко и устраивать ему форменный допрос? Вы считаете, что мне очень нужна ссора с военкомом накануне Дня защитника Отечества? Или думаете, что такое поведение является хорошей рекламой для вас лично?

— Евгений Иванович! — попыталась я вклиниться в поток обвинений. — Все было не так!..

— Молчите, Лебедева! И слушайте меня внимательно: если вы не прекратите эту дурацкую деятельность и не начнете заниматься своими прямыми обязанностями, я вас уволю. И не посмотрю на то, что у вашей программы такой высокий рейтинг. Имейте в виду, что сегодня вы отделались предупреждением только потому, что ваша прошлая передача была сделана на очень высоком уровне. И больше никакого самоуправства, понятно? Начинайте готовить передачу к Восьмому марта, в эту пятницу пойдет повтор, сдайте московские материалы. То-то я удивлялся, что москвичи их бесплатно отдали! Просто ни один здравомыслящий человек не стал бы выпускать в эфир такие кадры.

— Но почему, Евгений Иванович? — Я просто не смогла промолчать.

— И это вы у меня спрашиваете? Ирина Анатольевна, где ваш профессионализм? Неужели не понятно, что подобные кадры вызовут широчайший отклик, а потом всплывет на свет божий то, что героиня — психопатка, неизвестно какими путями пролезшая в армию? Короче, о Гориной я больше слышать не желаю. Вы все поняли?

— Да, — ответила я, опустив голову.

— Тогда идите работать, я вас больше не задерживаю. А мне пришлите Старовойтова, как только он объявится. Я с ним должен побеседовать.

Сложно описать, что творилось в моей душе, когда я возвращалась в кабинет. Обида, возмущение, разочарование, гнев — целый котел отрицательных эмоций клокотал и бурлил, практически лишая меня способности здраво соображать.

— Ирина, — окликнул меня поднимавшийся по лестнице Гурьев, — ты откуда такая убитая?

— От шефа, — отозвалась я сквозь стиснутые зубы. — Радуйся, что он не тебя вызывал.

— А в чем дело?

— Вооруженные силы нанесли ответный удар, который пришелся точно по мне. Так что я теперь практически вне игры: придется вести себя тише воды, ниже травы.

— Ничего не скажешь, оперативно полковник сработал, — покивал Валерка. — Ну ты не очень переживай, у меня-то пока руки развязаны!

— Для меня это слабое утешение, — кисло сказала я. — Самое ведь обидное в том, что теперь я точно знаю, кто отравил Катю.

— И кто же? — скептически спросил Валера.

— Полковник, кто же еще.

— А как ты пришла к такому выводу?

— С Пашкой поговорила. Он рассказал подробно про тот вечер. Ну и выяснилось, что Семиреченко сегодня мне врал как сивый мерин. Он с Катей был в четверг любезным, обещал все уладить к понедельнику и подарил орхидею. Катя все это Пашке сама рассказала. Соображаешь, чьи пальчики ты на коробке обнаружил?

— Чего уж тут не сообразить, — помрачнел Гурьев. — Черт, рановато мы к нему поехали! Надо было Пашку дождаться! Тогда бы ты по-другому свой разговор с полковником построила. И все было бы чисто-гладко. Да и отпечатки его смогла бы раздобыть, чтобы мы сличили. Тьфу, так бездарно проколоться! Позор на мою седую голову!

— Ладно, Валера, чего уж теперь убиваться? — попыталась я его успокоить.

— Ирина, ты сама не понимаешь, какую возможность мы упустили! Если бы получилось добыть отпечатки пальцев полковника и сравнить их, тогда со всеми имеющимися материалами я бы легко через своих знакомых добился передачи дела другому следователю, и тогда все бы сложилось совсем по-другому. А так одно безобразие получилось — и тебя подставил, и полковник почувствовал что-то неладное.

— Не переживай, Валерка, мы еще повоюем! Я все равно этого так не оставлю, хотя теперь будет гораздо труднее. Мне сейчас бежать нужно, сам понимаешь, да и шеф велел Пашку к нему прислать… — Тут мне в голову пришла довольно интересная мысль: — Слушай, Гурьев, а ведь еще не все потеряно! Ты понимаешь, что этих самых орхидей было как минимум двенадцать, вернее, одиннадцать, так как одна досталась мне…

— Хм, — задумался Валерка, — понимаю, к чему ты клонишь: должны быть еще жертвы, так?

— Именно, причем уверена, что жертвы будут среди женщин и не в один день. Наши противники, а я думаю, что это не один полковник, люди осторожные, они понимают, что одновременное появление нескольких одинаковых жертв может заинтересовать милицию.

— Тут я с тобой согласен, но не полностью: игра идет очень серьезная, прессе рот заткнут точно так же, как его тебе заткнули. Да и в милиции не один такой Булдаков имеется. Короче, ты делаешь вид, что покорно выполняешь указания строгого начальства, а я попытаюсь деликатно разузнать, не было ли похожих случаев отравления.

— Договорились, — согласилась я, чувствуя, что на душе немного полегчало после разговора с Гурьевым.

Отправив Павлика к шефу, я поведала своим коллегам о разносе, который учинил мне Евгений Иванович. Возмущенная Галина Сергеевна собралась было тут же бежать в кабинет начальства, чтобы вступиться за меня, но я отсоветовала ей это делать, потому что была совершенно уверена, что сейчас, во-первых, не время, а во-вторых, все равно ничего хорошего из этого не выйдет.

— Нет, Галина Сергеевна, давайте лучше действительно работать. Шеф до некоторой степени прав: ему неприятности не нужны, да и нам с вами тоже.

— Ирина, я тебя не узнаю, — возмутилась моя непосредственная начальница. — Ты что же, опустила руки?

— Нет, но внешне буду вести себя именно так. И вам, дорогие мои, советую то же самое. Так что давайте быстренько сконцентрируйтесь, настройтесь на работу и доставайте все свои заметки по поводу разных дам, которые могут претендовать на роль героини самой женской передачи в году. Неважно, что в запасе у нас с вами еще почти две недели, сдается мне, что наступили для нашей группы тяжелые времена.

— В каком смысле? — поинтересовалась Лера. — Вы считаете, что может быть еще хуже, чем есть сейчас?

— Считаю, — я побарабанила по столу пальцами. — Евгений Иванович пребывает в такой ажитации, что запросто может отстранить Павлика от работы.

— Ой, — только и сказала Валерия.

— Вот тебе и «ой», — невесело передразнила я ее. — Пашка-то всегда вот он, все знает, все понимает, а с другими пока такого контакта добьешься… И еще неизвестно, сколько их будет, этих других. Представляете, как нам будет весело, если каждый выезд на съемки придется согласовывать заранее, а потом объяснять задачу всякий раз новому оператору?

— Ирина, — искоса посмотрела на меня Галина Сергеевна, — ты специально сейчас говоришь обо всех этих ужасах? Пожалей мое слабое сердце.

— И рада бы, да не могу. Потому что мое сердце чует, что все будет именно так. А что хуже всего — виновата в этом только я, а мучиться придется всем нам.

— Да ну тебя, — махнула рукой наш режиссер, — по-моему, ты сгущаешь краски. Наша передача имеет слишком большой рейтинг, чтобы Евгений Иванович пошел на такие драконовские меры. Это же ему самому невыгодно.

— В принципе, невыгодно, — согласилась я, — но сейчас самое подходящее время, чтобы устроить такое вот показательное наказание за своеволие. За две недели мы все равно успеем с передачей, а заодно научимся не высовываться. В основном я, конечно.

— Рациональное зерно в твоих пессимистических рассуждениях, конечно, есть, но, насколько я знаю Женю, а знаю я его хорошо, он никогда не был сторонником руководства по формуле «разделяй и властвуй», а от твоих прогнозов тянет именно таким духом, — продолжала упорствовать Галина Сергеевна. — Не паникуй раньше времени. Наш шеф страшен во гневе, но гнев его долго не длится. Не сомневаюсь, что уже к вечеру он остынет.

— Вашими устами да мед пить.

— Моими устами еще и глаголет истина, — улыбнулась Галина Сергеевна, — хоть я уже давно не младенец.

— Ирина, — обратился ко мне вернувшийся именно в этот момент Павлик, — можно я у вас минут пять посижу напоследок?

— Па-ба-ба-пам! — мрачно пропела я. — Предчувствия меня не обманули. Садись, Павел, рассказывай.

— А что рассказывать-то? Евгений Иванович сказал, что будет лучше, если я некоторое время не буду с вами работать, и попросил порекомендовать другого оператора, который справится с вашими задачами не хуже.

— Хотя бы это радует, — значительно посмотрела я на Галину Сергеевну, но озвучивать доставшиеся мне по праву лавры Кассандры не стала: не самые приятные эти лавры были, я бы с радостью обошлась без них. — И с кем нам теперь работать?

— С Федей Аткиным, — ответил Павлик. — Он у нас всего полгода работает, но оператор от бога, вам с ним легко будет. Он сейчас придет. Только вы ему мое кресло не отдавайте, ладно? Я надеюсь, что скоро вернусь в родные пенаты.

— Через пару недель вернешься, — заверила я его. — Даже не успеешь сильно соскучиться по своему креслу.

— Скажешь тоже, Ирина, не успею соскучиться: да я уже начал скучать!

Как хорошо, что мы еще могли смеяться, несмотря на все проблемы, свалившиеся на нашу группу!

— Я не помешал? — робко заглянул в кабинет рыжий лохматый паренек, которого я изредка встречала в операторской.

— Заходи, Федя, — пригласил его Павлик. — Прошу любить и жаловать, дамы: Федор Аткин! А ты, дружище, постарайся понравиться моим дамам.

— Я постараюсь, — пробормотал парнишка, смущенный нашим пристальным вниманием.

— Да не переживай ты так, — рассмеялся Пашка. — Работа несложная, дамы не кусаются, без дела не гоняют и особо не придираются. Все будет нормально. Так, мне пора: меня Евгений Иванович на сегодня домой отпустил. Пойду приведу себя в порядок, потом навещу Катю в больнице. — Оператор помрачнел. — Господи, хоть бы с ней все было в порядке!

— Ты позвони нам потом, ладно? — попросила я его. — Расскажешь, как она там.

— Обязательно, — пообещал Павел и ушел.

— Лера, — обратилась я к нашей помощнице, — введи Федю в курс дела, расскажи ему о специфике нашей передачи, а мы пока с Галиной Сергеевной все-таки постараемся разобраться с героиней.

Перебрав гору записей, мы с нашим режиссером зашли в тупик: ни одна из имеющихся на заметке женщин не казалась нам подходящей кандидатурой для столь важной передачи. Тем более в условиях пристального внимания начальства.

— Слушай, Ирина, давай чайку, что ли, попьем, а? — предложила Галина Сергеевна. — А то такое ощущение, что мозги пересохли.

— Давайте, — уныло согласилась я, чувствуя то же самое. — Вот и Валерия с Федей как раз вернулись…

— Мы вернулись, — подтвердила наша помощница. — А в чем дело?

— Чаю хочется, — пояснила я.

— Сейчас сообразим. Пять минут потерпите?

— Потерпим. Только ты положи в заварку свой лимонник, — попросила я.

— Ага! — обрадовалась Лера. — Поняла, какой он полезный? Теперь не будете надо мной смеяться.

— Да мы и так вроде бы над тобой никогда не смеялись, — сказала Галина Сергеевна. — Разве что изредка, когда ты слишком серьезно пыталась сделать нас поклонницами твоих теорий.

— Каких теорий? — робко поинтересовался Федя. — Кстати, Валерия, можно мне тоже чаю?

— Чаю она тебе тоже сделает, — улыбнулась Галина Сергеевна, — а про ее теории ты как-нибудь в другой раз спроси, а то это надолго.

— Почему же надолго? — возмутилась Лера. — Я буду чай делать и рассказывать…

— Не надо, — мягко попросила я, — Федора потом просветишь на этот счет, а сейчас, раз уж ты можешь одновременно работать и руками, и головой, подумай: кого мы с Галиной Сергеевной упустили из возможных кандидаток?

— А вы еще так никого и не выбрали? — ахнула Лера.

— Представь себе, нет, — ехидно подтвердила я. — И если ты знаешь, кого предложить, то будет тебе от нас самая огромная благодарность.

— Попробую, — пожала плечами наша помощница и задумалась.

— Кстати, Феденька, — обратилась Галина Сергеевна к парню, — ты тоже можешь подумать на эту тему.

— А на какую? — переспросил Федя. — Честно говоря, я пока не понял, о чем идет речь.

Я не верила своим ушам: и это лучший после Павлика оператор? Да, прямо-таки подарочный вариант. Если Пашка был просто лентяем, то этот еще и тормоз. Не понимаю, как можно не понять, что речь идет о героине восьмомартовской передачи?

Пока я мысленно возмущалась, Галина Сергеевна принялась терпеливо втолковывать Феде, что от него требуется, а Лера с задумчивым лицом колдовала над заварочным чайником.

— Все готово, — объявила она через несколько минут, раздавая нам чашки.

— Спасибо, — поблагодарила я ее и стала помешивать в своей чашке ложечкой, чтобы напиток побыстрее остыл, потом сделала маленький осторожный глоток и скривилась: — Валерия, ты чего сюда намешала?

— Имбирь и фенхель, — ответила она, удивленная моим возмущением.

— Слушай, это же гадость неимоверная! — сморщилась я. — Как это вообще можно пить?

— Это вам так с непривычки кажется, — улыбнулся Федя, который пил этот, с позволения сказать, чай с явным удовольствием. — Вкус довольно необычный, но в нем нет ничего неприятного, зато такой состав очень полезен: хорошо тонизирует и защищает от простуды. Вы допейте до конца и почувствуете, как у вас прибавляется бодрости.

Лера сияла, найдя в Феде единомышленника, Галина Сергеевна переводила недоверчивый взгляд с вдохновившегося парня на мою кислую физиономию, потом осторожно попробовала чай, прикрыла глаза, как бы свыкаясь с новыми ощущениями, и объявила:

— Знаешь, Ирина, а мне нравится.

Я с сомнением покосилась на свою чашку. Ладно, если большинство говорит, что это хорошо, значит, нужно попробовать еще, авось на этот раз будет не так противно. Н-да… ну ладно, решим, что это лекарство, не будем обижать людей…

— Так что, коллеги, вам в голову пришли интересные идеи? — поинтересовалась я, стоически одолев полчашки напитка. — Или как?

Наша помощница принялась называть фамилии женщин, но мы с Галиной Сергеевной каждый раз отрицательно качали головами, так как успели уже этих дам отсеять. Когда Лера попыталась протестовать, мы аргументировали свой отказ. Федя молча слушал, но свои идеи выдвигать не спешил. Через полчаса Валерия выдохлась.

— Все, — сказала она недовольно, — вам не угодишь.

— Мы сами себе угодить не можем, — умиротворяюще произнесла я. — Не обижайся.

— Да я и не обижаюсь, — отмахнулась помощница, — просто не представляю, что нам теперь делать. В народ, что ли, идти?

— Послушайте, — обратился ко всем Федя, — кажется, я знаю, что вам нужно…

— И что же?

— Вы поставили перед собой неразрешимую задачу, — раздумчиво заговорил оператор. — Найти женщину, которая представляла бы собой столь многогранную личность, как вам хочется, практически невозможно. А что, если отказаться от этого избитого пути и сделать синтез?

— Каким образом? — мне стало интересно.

— Самым обычным, — Федя откинулся на спинку кресла, свел пальцы рук вместе и продолжал пояснять, взяв несколько лекторский тон: — Что, если вместо одной героини вам пригласить трех? Как мне кажется, ваша передача призвана показать разнообразие женского счастья. Кто нашел свое счастье в семье, кто-то делая успешную карьеру, кто-то помогая людям… Вам понятна моя мысль?

— Вполне, — несколько потрясенно вымолвила Галина Сергеевна. — Ириша, а мальчик-то дело говорит! Вот что значит свежий взгляд. Молодец, Феденька!

— Совершенно согласна с вами! — воскликнула я. — Так, начинаем второй раунд отбора. Федя, раз уж ты предложил такую интересную идею, то, может быть, у тебя уже сложилась концепция?

— Ну, не то чтобы концепция… — протянул немного смущенный парень, — это скорее чисто операторский, эстетический подход. Мне кажется, что нужно выбрать трех дам разного возраста и разной фактуры по классической схеме: блондинка, брюнетка и шатенка…

Мне стало весело: никогда еще нам не приходило в голову отбирать героинь по цвету волос. Ай да Федька! Зря я его тормозом обозвала.

Через час героини были выбраны: Евгения Андреевна Летова, пятидесятилетняя, совершенно седая, несколько чопорная врач-педиатр, всю жизнь посвятившая лечению малышей; Алевтина Семеновна Грибова, добродушная полноватая брюнетка тридцати пяти лет, домохозяйка с педагогическим образованием, которая воспитывает пятерых детей и заботится о муже; и Татьяна Эдуардовна Волкова, яркая шатенка, которая, несмотря на свои двадцать четыре года, уже занимала пост заместителя директора одного из крупнейших литературных агентств Тарасова.

Лера села на телефон, чтобы созвониться с отобранными дамами и договориться о встрече. А мы с Галиной Сергеевной занялись составлением примерного сценарного плана, чтобы представить сей документ пред светлые очи нашего грозного шефа. Наша помощница за час утрясла график встреч с героинями и протянула мне свои записи для ознакомления. Я порадовалась тому, что особенно напряженной работы не предвидится, а дамы не отказались приехать на студию для участия в передаче.

Самое забавное, что за всеми этими хлопотами я не заметила, как выпила весь чай, и опомнилась только тогда, когда в очередной раз поднесла чашку к губам и ощутила разочарование от того, что она пуста. Надо же, а напиточек-то и в самом деле ничего! И, похоже, эффект дает положительный, так как после столь долгих бесплодных раздумий мы вдруг так быстро справились со своей задачей.

Галина Сергеевна дождалась, пока Лера перепишет примерный сценарный план набело своим четким почерком, и отправилась к Евгению Ивановичу, здраво рассудив, что мне показываться ему на глаза пока не стоит. За это я ей была страшно благодарна, так как не думала, что Евгений Иванович уже успел остыть после утреннего разноса.

В отсутствие Галины Сергеевны позвонил Павлик, который добавил мне еще толику оптимизма: лечащий врач Кати сказал, что в ее состоянии произошел перелом и девушка непременно выживет. Это была лучшая новость за весь этот понедельник, который как будто взялся на деле доказать справедливость своего эпитета.

Наша режиссер принесла с собой тоже неплохие известия. Сначала шеф принял ее несколько более сурово, чем обычно, но наш планчик привел его в более приятное расположение духа. Евгений Иванович поинтересовался, чья это идея, на что Галина Сергеевна честно ответила, что Федина. Шеф нахмурился с показной суровостью, а потом рассмеялся и добавил, что Лебедеву бесполезно наказывать, так как ей все идет на пользу. Затем пожелал нашей группе успехов и милостиво простился с нашим режиссером.

Одним словом, с работы в этот день мы расходились в гораздо более радужном настроении, чем приходили. Впрочем, конец рабочего дня сам по себе может служить повышению настроения.

Глава 8

Во вторник до обеда у меня было до некоторой степени свободное время, так как доктор Летова должна была начать прием своих маленьких пациентов только в два часа дня, а мы запланировали для начала заснять наших героинь на их рабочих местах. Что до остальных дам, то госпожа Волкова вчера вечером отбыла в командировку и должна была вернуться только в среду, а Алевтина Семеновна маялась пока насморком, пообещав лично позвонить нам, как только ей станет лучше.

В нашем кабинете Лера общалась с Федей — ребята увлеченно обсуждали пользу сыроедения и вегетарианства, а Галина Сергеевна, как всегда, опаздывала. Я поздоровалась с молодежью и только успела снять пальто и усесться за свой стол, как в дверном проеме нарисовался Валера.

— Всем привет, — бросил он. — Ирина, выгляни на минуточку.

— В чем дело, Гурьев? — спросила я его, выйдя в коридор.

— Есть новости.

— И какие?

— Печальные: в морг поступил труп женщины с характерными признаками отравления цианидом. Причем труп этот пролежал дома три дня.

— Кошмар какой!.. — проговорила я потрясенно. — А кто она?

— Пенсионерка, Александра Богдановна Кочетова, — Валерка посмотрел на меня с таким выражением, будто эта фамилия должна была меня заинтересовать.

— Валера, я не совсем понимаю, какое отношение могла иметь ко всему этому делу какая-то пенсионерка.

— Ирка, я на тебя поражаюсь! — воскликнул Гурьев. — Александра Богдановна была одним из самых активных членов Комитета солдатских матерей. Она плешь проела сотрудникам всяческих инстанций, добиваясь эксгумации трупа своего сына, погибшего в Чечне.

— Господи, зачем ей это было надо? — изумилась я.

— В том-то и дело, что четких причин покойная не называла, твердила, как ненормальная, что уверена в том, что ее сын жив, а в цинковом гробу привезли чужое тело.

— Какая-то странная история… — протянула я. — Ты думаешь, что все это как-то связано с нашим делом?

— Уверен, Ирина, уверен. Покойная что-то знала…

— Валера, а почему она пролежала, как ты говоришь, три дня?

— А она одна жила: муж давным-давно умер, единственного сына год назад убили, из всех родственников остался только брат. Вот он-то и обнаружил сестричку. Она не приехала к нему в субботу на день рождения, Иван Богданович прождал все воскресенье, а в понедельник поехал выяснять, что случилось с сестрой.

— А цветок там фигурировал? — спросила я.

— Думаю, что был, да сплыл. Брату, как ты понимаешь, сначала было не до этого, а после нашего визита к военкому… — Гурьев многозначительно помолчал. — Пройдет теперь у милиции этот случай как самоубийство на почве старческого маразма и помешательства на навязчивой идее.

— Валерка, ты бы с братцем поговорил. Может быть, у Кочетовой остались какие-нибудь важные документы?

— Сейчас не получится: ему еще сестру хоронить, а вот к концу недели попробую. Он как раз начнет наследство разбирать, вот я с ним и встречусь. Я его соседа хорошо знаю, он меня Ивану Богдановичу и представит как-нибудь деликатно, а там посмотрим.

— Больше у тебя новостей из морга, надеюсь, нет? — спросила я замолчавшего Гурьева.

— Пока, слава богу, нет. А у тебя что нового?

— А что у меня может быть нового? — пожала я плечами. — Работаю, реабилитируюсь в глазах шефа. Да, вот еще что: Пашка вчера вечером звонил из больницы, Кате лучше, возможно, она скоро придет в себя.

— А вот это действительно здорово, — обрадовался Валера, а потом вдруг помрачнел: — Слушай, Ирин, я ведь совсем не подумал: ей могут помешать выздороветь, дело-то крайне серьезное.

— Ты прав, — похолодела я. — А что же делать?

— Честное слово, не знаю. Пост милиции возле ее палаты поставить не получится, а нанять охрану у нас средств не хватит. Телохранитель-профессионал дорого стоит, мы не потянем, даже если все вместе скинемся.

— Слушай, Валера, кажется, я знаю, что надо делать!

— И что же?

— Катя рассказывала мне, что выросла в детском доме, а его директриса была к ней очень привязана. Что, если мне навестить эту самую директрису и попросить, чтобы она организовала со своими подопечными постоянное дежурство у Кати?

— Ну попробуй, — как-то неуверенно согласился Гурьев. — Я, правда, сомневаюсь, что директриса согласится на это…

— Эх, Валерка-Валерка, — покачала я головой, — как ты все-таки плохо думаешь о людях!

— Я о них хорошо думаю, — буркнул он, — ровно настолько, насколько они этого заслуживают.

— Значит, тебе мало хороших людей попадалось!

— А у меня специальность такая. Это тебе нужны хорошие и счастливые, а мне чем хуже тип, тем интереснее репортаж!

— Да понимаю я все, понимаю. Не горячись, ладно? Я все-таки попробую обратиться в детский дом.

— Давай, только не забывай, что тебе шеф говорил.

— Да уж не забуду! В обеденный перерыв поеду. Ой нет, не получится: нам к двум часам героиню снимать в первой детской поликлинике. Что бы такое придумать, а?

— Вот уж не знаю. Тут я тебе не помощник. О, шеф идет, разбегаемся!

Валерка с видом по горло занятого человека пошел прочь, а я юркнула за дверь, даже не обернувшись в сторону шефа. Подождем пока светиться. В кабинете за время моего отсутствия ничего не изменилось: Лера и Федя все так же мило беседовали, видимо, у них нашлась масса точек соприкосновения.

Через несколько минут объявилась Галина Сергеевна, как всегда, с дежурной фразой:

— Я не опоздала?

Федя чуть было не попал впросак, когда взглянул на свои наручные часы и собрался сообщить, на сколько именно опоздала Галина Сергеевна. Однако Лера была начеку и опередила парня:

— Практически не опоздали.

— Вот и хорошо. — Удовлетворенная ответом, наша режиссер прошествовала к зеркалу.

— Галина Сергеевна, — обратилась я к ней, — мне нужна ваша помощь. Вернее, не только ваша. Мне нужна помощь всех вас, мои дорогие коллеги.

— А в чем дело?

— А дело в том, что, как вы знаете, Кате стало лучше. Но кое-кому это может не понравиться, и эти кое-кто постараются сделать так, чтобы ей стало хуже. Мы с вами должны этому помешать.

— Ирина, — вздохнула Галина Сергеевна, — мы все хотим, чтобы Катя выздоровела, но я не представляю, что мы можем для этого сделать. Особенно — как мы можем кому-то помешать, когда должны работать.

— У меня созрел план, — сказала я, — но для этого вы должны сегодня до или после съемок съездить со мной в детский дом, где воспитывалась Катя.

— Ничего не понимаю, — растерянно проговорила моя начальница. — При чем тут детский дом?

— Сейчас поймете…

Пока я объясняла коллегам свою идею, Лера полушепотом сообщила Феде содержание, так сказать, предыдущих серий. Кое-что оператор, конечно, знал: слухи, конечно, гуляли по телецентру, но не все. Дослушав меня, все согласились помочь, никому поездка в детский дом не показалась бессмысленной тратой времени. Ну а в Костином согласии я и не сомневалась. Конечно, если бы это все происходило до предупреждения Евгения Ивановича, я бы съездила одна, но сейчас мне необходимо было прикрытие коллег.

Лера отправилась искать Костю, чтобы выяснить у него, когда ему будет проще осуществить мою идею: до съемок или после. Вернувшись, она сообщила, что, как и ожидалось, Костя меня поддерживает и сразу после съемок мы поедем в детский дом.

Наша группа, воодушевленная возможностью сделать что-то полезное, пока что занялась своими непосредственными обязанностями: Федя пошел проверить аппаратуру, а наше женское трио обдумало и скорректировало сюжет предстоящих съемок. В половине второго мы уже подъезжали к первой детской поликлинике.

Евгения Андреевна уже была на месте, так как мы договорились встретиться с ней немного пораньше: когда приходится проводить съемки в госучреждениях, неизбежны всякие непредвиденные нюансы — это вам не свежеотремонтированный офис крутого бизнесмена. Короче, нам пришлось немножко погулять по кабинетам, чтобы выбрать наиболее пристойный и хорошо освещенный. Что поделаешь: иногда приходится стряпать потемкинские деревни. Евгения Андреевна не возражала против кратковременного переезда в кабинет главврача, хозяйка кабинета сначала пыталась протестовать, но, узнав, в чем дело, и пару минут пообщавшись с Лерой, сдалась. Все-таки мы снимали передачу не о проблемах плохого обеспечения детских больниц, а праздничную передачу о женщине, счастливой в своем предназначении.

Галина Сергеевна тем временем выбрала из сидящих в коридоре мамаш с детишками самую привлекательную женщину с симпатичным ребенком, а Федя поснимал эту мадонну на пробу, чтобы выяснить, как она будет смотреться в объективе.

К двум часам все было готово. Федя примостился в углу кабинета со своей камерой, Евгения Андреевна устроилась за столом, как ей и полагается, хорошенькая медсестра пригласила мамочку с пациентом. Через десять минут, а ровно столько длился осмотр малыша и беседа доктора Летовой с родительницей, Федя выключил камеру и показал нам большой палец: он считал, что съемка удалась. Я надеялась, что он не ошибся, хотя, честно говоря, пока еще беспокоилась.

Далее я посовещалась с Евгенией Андреевной по поводу кратенького интервью в стенах больницы, затем мы это интервью засняли, правда, Федя признал удачным только четвертый дубль. Но все равно времени мы потратили не так уж и много, можно было смело отправляться в детский дом.

Когда мы подъехали к дверям этого богоугодного заведения, вся моя команда, кроме Кости, решила остаться в машине. Мы с Костей представились вахтеру и были со всем почтением препровождены в кабинет Анны Марковны Зотовой, оказавшейся очень приятной дамой, чем-то напоминающей нашу Галину Сергеевну.

— Добрый день, — поздоровалась с нами Зотова, — чем могу быть вам полезна?

— Анна Марковна, — сразу приступила я к изложению цели нашего визита, — речь пойдет о вашей воспитаннице Катерине Гориной.

— О Катюше? — улыбнулась директриса. — Она заходила несколько дней назад ко мне, я с ней договорилась, что она придет на праздник и расскажет детям о своей службе в армии.

— Боюсь, что она не сможет этого сделать, — сказала я.

— Почему? С ней что-то случилось?

— Да. — И я рассказала, опуская несущественные подробности, обо всем, что произошло, потом попросила: — Анна Марковна, у меня есть серьезные подозрения, что Кате помешают выздороветь. Не могли бы вы попросить своих старшеклассников, чтобы они постоянно дежурили рядом с Катей?

— Какая ужасная история, — вздохнула Анна Марковна. — Действительно, Кате нужно помочь. В какой больнице она сейчас находится?

— В Третьей, на Советской, — ответил Костя.

— Тогда все просто: мои десятиклассники именно сейчас проходят там медицинскую практику, у нас вообще давние связи с этой больницей. Старшие девочки и мальчики подрабатывают там санитарами в свободное время, а им потом дают направления в медучилище и мединститут. Не беспокойтесь, я все устрою.

— Спасибо вам большое, — успокоенная, поблагодарила я женщину. — Запишите, пожалуйста, номера моих телефонов, рабочего и домашнего: пусть ваши ребята, как только Катя придет в сознание или произойдет что-то еще, сразу позвонят мне.

— И вот еще что, — вмешался Костя, — пусть ваши ребята постараются не оставлять Катю ни на минуту, но больше никакой самодеятельности не устраивают. Мне и так кажется, что не стоило бы вовлекать детей в это дело.

— Не беспокойтесь, — усмехнулась Анна Марковна, — мои ребята не из пугливых, да и в сообразительности им не откажешь. К тому же те, кому я собираюсь поручить это дело, знают в лицо практически весь персонал больницы, а с руководством я договорюсь.

— Еще раз спасибо, — сказала я Анне Марковне и попрощалась. Надо будет взять эту женщину на заметку: может получиться очень хорошая передача, интересная и острая.

— Ну что? — спросила меня Галина Сергеевна.

— Все получилось: Анна Марковна пообещала организовать около Кати круглосуточное дежурство.

— Слава богу, — с искренним облегчением перекрестилась моя начальница, хотя набожностью никогда не отличалась. — Поехали на телецентр, посмотрим, что у нас получилось с Летовой.

Видно было, что Галина Сергеевна, как и я, еще не доверяет Феде, однако наши опасения оказались напрасными: Федя действительно оказался очень хорошим оператором. Правда, в качестве профилактики от звездной болезни мы с Галиной Сергеевной не стали слишком сильно его хвалить, только отметили, что съемки он провел не хуже Павлика. Впрочем, парню и такой комплимент показался довольно увесистым, а мы теперь могли окончательно успокоиться и работать так, как привыкли, то есть полностью доверяя своему новому сотруднику.

Когда закончился рабочий день, я в хорошем настроении поспешила домой. Погода стояла почти весенняя, солнце только что спряталось за горизонт, но полная темнота еще не успела опуститься на город. Свет фонарей отбрасывал лучи в облачное небо, так что оно приобрело какой-то не совсем реальный рыжий оттенок. Душа просила отдохновения после треволнений последних дней. Я вспомнила, что даже выходные не могла провести по-человечески из-за того, что постоянно думала о Кате и Пашке. Сегодня можно было взять тайм-аут и побаловать мужа хорошим семейным ужином, пусть и будничным.

— Ириша, это ты? — прокричал Володя из комнаты, как только заслышал щелчок замка.

— А ты ждешь кого-нибудь еще? — спросила я мужа, слегка удивившись такому вопросу.

— Конечно, нет, — ответил он, выходя мне навстречу, чтобы обнять и поцеловать. — Просто я зачитался и не заметил, как прошло время.

— И что тебя так увлекло? — поинтересовалась я, стаскивая сапоги.

— Да вот, на кафедру прислали новую монографию одного американского биохимика, — немножко смутился Володя, сообразив, что вовремя не подумал об ужине. — Там масса любопытных данных как раз по моей теме. Но тебе это, наверное, неинтересно…

— Очень даже интересно. — Я поцеловала Володю в успевшую стать немного колючей щеку. — Можешь рассказать мне, пока я буду готовить ужин, если, конечно, сделаешь это нормальным языком, без кошмарных терминов и зубодробильных названий. Ты ведь знаешь, что для меня потолком стало запоминание расшифровки ДНК…

— Дезорибонуклеиновая кислота, — закончили мы вместе и рассмеялись.

Я быстренько переоделась в халат и фартук, вымыла руки и занялась ужином, а Володя тем временем попытался изложить краткое содержание монографии зарубежного химика человеческим языком. Но уже через пару минут мой обожаемый супруг настолько увлекся, что я перестала понимать все, кроме слов «таким образом» и «из этого очевидно». Не удивлюсь, что «очевидным» все это было только для автора книги, Володи да господа бога. Ну, может быть, еще для десятка-другого специалистов в этой неудобоваримой области химии. Так что мне оставалось только кивать головой и время от времени говорить «угу», «понятно». Впрочем, я утешала себя тем, что для моего мужа таким же темным лесом являлись неправильные английские глаголы, поэтому все контрольные по английскому в университете делала за него я. Вот ведь интересное дело: книги по своей биохимии муж читает без словаря и все прекрасно понимает, а, например, фильм какой-нибудь без перевода напрочь отказывается воспринимать…

— Ну вот, я так и знал, что тебе будет неинтересно, — донесся до меня голос Володи.

— Извини, дорогой, — виновато улыбнулась я, — честно пыталась внимательно тебя слушать, пока хоть что-то понимала. А потом ты так увлекся, что мне показалось нетактичным тебя перебивать.

— Да ладно, ничего страшного, — ответил мне улыбкой муж. — Это ты меня извини: я, когда увлекаюсь, совершенно забываю, что ты у меня не специалист в этих вопросах. Зато ты самый лучший специалист в вопросах кулинарии!

С этими словами Володя подхватил меня на руки и закружил по кухне.

— Володька! Ненормальный, поставь меня сейчас же на место! Блинчик сгорит!

На мужа мои слова не произвели никакого впечатления, так что, когда он выпустил меня из своих объятий, счастливую и слегка задохнувшуюся после долгого поцелуя, несчастный блинчик все-таки сгорел. Но, в конце концов, что такое один испорченный блинчик по сравнению с поцелуем мужа? Пустяк, о котором не стоит говорить.

* * *

Среда для меня началась с прекрасных звуков голоса Монсеррат Кабалье. Я еще пару минуток понежилась в постели, сладко потянулась, окончательно стряхивая с себя ночную дрему, выбралась из постели и побежала в ванную. Отличное настроение все еще было со мной. С вечера неразрешимые проблемы казались вполне разрешимыми, трудности — преодолимыми, а досадные мелочи — несущественными. Словом, оптимизм бил ключом.

Мне и самой было не слишком понятно, с чего это я такая довольная жизнью, но заниматься глупым самокопанием я посчитала излишним. Пусть Галина Сергеевна считает мой фатализм плохой привычкой, но лично мне в таком мажорном варианте он нравился. В конце концов, сколько можно ходить с кислой физиономией, ощущая себя чуть ли не виновницей всех бед? Не хочу и не буду! Моя удача со мной, я в нее верю, а значит, все будет хорошо.

По дороге на работу ничего плохого, что могло бы испортить настроение, не случилось, даже наш вахтер мне приветливо улыбнулся.

— Доброе утро, Ирина, — поздоровалась Лера, — что это вы сегодня такая сияющая?

— А почему бы мне не сиять? — весело ответила я вопросом на вопрос. — Или ты видишь повод для мировой скорби?

— Не вижу, — улыбнулась Лера, — пока все идет неплохо. Просто я подумала, что у вас есть какой-то особенный повод для радости, вот и полюбопытствовала.

— Отсутствие плохого — уже хорошо! Ты со мной согласна?

— Не вижу повода не согласиться.

— Вот и замечательно! А где наш апельсиновый Федор?

— А что ему сейчас у нас делать? — удивилась Лера. — К Волковой в офис мы поедем только в конце рабочего дня, да и то если получится. Она просила перезвонить в половине пятого.

— Неужели вы вчера все с ним обсудили? — не удержалась я от добродушной колкости. — А то уж подумала, что вы теперь никогда не расстанетесь.

— Глупости вы говорите, Ирина, — надулась Лера. — Просто Федя во многом смотрит на жизнь так же, как и я.

— Так и я о том же: общность интересов, вкусов, взглядов… Не это ли первый шаг к другой общности?

— Это первый шаг к дружбе, — буркнула наша помощница, — и ни к чему более!

— Ну к дружбе так к дружбе, — согласилась я, перестав задевать Леру. — И где твой новый друг? Мне как-то непривычно видеть это кресло пустым, словно чего-то не хватает…

— Чего-то или кого-то? — переспросила Галина Сергеевна, которая именно этот момент выбрала для того, чтобы войти в кабинет.

— Вас, Галина Сергеевна, мне всегда не хватает, — ответила я. — И, кстати, доброе утро.

— Доброе, доброе… — несколько рассеянно отозвалась она, рассматривая себя в зеркало. — Знаешь, Валерия, а напиши-ка ты мне рецепт своего чая. Что-то мне кажется, что он оказывает на мой организм самое благотворное влияние. Вчера даже муж вечером заметил, что я непозволительно хорошо выгляжу.

— Вот видите, Ирина, — гордо сказала Лера, — одна вы скептически относитесь к травам, а между тем эффект налицо.

— Я бы даже сказала — на лице, — уточнила Галина Сергеевна. — Так ты напишешь мне рецепт?

— Конечно, напишу. Я даже могу поделиться с вами травами на первое время.

— Дамы, а вам не кажется, что иногда нам нужно и поработать? — не слишком деликатно напомнила я.

— Ирина, а тебе не кажется, что ты снова начинаешь проявлять неуместную инициативу? — в тон мне проговорила Галина Сергеевна. — Тебе напомнить, чем это все может кончиться?

— Не надо. Я бы рада забыть, да вот не получается.

— А раз так, то посиди спокойно, дай нам поговорить. Съемки сегодня могут случиться только к вечеру, всю предварительную работу, какую только возможно, мы сделали, так что расслабься и не дергайся. Festine lente — спеши медленно, как говорили древние римляне. А еще лучше, съезди-ка ты в наш бутик, проинспектируй новые поступления.

— Зачем? Ведь до передачи еще больше недели.

— Ну, тебе же нравится все делать заранее, вот и отправляйся, выбери себе что-нибудь, а заодно нас доставать не будешь.

— Злые вы, — вздохнула я, — уйду я от вас.

— К высокой моде, — прыснула Лера.

— А высокая мода суеты не терпит, — многозначительно добавила наша режиссер, — она требует скрупулезного подхода и тщательной проработки деталей, подбора соответствующей прически и макияжа… Одним словом, чтобы до обеда мы тебя здесь не видели, поняла?

— Вы хотите сказать?.. — До меня дошло, что Галина Сергеевна просто предлагает мне идеальное прикрытие для того, чтобы я могла обойти запрет шефа.

— Дошло наконец? — в упор спросила она меня.

— Дошло, — покаянно ответила я.

— Вот и ладушки, езжай себе с богом.

Я быстренько собралась, сделала ручкой своим коллегам и, негромко напевая, стала спускаться по лестнице к выходу. Раз мне обломилась такая куча времени, то можно навестить Катю в больнице, чтобы своими глазами увидеть, в каком она состоянии. Но сначала, конечно, бутик и салон, чтобы все было как полагается.

— Привет, Ирина, куда направляешься? — меня догнал Валерий Гурьев.

— О, у меня страшно важное задание — до обеда наряды модные примерять, — с преувеличенной серьезностью ответила я.

— Надо же, какая у людей работа напряженная! — понимающе покивал он, ехидно улыбаясь, затем добавил более серьезным тоном, понизив голос: — За час с этой ерундой управишься?

— Конечно, управлюсь.

— Тогда слушай меня внимательно: Костя тебя отвезет, а на обратном пути подберете меня на Рахова, я вас там буду ждать. Я уже наслышан о твоей договоренности с детским домом, но нужно посмотреть, как там и что. Ты согласна?

— Спрашиваешь!

— Тогда все, я пошел.

Костя и в самом деле был свободен и уже ждал меня: как только я вышла из дверей телецентра, он помахал мне рукой.

— Доброе утро, Ирина Анатольевна. Куда едем?

— Сначала в бутик, потом в «Колибри», за час нужно управиться.

— Понял, — не задавая лишних вопросов, Костя завел мотор.

Хозяйка бутика встретила меня, как всегда, с любезностью, на порядок превосходившей любезность, с которой встречают обычных покупателей, и как бы по секрету сообщила, что объем продаж в ее бутике вырос чуть ли не вдвое с тех пор, как я стала появляться на экране в их моделях. Ну хоть кому-то польза от рекламы! Мне на выбор предложили почти два десятка нарядов. Половина из них была такой, что я, несмотря на свою смелость и широту взглядов, вряд ли рискнула бы в них показаться на людях. Кое-как отбившись от кричащих, минимизированных до неприличия платьев и изобилующих стразами и люрексом тяжеловесных костюмов, напоминающих наряды оперных певиц, я выбрала для себя довольно оригинальный, но неброский костюм из бежевого бархата и кремового шелкового кружева. Сидела на мне эта вещица идеально. Директриса пообещала прислать костюм с посыльным в целях экономии времени, что с ее стороны было очень любезно.

Затем Костя отвез меня в «Колибри». Игорь, мой персональный мастер, был на месте. Он порадовался тому, что я приехала заранее, потому что восьмого марта ожидалось, как всегда, столпотворение клиентов. Я как могла подробно описала Игорю свой будущий туалет и своих героинь. Он внимательно выслушал и пообещал сотворить с моей головой нечто такое, с чем я должна контрастировать со всеми своими гостьями. Я не стала уточнять, что ему пришло в голову, и уже в машине слегка испугалась, пытаясь представить, что Игорь решил надо мною учудить, чтобы я представляла контраст одновременно блондинке, брюнетке и шатенке. Ох, выкрасит он меня в зеленый с синими разводами, чует мое сердце!..

— Ну все, Костя, — сказала я, снова очутившись в машине, — я свободна.

— Едем за Валерием? — уточнил он.

— А вы с ним заранее договорились?

— Еще вчера. Правда, мы не знали, что вам удастся съездить вместе с нами. Мы вечером были у Кати.

— Как она там?

— Кризис миновал. Врач ждет, что она в ближайшее время должна окончательно прийти в себя. Она уже открывала глаза, но сразу же снова отключилась. Слава богу, что это уже не кома, а обычная слабость.

Из-за того, что я справилась со «служебным заданием» несколько быстрее, чем рассчитывала, нам с Костей пришлось ждать Валеру. Когда он появился, то в машину забрался с ехидной репликой, что вполне было в его репертуаре:

— Ирина, ты неправильная женщина! Я тут, понимаешь, иду себе, никуда не тороплюсь, так как совершенно уверен, что мне придется ждать, а вы уже стоите!

— Почему это я неправильная женщина? — возмутилась я. — Я самая что ни на есть правильная.

— Ничего подобного! Вот скажи на милость, где ты видела женщину, которая по своей воле оторвется от горы халявных платьев, пока их все не перемеряет? Я когда говорил про час, думал про два, минимум полтора.

— Гурьев, ты невыносим! — закатила я глаза. — Или, что вернее, несчастный человек, которому сплошь и рядом попадаются совершенно кошмарные представительницы противоположного пола.

— Ладно, не буду я с тобой спорить, — отмахнулся Валера. — А то обидишься еще, чего доброго, потом извиняться придется, а я этого не люблю. Вот ведь умеешь ты даже меня превратить в неправого.

— Это потому, что я всегда права, — гордо заметила я.

— Так-таки всегда?

— Ну… почти.

В больнице Валерий пошушукался с какой-то тетечкой, она тут же выдала нам три белых халата, в которые мы облачились. Потом, прогулявшись по путаным коридорам старого корпуса, мы оказались перед палатой Кати. Когда Костя, идущий первым, открыл дверь, молоденький парнишка поднял голову от книги и подозрительно на него уставился, затем узнал и заулыбался. Он отложил книгу, осторожно поднялся со своего стула и, подойдя к нам, негромко сказал:

— Привет, Костя. Ночь прошла спокойно. Примерно в шесть часов утра Катя приходила в себя и просила пить. Никаких посторонних лиц замечено не было.

— Орел! — шепотом умилился Гурьев.

— Мы своих в беде не бросаем, — совершенно серьезно ответил парнишка.

В этот момент Катя слабо застонала. Наша команда тут же окружила ее кровать и уставилась на лежащую, ужасно бледную девушку. Веки Кати затрепетали, и она открыла глаза. Я чуть не расплакалась — так мало она была похожа на ту Катю, с которой я познакомилась всего неделю назад.

— Костя, — еле слышно выговорила девушка, — где я?

— Тихо, Катюша, — ласково сказал он, — тебе нельзя разговаривать. Ты в больнице.

— Что со мной?

— У тебя было тяжелое отравление, но теперь все хорошо.

Катя снова закрыла глаза. Эти две крохотные фразы утомили ее. Парнишка знаками показал, чтобы мы вышли, и сам вышел вместе с нами.

— Она еще очень и очень слаба, — как бы извиняясь за Катю, сказал он. — Ей нельзя утомляться. Вы вечером приходите.

— Обязательно придем, — пообещала я.

Валера попросил меня подождать, а сам вместе с Костей стал что-то втолковывать дежурному парнишке. Я не стала им мешать, понимая, что сейчас от меня ничего не зависит. Отойдя к окну в коридоре, я рассеянно смотрела на снующих мимо врачей и медсестер, как вдруг мое внимание привлекло чье-то знакомое лицо. Я спряталась за выступающую часть простенка и стала внимательно наблюдать за вошедшим молодым мужчиной, который о чем-то беседовал с главной дежурной медсестрой, сидевшей за столом в начале коридора. Наконец мне удалось вспомнить, кто это. Это был тот самый старлей, которого я видела в приемной полковника Семиреченко, правда, сейчас он был в штатском.

Медсестра внимательно слушала старлея и что-то ему отвечала. Я дождалась, когда со мной поравняется довольно многочисленная толпа каких-то личностей в белых халатах, скорее всего, практиканты, и под ее прикрытием вернулась к ребятам.

— Костя, Валера! — позвала я их. — У стола медсестры стоит секретарь полковника, или как он там называется, не знаю. Мне кажется, он не должен меня здесь видеть. Черт его знает, может быть, он пришел просто узнать о Катином здоровье, а может быть, и не просто.

— Ты права, — тут же напрягся Валера и как бы скучающим, ничего не значащим взглядом мазнул по старлею. — Я тебя сейчас выведу другим ходом, а ты, Костя, проследи с Шуриком за этим типом.

— Понял, — откликнулся парнишка, которого, как оказалось, звали Шуриком, — сейчас сделаем.

Он направился к столу дежурной медсестры, Костя остался возле двери Катиной палаты, а мы с Гурьевым пошли по коридору в противоположную сторону. Валерка привел меня к какой-то двери: кажется, это был вход, через который вносили еду для больных, так как возле двери стоял стол с грудой пустых котлов. Гурьев отобрал у меня халат и сказал:

— Стой здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Он умчался обратно, а я осталась ждать. Из двери тянуло сквозняком, от котлов неприятно пахло остатками пищи, секунды тянулись подобно раненым улиткам. Мне казалось, что я буду ждать здесь вечно, и даже начала сожалеть о том, что решила спрятаться от старлея. Подумаешь, ну узнал бы он меня, ничего страшного. Чтобы не замерзнуть, я обхватила себя руками и стала ходить по крохотному пятачку перед дверью, все больше мрачнея.

Костя появился в тот момент, когда я уже собиралась идти искать их с Валеркой. Бездеятельность всегда пагубно влияла на меня.

— Костя, что вы так долго? — набросилась я на нашего водителя.

— Почему долго? — изумился он. — Всего пять минут прошло.

— Правда? А мне показалось, что не меньше получаса.

— Не нервничайте, Ирина Анатольевна, — постарался успокоить меня Костя. — Пойдемте в машину, Валерка скоро придет и принесет ваше пальто.

По улице злой Шилов тащил меня бегом, боясь, что я простыну. Может быть, его опасения и не были лишены основания, но я боялась не простудиться, а сломать каблук, так как больничная территория особой ухоженностью не отличалась.

Костя не слишком деликатно запихал меня в машину, включил обогрев и снова ушел, приказав ждать. И снова потянулись томительные минуты ожидания. Хорошо, что в машине было тепло и имелись часы, на которые я постоянно смотрела. Но на этот раз ребят не было довольно долго на самом деле: мне пришлось ждать почти двадцать минут, пока они появились.

— Вот, твое, — сказал Гурьев, протягивая мне пальто.

— Спасибо, — саркастически ответила я, — оно дорого мне как память о потраченных на него деньгах. А больше вы ничего не хотите мне рассказать?

— А тебе разве интересно? — с наивным удивлением вопросил Валерка.

— Гурьев, я тебя точно убью! — прошипела я. — Мало того, что я вынуждена была торчать на этих убогих задворках, так теперь ты еще и издеваешься! Прекрати сейчас же!

— Считай, что уже прекратил. Значит, так. Наш бравый вояка, само собой, поинтересовался здоровьем Кати и выразил желание посодействовать ее скорейшему выздоровлению, подкинув дефицитных медикаментов из военного госпиталя. Как ты понимаешь, медсестру такое предложение могло только порадовать. Она тут же настрочила списочек, который визитер забрал, пообещав вернуться после обеда. Все.

— Все?! — возмутилась я. — А чего же вы там так долго делали?

— Эх, все-то тебе надо быстро, — посетовал Валерка. — А как считаешь, нам не нужно было посмотреть, куда этот военнообязанный гражданин направится?

— И куда же он направился? — ядовито переспросила я.

— К машине, разумеется. В которой, между прочим, его ожидал твой хороший приятель полковник Семиреченко.

— Ну и что? Что из этого всего следует?

— Пока ничего, — согласился Гурьев. — Будем ждать сообщения от Шурика, он мальчик сообразительный. А сейчас едем обратно! Время, конечно, еще есть, но лучше тебе вернуться пораньше.

— Вот тут ты прав, как никогда, — согласилась я с Валеркиным утверждением. — Мне сейчас не рекомендуется надолго исчезать с телецентра, пока не миновал гнев начальства.

— Бедненькая ты наша, — скорчил Валерка сочувственную гримасу, — шеф на тебя сердится, муж сердится, никто тебя не любит…

— Ну, это ты преувеличиваешь, — возразила я. — Володя меня любит, а сердится только по делу, да и то крайне редко.

— Это он зря, — ехидно протянул Гурьев, — тебя пороть надо, по субботам, после бани.

— Отстань, домостроевец! Заведи себе жену и пори по субботам, если тебе это нравится. А меня не трогай. И вообще, у меня ванна дома есть, и в баню я не хожу, значит, пороть меня нельзя ни в коем случае.

— Ну, нельзя так нельзя. Я и не настаиваю на непременной экзекуции. Ты еще поддаешься словесному способу воздействия.

— А вот ты — безнадежен! — рявкнула я, потому что устала слушать Валеркины колкости. — Тебя даже могила не исправит.

— Ну вот и обиделась, — развел руками Гурьев. — Иринка, да перестань ты, ведь прекрасно знаешь, что я любя. Хочешь, я в качестве извинения тебе ручку поцелую?

— Целовал ястреб курочку до последнего перышка, — процитировала я. — Нет уж, обойдусь без твоих поцелуев.

— А обижаться больше не будешь?

— Валерка, отстань, а? Я не обижаюсь, просто надоел ты мне смертельно.

— Значит, надоел, да? Значит, смертельно, да? — искоса посмотрел на меня зловредный Гурьев. — А если я обижусь?

— Валерий, — обратился к нему Костя, — ну что ты пристал к Ирине Анатольевне? Не видишь разве, она устала?

— Извини, это я просто голодный. Сейчас приедем, и я совершу налет на наш буфет.

Дальше мы ехали в молчании. А Валерка и в самом деле отправился в буфет, как только мы добрались до телецентра. Мне его даже жалко стало и немножко стыдно, что я не сдержалась. На обед, что ли, пригласить его как-нибудь? Надо у Володи спросить, когда это лучше сделать.

— Как вы тут без меня? — спросила я своих дам, заходя в кабинет.

— Как видишь, не померли, — ответила Галина Сергеевна. — А у тебя?

— Платье выбрала, прическу сделают, — отрапортовала я.

— Тьфу на тебя, — скривилась наша режиссер, — я что, тебя про эту чепуху спрашиваю? Ты про дело говори!

— А разве вы меня отправляли за чем-то еще? — с деланым удивлением переспросила я, улыбнувшись.

— Ирочка, — побарабанила пальцами Галина Сергеевна, сурово нахмурив брови, — я подозреваю, что ты общалась с Гурьевым: только он способен так бессовестно мучить своих благодетелей. Учти, я ведь могу и всерьез рассердиться.

— Учла, — слегка поклонилась я, молитвенно сложив руки пред собой. — Катя пришла в себя, пытается разговаривать, но пока она еще очень слаба. Парни Анны Марковны дежурят наилучшим образом. А еще я видела старлея из военкомата, который обещал принести для Кати лекарства. Вот и все.

— Какая трогательная забота со стороны военкомата, — ядовито высказалась Галина Сергеевна.

— Нам она тоже не очень понравилась, — подтвердила я. — Этот гуманный представитель вооруженных сил обещался появиться в больнице после обеда. Так что будем ждать звонка: дежурящий мальчик сразу сообщит, что и как. А что тут у нас творится?

— Ровным счетом ничего, — ответила Лера. — Затишье.

— Волкова не звонила?

— Откуда? Из Москвы, что ли? У нее там и без звонков своих дел хватает. Вы что, забыли — Татьяна Эдуардовна вернется не раньше чем в четыре часа.

— А Алевтина Семеновна?

— Полагаю, что она сейчас усиленно лечит свой насморк. А ты прекрати приставать и переспрашивать одно и то же! Как же без тебя спокойно-то было! — Моя начальница сожалеюще покачала головой.

— Галина Сергеевна! — театрально возмутилась я. — Неужели я вам так надоела, что через пять минут после встречи вы меня уже видеть не можете?

— Почему не могу? Видеть очень даже могу, особенно когда ты молчишь: такое приятное, я бы даже сказала, эстетичное зрелище!

— Спасибо за комплимент, вы тоже прекрасно сегодня выглядите. А вы продумали, о чем мы будем говорить с Волковой?

— Ну естественно, Валерия для тебя бумажки приготовила. Садись и изучай. Может, от себя что полезное добавишь.

Мне оставалось только последовать совету Галины Сергеевны. Все-таки мои коллеги — это нечто! Никогда не устану на них радоваться. Мне иногда кажется, что если я куда-нибудь исчезну, то они прекрасно справятся и без меня. Хотя это я преувеличила: какое же «Женское счастье» без Ирины Лебедевой?

Я углубилась в изучение заметок моих коллег, машинально рисуя на полях мультяшных зверюшек. Так… нужно слепить пятиминутный сюжет… Пара минут в офисе, две-три минуты в домашнем интерьере… А это что такое? О, что-то новенькое — госпожа Волкова на дискотеке. Это что, нам еще и в какой-нибудь ночной клуб ехать придется? Ничего себе задумка! Какая у нас Татьяна Эдуардовна разная, что называется, берет от жизни все. И что, все сегодня снимаем? Теперь понятно, почему Галина Сергеевна просила меня не суетиться: вечерок еще тот получится. Но мы-то ладно, нам не привыкать, а вот как госпожа Волкова собирается все это перенести, непонятно. Она же с корабля на бал, получается. Нужно уточнить.

— Галина Сергеевна, а вы ничего тут не перепутали? — осторожно спросила я.

— Где именно?

— Вот, взгляните, — я передала ей листок.

— Тут все верно, — ответила мне Галина Сергеевна через минуту. — Вот только зоопарк твой мешается.

— Какой зоопарк? — переспросила я. — Я ничего такого от себя не добавляла. Да и нет сейчас в Тарасове никакого зоопарка.

— В Тарасове нет, а у тебя есть. Скажи на милость, зачем ты тут зайцев этих ужасных нарисовала и медведей?

— И вовсе они не ужасные, а очень симпатичные зайчики, — оскорбилась я за свой изобразительный талант. — А это вовсе не медведи, а мыши.

— Да? Тогда это мутанты. Кстати, а что тебя здесь смутило?

— Ну как же: у вас получается, что Волкова сегодня приезжает из Москвы, отчитывается перед начальством, снимается в офисе, потом мы отправляемся к ней домой, а потом еще и на какую-то дискотеку. Она что, железная леди?

— Почти, — подтвердила Лера. — Это не мы придумали, это сама Татьяна Эдуардовна предложила: у нее сегодня праздник какой-то. Нам с Галиной Сергеевной понравилось.

— Ага, вам понравилось, Волкова железная, а когда мы сегодня домой попадем, вы подумали? Неужели нельзя было разбить все это хотя бы на две части? Сегодня офис и квартира, а в другой день — дискотека.

— Нельзя, — отрезала Галина Сергеевна. — У Татьяны Эдуардовны очень плотное расписание. Она живет полной жизнью. Нам ее еще и в тренажерном зале снимать.

— И что, — осторожно спросила я, — тоже сегодня?

— Нет, завтра.

— Ну и на том спасибо, — вздохнула я.

— Ты не вздыхай, — посоветовала мне моя начальница, — ты лучше помолись, чтобы Феденька все это с первого раза снял. Нет, все-таки с Павликом было спокойнее. К тому же он практически всегда был рядом.

— Я то же самое говорила сегодня утром Валерии: не хватает чего-то в кабинете без Павлика. И кресло какое-то пустое и даже лишнее… — Я провела руками по лицу, стряхивая ностальгическое состояние. — Слушайте, дамы, коль уж нам с вами сегодня светит длинный рабочий день, то не пообедать ли нам по-человечески?

— Вот тут я тебя поддерживаю на все сто, — согласилась Галина Сергеевна. — Пойдем-ка мы с тобой в буфет, а? Лера, ты с нами?

— Нет, у меня курага есть и орехи, я здесь поем. Да и на телефоне кто-то должен остаться.

— Оставайся, а мы пошли чревоугодничать.

В буфете у нас с Галиной Сергеевной самым естественным образом завязался разговор на кулинарную тему. Она пожаловалась на мужа, который категорически отказывается питаться полуфабрикатами, намекая на застарелый, еще со студенческих лет, гастрит. Я, наоборот, похвалила непритязательность Володи в этом вопросе. Потом обменялись новыми рецептами… Словом, час пролетел совершенно незаметно.

— Галина Сергеевна, Ирина! — К нашему столику подбежала слегка запыхавшаяся Лера. — Сколько можно есть?! Быстренько собирайтесь, а я побежала за Федей.

— Что-то случилось? — в один голос встревоженно спросили мы.

— Да, Волкова только что звонила: через полчаса мы должны быть у нее. Идите быстрей, я вам в машине все расскажу.

Я с сожалением поставила недопитый кофе, обменялась с Галиной Сергеевной красноречивыми взглядами и резво потопала в кабинет одеваться. Когда я открывала дверь нашей комнатки, оттуда выскочила уже одетая Лера, на ходу крикнув, что бежит за машиной и чтобы мы спускались быстрее.

— Ну уж нет, — проворчала наша режиссер, — по лестницам я бегать не буду, не девочка уже. Да и сапоги новые… Ты иди, Ирина, я вас догоню.

Я философски пожала плечами, понимая всю бессмысленность попыток поторопить Галину Сергеевну. Да и Лера это тоже знает, значит, наверняка у Волковой нам быть не через полчаса, а через час. Мы уже давно смирились с вечными опозданиями нашего режиссера, поэтому автоматически к любому назначаемому времени прибавляем пятнадцать-двадцать минут запаса.

По дороге Валерия сообщила нам, что госпожа Волкова вернулась из Москвы раньше, чем рассчитывала, о чем тут же поставила нас в известность и предложила, если возможно, подъехать именно сейчас, чтобы провести съемки. Лера ответила, что возможно, так как привыкла к тому, что планы у нашей съемочной группы могут изменяться за день несколько раз. Мы с Галиной Сергеевной тоже не имели поводов для возражения, потому что чем раньше будет сделана часть дела, тем быстрее мы его переделаем в случае неудачи.

Кабинет Татьяны Эдуардовны заставил меня ощутить самую настоящую зависть: мебель, что называется, эргономичная, изготовлена с применением всяческих ноу-хау, компьютер с семнадцатидюймовым плоским экраном, на стенах офорты и гравюры, кондиционер… Интересно, а у меня будет когда-нибудь хоть что-то подобное? Ладно, не будем о грустном.

Волкова встретила нас весьма любезно, извинилась за изменение планов, а потом призналась, что сегодня два года ее работы в агентстве, по случаю чего будет небольшой банкет. Именно это она и имела в виду, когда предлагала сделать съемку в неформальной обстановке, а наша Лера почему-то решила, что это будет дискотека. Татьяна Эдуардовна попросила нас немного подождать, пока разберется с некоторыми мелочами, успевшими накопиться за время ее отсутствия, пообещав управиться не более чем за полчаса.

Галина Сергеевна с укоризной взглянула на Леру, всем своим видом подчеркивая, что не простит ей устроенной гонки. Валерия виновато пожала плечами, так как и сама не ожидала подобной накладки. Меня же эта ситуация ничуть не расстроила. Я стала с интересом наблюдать за тем, как работает Татьяна Эдуардовна. Это было поистине интереснейшее зрелище: Волкова менялась словно по мановению волшебной палочки. То это корректная, собранная подчиненная, докладывающая директору результаты поездки; то строгая начальница, распекающая нерадивых подчиненных, не сумевших справиться с какой-то мелкой задачей и дожидавшихся ее возвращения; то своя в доску подруга, пересыпающая речь сленговыми словечками во время общения с длинноволосым верстальщиком, который всем своим видом напоминает киношного хакера…

Поразительно! Вроде бы передо мной одна и та же женщина в строгом брючном костюме и в то же время каждый раз — совершенно другая. Но оказалось, что не я одна с увлечением наблюдаю за Татьяной Эдуардовной: глаз Фединой видеокамеры также был нацелен на нее. Ай, что за умничка! Сам сообразил, что такие естественные кадры будут интересней всего.

— Ирина, — подошла ко мне Галина Сергеевна, — пожалуй, ничего не нужно снимать в офисе: все само собой получилось.

— Мне тоже так кажется, — согласилась я. — Скажите, а кто нашел эту замечательную женщину?

— Представь себе, я, — гордо улыбнулась она. — Волкову знает Анна, наша бывшая героиня-гадалка.

— Да-да-да, — подхватила я, — она же говорила нам, что время от времени редактирует книги по магии… А вы что, видитесь с Анной?

— Ну, — отчего-то смутилась Галина Сергеевна, — не то чтобы вижусь, а так, захаживаю иногда… по делу.

— Галина Сергеевна! — я изумленно уставилась на свою коллегу. — Вы пользуетесь профессиональными услугами Анны?! Я правильно поняла?

— Уж больно ты понятливая, — проворчала она. — Ну, пользуюсь. Довольна?

— А если не секрет, — я в легком ошеломлении продолжала расспрашивать, — какие причины у вас есть для этого?

— А причины ты мне регулярно поставляешь, — ехидно пояснила Галина Сергеевна. — У тебя патологическая способность — влипать в недоразумения. Вот и приходится мне, чтобы не заработать инфаркт, обращаться к экстрасенсу Анне.

— А вы про Катю узнавали у нее что-нибудь?

— Конечно.

— И что вам нагадала Анна?

— Ой, Ирина, она такого туману напустила, словно дельфийская пифия. А вывод был куда как занятный: Катя будет жить долго, если не погибнет в неравной борьбе. Вот скажи, как это понимать? В какой борьбе? С отравлением? С врагами? Или на войне?..

— Да, такое предсказание мало что дает, — кивнула я, — но все-таки настраивает на оптимистичный лад.

— Ну и я решила истолковать его именно в этом смысле.

— Вы не устали меня ждать? — обратилась к нам подошедшая Волкова. — Я освободилась.

— Знаете, Татьяна Эдуардовна, — улыбнулась я ей, — а мы уже все сняли. У вас очень интересный стиль работы.

— Рада, что вам понравилось. Тогда, если я не сильно нарушаю ваши планы, предлагаю действовать следующим образом. К пяти часам вы можете подъехать ко мне домой, а потом мы с вами вернемся сюда: в нашем здании помещается прекрасный ресторан, где и будет проходить банкет. Вас устроит такой вариант?

— Спасибо. Вполне устроит, — кивнула Галина Сергеевна. — Мы как раз успеем просмотреть отснятый материал.

— Тогда до вечера?

— До вечера.

И опять Федя нас не подвел. Прав был Павлик, когда говорил, что мальчик — оператор от бога. Федор словно по наитию выбирал самые выигрышные ракурсы и автоматически учитывал изменение освещения. Мы с Галиной Сергеевной даже затруднялись с решением, какие куски оставить для показа в передаче. Пожалуй, об этом мы спорили даже дольше, чем проходила наша съемка. А когда мы пили в нашей комнате чай — все тот же, с лимонником и имбирем, и я даже начала к нему привыкать и находить вкусным, — зазвонил телефон.

— Ирина, это вас, — передала мне трубку Лера. — Какой-то молодой человек, судя по голосу.

— Слушаю вас, — сказала я, слегка напрягшись, так как не ждала звонков ни от каких молодых людей.

— Ирина Анатольевна, это Шурик, — представился голос. — Утренний визитер вернулся и принес лекарство. Вы не могли бы приехать прямо сейчас и захватить по дороге несколько ампул глюкозы по пять кубиков?

— Еду, — коротко ответила я, сразу сообразив, в чем дело, отдала Лере трубку и умоляющими глазами уставилась на своих коллег. — Милые мои, мне срочно нужно поехать в больницу к Кате. Придумайте что-нибудь, а?

— Поезжай, — кивнула Галина Сергеевна. — Если шеф о тебе спросит, скажу, что ты вернулась к Волковой, чтобы лично обсудить кое-какие нюансы. Нюансы сама придумаешь по дороге.

— Обязательно придумаю, — пообещала я, натягивая пальто. — Спасибо вам!

Я помчалась в кабинет Гурьева, так как одной мне что-то было боязно соваться в больницу. Да и заблудилась бы я там всенепременно! Знаю я за собой грешок: когда волнуюсь, запросто могу впасть в топографический кретинизм.

Валерия на месте, как всегда, не оказалось, но Саня Смирницкий сказал, что Гурьев минуту назад куда-то отправился с Шиловым. И как это я с ними разминулась? Пришлось сломя голову нестись по лестнице. Я резво перебирала ногами по ступеням, а в такт бегу в голове проносились мысли: «Только бы они без меня не смылись куда-нибудь… только бы не растянуться… господи, только бы не сломать каблук».

Я успела ухватиться за ручку дверцы машины, когда ее захлопнул за собой Валера.

— Парни, вы куда? — выпалила я.

— О боже! — выдохнул потрясенный Гурьев. — Ирина, ты откуда взялась? Выскочила как чертик из коробки, чуть меня заикой не сделала.

— Бросайте свои дела, едем в больницу! Только что звонил Шурик. Прибыла посылочка от военкома. Но сначала нужно заскочить по дороге в аптеку, купить глюкозу на подмену.

Больше пояснять ничего не пришлось. Когда надо, я тоже умею изъясняться кратко и по существу. Через двадцать минут трио в белых халатах снова стояло в больничном коридоре неподалеку от палаты Кати Гориной. К нам на несколько секунд присоединился Шурик, конфисковал у меня глюкозу и удалился на пару с Гурьевым. Тому досталась почетная миссия отвлечь на некоторое время дежурную медсестру. И этот клоун не придумал ничего лучше, как объявить меня больной!

Что он плел, какую развесистую клюкву затейливо пристраивал на ушах бедной медсестры! Воистину это был шедевр. Я стала подругой детства Кати, которая пришла навестить ее в больнице и вдруг почувствовала себя очень плохо. Пришлось срочно опереться на Костю и изобразить крайнюю степень изнеможения. Меня почти уложили на кушетку, медсестра, которая порывалась принести воды или нашатырного спирта, вынуждена была слушать, какое у меня с детства слабое здоровье, больное сердце, плохие почки, гастрит, миопия и бог знает что еще. Если бы даже половина из всего сказанного Валеркой была правдой, то я вряд ли дожила бы до своих лет.

Эту комедию мы ломали минут пять, если не больше. Потом Валерка вдруг заулыбался и стал настойчиво призывать меня воскреснуть. Ну разве можно было отказать ему в этом невинном желании? Тем более что оно идеально совпадало с моим собственным. Так что я скоропостижно вернулась в ряды бодрых духом и здоровых телом. Медсестра на меня покосилась с некоторым подозрением, но Костя с такой неподдельной бережностью и заботой помогал мне подняться, что ее подозрения испарились. А я-то, наивная, опасалась, что она меня узнает! Как оказалось, есть еще женщины, которые прекрасно обходятся без моей знаменитой передачи.

Шоу завершилось, можно было спокойно уезжать. На выходе нас догнал Шурик и попросил подбросить до центра, а по дороге рассказал, что делал, пока мы отвлекали медсестру.

— Понимаете, буквально через несколько минут начнется врачебный обход и процедуры для больных. Я сам просто никак не мог подменить ампулы, эта мымра сразу же заперла коробку в шкаф, а ключи у нее всегда в кармане. Была возможность сделать подмену только на лотке с лекарствами. Ну, знаете… такая коробка с ячейками и номерами палат… так вот, когда этот тип явился, Славка — это мой одноклассник — сразу обратил внимание на то, что упаковка с ампулами вскрыта. Он не слышал, о чем шептался мужик с дежурной, но заметил купюру, которую тот сунул медсестре в карман. Потом мужик ушел, Клара стала лекарства раскладывать, а ампула-то без маркировки, понимаете? Я вам звонить побежал, Славик на стреме остался. Вот я и успел с глюкозы спиртом маркировку стереть и обменять на эту штуку, держите, — парнишка протянул мне ампулу в маленьком пластиковом пакетике.

— Шурик, — спросила я, пряча добычу, — а как же вы остальной обмен производить будете?

— А, — отмахнулся он, — дальше просто. Клара меняется, а с остальными медсестрами мы хорошо ладим. Они молодые совсем, постоянно отлучаются, частенько доверяют нам уколы делать, так что проблем не будет. А Катя без вас опять просыпалась, — в заключение решил порадовать нас Шурик.

— Так, Ириша, давай-ка сюда добычу, — попросил Гурьев после того, как мы высадили парня, — я ее отвезу в лабораторию для определения, что там за гадость.

— А зачем в лабораторию? — удивилась я. — Володя в университете все это спокойно сделает.

— Ох, не бережешь ты мужа, — укоризненно покачал головой Валерка.

— Почему это не берегу? — возмутилась я. — Очень даже берегу.

— Нет, не бережешь. Сама подумай: если ты попросишь его идентифицировать эту штуку, а там окажется то, о чем мы думаем, что будет с Володькой?

— А что с ним будет? — продолжала не понимать я. — Я же ему ее не пить предлагаю.

— Только этого еще и не хватало! Ирка, да ведь Володька сразу поймет, что ты опять занимаешься тем, чем он тебе заниматься запрещает со всей мужской категоричностью, на которую только способен.

— Ой, а об этом-то я и не подумала…

— А вот я подумал, поэтому давай сюда ампулу и не беспокой понапрасну мужа.

— Держи, — я отдала Валерке ампулу, правда, с неохотой. — Почти убедил.

— Вот и умница, — сказал он, пряча ее в карман. — Да не дуйся, завтра я тебе все расскажу…

Рабочий день у меня закончился, как это часто случается, гораздо позже положенного. Наша съемочная группа запечатлела Татьяну Эдуардовну в ее собственной кухне — кстати, ничего особенного, у меня даже лучше, — а потом ее же, но уже лихо отплясывающую рок-н-ролл в ресторане. Красиво это у нее получалось, ничего не скажешь. И кавалер был достойным, немножко походил на моего Володю. Нас попытались усадить за стол, но мы дружно отказались, так как все устали и хотели домой. Особенно этого хотелось мне.

А вместо мужа дома меня встречал Наполеон в гневе: руки сложены на груди, подбородок выпячен, брови грозно сведены, голубые глаза мечут молнии, а дивный голос обрушивает на мою голову справедливые упреки.

Пришлось виниться, каяться и умолять о прощении всеми доступными мне способами, а именно: наивным хлопаньем глазами, невинным детским выражением лица, ссылками на работу, нежными прикосновениями и поцелуями. Вот ведь странный человек: только вчера готов был меня на руках носить, а сегодня из-за пустяка надумал сердиться. Ну пришла я домой в восемь вместо половины седьмого, ну и что? Я ведь работала, а это, согласитесь, весомое оправдание.

Глава 9

Грядущий четверг не должен был принести с собой никаких сюрпризов. Но, как известно, человек предполагает, а бог располагает. Утро у меня было достаточно добрым и плодотворным в плане работы. Моя команда в полном составе собралась в кабинете к половине десятого с бодрым настроением и желанием сворачивать горы, какие тут же нашлись, как по заказу: проявилась Алевтина Семеновна.

Вот с кем пришлось повозиться-то! Стоило только Феде направить на нее камеру, как она цепенела, не в состоянии и двух слов произнести связно и членораздельно. За полтора часа мы использовали, казалось, все методы, с помощью которых пытались успокоить нашу героиню и добиться ее естественного поведения. Ничего не помогало: бедная Грибова продолжала все более цепенеть.

— Слушай, Ирина, — отвела меня в сторонку Галина Сергеевна, — может быть, попробуем с кем-нибудь еще? Ты вроде бы говорила, что директриса детского дома женщина интересная…

— Анна Марковна нам пригодится для отдельной передачи, — твердо сказала я. — Не расстраивайся, сейчас я что-нибудь придумаю.

— Да что тут еще можно придумать?! Мы все перепробовали. Жаль, конечно, у Алевтины Семеновны очень колоритная внешность, она так интересно говорит… Вот разве что предложить ей выпить для снятия сценического зажима?

— Обойдемся без алкогольного воздействия. Предупредите Федю, чтобы был наготове.

Я вернулась к расстроенной Алевтине Семеновне, присела рядом с ней на диван, заговорила о каких-то пустяках. Не видя камеры, она стала естественной, отвечала легко и раскованно. Я постепенно меняла тему, стала задавать заготовленные вопросы, на ходу меняя формулировку… Через сорок минут из-за шторы вынырнул довольный Федя:

— Все, снято.

— Ой, а вы разве снимали? — удивилась Грибова.

— Это называется скрытая камера, — улыбнулась я.

— Так я же, наверное, кучу ерунды наговорила, — запаниковала женщина, — и выглядела ужасно…

— Успокойтесь, Алевтина Семеновна, — обняла ее за плечи Галина Сергеевна. — Это весьма распространенное и, смею вас уверить, ошибочное мнение, свойственное тем, кто никогда не имел дела с телевидением. Людям почему-то кажется, что перед камерой нужно как-то по-особенному себя держать и говорить какие-то особые слова. А на самом деле нужно просто оставаться собой и держаться естественно. Не волнуйтесь, все получилось просто прекрасно!

— Правда? — недоверчиво переспросила Грибова.

— Конечно, — улыбнулась я. — Вы можете приехать к нам на студию, чтобы в этом убедиться.

— А когда это можно сделать?

— Когда вам будет удобно: позвоните и приезжайте. Заодно посмотрите нашу студию вживую и постараетесь к ней привыкнуть. Вам ведь еще на вопросы зрителей отвечать.

— Ох-ох-ох, — тяжело вздохнула она. — А можно сейчас?

— Можно, только вам придется добираться своим ходом, так как у нас в машине нет места, — с извиняющимся видом я развела руками.

— Ничего, доберусь.

Женщина явно сгорала от любопытства и боялась поверить, что будет хорошо выглядеть на экране. Пожалуй, и в самом деле имело смысл дать ей возможность посмотреть на себя, да и в студии посидеть…

По дороге я все думала о нашей последней героине, как вдруг меня осенило:

— Галина Сергеевна, кресла! — потерянно выдохнула я.

— Что кресла? — не поняла она.

— Их же нет…

— А куда они делись? В нашем кабинете с утра было на месте, а из студии никто без нашего ведома кресло тоже забрать не мог, — недоумевала Галина Сергеевна. — Ты не заболела, Ирочка?

— Да нет же! — досадливо махнула я рукой. — У нас же на этот раз три героини, а кресло всего одно! Понимаете?

— Понимаю…

— Что делать будем?

— Покупать еще два, — тут же нашла выход Галина Сергеевна. — Тащить в студию инородную мебель не годится: разномастица получится, да и для приглашенных дам некоторая обида… Как только приедем, сразу пойду к Евгению Ивановичу. Раз он одобрил наш план, значит, пусть раскошеливается.

— А если таких же не будет?

— Пусть голова болит у Андрея Юрьевича. Он и так уже на нашу программу больше года ни копейки не потратил. Даже к праздникам интерьер не менял, говорил, что женское счастье, оно в любой праздник одинаково. Так что теперь не отвертится!

Когда Галина Сергеевна в таком настроении, ей лучше не перечить, и я была уверена, что кресла у нас будут. Вот только куда их потом девать? В наш кабинетик они точно не поместятся, там и так тесно. Но это, как говорится, дело будущего. Сейчас другие проблемы, поважнее. В частности, я совершенно забыла, что нужно было договориться с Алевтиной Семеновной о том, когда мы сможем снять ее в окружении домочадцев. Ну да ладно, она сейчас сама к нам прикатит.

И прикатила-таки! Причем чуть ли не одновременно с нами. На такси она, что ли, добиралась? Что-то мне не слишком верится, что тарасовский общественный транспорт стал настолько оперативным.

Федя, Лера и Алевтина Семеновна отправились смотреть отснятый материал, Галина Сергеевна с решительным видом пошла к шефу требовать субсидий, а я временно дезертировала, чтобы отыскать Гурьева. И вскоре отыскала, причем вместе с Павликом.

— Привет изгнаннику, — поздоровалась я с нашим оператором. — Как твои дела?

— А как они могут быть без вас? Скучаю, несмотря на загруженность работой.

— Врешь, поди, — я скептически посмотрела на Павлика. — Ты не о нас скучаешь, а по любимому креслу.

— Почему это сразу «врешь»? — возмутился он. — Я же не сказал, по ком скучаю! И, кстати, как там Федя, справляется?

— Более чем, мы даже не ожидали.

— Ирина, а вы, часом, не подумываете оставить его вместо меня? — забеспокоился Пашка. — Не переживай, тебя нам никто не заменит, — утешила я оператора. — Твое кресло выглядит каким-то осиротевшим и одиноким, а я так привыкла, что оно всегда заполнено тобой, что прямо-таки дискомфорт ощущаю. Кстати, о креслах: лови момент, скоро на телецентре появятся еще два. И если ты сумеешь вовремя подсуетиться, то одно из них после восьмого марта может оказаться в операторской.

— Нет уж, не буду я суетиться. Меня вполне устраивает кресло в вашем кабинете и та компания, что к нему прилагаетеся.

— Ах ты нахал! — я просто задохнулась от возмущения. — Значит, мы для тебя только компания, прилагающаяся к креслу? Вот погоди, расскажу Галине Сергеевне с Лерой, как ты о них отзываешься, тогда уж точно они решат сменить тебя на Федора!

— Ой, не надо! — в притворной панике взвыл Пашка. — Я все понял, раскаялся и осознал! Плевать на кресло, мне без вас, единственных и неповторимых, жизнь не в жизнь!

— То-то же!

— Гляжу я на тебя, Ирина, и думаю, — с ухмылкой раскрыл рот до сих пор молчавший Гурьев, — делать тебе, что ли, нечего, как только цирк устраивать? Стояли мы себе с Павлом, говорили о серьезных вещах, а стоило тебе появиться, как сразу начались клоунские ужимки!

— Это вы-то о серьезных вещах?! Перестань, Валера, не смеши меня. А я пришла, между прочим, по делу. Это Павлик меня спровоцировал.

— Вот-вот, — ехидно поддакнул Гурьев, — а он еще и виноват остался.

— Перестань, — попросила я, — лучше расскажи, что за вещество было в ампуле?

— Очень даже занятное вещество, — Валерка не стал упираться, а сразу принялся излагать. — Оно прекрасно срабатывает в сочетании с анальгетиками, которые Кате сейчас вводят, образует токсичное соединение, которое моментально вызывает отек легких, а потом в течение часа распадается на совершенно невинные составляющие, понимаешь? Катя сейчас в том состоянии, что отек легких, спазм сердца или любая другая прелесть ни у кого из врачей никакого подозрения не вызовет. А пока они попытаются девушку откачать, вещество примет совершенно некриминальный характер. Да и кому придет в голову показывать Катин молодой и красивый труп судмедэксперту? Последствия отравления — и все.

— Кажется, Шурик вчера второй раз спас Катерине жизнь, — потрясенно выговорила я. — Слушай, Валера, а никто из вас больше у Кати не был?

— Костя вечером ездил, ей лучше, она преображается на глазах. Правда, слабенькая еще, как новорожденный котенок, но это ерунда — у девчонки очень сильный организм: еще день-два, и она начнет вставать.

— Валера, а ты не думаешь, что это будет не единственная попытка избавиться от Кати?

— Да я уверен в этом! Она знает что-то очень серьезное. Вряд ли ее стали бы убирать, если бы дело было только в том, что она как женщина самим своим существованием отравляет жизнь армейским чинам. Тут все гораздо сложнее. Я жду не дождусь, когда с ней можно будет поговорить. Радует только то, что больше в моргах не объявлялось интересных покойников.

— И как ты объясняешь такую паузу? — поинтересовалась я.

— Мы с тобой уже обсуждали эту тему, ты разве забыла?

— Если честно, да, — призналась я. — Хлопот полон рот с праздничной передачей.

— Ну хлопочи-хлопочи, — саркастически протянул Гурьев, — а я пойду к братцу покойной старушки, авось отрою что-нибудь в ее бумажках.

— Ну, удачи тебе!

— Спасибо, мне она сегодня очень пригодится.

Распрощавшись с Валерой и Павликом, я завернула в нашу студию, где застала всю свою команду с Алевтиной Семеновной в качестве дополнения. Пришлось устроить что-то вроде репетиции, результаты которой меня порадовали. Взглянув на себя на экране, Грибова сначала не поверила своим глазам: она даже не представляла, что так киногенична. Теперь от ее стеснения остался один момент: женщина комкала в руках носовой платок. Ну, это не страшно: у многих людей проблемы с руками, такое бывает даже с телеведущими, которые или крутят карандаш, или прячут руки за спину, чтобы не было видно, как они волнуются. Дадим в начале передачи Алевтине Семеновне какую-нибудь симпатичную ручку, пусть займет ею руки.

Хорошо, что у нас есть незаменимая Валерия! Я ведь опять забыла о съемке с домочадцами, а она — нет. Алевтина Семеновна на Лерин вопрос сообщила нам, что дети больше ее самой ждут визита гостей с телевидения, и, наверное, именно их нетерпение заставило ее так быстро выздороветь. Короче, нам сегодня предстояло еще раз съездить к Грибовой после обеда, что вполне устроило моих коллег. А на вечер была запланирована разминка в тренажерном зале с очаровательной госпожой Волковой.

— Ну что, коллеги, — спросила я, когда успокоенная Алевтина Семеновна отбыла восвояси, — кажется, мы с вами практически управились?

— Ирина, не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — посоветовала осторожная Галина Сергеевна.

— Да-да, — поддержала ее Лера, — не стоит искушать судьбу.

— Хорошо, не буду. У нас ничего не готово, мы не успеваем, и вообще все плохо! Неужели вы думаете, что судьба такая дура, что купится на эти нелепые завывания в пространство? Может быть, мне еще от сглаза пальцы скрестить?

— И это не помешает, — совершенно серьезно согласилась с моим высказыванием Галина Сергеевна, напрочь игнорируя мой ернический тон.

— Я вас не узнаю, дамы. Когда это вы успели стать суеверными?

— Знаешь, Ирина, я бы с радостью отказалась от всяческих суеверий и руководствовалась только насквозь материалистическими соображениями в нашей работе, если бы жизнь не подбрасывала нам регулярно какие-нибудь каверзы. Ты вспомни, была у нас хоть одна передача, снятая без проблем? Или они начинали преследовать нас с самого первого дня съемок, или случалось что-нибудь эдакое, под занавес, что срывало нам ее.

— Не могу с вами не согласиться, — вынуждена была отступить я. — Только мне все равно плохо верится в действие всяких охранных амулетов.

— Ну и не верь себе! Я же не заставляю тебя верить? Я всего лишь прошу быть осторожнее с высказываниями.

— Все, убедили, — окончательно сдалась я. — Пойдемте попьем Лериного замечательного чайку.

— Ирина, ура! Вы тоже признали, что мой чай замечательный! — обрадовалась Лера, словно я ей преподнесла дорогой подарок.

Несмотря на суеверные опасения коллег, судьба вела себя сегодня довольно мило, а из сюрпризов преподнесла нам только один, да и тот мог вполне пройти по разряду приятных. Детей у Алевтины Семеновны оказалось четверо: две пары очаровательных близнецов-погодков, мальчики и девочки. Вот они-то прекрасно чувствовали себя перед камерой! Им очень понравилось сниматься. Я умилилась и предложила им прийти в студию вместе с мамой, пообещав, что оператор обязательно покажет их мордашки крупным планом. Детский восторг не знал границ. Как же легко обрадовать ребенка! Мне временами тоже хочется стать маленькой, чтобы искренне радоваться мелочам и становиться счастливой на целый день от пустякового приятного происшествия вроде неожиданно подаренной конфеты.

Ну а в тренажерном зале с Татьяной Эдуардовной мы вообще управились чуть ли не бегом. Нам и надо-то было всего-навсего снять сюжет на одну минуту, не больше. Основное время занял у нас хозяин сего заведения, который усиленно пытался пропихнуть рекламу своего не самого престижного, но вполне пристойного зала. С этой целью дядечка старательно барражировал в поле объектива Фединой камеры и надоел мне настолько, что я сдалась и попросила нашего оператора снять вывеску над дверью тренажерного зала. Хозяин этим удовлетворился и стал не менее назойливо меня благодарить, объясняя, что он только недавно организовался, цены здесь низкие, а на оплаченную рекламу средств пока нет. Он даже попытался всучить нам бесплатные абонементы в свой зал в качестве платы за рекламу. Спасла меня от него Галина Сергеевна, которая строго сказала, что такие вещи мы не решаем, так как они вне нашей компетенции. Хотя я, если честно, не отказалась бы от бесплатного абонемента. Правда, где бы я нашла время еще и на тренажерный зал при своей загруженности и ненормированном рабочем дне? Все. Рабочий день окончился, а я опять возвращалась домой позже положенного. Надеюсь, что сегодня Володя не будет гневаться, а просто накормит уставшую жену ужином. Благодарность свою я выражу ему со всем рвением и прилежанием.

Мои ожидания оправдались: муж меня приветствовал нежным поцелуем в щеку и умчался обратно на кухню дожаривать котлеты. Запах они источали изумительный. Или я настолько проголодалась? Неважно, все приготовленное с любовью вкусно. А Володя меня любит, следовательно, все, что он делает для меня, априори хорошо и правильно. Даже если муж меня ругает — это одно из проявлений его любви.

Котлеты у Володи и в самом деле получились замечательные, с хрустящей корочкой и розовым соком внутри. Не прожарились, наверное. Но горячее сырым не бывает, это я помню со студенческих лет. К тому же я где-то слышала, что мясо с кровью способствует избавлению от галлюцинаций. Их у меня, правда, пока нет, но профилактика не повредит. Так что с картофельным пюре, в котором практически не было комков и нужно было только чуть-чуть досолить, котлетки съелись за милую душу. Чай с печеньем завершил нашу вечернюю трапезу.

Чаевничали мы с Володей перед телевизором, наблюдая за мытарствами очередного персонажа нестареющего Джекки Чана и весело комментируя особенно нелепые моменты. Муж сегодня был в ударе и смешил меня, пожалуй, больше прославленного китайца. Люблю я такие милые вечера, мне они дороже, чем любые праздники.

* * *

Наступила очередная пятница, пятница без выхода в эфир. Это бывает настолько редко, что мои сотрудники, и я в том числе, испытывали довольно странное и непривычное чувство, напоминающее опустошенность. Ни тебе суеты, ни тебе беготни, ни тебе понимания, что ничего не готово… Сидим себе спокойненько, обсуждаем текущие вопросы. Чтобы не мучиться, я для себя решила считать сегодняшний день не пятницей, а, скажем, вторником: самым обычным днем, когда работа над передачей только-только началась, впереди уйма времени и есть шанс все успеть. Помогло. Самоубеждение — великая вещь! Лишь бы только оно не перерастало в самообман.

Из этой спокойной рутины меня выдернул Гурьев.

— Ириша, я был прав, все очень серьезно. Тебе больше не стоит вмешиваться в это дело, — сказал он с мрачным лицом, вытащив меня в коридор.

— А можно хоть узнать, что тебя так напрягло? — поинтересовалась я, про себя думая, что шиш я отступлю, тем более сейчас, когда мы наконец-то приблизились к разгадке.

— Хорошо, я тебе скажу, но только для того, чтобы ты поняла всю серьезность происходящего. Я вчера, как и собирался, встретился с Иваном Богдановичем, братом покойной старушки Кочетовой. Дедок оказался общительным и доверчивым, спокойно позволив мне порыться в бумагах старушки. И там я натолкнулся на странное письмо сына Александры Богдановны. Оно лежало в заляпанном грязном конверте, на котором не было никаких опознавательных знаков. Видимо, его привез Кочетовой какой-нибудь однополчанин сына. Но почерк именно Гошин, так звали парня: я сличил с другими, обычными письмами. Ну, все содержание письма я тебе пересказывать не буду, там много всякой сентиментальной чепухи, а главное заключается буквально в двух строках: парень узнал что-то о делишках командира своей части и все время боялся. Он написал, что командиры торгуют смертью солдат в обмен на смерть других парней, и ждал смерти, прося мать обязательно убедиться в том, что ей пришлют именно его тело.

— Валера, по-моему, это бред сумасшедшего. Гоша явно свихнулся в Чечне, что немудрено.

— Нет, Ириша, он не свихнулся. Его слова означают — там были, кстати, еще кое-какие намеки, — что кто-то из командования продает чеченцам оружие, получая за это наркотики. Если бы Александра Богдановна сунулась с этим письмом как с аргументом для эксгумации, вряд ли дожила бы до этого времени. А тут, наверное, она случайно проговорилась, вот ее и поздравили.

— Ты нашел цветок?

— Нет, конечно, что в квартире можно было найти после похорон? Соседка только сказала, что Александра Богдановна принесла в пятницу подарочный набор из военкомата и ворчала, что сына угробили, а теперь откупиться пытаются. Ей же полагалась какая-то военная пенсия за потерю кормильца.

— Страшненькая история, — согласилась я с выводами Валерия. — И ты полагаешь, что есть еще люди, осведомленные об этих махинациях, для которых уже приготовлены цветочки?

— Не сомневаюсь! Теперь ты понимаешь, что тебе стоит отойти в сторонку?

— Валера, не говори ерунду: ну кто знает, что мне тоже что-то известно? — от волнения я стала слегка косноязычной. — Ты знаешь больше, это тебе надо бояться.

— Мне не привыкать, а если с тобой что-то случится, мне этого Володька никогда не простит.

— Ничего со мной не случится, — отрезала я упрямо. — В обед я поеду навестить Катю, и ты меня не останавливай.

— Ирина, — Гурьев снова было попытался наставить меня на путь истинный, но, видя, что это бессмысленно, замолчал и махнул рукой. — Поступай как знаешь, я умываю руки. А если с тобой что-нибудь случится, не жалуйся потом, что я тебя не предупреждал.

— Если утонешь — домой не приходи, — улыбнулась я, вспомнив расхожую напутственную фразу многих мам, с неохотой отпускающих своих чад к водоемам.

— Тебе все хиханьки да хаханьки, — покачал головой Валерий, — неуемная ты наша!

Расстались мы с ним не слишком довольные друг другом, но что поделаешь: любой нормальный мужчина, даже такой циник, как Гурьев, стремится защитить женщину от неприятностей и опасностей. Это лестно, но иногда мешает. Надеюсь, что Валерка не успеет предупредить Костю, а то мне не очень-то улыбается мотаться по городу без машины. Я немножко устыдилась своего меркантилизма, но тут же прогнала это малоприятное чувство, подумав, что мои цели не такие уж и личные.

Шилова я перехватила по дороге в буфет. Он, наверное, собирался обедать, ну да ничего: пост еще не самое страшное, что может случиться с человеком. Вот я же использую свой обеденный перерыв исключительно как прикрытие, и ничего, дистрофия мне пока не грозит, даже гастрита нет, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Разумеется, Костя мне не отказал в такой пустяковой просьбе. Отказ чуть было не случился в больнице, где суровая сестра-хозяйка не хотела нам выдать халаты и пропустить к Кате. И как это Валере удается ладить с такими мымрами? Пришлось подавить свое раздражение и пустить в ход обаяние. Тетка поворчала, но сдалась и пропустила нас, потребовав, чтобы не задерживались. Я ей это клятвенно пообещала.

Катя нас встретила в полусидячем положении, с бледным подобием улыбки на осунувшемся лице.

— Привет, Ирина, прости, что так получилось с твоей передачей. Она ведь сегодня должна была в эфир идти?

— Сегодня, — вздохнула я. — Но это пустяки, главное, ты жива. Хорошо, что Костя успел вовремя.

— Кстати, Костя, — обратилась к нему Катя, — что со мной было? Я ничего такого не могу вспомнить, а врачи пока отказываются говорить, ссылаясь на то, что мне нельзя волноваться. Но ведь ты же знаешь, что у меня крепкие нервы.

— Ты отравилась цианидом, — честно ответил Костя. — Ты мой друг, и я ничего не буду скрывать от тебя.

— Каким образом у меня это получилось? — удивилась девушка.

— Орхидея, — подсказала я.

— Что?! — не поверила Катя. — О черт, кажется, теперь я понимаю!.. Костя, мне немедленно нужно отсюда выбираться, я и так потеряла целую неделю.

В крайнем возбуждении девушка попыталась встать с кровати, и ей это почти удалось. Но в последний момент силы покинули Катю, и она рухнула обратно, чуть не потеряв сознание.

— Черт! — снова выругалась она. — Костя, Ирина, придумайте же что-нибудь!

— Катя, — осторожно начал Костя, — ты еще очень слаба, тебе нужно лечиться, а здесь ты в безопасности…

— Черта с два я здесь в безопасности! Ты думаешь, Шурик мне ничего не рассказал? А Семиреченко уже звонил с утра, интересовался моим состоянием. Я хоть и слаба, но мозги-то работают нормально. Как только Ирина сказала про цветок, мне все стало понятно. Это была единственная недостающая деталь. Думаешь, полковник просто так проявляет обо мне заботу? А лечение мне уже никакое не нужно, только правильное питание, чтобы восстановить силы, да инъекции глюкозы и витаминов. Костя, миленький, ты ведь не знаешь всего, помоги мне, пожалуйста, не заставляй упрашивать. Я тебе потом все-все расскажу, ладно? А сейчас просто поверь, что все это очень серьезно.

— Я тебе верю, Горыныч, — тепло улыбнулся Костя, назвав Катю каким-то, наверное, армейским прозвищем. — Я все сделаю.

— Мы сделаем, — встряла я. — Катю нужно не просто вытащить из больницы, но и надежно спрятать. Твоя квартира для этого уже не подходит, да и жилье всех наших коллег тоже.

— Согласна, — подтвердила Катя. — И к Анне Марковне меня тащить нельзя, там дети…

— Катя, — сказала я, — потерпи немного, нам сейчас пора уезжать, а к вечеру мы обязательно что-нибудь придумаем и вытащим тебя отсюда. Мне кажется, что время у нас в запасе еще есть, так как только вчера старлей принес пять ампул. Пока ребята поменяли только три. Так что полковник будет ждать до завтра, и лишь потом предпримет следующий шаг. Но мы постараемся его опередить.

— Спасибо тебе, Ирина, я буду ждать, — улыбнулась Катя на прощание. — А сейчас попробую поспать…

Девушка сползла в лежачее положение и устало закрыла глаза. Мы с Костей на цыпочках вышли из палаты. По дороге к телецентру я пообещала Косте обязательно поговорить до вечера с кем-нибудь из своих надежных знакомых, у кого можно будет на время спрятать Катю. Он молча кивал, соглашаясь со мной, но думая о чем-то своем. Может быть, вспоминал об армии, а может быть, о чем-то еще, не знаю.

Не успела я на студии войти в нашу комнатку, как тут же подверглась нападению.

— Ирина! Где тебя черти носят? — накинулась на меня Галина Сергеевна. — Срочно нужно ехать на оптовую базу, кресла выбирать!

— А что их выбирать? Купите точно такие же, и все.

— Нет таких же, понимаешь, нет! Немедленно беги к Андрею Юрьевичу, он тебя дожидается. Ведь сама ворчать будешь, если он что-нибудь не то купит. Я ведь помню, как ты придиралась, когда выбирала наше студийное кресло.

— О господи! А вы сами что, не можете съездить? — в отчаянии закатила я глаза.

— Не могу. У меня зуб разболелся! Неужели не видишь, как мне плохо?

— Ну… пусть Валерия съездит… — попыталась я отбрыкаться от несвоевременного поручения.

— Ага, как же, будет с ней Андрей Юрьевич разговаривать! Приобретет что-нибудь самое дешевое и успокоится. Езжай немедленно, не спорь и не заставляй меня мучиться: мне разговаривать больно!

— Ладно, уже еду, — процедила я сквозь зубы и помчалась к Андрею Юрьевичу, нашему хозяйственнику. Раз уж не получилось отбрыкаться, то надо хотя бы постараться справиться с покупкой кресел как можно быстрее.

И почему так всегда получается? Стоит мне подметить какой-нибудь прокол, как тут же выясняется, что, кроме меня, его устранить некому? В самом деле, что ли, у меня такая судьба? Причем все это случается в самый неподходящий момент: я ведь, когда ехала на телецентр, собиралась обзвонить всех своих знакомых, которые могли бы без особых проблем приютить Катю, потом хотела сочинить вескую причину для более раннего ухода с работы… А тут снова гонка. Ну что за наказание!

С покупкой чертовых кресел я провозилась два часа, а все из-за Андрея Юрьевича. Этот скупердяй сражался за каждый рубль, словно должен был доставать его из своего собственного кармана. И где наш шеф умудрился найти такого бережливого хозяйственника? В конце концов мне удалось привести к компромиссу цену и удобство сиденья: три симпатичных, обитых кофейного цвета велюром вращающихся кресла были погружены в машину доставки, а я с чистой совестью могла вернуться к себе и заняться более важной, с моей точки зрения, задачей.

В нашем кабинете никого не было. Галина Сергеевна, наверное, еще не вернулась от зубного, да и вряд ли сегодня уже вернется, а Лера просто пребывала где-то в неизвестности. Впрочем, меня это как нельзя более устраивало. Я достала свою записную книжку с номерами телефонов, подняла трубку и задумалась. Действительно, к кому же можно пристроить Катю? Ведь нам будет нужно с ней встречаться. Одно дело попросить кого-нибудь на время приютить здорового человека, и совсем другое — больного, к тому же такого, к которому будет шляться толпа народа. Проблема!..

Так, моя квартира отпадает по вполне понятным причинам. То же самое с Павликом и Лерой. У Галины Сергеевны, хоть она человек и отзывчивый, есть муж, который нашего авангардизма не поймет. Остается моя подруга Вероника, существо доброе, милосердное, к тому же обладающее двухкомнатными апартаментами, доставшимися ей от родителей. Будем надеяться, что Вероника не откажет.

Я, мысленно пожелав себе удачи, набрала номер Вероникиного магазина и попросила пригласить ее к телефону, а когда услышала голос своей подруги, то заговорила со всей возможной серьезностью:

— Вероника, привет, это Ирина Лебедева. Слушай меня внимательно и не перебивай. Ты сейчас живешь одна?

— Да, — удивленно ответила она. — На личном фронте без перемен. А у тебя появился кто-то, с кем ты хочешь меня познакомить?

— Вероника, я же просила не перебивать! — досадливо поморщилась я. — О твоих потенциальных кавалерах мы поговорим как-нибудь в другой раз. А сейчас мне нужно на несколько дней воспользоваться твоей квартирой…

— Ой, — не выдержала моя подруга. — Я, конечно, всегда готова тебе помочь, но куда же мне самой-то деваться?

— Никуда тебе не нужно деваться, — в отчаянии простонала я. — Мне нужно, чтобы у тебя пожила одна моя знакомая, вот и все. О подробностях вечером при встрече объясню.

— А, ну так бы сразу и сказала, — облегченно вздохнула Вероника. — А то я уже бог знает что думать начала!

Я чуть было не съязвила, сказав, что думать Веронике вредно, но сдержалась, вместо этого уточнив, когда она будет дома.

— В восемь, как всегда, — ответила она, — так что спокойно можешь привозить свою знакомую, я что-нибудь вкусненькое приготовлю.

— Спасибо, Вероника, ты настоящий друг, — искренне поблагодарила я ее и повесила трубку.

Все, половина дела сделана. Теперь нужно придумать, как вытащить Катю из больницы, и тут уж мне без Валерки не обойтись. Что поделаешь, придется идти к нему на поклон.

Гурьев обнаружился в районе кабинета нашего шефа, с которым что-то обсуждал, отрастив на лице выражение прямо-таки государственной озабоченности. Мне Евгению Ивановичу на глаза попадаться пока еще не хотелось, но исчезнуть, увы, я не успела.

— Ирина Анатольевна, — позвал меня шеф, — идите-ка сюда.

— Добрый день, Евгений Иванович, — несколько сухо поздоровалась я.

— Ну хватит вам дуться, — примиряюще добродушно улыбнулся он. — Я ведь уже не сержусь на вас, понимаю, что у вас душа в полет просится. Так что и вы не сердитесь за то, что мне приходится время от времени подрезать вам крылья, а то, если улетите, кто же мне будет делать самую популярную программу? Кстати, я слышал, что у вас практически готова передача к Восьмому марта. Это правда?

— Правда, — подтвердила я. — Основные съемки мы уже провели, дубли делать не понадобится.

— Ну и прекрасно! Так чего же вы сегодня до сих пор здесь? Идите домой, отдыхайте, повтор и без вас покажут. А со вторника со свежими силами продолжите работу.

— Спасибо, Евгений Иванович. А почему со вторника?

— Так ведь понедельник у нас выходной. Не у всех, конечно, но ваша группа может отдохнуть. Галину Сергеевну я уже отпустил, Валерию — тоже. А вы где были?

— Кресла ездила выбирать с Андреем Юрьевичем, — ответила я, радуясь, что не придется придумывать повод для ухода с работы и что есть еще один выходной день.

— И как, выбрали?

— Выбрали, очень милые креслица, удобные.

— Ну вот и славно. До свидания, Ирина Анатольевна, передайте мои поздравления мужу.

— Передам непременно. — Все эти китайские церемонии меня уже достали, но, кажется, они подошли к концу. Еще бы Валерка понял, что я тут не просто так ошиваюсь, а его ищу.

Он понял, это я услышала, подходя к своему кабинету: Гурьев прощался с директором, а потом поспешил за мной.

— Выкладывай, зачем я тебе понадобился? — спросил он без всяких предисловий.

— Валера, ты должен придумать, как нам вытащить из больницы Катю.

— Это еще зачем? — опешил он. — Это еще что за блажь?

— Это не блажь, Катя сама сегодня об этом попросила. Кажется, все гораздо сложнее, чем даже ты думал: она, как только услышала, что отравилась запахом орхидеи, сразу стала умолять нас с Костей вытащить ее из больницы, сказав, что теперь ей все понятно, и обещала потом все рассказать нам.

— Так-так-так, — потер руки Гурьев. — Сюжетец-то развивается! Где Шилов?

— Не знаю, кажется, в гараже, — пожала я плечами. — Мы примерно полчаса как с мебельного склада вернулись.

— Ладно, ступай в свою каморку и жди нас там.

Через несколько минут мы с Костей внимательно слушали Валерку, излагавшего нам свои идеи по поводу вызволения Кати из больницы. Но вначале я сообщила о том, что нашла для девушки подходящее убежище.

— Все-таки бывает иногда и от тебя польза, — расщедрился Гурьев на комплимент. — Да и от других женщин тоже.

К половине шестого мы в деталях проработали всю операцию и приступили к ее выполнению. Для начала мы прихватили в телецентровской гримерной первый попавшийся рыжий парик, а дальше нужно было заехать ко мне домой и взять для Кати одежду. Это могло стать проблемой, так как Володька наверняка уже вернулся с работы. Валера пообещал, что сумеет заговорить моему мужу зубы и отвлечет его внимание, когда я буду собирать пакет с вещами. Представляю, что он наговорит Володеньке! Ну ничего, я потом мужу все объясню, он поймет.

Любимый супруг ужасно обрадовался моему раннему возвращению домой, а увидев Валеру, обрадовался еще больше, предвкушая милые посиделки с пивом. Честное слово, даже было жаль его в этом разочаровывать.

— Володь, пиво будет завтра, — объявил Гурьев, — обещаю. А сейчас я твою жену привез только для того, чтобы показать, что она жива и здорова, и тут же увожу обратно. Она должна переодеться во что-нибудь понаряднее.

— Это еще зачем? — насупившись, спросил муж.

— А у нас сегодня банкет в честь завтрашнего праздника, без нее — никак: Ирина как-никак краса и гордость нашего телевидения. Мы тебе пытались дозвониться, чтобы предупредить, да у вас, наверное, что-то с телефоном, вот и пришлось ехать. Понимаешь, Иринка говорит, что ты в последнее время слишком сильно нервничать стал, когда она задерживается.

Пока Валерий плел ужаснувшую меня байку про банкет — как потом я мужу в глаза смотреть буду? — я лихорадочно переодевалась и одновременно засовывала в пакет одежду для Кати. Ой, его же еще вынести незаметно надо! Но Гурьев и это учел.

— Володька, — попросил он, увидев мою озабоченную физиономию в дверях комнаты, — дай водички попить, пожалуйста, а?

Муж отправился на кухню, а Валерка в один момент затолкал мой пакет в объемистую сумку, которую догадался прихватить с собой. Туда же последовали мои старые осенние ботики. И когда только он их из-под обувной полки извлечь успел? Понахватался криминальных навыков у своих персонажей!

Володя принес Гурьеву воды и подозрительно спросил:

— Валера, а ты меня не обманываешь, у вас в самом деле банкет? — Все-таки чутье моего мужа — это нечто!

— Когда это я тебя обманывал? — возмутился тот, допивая воду. — Если у вас телефон работает, можешь сам позвонить шефу, он подтвердит. А нам пора, там все ждут.

Ну, до проверки слов приятеля муж опускаться не стал. Он лишь на секундочку задержал меня на пороге квартиры и попросил долго не задерживаться на банкете и много не пить, что я ему совершенно честно пообещала. Уж чего-чего, а пить и задерживаться на несуществующем банкете я никак не собиралась.

— Гурьев, ты не мог ничего поинтереснее придумать, а? — накинулась я на Валерку, когда мы оказались в машине и понеслись в сторону больницы. — Какой банкет, ты в своем уме? А если бы Володя все-таки позвонил?

— Успокойся, банкет и в самом деле имеет место быть. Ты думаешь, о чем я с шефом разговаривал, когда ты объявилась? Как раз отказывался от участия в этом чисто мужском празднике жизни. Правда, отказывался я по другому поводу, ну да ничего, свои дела я и завтра успею решить. А позвонить Володька все равно бы не смог: я у вашего телефона штекер отсоединил. Когда вернешься, не забудь все привести в надлежащее состояние, а то вдруг мне приспичит тебе позвонить.

— Ох, Валерка, не доведут тебя до добра твои криминальные талантики! — укоризненно сказала я.

— А без них никак! — хохотнул он, нисколько не смутившись. — Что же делать, если ты хочешь быть сыщицей, а муж у тебя против?

В больницу нас пропустили на этот раз свободно и без всяких проблем. Катя выглядела довольно бодрой и заверила обеспокоенного Костю, что дорогу перенесет. Она похвасталась, что теперь, поспав, сумеет встать самостоятельно, без посторонней помощи. Дальше наш план вступал в самую рискованную фазу.

Шурик, которому Валерка изложил его задачу, сначала заржал, как невоспитанная лошадь, восхитившись изобретательностью Гурьева, потом посерьезнел и сказал, что он для этой роли не подходит, так как существенно толще Кати. Парень предложил вместо себя Славика, которого я еще не видела, а когда увидела, то признала, что он подходит лучше.

Таким образом, я помогла Кате одеться, потому что она хоть и храбрилась, но самостоятельно проделывала бы эту процедуру не меньше часа. На всякий случай я спросила ее, не стоит ли подождать еще один день или попробовать покинуть больницу обычным путем, но Катя наотрез отказалась, заявив, что время не терпит, а на вечернем обходе лечащий врач сказал ей, чтобы она по крайней мере неделю даже не заикалась о выписке. Потом Славик нахлобучил рыжий парик, запихал себе под майку полотенце, призванное имитировать бюст, и занял Катино место на кровати, накрывшись по самую макушку одеялом. Шурик пожелал ему счастливого просмотра сновидений. Вечерний обход уже был, ночью Кате уколов не делали, так что парень действительно мог хорошо выспаться.

Теперь Шурик должен был отвлечь медсестру, чтобы она не заметила, как Костя и Валерий буквально на себе несут Катю. По счастью, дежурила молоденькая девушка, явно только что после медучилища, так что Шурик развязно облокотился на ее стол, стараясь перекрыть обзор, и стал нести всякую чушь, которую мужчины любого возраста несут, пытаясь охмурить девушку. Медсестра не протестовала, поощрительно хихихая.

Миновав коридор, Костя просто-напросто взял Катю на руки и понесся вниз по лестнице, мы с Гурьевым едва-едва за ним поспевали. Перед клетушкой гардеробщицы Шилов вернул девушку в вертикальное положение, а Валерка пошел сдавать халаты и получать нашу верхнюю одежду. Нам осталось теперь незаметно вывести Катю из вестибюля, чтобы никто не обратил внимания, что она без пальто: все-таки на улице не май месяц, а февраль, кому-то это может показаться подозрительным.

Не знаю, как остальные участники нашей авантюры, а я расслабилась только тогда, когда мы все загрузились в машину и отъехали от больницы. Но сердце все равно продолжало учащенно биться. Много чего было в моей жизни, но вот похищением мне заниматься не приходилось, пусть и с полного согласия похищаемого лица.

Катя устало откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и сказала:

— Господи, сейчас бы покурить…

— С ума сошла подруга, — потрясенно выдохнул Валерий. — Ты же еще не до конца из могилы выбралась, а уж снова травиться собралась! Тебе теперь про никотин как минимум месяц даже думать нельзя, так что, сделай милость, забудь.

— Попробую, — слабо усмехнулась Катя на гурьевскую отповедь, — только сомневаюсь, что у меня это получится.

— Катюша, — мягко сказала я, — тебе ведь и в самом деле сейчас нельзя курить. Имей в виду, я Веронике строго-настрого прикажу сигарет тебе не давать. Кстати, ребята, нам бы надо в магазин заехать…

— Зачем? — удивился Валерка. — Винца купить, чтобы у тебя запашок был для отчетности перед Володькой?

— Спятил, да? Какое вино? Продуктов для Кати купить надо! Вероника, конечно, ангел, но надо же и совесть знать! Тем более что Кате сейчас необходимо особое питание.

— Не беспокойтесь, Ирина Анатольевна, — подал голос Костя, — я все купил, пока вы кресла выбирали. Сумка с продуктами в багажнике.

— Спасибо, Костя, — поблагодарила Катя, — я тебе потом деньги верну.

— Забудь об этом, — отрезал Шилов.

Ей богу, замечательный мужик! Благородный, честный, заботливый, предусмотрительный… Эх, Ирина Анатольевна, остановитесь, у вас муж есть, причем любимый. Так я это чисто теоретически, просто как человеком Костей восхищаюсь, без всяких задних мыслей…

Когда мы подъехали к дому Вероники, в ее окнах уже горел свет. Вот и хорошо, а то я опасалась, что нам придется ее дожидаться. Костя помог Кате выбраться из машины и, несмотря на ее протесты и уверения, что она способна дойти самостоятельно, понес ее на руках. Поднявшись в лифте, который — слава Всевышнему! — работал, мы позвонили в дверь.

— Привет, Ириша, — весело улыбнулась Вероника, открывая. — Как вас много! Заходите, заходите! У нас сегодня короткий день был, так что я ужин успела приготовить… Ой, а что это с твоей подругой? — Вероника перестала трещать, во все глаза глядя на Костю, который держал Катю на руках. — Что же вы стоите? Несите скорее ее в комнату, на диванчик, ей же плохо, наверное!

Вот за что люблю Веронику, так это за то, что всегда готова помочь любому человеку, а вопросы задает потом.

— Не беспокойтесь, — опередила меня с ответом Катя. — Мне уже хорошо! Но от диванчика я не откажусь.

Моя подруга захлопотала вокруг Кати, устраивая ее поудобнее, потом усадила мужчин в кресла, а меня потащила на кухню:

— Пойдем, поможешь на стол накрыть!

— Вероника, — остановила я ее, — извини, пожалуйста, но мне некогда, а Кате нельзя есть ничего такого. Я, когда звонила, не успела тебе ничего рассказать… Понимаешь, Катю мы выкрали из больницы, где она поправлялась после серьезного отравления. Проще сказать, она чудом выжила. Нам нужно ее на некоторое время спрятать, поэтому ты никому ничего не рассказывай, ладно?

— О чем разговор, конечно, буду молчать! А что ей можно есть?

Никакие тайны и авантюры не могли отвлечь Веронику от мысли, что гостей надо кормить! Мне даже показалось, что она может стать идеальной парой для Валерия. Но это только на один момент: такого язвительного мужа, как Гурьев, я не то что лучшей подруге, врагу не пожелаю! Да и он сам вряд ли расстанется со своими холостяцкими убеждениями.

Подошедший к нам Костя протянул Веронике огромную сумку с продуктами и просветил, что Кате можно есть, а что нет. Он даже не забыл шепотом предупредить мою подругу, чтобы она ни под каким видом не позволяла своей гостье курить. Вероника кивала с умным видом, а потом жалобно спросила:

— Может быть, вы все-таки останетесь поужинать, а? Я тут что-то вкусненькое приготовила…

— Вероника, честное слово, не могу, — отказалась я. — Меня Володька дома ждет. Если только ребята останутся, а я завтра к тебе приеду вечером, ладно? У тебя теперь некоторое время постоянно гости будут толкаться, это ничего?

— Это даже здорово! — обрадовалась моя подруга. — Ты ведь себе не представляешь, как надоело сидеть одной в четырех стенах и готовить только для себя. А вы еще и продукты привезли!

— Ну тогда до завтра, — стала прощаться я, действительно торопясь к Володе, а Вероника с надеждой смотрела на Костю и Валерку, который успел присоединиться к нам.

— Извините, — сказал Гурьев, с тоскливым сожалением окинув взглядом сгрудившиеся на кухонном столе кулинарные творения хозяйки квартиры, — но сегодня никак. Кое-что еще сделать надо. Мы к вам завтра приедем все вместе, ладно?

— Ладно, — огорченно вздохнула Вероника, — буду ждать. А во сколько?

— Вечером, — ответила я за всех. — Часиков в шесть, пойдет?

— Пойдет. Ирина, а ты бери с собой Володю, посидим вместе, праздник отметим, а?

А что, очень даже неплохая мысль! Хороший способ извиниться перед мужем за сегодняшний обман. Я, конечно, сама не врала, но молчаливо соглашалась с Валеркиной ложью, так что хочешь не хочешь, а признаваться придется, причем чем быстрее, тем лучше. Я уверена, что стоит только между людьми появиться хотя бы крошечной лжи, как она начнет разрастаться, подобно пущенному с горы снежному кому, и последствия могут стать самыми печальными. Нет уж, я не намерена рисковать своим счастливым браком из-за страха перед необходимостью вынести Володин гнев.

Глава 10

— Володя, — начала я свое покаяние, едва переступила порог квартиры, — выслушай меня, пожалуйста, и прости.

— А в чем дело, Ирина? — недоуменно уставился на меня муж. — Я все прекрасно понимаю, у нас на кафедре тоже бывают банкеты, и иногда невозможно от них отвертеться никаким образом. Да и вернулась ты не поздно, сейчас всего лишь половина девятого…

— Не была я ни на каком банкете, — с трудом выдавила я. Как, оказывается, трудно признаваться в неблаговидном поступке, даже если совершаешь его ради хорошего дела. — Я с Гурьевым и Шиловым Катю Горину из больницы забирала…

— Ирина, подожди, — остановил меня ничего не понимающий муж. — Какую Катю Горину? Из какой больницы? И для чего тогда Валерке потребовалось приплетать какой-то дурацкий банкет? Давай-ка ты разденешься, пройдешь в комнату и все подробно мне расскажешь, хорошо?

Я кивнула и принялась стаскивать вдруг ставшими непослушными руками пальто и сапоги. Наверное, меня отпускало напряжение, державшее все то время, пока мы перевозили Катю. Володя, наверное, не выдержал жалкого зрелища, которое я собой являла, и бросился помогать. Он ухаживал за мной, словно за маленькой девочкой, потом обнял за плечи, отвел в комнату и усадил в кресло, а сам присел на корточках напротив и заглянул мне в глаза.

— Ну, рассказывай, куда ты опять вляпалась, горе мое? — Он с таким пониманием и теплом улыбался, что я не выдержала и расплакалась. — Ну вот, — протянул Володя, — тоже мне, великая сыщица всех времен и народов! Перестань сейчас же и рассказывай.

Я похлюпала носом, вытерла глаза и рассказала мужу все, что произошло с того самого дня, когда он исследовал злополучные орхидеи.

— Ну и чего ты так расстроилась? — спросил Володя, подняв меня и усадив к себе на колени. — Ты думаешь, я не догадывался, что ты не прекратила заниматься этим делом? Я же тебя очень хорошо знаю! Наверное, даже лучше, чем ты сама, поэтому давно смирился с твоими выходками.

— А чего же ты тогда меня постоянно отговариваешь? — робко спросила я, еще не веря тому, что Володя не сердится.

— Потому что я тебя очень люблю, глупенькая, — нежно сказал он, целуя меня в кончик носа. — Я всегда буду за тебя беспокоиться и просить не лезть в опасные дела. А ты все равно не послушаешься и будешь в них лезть!

— Буду, — вздохнула я, прижимаясь к мужу.

— А Гурьеву я обязательно при встрече скажу все, что о нем думаю, — с напускной угрозой в голосе процедил Володя. — Тоже мне, друг называется! Не мог честно признаться, куда вы едете!

— Он был уверен, что ты меня не отпустишь, — попыталась я встать на Валеркину защиту. — А без меня у них одних ничего бы не вышло — Вероника ведь моя подруга.

— Господи, — всплеснул руками муж, — так ты умудрилась еще и Веронику втянуть в эту авантюру?

— А это было легко! — Я улыбнулась, окончательно придя в себя. — Между прочим, она передает тебе привет и ждет нас завтра в гости. Гурьев, кстати, тоже придет.

— Замечательно! Обязательно пойдем, — Володя изобразил плотоядную демоническую улыбку. — Там-то я ему все и скажу! Одним литром пива он от меня не отделается! Я ему устрою банкет из ста блюд, где в меню будут значиться отбивные по ребрам и гуляш по коридору!

— Володя, — в притворном испуге взмолилась я, — ты его очень сильно не бей, ладно? А то вдруг Валерка возьмет да и вспомнит, что он каратист? И что ты будешь делать тогда, а?

— А против лома нет приема! — пропел муж с видом победителя чемпионата по армрестлингу. — Я этого лгуна все равно сделаю!

Господи, как же хорошо, когда позади остаются неприятности! У меня стало так легко на душе, что впору самой запеть. Никогда больше не буду обманывать мужа, даже в мелочах, это я сама себе твердо обещаю. Ну, если только что-то утаивать…

В субботу мы с мужем совершили визиты вежливости к родителям, чтобы поздравить отцов с праздником, вручить им причитающиеся подарки и получить приготовленные для Володи. Правда, не обошлось без забавного казуса.

Потрясающе, как реклама все-таки действует на людей! Оказалось, что все четыре подарка — и два, что приготовили мы, и те два, что получил муж, — были совершенно одинаковы: новинка от фирмы «Жиллет», гель для бритья, прошу получить и радоваться! А что, очень полезный подарок — подходит каждому мужчине и непременно пригодится в хозяйстве. Срок годности у жиллетовской продукции большой, так что использовать в любом случае получится, даже если бы было не два флакона, а пять.

Немножко посидев за праздничным столом у каждого из родителей, чтобы никого не обидеть, мы с Володей отправились к Веронике и прямо у ее подъезда столкнулись с Гурьевым.

— Так, — вместо приветствия грозно обратился к нему муж, — тебя сейчас убить или попозже?

— А может, лучше выкуп возьмешь, а? — предложил Валерий и потряс пакет, в котором отчетливо звякнули бутылки. — Здесь три бутылки очень хорошего киндзмараули, мне из Грузии привезли.

— Скажи спасибо, — буркнул Володя, стараясь удержать улыбку, — что Ирина любит красное вино. Я бы тебя не помиловал, предателя. Я тебе верил, считал другом, а ты…

— А чего я? Я ничего, — пожал плечами Валера. — Я тебя на Иринке жениться не заставлял, это ты сам. Я тебя тогда даже и не знал еще.

— Ага, значит, я еще и виноват во всем? — грозно прорычал мой муж, всей своей массой надвигаясь на мелкого Гурьева. — Все, теперь я тебя точно не помилую и выкуп брать не стану!

Гурьев тут же присел в стойку и изобразил руками характерное движение, виденное мною неоднократно в боевиках.

— Ну все, мальчики, — призвала я их к порядку, вставая между ними и беря под руки. — Тайм-аут. Попетушились, и хватит. Нас Вероника ждет.

Смех смехом, да только знаю я, чем могут такие вот мужские шуточки закончиться, когда силушку-то молодецкую девать некуда. Тут возможны и фонари под глазом, и переломы. Ни к чему нам это.

— Ириша, — с порога обратилась ко мне с просьбой Вероника, — объясни, пожалуйста, Кате, что ей очень даже идет халат. Понимаешь, как только Костя утром привез ее вещи, так она вознамерилась влезть в свой комбинезон, заявив, что в халатике чувствует себя неодетой. Ведь в этом чудище ей даже в туалет будет ходить неудобно, она же еще слабая! Ой, мальчики, извините, — смутилась моя подруга, увидев Валерку и Володю. — Проходите.

— Привет, Ирина, — Катя действительно выглядела в Вероникином халате забавно — взъерошенная, тощая. — Объясни своей подруге, что меня не нужно опекать, как младенца.

— Так, девочки, — улыбнулась я, — вижу, вы успели подружиться… Какие еще у вас есть жалобы друг на друга?

— А разве мы жалуемся? — в один голос изумились обе.

— А разве нет?

— Нет! — девочки переглянулись и рассмеялись.

— Так это и есть та самая знаменитая Катя, — сказал Володя, проходя в комнату, — из-за которой моя супруга опять носится сломя голову по городу, забыв покой и сон?

— Не преувеличивай, Володя, — попросила я мужа, смутившись, — вовсе я не ношусь и ничего не забыла.

— Не смущайся, Ирина, ты действительно много для меня сделала, — без тени улыбки сказала Катя. — И не только для меня. Надеюсь, что теперь мы вместе сможем спасти не одну жизнь, а много. Как только придет Костя, я расскажу вам все, что смогу, хотя это не положено, но вы и так много знаете, а мне в таком состоянии одной не справиться, потребуется помощь.

— Катенька, — заверещала Вероника, — мы так не договаривались. В кои-то веки у меня гости, а ты сразу о серьезном. Сначала попотчую вас, а дела подождут. Ирина, пойдем со мной, поможешь мне на кухне.

Я пожала плечами и удалилась за неугомонной Вероникой, успев краем глаза заметить, как Валерий бросает на мою подругу заинтересованные взгляды. Не знаю, в его ли вкусе она как женщина, но ее «кормительное» кредо ему явно импонирует.

Мужчины говорили с Катей, которая на некоторое время опять прилегла, чтобы не переутомиться, а мы с Вероникой накрывали на стол. Вот ведь интересная вещь получается: если бы я жила одна — не дай бог, конечно, — то вряд ли научилась бы так готовить, как моя подруга. Скорее всего, я окончательно забыла бы и то, что умела, полностью перейдя на полуфабрикаты. Вполне возможно, что моя стряпня по вкусу не уступает Вероникиной, но вот по эстетизму проигрывает много очков. Причем всю эту красоту моя подруга ухитряется делать очень быстро, словно профессиональный повар в китайском ресторане. Я как-то спрашивала ее, где она научилась этому, а она отмахнулась и сказала, что не видит в своей стряпне никакого мастерства: ей просто нравится, чтобы все было красиво и необычно. Вот мы с ней и выставляли на стол не салаты, а какие-то трудно поддающиеся идентификации вычурные композиции.

Мой Володя, который впервые попал к Веронике на званый ужин, смотрел на все это с опасливым восхищением, а в конце концов не выдержал и спросил у меня, есть ли среди всего того, что мы поставили на стол, хоть что-то съедобное.

— Не пугайтесь, Владимир, — ответила вместо меня Катя, — когда мне сегодня утром Вероника принесла манную кашу, я сначала решила, что это какая-то пластиковая подделка и хозяйка просто демонстрирует мне свое хобби. Кашка не просто лежала на тарелке стандартным шлепком с потеками сливочного масла, а была уложена волнами, в углублениях которых золотились аккуратненькие стружечки маслица, — рассмеялась Катя и шепотом добавила: — Убиться можно, мне бы в голову даже такое никогда не пришло, а ей вот не лень возиться! Какая разница, как еда выглядит, если она свежая и вкусная?

— Ну не скажите, — возразил мой муж, собираясь поспорить с Катей о кулинарной эстетике, а я вернулась на кухню.

— Вероника, — спросила я подругу, — скажи честно, ты на меня не в обиде за то, что я тебе столько хлопот доставила?

— Да ты что, Ирина, какие хлопоты? Это же удовольствие!

Ну и ладно, больше я к ней с извинениями приставать не буду, тем более что стол уже накрыт, а в дверь звонят. Это наверняка пришел Костя, значит, все собрались, и можно наконец-то приступить к разрушению недолговечных шедевров моей подруги, а потом поговорить о деле.

Примерно часа через полтора, когда деликатная Вероника удалилась на кухню мыть посуду, из-за чего я, признаться, испытала чувство стыда — ну ведь свинство же, оставить ее там одну, а самой спокойно сидеть и слушать! — Катя начала рассказывать:

— Я приехала в Тарасов не только и не столько за документами для училища. Это было довольно удачное прикрытие. Не буду вдаваться в подробности, но мое командование достаточно давно имело информацию о том, что ведется активный контрабандный обмен с чеченцами: оружие меняется на наркотики. Война — это всегда грязь и кровь, но когда находятся люди, которые наживаются на этом, то хуже уже просто ничего не может быть. Имелись данные, что в Тарасове расположена перевалочная база, с которой некая группировка распространяет наркотики дальше. Меня отправили сюда, чтобы я попыталась нащупать ниточки к тому, кто этим всем здесь заправляет. На каком-то участке — теперь я догадываюсь, на каком именно, — произошла утечка информации: о цели моего приезда здесь уже знали. Сначала попытались подкупить, потом решили устранить.

— Не только тебя, — перебил Валерий Катю и рассказал ей о смерти Александры Богдановны.

Она немного помолчала, обдумывая услышанное, потом снова заговорила:

— Видимо, здешний заправила всерьез задергался и решил убрать всех, кому хоть что-то известно. Боюсь, что мы с вами здорово опоздали: нужно было начинать действовать еще вчера. Валерка, у тебя с собой цветочки и ампулы?

— Да, — ответил он.

— Это хорошо. Костя, а ты привез то, что я просила?

— Привез, — Костя подал девушке небольшой заклеенный пакет. — Никогда не думал, что в моей квартире можно что-то так надежно спрятать. Я даже с твоими указаниями минут сорок искал.

Мне было ужасно любопытно, что все это значит, но спросить прямо я не решалась. Оставалось только слушать и пытаться сообразить самостоятельно, а Катя вдруг посмотрела на меня и сказала:

— Ирина, спасибо тебе за все, но сейчас вам с мужем лучше уйти. Чем меньше вы знаете, тем лучше для вас. Ты и так услышала более чем достаточно, чтобы понять, какую важную роль сыграла в этом деле. Но игры для дилетантов закончились. Прости за жесткость, но так будет лучше для всех.

Вот так сюрприз! Нет, я, конечно, понимаю, что наркобизнес и торговля оружием — вещи крайне серьезные и опасные, но вот так взять и спокойненько выгнать меня на самом интересном месте? Честное слово, обидно до слез! А вот Володя был с Катей совершенно согласен. Он поднялся со своего места, пожал ей руку и сказал:

— Удачи вам, лейтенант Горина. Надеюсь, что все будет хорошо. — Потом муж повернулся ко мне: — Пойдем, Ириша, нам с тобой пора.

И мне ничего не оставалось, как тоже подняться и попрощаться с присутствующими. Не ожидала я такого щелчка по носу, словно несмышленую девчонку поставили на место: спасибо вам за все, дорогая Ирина Анатольевна, а теперь отправляйтесь заниматься своим «Женским счастьем». А тут еще Вероника вышла с кухни и принялась меня утешать:

— Ирина, ты не расстраивайся, мне еще вчера вечером Катя сказала, что так будет, она и у меня в гостях долго задерживаться не собирается, говорит, что для меня это очень опасно. Не нашего все это женского ума дело, — вздохнула моя подруга. — Лучше с такими вещами не связываться…

— А тебе страшно стало, когда ты поняла, в чем дело? — спросила я.

— Нет, не страшно. Жутковато, правда, немного, — она заметила мой покаянный взгляд и поспешила добавить: — Нет, Ирина, ты не думай, я на тебя не обижаюсь, что ты! Просто понимаю, что поселить у себя на время заболевшую девушку — это одно, а лезть в ее дела — совсем другое.

— И тебе не обидно, что в твоей квартире секретничают совершенно посторонние люди, а ты в это время посуду моешь? — поразилась я, никогда не подозревая за Вероникой отсутствия любопытства.

— Представь себе, не обидно, — спокойно ответила она. — Да и какие же они посторонние? Они твои, а значит, и мои друзья. А их секреты… Знаешь, Ирина, это не те секреты, которые хочется узнать.

Оказывается, моя подруга обладает более философским взглядом на жизнь, чем я. Вот чего за ней никогда бы не заподозрила! Пока я потрясенно переваривала Вероникины откровения, Володя тепло попрощался с ней и пригласил заходить в гости. Я только молча кивала, невесело улыбаясь.

Всю дорогу до дома я молчала, пытаясь погасить обиду. Умом-то я понимала, что Катя права: дилетантам вроде меня действительно нужно держаться подальше от таких дел. Но сердце упрямо не хотело расставаться с чувством праведного негодования: как же, меня, Ирину Лебедеву, вдруг попросили выйти вон! В голову упрямо лезли оскорбительные эпитеты в адрес неблагодарной солдафонки, предателя-Гурьева и просто нехорошего человека Шилова, так как при всем своем гневном состоянии подходящего оскорбления я для него подобрать никак не смогла.

Володя тоже молчал, понимая, что я сейчас могу взорваться от любого слова, и неизвестно, чем этот взрыв закончится: вполне возможно, что и слезами. Я ведь только вчера вечером каялась ему в своем грехе, на который пошла ради Катерины, а она взяла меня и выставила. Только дома муж решился меня успокоить, правда, получилось у него это плохо. Запершись в ванной, я как дура проревела целый час. Но после слез стало легче, я смогла уснуть.

В воскресенье, как и накануне, настроение оставалось хмурым, но в глубине души я надеялась, что вот-вот раздастся звонок в дверь и появится Валерка, который положит к моим ногам все тайны и секреты. Надежда оказалась тщетной: Гурьев не появился ни в воскресенье, ни в понедельник, а во вторник я целиком окунулась в подготовку к передаче, и мне стало уже вообще ни до чего.

Наверное, поэтому я даже не особенно обратила внимание на Вероникин звонок, в котором она сообщила, что Катя от нее уехала: в тот момент я мучительно искала как сквозь землю провалившиеся заметки по поводу пресловутых желательных и нежелательных вопросов. Ну куда они могли запропаститься? Я же только пять минут назад держала их в руках! А теперь нигде нет!

Мои заметки обнаружила в корзине для бумаг Лера. Как они там оказались — связно объяснить не мог никто. Корзина стоит за шкафом, и я до нее, не вставая, дотянуться просто не могу. А я уверена, что не вставала. Словом, подготовительная суета набирала обороты, будто и не появилось этой дополнительной недели.

А в среду наша съемочная группа бурно радовалась возвращению Павлика, с которого наконец-то сняли все обвинения, как уголовные, так и рабочие, и снова он, как в старые добрые времена, сидел в своем кресле и таскал у Леры курагу. Федя с нами простился, но сказал, что непременно будет заглядывать, так как ему очень понравилось с нами работать. Галина Сергеевна выразила общее мнение, сообщив парню, что его симпатия взаимна, и если с Павликом вдруг опять что-то случится, то мы все будем просить шефа, чтобы нам позволили работать именно с ним, с Федей.

— Не дождетесь, — буркнул Павел, — я больше вас никому не уступлю и в истории попадать тоже не собираюсь, с меня этого раза хватило по самое некуда.

— Кстати, Павлик, — поинтересовалась Галина Сергеевна, — а как все это происходило?

— Что именно? — не понял он.

— Ну как с тебя обвинения сняли?

— Самым обычным образом, — пожал наш любимый оператор плечами и цапнул еще один сухофрукт с Лериной тарелки. — Булдаков вызвал меня к себе, общался угрюмо, но вежливо. Сказал, что я больше органами ни в чем не подозреваюсь, так как всплыли ранее неизвестные обстоятельства, а какие именно — сообщать отказался, якобы в интересах следствия. Вот и все.

— Я бы на твоем месте на этого Булдакова в суд подала, — сказала Галина Сергеевна, — и потребовала бы компенсацию за моральный ущерб.

— Да ну его, — отмахнулся Павлик. — Я человек не злопамятный. Все кончилось хорошо, Катя жива, я на свободе… А с милицией я предпочитаю лишний раз не связываться.

— А Катю ты давно видел? — не отставала дотошная Галина Сергеевна.

— Давно, последний раз еще в больнице. Это мне Костя сказал, что с ней все в порядке.

— А ты? — это уже был вопрос ко мне.

— Я тоже не видела и ничего не знаю, — ответила я безо всякой охоты. Мало радости признаваться, что тебя бросили в самом конце интереснейшего дела. — У меня и без Кати Гориной дел хватает. А нам с вами, между прочим, сегодня надо сценарный план сдать, а он еще не готов.

— Вот всегда ты так, — поморщилась Галина Сергеевна, — сидели себе, мило общались, а ты — раз и всем нашла занятие.

— Только не мне, — ухмыльнулся Павлик, — наше дело операторское, мы токмо в камеру глядим.

— А еще на монитор, — процедила я, — так что наведайся-ка ты, милый друг, в монтажную, проверь, как твой заместитель справился с работой.

— Зачем? Вы же его до небес превозносили, я даже ревновать слегка начал.

— Вот и удостоверься, что похвалы раздают не напрасно.

Мои коллеги переглянулись недоуменно, но выяснять, какая муха меня укусила, не стали. Впрочем, если бы попробовали, то я вряд ли смогла бы им связно объяснить причину своего укушенного состояния.

План мы подготовили, Евгений Иванович его утвердил без звука, работа двигалась, приближаясь к своему завершению. И только Гурьева я не видела — будто он сквозь землю провалился. Я сначала ловила себя на том, что прогуливаюсь в свободное время по коридорам телецентра, надеясь случайно наткнуться на Валерку, но, так как эти прогулки никаких плодов не приносили, я в конце концов смирилась, что так и не узнаю развязки Катиной истории, запретив себе даже думать о ней.

Праздничная пятница стала еще большим дурдомом, чем обычно: ведь у нас имелось целых три причины для беспокойства вместо привычной одной. Когда я заявилась на работу вся такая сияющая, потому что накануне договорилась с коллегами, что поеду в «Колибри» с утра — в зеленый цвет меня там не покрасили, это я зря волновалась, — Лера обрадовала меня тем, что звонила Волкова, у которой именно сегодня с утра сломалась машина. Обязательная Татьяна Эдуардовна боялась, что вечером будут проблемы с такси и она опоздает, и просила прислать за ней машину. Будто общественный транспорт для этой женщины не существует, честное слово! Эх, мне бы ее заботы.

К обеду выяснилось, что из бутика мне прислали совершенно не то платье, которое я выбирала. Телефонные переговоры с хозяйкой увенчались тем, что мне пришлось снова ехать в магазин: выяснилось, что какая-то слабоумная продавщица в предпраздничном рвении умудрилась продать мой костюм. Я уже хотела плюнуть на возможность пощеголять с экрана в супермодной одежде, но Галина Сергеевна мне этого сделать не позволила, насильно отправив меня наряжаться. Моя начальница напирала на тот факт, что я ни в коем случае не должна проиграть во внешнем виде Татьяне Эдуардовне, тем более Восьмого марта. Пришлось подчиниться. А что поделаешь? Престиж передачи надо свято блюсти!

К половине шестого, несмотря ни на что, все было готово. Галина Сергеевна обошлась без второй порции валерьянки, героини прибыли вовремя, без опозданий. Ровно в восемнадцать ноль-ноль наша экспериментальная передача пошла в эфир.

Я немного нервничала по поводу Алевтины Семеновны, которая несколько стушевалась, увидев уверенных в себе Летову и Волкову. Но женщина справилась и волновалась немного, крутила в руках ручку, но это пустяки. Я дала ей время привыкнуть и начала задавать вопросы Евгении Андреевне.

В общем и целом, когда я попрощалась с телезрителями, можно было признать тот факт, что передача удалась на славу. Факт этот признали не только я и мои коллеги, но и наш глубокоуважаемый шеф. Он появился в студии сразу после того, как разошлась публика, и предложил всем выпить шампанского в честь праздника — за всех женщин вообще, за наших очаровательных приглашенных дам и за меня, любимую. Ну и кто бы отказался? Таких, естественно, не нашлось. Засим обошлись без традиционных посиделок в нашем кабинете.

А после того, как наши гости отбыли, мы продолжали праздновать. Евгений Иванович в какой-то момент пригласил меня в свой кабинет, как-то очень многозначительно посмотрев при этом. Что еще за напасть? Мне даже стало как-то не по себе от его взгляда. Если бы он хотел премию вручить, так сделал бы это при всех, да и не только мне бы денег дал, а всем. Провожаемая взглядами коллег и мучающаяся догадками, я шла следом за шефом, а в его кабинете сидел Валерка Гурьев — рот до ушей от улыбки. А этот-то что здесь забыл?

— Ирина Анатольевна, — торжественно начал шеф, — я должен извиниться перед вами за несправедливое обвинение по поводу того случая с полковником Семиреченко. Сегодня из военной прокуратуры пришла бумага, где вам выносят благодарность за содействие в разоблачении преступной деятельности бывшего военкома. Благодарность также выносится и Валерию Антоновичу Гурьеву, который готовит сенсационную передачу.

Так вот в чем дело! Оказывается, Валерка с Катей все-таки довели свою работу до конца и меня не забыли. Что ж, это очень приятно. Я готова им простить обиду. Шеф еще что-то говорил такое многозначительное и хвалебное в мой адрес, но я его плохо слушала, обрадованная успешным окончанием Катиного дела. Как хорошо, что виновные в столь кошмарном преступлении не останутся безнаказанными! В конце концов Евгений Иванович закончил славословить и отпустил меня праздновать, все-таки вручив напоследок конвертик с премией и попросив передать аналогичные Лере и Галине Сергеевне.

Валерка догнал меня почти у двери кабинета.

— Ирина, ты больше не держишь на меня обиду? — спросил он.

— А почему ты решил, что я должна обижаться? — с притворным равнодушием переспросила я.

— Брось, я же видел твое лицо, когда Катя попросила тебя уйти: на нем крупными буквами было написано, что ты теперь обиделась на всю жизнь или дольше.

— Ну, — призналась я, — было дело. А ты бы на моем месте не обиделся? Думаешь, легко оказаться в стороне в самый интересный момент?

— Ирина, ну ты же понимаешь, что по-другому было нельзя…

— Да ладно тебе, Валерка, — примирительно улыбнулась я. — Я ведь не совсем дура и все понимаю. Даже Вероника все поняла, а уж ей вдвойне должно быть обидно. Теперь-то расскажешь, чем все закончилось?

— Расскажу, — пообещал Гурьев, — но не сегодня. Мне сегодня еще надо поздравить одну даму…

— Тебе? Даму?! Валера, я не ослышалась?

— Не ослышалась, — проворчал он. — Не догадываешься, кого?

— Катю?

— Да нет, не Катю, — вздохнул Валерка. — Катю сейчас просто так не увидишь… Веронику хочу поздравить.

— Ну так чего тогда хмуришься? — рассмеялась я. — Она очень обрадуется.

— Ты так считаешь? А то я, признаться, успел забыть, как это делается.

— Да очень просто! Покупаешь цветы…

— Иринка, ты думаешь, я в самом деле не знаю, что в этот день к женщинам без цветов не ходят? — рассердился Гурьев.

— Не думаю, но уж больно ты смешной в роли Ромео.

— Все! Так и знал, что ты мне теперь жизни не дашь и все припомнишь, — скорчил Гурьев тоскливую гримасу.

— Да не буду я, не буду, только пообещай, что завтра обязательно придешь и все расскажешь!

— Обещаю, а сейчас извини, но мне некогда.

— Беги, — милостиво отпустила я его.

Интересно, неужели Валерка в самом деле наконец-то влюбился? Вот будет новость для всех сотрудников телецентра, если он однажды объявит о своем намерении жениться! Впрочем, чего это я тороплю события? Пока он просто идет поздравлять мою хорошую подругу с праздником, а это еще пока ничего не значит.

Я обрадовала своих коллег премиальными, еще раз поздравила Леру с Галиной Сергеевной и заспешила домой. Хотя задерживаться дольше никто не собирался: Галине Сергеевне не терпелось посмотреть, что приготовил для нее муж, а Лера с Павликом собирались на дискотеку, так что весь наш небольшой коллектив дружно покинул свое рабочее место.

Дома меня ждал Володя при полном параде — в костюме и при галстуке. В комнате был накрыт стол по всем правилам: свечи, хрустальные бокалы, салфетки… Я внимательно присмотрелась к блюдам и чуть не рассмеялась: видно, на моего мужа слишком большое впечатление произвели Вероникины изыски. Володенька явно полдня провел на кухне, стараясь изобразить что-то невообразимое. Меня умилил апельсинчик, утыканный бутончиками гвоздики — той, которая пряность, — и с нарисованной мордочкой. Видимо, этот фрукт должен был изображать ежика. А мои любимые конфеты «Рафаэлло» были вынуты из коробки, лишены оберток и нанизаны на кончики веточки. Получилась такая снежная мимоза. А что, у Володи определенно есть задатки дизайнера!

Настоящие цветы тоже были: роскошный букет алых роз благоухал на всю комнату, отражая в капельках росы на лепестках пламя свечей. До чего красиво и романтично! А из колонок музыкального центра негромко лилась музыка, само собой разумеется, классическая: мои любимые арии в исполнении Пласидо Доминго.

Пока я осматривалась во всем этом великолепии, Володя с восхищением смотрел на меня. И чего это он? А потом я вспомнила, что меня сегодня опять перекрасили, и я еще платье переодеть забыла.

— Ирина, ты просто потрясающе выглядишь! — наконец сумел выговорить Володя. — Поздравляю тебя, свою единственную любимую женщину, самую красивую и самую прекрасно!

— Спасибо тебе, любимый, — я обняла мужа и крепко поцеловала. Он у меня тоже самый лучший на свете, и не только Восьмого марта, а вообще всегда.

Так как к поцелуям я отношусь серьезно, то занимаюсь этим делом с полным погружением, долго и самозабвенно. Поэтому оторвались мы с Володей друг от друга не скоро. Честно говоря, мы бы еще дольше не отрывались, но обоим захотелось есть, а праздничный стол манил своим убранством и аппетитными запахами.

Кстати, привлекательными были не только запахи и сервировка, вкус блюд тоже оказался отменным. Вот так, глядишь, Володенька и освоит премудрости кулинарии и перестанет переваривать пельмени, недожаривать котлеты и научится делать картофельное пюре без комочков. Сегодня же ему прекрасно удалось мясо по-французски, традиционный в нашей семье салат с кальмарами и обожаемые мною бутерброды с красной икрой, которые, если честно, просто невозможно плохо приготовить. Утолив первый голод, Володя опять внимательно на меня посмотрел и спросил:

— Иришенька, новый цвет твоих волос и потрясающую прическу я себе объяснить могу, потому что помню, как ты перед Новым годом говорила мне о соглашении с каким-то модным салоном. Но никак не могу взять в толк, откуда у тебя такое шикарное платье.

— Оно не мое, — пояснила я. — Это такая же реклама, как и с салоном. Бутик «Шерше ля фам» предоставляет мне для каждой передачи одежду из своего ассортимента, а мы сообщаем об этой любезности в титрах. Кстати, спасибо, что напомнил мне о платье. Нужно его срочно снять, чтобы случайно не посадить пятно: в понедельник следует вернуть обратно в магазин.

— Не снимай, — попросил муж. — Оно тебе очень идет, ты в нем просто потрясающе выглядишь. Знаешь, оставь его себе.

— Володя, ты с ума сошел! Знаешь, сколько оно стоит?

— Ну и что? Разве ты недостойна дорогого платья? Или ты должна радовать взгляд только на экране?

— Можно подумать, — несколько ворчливо заметила я, — что в обычной одежде я твой взгляд не радую…

— Во всех ты, душечка, нарядах хороша! — продекламировал Володя. — Но неужели я не могу сделать любимой жене подарок к празднику?

— Можешь, конечно, можешь, — улыбнулась я мужу, подумав, что сейчас не лучший момент напоминать об экономии. И вовсе не потому, что мне так уж хотелось оставить это платье. Просто иногда нужно позволять мужчине делать широкие жесты, не задумываясь о том, кому потом придется заделывать брешь в семейном бюджете.

— А почему ты захотел подарить мне именно платье и именно это? — Мне стало любопытно, неужели я действительно так хорошо в этой одежке выгляжу, или Володя просто ничего не успел для меня купить, а теперь нашел удобный способ в этом не признаваться.

— Я подумал, что оно будет прекрасно сочетаться с тем подарком, который я для тебя приготовил, — улыбнулся мой замечательный муж, а мне стало стыдно за свои гнусные инсинуации в его адрес. — Закрой глаза.

Я послушно опустила ресницы, прислушалась к Володиным шагам и ощутила прикосновение холодного металла к своей шее и теплых пальцев мужа, который, по-видимому, пытался справиться с застежкой какого-то украшения.

— Теперь можешь открыть глаза и посмотреть, — муж нежно поцеловал меня в шейку.

М-м! Как вкусно! Если бы не желание рассмотреть подарок, я бы ни за что не стала открывать глаза. Подойдя к зеркалу, я увидела Володин подарок: это была серебряная цепочка очень оригинального плетения с ромбической подвеской, в центре которой сиял довольно крупный бледно-голубой топаз, идеально подходивший по цвету к моим глазам. С шелковым платьем цвета платины все это смотрелось действительно фантастически красиво.

— Боже! Какая прелесть!.. — потрясенно выдохнула я. — Володенька, я тебя обожаю!

— А я тебя, — ответил он, поднимая меня на руки.

Вот теперь точно не найдется причины, которая заставит нас оторваться друг от друга. По крайней мере, уверена, что произойдет это не скоро…

* * *

Субботнее пробуждение было для меня удивительно приятным. Во-первых, я проснулась сама, никто и ничто меня не будило. Во-вторых, сквозь шторы на окне светило самое настоящее весеннее солнце. И в-третьих, я просто была счастлива, потому что рядом был мой любимый муж. А чтобы это счастье никогда не кончалось, нужно подниматься, приводить себя в порядок и готовить завтрак, так как любимые мужья с большей охотой становятся любящими именно на сытый желудок.

Тихонько мурлыкая себе под нос простенькую мелодию, я выбралась из-под одеяла, нашарила босыми ногами тапочки и прошлепала в ванную. Что может быть лучше утреннего душа? Я открыла оба крана и подставила под струю воды руку, чтобы на ощупь подобрать нужную температуру воды. Странно, прошло уже секунд тридцать, а вода теплее не становилась. Покрутив ручки кранов, я поняла, что горячей воды не будет. Ну и ладно, трам-пам-пам! Обойдемся простым умыванием.

Быстренько закончив водные процедуры, я бодро протопала на кухню, заглянула в холодильник и задумалась: что бы такого-эдакого приготовить? Так, от вчерашнего пиршества остался салат, в хлебнице завалялись черствые булочки… Ничего, все пойдет в дело. Разрезаем булочки пополам, мякиш выгребаем, заполняем получившиеся хлебные емкости салатом. Сверху посыпаем тертым сыром, и все: осталось только в течение минуты подержать в микроволновке, и получаются чудные горячие бутерброды. Ну, а для восполнения калорий в организме можно соорудить омлет.

Проснувшийся Володя, привлеченный вкусными запахами, заглянул в кухню.

— Доброе утро, солнышко, — проворковала я. — Кушать хочешь?

— Угу, зверски! Готов слопать слона!

— Слона не обещаю: как-то не нашла ничего похожего в холодильнике, но омлет, горячие бутерброды с салатом и кофе подам на стол, как только соизволишь умыться.

— Уже бегу!

Через секунду из ванной донесся Володин рев: бедняга явно не стал проверять воду, а сразу забрался под душ. Ничего, холодные обливания очень полезны для профилактики простудных заболеваний и способствуют улучшению аппетита. Хотя куда уж больше его улучшать, если муж только что заявил о своей готовности съесть слона?

Володя так смешно выглядел, когда вышел из ванной, кутаясь в полотенце, что я не удержалась и прыснула.

— Смеешься? Ну смейся, смейся, коварная! Не могла меня предупредить, что горячей воды нет?

— Да кто же знал, что ты сразу под душ полезешь? Садись за стол, от горячей еды сразу согреешься.

После завтрака довольный Володя потянулся и спросил, что у нас сегодня на обед.

— Гурьев, — ничтоже сумняшеся ответила я, не подумав, как это прозвучит.

— Что?! — поперхнулся муж последним глотком кофе. — Ты решила записать меня в каннибалы?

— О чем ты? Какие каннибалы? — переспросила я, но потом поняла. — Да нет, ты меня не так понял! Валерка вчера обещал, что сегодня придет к нам, чтобы поведать, чем кончилась Катина история.

— А она уже кончилась? — заинтересовался Володя.

— Да вроде бы, — пожала я плечами. — Гурьев придет, тогда и узнаем.

— Тогда надо на обед приготовить что-нибудь существенное: Валерка на голодный желудок рта не раскроет, я его знаю.

— Хорошо, только договоримся: ты мне будешь помогать.

— О чем речь? Конечно, буду!

Мы с мужем соорудили борщ, гуляш и гречку в качестве гарнира. Ничего изысканного, простая еда, но вкусная и сытная. Однако обедать нам пришлось в одиночестве, хотя мы протянули почти до трех часов, пытаясь дождаться Валерку.

Гурьев появился только к вечеру, когда я уже начала изводиться от ожидания. Выглядел он сияющим, но каким-то несколько обалдевшим. Видимо, пока не привык к новому для себя состоянию. Я не стала его расспрашивать, как развиваются у него отношения с моей подругой: если уж совсем любопытно станет, я могу спросить у самой Вероники.

Володя обрадовался появлению приятеля, но встретил его с напускной строгостью:

— Опять будешь банкеты выдумывать, чтобы увезти мою жену черт знает куда?

— Вот ведь не знал, что ты такой злопамятный! — проворчал Гурьев. — Я думал, что ты уже все забыл давным-давно, а ты никак не успокоишься.

— Эх, Валера, был бы ты женатым человеком, тогда б меня понял, — вздохнул Володя. — А так какой с тебя, с холостяка, спрос? Проходи давай, у нас от обеда куча вкусностей осталась.

— Да я сыт, — пожал плечами Валерка, — вот разве что чайку попью. — Гурьев, я не ослышался? — удивленно переспросил мой муж. — Ты не хочешь есть?! Так не бывает, не верю!

— Придется поверить, — влезла я в мужской разговор с ехидным замечанием. — Валерка теперь, если, конечно, захочет, никогда голодным не будет, а может быть, даже гурманом станет, на мою простецкую стряпню и смотреть больше не захочет.

— Ириша, — попросил Гурьев совершенно серьезно, даже не отреагировав на мое ехидство, — не торопи события, ладно?

— Ой, я, кажется, понял, — Володя прикрыл ладонью рот и сделал круглые глаза.

— А раз понял, то лучше молчи! Я пока на этот счет шуток не понимаю, — буркнул Валерка. — А к вам я пришел по делу, потому что обещал Ирине рассказать, чем закончилась Катина эпопея, хотя, если честно, конца в этой истории пока не видно…

— Валера, идем на кухню, — предложила я. — Ты говорить будешь, а я чай заварю.

— Пойдем, — согласился он, прошел следом за мной, уселся на стул возле окна и начал рассказывать: — Собственно, всех деталей я пока тоже не знаю, но в общих чертах все обстояло примерно так. Полковник Семиреченко курировал всю губернию на предмет нелегального вывоза крупных партий оружия. Он имел очень неплохую долю в этом прибыльном бизнесе. А по поводу сбыта наркотиков этот добрый дядя сотрудничал с татарской группировкой, к каковой принадлежит наш с вами общий знакомый Дамир Рустамович. Знаете, вот на что я неплохо ориентируюсь в местной криминальной среде, а и то не догадался, что кличка Семафор принадлежит военкому. Слышал неоднократно от довольно разных людей, что Семафора боятся и уважают, но даже представить себе не мог, кто это. Когда дело закончится, я офигенную передачу сделаю! А сейчас пока и у военной прокураторы хлопот полный рот, и у гражданской. Из-за этих милых орхидей, будь они неладны, нашим доблестным ментам удалось накрыть часть татарской группировки. Дамир Рустамович, он же Домино, на поверку оказался не слишком крепким орешком — следователь считает, что дядя постепенно сдаст всех своих дружков. А вот Семиреченко взять живым не удалось: он застрелился в своем кабинете, или ему помогли это сделать, пока неизвестно.

— Валера, — спросила я замолчавшего Гурьева, — а ты не выяснил, что могла обнаружить покойная Кочетова в случае эксгумации?

— Точно нет, следствие еще будет долго идти, но предполагаю, что в гробу вообще никого нет, или запихали чьи-то неопознанные останки. В цинковых гробах перевозили наркотики, это до сих пор один из самых распространенных способов провоза контрабанды.

Меня просто передернуло от омерзения. До чего должна дойти людская жестокость, чтобы пойти на такую гнусность? Где предел человеческой низости? Неужели тому же полковнику Семиреченко было мало того, что он получал, просто находясь на своем немаленьком посту? Зачем ему понадобилось заниматься таким грязным делом? Нет, никогда не смогу понять, что может толкнуть человека на такое.

— Слушай, Валера, — заговорил молчавший до этого момента Володя, — я не понял: почему застрелился полковник? Как это вообще произошло?

— Как произошло — не знаю, в военной прокуратуре я как-то ни с кем водки попить не удосужился. А вот почему — это еще можно объяснить. Как ты думаешь, в состоянии существовать такая серьезная преступная группировка, если бы у нее не было хорошей сети информаторов? О приезде Кати полковник знал заранее, да и о ее цели тоже. Ну этого информатора Катерина вычислила. А вот местных еще долго отлавливать придется. Когда мы с Костей пошли на прием в военную прокуратуру, чтобы передать все собранные здесь улики и те материалы, что привезла с собой Катя, мы все были уверены, что теперь Семиреченко не отвертится. По Катиному заявлению в покушении на убийство у него могли взять отпечатки пальцев на вполне законном основании, чтобы сличить с отпечатками на коробочке из-под орхидеи. Прокурор подстраховался, отпечатки взял деликатно, все сошлось. А на следующий день Семиреченко нашли с пулей в лобешнике и пистолетом в руке в его собственном кабинете. Так что и военная прокуратура тоже имеет бандитские уши. И мы еще долго ничего не узнаем, потому что, пока ведется следствие, информация будет полностью закрыта. Правда, с помощью Кати мне удалось выпросить разрешение сделать потом передачу, но до этого еще ой как не скоро! Впрочем, бог с ней, с моей передачей, хотя, конечно, хотелось бы сделать нечто сенсационное. Но мне хватит уже того, что хотя бы на время прекратится такой массовой ввоз этой дряни в нашу губернию.

— Ты думаешь, что это опять начнется? — ужаснулась я.

— А как же! Свято место пусто не бывает. Будь уверена, желающие заменить Семиреченко быстро найдутся. Я вообще опасаюсь, что у этого дела окажутся настолько глубокие корни и мощные ветви, что его просто прекратят. Если в ходе следствия выяснится, что замешаны какие-нибудь высшие чины из Москвы, то, как всегда, сдадут мелкую шушеру, чуть-чуть переждут, пока пыль уляжется, и все начнется по новой. Политика, будь она неладна!

— Опять ты со своим пессимизмом, Валера, — от досады я даже пристукнула кулаком по столу. — Сначала порадовал тем, что преступников взяли, а теперь пророчишь новую серию преступлений.

— Что поделаешь? — вздохнул Гурьев. — Мир несовершенен, и с этим фактом трудно бороться. А преступность — это гидра, у которой вместо отрубленной головы вырастает новая, да еще и не одна. И очень нечасто удается не только отрубить голову, но и прижечь шею. На этот раз тебе посчастливилось, если так можно выразиться, столкнуться с очень серьезным преступлением. Контрабанда оружия и наркотиков — это не безобидный тотализатор, где можно лишиться всего лишь денег, тут жизни простых людей вообще в расчет не принимаются…

— Ладно, — вздохнула я, — будем радоваться, что нам удалось сделать хоть что-то. Кстати, а что с остальными цветочками? Их-то нашли?

— Нашли-нашли, — немного оживился Валерка. — Девять коробочек аккуратненько стояли в шкафу в кабинете полковника, а рядом списочек лиц, которым предназначались эти чудесные подарки.

— И кто был в списке? — поинтересовалась я.

— А ты думаешь, мне его показали? — удивился моей наивности Гурьев. — Я же тебе уже говорил, что информация по делу закрыта. Мне все это удалось узнать только благодаря собственной пронырливости да еще Кате. Я так думаю, что списочек следствию очень пригодится: записанные в нем люди смогут много чего прояснить. Знаешь, Иринка, я больше всего в этой истории радуюсь тому, что нам удалось спасти девять невинных людей от смерти. А если считать Катю и тебя, то даже одиннадцать.

— Вот тут я с тобой полностью согласен, — улыбнулся Володя, — меня тоже несказанно радует тот факт, что Ирина не стала жертвой такого экзотического способа убийства.

— А что, — мрачно пошутил Валерка, — тебя не устроил только способ? А против самого убийства ты возражений не имеешь? Неужели Ирка так тебя достала?

— Так, господа мужчины, — я скорчила зверскую рожу, — если вы не прекратите свои прения, то убийство все-таки случится, и совершу его я.

— Не надо! — в один голос воскликнули мужчины. — Мы хорошие! — А Гурьев от себя добавил:

— Нас надо любить и кормить!

— Ага! — обрадовался Володя. — Вот теперь я вижу, что это ты, Валерка, а не твой призрак. Ирина, накрывай на стол, а мы с Гурьевым за пивом сходим. Все-таки сегодня суббота, а вчера был праздник…

— А почему бы и нет? — улыбнулась я мужу.

И у меня действительно не было никаких возражений.

Content

Светлана Алешина
Бесплатный сыр — в мышеловке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10